Kitobni o'qish: «Из жизни мухоморов»
Глава 1. Ведьмин круг
Семёну Кондратьевичу приснился сон. Будто идёт он по лесу, в руке корзина, но хоть бы какой-то завалящий гриб нашёл – нет грибов, одно расстройство! Заплутал и оказался в незнакомом месте, прежде никогда тут не бывал. Смотрит по сторонам и вдруг видит гриб, что-то похожее на серый мухомор. Голову повернул, а там ещё один, а за ним в ряд выстроился целый десяток. Крутит головой Семён Кондратьевич, а грибов-то много, причём образовали идеальный круг, а Семён Кондратьевич как перст посередине. Но самое поразительное, что грибы растут, как на дрожжах, прямо на глазах поднимаются, расправляют шляпки, вот уже стали ему по плечо… И вдруг происходит нечто уж совсем невероятное – под шляпкой мухомора видит он лицо, под другой ещё одно… «Батюшки! Неужто колдовство?» Ну а когда один из мухоморов раскрыл рот, и вслед за ним остальные заголосили, бросился Семён Кондратьевич наутёк. Но грибы не отпускают – он в берёзовую рощу, а они за ним, он на опушку, а они там поджидают и, чем окончательно достали, беспрерывно галдят, как заведённые. «Господи! За что же мне такое? Чем провинился я перед тобой?» Тут видит – то ли речка, то ли пруд: «Ну туда-то они за мной не сунутся!» Бултых в воду… И тут слышит:
– Старый! Ты совсем сдурел? Весь до нитки вымок. Иди в дом!
Тут только Семён Кондратьевич сообразил, что с ним случилось – задремал в саду под яблоней и не заметил, как набежала туча и начался дождь. Да ещё какой!..
Настасья Дмитриевна стащила с мужа мокрую одежду, насухо вытерла его махровым полотенцам.
– Ну вот, сейчас чаем с мёдом напою. Пошли за стол!
– Как, прямо голышом?
– Совсем слепой на старости лет! Да вот же на стул пижаму положила.
– И вовсе я не слепой! После дождя пойдут грибы, тогда всем вам покажу, ни один опёнок от меня не спрячется.
Однако Настасья Дмитриевна его уже не слушала.
Чаю выпили, включили телевизор, а там ток-шоу «Места хватит всем», Семён Кондратьевич ни разу его не пропустил. И вот видит…
– Да это же они! Вон тот самый главный среди них, а этот норовил меня за штанину ухватить, сам-то без порток по лесу шнындрил. Да и остальные хороши – одно бесстыдство!
– Так я и думала, продрог…
Настасья Дмитриевна, не взирая на протесты мужа, уложила его в постель, сунула подмышку градусник, а сама побежала за врачом, его дача по соседству.
Тем временем, Семён Кондратьевич опять заснул – надеялся хоть так избавиться от наваждения… А там опять они! Обступили со всех сторон и требуют:
– Признай, что был неправ, когда от нас сбежал.
– Так ведь никогда ещё не видел двуногих мухоморов…
– Форма видоизменяется в зависимости от внешних условий и конкретной ситуации, а смысл всегда один.
– И в чём же он?
– А в том, что перед нами поставлена задача наставить тебя на путь истинный.
– И куда же я пойду?
– Главное никуда не сворачивать, ни направо, ни налево. А если стоишь, не смотреть по сторонам.
– Что же это за грибная охота? Тогда совсем пустой домой приду.
– А мы тебе укажем, прямо к месту подведём, где гриб стоит. Ты какие предпочитаешь, белые либо подосиновики?
Семёну Кондратьевичу такая перспектива ни к чему:
– Нет, граждане мухоморы, так дело не пойдёт!
– Это почему?
– Неинтересно! И как-то даже унизительно. Будто я сам не в состоянии ничего в лесу найти.
Те покачали головами, усмехнулись и снова стали уговаривать:
– Ты своего счастья не понимаешь! Ведь по ошибке, по недомыслию можешь сорвать ядовитый гриб, их же десятки, а то и сотни разных видов. И что потом? Потом накушаешься отравы и пиши пропало! Бывали случаи, когда даже промывание желудка не спасало. Но не это страшно! Скажем, дал ты дуба, жена будет горевать, дети опечалятся. Ситуация не из приятных, однако всё это можно пережить. А вот представь, что под влиянием грибов наступит у тебя помутнение рассудка, начнёшь бросаться на своих соседей или, что гораздо хуже, призывать к бунту против руководителей садово-огородного товарищества. Что тогда?
– Тогда возникнет заварушка…
– Вот и мы о том же! Это называется «грибная революция», и наша задача в том, чтобы ничего подобного не допустить.
– Но ведь я опытный грибник!
– Все так говорят!..
Врач разбудил на самом интересном месте, когда ещё сохранялась надежда, что можно как-то договориться с мухоморами:
– Ну, Сеня, эко ты учудил! В нашем возрасте купание под дождём небезопасно, – посмотрел на градусник: – Тридцать шесть и шесть… Скажи «а-а-а»… В горле тоже чисто… – врач развёл руками, а потом и спрашивает: – Так что случилось-то?
– Да понимаешь, Шура, снятся мухоморы, причём те самые, что вон там, по телевизору.
Шура оглянулся, а на экране всё ещё продолжается ток-шоу:
– Ах, эти? Скажу тебе, Сеня, по секрету, у половины жителей нашего посёлка то же самое, только не хотят в этом признаваться. Кто припарками лечится, кто водку пьёт, но ничего не помогает.
– И что, везде так?
– Да нет. У нас тут собрались люди творческих профессий, в некотором роде интеллектуалы, так что сами могут во многом разобраться, любого из этих мухоморов в предметном споре за пояс заткнут. Ну а в других товариществах всякое бывает, особенно если там чиновный люд. Народ тоже не глупый, но подневольный, а потому либо сами уже превратились в мухоморов, либо привыкли жить по их понятиям.
– Грустно, если и впрямь до этого дошло. И как нам быть?
– Всё очень просто! Не смотри телевизор. Есть же интернет, там можно найти что-то для ума и для души.
– Да лень копаться! Пока что-нибудь найдёшь, мозги уже набекрень. Мне бы что-нибудь попроще.
Шура возмущён, всплеснул руками:
– Так я и думал! Вот в этом, Сеня, вся твоя беда! Да что тут говорить, таких, как ты, в стране навалом. Кнопку на телевизоре нажать – тут нет проблем. А чуть усердия и выдумки применить – это уже не для вас. Обленились, привыкли, что всё вам прямо в рот положат, – тут Шура потеребил свою бородку и после паузы выдал нечто сокровенное: – Ты знаешь, Сеня, у меня иногда возникает подозрение, что мы постепенно в зомби превращаемся.
– Ну, это уж ты загнул! – от удивления Семён Кондратьевич вылез из-под одеяла и быстрым шагом заходил по комнате. – Никогда не поверю, что мы можем превратиться в ходячих мертвецов.
– А что тут странного? Вот мухоморы уже всюду, учат, как нам жить. Напичкают нас какой-то дрянью, тогда всякое возможно, вплоть до летального исхода, причём без утраты способности выполнять свои обязанности по долгу службы.
– Тогда уж проще нас заменить на роботов.
– Да так и будет! Слыхал, небось, про всеобщую цифровизацию, про искусственный интеллект, облачные технологии.
– А нас куда? На городскую свалку?
К счастью, подошло обеденное время, и Настасья Дмитриевна пригласила к столу. А там уж обсуждать серьёзные проблемы как-то не с руки.
Глава 2. Один среди грибов
Той ночью Семён Кондратьевич не ложился – боялся, как бы опять не началось. Вышел в сад, уселся на скамейку и стал припоминать, не было ли с ним чего такого, что подтверждает Шурину догадку. Как-то перед зеркалом стоял и вдруг возникло у него сомнение: «Я это или же не я?» То есть всё вроде бы на месте – руки, ноги, голова. Но вот глаза… Именно в них отражается внутренняя жизненная сила, по ним можно определить, жив человек или его уже нет. И вот смотрит, а зрачки уже не те, что прежде – были карие, а теперь бледнеют. «Что бы это значило? А ну как Шурик прав?» Вслед за этим появились мысли совсем уж запредельные, словно бы не сам придумал, а навязаны извне.
«Трудно поверить, но это факт: я – зомби!» Эта догадка пришла в голову Семёна Кондратьевича внезапно, как озарение. Хотя какое уж тут озарение – скорее, тьма! «С чего бы вдруг? Вроде ничего такого в моей жизни не случалось, что указывало бы на принадлежность к сообществу бродячих мертвецов. Учился в школе, закончил институт, работаю в научном учреждении и никогда ни у кого не возникало ни малейшего сомнения в том, что я вполне нормальный человек. Да и внешне ничуть не походил на этих нежитей – будь я одним из них, наверняка бы все от меня шарахались, а тут совсем наоборот. Это вовсе не значит, что дамы строили мне глазки, а мужики набиваются в друзья, но ведь и то следует признать, что регулярно принимаю участие в застольях по случаю Дня главбуха или Дня кадровика, не говоря уже о всенародных праздниках, когда приходится так или иначе соответствовать, хотя привычнее для меня седьмое ноября. Нет, это вовсе не потому, что закоренелый коммунист, да я и в партии никогда не состоял, однако трудно избавиться от того, что намертво засело где-то в подсознании». Вот и теперь, откуда ни возьмись, вместо коммунистов мухоморы налетели…»
Так и задремал, находясь в сомнении – то ли человек он, то ли нет. И вдруг видит – громадная зала перед ним, большую часть занимают серые мухоморы, а по краям розовые, зелёные и жёлтые. За столом президиум, всё как полагается, но вместо значительной персоны на месте председателя этой ассамблеи – гриб! Сидит в кресле и зачитывает какой-то документ:
– Соратники! В повестке дня у нас три вопроса. Первое – как увеличить рождаемость грибов. Второе – изыскать средства для повышения их зарплаты. И наконец, третье – внести в Уголовный кодекс высшую меру за уклонение от… – тут председательствующий гриб запнулся, поскрёб себе шляпку и с огорчением признал: – Ставлю главе комитета по юридическим вопросам на вид! Формулировку надо доработать, а то получается белиберда. Ну что это такое? Может ли грибник уклоняться от грибов? Нет, это надо срочно переделать ко второму чтению. Кто за? Единогласно. Слово главе комитета по труду и социальным вопросам.
Видит Семён Кондратьевич, на трибуну поднялся зелёный мухомор – от таких он всегда шарахался, а то ведь по недосмотру можно эту бледную поганку в корзину положить, потом хлопот не оберёшься.
– Уважаемый председатель! Друзья! Соратники! Следуя предначертанному нам пути, мы изыскали резервы для повышения зарплаты.
Вопрос с места:
– Каким образом, если казна почти пуста?
– Во-первых, сократили численность персонала по уходу за лесными насаждениями. Оно нам вовсе ни к чему, поскольку всем давно известно – чем чище лес, тем меньше в нём грибов. Это инновационное предложение позволяет решить главную задачу – увеличения нашего поголовья.
Председатель одобрительно кивает, в зале раздаются аплодисменты. Ну а бледная поганка продолжает:
– Но и это ещё не всё! Мы считаем, что переросткам из разряда лисичек, свинушек и опят зарплата ни к чему, и без того расплодились сверх всякой меры. Ну и пособия им следует урезать вдвое. Тогда прибавка к нашей зарплате составит двадцать пять процентов!
Председатель встаёт с места, подходит к докладчику, оба снимают шляпки и целуются взасос. Ну что поделаешь, если у них так принято? В зале бурные и продолжительные аплодисменты.
Наконец, успокоились, и председатель обращается к тем, кто сидит в почётной ложе:
– Хотелось бы услышать мнение представителей исполнительной власти.
На трибуну взбирается хилый подберёзовик – таких Семён Кондратьевич сроду не брал, толку от них чуть.
– Уважаемый председатель! Дамы и господа! Спешу заверить вас в полной поддержке предложенных нововведений. Более того, мы полагаем, что сокращение пособий переросткам нужно распространить на все виды грибов, но безусловно исключить из этого списка, помимо здесь присутствующих и их ближайших родственников, такой уникальный вид, как боровик.
Из заднего ряда раздаётся писклявый голосок:
– Это несправедливо! Если уж сокращать пособия, тогда всем переросткам. Боровики тоже бывают дряхлые!
Дальше ничего уже не слышно, поскольку говорившему отключили микрофон. Председатель пояснил:
– Мы не можем ставить под сомнение интеллектуальные способности боровиков, причём вне зависимости от возраста. Их век и без того короток, поскольку до этого лакомства особенно охочи черви и всяческие слизняки, а если лишить боровиков пропитания и полива, тогда совсем засохнут. Ну можно ли каждую неделю назначать выборы на высшие посты? – и после паузы: – Так что, всем будем сокращать?
Из зала крики:
– Нет!
– Не допустим!
Председатель поднял руки, успокаивая аудиторию:
– Ваше мнение предельно ясно сформулировано, поэтому не вижу смысла голосовать по этому вопросу, – затем поднёс к уху телефон и с удивлением воззрился на сидевших перед ним:
– Мне только что сообщили, что фракция розовых мухоморов пригласила на наше заседание грибника…
В зале шум:
– Как такое может быть?
– Это нарушение регламента!
– Вывести его из зала!
Пришлось снова мухоморов успокаивать:
– Оказывается, этот тот самый грибник, который не далее как вчера чуть не попал в облаву. Чуть, потому что наши хвалёные загонщики попросту обделались. Ну что ж, если сам пришёл, если готов признать свои ошибки, дадим ему слово. Прошу, дорогой гость, проходите прямо на трибуну.
Семён Кондратьевич ни жив, ни мёртв – перед такой аудиторией никогда не выступал, а тут ещё одет явно не по форме, по-домашнему. Впрочем, эти-то и вовсе голые… Взобрался на трибуну, а перед ним ни одного лица – только разноцветные шляпки с белыми пупырышками. Что делать, надо соответствовать, если пригласили. Прокашлялся, собрался с мыслями и начал свою речь, но совсем не с извинений. В общем, не сдержался, поскольку не мог иначе реагировать на то, что здесь услышал:
– Вот что, граждане грибы. Уж если выпала мне редкая возможность, выскажу то, что на душе. А потому что накипело, наболело! Сил больше нет терпеть! Что же вы, мухоморы, вытворяете? Навязываете всем дурацкие законы, а чужое мнение вас не интересует. Если уж на то пошло, мы и без мухоморов проживём!
Что тут началось!..
– Это бунт!
– Неуважение к представителям власти!
– Позор!
Общее мнение выразил председатель:
– Предлагаю признать этого грибника ядовитым со всеми вытекающими последствиями. Лишить его права посещать лес с апреля по ноябрь, запретить высказывать своё мнение о грибах в любой доступной ему форме и назначить месяц исправительных работ по месту жительства. Кто за?.. Принято большинством голосов. На этом заседание завершено.
Семён Кондратьевич пытался протестовать, но двое мухоморов взяли его под руки и потащили к выходу. Только и успел прокричать:
– Я ещё вернусь! Тогда посмотрим, кто кого.
А председатель кричит ему вослед голосом Настасьи Дмитриевны:
– Всё! Больше никаких грибов! По ночам ворочаешься, стонешь и брыкаешься. Вон ноги у меня все в синяках! А сегодня ночью и вовсе где-то пропадал.
«Пропал, совсем пропал» – это умозаключение как нельзя более точно выражало состояние Семёна Кондратьевича. Всё потому, что сговорились – и мухоморы, и жена, и те, что в телевизоре.
Глава 3. Суперзрение
Весь следующий день Семён Кондратьевич работал в огороде – пропалывал грядки, выдёргивая огромные сорняки, одной только воды вылил десять вёдер, не считая удобрений. К полудню умаялся, а жена требует:
– Сходи в поселковый магазин, сегодня к вечеру Карзинкины приедут. Вот тебе список, чего надобно купить.
А в списке двадцать пять пунктов – помимо выпивки, какие-то консервы, торт «наполеон», две дюжины мороженого «Русский холод», по телевизору все уши прожужжали про его питательную ценность, ещё какие-то рулетики, шоколадные конфеты, арбуз, дыня… «Куда ей столько? Неужто заявится целая орава с детьми и внуками? Да уж, эти Карзинкины так расплодились, что скоро какой-нибудь район в Москве придётся переименовать в их честь, а то и целый округ». Что ж, переоделся и пошёл – с супругой не поспоришь.
В магазине очередь – народ стоит за минералкой и за пивом. Есть такие, что берут шампанское «брют» – в летнюю жару самое оно, однако Настасья Дмитриевна не одобряет. Четвертинку «Абрау» Семён Кондратьевич всё-таки взял и тут же выпил – тёплое, но самую малость полегчало. Пока стоял в очереди, наслушался разговоров соседей по дачному посёлку – все спорят о погоде, о том, с чего бы такая аномалия и когда она закончится:
– Вы посмотрите, что творится в мире. Европа загнивает, в Штатах старый маразматик правит, а на Ближнем Востоке вообще бардак. Нет, это неспроста!
– Во всём виновата пандемия.
– Нет, вакцинация.
– Тогда почему Эль-Ниньо взбунтовался? Это же он влияет на погоду.
– Его-то уж точно не успели вакцинировать. Хотя кто знает, может, просроченную вакцину утилизировали в океане, а там киты, акулы…
– Да так оно есть! Все словно бы с ума посходили.
Семён Кондратьевич в разговор не встревал – у него своё мнение, но высказать его можно только другу Шуре. Другие не поймут, а то и на работу сообщат– так, мол, и так, ваш сотрудник настроен оппозиционно по отношению к властям, просим принять меры. А в этом возрасте на пенсию не проживёшь – жене нужны лекарства, да и на уход за дачей требуются деньги. Вот и администрация товарищества каждый год повышает оплату своего труда – ну а как без этого, если всё непрерывно дорожает?
К счастью, покупки поместились в садовую тачку, а то бы на себе пришлось тащить. И вот уже лежит Семён Кондратьевич под деревом в саду, надеясь вскорости прийти в себя после трудов праведных, и вдруг слышит – у ворот сигналят. Глянул, а там автобус подкатил. «Вроде бы такого маршрута не было, чтобы по дачному посёлку пассажиров развозил». Тут из этого транспортного средства вываливается целая орава – глава семейства со своей женой, а за ними остальные по ранжиру, и все от мала до велика по фамилии Карзинкины. Только Семён Кондратьевич уразумел, что происходит, а жена уже спешит навстречу дорогим гостям с хлебом-солью и сладчайшей улыбкой на лице:
– А мы вас дождались! Иван Егорыч, Роза Карповна…
Она бы перечислила их всех подряд, если бы от слов не перешли к объятьям, и непременно с поцелуями. Досталось и хозяину дома – внучок Карзинкиных выстрелил ему в мягкое место из рогатки. Ну что поделаешь – шалун!
Наконец, прелюдия закончилась, плавно перейдя в объедаловку на веранде дома – Семён Кондратьевич для такого случая позаимствовал ещё один дощатый стол и лавки у соседа Шуры. Вскоре детей отправили в сад под присмотром младших дочерей, а за столом остались только взрослые. И вот после очередного тоста Роза Карповна вдруг заявляет:
– А моего Ванюшу выдвинули кандидатом в депутаты.
Настасья Дмитриевна расплылась в улыбке:
– Поздравляем! Поздравляем! Большому кораблю большого плавания! – а вслед за этим сразу поскучнела, даже лицом слегка осунулась. – А моему балбесу такого не дано, вместо моря – лужа, а вместо корабля – дырявое корыто.
Семён Кондратьевич хотел было возразить, поскольку не понял про корыто, но Иван Егорович перебил мысль:
– Настасья Дмитриевна, дорогая! У нас все профессии в почёте, но для того, чтобы сделать карьеру, интеллекта и трудолюбия мало, нужны ещё кое-какие качества…
Тут уж Семён Кондратьевич не выдержал:
– Ну да, лизоблюдство требуется и послушание, а без них никак.
Супруга готова была уничтожить его взглядом, но остальные отнеслись к этим словам спокойно. Вот и Иван Егорович не обиделся, но счёл нужным уточнить:
– Я бы выразился несколько иначе. Начальство надо уважать, надо ему верить, иначе всё развалится. Да ради достижения великой цели можно и поступиться кое-чем.
Семён Кондратьевич не согласен и продолжает наседать на оппонента:
– Ну ладно, поступились. А ради чего? Какую цель вы имеете в виду?
– Так ведь построение могучей державы на основе демократических принципов межнациональных отношений и избирательного права.
– Что ж, сильная держава – это хорошо, это замечательно! Но если будет она держаться на беспрекословном выполнении приказов, на подхалимаже, тогда это не имеет никакого отношения к демократии.
Иван Егорович, похоже, удивлён тем, что пожилому человеку приходится объяснять азбучные истины:
– Семён Кондратьевич, вы опять категорически не правы! Вопрос в том, что понимать под демократией. Есть представительная демократия, ещё есть либеральная, мажоритарная, плебисцитная, ликвидная, была когда-то и прямая. Причём у каждого типа демократии есть свои недостатки и достоинства. Попробуем их проанализировать, чтобы выбрать тот тип демократии, который нас устроит. Начнём с прямой – речь пойдёт о Древней Греции и Новгороде Великом. Так вот…
Пока Карзинкин от прямой демократии добирался до плебисцитной, Семён Кондратьевич обратил внимание на странное устройство его головы – она постепенно изменяла свою форму. Сначала на макушке вздыбились волосы и под их покровом образовалось что-то вроде перевёрнутого тазика. Затем волосы словно бы съёжились, превратившись в крохотные пупырышки, и то, что казалось тазом, стало теперь напоминать шляпку какого-то гриба. И чем дольше Карзинкин говорил, тем всё более разрасталась пупырчатая шляпка, поглощая шею вместе с черепной коробкой – теперь только нос, рот и глаза оставались на виду…
Тем временем дамы были увлечены беседой о новом рецепте приготовления блюда из баклажанов, но вдруг Роза Карповна словно бы очнулась от сна:
– Ой, Ваня! Что с тобой? Опять? Я же предупреждала, при посторонних никаких споров о политике.
Достав из сумки цветастый балахон, накинула его на голову супруга, и вместе они поспешили прямиком к автобусу, стоявшему неподалёку. За ними, не проронив ни слова, двинулись другие члены семьи, словно бы эта ситуация для них вполне привычна, и только самый маленький из них, ему-то можно простить неосведомлённость и невежество в таких вопросах, спросил:
– Бабушка! А почему деда опять превратился в мухомора?..
После отъезда семейства Карзинкиных у Семёна Кондратьевича был трудный разговор с женой – уж так она его ругала за то, что не умеет вести себя при гостях:
– Это ж надо такое учудить! Будущего депутата в лизоблюдстве обвинил.
– Да не было этого! Я только намекнул. Всё потому, что карьеристов и политиканов на дух не выношу.
Она снова за своё:
– Так ты всех моих подруг распугаешь. А ведь мы с Розочкой ещё с детского сада были не разлей вода. Теперь вот её муж станет большим политиком, а ты?
Понятно, что Семён Кондратьевич не стерпел:
– Хочешь, чтобы и я превратился в мухомора?
Настасья Дмитриевна поглядела на мужа с опаской:
– Какие ещё мухоморы? Ты часом не перегрелся ли, Семён?
Тут только понял Семён Кондратьевич, что не всякому дано видеть то, что скрыто под покровом лжи и благопристойности: «Разве что, Шура сможет, но у него подход дипломированного психиатра, а тут всё куда сложнее – тут политика! Вот Роза Карповна углядела, хотя и не сразу, а это значит, что "суперзрение" не так уж уникально. Надо только его развить, и тогда многие увидят, что нами правят мухоморы и прочие грибы».
Невыносимая жара, да несколько рюмок коньяку, да разговор с женой… Немудрено, что Семёна Кондратьевича сморило, и он заснул, причём снова на скамейке всё под той же яблоней.
Глава 4. Мухоморное правосудие
Проснулся, а кругом кромешная тьма, только фонари кое-где горят – так и должно быть в благоустроенном посёлке. В голове после вчерашнего всё перепуталось, поэтому решил, что пора собираться на работу, а то за опоздание по головке не погладят – могут и премии лишить по итогам текущего квартала. Там небось опять аврал – из министерства по два раза в год поступает указание всю документацию отныне оформлять по новому стандарту. Делать им нечего, а учёному секретарю и бухгалтерии морока – текущие дела по боку и заново всё переделывай. Не мудрено, что к вечеру от этих графиков и таблиц в голове полная невнятица, а тут ещё дражайшая супруга пристаёт – то Карзинкиных надо с каким-то юбилеем поздравлять, то снова отправляет на прополку.
Единственное, что радует – через пару месяцев можно в лес за опятами сходить вопреки возражениям супруги. А с жареной картошечкой опята очень хороши! Всё бы хорошо, но, что ни ночь, так снова эти мухоморы. Вот снились бы боровики, тогда другое дело – с ними было бы приятно побеседовать в непринуждённой обстановке, благо во сне предоставляется такая редкая возможность.
Не сразу сообразил, что отпуск ещё не закончился – что ж, надо бы ещё поспать, от недосыпа и случаются всякие недоразумения. Настасья Дмитриевна похрапывает, а Семён Кондратьевич прилёг с ней рядом и ждёт, когда перед его взором опять возникнут мухоморы – он к этим видениям привык, уже не опасается того, что во сне произойдёт, даже любопытно, чего ещё они там выкинут.
И словно бы господь его услышал – смотрит, а перед ним уже открыта дверь, словно его только и ждали. Входит Семён Кондратьевич, а там совсем не то, что ожидал – зал судебных заседаний, заполненный людьми. К счастью, судья произвёл приятное впечатление – ни малейших признаков чего-то мухоморного. Впрочем, туловище скрыто под чёрной мантией, а на голове то ли картуз, то ли треуголка.
– Слушается дело об оскорблении достоинства, – говорит судья, а затем обращается к Семёну Кондратьевичу: – Подсудимый, займите своё место!
Судья предоставил слово обвинителю. А Семён Кондратьевич, как взглянул на него, так от неожиданности крякнул – ну вылитый председатель, тот самый, что вынес приговор без всякого суда, запретив ходить по лесу. Хотя, возможно, и не тот – вот так и японцы для русского все на одно лицо, а тут и вовсе почти вся личность прячется под пупырчатой шляпкой. Единственное, в чём можно быть уверенным – это точно мухомор.
– Ваша честь! Произошёл вопиющий случай надругательства над честью и достоинством кандидата в депутаты. Его выдвижение поддержали работники трикотажной фабрики, жилищного теста номер три, осветители и декораторы нескольких московских театров, а также…
Судья обвинителя прервал:
– Этого вполне достаточно. Изложите суть ваших претензий к подсудимому.
– Ваша честь! Суть наших претензий предельно проста. Подсудимый поставил под сомнение порядочность кандидата в депутаты, обвинив его в подхалимаже, лизоблюдстве и неправильном понимании сути нашей демократии.
Судья снова прерывает:
– По вопросу трактовки демократии вам следует обратиться в Конституционный суд. Лизоблюдство, если его понимать в буквальном смысле, законом не запрещено. Скверная привычка, это следует признать, но она ненаказуема. Ну разве что ребёнка можно было бы поставить в угол… Что там у вас ещё? Ах да, подхалимаж. Вот это в компетенции нашего суда, – судья полистал лежащий перед ним свод понятий и дал соответствующее разъяснение: – Тут сказано, что подхалим – это наглый льстец, однако эпитет мы опустим, к юриспруденции он не имеет отношения. Далее, в рассматриваемом нами случае решение суда зависит от того, кому польстил истец. Если заклятому врагу нашего государства, тогда это квалифицируется как заговор против действующей власти. Если же своему начальнику, подобное отношение приветствуется, поскольку повышает авторитет руководящего лица в глазах подчинённых. Так кого же конкретно расхваливал истец?
Обвинитель растерянно оглянулся по сторонам, а затем пролепетал:
– Ваша честь! В том разговоре подсудимого с истцом речь шла о способах достижения успеха в политической карьере. Однако фамилии конкретного лица я не могу назвать, она мне неизвестна.
– Пусть назовёт истец.
– Тут дело в том, что он сейчас проводит встречу с избирателями, а мне, то есть прокуратуре, поручил защищать свои права, те самые, над которыми надругался обвиняемый.
Судья отсутствием истца не на шутку возмущён:
– Ну что ж, суду всё предельно ясно…
И тут к нему подходит секретарь, что-то шепчет на ухо и тычет пальцем вверх, словно бы намекая, что над судьёй тоже есть начальник. Судья бледнеет, а потом встаёт и объявляет перерыв:
– Суд должен изучить вновь открывшиеся обстоятельства. Заседание будет продолжено через час.
Обвинитель тут же удалился с глаз долой, судья что-то там изучает в своём служебном кабинете, ну а Семён Кондратьевич разговорился с одним из тех, кто присутствовал в зале заседаний. Тот сразу же сказал:
– Зря вы, уважаемый, связались с этой братией.
– Так это не я, а они намерены меня засудить.
– Тем более! Всё потому, что ваше дело безнадёжное. Ну вы же слышали, за него рабочий класс. А за вами кто стоит?
Семён Кондратьевич на всякий случай оглянулся, но потом сообразил, что поддерживать его никто не станет. Поэтому ответил так:
– Да я сам по себе
– Вот! В этом ваша главная ошибка! Нельзя голос повышать на власть, даже на кандидата в депутаты, не имея финансовой поддержки. Деньги-то у вас есть?
– На жизнь вроде бы хватает.
После этих слов случайный доброхот потерял интерес к разговору и куда-то ушёл, а Семён Кондратьевич остался наедине со своими мыслями. «Что же это получается? Слово нельзя сказать, чтобы кто-то не обвинил в надругательстве. Вот ведь до чего дошло! Если за каждое слово будут по судам таскать, тогда возникает естественный вопрос: зачем человеку язык даден? Неужели только для того, чтобы расхваливать начальство? А если оно ошиблось в чём-то, прикажете молчать? Рот на замок, а глаза опускаем долу, чтобы, не дай бог, не заподозрили, будто усмехаюсь с намерением кого-то оскорбить… Хорошо хоть судья толковый, а то сразу могли бы отправить по этапу».
Тут пригласили в зал заседаний. Смотрит Семён Кондратьевич на судью и недоумевает: «Тот или уже другой? Глаза, нос, рот вроде бы прежние, но на голове вместо судейской шапочки – тюрбан. Потом пригляделся: «Так это же шляпка, точь-в точь как у мухомора! Вот дела!» А судья уже объявляет приговор:
– Изучив вновь открывшиеся обстоятельства и более тщательно проанализировав представленные обвинителем доказательства, суд пришёл к выводу, что обвиняемый нанёс тяжкое оскорбление истцу, причём в таком виде, который не допускает иных толкований и позволяет квалифицировать это действие как очевидное намерение унизить, оскорбить и, что уж совсем недопустимо, нанести невосполнимый ущерб репутации истца, – далее следует перечень статей административного и уголовного кодекса, а затем судья озвучил своё решение: – Обвиняемый приговаривается к полной немоте вплоть до окончания очередного отпуска. В случае нарушения этого требования, обвиняемый будет принудительно лишён возможности говорить, для чего в его рот засунут кляп, а кормить будут через зонд, помещённый в пищевод. Ввиду особой опасности совершённого злодеяния приговор обжалованию не подлежит.
Для пущей важности судья стукнул молотком по столу, а секретарь предложила всем покинуть зал. Но как покинешь, если ноги уже не держат? Семён Кондратьевич, не имея возможности высказать протест, не нашёл ничего лучшего, как завыть. Так бы и выл, если бы Настасья Дмитриевна не закричала благим матом:
– Да сколько же можно издеваться надо мной?! Что ни день, что ни ночь, то всё какие-то выкрутасы. Вчера Карзинкиных обидел, а теперь как проклятый вопишь. Не зря говорят – кто родился дурнем, тот дурнем и помрёт! Предупреждала меня мама: не ходи за него, будешь маяться всю жизнь. Так оно и получилось.
Только утром Семён Кондратьевич догадался, как следовало ему поступить: «Если судья и в самом деле мухомор, он должен быть совершенно голым. Надо было приподнять его мантию и продемонстрировать публике его мухоморное убожество, тогда бы наверняка всё иначе повернулось».
Глава 5. Политпросвет на лоне природы
На следующий лень Семён Кондратьевич, завершив поливку и прополку, присел отдохнуть. И тут его окликнул проходивший мимо глава садово-огородного товарищества:
– Семён Кондратьевич! Вы почему ещё в трусах?
– Так ведь жара…
– Непорядок! Разве вам не сообщили, что у нас назначено общее собрание членов-пайщиков?
– Лев Петрович, это без меня, – пробормотал Семён Кондратьевич усталым голосом.
– Но как же так? Текущий момент требует сознательного отношения к международной обстановке. Я сделаю доклад о событиях на Ближнем Востоке, а каждый член товарищества обязан высказаться, подтвердить свою осведомлённость о том, что происходит в мире. Нельзя же ограничивать свои интересы заботой о кабачках, помидорах и клубнике!
– Клубника в этом году не уродилась, – последовал ответ.
– Тем более! Напяливайте штаны и пошли.
Ну вот уселись на лужайке у пруда – там всегда проводили подобные мероприятия. К счастью, находился повод, чтобы избежать такого «наказания» – то будто бы зубы болят, то жена захворала, но в этот раз отвертеться не удалось.
После доклада Льва Петровича начались прения. Особенно усердствовала дама в серых буклях, отставная начальница из департамента соцзащиты при московской мэрии:
– Давно пора там навести порядок! Где это видано, чтобы передрались из-за куска земли? Вот у нас здесь тихо-мирно, на чужой участок никто не покушается…
Её перебила молодая мамаша с ребёнком на руках:
– Тамара Павловна! А не вы ли прирезали себе берёзовую рощу? Теперь единолично собираете там грибы, а у меня дети плачут…
– Всё сделано по закону! Местные власти не возражали.
– Да как возражать, если вы из мэрии? С нашим мэром ссориться никто не хочет…
Глава товарищества попытался вернуть разговор в прежнее русло:
– Граждане! Мэрия к событиям на Ближнем Востоке не имеет никакого отношения. А вот нам необходимо выразить протест против бойни, развязанной там при поддержке Вашингтона. Предлагаю голосовать!
– За что? – поинтересовался старичок, помахивая слуховым аппаратом.
– Ну как это за что? Федосий Венедиктович, вы доклад не слушали?
– Аппарат забарахлил…
– Но вы поддерживаете нашу инициативу по поводу того, чтобы прекратить безобразие?
– Конечно!
– Тогда голосуйте за… У кого ещё будут вопросы?
– У меня! – опять «возникла» мамаша с ребёнком на руках. – Я вот не пойму, с какой стати мы должны заниматься чужими проблемами, если своих полно.
– Но мы не можем спокойно взирать на то, что происходит.
– Какое уж тут спокойствие без мужа? С утра верчусь, как белка в колесе…
– Авдотья Тихоновна, успокойтесь! Мужа мы вам подберём, однако всему своё время.
– Ну да, от вас дождёшься! Просила мне в саду дорожку щебнем выложить…
– Щебень завезём.
Мамаша немного успокоилась, а вот Семён Кондратьевич напротив возмутился:
– Я всё же не пойму, к чему вы клоните, Лев Петрович. Протест протестом, но надо же искать способ для прекращения войны.
– Это не в нашей компетенции.
– Тогда зачем мы здесь собрались? Воду в ступе толочь? Я могу понять, если бы наше собрание транслировали по телевидению, но там этого добра и без нас хватает. Ну так зачем утраивать здесь выездное заседание ток-шоу «Места хватит всем»?
Тут за спиной у Семёна Кондратьевича раздался голос:
– Кто это поднял руку на святое?
Оглянулся, а там Андрей Ноткин, собственной персоной – стоит в позе Александр I и потрясает кулаком:
– Я не позволю марать чистое имя моей авторской программы, сравнивая её с вашими посиделками, от которых в ушах свербит и в перспективе неизбежно несварение желудка.
Все присутствующее во главе со Львом Петровичем на время утратили дар речи. А потом раздался визг:
– Это же он! – кричала дама в серых буклях. – Андрей Никодимович, дорогой, какими судьбами оказались здесь, в забытом господом, затерянном в лесах посёлке?
Понятно, что Ноткин после такого приветствия слегка оттаял, даже улыбнулся, и счёл нужным пояснить:
– Да вот возвращался из Твери, там дал несколько концертов, а по дороге мотор забарахлил.
Лев Петрович тут же успокоил:
– Так мы починим, у нас отличные мастера, кандидаты, даже доктора наук.
Лицо Ноткина скривилось:
– Я, знаете ли, университетов не заканчивал, но предпочёл бы мастера без учёных степеней.
– И такой имеется, мы сейчас за ним пошлём в соседнюю деревеньку, а пока…
Ноткин не дал договорить:
– Ладно, только поспешите, а то мне ещё готовиться к завтрашней программе, – потом подошёл к ведущему собрание, обернулся к публике и спросил: – Так по какому поводу вы здесь собрались?
– Да вот, тревожит ситуация на Ближнем Востоке, – пояснила дама в буклях.
– Вам-то что с того? Где Восток, а где вы.
– Ну как же, по телевизору только об этом и говорят, – не согласился Лев Петрович.
– Да бросьте, какое может быть обсуждение, если за это ни гроша не платят?
– Но есть ещё потребность души, – настаивал глава товарищества.
Ноткин только махнул рукой, тем самым прекратив дискуссию, но, чуть подумав, предложил:
– А давайте, я вам расскажу анекдот на злобу дня.
Публика захлопала в ладоши, и Ноткин начал свой рассказ:
– Встретились в лесу два мухомора. Один другого спрашивает:
«Ты отчего такой красный?».
А тот отвечает:
«Да вот, проголосовал на выборах за кандидата в депутаты, а теперь иду, размышляю и прихожу к выводу, что был не прав. Голосовать надо было за другого. Стыдно стало, вот потому и покраснел».
«Так о чём же раньше думал?»
«А зачем думать, если в телевизоре всё растолковали?»
«Ну правильно, так и надо. Но чего тогда стыдишься?»
«Да посмотрел на его портрет, когда выходил с избирательного участка, и рожа жутко не понравилась».
«Не надо было глядеть!»
«В другой раз так и сделаю… Ну а ты почему такой серый? Нездоровится?»
«Так я как раз на телевидении и работаю. У нас там сплошная серость, ну вот и я…»
Ноткин с торжествующим видом посмотрел на публику, ожидая похвалы за смелость, за то, что на цензуру наплевал, но все словно бы в рот воды набрали, и только старичок со слуховым аппаратом осмелился спросить:
– А на выборах-то кто победил?
На этом заседание закончилось. Семён Кондратьевич, как пришёл домой, так сразу к зеркалу: «Господи! Физиономия-то красная!» Только потом сообразил, что это от загара.
Глава 6. Минздрав предупреждает
На небе ни облачка, пекло жуткое – яичницу можно жарить безо всякой сковородки. Не мудрено, что Семён Кондратьевич слегка сомлел. И вот видит – лежит он на кушетке, а над ним склонились доктора. Один, по виду самый главный, изрекает:
– Мне думается, что всему виной длительное воздержание. Насилие над естеством до добра не доведёт.
Щуплый брюнет карликового роста возражает.
– Уважаемый коллега! Я бы не стал сводить этот случай к тому, что мы называем гипертрофированной сексуальностью. Для этого пока нет ни малейших оснований. А вот его брюшная полость мне не нравится. Вы посмотрите, как раздут мочевой пузырь, прямая кишка до предела переполнена. Нет, без клистира тут никак не обойтись! Причём весьма глубокого, литров на десять, с ромашкой или зверобоем.
Тут в разговор вступает представительная дама:
– Я бы предложила медикаментозную терапию. Что бы у него там не было, она не повредит.
– И непременно обратить внимание на ротовую полость, – добавил стоматолог. – Там, что ни зуб, то застарелый кариес. Надо срочно зубы удалять и заменить всё это безобразие на вставную челюсть.
И только самый юный из присутствующих, он немного запоздал, задал вопрос по существу:
– А что, собственно, случилось?
Доктора с недоумением воззрились на него, а тот, что главный, не удержался от нравоучения:
– Ну вот, что ни стажёр, то либо озвучивает собственное мнение, либо вопросы задаёт невпопад, что называется, ни к селу, ни к городу, – и уже спустившись с высоты своего должностного положения, пояснил: – Видите ли, юноша, к нам поступил пациент, а у него кляп во рту. Вот и решаем, что с ним делать.
– А почему бы кляп не вынуть? – удивляется стажёр.
– А ты можешь гарантировать, что не будет летального исхода? – попыталась поставить на место наглеца представительная дама.
Стажёр хотел ответить, но его опередил другой коллега, с торсом и руками борца сумо:
– Резать! И не будет никаких проблем.
– Позвольте, – возразил брюнет, – но мы ещё не выяснили, где и что болит.
– Вот разрежем, тогда и разберёмся, что к чему.
Когда доктора ушли, Семён Кондратьевич понял, что пора бежать, иначе дело плохо кончится. Но вот проблема – кляп никак не удаётся вынуть, а с ним далеко не убежишь, снова окажешься на больничной койке. В общем, куда ни кинь, всюду оказывается клин. Так бы и терзался мыслью о том, что вляпался по самое оно, если бы в палату не зашла симпатичная девица:
– Больной, повернитесь на бок и снимите штаны.
У Семёна Кондратьевича сразу подозрение: «Неужто придётся с девицей переспать, чтобы избавиться от кляпа? Я, в общем-то, не против, но ведь где кляп, а где штаны? Может, новая метода? У них, что ни день, то какие-то новшества, эксперименты ставят над людьми». И тут заметил, что девица обломила кончик ампулы и её содержимое набирает в шприц. Уколов Семён Кондратьевич с раннего детства не переносил, потому и попытался изобразить своё отчаянье руками, но девица никак не реагирует. Тогда встал на колени, воздел руки к потолку, а затем указательным пальцем правой руки ткнул в этот проклятый кляп.
И свершилось чудо – девица поняла. Отложила шприц, одной рукой взялась за остатки шевелюры пациента, а другой схватила кляп и рванула что есть сил!..
– Прости, что сомневался в твоём могуществе, – этими словами Семён Кондратьевич воздал хвалу господу, а затем припал губами к руке своей спасительницы: – Милая! Чем я могу тебя отблагодарить?
– Да что вы, пустяки! Я такое проделываю по нескольку раз в день.
– И что, все пациенты с кляпами?
– По-разному. У кого-то кусок пирога застрял, так что ни туда и ни сюда. Был случай, когда мужик целую дыню пытался на спор проглотить. Но чаще всего привозят среди ночи с кляпами, причём без кошелька и без документов. Ну что с такими неплатёжеспособными гражданами делать? Вот и вызывают меня.
– Ну а сейчас?
– Сейчас совсем другое дело, – девица снизила голос до шёпота: – Поступило указание удерживать вас в клинике под любым предлогом и как можно дольше. Похоже, вы кому-то наступили на больную мозоль…
– Да если бы только одному! Они же все ополчились на меня.
Тут Семён Кондратьевич рассказал всё, как на духу – и про бегство от мухоморов, и про то, что произошло с Карзинкиным, и про суд, а в довершение всего, как бы подводя итог этой исповеди, развёл руками:
– Видно, такая уж у меня судьба – всю жизнь прятаться от мухоморов.
Грустно это слышать, медсестра даже прослезилась, а потом вдруг заявила:
– Я тебя спасу!
Мир не без добрых людей. А кто бы сомневался? Медсестра вывела Семёна Кондратьевича через служебный ход, вызвала такси, а потом приехали куда-то на окраину, где Марина комнату снимала в коммуналке. Сразу выставила на стол, всё, что было в холодильнике – и то верно, после такой нервотрёпки надо Семёну Кондратьевичу подкрепиться. Ест он бутерброд с баклажанной икрой, запивает чаем и думает: «До чего ж хорошо, когда грядки пропалывать никто не заставляет, и смородину с малиной поливать не требует!» Только теперь он понял, что такую добрую, отзывчивую искал всю жизнь и наконец нашёл. «Как было бы замечательно начать всё с самого начала, жить по заветам наших предков, трудиться и любить. Только Марина и я, а больше никого и ничего не надо!»
Судя по всему, и Марина испытывала такие же возвышенные чувства. И вот, когда уже легли в постель, Семён Кондратьевич вдруг слышит голос дорогой супруги:
– Семён! Ты чего это, охальник, возбудился? У нас же с тобой строгая договорённость – раз в две недели, исключительно по пятницам. Ишь, чего надумал!
Глава 7. Не сыпьте соль на РАН!
Все эти заморочки с мухоморами уже порядком надоели. Пора, что называется, сменить пластинку, а так ведь, если уж совсем не повезёт, можно тронуться умом. И вдруг раздался телефонный звонок:
– Семён Кондратьевич, выручай! Все разъехались по загранкомандировкам – кто на Мальдивы, кто в Шанхай. А мне завтра доклад делать в Академии наук, защищать нашу тематику, а то за ненадобностью совсем её прикроют. И в этот крайне важный момент, видимо, на нервной почве, радикулит скрутил, разогнуться не могу. Нельзя же в таком неприличном виде появляться перед светилами науки! Так что выручай, ты как-никак немного в теме, диссер по этой тематике когда-то защищал.
Немного – это сильно сказано, однако коллеге Семён Кондратьевич не может отказать. С утра собрался, вызвал такси и вот уже подъезжает к зданию Президиума. Приятно оказаться в этих местах, рядом alma mater, Институт физических проблем, но всё это в далёком прошлом – и спиновые волны в антиферромагнетиках, и камера от волейбольного мяча, раздутая до невозможности, с её помощью жидкий гелий закачивал в сосуд Дьюара. Потому-то и бросил это дело – а ну как взорвётся камера, и прямо в глаз!
С тех пор занимался более приземлёнными вещами, так и дорос до должности Учёного секретаря в Институте теорфизики, что в Черноголовке. И не жалеет до сих пор, что так случилось вопреки радужным мечтам об академическом звании и прочих привилегиях. Всё, что ни есть, всё к лучшему, каждому своё, а Семён Кондратьевич и нынешним своим положением вполне доволен.
Когда вошёл в небольшой зал, где обычно проходят заседания членов президиума академии наук, первое впечатление – туда ли я попал? Сплошь чёрные шляпки – неужели и здесь одни грибы? Слава богу, на мухоморов не похожи – те без пупырышек никак не могут обойтись, а здесь идеальный глянец, весь мир в этих шляпках отражается, как в зеркалах. Пока председательствующий произносил вступительную речь, Семён Кондратьевич решил покопаться в интернете, исключительно для успокоения, чтобы избежать душевного расстройства, и в поисковике набрал слова «чёрный мухомор». Оказалось, есть такой – изредка попадается в лесах Дальнего Востока, а завезён туда из Северной Америки. «Вот уж удружили нам америкосы! Здесь своих ядовитых гадостей хватает, так ещё подкинули». Читает дальше: «Что такое? Пишут, будто этот мухомор съедобен. Как такое может быть? Впрочем, есть и недостаток – рыбный запах». Принюхался Семён Кондратьевич: «Так оно и есть!»
Не успел сообразить, как на этот не вполне научный феномен нужно реагировать, но вот пригласили к микрофону. Дело, в принципе, несложное – зачитать текст, который скинул на смартфон коллега. Что ж, прочитал всё без запинки, поскольку терминология знакомая, споткнулся лишь на выводах – коллега предрекает переворот в науке благодаря тем самым антиферромагнетикам, однако Семён Кондратьевич давно уж понял, что всё это туфта, чепуха на постном масле. Никогда такому не бывать, чтобы эти вещества чего-то там перевернули. Статейку, и не одну, нетрудно написать и даже в солидном журнале опубликовать, если есть солидная поддержка. Не так уж сложно и диссертацию защитить, а имея в кармане диплом доктора физматнаук, вполне можно рассчитывать на тёплое местечко в научном центре где-нибудь в Европе или в США, причём с зарплатой, которая нашим бедолагам и не снилась.
Так что же делать? Скажешь правду – подведёшь коллегу. Соврёшь – потом ночей не будешь спать, понося себя последними словами. Пока Семён Кондратьевич искал золотую середину, слова попросил один из тех, что с рыбным запахом:
– Я вижу, докладчик в затруднении, и для этого наверняка есть серьёзная причина. Предполагаю, коллега сомневается, удастся ли внедрить всё то, о чём он рассказал. Так вот что я хочу заметить, способность сомневаться – это необходимое качество научного работника, от лаборанта до завлаба. И только мы, действительные члены академии наук, не имеем такого права, поскольку от нашего вердикта зависит состояние науки. Представьте, что мы будем отвергать все научные теории, в которых есть хотя бы крохотная доля того, что заставляет усомнится в пользе для народного хозяйства. Что тогда будет? Минобрнауки сократит нам финансирование, кандидаты наук разбегутся по всяким там НИИ, а доктора всем скопом уедут за границу. Нам это надо?
Высказанная академиком мысль легла на вполне подготовленную почву – послышались одобрительные возгласы:
– Вы правы! Если так пойдёт, нам просто-таки некем будет руководить.
– Поддерживаю! Рано нам на пенсию, мы им ещё покажем, на чём стоит российская наука!
Председательствующий попытался возразить:
– Уважаемые коллеги! Есть ещё и обратная сторона у этой проблемы. Народ нас не поймёт, если будем вечно сидеть у него на шее. Надо хотя бы изредка выдавать открытия, тогда нам многое простят. Михаил Варфоломеевич, когда вы обещали запустить управляемый термояд? А вы, Платон Аркадьевич, полвека бьётесь над сверхпроводимостью при комнатной температуре. Я уж не говорю про наши мега-ускорители – ускорять-то ускоряем, а толку чуть.
В зале повисла тишина – так всегда бывает, если нечем крыть. Слов-то можно произнести с три короба, но одно дело выступать перед министрами и депутатами, и совсем другое – перед людьми, которую собаку съели на экспериментальной и теоретической физике.
Чувствуя, что наступил разброд в академических умах, председательствующий обратился к Семёну Кондратьевичу:
– А вы что думаете по этому поводу, уважаемый коллега? Вы же учёный секретарь в Черноголовке и как никто другой представляете перспективы развитие отечественной науки. Говорите откровенно, не стесняйтесь, за пределами этой комнаты никто об этом не узнает.
«Сказать или не сказать?» И тут в голову Семёна Кондратьевича словно бес вселился:
– А разогнать бы их к такой-то матери! И вас вместе с ними заодно.
«Чёрные шляпки» словно бы оцепенели от подобной дерзости, а Семён Кондратьевич ждёт, чем это кончится: «Вряд ли станут бить, кишка у них тонка, а уволить с должности и лишить учёной степени – это они могут. Только ведь скандала тогда не избежать, все узнают, как я их отчехвостил. Нет, скандал им ни к чему, вот и самый главный среди них заявил, что не собирается предавать этот разговор огласке».
Тем временем, в голове председательствующего происходил мыслительный процесс, по сути своей мало отличавшийся от размышлений виновника этого скандала. И вот наконец «гора родила мышь» – это образное выражение как нельзя более соответствует тому, что происходит на подобных посиделках:
– Ну что ж, коллеги, состоялся плодотворный разговор на злобу дня, высказаны интересные мысли. Особо хочу подчеркнуть настойчивость докладчика в достижении поставленной перед ним цели. Полагаю, теперь никто не станет возражать против того, чтобы сохранить исследование антиферромагнетиков в плане нашей академии на ближайшие три года… Кто против?.. Кто воздержался?.. Принято единогласно! – а затем посмотрел на Семёна Кондратьевича, изобразив на лице слащавую улыбку: – От лица академического сообщества хочу поблагодарить вас за то, что нашли время посетить наше заседание. Заходите, если что, мы будем рады!
«Это уже явный перебор! – к такому выводу пришёл Семён Кондратьевич, выходя из зала. – Впрочем, лицемерия этим "чёрным шляпкам" не занимать. Чего не сделаешь, чтобы сохранить за собой привилегии и надежду на процветание в том же статусе вплоть до гробовой доски».
Глава 8. Голь перекатная
Тарас Приблудов никогда не мечтал о том, чтобы стать писателем. Ну в самом деле, что такое литература? Всего лишь средство обеспечить себе безбедное существование, да и то, если очень повезёт и эта писанина понравится читателям. Человек действия, Тарас хотел перевернуть весь мир, не больше и не меньше, для начала изменив социальный строй в одной стране, ну а дальше, как получится. Проблема в том, что в этом деле не обойтись без партии, без единомышленников, объединённых общей целью, однако, если не имеешь ни рубля в кармане, даже бомжей не удастся привлечь сладкими речами о светлом будущем. А денег для реализации такой затеи требуется гораздо больше, чем для «раскрутки» имени бездарного писаки. И где их взять? Работал грузчиком, могильщиком, вышибалой… Даже когда «зафрендил» с Неваляевым, в том, что касается финансов, ничего не изменилось – они в своём Координационном совете оппозиции какие-то крохи и то не смогли толком поделить. А ведь что главное для предприимчивого человека – найти себе место хотя бы на подножке поезда, потом в плацкартный вагон перебраться, а там и до отдельного купе недалеко. В этом смысл жизни, а всё остальное чепуха!
Стало ясно, что голь перекатная так и останется голью, если не найдёт тот магический трамплин, оттолкнувшись от которого можно взлететь, если не до заоблачных высот, то хотя бы до места штатного глашатая в интернете, в печатных СМИ, на телевидении. О чём кричать? Уже надоело одно и то же: «Это не власть, это банда самозванцев, лишенных слуха, чувства ритма, чувство такта». Кричал, кричал, а толку никакого! И вот наконец-то понял: не столько важно, что кричать, главное – угодить кому-нибудь из тех, что наверху, из тех, кто решает, как и о чём следует трубить в фанфары, звонить во все колокола, в промежутке объясняя поднадзорным гражданам, что такое хорошо, а что такое в нашем обществе совсем недопустимо.
Со временем Тарас в этом деле изрядно преуспел, получив в своё распоряжение информационно-новостной портал в интернете, и даже стал вести программу на телевидении – не в прайм-тайм, конечно, однако сохраняется надежда, что кто-нибудь услышит. Тут многое зависит от того, обладает ли телезритель аналитическим умом или готов поверить любой белиберде, будь то сказки про климатическое оружие или прославление «русской расы» вопреки тому, что говорят генетики. Немалое место в этом словоблудии занимает примитивный пиар – кто-то назовёт это безудержной похвальбой, но Тарас всегда находил аргументы, чтобы оправдаться:
– Я вовсе не рвусь исполнять сольные партии в Большом театре или в Мариинке. А делаю лишь то, на что меня Господь сподобил.
– А поконкретнее? – спрашивает недоверчивый телезритель.
И Тарас Приблудов отвечает:
– Должностей у меня столько, что листа бумаги не хватит, чтобы все их написать.
Достойную компанию ему составлял Никодим Мешалкин, но после того, как стал депутатом по списку коммунистов, пути былых соратников внезапно разошлись. Ну может ли попович, у которого в роду сплошь писатели да знаменитости, пусть местного масштаба, якшаться с выскочкой без рода и без племени? Понятно, что Тарас предательства не простил и как-то раз дал такую характеристику бывшему товарищу: «Он словно навозный червь лезет в историю, в литературу, в журналистику, в политику, в жизнь каждого из нас. Что получается при этом, можете догадаться сами». Никодим не преминул ответить: «Чего ещё ждать от косноязычного придурка с комплексом неполноценности, который сам себя назначил совестью земли Русской?»
Как бы то ни было, но оба хороши – типичные приспособленцы! Однако при чём же тут Семён Кондратьевич, если от всего этого он весьма далёк – и от словоблудия блогеров, и от политиканов-карьеристов. Да по большому счёту ему плевать на все их заморочки, на желание любым путём добиться славы или получить выгодную должность! Однако за последнее время такого насмотрелся, что волей-неволей приходится искать разгадку – почему так получилось? То ли небывалая жара повлияла на мозги, то ли виной всему возрастные изменения в организме, а, возможно, объявился новый вирус… Не дай бог!
И вот решил покопаться в интернете – там чего только не найдёшь! А волнует Семёна Кондратьевича один-единственный вопрос: почему ему снятся мухоморы? Но, что самое прискорбное, то и дело в живых людях обнаруживается то же самое. Так и набрёл на сайт Приблудова, почитал и понял: «Этот точно один из них, прелюбопытный экземпляр. Другие как-то маскируются – один судейскую мантию напялит, другой прикроет своё естество мундиром или сюртуком, а этот весь словно бы на ладони со своей извращённой сущностью. Наверняка гордится тем, что он самый натуральный мухомор. Проблема в том, что непонятно, как так получилось, то есть каким образом простой мужик превратился в гриб, причём совершенно несъедобный. А что, если попросить его о встрече? Вряд ли сможет отказать учёному секретарю института Российской академии наук.
И вот встретились в подвальчике недалеко от Малой Бронной. За угощение платил Семён Кондратьевич, однако и то верно, что Тарас много не ел – налегал на дармовое виски. Долго пришлось ждать, когда скажет что-нибудь по существу, и вот наконец Семён Кондратьевич дождался:
– А ты что думаешь Семён, неужели ещё веришь, что правда кому-нибудь нужна, а искренность чего-то стоит? Да брось, теперь совсем другие времена, всё покупается и продаётся.
– Но ведь когда-то у тебя были совсем другие убеждения.
– Снова Зимний брать? Да нет, пустые хлопоты, снова вылезет на поверхность мразь и всё сделает по-своему. То диктатура, то застой, то мечты о светлом будущем в обнимку с лживыми америкосами. Так уж лучше нынешнюю власть поддерживать, чем отдать её проходимцами и сладкоголосым жуликам.
– Так ведь их и теперь полно у власти. Неужели тебе всё равно?
– Плетью обуха не перешибёшь, потому и надо как-то приспосабливаться, а не то…
Дальше Приблудов не решился продолжать, но и так всё предельно ясно. Биться головой об стену, которую и танком никак не прошибёшь – это безрадостная перспектива. И тут Семён Кондратьевич задал тот вопрос, ради чего и решил напоить этого придурка:
– А к мухоморам как относишься?
Тарас вылупил глаза, потом сказал:
– Ты, Сеня, закусывай, а то ведь, если от политики переходишь на грибы, возникает подозрение, что немного перебрал.
– Да нет, я вполне серьёзно. Тут вот какое дело, возникло у меня подозрение, что нынешний правящий класс чем-то похож на мухоморов. Красивые на вид, но совершенно несъедобные.
Приблудов почесал шею, покрутил головой, а затем, видимо, решил сказать начистоту.
– Допустим, что ты прав. То есть в правительстве и в Думе заседают мухоморы. И что с того? Главное, чтоб дело делали во славу всей России.
– А ты уверен, что у них получится?
– Это пусть решает государь. Если ему удобнее работать с мухоморами, я возражать не стану, хотя всё это мне не по душе.
– Не опасаешься, что сам станешь мухомором?
Тарас поначалу обиделся, привстал из-за стола, намереваясь проучить учёного секретаря, но потом успокоился и так сказал:
– Я готов стать кем угодно, только бы это пошло на пользу нашей Родине.
Понятно, что после выпитого виски тянет на патетику, однако такого признания Семён Кондратьевич никак не ожидал, и только уже когда пришёл домой, понял, в чём тут дело. Даже умные и честные люди разуверились в том, что возможны перемены к лучшему, что сбудутся мечты. А коли так, то всё равно, в кого им превращаться – в мухомора, в крокодила или в тягловую лощадь. Тут главное дожить отмеренный им срок, и желательно без особенных хлопот. Ну а тем, кто наконец-то дорвался до кормушки, тем грех жаловаться.
Глава 9. Только позови!
После столь огорчительных признаний Семён Кондратьевич приуныл. Вроде бы можно радоваться тому, что не стал ни мухомором с непомерными амбициями, ни зубастым крокодилом с генеральскими погонами, однако сознавать, что тебя впрягли в телегу и в любой момент могут огреть кнутом за непослушание, это мало того, что неприятно – это недостойно человека, воспитанного на идеалах свободы, взаимоуважения и справедливости. И впрямь, какая уж тут свобода, если существуешь словно бы под каблуком жены? Какое взаимоуважение, если Настасья Дмитриевна то и дело мужем понукает – поди туда, сделай то, ну и так далее. О справедливости и вовсе нет смысла говорить, поскольку всё уже давно доказано – нет справедливости на Земле и в ближайшее время не предвидится.
Оставаясь в этом весьма прискорбном состоянии, Семён Кондратьевич вышел за порог дома, решив прогуляться по дачному посёлку. Смеркалось, после дневной жары повеяло прохладой, но облегчения это не принесло. Хотел зайти к соседу Шуре, но тот уже несколько дней не приезжал из Москвы – видимо, много пациентов по его психиатрическому профилю, и этому не стоит удивляться в наше непростое время. И вот дошёл Семён Кондратьевич до конца посёлка – дальше лес, темнота, ещё не хватало заблудиться. Повернул назад и тут чуть ли не нос к носу столкнулся с девицей. В руке у неё саквояж, а путь держит в непроглядную чащобу. С чего бы это?
Спросил:
– Вам куда?
– Да мне на станцию. Подскажите, как добраться.
– Вам совсем в другую сторону, а потом ещё топать по тропинке через лес…
– Так что же делать?
Семён Кондратьевич потёр пальцем переносицу – иногда это помогало решить сложную проблему: «Эх, была не была! Настасья как-нибудь переживёт, а меня общение с незнакомкой отвлечёт от грустных мыслей».
– Могу предложить ночлег у нас на даче. Думаю, жена будет не против, а утром провожу на станцию.
Девица посмотрела по сторонам и, похоже, смирилась со своей участью:
– Ну ладно. Если не стесню…
– Не беспокойтесь, выделим вам отдельные апартаменты, а можете переночевать и на веранде, я сам там иногда…
– Тогда пошли! – девица произнесла это уверенным тоном, словно бы озвучила диагноз.
Так оно и оказалось – врач. Соседи вызвали, провозилась она с пациентом допоздна, не заметила, как наступила ночь.
И вот уже сидят за столом, чаёвничают, Настасья Дмитриевна ласкова как никогда, но тут причина очевидна – битый час жаловалась врачихе на свои недомогания, а потом и вовсе пошли бабьи разговоры… Семён Кондратьевич этой болтовни не выносил, а потому вышел на веранду покурить. Сел в кресло и то ли задремал, то ли виденье возникло наяву.
Вдруг видит: перед ним стоит Марина, та самая, что его спасла, вырвав из лап кровожадных докторов:
– А я вспоминала вас. Вы тогда внезапно исчезли… Совсем забыли про меня?
– Да нет! Как можно? Но так сложились обстоятельства.
Марина присела рядом, а у Семёна Кондратьевича возник вопрос:
– Вы же тогда были медсестрой, а теперь…
– Так ведь столько времени прошло. Вот недавно последний экзамен сдала, теперь я дипломированный врач.
«Что-то тут одно с другим не сходится. Вроде бы познакомились чуть ли не вчера… Ну разве что снова сплю, а коли так…» Обнял Марину, прижал к себе и шепчет:
– Ох, как я соскучился!
– И я.
– Тогда пойдём в сад, там есть укромное место, где никто нас не отыщет.
– А жена?
– Она давно уже спит без задних ног. Её теперь даже пушкой не разбудишь.
Сон в летнюю ночь, об этом можно лишь мечтать, забывая обо всём на свете. Что будет дальше, нисколько не волнует, только бы не кончался этот сон и сохранялась надежда, что всё к лучшему изменится. Марина рядом с ним и больше ничего не надо.
Тут она вдруг спрашивает:
– А что же те, что хотели тебя в клинике сгноить? Отстали?
– Да вроде бы. Проблема в том, что их самих надо бы лечить.
– От чего?
– Честно говоря, не знаю. Но такое впечатление, что у них в мозгах не всё в порядке. Ну разве можно забыть о клятве Гиппократа и выполнять распоряжения начальства вопреки логике, профессиональной этике, жизненному опыту? Дай им волю, засунули бы меня в психушку.
– Это было бы ужасно!
– Ты меня спасла.
А Марина о своём:
– Понятно, что в городской клинике не смеют отступать от указаний Минздрава, лечат по методичкам. А в частной клинике, где я теперь работаю, новая напасть, там пациента гоняют по врачам, пока кошелёк не опустеет.
– Ну что поделаешь? Уж так устроен этот мир.
– И ничего нельзя поделать?
Семён Кондратьевич не нашёл ничего лучшего, как прижать к себе Марину… И уже потом вместо ответа на её вопрос спросил:
– Как ты думаешь, то, что с нами происходит, это вполне реально или всё же сон?
Марина улыбнулась:
– Да какая разница?
– И всё же?
– Милый, только позови и я приду.
– Неужели только во сне мы будем счастливы?
Ответа так и не дождался, потому что из кустов вдруг вышла дама, не разглядеть, кто такая, в темноте. На ней шляпка, вся в белых пупырышках, точь-в-точь серый мухомор. И вот голосом Настасьи Дмитриевны дама заявляет:
– Паскудник! Ишь чего удумал, по саду среди ночи голый шастает! Было бы на что посмотреть, а то ведь кожа, да кости. С этой конституцией на солидную должность можешь не рассчитывать, так и будешь мыкаться в секретарях.
Глава 10. Диагноз от профессионала
«Нет, без Шуры в этих дебрях подсознания мне никак не разобраться». К такому выводу пришёл Семён Кондратьевич и с утра отправился проверить, не вернулся ли сосед из странствий по Москве, от пациента к пациенту. Клиентура у него отборная – ниже заместителя министра никого не лечит, ну а если у бедолаги толстый кошелёк, сам бог велел оказать посильную услугу не взирая на отсутствия у него должностей и званий.
До обеда Семён Кондратьевич в рот не брал ничего спиртного, а тут привычке изменил, чтобы друга не обидеть. И вот после третьей рюмки Шура вдруг разоткровенничался:
– Ты понимаешь, Сеня, при моей работе есть риск себе здоровье подорвать. Когда у пациента мания величия, с этим ещё можно справиться, достаточно заставить его в зеркало взглянуть. Если не дурак, то сам поймёт, что на роль спасителя Руси не тянет. А вот если раздвоение личности, тогда беда! Одна его половинка вроде добрая, отзывчивая, а другая намерена совершить то, на что добрый человек сроду не пойдёт. И что прикажешь делать в этой ситуации?
– Отказаться от лечения.
– Нельзя! На бизнесмена мне, по сути, наплевать. Не огорчусь, если не смогу ему помочь. А вот что делать, если государственный чиновник? Он такого наворотит с этим раздвоением, что потом нескольким поколениям придётся разгребать. Вот я и пытаюсь эти половинки примирить, найти приемлемый консенсус.
– И что, получается?
– Да если бы! – Шура от огорчения махнул рукой, а потом прищурил глаз и спрашивает:
– Вот ты, Сеня, учёный человек, по образованию физтех, то есть аналитик, каких мало. Что бы ты сделал на моём месте?
Семён Кондратьевич задумался. Приятно слышать, когда о тебе такое говорят, но ведь где физика, а где психиатрия… Попытался сформулировать некий общий подход к решению проблемы:
– В нашей науке принято двигаться от простого к сложному, не то, что в нынешней медицине, там всё наоборот. А потому я так тебе скажу, попробуй с ним поговорить начистоту…
Шура аж подскочил на месте:
– Да если я скажу, что думаю, он тут же выгонит взашей. Всё бы ничего, обиду как-нибудь переживу, но это же удар по репутации! Навесят ярлык недоучки-проходимца и ни один болящий ко мне уже не обратится.
У Семёна Кондратьевича возникла новая идея:
– А что, если взять за основу несколько примеров из мировой истории? Ведь было же такое, когда спаситель угнетённых мог превратиться в злобного тирана…
Шура не дал договорить:
– На Ивана Грозного намекаешь, на Сталина? Это не аргумент, их до сих пор в народе почитают несмотря на казни и репрессии. При Грозном Россия прирастала землями, а Сталин всю Восточную Европу под себя подмял, показав американцам фигу.
– Я не о том. Вряд ли твоему пациенту понравится мысль, что люди будут плевать на его могилу.
– Нет, Сеня, и это не пройдёт! Одни ненавидят, а большинству такие грозные правители по нраву.
– Если только их самих это не коснётся. Я имею в виду не только тиранию, но и грубые ошибки, которые могут повлиять на жизнь каждого из нас.
Шура промолчал, не желая уж очень глубоко вторгаться в область внешней и внутренней политики. Снова выпили по чуть-чуть, и вдруг у Семёна Кондратьевича возникла мысль:
– А что, если не он, а люди виноваты?
– То есть как? – не понял Шура. – Не станешь же ты упрекать невольников ГУЛАГа в том, что они сами подняли Сталина на щит, позволив ему единолично управлять страной и в итоге превратив вполне достойного правителя в тирана? – потом, не дав собеседнику ответить на вопрос, вдруг говорит: – Конечно, не совсем так, но очень близко к истине, – и после паузы: – А помнишь, я тебе сказал про зомби? Так вот, зомбированные, одураченные люди такого могут натворить, что самому злобному тирану не по силам. Припомни, что Адольфа Гитлера носили на руках, преклонялись перед прозорливостью Бенито Муссолини. Если бы не было такой поддержки, никогда бы у них ничего не получилось.
Семёну Кондратьевичу это умозаключение понравилось, однако не удержался от того, чтобы кое-что добавить:
– Ты, Шура, безусловно прав, но я бы обратил внимание на тех, кто всё понимает, и тем не менее они готовы поддержать потенциального тирана ради личной выгоды. Это те самые мухоморы, что мне снились, серые, красные, зелёные. А недавно был на заседании президиума академии наук, так там те же, только чёрные.
Шура с опаской посмотрел на друга – вроде выпили немного, но при такой жаре… Потом улыбнулся, что-то вспомнив, и предложил:
– А давай-ка примем душ на брудершафт, в честь нашей дружбы! Смоем с себя все эти мухоморные споры, всю ядовитую заразу, наведём на теле чистоту, чтобы хоть тут не размножались.
Семён Кондратьевич с радостью эту идею поддержал, предупредив:
– Ты подожди, я только сбегаю за плавками. Ты-то холостой, а меня дражайшая супруга непременно обвинит…
Уточнять не стал, но Шура к этой просьбе отнёсся с пониманием: «Эх, сколько людей, столько и диагнозов. Без работы уж точно не останусь».
Глава 11. Знамение в летнюю жару
Бывает так, что человеческая мысль опережает время. Такого человека называют пророком, провидцем, прорицателем, и невдомёк людям, что провидение возникает не само по себе, а под влиянием никем не предусмотренных событий, обстоятельств. Первый вопрос, с которым пророк обращается к самому себе: что способно изменить мир, в котором мы живём? Что даст толчок к глобальным переменам? «Только Солнце! Это источник нашей силы, недаром говорят: ученье – свет, а неученье – тьма. Не зря же индейцы майя строили пирамиды во славу Солнца, праздник Солнца отмечают в Индии, а у древних славян было аж четыре бога, символизирующих могущество дневного светила – возможно, потому и выжили».
К такому выводу пришёл Семён Кондратьевич, когда проснулся. Подумал: «А ну как и нам, грешным, повезёт?» Быстренько оделся и чуть ли не бегом в лес! С трудом нашёл поляну, где был когда-то ведьмин круг. Смотрит, вокруг всё те же мухоморы, словно бы вросли навечно в эту землю, никак их отсюда не прогнать… И тут случилось нечто странное, непостижимое: какое-то внутреннее чувство заставило Семёна Кондратьевича встать на колени, воздеть руки к небу, туда, откуда льются на Землю обжигающие солнечные лучи, и прошептать заветные слова:
– Господи, спаси!
Прошло несколько мгновений, и что же видит: мухоморы на поляне засыхают, корни сгнили, шляпки превращаются в труху.
– Выходит, я был прав. Это знак, знак величайшего благодеяния, предвестник грядущих перемен, на что способно лишь могучее Светило.
Вдруг слышит голос своего соседа Шуры:
– Ты бы сперва опохмелился или квасу выпил, а то несёшь какую-то чепуху! Ещё немного, и сам превратишься в мухомора.
