Kitobni o'qish: «Белый Камень. Чёрный Серп»

Глава первая

По воле небес

Торжественно и светло в карельском лесу, когда ослепительный снег плотно укутывает деревья и землю. Лес преображается: от летних таинственных теней не остается и следа. Природа, устав за лето манить человека сумрачным волшебством, зимой становится проще и веселей.

Зверей и птиц в снег увидишь редко, если ты не охотник, а если заметишь кого – не пугай.

Вот белка-летяга махнула с сосны на сосну – только ее и видели. Не спится ночному зверьку, пополняет летние запасы съестного. Однако тяжело с прокормом в холода.

Возле куста боярышника тянутся по снегу чьи-то следы: похоже, заячьи; а рядом еще один след: определенно волчий. Не уйти косому от грозной погони. Впрочем, может и повезти. Удача – штука капризная, никогда не знаешь, кому выпадет. Вот белке-летяге повезло: скакнула по ветке к стволу – и увидела дупло, замерла, уставившись туда подслеповатыми черными глазищами. Прыгнула ближе – и там, в дупле, кусок сухого гриба разглядела.

Но что-то хрустнуло у земли – и белка сиганула в укрытие. Уютно, и мхом сухим устелено. Пустует жилище. Здесь бы и переждать опасность. Летяга – зверек осторожный, высунула мордочку и вниз смотрит, пытается понять, кто же беспокоит тишину зимнего леса: чувствуется, там человек.

Вязнущий в снегу человек точно знал – на удачу ему рассчитывать не придется. Движения его были усталые и неторопливые, ноги из снега он вытягивал медленно, словно нехотя.

Вот он остановился и плотнее запахнул шинель с оборванными пуговицами и вырванными под корень петлицами. Поднял голову и вгляделся в заснеженные верхушки сосен, похожие на причудливые облака, застывшие в глубокой синеве. Полной грудью набрав пахнущий морозной хвоей воздух, он вздохнул.

– Вперед, не останавливаться! – врезался ему в спину резкий окрик.

Тот, который приказал, был не один.

За человеком в порванной шинели на расстоянии шли двое: главный – политрук, сжимал в руке маузер. Рядом, неуклюже переваливаясь в снегу, шел красноармеец, держа наперевес винтовку-трехлинейку.

– Клюев, шагай живей! – скомандовал политрук.

Если бы притаившаяся в дупле белка-летяга умела мыслить, картина внизу стала бы для нее понятной с первого взгляда: того, в порванной шинели, ведут расстреливать. Но белке, умей она даже думать, не было никакого дела до происходящего под соснами; ее беспокоило родное дупло и пара бельчат, ждущих, когда вернется мать. Она схватила кусок гриба в зубы и сиганула на соседнюю сосну, а там дальше и дальше – и вот уже нет ее.

Тот, кого назвали Клюевым, заметил, как на сосне мелькнул беличий хвост; комок снега с потревоженной ветки сорвался и у самой земли рассыпался, оставив в воздухе искристый след: красота какая! Вот так барахтался и не видел ничего вокруг. И лишь в периоды затишья между боями удавалось иногда на минуту отвести взгляд от привычных солдатских шинелей и гаубиц и посмотреть на то, ради чего воюешь; а сейчас, когда жить осталось малость, больно смотреть на красоту земную и знать, что вот-вот она исчезнет. Так пусть все закончится поскорее, нечего из него жилы тянуть! Клюев повернулся к конвоирам, распрямил плечи и посмотрел им в глаза.

– Ну, чего медлите? – презрительно усмехнулся он.

Красноармеец испуганно покосился на своего начальника. Уничтожать врагов – это дело привычное, а расстреливать нашего, пусть даже и предателя – такого выполнять еще не доводилось.

Политрук махнул маузером.

– Разговорчики, Клюев! Пошел вперед!

Троица зашагала в глубь леса.

Жить бы Клюеву и фашистов бить, но характер подвел. На войне приказы не обсуждают: ты, Клюев – старший лейтенант, приказали – жизнь положи, но выполни! А рассуждать и думать – на это есть штабное начальство, ему виднее; даже если творится черт знает что – молчи да на ус мотай.

Сын маслобойщика Иван Клюев, уроженец Саратовской губернии, записался в Красную армию добровольцем в одна тысяча девятьсот тридцатом году. С юношеских лет мечтал о военной форме, хотел родину от врагов защищать. Все ждал, когда призывной возраст подойдет. Как исполнился ему двадцать один год – так и мечта его сбылась. А могла и не сбыться, из-за раскулаченного отца: таких на службу не брали или шли они по особому распорядку. Но ему повезло. Наивным и дерзким был он в то время. Хотел рубить врагов направо и налево, чтобы землю родную беречь от буржуазной гидры и другой вражеской нечисти, которая, по убеждению Ивана, все плотнее сжимала границы его отечества.

Вот станет он красноармейцем, думалось ему, и отправят его на Восток. Давеча поговаривали, там с китайцами на железной колее неспокойно вышло. Правда, потом все как-то быстро поутихло; но черт их ведает, китайцев этих: сегодня успокоились – завтра снова на рожон полезут.

Однако отправили Ивана, с десятком таких же добровольцев, в другую сторону – к Ленинграду, и стал он артиллеристом. А вместо китайцев на слуху теперь были финны.

Вопросов не возникает, когда ты знаешь, кто твой враг. Здесь – родина, а вот тут рядом – граница, за ней – потенциальный противник, хитрый и опасный, его поддерживает капиталистическая Европа. Еще поговаривали, что Германия опять крепнет, а это вам не финны лесные, а враг посерьезнее.

Но, слава богу, шли годы, а хрупкий мир все-таки держался. Правда, время от времени постреливали, через границу шныряли одиночки-шпионы, а то и маленькие вооруженные отряды. Того и гляди – нашкодят. После разгрома белофиннов тревожные соседи так и не оставили мечту о Великой Финляндии. Иван думал так: оно все ничего, как говорится, на чужой каравай роток не разевай. Пусть бы они там, у себя, хоть в трижды Великой Финляндии, жили как хотели. Только к нам не лезь. А сунешь нос – тут уж не обижайся: бить будем насмерть.

Размышлениями этими Иван Клюев ни с кем из боевых товарищей не делился. Не такая это тема, чтобы говорить вслух, даже однополчанам. А вот в потайную книжечку мысли и сомнения заносил. Бывало, в свободные минуты или поздно ночью у палатки черкнет пару строк – и под шинель книжку положит, а утром – в карман или вещмешок. Как-то раз записал наболевшее: «Очень много перебежчиков от нас уходит за финскую границу, слишком часто приходится погранотрядам кричать им «Seis!¹», если по-русски не помогает; а если и по-фински не хотят понимать, то пуля всегда находит общий язык. Срываются с насиженного места недовольные советской властью. Почему?».

С годами опыта стало больше – вроде как ума прибавилось. Не все теперь таким простым и однозначным представлялось Ивану, как в первые годы службы. Но в одно он верил твердо: нужно быть честным перед собой и перед врагом. Не всегда Клюев находил справедливым то, что происходило в его отчизне и чему он сам был свидетелем. Однако и в ладной семье у хорошего отца сын бывает порот. Тут уж без этого никак.

С мыслями такими дослужился Иван до лейтенанта. Шел тысяча девятьсот тридцать девятый год. Ползли слухи, что война с Германией неизбежна. Но немцы были пока далеко, а финны – вот они, руку протяни. Совсем неспокойно стало на погранзаставах. Давно уже на Карельском перешейке и по всей границе севернее финны укрепляли оборону от советской страны, в спешном порядке проводили мобилизацию. Напряжение нарастало. В полках напевали неизвестно откуда появившуюся в начале осени песню:

«Мы приходим помочь вам расправиться,

расплатиться с лихвой за позор.

Принимай нас, Суоми – красавица,

в ожерелье прозрачных озёр!..».

Не хотелось Ивану в Финляндию, то бишь в Суоми, как называли свой край финны. Выпустить бы из страны всех не признающих советскую власть – и пускай чешут к едрене фене на четыре стороны! Вот была бы у Ивана такая сила чудесная, чтобы все народы помирить да расселить, кто куда хочет. Мир да благодать настали бы тогда.

Клюев тряс головой, избавляясь от ребячьих мыслей: не намечтался в детстве, что ли? Он не гимназистка сопливая, а лейтенант, боец Красной армии.

Незадолго до этого Ивана перевели в срочно сформированный артиллерийский полк в составе той же стрелковой дивизии. Он понимал: значит, отправимся-таки мы на помощь финским товарищам, рабочим и крестьянам. Так тому и быть! Только когда? Пусть бы до весны затишье продержалось. Хоть и развезет болота, но все же по теплу воевать сподручнее.

Двадцать шестое ноября Иван запомнил очень хорошо. И не только потому, что в этот день рухнули его представления о честности и порядочности. Да что уж там честность – мелочи какие! Случилась вещь посерьезнее. Иван усомнился в самом святом, что может быть для бойца Красной армии: в своих командирах, то есть в политическом руководстве советской страны.

Части их дивизии базировались на Карельском перешейке возле небольшой деревеньки Майнила, вплотную к границе. Хоть с провиантом дела обстояли терпимо, но тайком вечерами в деревеньку отправляли ходоков: за луком да картошкой. Изредка доставали молоко. На этом деле как-то чуть не вышел конфликт с ротой связи, уж больно ретивые оказались там субчики в плане поставок продуктов из деревни: за всю неделю артиллеристам достался лишь десяток картофелин. Деревенские все сторговали связистам.

Но эти невинные полковые передряги являлись лишь способом немного разрядить обстановку. Люди были на взводе. Пусть бы уже началось. Затянувшееся ожидание измотало окончательно. К Карельскому перешейку продолжали подтягиваться войска. Знали: если полыхнет – то сначала возле Майнильской заставы.

Из штаба новых приказов не поступало, но в ночь на двадцать шестое ноября в полку никто не спал, к кострам группами подходили замерзшие бойцы, грелись минуту – другую и возвращались к орудиям.

Иван сел у огня, свернул из куска вражеской газеты «Vapaus²» самокрутку. Присмолил от головешки. Глубоко затянулся, откинувшись на вещмешок. Сквозь тонкую пелену облаков проступали неясные звезды, над лесом тяжело нависла мутная луна. Ее вид нагонял дрему. Иван закрыл глаза. В пламени трещали поленья, вполголоса переговаривались товарищи, тихо лязгнул замок гаубицы ближнего расчета, где-то ухнула сова. Ивану на миг почудилось, что происходящее сейчас, каким бы грозным оно ни было, на самом деле не главное, а есть в жизни что-то такое, чего он никогда не видел, но всегда догадывался, что оно существует. Вот подняться бы, махнуть рукой – и чтобы все стало по-другому: ни финнов на границе, с их Великой Суоми, ни немцев в Польше, ни наших войск здесь…

– Товарищ лейтенант, дозвольте питання, вопрос? – услышал он рядом. Открыл глаза, приподнялся с вещмешка. Возле костра стоял Петро Галушка, сержант из третьего расчета.

– Садись, Петро, – кивнул Клюев, снова доставая кисет; похоже, покемарить ему не дадут. Петро присел рядом, сунул озябшие руки чуть ли не в пламя и широко поводил ими.

– Что, Петро, на Украине теплее? – пошутил Клюев.

– Ни, товарищ лейтенант, – широко улыбнулся хохол, – всяке буваэ. А начнешь по морозу дрова колоти – так рубаху знимешь от поту.

Галушка убрал руки от костра – и вовремя: иначе бы задымились рукава шинели.

– О чем ты хотел спросить, Петро? – Клюев закурил и отсыпал добрую щепоть табака из кисета Галушке.

– Дякую, товарищ лейтенант, – сержант протянул руку, принимая курево. – А спросить я хотив вот о чем: як, на вашу думку, долго еще нам чекати, ждать?

– Сам понимаешь, Петро. Как приказ получим – так и выступим. Финны вот-вот полезут. Чуешь, кто у них за спиной? – тихо сказал Клюев.

Петро вздохнул, кивая.

– Чую. Щоб у Гитлера очи луснули, як глечик в поганий день.

– Вот и соображай, что к чему, – Иван запахнул шинель плотнее и подвинулся к костру.

Галушка, задумавшись, раскуривал цигарку.

– Тильки чекати набридло, ух как надоело! – снова вздохнул он.

– А ты, пока будешь чекати, боевого духа не теряй. Его, Петро, нам ой сколько понадобится, – Клюев хлопнул Галушку по плечу.

Сержант бодро козырнул.

– Все зроблю, товарищ лейтенант. Дозвольте йти?

– Дозволяю, – улыбнулся Клюев.

Рано утром подул ледяной ветер и высыпал снег. Иван стоял на краю побелевшего поля. Вдалеке, на дороге, невооруженным глазом виделись наши танки.

Спустившись возле деревеньки к речушке, у заставы Иван увидел погранотряд. Два бойца в белых плащ-накидках смотрели в бинокли на финскую сторону. Но там было тихо, как и в предыдущие дни: финны словно вымерли. Отчего же так тревожно именно сегодня? Клюев вернулся во взвод.

Бойцы чистили орудия, проверяли обмундирование. Эти действия стали ритуалом, вроде утренней физзарядки. Иначе нельзя. Холод, если сидеть без движения, быстро деморализует, заползает под шинель и в сапоги. Перемерзнешь несколько дней – и никакая война не ум не пойдет. Как бы ты ни подбадривал себя боевыми мыслями, но в голове крутится лишь одна картина: щей горячих миска, от которой идет такой дух, что скулы сводит.

Вспоминалась небогатая отцовская маслобойня в родном Саратове. Еще до революции, шестилетним мальчишкой, Иван как-то объелся сливочным маслом. Его долго тошнило, и он, скрючившись, катался по полу и стонал. Мать отпаивала его горячим чаем и совала в рот соленые огурцы. С тех пор Клюева при виде сливочного масла с души воротило. А вот щей огненных он бы с удовольствием сейчас навернул большую миску, или лучше две!

Иван потер виски, устыдившись таких мелкобуржуазных мыслей. Сел на бревно за палаткой, достал из внутреннего кармана записную книжку и карандаш, сделал пометку: «Дата – 26 ноября, время – 14:00. На заставе тихо. На душе неспокойно». Положил книжечку в вещмешок.

Клюев заканчивал проверку последнего расчета, когда послышался глухой разрыв. Где-то недалеко, метров триста! Бойцы, как по команде, замерли и через секунду бросились к орудиям. Определить, откуда стреляют, было трудно. В полевых условиях установить источник звука несложно, а здесь сильно мешали деревья и ветер. Но вроде бы стреляли не у погранзаставы от финнов, а с противоположной стороны. Словно в подтверждение этому, с юго-востока снова бухнуло, и через несколько секунд рвануло еще ближе – метрах в двухстах. Клюев матюгнулся и побежал к орудийным расчетам.

– Разворачивай! – крикнул он.

Снова разорвался снаряд. Ивану показалось, что стреляют из миномета. Но какие, мать его в душу, финны на юго-востоке! Там же наши, наши! Или финская армия через границу обошла их полк с тыла? Бред!

Опять несколько взрывов. На этот раз ближе к пограничной полосе.

Вдоль расчетов несся командир.

– Отставить! Отставить!

Клюев помчался к нему.

– Товарищ командир батареи, докладываю: противник открыл огонь, предположительно из минометов! Но с юго-восточной стороны!

Капитан посмотрел на Ивана, как тому показалась, очень странно, не по уставу.

– Командир взвода! Лейтенант! Успокойтесь сами и успокойте бойцов. – Он заговорил тише, пристально глядя в глаза Клюеву:

– С юго-востока по определению обстрела быть не могло, там находятся части нашей дивизии. Вы ошиблись, – он сжал губы и нахмурился.

– Всем оставаться на своих местах! Позиции не менять! – Капитан побежал в сторону обстрела. По дороге туда же промчалась штабная машина.

Иван смотрел им вслед, а в голове крутилась единственная мысль: или он, Клюев, сошел с ума, или спятил командир батареи.

– Синицын! – скомандовал он.

К нему подскочил запыхавшийся наводчик из первого расчета. Несмотря на птичью фамилию, был он здоровенным детиной под два метра ростом.

– Здесь, товарищ лейтенант! – пробасил наводчик.

Клюев отошел от расчетов, Матвей Синицын – за ним.

– Матвей, ты же хороший слухач? – тихо спросил Иван.

Тот закивал.

– Так точно! Могу в лесу птицу по голосу обнаружить. А вот еще было однажды…

– Скажи, с какого направления стреляли? – прервал его Клюев.

Матвей, не задумываясь, ткнул пальцем.

– Направление юго-восток, примерно полтора километра, с поправкой на ветер.

Отпустив наводчика, Клюев уставился в ту сторону. Значит, не сошел он с ума. Вот и бойцы говорят, что стреляли не с финской границы. Тогда что? Ошибка минометчиков? Но с чего бы нашей артиллерии открывать огонь черт знает с какого расстояния по финнам? Что-то здесь не сходится.

К вечеру появились новости: минометным огнем накрыло не только части их дивизии, но и пограничников. Есть убитые. Все это Клюев поздно ночью записал в книжечку и поставил жирный знак вопроса.

В последующие дни полк был приведен в состояние боевой готовности. У Ивана из головы не выходил недавний артобстрел. Поползли нехорошие слухи, что стреляли не финны. Открыто об этом не говорилось, по понятным причинам, но тут и там украдкой все перешептывались. Боевого духа это не добавляло. Поначалу Ивану все это казалось чудовищной провокацией, устроенной каким-то неведомым врагом.

Но вот пришло подтверждение: огонь открыла финская артиллерия. В полку замелькали комиссары. Был зачитан свежий номер «Правды» с официальной нотой советского правительства к финскому руководству. Но финны стояли твердо, отрицая факт обстрела со своей стороны. Комиссар взвода, низенький и непомерно широкий в плечах, рубил рукой воздух, гортанно раскатывая слова: Кр-расная ар-рмия, р-родина, р-разбить вр-рага!

Тяжелые сомнения сильнее поглощали Ивана. Особенно стало не по себе, когда к нему подошел Матвей Синицын и, пряча глаза, заявил, что ошибся, определив на слух направление, откуда стреляли.

– Бывает, Матвей, и на старуху проруха, – кивнул Иван, ловя взгляд Синицына. – Ветер, деревья, усталость – мало ли чего послышится.

Он почувствовал, что Матвей понял его.

Иван с детства помнил школьный розыгрыш: сидящего за партой впереди товарища нужно было сильно шлепнуть линейкой, подкравшись сзади. Причем врезать так, чтобы тот подумал на другого, сидящего непосредственно за его спиной. При известной ловкости фокус удавался, и не повинный в нападении получал от жертвы незаслуженный удар. Возможно, нечто похожее происходило и сейчас. Только вместо линейки в ход пошли минометы.

Иван дал себе слово разобраться во всем, когда наступит мир. Он верил, вопреки всему, что это время придет.

Тридцатого ноября, утром, их полк получил приказ о наступлении.

Воспоминания недавних лет вихрем кружились в голове Ивана, пока его вели по лесу к тому месту, где должна была закончиться его жизнь, а вместе с ней и боевые будни, и сомнения старшего лейтенанта Клюева.

Нет, не старшего лейтенанта, а классового врага народа, хитро маскирующегося под своего! Политрук Воронов смотрел в затылок арестованному и чувствовал, как подступает к телу дрожь, означающая высшую степень ненависти вот к таким клюевым. А повидал он их на своем веку немало. Это был особый род врага – худший, по твердому мнению Воронова. Шпион и предатель работают скрытно, но отдают себе отчет, что являются пособниками вражеских сил. С ними все просто и ясно. А такие, как Клюев, этого не осознают, но постоянно во всем сомневаются. И никогда не знаешь, в какой момент из червоточины сомнения вылезет червяк. Политрук сплюнул и утерся рукавом: хоть бы он, сука, из благородных мразей происходил или из офицерья царского – было бы понятно. За тридцатые годы массу бывших белопогонников с поддельным документами вычистили из рядов армии. И он, Воронов, лично расстрелял не один десяток.

Впрочем, чего можно ожидать от сына кулака! Пока у папаши маслобойню не забрали, другие с голоду пухли, а этот щенок масло жрал и щи густые хлебал. С такого харча слезать-то неохота. А пришлось. Вон чего в книжонке своей написал: помирить бы все народы, чтобы войны не было! Иисусик какой! И мысли все детские, под стать юродивому.

Вспомнился Воронову один случай. Много их было на веку политрука, начиная с революции, но этот врезался в память особо.

Шел тридцать седьмой год. Еще куча всяческой швали гнездилась в полках. Работать приходилось не покладая рук, а точнее – маузера. Каждый день аресты и расстрелы. Отдохнуть не получалось. Стрелковый полк, куда направили комиссара Воронова, базировался в Пскове, отдельные его части расположились у ближайшей деревеньки.

Как-то вечером, вернувшись из штаба, Воронов увидел у крайней избы группу красноармейцев. Стояли они неплотным кольцом, а в центре дергался мужик в белой рубахе.

Воронов пересчитал собравшихся: шестнадцать бойцов. Разинув рты, они слушали мужика и не заметили комиссара.

– Это что за митинг?! – рявкнул он.

Бойцы бросились строиться. Из шеренги вышел сержант.

– Разрешите доложить, товарищ комиссар! Вот, юродивого обнаружили.

– Юродивый, говоришь? – прищурился Воронов.

– Так точно, юродивый! Сам не знает, чего болтает.

Комиссар повернулся к мужику. Тот блаженно улыбался, почесывая спину рукой. Левый глаз у него косил.

– Ну, что ты здесь говорил? – кивнул Воронов юродивому.

Подбежала баба. Запричитала, схватила мужика за рукав.

– Ой, горе ты наше! Да не слушайте его, товарищи военные, он умом повредился еще в детстве! Пойдем домой, Мишенька!

Комиссар оттеснил бабу.

– Пошла прочь!

Встав вплотную к юродивому, он повторил вопрос:

– Так что ты говорил красноармейцам?

Мужик открыл рот и почесал затылок.

– Так я ж вот того… товарищ комиссар… все думаю да размышляю про человека!

– Поясни, – сказал Воронов.

– Ну вот… я тут вот так разумею… бога ведь нет?

– Правильно, нет бога, – подтвердил Воронов, отметив, что для ненормального мужик слишком здраво рассуждает.

Тот оживился.

– Бога, значит, нет. А человек – он от обезьяны произошел?

Комиссар одернул портупею и развернулся к красноармейцам.

– Был такой английский ученый – товарищ Дарвин, жил в прошлом веке. С помощью науки Дарвин доказал, что бога нет, а человек произошел от обезьяны! – внушительно и громко сказал он.

Мужик осклабился и показал ряд крепких белых зубов. И почему-то эти зубы подействовали на Воронова особенно раздражающе.

– Чего скалишься?

Мужик замахал руками.

– Да и я о том же! Стало быть, товарищ комиссар, правда это? Бога нет, а человек произошел от обезьяны?

– Верно, – сказал Воронов, не понимая, куда клонит мужик.

– И все люди на земле, стало быть, произошли от обезьяны? – заглядывал комиссару в глаза юродивый.

– Сказано уже было! Да, все люди на земле произошли от обезьяны! – терял терпение Воронов. Похоже, у мужика это была любимая тема.

Юродивый повернулся к красноармейцам, широко развел руками и обескураживающе вытаращил глаза.

– А ежели все люди на земле произошли от обезьяны, стало быть, и товарищ Сталин произошел от обезьяны? А?

Комиссар покачнулся и закрыл глаза. Мужик продолжал:

– А ежели товарищ Сталин произошел от обезь…

Воронов выхватил маузер и выстрелил мужику в рот. Тот навзничь хлопнулся в траву и судорожно засучил ногами, изо рта плеснулась струйка крови. Юродивый затих.

Баба кинулась к нему.

– Мишенька! Миша-а-а! – захлебнулась она криком, прижимаясь к убитому.

Воронов грозно обвел маузером застывших бойцов.

– Ну?! Кто хочет шутки слушать про товарища Сталина?!

Вспомнив тот случай, Воронов заскрипел зубами, но усилием воли унял дрожь. Не хватало еще хлопнуться в падучей прямо в лесу, ведя арестованного на расстрел.

Ивана политрук отметил сразу, как только прибыл в полк. После боя у озера старший лейтенант Клюев сидел возле дальнего костра и напряженно думал. Воронову не нужно было спрашивать, о чем тот размышляет, он и так знал: похожее выражение он видел слишком часто на лицах тех, кому потом приводил в исполнение приговоры.

Как-то вечером политрук стоял за гаубицей и наблюдал, как Клюев что-то записывает в книжонку. Воронов быстрым шагом направился к нему, делая, однако, вид, что идет к палатке. Клюев захлопнул написанное и вскочил с бревна.

– Сидите, сидите, товарищ старший лейтенант, – махнул рукой Воронов. – Письмо домой пишите?

– Так точно, товарищ комиссар полка, – отчеканил Клюев. – Вот, пока есть свободная минута, решил пару строк черкнуть родным.

– Правильно делаете, Клюев, – кивнул Воронов. – Матери, жены и невесты должны знать, что боец жив – здоров! Продолжайте.

Про себя он отметил эту книжонку.

Уходила осень. С ней шел к концу тысяча девятьсот сорок второй год. Финская авиация бомбила аэродромы. Со стороны Сегежи ползли глухие разрывы. Пара бомбардировщиков прошлась над полком. В их взводе осколками повредило гаубицу и ранило наводчика. По вражеским самолетам вдогонку открыли огонь. Клюев смотрел, как падает за дальней поляной, оставляя в воздухе темный след, финский «Бленхейм». Опустил голову и встретился взглядом с политруком.

В декабре их дивизия переместилась в район Ругозера – для прикрытия дорог. Клюев надеялся, что к концу месяца они начнут теснить финнов, зажав их с двух сторон. Но случилось то, чего меньше всего ожидал Иван.

Двадцать третьего декабря, после обеда, к расчетам подкатил закрытый брезентом артиллерийский «газик-тягач», шофер выпрыгнул из машины и подбежал к Клюеву.

– Товарищ старший лейтенант, вам приказано срочно явиться в штаб полка!

Пока Клюева везли к штабному начальству, он размышлял, что бы это значило. Наказывать – вроде не за что, награждать – тоже, если только за сбитый «Бленхейм». Но, войдя в низкие штабные двери землянки и отрапортовав, он все понял.

За столом сидел командир полка и начальник штаба подполковник Кожин. Рядом – Воронов. Сбоку примостился писарь. За спиной Ивана встали с винтовками два сержанта из штабного взвода. Но не это было главным. Из-под ладоней политрука выглядывала записная книжка Клюева! Узнал он ее сразу по характерно загнутому и потрепанному уголку. Как же она оказалась у них? Клюев поднял взгляд на политрука. Воронов! Не даром он в последнее время все чаще появлялся во взводе. Когда же он успел вытащить ее из вещмешка?

Комполка Кожин повернулся к Воронову. Тот откинулся на спинку стула и постучал пальцами по книжке.

– Товарищ старший лейтенант, ваша вещица?

Отпираться было бессмысленно, и Клюев ответил просто и коротко:

– Так точно, моя.

Кожин встал, оперся руками на стол и внимательно посмотрел на Ивана.

– Клюев, объясни, что означают эти записи?

Политрук взглянул на Кожина, и в его взгляде промелькнуло торжество.

– Товарищ командир полка, это лишнее! – сказал он. – Мы об этом уже говорили. Я понимаю: факт вам неприятен, потому что свидетельствует о недостаточной политической бдительности. Вот для этого здесь я. Иван Клюев находится во вверенных вам частях уже на протяжении нескольких лет. И все эти годы он старательно скрывал от товарищей и руководства свое истинное лицо. Вот это, – Воронов потряс книжкой – и вдруг с силой хлопнул ею о стол.

– Говори, сука! Сомневаешься?! – подскочил он к Ивану. Клюев решил промолчать. Все, что бы он сейчас ни сказал, только сильнее разозлило бы Воронова.

Политрук сжал кулаки, но сдержался. Хоть его полномочия и позволяли в отдельных случаях отдавать приказы даже командиру полка, выходить из себя не стоило. Он знал, как поступит с Клюевым. С подобными типами разговор был короткий, никакие дознания не требовались. Это шпиону и предателю можно развязать язык: пароли, явки, связь и прочее. А с классовыми врагами говорить было не о чем.

– Завтра, Клюев, я лично вас расстреляю, без трибунала, без следствия! – прохрипел он, уставившись на Ивана налитыми кровью глазами. Приказал:

– Арестовать!

Пройдя лесом, троица поднялась на пригорок и оказалась возле обширных кустов можжевельника. Дальше было болотце, превратившееся под снегом в небольшую поляну с редкими бугорками. За болотцем, у огромного валуна, стояла непохожая на своих величественных сестер корявая сосенка, устало опустившая куцые ветви.

Посмотрев на сосенку, Клюев обернулся к конвоирам и понял: вот он, конец.

Политрук остановился, расставил ноги и вскинул маузер.

– Вперед! – заревел он, багровея.

Клюев, спиной вперед, сделал шаг.

Красноармеец без слов понял, что сейчас произойдет, и поднял винтовку, ожидая приказа. Но Воронов не спешил. Он растягивал удовольствие. Секунды перед выстрелом были самыми дорогими, именно в них заключался великий смысл его работы: все то, во что он верил и ради чего жил. Воронов положил палец на курок. Прицелился.

Клюев отходил дальше, не отрывая взгляда от маузера. Дрянное чувство – вот так заглядывать в ствол. Говорили, что перед смертью в последние мгновения проносится в голове вся жизнь. Врут люди. Кто этого не пережил – знать не может, а кто испытал – уже ничего никому не расскажет.

– Ну и гад ты, Воронов! – усмехнулся Иван. – Я фашистов в боях уничтожал, а ты своих в тылу расстреливал.

Он отошел уже метров на семь. Остановился. За спиной была сосенка. Рвануть бы сейчас туда – и за валун! Но не успеет, тем более по снегу. Нет, он не доставит такого удовольствия этому издерганному психической болезнью человеку – дать застрелить себя в спину, как труса и предателя.

Все произошло одновременно и быстро. Что-то с глухим свистом вспороло воздух, Воронов выстрелил, сверкнуло, грохнуло – и оглушенного Ивана швырнуло к сосенке. Он ударился о ствол и потерял сознание.

Отключился Клюев всего на несколько минут. Придя в себя, он с усилием разлепил веки. В глазах двоилось, и сквозь мутную пелену Иван разглядел горящую землю у болотца и белесый дым. Несло странной гарью.

Он приподнялся, прислонился к дереву. Что это было? Авиабомба? Попытался встать в полный рост, охнул и ухватился руками за сосенку. Кружилась голова, и тело болело так, словно по нему шваркнули дубовой доской.

«Только бы не контузило», – крутилась мысль.

Жгло правую ключицу. На шинели виднелась дырка. Клюев сунул руку под одежду и нащупал рану. К счастью, пуля прошла вскользь.

Немного оклемавшись, он оторвался от дерева и заковылял к месту падения бомбы. Здесь взрывной волной разметало снег. В центре образовалась широкая продолговатая воронка глубиной с метр, в ней догорали язычки огня и сильно дымило. По краям воронки шипела вода.

– Если это бомба, то очень диковинная, – пробормотал Иван.

Он огляделся. Верхушки сосен с одной стороны болотца были поломаны и подпалены. Наверняка это сделало то, что сюда бухнулось. Нет, бомба так не падает. Тогда что? И где конвой?

Иван осмотрелся. Из смятых кустов можжевельника виднелась опаленная голова политрука. Тот лежал навзничь. Подойдя ближе, Иван с отвращением обнаружил, что нижней половины туловища у Воронова нет. Запекшиеся кишки и горелые кусты, перепутавшись, стали одним целым, словно тело вырастало прямо из можжевельника. Иван отступил и наткнулся за кустами на красноармейца. Тому начисто снесло голову.

Или от такого зрелища, или от удара, но Клюева стошнило. Он зацепил горсть снега и вытер лицо. В стороне валялся маузер. Иван поднял оружие и сунул в карман.

Клюев слышал об огромном метеорите, упавшем в сибирской тайге за год до его рождения. Рассказывали, что там на десятки километров все разнесло. Может быть, и сюда бухнулся кусок такого камня?

Он подошел к воронке. Огонь прогорел, и дым рассеялся. На дне ямы было пусто, если не считать грязевой каши. Копаться в ней у Клюева не возникло никакого желания. Следовало подумать, что делать дальше. Наверняка в полку слышали взрыв. Вот-вот здесь могли показаться наши.

Наши! Клюев с горечью понял, что отныне для него нет наших. Теперь он – враг народа, и любой боец обязан застрелить его на месте. Но не к финнам же податься!

Иван направился вдоль узкого края болотца. Главное сейчас – уйти подальше, а там придумается что-нибудь. Миновав валун и сосенку, он углубился в лес, досадуя, что нет метели. Морозная тихая погода, которой любовался Иван в последние, как ему представлялось, минуты жизни, обернулась сейчас против него: на снегу оставался отчетливый след. Найти беглеца труда не составит.

Он шел в тыл, на северо-восток, подальше от мест сражений, туда, где, по его расчетам, было меньше вероятности наткнуться на кого-нибудь.

Клюев прислонился к дереву передохнуть, поднял порванный воротник шинели. Зря он побрезговал шапкой помполита. Мороз хватал за уши. До вечера требовалось найти убежище, иначе к утру можно замерзнуть до смерти.

Он пошел дальше.

Сосны вскоре расступились, Иван спустился к речушке. Пройдя по обледенелым камням на другую сторону, он поднялся на пригорок и снова углубился в лес. Прибавил шагу и через некоторое время вышел к озерцу. Опасаясь идти берегом, свернул к деревьям в обход.

Словно прочитав его мысли, погода начала портиться. Дунул ветер – предвестник близкой метели. Иван подумал, что при небольшом везении следы заметет раньше, чем до него доберутся.

Миновав склон, Клюев вышел на поляну и почти дошел до ее середины. Сделав очередной шаг, почувствовал, как проваливается правая нога. Попытался выдернуть сапог – и понял, что застрял. Под снегом нельзя было разглядеть, что его держит. На капкан не похоже. Сапог по щиколотку будто ушел в какую-то щель. Клюев матюгнулся. Судьба явно играла с ним. Сначала чудесное спасение, теперь нелепая задержка.

Можно было вытащить ногу из сапога, но тогда он лишился бы обувки, а сейчас не лето. Глухо дернулась земля. Иван замер. Неужели землетрясение? Почва снова поползла под ним. Ногу сильно сдавило. Он вскрикнул от боли и с ужасом почувствовал, как затягивает и второй сапог. Гул из-под земли нарастал. Снежный покров вокруг ушел вниз, и Клюев мгновенно провалился по пояс. Стал лихорадочно грести руками, в отчаянии хватая снег. Совсем не так представлял Иван свою кончину. Видимо, судьба спасла его от комиссарской пули для такой вот дурной смерти. Происходящее было нелепым, словно кошмарный сон в перерывах между боями. Может, это ему снится? Но во сне боли не бывает. И ледяного снега, забившегося под одежду, тоже нет.

– Господи, помоги мне! – успел крикнуть Иван и ухнул в тартарары, увлекая за собой снежный поток и камни. Его сильно ударило по голове, и он отключился. На этот раз надолго.

Придя в себя, Клюев застонал. Лежал с закрытыми глазами, не решаясь пошевелиться. Пытался сообразить, что произошло. Вспомнив, немного успокоился. С головой, кажется, все было в порядке. А вот с телом? Оно болело гораздо сильнее, чем когда его хряпнуло о сосну.

Однажды осколком авиабомбы покалечило сержанта из их полка. Раненый упал на спину, вытаращил глаза. Левую ногу оторвало по колено. Хлестала кровь. Клюев сорвал с себя ремень и перетянул культю. Но самым страшным было не это, а взгляд сержанта, еще не увидевшего, но уже понявшего, что случилась непоправимая и ужасная беда.

Вспомнив о том, Клюев стиснул зубы и пошевелился. В ребрах сильно кололо, но руки и ноги послушно двигались. Он провел ладонью по голове, стирая липкую кровь. Стряхнул с себя мелкие камни. Все-таки судьба и в этот раз сберегла его, а могло быть и хуже.

Иван открыл глаза – и ничего не увидел. Кромешная тьма. Неужели он ослеп?

– Спокойно, без паники, – пробормотал Клюев, попытался привстать и охнул. Кое-как оперся на локте, приподнялся и стукнулся макушкой. Нащупал сверху шершавые камни. Пошарил везде, куда смог дотянуться: тоже камни. Выходит, его завалило. Плохо дело.

Но в другой стороне было как будто не так темно. Вытянув руку, он пополз туда и вскоре уперся в стену. Поднял голову и увидел вверху маленькое пятнышко тусклого света – да так высоко, словно сидел он на дне глубокого колодца. Неужели он грохнулся с такой высоты? Неудивительно, что все ребра перемял.

Иван встал на колени, вытер рукавом шинели лицо, проверил в кармане маузер. Стены этой дыры были корявыми, всюду выступали камни, и подняться наверх труда не составило бы. Морщась от боли, он ухватился за нижний выступ, охнул и опустился на землю.

Сколько прошло времени, пока он лежал без сознания? Если его следы не замело – наверху есть вероятность столкнуться с преследователями. А если поднимется вьюга, куда ему ночью деваться? Да и оклематься после падения нужно. Не лучше ли отсидеться здесь до утра? Даже если его след и приведет кого-то к этой яме, никто сюда сунуться не посмеет.

Клюев почувствовал легкий ветерок. Теплый воздух шел от того места, где он очнулся. На четвереньках осторожно, то и дело переводя дух, Иван пополз в темноту, навстречу теплу. Вскоре его руки нащупали низкий и узкий проем: веяло оттуда. Клюев лег на спину – так ползти было легче и ребра меньше болели – и, отталкиваясь ногами, залез в проем, не забывая нащупывать перед собой землю: не хватало снова ухнуть в пропасть.

По его ощущениям, прополз он метров десять. Стало теплее и сырее, и мрак уже не был таким густым. Лаз поворачивал направо и уходил немного вниз. Иван завернул за угол. Метра через три нора стала выше, и Клюев смог встать на колени. Впереди явно угадывался свет.

Он немного передохнул и пополз на четвереньках.

Внезапно потолок ушел вверх, и Клюев поднялся с колен. Проход стал шире и снова повернул – на этот раз влево. Иван шагнул туда и остановился, забыв о боли и не веря глазам.

Он оказался у входа в большую пещеру. Ее противоположная стена была испещрена синеватыми светящимися пятнами, словно там горели яркие диковинные фонарики. Сильно веяло теплом. Ручейки воды стекали отовсюду, и на полу блестели лужицы. С потолка свисали красно-желтые каменные гроздья, облепленные крохотными частицами синего света. Клюев завороженно разглядывал эту красоту. У дальней стены он заметил невысокую каменную площадку, ребристую по торцу и похожую на сложенные одно на другое колеса «газика».

– Что это такое? – тихо спросил себя Иван и сам же ответил:

– Не знаю!

Синий свет чуть заметно мерцал, словно живой. Несомненно, это было какое-то диковинное явление, как кладбищенские голубоватые огоньки, которыми деревенская ребятня пугает друг дружку. Но, в отличие от могильных огней, это синее свечение не было страшным. От него шло умиротворение и спокойствие.

Иван прислушался: тишина; лишь едва слышно журчит и капает вода. Он достал из кармана маузер и осторожно пошел к каменному постаменту, обходя лужицы. Слева, возле боковой стены, плоские камни образовывали прямоугольное ложе. У стены напротив был маленький водоем, из него поднимался пар.

Дойдя до постамента, Клюев обнаружил в нем сверху выемку, а то, что он принял за ребристость по торцу, оказалось высеченными рисунками. Здесь были похоже на человеческие фигурки непонятные засечки, волнистые линии и еще знаки странные: как закрученные противотанковые ежи или лабиринты.

Иван заглянул внутрь постамента. Там, в глубокой выемке, лежал белесый камень, похожий на гусиное яйцо, немного неправильной формы. Клюев протянул к нему руку – и каменное яйцо тускло засветилось. Иван испугался, отпрянул и вскинул маузер. Камень потух. Он снова потянулся к диковинке. Камень послушно загорелся. Иван тихонько подцепил его пальцами и вытащил из выемки. Покрутил перед глазами. По весу – обычный булыжник, а на вид и по ощущениям – приятный: с крапинками, гладкий и немного теплый.

Клюев задумался. День сегодня явно чудной, кому расскажи – не поверит; и теперь еще эта находка; может, финские штучки какие – вроде передатчика? Или гитлеровское секретное оружие? Да нет, вздор! Какое оружие, тем более по нашу сторону границы! Здесь явно что-то древнее.

Он шагнул к стене, осторожно провел по ней рукой: тепло, скользко, но не противно. Оставшиеся на коже прозрачно-синие водянистые комочки продолжали светиться. Иван вытер пальцы о шинель. Будь он темным и необразованным, подумал бы об адском огне и антихристе. Но божественные силы Клюев не очень-то признавал. Лишь в крайние случаи, когда сильно припекало, срывалось с языка: «Господи, помоги! Господи, пронеси!». Вот и вся религия. А если исключить бога, сатану и фашистов, то остается одно объяснение: научный феномен.

А рисунки? Кто их сделал? Люди? Кто-то же постамент соорудил и камень туда положил…

Говорят, много веков назад наши предки верили совсем в других богов и жили по иным законам. Еще до войны ему попалась на глаза брошюрка на эту тему. А услышал он впервые про язычников, когда был маленьким.

Ивану вспомнились рассказы старух у церкви, куда по воскресениям до революции хаживали родители. Его брали с собой. Пока прихожане слушали попа, он тихонько выбирался к выходу. На паперти сидели нищенки. Иван доставал из карманов цветные леденцы и совал им в руки. От бабок этих он и услышал страшный рассказ, что до Господа Христа нашего жили люди как звери: по деревьям скакали, камням поклонялись и человеческую плоть ели. Одна из нищенок повернулась к маленькому Ивану и прошипела, погрозив скрюченным пальцем:

– И на тебе грех будет, коль от бога отступишься! Иди! – она указала на церковь. Иван в ужасе бросился по ступеням, протиснулся сквозь толпу прихожан и прижался к матери…

Вспомнив про язычников, Клюев снова принялся разглядывать находку. Или камень так сделал, или организм у Ивана был сильный – пока он держал в руках этот странный предмет, боль в теле пошла на убыль. И голова прояснилась. Словно не хряпало его о сосенку и не падал он с высоты в яму. Иван для проверки несколько раз присел: как новенький! Даже легкость приятная появилась, будто после баньки хорошей. Ай да камень! Это что же получается: как в сказке, нашел он диво дивное, чудо чудное?

Чудеса чудесами, но спать все же хотелось. Клюев снял шинель, постелил у боковой стены на ложе, попутно заметив, что и здесь все испещрено непонятными рисунками. Лег на одну полу, а другой прикрылся. Камень засунул под рубаху. Маузер положил под ладонь. Подумал и скинул сапоги. Закрыл глаза и вздохнул. Тепло, тихо, уютно – век бы так лежать! Недавние события казались призрачными. И его полк, и гаубицы, и война с немцами и финнами были далеко-далеко, будто все это случилось много веков назад и к настоящему дню не имело никакого отношения.

Что-то необычное пригрезилось ему. Деревянный низенький город у реки. Иван стоял возле него на лугу, и вокруг были какие-то люди: мужчины с крепкими телами, непоседливая детвора и женщины, изящные и тонкие, с цветными лентами в волосах. Все чистые, светлые, веселые, в ярких свободных одеждах, похожих на те, что еще можно увидеть в деревнях. Прыгали они через костры, а потом держались за руки и водили хороводы вокруг искусно вырезанных из дерева диковинных статуй, увешанных гирляндами васильков. И еще девица пышноволосая была там, такая белая и красивая, что у Клюева во сне дыхание захватило. Застыла она посреди луга и все смотрела вперед, словно сквозь Ивана. И камень этот странный сиял у нее в ладонях. А потом он понял, что девица смотрит на небо, тоже повернулся и увидел вдалеке, на юго-востоке, большую темную тучу, грозно ползущую на луг и закрывающую солнце. И чем ближе подходила туча, тем ярче и жарче горел камень в руках девицы. Вот она крикнула что-то – Иван не разобрал, – и камень вспыхнул, словно молния, ударили из него в тучу лучи света, разгоняя мрак. И снова солнышко засветило.

Клюев открыл глаза. В пещере все было по-прежнему. Он слез с каменной постели, зачерпнул ладонью воды из маленькой лужицы. Принюхался: кажись, нормальная. Осторожно сделал глоток: вкусная, словно родниковая, только теплая очень.

А в водоемчике водица оказалась и того теплее. Не раздумывая, Иван скинул одежду и погрузился в него, постанывая от удовольствия. Мог ли он предположить, мечась по лесу в глубоком снегу, словно преследуемый зверь, что вскоре будет принимать теплую ванну! Нет, есть все-таки бог! Иначе как объяснить все то, что случилось с ним?

Понежившись как следует, Клюев стал думать о будущем. Как бы ни казалось хорошо в пещере, но долго здесь не усидишь. Хотя бы потому, что захочется есть. И самое главное: судя по всему, из пещеры выход только один – вверху, откуда он и свалился. Счастье, если выкарабкаться получится, а чтобы назад спуститься потом – об этом нет и речи. Так что устраивать тут жилье нельзя.

Не без сожаления он вылез из воды, растер тело руками. Рана от пули на ключице затянулась, и Клюев с благодарностью посмотрел на чудесный камень. Оделся и положил его во внутренний карман шинели. Повернулся к светящейся стене и поклонился.

– Не знаю, кто хозяин здесь и есть ли таковой. Но спасибо тебе за помощь да за помывку. Пора, как говорится, и честь знать.

Он полез к выходу. В этот раз путь показался ему короче. Дополз до места, где упал. Задрал голову. Увидел ясное синее небо.

– Наверх! – скомандовал себе Иван.

Осторожно двигаясь, он переставлял ноги на выступах, подтягивался руками. Дополз до середины и чуть не сорвался, когда узкий выступ вдруг обломился под пальцами. Отдышавшись, полез дальше. У самого верха все начало крошиться, и куски каменной породы летели вниз, едва Клюев хватался за них. Он сменил тактику: оперся спиной и ногами в стены и так, рывок за рывком, дополз до края. Перевалился на грудь и откатился от дыры.

Светило яркое солнце, морозец бодрил, и на душе у Ивана стало тепло и весело. Он поднялся, отряхнул одежду, обернулся к дыре – и замер. Его следов в снегу не было, их замело недавней метелью. Но от провала к ближайшему плотному ельнику тянулся свежий путь. Похоже, топтались туда-сюда не один раз.

Клюев нащупал в кармане маузер, но не успел достать, как раздался выстрел, и о камни щелкнула пуля. Из-за ельника показались двое красноармейцев с винтовками.

– Руки вверх! – скомандовал один из них.

Клюев подчинился. Удача снова повернулась к нему задом.

Бойцы, держа его на мушке, подходили ближе. Иван прищурился от бьющего в глаза солнца, пытаясь их разглядеть. Один показался знакомым.

– Сидоркин, дружище, это ты? – спросил он.

Боец насупился.

– Я тебе не дружище! Повернуться спиной, руки не опускать!

Второй солдат поглядывал на своего напарника. Видимо, Сидоркин в их маленьком отряде был главным.

Иван лихорадочно соображал: Алексей Сидоркин, из разведроты, хороший парень, личной неприязни быть не должно. Другого бойца он видел впервые.

Иван сделал шаг, намереваясь встать за провал.

– Слушай, Сидоркин, я знаю: тебе приказано взять меня. Живым или мертвым, но взять. Только ошибка вышла, я ни в чем не виноват. Ты же знаешь меня, Сидоркин!

Клюев встретился с Алексеем взглядом и понял: тот сомневается. Но второй солдат тоже почувствовал это.

– Ты чего, ты чего, Сидоркин! – угрожающе проговорил красноармеец, видя, что Алексей готов опустить винтовку. – Вместе с этим под трибунал захотел?

Сидоркин, очнувшись, крепко сжал оружие.

– Сдавайся, Клюев. Идти тебе некуда. Побежишь – открою огонь, – тихо произнес он.

Нет, не верил Иван, что Алексей сможет его застрелить! Вот если бы не второй боец, можно было договориться по-хорошему. Если бы только этот напарник послушался Сидоркина!

Клюев почувствовал тепло в груди. Возникло странное ощущение, словно часть Ивана отделилась от него самого, стоящего в снегу с поднятыми руками, и заскользила к напарнику Алексея, заползла ему в голову. Иван отчетливо ощущал злость и решимость Григория – а бойца этого, без сомнения, звали Григорием – пристрелить Клюева на месте.

«Нет, ты не выстрелишь, ты не хочешь убивать меня, ты знаешь, что я прав» – каким-то непостижимым способом Иван сделал хитрое умственное усилие и втиснул эту мысль в сознание Григория.

Боец воткнул оружие в сугроб и ошарашено поглядел на беглеца.

«Неужели?!» – пронеслось в голове у Клюева. Он сунул руку в карман и вытащил разогревшийся камень. На солнце легкое свечение не было заметно. Но Иван не сомневался, что к происходящему сейчас камень имеет самое прямое отношение.

– Эй, ребята, вы чего? Вы это бросьте! – Сидоркин оторопело перевел взгляд с напарника на Клюева и вскинул винтовку. – Потапов! Потапов! Гришка, мать твою, ты чего творишь! – он ткнул прикладом в бок Григория. Тот ошалело крутил головой, не приходя в себя.

Клюев сделал шаг назад.

– Сидоркин, Сидоркин, уходите, от греха подальше! Скажешь: не нашли никого, – скороговоркой уговаривал Иван, держа камень в вытянутой руке. Алексей уставился на камень, потом на Клюева.

– Ты эти фокусы оставь! Я выстрелю, клянусь тебе, выстрелю! – крикнул он и вдруг обессиленно опустился на колени.

Возле провала глухо стукнуло, и дернулась земля.

– Стоять! – послышалось за спиной. Клюев оглянулся: из леса, метрах в тридцати, к ним бежал третий солдат, на ходу вскидывая оружие. Краем глаза Иван заметил, как Потапов, сбросив наваждение, вытащил из сугроба винтовку. Гул нарастал. Края провала начали обваливаться. Повернувшись к бежавшему бойцу, Иван собрался проделать еще одно внушение, но не успел. Солдат выстрелил. Пуля больно ударила по пальцам, камень вырвало из руки, и он скакнул к провалу, стукнулся о края, еще и еще раз – и нырнул вниз. Иван выхватил маузер и, почти не целясь, пальнул. Солдат упал. Повернувшись к Потапову, Клюев опередил того на секунду – и пуля вошла Григорию точно в грудь. Сильно тряхнуло, Сидоркина потащило к дыре.

– Помоги! – завопил он. Иван бросился туда, но ни Алексея, ни тела Григория уже не было. Земля воронкой уходила вниз. Клюева сбило с ног. В слепом инстинкте выживания он цеплялся за трещины в земле, обнажившиеся коряги – и выбрался-таки. Отполз на четвереньках к соснам и оглянулся, прижимая к телу окровавленную руку. Там, где раньше чернел узкий провал, образовался котлован, неглубокий, но широкий, словно пересохший пруд. В его центре лежали валуны.

Клюев закричал и рухнул лицом в снег. Чудесный камень был потерян навсегда.

Глава вторая

На отдых

Он стоял возле бронированного панорамного окна, полуприкрытого плотными шторами из темного китайского шелка. Это сегодня слово «китайский» произносится как всепобеждающее проклятие. А в его молодость «сшито в Китае» звучало почти так же магически, как «производство Югославии» и «сделано в Чехословакии».

Впрочем, и теперь в Поднебесной продолжают кое-где творить настоящие вещи. И шторы на окне были сотканы в тихом местечке, недалеко от границы с Японией; там не одно столетие разводили тутового шелкопряда, поставляя изысканную ткань к императорскому дворцу.

Хмурился ненастный день, ветер бросал в стекло потоки дождя, и по окну ползла прозрачная пелена, искажая знакомый московский пейзаж до сюрреалистической картины: набережная извивалась змеей, Кремль походил на оплавляющийся торт, Спасская башня корчила рожи курантами, напомнившими ему сейчас прилипчивую мазню Сальвадора Дали. Его картины он видел прошлым летом в Лондоне, где встречался с партнерами по бизнесу. Ему очень не понравилось это художество, но он его запомнил: в жизни все может пригодиться.

Он разглядел время на башне: двенадцать двадцать. Находясь в рабочих апартаментах, он принципиально не смотрел на другие часы и всегда подходил к окну, взглянуть на куранты. У него даже была любимая шутка для тех, кто входил сюда. Когда по ходу беседы требовалось уточнить время, он шел к окну со словами: «Ну-ка, глянем, сколько там на моих» – и, взглянув на куранты, поворачивался к собеседнику.

– Четверть первого. Специально для вас процент будет низким – всего двадцать пять миллионов евро.

Или так:

– Уже без двадцати три. Ваш тропический островок в качестве залога недвижимости мне совсем не нужен, а замок на Луаре подойдет.

Или даже так:

– Четыре часа, не отстают, и бой хороший. Передайте мое почтение высочайшему шефу и сообщите, что и я лично, и мое скромное хозяйство всегда готовы помочь нашему государству. Свои люди – сочтемся.

Но сегодня шутки о курантах в голову не шли, и не потому, что он находился в кабинете один. Все было слишком серьезным. Вернее, все стало таким два месяца назад, когда он получил первые доказательства. И теперь факты или окончательно подтвердятся, или… Если нет – то придется начинать сначала. Ему и в голову не приходила мысль бросить давно начатое. Такая перспектива его не устраивала.

Он прошел к бару и достал из-за шеренги бутылок графин с отменным, сделанным домашним поваром самогоном, который приходилось пить исключительно в одиночестве, – высокие партнеры и клиенты не поняли бы этого пристрастия, – и плеснул в бокал. Выпив, подцепил пальцами из хрустальной вазы с рассолом простейший соленый огурчик – кислый, но в меру, – а съесть не успел. В кабинет постучали.

Кинув огурчик в вазу, он захлопнул бар, выудил из кармана платочек, вытер пальцы и собственноручно открыл двери.

На пороге стояла молодая женщина. Брюнетка в сером брючном костюме. Худощавая, но мускулистая. Тонкая серебристая лента перехватывала тугой хвостик волос.

Он вцепился в визитершу взглядом. Она молча прошла к столу. Повернулась, посмотрела ему в глаза и тихо сказала:

– Александр Иванович, все подтвердилось. Они нашли. Ваш человек позвонил мне. Сказал, что забрал его и сейчас проверяет, позже свяжется с вами, – голос у нее был бархатный, с приятной хрипотцой, какой заставляет мужчин поворачивать головы в сторону его обладательницы.

Хозяин кабинета и одного из крупнейших банков России с несколько двусмысленным названием «К-Банк» Александр Иванович Клюев тяжело задышал. Подошел к окну, прижался лбом, положил руки на стекло. Брюнетка ждала.

– Десятилетия работы, нервы, поиски, надежды, ошибки, – хрипло произнес банкир. – Сотни перелопаченных книг, куча мифов, фольклоров. Деньги. Много денег. И вот…

Он повернулся к ней.

– Зинаида, ты понимаешь всю важность?

– Александр Иванович, грядет новая эпоха, – чуть улыбнулась она.

Банкир щелкнул пальцами, шагнул к помощнице. Оскалившись, прищурился.

– Да! Эпоха! Хорошо сказала. Конечно, если все пойдет правильно. Только не расслабляться. Это еще не победа, мы пока лишь нашли к ней ключ. А потерять его легко!

Зинаида кивнула.

– Это так. Прикажете доставить его сюда?

Александр Иванович с минуту подумал.

– Нет. Это рискованно. Мы поступим по-другому. Ты пока иди. К семнадцати ноль-ноль жду тебя. Нужно кое-что подготовить.

– Поняла, – четко сказала Зина и вышла.

Зазвонил спутниковый телефон. Клюев посмотрел на входящий номер, сделал глубокий вдох, размашисто перекрестился и решительно поднес трубку к уху.

– Слушаю.

– Александр Иванович, это я! – произнес взволнованный голос.

– Говори! Ну! – Клюев сжал телефон так, что тот затрещал.

– Я все проверил. Он действует. Как вы и предсказывали. Что мне делать?

– Спрячь и жди! Я перезвоню.

Он зашагал по кабинету, пытаясь справиться с лихорадкой.

Успокоившись, Клюев достал из кармана ключ, подошел к картине в нише и сунул палец за увесистую раму. После щелчка рама поднялась, открывая доступ к сейфу. Банкир набрал шифр, приложил к сканеру палец, повернул ключ и вытащил из сейфа старую фотографию и пожелтелый лист бумаги, закатанные в жесткий прозрачный пластик. Положил их на стол, налил еще самогона и тяжело опустился в кресло. Взял фотографию. С карточки глядел пожилой мужчина в штатском, с изможденным грустным лицом.

– Я нашел его. Ты был прав, отец. Царствие тебе небесное! – банкир провел пальцами по фотографии и залпом выпил. Взял другой листок. На нем от руки была зарисована карта местности, с деревьями, речкой и водоемами. Возле склона и ельника стоял выцветший бледно-красный крестик.

Клюев потянулся к мобильнику.

– Глеб, ты мне нужен. Приезжай немедленно, – приказал он. – Нет. Позже нельзя. Я сказал немедленно! Занят – так освободись. Да. Все. Жду тебя, сын.

Банкир взглянул в окно. Дождь стихал. Кремль уже не колыхался в пелене воды и выглядел реально. Клюев смотрел туда и ясно чувствовал, что теперь возможно все.

Возле ворот большого ангара стоял молодой человек в одежде защитного цвета, без знаков отличия, на ногах – высокие армейские ботинки; неподалеку лежал кожаный пятнистый рюкзак с золотыми пряжками.

Человек стоял неподвижно, расставив ноги и заложив руки за спину, вглядывался в предвечернее, но еще яркое небо, где вдалеке шел на посадку военно-транспортный самолет.

Его внимание переключилось на вертолет поодаль, выделяющийся на серо-зеленом фоне аэродрома строгими, хоть совсем не в военном стиле, синими и красными линиями, сходящимися на корпусе в знакомый с детства логотип: «К-Банк». Возле вертолетной площадки возился персонал.

– Группа, ко мне! – негромко, но твердо приказал человек в форме и сделал зверское лицо, выпятив квадратный подбородок. К нему из ангара вышли двое: высокая блондинка с рюкзаком розового цвета, не гламурно-розового, вид которого у нормального человека вызывает мысль о перемятой вперемешку со слюной жвачке, а вполне такого сносного – с серым оттенком; за девушкой виднелся длинноволосый брюнет с серьгой в ухе. В руке он держал гитару.

– Полноте выпендриваться, Глеб Александрович! – укоризненно покачала головой девушка. Тот пропустил ее слова мимо ушей, продолжая корчить зверскую рожу.

Девушка бросила на землю рюкзак, достала заколки, сняла бейсболку и стала собирать волосы в две задорные косички.

– Тебя все равно никто не видит, так что расслабься, – улыбнулась она.

– А тебе идет, окей! – оценивающе сложил пальцы кольцом длинноволосый. – Настоящий коммандос!

– Пошутил я, пошутил. Уже и пошутить нельзя! – поднял в знак примирения руки Глеб. – Инга, Вэл, смотрите, какой красавец! – он кивнул на вертолет.

– Первым делом, первым делом вертоле-е-ты-ы!.. – хорошо поставленным баритоном пропел Вэл и взял пару аккордов. Инга рассмеялась, перевела взгляд вглубь ангара и чуть заметно показала туда взглядом гитаристу. Тот вздохнул и направился к длинным зеленым ящикам, на которых сидела, надувшись, миниатюрная шатенка в бесформенном цветастом балахоне. Она нервно теребила пеструю фенечку непонятного назначения.

– Ну, Ленусь, чего ты! – Вэл присел рядом и обнял подругу. – Хомячок все еще грустит? Весело же будет. Смотри, какая компания хорошая собралась, – принялся уговаривать он.

Девушка пожала плечами.

– Нет, Вэл, ну ты представь! Я предлагала Баргузинский заповедник. По храмам бы походили, там поселок есть, знаешь, какая там культура! Как в Тибете! Это вообще другая страна! – оживилась она. – А братцу обязательно нужно в Карелию, да еще так внезапно. А я уже была там, ну, не там, а в Финляндии, а это одно и то же! – с негодованием кивнула Лена в сторону Глеба.

– Этим летом обязательно побываем в Забайкалье, никуда и заповедник не денется, только ты и я, – успокоил ее Вэл. – А в Тибете, говорят, небезопасно. Там китайцы злые лам гоняют. Так что давай скажем спасибо Глебу. Организовал такой эксклюзивный расслабончик! – он достал из внутреннего кармана плоскую фляжку, отвинтил крышку.

– Хочешь?

Лена махнула рукой.

– А, черт с ним! Пусть Карелия! Будем смотреть на жизнь проще и выбирать посередине, как завещал великий Будда! – она отодвинулась поглубже в тень и сделала порядочный глоток. Вэл выдернул фляжку и тоже хлебнул.

– Не рановато для аперитива? – услышали они за спиной ядовито-вкрадчивый голос.

Вэл оглянулся на чернявую девушку в темных брючках и блузке, хорошо скрывающих легкую полноту.

– Юлька, ты всегда так подкрадываешься или только когда выпить хочешь?

Юля проигнорировала вопрос и присела рядом. Кивнула на двери ангара.

– Хорош!

Лена фыркнула.

– Это ты о моем братце?

– Я о вертолете, Леночка! – сделала обиженный вид Юля. – Мне есть кому комплименты говорить, – кокетливо помахала она рукой парню возле стены. Тот сосредоточенно проверял рюкзак, что-то поправлял в нем. Однако жест Юли он заметил и послал ей в ответ воздушный поцелуй.

– Игнатик, идем к нам! – крикнула Юля.

Игнат закивал, показывая, что сейчас закончит и подойдет.

– Молодец Игнат, – сказал Вэл, одобрительно наблюдая за ним, – подготовился! Как на Северный Полюс. Наверное, даже спутниковый маяк захватил на случай катастрофы.

Лена пихнула его в бок.

– Какая катастрофа, балда! Тебе, конечно, все, кроме музыки, пофиг. Вот нападут на нас инопланетяне! Или какая-нибудь гадость мезозойская из пещеры вылезет – посмотрим, что ты делать будешь.

Игнат уже подходил к ним и последние слова Лены хорошо расслышал.

– Э-э-э, да вы курнули, что ли? – удивился он и чмокнул в щечку Юльку.

Лена искоса смотрела на них. Ну и мезальянс! Где он ее нашел! В метро на эскалаторе познакомились! Оно и видно. Правду говорят, что в метро ездить вредно. Жаль Игната: такой чувственный парень, очень умный, но характером мягковатый. А Юлька – настоящая волчица, своего не упустит. Тем более провинциалка. У нее на лице написано: хочу хорошо устроиться в жизни. Только ни внешности, ни интеллекта боги не дали, ведет себя как дура. Учится на психолога. Какой из нее психолог! Хотя рвения Юльке не занимать. Родители Игната – люди серьезные, и квартиру сыну обеспечили приличную. Вот Юлька и появилась на горизонте. Всех уже достала своим ехидством. Даже брата с Ингой.

Лена посмотрела на Ингу и Глеба. Они о чем-то говорили в сторонке, но вид у подруги был отстраненный. В последнее время не ладилось у них. Глеб всегда был лидером, но в отношениях с Ингой старался смягчать жесткие патриархальные взгляды на жизнь. А ей не нравилось слепое подчинение. Она и на съемочной площадке могла сорваться и послать куда подальше всю группу во главе с режиссером, если на нее начинали кричать и давить. Но когда ты по-настоящему талантлив, ты можешь позволить себе быть собой. Жаль, что Глеб не хочет этого понимать.

– Ты, братец, настоящий альфа-самец, – сказала однажды Лена, когда Глеб зашел к ней в магазинчик показать заколку с желтым турмалином. Он купил ее по случаю именин Инги. Ювелирный салон был по соседству с магазинчиком Лены.

– Да, сестренка, и это факт! – подтвердил Глеб. – Но в твоих устах это звучит как ругательство, – он расхохотался.

Лена критически осмотрела заколку.

– Мог бы и покрупнее камень выбрать, – язвительно заметила она. Но Глеба смутить было нельзя.

– Много ты понимаешь! Крупней не бывает, этот самый-самый, – пряча коробочку в карман, усмехнулся он.

Сестра укоризненно покачала головой. Зажгла благовония, взяла курящуюся палочку сандала и перекрестила ею Глеба.

– Изыди отсюда, бес лукавый! – стараясь не рассмеяться, проговорила она.

Глеб предупредительно поднял руку.

– Ты определись с религиозной ориентацией, сестренка, а то у тебя микс какой-то получается, – он обвел пальцем магазинчик, где мирно соседствовали предметы, которые в обычной жизни увидеть вместе нельзя: бронзовые и серебряные жабы, другие фигурки животных, призванные своим присутствием гарантированно обеспечить человеку счастье во всех его вариантах; денежные деревца всевозможных размеров, деревянные и металлические колокольчики, ароматные пачки благовоний, свечи любых форм и расцветок, христианские кресты, старинные Библии, наборы для ритуалов Вуду, древнеславянские обереги из бересты и драгоценных металлов, плетеные фенечки, таинственные сборы трав в пакетах, тонкие серебряные стилеты и осиновые колья. И это только часть полок. А талисманом магазинчика являлось огромное чучело оборотня в углу. Зверь стоял на задних лапах, готовый к прыжку. Если не знать, что чудовище искусно собрали из медвежьих, волчьих и обезьяньих костей и шкур, можно было усомниться в привычном порядке мироздания. Оборотня Лене сделали на заказ в Бухаресте.

– Иди уже, не отпугивай клиентов банковской физиономией, а то напущу на тебя Тузика, – кивнула Лена в сторону оборотня. Глеб, посмеиваясь, вышел.

Лена смотрела ему вслед. Какие же они разные! Он пошел в отца: такой же прагматичный и жесткий. Только, в отличие от папы, прячет цинизм за юмором. Отец идет к цели без улыбки, словно бультерьер на жертву. Но, может быть, так и надо? В мире крупного бизнеса и огромных денег все по-другому. Этого Лена понять никогда не могла. Потому и стала белой вороной, не оправдавшей надежд отца.

Она подошла к большому зеркалу из латуни, обрамленному старинной кельтской вязью, и осмотрела себя: вполне симпатичная такая ворона, с каштановыми волосами и зелеными глазами, натуральная ведьмочка на самообеспечении. Лена достала из ящика стола маленькую бутылочку, сделала глоток, взяла из коробочки орех в шоколаде, положила за щечку и довольно зажмурилась.

Не то чтобы отец любил ее меньше Глеба, нет. Но относился к ней немного снисходительно, как к чудачке, или слегка больному на голову человеку. В принципе, она и есть больная чудачка. Разве может нормальный человек добровольно уйти со второго курса факультета журналистики МГУ и заняться тем, что делает она? Но аморальные погони за сенсацией или продажная аналитика – это не для нее. И ей все равно, что об этом думают другие. В мире все относительно. Попади папа в Тибет, выглядел бы он со своим мировоззрением перед тамошними обитателями не менее экзотично, чем она в его глазах.

Узнав о затее Лены открыть собственный магазинчик, отец стиснул зубы, но пообещал помочь. Магазин оккультных и религиозных товаров – это какая-никакая, но все-таки финансовая деятельность. А все, что касалось денег, для папы было серьезным. Он потребовал от нее подробный бизнес-план. Спасибо маме, с ее опытом открытия сети бутиков коллекционной одежды. Она со своим директором помогла Лене определить денежные схемы, составить сметы, ассигновки и подобрать помещение.

Отец купил магазинчик на Старом Арбате и оформил недвижимость на Лену. Дал стартовый капитал для приобретения товаров. Она понимала, что расплатиться с папой от доходов магазина так, чтобы при этом себе оставалось, для нее в этой жизни практически невозможно. Но отец и не требовал возвращения вложенных денег, для него самым важным было наличие у членов его семьи финансовой жизненной цели. Для этого и средств не жалко.

Закрывая вместе с помощницей Варей вечером «Ведьмину нору» – она так назвала магазинчик – и возвращаясь домой, Лена чувствовала себя счастливой.

Отец и Глеб были в ее квартире всего один раз – на новоселье, а мама заезжала иногда, и они с Леной любили устраивать чайную церемонию, тихо включив из музыки что-нибудь медитативное. Болтали обо всем, забравшись с ногами на широкий пестрый диван.

Этим летом они с Вэлом планировали побывать в Забайкалье и в Баргузинском заповеднике. В европейских странах, конечно, интересно, но если говорить о потребностях души, то лично для нее Индия, Тибет и Япония – лучше. Два года назад, после трехмесячного путешествия по любимым местам, она все же решила пожить некоторое время в одном из их заграничных домов – в Стокгольме, задавшись внезапно вспыхнувшей идеей выучить шведский. Попытки быстро надоели, и она стала просто бродить по старым улочкам с фотоаппаратом, а потом опять улетела в Индию.

А еще ей очень хотелось объездить свою страну. Здесь с отцом они были солидарны. Папа всегда подчеркивал, что нечего воспевать Запад, когда в России есть места не хуже, а даже лучше и краше.

– Пускать голодные слюни и слепо восторгаться Европой и Америкой – удел тех, кто слаще морковки в жизни ничего не ел, – любил повторять он. – Нужно учиться в своей стране. В России еще достаточно умнейших людей, а высшее образование пока не разрушили до конца идиотскими реформами. Оксфорд и Кембридж с Сорбонной хороши, да только если ты не соображаешь в реальной жизни – можешь подтереть теми дипломами жопу.

– Саша! – укоризненно восклицала жена. – Ну что за выражения в кругу семьи!

– А кто придумал этот долбаный Евросоюз? – спрашивал Клюев уже спокойнее. – Умники с европейскими дипломами! Хотели Америке нос утереть. Шиш! Теперь Европа летит в пропасть, а высоколобые интеллектуалы делают вид, что все хорошо. Знаете, сколько я перевидал их! – наступал он на Глеба и Лену. Вопросы были риторическими, и разговоры такие возникали регулярно. Отвечать ничего не требовалось, но слушать следовало внимательно.

– Я самоучка. У меня нет ученых степеней, но я хозяин одного из самых крупных в стране банков, – продолжал, довольно улыбаясь, Клюев. – На меня работают люди с высочайшим образованием. Чуете разницу? У них за плечами Оксфорд – а у меня восемь классов, у них Кембридж – а у меня улица, у них МГУ – а у вашего отца ПТУ. Но они работают на меня. На меня! Потом, конечно, мне пришлось подучить английский, купить пару дипломов, чтобы, как говорится, соответствовать, но это неважно. В советское время евреи на газировке делали капиталы – и никакого образования! Была б моя воля, я бы не диплом у специалиста смотрел, а давал ему газировочный аппарат: ну-ка, проверим твои финансовые способности.

– Так это уже примитивная торговля и махинация с недовложением получается, – не удержавшись, парировал Глеб. – Здесь водички поменьше, там сиропчик жиденький. Вот и вся хитрость.

– Это в голове у тебя недовложение и водичка, – махнул рукой Александр Иванович. – Ладно, что с вами разговаривать. Я поехал, а то мой обоз по пути с президентским кортежем встретится. – Он чмокнул жену. – Буду через несколько дней. Возможно. Дел много. Еще в Женеву и Нью-Йорк лететь.

Банкир повернулся к детям.

– Вас подвезти?

– Я своим ходом, вот Ленку, может быть, – кивнул Глеб на сестру, щелкнув при этом себя пальцем по горлу и состроив ехидную рожу.

– Да пошел ты! – надулась Лена.

– Дети, не ссорьтесь, давайте пить чай. Верочка испекла изумительные булочки с имбирем и корицей, – Галина поцеловала мужа, взяла дочь и сына под руки и повела к столу.

Их компания прилетела из Москвы на военную авиабазу рано, и пришлось ждать, когда подготовят вертолет, но там что-то не ладилось. Глеба эта задержка нисколько не волновала: было время снова подумать обо всем. Он предложил остаться пока в самолете, чтобы не мозолить глаза персоналу базы. Хоть у отца и большие связи, но не стоило лишний раз маячить у всех на виду: меньше вопросов – меньше подозрений. Однако, несмотря на шикарный интерьер «Хоукера», – самолет принадлежал банку, как и вертолет, – друзьям быстро наскучило сидеть там. Лишь Генка Головешкин, который, утонув в глубоком кресле из белой кожи, весь полет со бокалом мартини в руке рассматривал невиданную роскошь, запротестовал и остался в салоне.

– Да-а, это не наши авиалинии, – восторженно протянул он. – Как там? Вам рыбу или мясо? – Головешкин фыркнул и замахал руками. – Идите, я здесь посижу. Все равно делать нечего.

Он плеснул в бокал коньяка, выпил и подцепил маленькой серебряной вилочкой тонкий кружок лимона.

– Смотри, не оприходуй весь бар, знаешь, сколько это стоит! – ехидно сказала Юлька, поднимая рюкзак.

– Все нормально, Ген, напитки включены в стоимость, – пошутил Глеб, похлопав смутившегося Генку по плечу. – Только сильно не набирайся, нам еще на вертушке лететь.

– Да я нормально, не беспокойтесь, – пробормотал Головешкин, злым взглядом сверля Юлькину спину. Он пересел к иллюминатору, налил в стопку абсента, махом глотнул и кинул в рот канапе с красной икрой, пожевал и довольно зажмурился.

Остальные спустились по трапу и разбрелись по пустому ангару. Генка наблюдал в иллюминатор за Ингой.

Глеб попросил положить рюкзаки возле зеленых ящиков, свой оставил чуть поодаль, сходил к вертолету и уточнил время вылета. Вернулся к своим.

– Все в порядке, но нужно немного подождать, – сказал он.

Глеб с Ингой стояли возле ангара.

– Устала, дорогая моя? – Клюев обнял ее, провел пальцами по щеке.

Инга почувствовала легкое раздражение.

– С чего мне уставать? – улыбнулась она, тряхнув косичками и немного отстраняясь. – На последних съемках, когда ты хотел меня куда-то пригласить, я сутки с лишним не спала, больше двух смен, а здесь короткий перелет. – Она замолчала, давая Глебу время ощутить укол. Но тот был непроницаем.

– Скажи, ты уверен, что надо было лететь именно в таком составе? – Инга кивнула в сторону компании. Клюев сразу понял, кого она имеет в виду.

– Ты же знаешь, я говорил: Генка с детства был довеском, моя мама до сих пор помогает им. А Игнат без Юльки не полетел бы. Не с моими же приятелями по работе такие вояжи устраивать, – усмехнулся Глеб. – А на этих двоих просто не обращай внимания, считай, это у них роль такая – в качестве статистов.

«А ты – режиссер» – подумала Инга. Ей показалось, что Клюев-младший чего-то недоговаривает. Она хорошо знала его манеру выстраивать обстоятельства под себя. Ну ладно, Юлька – это досадное приложение к Игнату. А Генка? Он всю дорогу тайком бросал на Ингу похотливые взгляды. Особой любви и Глеб к нему не испытывал, оттачивая на этом глуповатом и завистливом пареньке свое остроумие. Не мама же навязала его взять в эту поездку. Да если бы Глеб захотел, Генка никогда бы и не узнал, что они куда-то летали на отдых.

У Инги было чувство, будто Клюев-младший снова пытается ею манипулировать, как это бывало уже много раз, когда ради его интересов нужно было поступиться своими; пытается управлять не только ею, но и всеми приглашенными в эту увеселительную поездку. В чем именно это выражалось – она сказать пока не могла. Хотя было подозрительно уже то, что сорвались они в Карелию ни с того ни с сего. Впрочем, полет не такой уж и праздный, если верить Глебу. Перед отъездом он признался ей по секрету, что отец попросил его доставить из Карелии образцы грунта. Компания Клюева-старшего искала там редкие минералы.

Но не только эти мелочи беспокоили Ингу. Если быть честной перед собой, то перспектива идти по жизни с Глебом ее озадачивала. Впереди была золотая клетка. И ее сильно тревожила убежденность Глеба, что это нормально. Хорошо, когда твой парень уверен в себе, но думать вместо нее она не позволит. Хватит того, что с детства за нее все пытались решать родители. И даже когда она выросла, они по-прежнему видели в ней маленькую дитятку. Особенно отец. Психологи утверждают, что девочки, вырастая, подсознательно ищут на роль мужа похожего на своего отца мужчину. Но вот чего ей точно не надо – так это такого супруга. А Глеб, что касается упрямства и косности взглядов, – усиленная копия ее отца. Почему же именно он? Может быть, правы психологи?

– Я сейчас, – Инга вынырнула из-под его руки и подняла рюкзак. Направилась к самолету.

– Проверь там Генку, – попросил Клюев.

– Непременно, – бросила она.

Глеб смотрел Инге вслед. Когда невеста поднялась в самолет, он пошел вдоль длиннющей стены ангара, завернул за угол. Здесь были врыты в землю большие зеленые баки, стоял наполовину закрытый брезентом «Урал», а рылом к нему – пятнистый «Хаммер», возле которого, прислонившись к капоту, расположилась низенькая, крепко сбитая дама в звании майора, с сигаретой в зубах. Она оценивающе посмотрела на Клюева. Он отошел от машин подальше и достал спутниковый телефон.

– Мы на базе, скоро вылетаем, – доложил Глеб отцу.

– Почему не сразу? – спросил Клюев-старший.

– Вертолет еще не готов, а мы рано прилетели, там что-то заправляют и подкручивают, – объяснил Глеб.

– Везде бардак! – рявкнуло в трубке. – Ладно, не торопи там никого. Прибудешь на место – сразу позвони.

Клюев-младший увидел за «Уралом» небольшую скамеечку, сваренную из квадратных металлических труб. Присел и задумался. Сколько еще продлится это безумие? Настоящее сумасшествие.

Все началось к обеду во вторник, когда он выходил из университета. Позади были годы учебы, а впереди – все та же работа в отцовском банке, но никак не магистратура. Глеб решил, что с него хватит. В чем-то отец был прав, рассуждая о дипломах.

Попрощавшись со всеми на кафедре и в деканате, он быстро прошел по коридорам и лестницам, отвечая на приветствия и с шутливой снисходительностью позволяя знакомым девчонкам чмокать себя. Вышел из дверей, спустился по ступеням, обернулся и вскинул голову на знаменитое здание, дразнящий вид которого известен каждому студенту страны. Кому-то мечта, а он сюда больше ни ногой. Теперь другие заботы. Сейчас нужно было ехать на киностудию, чтобы забрать Ингу. Она, конечно, устала после бессонной ночи и еще дня на съемочной площадке, но ему очень хотелось посидеть с ней в тихом месте и немного выпить, а заодно обсудить, где отдохнуть этим летом. Следовало выбрать такой закоулок Земли, где нет наших чугунных морд. На Южный Полюс лететь, что ли…

Он достал мобильник, но не успел набрать номер Инги, как позвонил отец. Голос у Клюева-старшего был странный. Похоже, папаша сильно волновался. Он требовал приехать немедленно.

Пока Глеб ехал к банку, позвонил Инге и сказал, чтобы не ждала, что позже приедет к ней домой. Поднимаясь в персональном лифте на их закрытый этаж, он с иронией гадал, к чему эта спешка. Строил разные версии, начиная от финансового краха до захвата одного из филиалов банка в Лондоне террористами. Но к тому, что рассказал отец, он не был готов совершенно.

Глеб с ошарашенным видом сидел на диване. Больше всего поразил, и даже испугал, его не сам рассказ, а то, что отец, как оказалось, тайком давно верит во все это. Наверное, так бывает, когда внезапно узнаешь, что близкий тебе человек попал в секту. Только здесь не секта, а черт знает что. Но его практичный умный родитель, смеющийся над эзотерической чепухой, был очень серьезен.

Клюев-старший приказал секретарше Кате принести кофе.

– Держи, – он подвинул чашку сыну и грузно опустился на диван рядом.

– Сынок, я знаю: это звучит как бред сумасшедшего, – медленно произнес он. – Когда мой отец, твой дед, рассказал мне впервые эту историю, я тоже сначала подумал, что у него не все дома. Но мне было легче поверить, я был очень юн, гораздо моложе тебя. А в таком возрасте романтики – полная жопа.

– А как ты сам объясняешь это? Ты же учил меня мыслить трезво и во всем искать рациональную причину, – тихо сказал Глеб.

Александр Иванович вздохнул.

– Я и сейчас подпишусь под всем, что говорил тебе. Но оснований не верить отцу у меня не находилось. Ты знаешь его историю. Единственное, о чем я умолчал – это о его находке. Он тогда перекантовался в тылу, выправил поддельные документы и остаток войны прошел рядовым, до самого Берлина. Он никогда не был шутником, и с головой у него все было в порядке, – банкир отпил кофе и помолчал.

– Камень этот я начал искать давно, – снова заговорил Клюев-старший. – Сперва, так сказать, теоретически. Пытался найти информацию в книгах. Перечитал кучу былин, узнал разные фольклоры, религии. Хотел выяснить, с чем имею дело. Магических камней в мифологиях народов до черта. В общем, на два гуманитарных образования начитался. И уж затем, когда позволили средства, я начал потихоньку копаться в том районе. Отец только после войны догадался нарисовать карту местности, по памяти. Ездил, он, конечно, в те места. Крутился там. А потом… Времени прошло, сам понимаешь, достаточно. И деревья новые выросли, и ландшафт мог сильно измениться. Да и трудно было возиться там, чтобы у недругов не возникали подозрения. Я еще теремок отстраивал. В двухтысячных стало проще. Большие деньги – большие возможности. Но легенду пришлось придумать крепкую: про редкоземельные минералы. Сам соображай, если бы кто-то узнал, что я ищу в действительности, были бы проблемы, много проблем. Это ведь даже не атомная бомба, это гораздо больше. У нас как: укради миллиард – постараются наказать, если не поделился, однако негласно признают за тобой право урвать кусок, потому что не видят в этом для себя угрозы. А вот камушек чудесный обнаружится – такое может начаться, что и деньги не помогут. Это как измена родине. Такое не прощают и не понимают.

Клюев-старший кивнул на окно, за которым высились кремлевские башни.

– Там уже интересовались, в шутку: мол, чем это таким Клюев в Карелии занимается, никак алмазы ищет или нефть? Пусть бы и дальше так думали. Пока там свои люди, – он снова кивнул на Кремль, – особо беспокоиться не о чем. Для всех – я ищу уникальные минералы, вроде как научное хобби такое.

– Почему ты раньше не говорил? Уж меня-то мог просветить, – Глеб наморщил лоб.

Александр Иванович, прищурившись, посмотрел на сына.

– А ты бы мне сказал, будь на моем месте?

Глеб покачал головой.

– Нет, пока не убедился бы на сто процентов.

– Ну так этих ста процентов и мне никогда не хватало!

Банкир взял со стола карту местности и положил перед сыном.

– Дед твой ошибся малость с координатами. А эта малость мне все время боком выходила. Или на ложные пустоты под землей натыкались, или вообще далеко от того места бурили. Это не яму в огороде для сральника выкопать – пробить и разгрести десятки метров крепкой толщи, – он ткнул пальцем в карту. – Но отец оставил заметку: там, когда лаз под землю обрушился, двух солдат завалило.

Александр Иванович замолчал, а потом довольно ухмыльнулся и посмотрел на сына.

– Два месяца назад мы нашли скелеты, и я понял, что попал в точку!

– Пиратский клад охраняют мертвые! – нервно фыркнул Глеб.

Клюев-старший похлопал его по плечу.

– Понимаю, поверить трудно. Пещеру, про которую отец говорил, засыпало практически полностью. Раскапывали долго. На стене действительно немного светящихся пятен. Там хрень какая-то, типа океанских микроорганизмов фосфоресцирующих. Синяя дрянь.

– Знаю, видел похожее возле берегов Мексики, – кивнул Глеб.

– Я сначала думал: через день – два докопаемся до камня этого, он рядом со скелетами должен лежать. А не тут-то было. Это как иголку в стоге сена искать. Но вот сегодня… – Александр Иванович одним глотком допил кофе и сжал чашку. Глаза его покраснели. Глеб никогда не видел отца в таком состоянии.

– Сегодня, рано утром, камень нашли! – торжественно сказал Клюев-старший.

«Фантастика!» – подумал Глеб. Он пытался сообразить, что последует дальше. Отец учил его всегда просчитывать ходы на опережение. И сейчас, похоже, у него на Глеба были планы, иначе папаша не рассказал бы о камне, пока не получил бы его в руки. Но что должен сделать он?

– В Карелии мой человек. Камень у него. Он лично проверил его свойства и возможности, – продолжал Клюев. – Этот человек свое дело сделал. Теперь очередь за тобой, сын.

Вот оно! Глеб понял, что не ошибся. Он поставил чашку на столик.

– Ты хочешь, чтобы я привез камень в Москву?

Банкир одобрительно улыбнулся.

– Хорошо соображаешь. Надеюсь, не надо объяснять, почему ты, а не я?

– Не хочешь привлекать внимание?

– Верно. Я был там месяц назад. Если я снова полечу, некоторые из любопытных, кому я порчу аппетит, могут сделать правильные выводы. Они не будут знать, что именно я нашел, но заключение сделают логичное. Если Клюев зачастил на раскопки – выходит, что-то обнаружил. А чужое внимание к этому делу очень опасно.

Александр Иванович легонько ткнул сына в бок кулаком.

– Ты же хотел развеяться после учебы? Чем тебя родная страна не устраивает? Возьми друзей и слетайте в Карелию. Остановитесь в теремке.

Клюев-младший смотрел на отца и понимал, что тот давно все продумал и согласие Глеба является простой формальностью. Но если отец прав и камень действительно обладает уникальными свойствами, тогда… Глеб даже боялся представить, что можно устроить, имея в арсенале такой фантастический артефакт.

– А почему твой человек не доставит камень сам?

Клюев-старший покачал головой и надул щеки.

– Нет, рисковать я не хочу. Находку скрыли, раскопки для отвода глаз продолжаются. Но мало ли что может случиться. Побудете в теремке, погуляете, отдохнете. Я расскажу тебе перед отлетом, как найти моего подручного, его зовут Никита. Он передаст тебе камень.

«Интересно, – подумал Глеб, – что это за Никита такой, почему отец доверяет ему так легко?».

– А вдруг Никита решит оставить камень себе? – насторожился он. – Если я правильно понял, с этой штукой в руках можно внушить любую мысль кому угодно. Вдруг при встрече с твоим партизаном я почувствую непреодолимое желание вспороть себе ножом живот?

– Никита обязан мне жизнью своей дочери. Когда-то ей потребовалась дорогостоящая операция на сердце, ее могли сделать только в Израиле. Я все оплатил, организовал перевозку девочки. Она выжила. Я как в воду глядел, – улыбнулся банкир.

А Глеб подумал, что такие бескорыстные широкие жесты не в духе отца, если только…

– Этот человек уже работал на тебя, когда ты вел раскопки? – спросил Глеб небрежным тоном. Но с Клюевым-старшим такие фокусы не проходили.

– Хочешь узнать, спас ли я девочку с расчетом? Мой ответ – да. Мне нужен был кто-то, на кого я мог полностью положиться там, в глухомани, когда найду камень. Считай, что я сделал долгосрочный вклад и не ошибся, – довольным голосом произнес он, поглаживая живот.

– Я все понял. Но кого мне взять с собой? – озадачился Глеб.

– Кого хочешь, главное, чтобы это были люди далекие от бизнеса и всего, что связано с банковской деятельностью. Попроще. Такие, кто не сует нос в чужие дела. Чем больше народа – тем лучше. Пусть это будет увеселительная поездка с шумными гулянками по случаю окончания университета. Никто не должен знать, зачем вы там в действительности. А Инге можешь сказать, что должен привезти образцы грунта. Ты же возьмешь ее?

Глебу не понравилось, что отец косвенно замешивает сюда Ингу.

– А мама знает? – ответил он вопросом на вопрос.

Банкир наклонился к сыну.

– Ни она, ни Лена ничего никогда не знали и узнать не должны. Это наше с тобой мужское дело.

«Он говорит так, словно мы с ним по девчонкам собрались» – подумал Глеб. С другой стороны, это действительно их дело. Если секрет знает женщина – его знают все. И отец прав насчет Инги. Это даже не обман, а тактический ход. Для ее же блага. Глеб не сомневался, что Инга согласится слетать на несколько дней в Карелию. В этом году, зимой и весной, они отдыхали на островах: Фиджи и Гавайях. Для контраста Карелия в самый раз. В конце концов, он может и надавить, если она закапризничает. Да нет, захочет. Съемки практически закончены, так что она и сама пожелает развеяться.

– Когда нужно вылетать? – спросил он, и Клюев-старший с удовольствием заметил, как у сына появилось такое выражение лица, какое бывает у него самого, когда он чует великую добычу.

– Вот соберешь всех – и полетишь. Кстати, возьми Лену, пусть подышит сосновым воздухом, а то у нее в магазине, говорят, вечно стоит запах восточного курева – хоть топор вешай. В общем, до Петрозаводска полетите самолетом, оттуда на место вас доставит вертолет.

– Транспорт наш? – спросил Глеб.

– Нет, блин, «Аэрофлот», в эконом-классе! Конечно, наш. Впрочем, если хочешь, я куплю вам билеты на общественное корыто, для экстрима! – банкир расхохотался, но тут же скривился и потер рукой бок.

– Чертовы почки! – проворчал он. – Не медли, всех обзвони, чем скорее, тем спокойнее, – Александр Иванович хлопнул сына по колену. – Скажу Зинаиде, пусть распорядится заранее подготовить самолет к вылету. Ну, иди!

«Интересно, отец трахает Зинку или у них сугубо деловые отношения?» – в который раз думал Глеб, спускаясь в лифте. Потом его мысли переключились на камень.

По дороге домой он был рассеян и попал в пробку. И пока стоял, пытался придумать, кого позвать в поездку. Если Лена согласится, то возьмет с собой Вэла. Он парень нормальный, в своем роде, конечно, под стать сестренке, но нелюбопытный. Хорошо бы захватить Игната Данилова. Вот уж кому-кому, а Игнату Глеб доверял почти полностью. Почти – потому что полностью он доверял только себе.

С Игнатом они были приятелями, можно сказать, друзьями, к тому же соседи по подъезду. Не в элитной новостройке, где Глеб проживал большую часть времени, а в доме на Кутузовском проспекте, в старой квартире.

Семиэтажка эта, как и многие другие дома здесь, в советское время была в ведении партийной элиты, населяли ее работники номенклатуры и артисты. Дед Игната возглавлял при Хрущеве и Брежневе экспериментальное конструкторское бюро самолетостроения, другими словами, входил в закрытые списки со всеми привилегиями и возможностями. Отец Игната семейную традицию нарушать не стал и возглавил КБ в период Перестройки. Буквально на своих плечах вытянул предприятие в начале девяностых, отстояв чуть ли не с оружием в руках, заработав попутно инфаркт. Но это окупилось сторицей. В двухтысячных переформированное конструкторское бюро стало полностью работать на оборонку, а из госбюджета пошли солидные дотации, которые были стабильны, несмотря на все кризисы. Родители подросшего Игната, после совещания за чаем на кухне, приобрели себе другую квартиру, оставив сыну шикарную недвижимость.

Игнат надежд отца не оправдал и поступил, вопреки уговорам, в гуманитарный вуз. Зато мать была рада: работая в команде министра образования, она и сыну прочила карьеру чиновника.

Игнату после аспирантуры предложили остаться на кафедре. Он согласился и стал читать студентам лекции по литературе. Глеб был уверен, что таких динозавров, как Игнат, сегодня днем с огнем не сыщешь. Был он идейный и честный до неприличия, что ли…

– Тебе бы жить в советское время в этом доме. Был бы умом, честью и совестью нашей эпохи, как Ленин, – пошутил однажды Глеб в гостях у Данилова, в который раз со снисходительным удивлением рассматривая разложенные в аккуратном порядке редкие вещи: ничего лишнего, эдакий минималистический хай-тек. Было это еще до Юльки, а домработниц Игнат терпеть не мог.

– Эх ты, невежа, – рассмеялся Игнат, разливая по стопкам коньяк. – Хоть бы для общего развития историю полистал. Слышал звон, да не знаешь, где он. Это о коммунистической партии так говорили.

Шутки шутками, но вот с Игнатом Глеб пошел бы в разведку, не раздумывая.

Тащась в пробке, Глеб продолжал размышлять: если Данилов согласится, то Юлька прицепится к нему. Вспомнив про Юлю Клименко, Глеб передернулся. Игнат не лох, как его угораздило познакомиться с этой дурой? Злой рок какой-то: проколол колесо, поставил запаску – и тут же проколол и ее, спустился в метро – и на тебе, вляпался в Юльку.

В первую же их встречу – они сидели всей компанией в клубе, принадлежавшем семье Клюевых, – Юлька внимательно смотрела на Глеба. Разговор зашел о дайвинге. Глеб вспоминал об отдыхе в южной Америке, как нырял возле побережья Бразилии, расписывал, как его чуть не съела акула. Привирал, конечно, но делал это увлекательно.

– Глеб, а правда, что в Турции море прозрачное до самого дна? – влезла Юлька в разговор. Повисла короткая пауза.

– Не знаю, не был, – вежливо улыбнулся Глеб и продолжил рассказ. Инга встретилась взглядом с Леной, та недоуменно пожала плечами и покосилась на Юльку.

– А я очень хочу побывать там, – мечтательно протянула Клименко.

Инга не выдержала.

– Игнат, ну устрой своей девушке подарок, свози ее в… куда ты мечтаешь слетать, Юленька, в Египет?

– В Турцию. А в Египте мы уже с Игнатом были, это я настояла, – улыбнулась она, прильнув к Данилову. – Тоже с аквалангами плавали и ныряли, нас даже на видео сняли. Там сервис есть такой: плаваешь под водой, а тебя оператор на камеру снимает. Настоящий фильм получается, как у Жана-Ива Кусто, – объяснила она.

– Жак, а не Жан, – поправила Лена.

– Обязательно слетаем, как-нибудь на выходные, – пообещал Игнат и чмокнул Юльку в лоб.

Лена после этой встречи мрачно изрекла: «Меняю письку на пропиську!». Глеб не сомневался, что так и есть. Инга тоже потом сказала, что любовью там и не пахнет.

– Ясно как дважды два, только Игнат этого не видит, – скривился Глеб.

– Нет, я об Игнате и говорю, – пояснила Инга. – Он к Юльке относится так, словно чем-то обязан ей, это чувствуется. Он не любит ее, но убеждает себя в обратном. Однако Юлька не такая глупая, как хочет казаться. По-моему, она играет в какие-то игры. У нее что-то на уме.

– Думаешь, она того, уже успела забеременеть? – удивился Глеб.

– Вряд ли. Он, видимо, с самого начала так к ней относился. Ты знаешь Игната лучше, чем я. Но я бы сказала, что это не любовь, но жалость. Так жалеют инвалидов, убогих, бездомных кошек и собак.

Клюев рассмеялся.

– Это ты в точку! Она и есть убогая провинциалка… – Глеб осекся и взглянул на Ингу. – По характеру и мировоззрению, конечно. Я не имею ввиду изначальное место жительства, – добавил он.

Инга хорошо поняла оговорку Глеба о месте рождения. Она тоже не родилась в богатой столичной семье. Когда-то она, как и тысячи других девчонок, в выходные утром садилась на электричку, чтобы ровно через сорок пять минут выйти в Москве, на Казанском вокзале, и нырнуть в метро, сливаясь с людскими потоками, сходить в кино, а иногда, если позволяли деньги, и на два фильма, немного потусить с друзьями на Горе³, издалека рассматривая умопомрачительные мотоциклы байкеров, а напоследок побродить в одиночестве по улицам, заглядываясь на манящие другой жизнью театры, огромные афиши, золотые витрины бутиков и шикарных ресторанов. Она мечтала о другой реальности.

Господи, кажется, это было с кем-то другим! А ведь прошло не так много лет – и безызвестная девочка Инга Березина превратилась в многообещающую актрису, успевшую прочно завоевать место не только в отечественном кинопространстве, но и сняться в двух голливудских блокбастерах. Но что было особенно для нее важно – она обратила на себя внимание мэтров независимого европейского кинематографа.

Она была права, когда в семь лет категорически воспротивилась попыткам родителей заставить ее ходить в музыкальную школу, через два года – на плаванье, и даже на баскетбол – в пятом классе. Она по собственной инициативе увлеклась иностранными языками и ко времени своих первых серьезных ролей довольно хорошо владела разговорным английским и французским.

В четырнадцать лет, разбив большую копилку, она тайком от родителей сделала несколько студийных фотографий и отправила их в актерские агентства. Высокая натуральная блондинка с утонченными, но волевыми чертами лица должна была привлечь внимание. Она думала, что ее заметят сразу, но шло время, а ответов от агентств не было.

Однако расчет оказался верным. Через пять месяцев ей позвонили и попросили пригласить к телефону родителей. Для мамы и отца было ударом, что Инга сделала такую ужасную вещь, да еще без их ведома. Их протесты были банальны и вызывали у Инги истерику: все актрисы – шалавы, нужно думать об учебе и настоящей профессии.

Ей тогда казалось, что родители не понимают ее потому, что у них технические специальности: папа трудился мастером в цеху на станкостроительном заводе, а мама работала наладчицей на хлебобулочном комбинате. И поэтому мир большого искусства для них был пугающим и далеким, как и все необычное в этой жизни, что выходило за пределы их понимания. Они даже имя при рождении хотели дать ей какое-то другое. Это бабушка настояла, чтобы ее назвали Ингой.

Позже она убедилась, что специальность не всегда вгоняет мировоззрение человека в узкие рамки и среди богемы – актеров и актрис, режиссеров, художников и музыкантов – полно бездарных профанов, по сравнению с которыми простой работяга понимает и чувствует ярче и точнее, а слово «богема» стало потом вызывать тошноту.

После звонка из агентства родители устроили ей взбучку. Отец даже попытался ее выпороть. Но Инга как взбесилась, поставив категорический ультиматум бросить школу, если они не согласятся, чтобы она снималась в кино.

– Коленька, да что же с ней творится такое! Ох, уж этот переходный возраст! – запричитала мать.

– Выдумали какой-то переходный возраст! Нет, Клава! Ремнем надо было чаще лечить с детства, а сейчас вымахала дылда, ни мать, ни отца не слушает. Кормишь ее, поишь – и вот она, благодарность! – отец стукнул кулаком по столу, едва не опрокинув тарелку с супом.

– Все интернет проклятый, насмотрятся всякой дряни, потом с ума сходят, – мать бросилась в комнату дочери. – Оторву этот провод к чертям собачим, а компьютер выброшу!

– Мама! – Инга взвизгнула и бросилась за ней. И вовремя. Схватила ноутбук и спрятала за спину.

– Только посмей! – зашипела она, словно кошка, прижатая к стенке. Мать опустилась на кровать, закрыла лицо руками и заплакала. Инга положила ноутбук в сумку, забрала из выдвижного ящика мелочь, оделась и ушла ночевать к Маше.

Подруга напоила ее горячим чаем с вареньем, они закрылись в комнате, и Инга рассказала о своем горе.

Вечером в комнату постучалась Машина мама, Ольга Семеновна.

– Ну, девочки, звонила тетя Клава. Можно узнать, что случилось?

Инга поведала ей грустную историю.

– Они совсем меня не понимают, я такая несчастная, теть Оль, – она зарыдала.

Тетя Оля присела на кровать, погладила Ингу по голове, прижала к себе.

– Не горюй! Знаешь, скольким великим актрисам пришлось пройти через препятствия! Если у тебя действительно есть призвание к актерскому мастерству – ты будешь играть в кино. Поверь мне, так и случится. А ссориться с родителями и уходить из дома – это по-детски, этим проблему не решишь. Хочешь, я побеседую с твоими родителями?

Инга всхлипнула и кивнула. Ольга Семеновна работала психологом в центре реабилитации, может быть, у нее получится…

Она не знала, о чем говорили тетя Оля и ее мама, но после этого разговора родители как будто смирились с решением Инги. Отец перезвонил по номеру, который им оставили из актерского агентства. Ингу пригласили на киностудию для предварительного отбора. Мама настояла, что поедет с ней, позвонила начальнику смены и отпросилась на завтрашний день.

В студии они узнали, что требуется характерная девушка на эпизод в историческом фильме о Московском княжестве. Светловолосая эффектная Инга и еще пять претенденток были выбраны среди многочисленных кандидаток. Инга искоса смотрела на девчонок, сравнивая себя с ними. Им раздали текст и попросили просто читать, а не пытаться играть. Она зашла в зал третьей.

Эпизод показался Инге простым, но волновалась она сильно. Ей чудилось, будто сейчас решается ее судьба на всю жизнь. Не дай бог, она провалится, и тогда родители с полным основанием смогут сказать, что были правы, отговаривая Ингу от бессмысленной затеи.

Она легко запомнила коротенький текст, пока ждала очереди; в нем было мало слов и много пауз. И когда Инга вышла на ярко освещенную невысокую площадку перед сидящими на стульях мужчиной и женщиной, которых она совсем не знала, ей почти не потребовалось заглядывать в листок.

На нее смотрели и ждали. И она вдруг почувствовала, как волнение… не исчезает, нет, но становится чем-то иным, отливает от рук и ног, перетекает в сердце и голову, словно густой поток кипящей смолы, которой когда-то поливали со стен крепостей в осажденных городах врагов земли русской. И горько-горько стало на душе, словно весь порушенный мир сейчас вместился в ее маленькое, но такое храброе сердце. И тот, кто шел ей навстречу, видел, как редкие слезы катятся из ее глаз.

– Что смотришь, княже? Полегла твоя дружина в поле! Кто ты без нее? Мыслишь, встанет грудью своей на защиту княжества народ? Целовал ты крест с названными братьями твоими, а после предал их… При всем честном народе клятву давал… и отрекся… Оглянись! Слышишь ты стоны и крики погубленных тобой отцов и братьев наших… Иди, княже, отныне ты один…

Закончив, она с надеждой взглянула на мужчину и женщину. Те молчали. Инга робко двинулась к краю площадки.

– Стоп! – поднял руку стоящий поодаль парень в очках и бейсболке. Инга остановилась, испуганно глядя на него.

– Пройдитесь немного.

Инга прошла вперед, назад. Мужчина на стуле, прищурившись, одобрительно смотрел на Ингу.

– Девушка, как вас… – он заглянул в листок, – Инга Березина, вы занимались раньше актерским мастерством?

– Нет, – покачала головой она. – Это в первый раз.

Мужчина что-то шепнул женщине. Она кивнула.

– Идеально, Игорь Петрович!

Тот, кого назвали Игорем Петровичем, поднялся со стула. Подошел к Инге.

– Мы нашли, кого искали, – улыбнулся он. – Завтра сможете приехать снова?

Инга почти не удивилась, что легко прошла пробы. Наверное, она сильно изумилась бы, провалив их. Все было так естественно: она чувствовала, как нужно говорить, какая требуется мимика, интонация, жесты, где сделать паузу, словно всю жизнь ждала на том поле князя.

– Конечно, я приеду! – обрадовалась она. – Уже съемки начнутся, да?

Все рассмеялись. Игорь Петрович помог ей сойти со сцены.

– Еще нет. Завтра следует посмотреть на вас в кадре, – не очень понятно объяснил он.

Инга испугалась. Она-то думала, что проверка закончена.

Наверное, все было написано на ее лице, потому что женщина ободряюще обняла ее за плечи и сказала:

– Не беспокойся, девочка. Я и без камеры вижу, что ты смотришься великолепно. Все будет хорошо. Давай-ка мы поговорим с твоей мамой.

– А других отпускать? – спросил парень.

– Нет, посмотрим, на всякий пожарный, – помахал рукой Игорь Петрович.

Ингу утвердили на эпизод.

Снимали под Москвой, возле Кошелево. На съемки она приехала с папой. Он подписал какие-то бумаги, где речь шла о родительском согласии и прочих скучных вещах. Инга в это не вникала. Она тоже поставила свою закорючку.

Инга была уверена, что Игорь Петрович и есть режиссер фильма, но ошиблась. Режиссером оказался высокий лысый дядька лет сорока, в джинсах и толстом сером джемпере, его звали Владимир Леонидович Мальцев. Это имя Инге ни о чем не говорило.

Актера Вадима Синельникова, который играл князя, она видела раньше в криминальном сериале, в роли следователя. Выражение лица у него было героическое, но простоватое. Инга подумала, что для такой серьезной исторической драмы следовало найти кого-нибудь получше. Жаль, что других актеров в этом эпизоде не значилось. Инге было интересно посмотреть на знаменитую Веронику Бурденко, которая играла главную героиню – княжну Елену.

Со своей коротенькой ролью она справилась почти без замечаний, как и в дополнительных дублях, где камера снимала с других ракурсов. Сосредоточиться помогли бутафорская обугленная хатка за спиной, низкий туман, густо напущенный пиротехниками, и пожженная ледяная земля, по которой Инга шла босыми ногами. Несмотря на холод, все вышло быстро и легко. Оператор потом сказал ей, что камера любит Ингу, что кино – это ее призвание. Парень в смешной кепке и с большим профессиональным фотоаппаратом скинул ей на мобильник пару снимков, сделанных в моменты съемок эпизода.

– Держи! – сказал парень, отдавая ей телефон. – После премьеры разместишь у себя на страничке в соцсети, только раньше не надо – эффект не тот, да и нельзя. Так что не подведи меня. Все подруги умрут от зависти, а парни толпой повалят, – улыбнулся он.

– Спасибо вам большое! – Инга с восторгом схватила мобильник и побежала в кабинку переодеваться.

Все оставшееся время, пока продолжались съемки, Инга и папа тихонько стояли позади группы, отхлебывая из чашек горячий чай. Она смотрела во все глаза, как Вадим Синельников, потрясая мечом, громко произносит длинный монолог, обращаясь куда-то в сторону Москвы. В перерыве он встретился с ней глазами и показал язык. Она скорчила в ответ рожицу.

Инга смотрела свой первый фильм в столичном кинотеатре. По такому знаменательному случаю они поехали в Москву всей семьей.

В фойе кинотеатра Инге казалось, что зрители каким-то образом догадываются, кто она, и обращают на нее внимание. Но это, конечно, разыгралось воображение. Зато после просмотра ее точно узнают! Следовало потом немного задержаться здесь.

Всю картину она ждала свой эпизод, а он, как на зло, был в конце. Смысл происходящего в фильме доходил до нее смутно. Но сюжет она и так знала. Искоса поглядывая на маму и папу, она волновалась. Вот сейчас они увидят свою дочь! Это вам не школьный утренник и новогодняя елка. Это настоящее кино!

Когда пошел эпизод, она уставилась на ту скорбящую девушку, пытаясь узнать в ней себя. Это было так необычно, что закружилась голова и заурчало в животе. Такого чувства не было даже на съемках. Инге казалось, что все на экране и в зале одинаково нереально. И лишь когда пошли другие кадры, она с опаской посмотрела на родителей. Мама сжала ей руку, а папа обнял за плечи. Они поняли!

На финальных титрах зрители начали вставать. Ей хотелось крикнуть: стойте, еще не все, там, в титрах, моя фамилия, это я – та девушка в поле!

Выйдя в фойе, она вглядывалась в лица. Но никто не обращал на нее внимания. Ей казалось, что после фильма ее сразу узнают, но люди равнодушно шли к выходу, уже окунаясь в повседневные заботы. Это было обидно и непонятно. Инга утешила себя тем, что сильно вжилась в образ, поэтому узнать ее было нельзя. Значит, она хорошая актриса.

Позже она выяснила, что зрители приняли фильм прохладно, а критики и вовсе разнесли его в пух и прах. Картина провалилась из-за псевдоисторического пафоса, неубедительной игры актеров, надуманной метафоричности и топорных спецэффектов.

В интернете она прочла разгромную рецензию. Но это было неважно, потому что среди прочего там присутствовал кадр с Ингой и его сопровождали строки:

«Единственное, из-за чего можно рекомендовать данный фильм к просмотру, – это эпизодическая игра Инги Березиной, проникновенно и ярко исполнившей роль девушки-сироты, являющейся метафорическим воплощением духа Руси. Начинающей актрисе Инге Березиной еще не исполнилось и пятнадцати лет, и это была ее первая пробная роль. Но можно без преувеличения сказать: будь Инга года на три постарше, она могла бы сыграть одну из главных ролей – что, возможно, спасло бы картину».

После выхода фильма Инга стала знаменитостью в школе. Девчонки завидовали: одни при встрече преувеличенно улыбались, другие кидали змеиные взгляды. У нее и раньше не было недостатка в мальчишеском внимании, а теперь предложений о дружбе стало еще больше. Она выложила фотографии со съемок на своем аккаунте, и в первый же день ей написали семьдесят четыре человека, многие были из других школ их городка, а некоторые даже из Москвы и Питера.

Ее стали приглашать на короткие роли. Через пару месяцев Инга сыграла эльфийку в молодежном фэнтези. Здесь эпизодов было больше, и она появлялась в кадре несколько раз. Затем были еще три фильма.

Первая крупная работа состоялась в российско-украинско-польской картине «Зеленый ангел» о Второй мировой войне, где она сыграла юную партизанку Настю Томилину. Съемки планировались на Западной Украине, и родители схватились за голову, представив, что будет со школой. К счастью, съемочный период охватывал преимущественно летнее время, так что учеба не должна была сильно пострадать.

Инга настояла, чтобы мама и папа остались дома: она уже не маленькая девочка, на следующий год ей исполнится шестнадцать, и присутствие родителей на таких серьезных съемках Ингу смущало бы очень сильно.

– Только никаких голых поп! – категорически заявила мама, помогая собирать в дорогу вещи.

– Мама, ну какие попы! Ты же читала договор. Ясно написано: в одном эпизоде я обнажена по пояс, только грудь, да и то в профиль, – нервно взвилась Инга. – Эпизод коротенький, никто даже не разглядит, – поспешно добавила она, видя, как мать закатывает глаза.

– Я поверить не могу, что мы на это согласились, – сказал отец, присаживаясь на кровать. – Добровольно разрешили дочери выставить сиськи напоказ, чтобы их лапал какой-то пацан!

– Может, передумаешь, доченька? – с надеждой спросила мама.

– Так, родители, перестаньте, пожалуйста! А то я сама повешусь, не дожидаясь, пока это сделают фашисты, – не выдержала Инга. – Я не в стриптизе выступаю. Это кино, понимаете? Настоящее искусство! И, между прочим, хорошие деньги. И это будет не моя грудь, а как бы грудь Насти Томилиной. И не пацан вовсе, а Гриня несчастный, он запал на мою Настю, а потом предал ее.

– Все-таки будь поосторожнее, – строго сказал отец. – Не забывай: ты несовершеннолетняя. Поаккуратнее там с парнями. Не успеешь оглянуться, как в постель затащат. Прибью тогда!

Клава заохала, хватаясь за сердце.

– Выдумываете себе страшилки, – буркнула смущенная Инга, схватила сумку и потащила в коридор.

Эти съемки явились для нее настоящей школой жизни, и к их финалу она почувствовала, что внутренне стала гораздо взрослее и серьезнее.

По сюжету, ее героиня Настя Томилина, находясь в оккупации, ежедневно рисковала жизнью, собирая информацию о передвижении фашистских отрядов для ослепшего радиста, который передавал сведения нашим войскам. Фрицы пеленговали сигнал, прочесывали дома и лес, но Настя после каждой передачи уводила радиста в другое место. Предал их влюбленный паренек Гриня, ревнующий ее к слепому бойцу. В обмен на гарантии, что Насте не причинят вреда, он рассказал эсэсовцам о местонахождении радиста. Того схватили и расстреляли, а Настю повесили на глазах односельчан.

Инга так вжилась в роль, что после смен грустила. А как отсняли финальный эпизод с казнью – она прорыдала весь вечер: до того ей было жаль и Настю, и слепого радиста, роль которого исполнил польский актер Януш Новак. До начала съемок она посмотрела несколько фильмов с его участием. Инга сразу почувствовала симпатию к этому светловолосому, чуть скуластому парню с синими глазами. Она могла бы влюбиться в него. Януш сносно говорил по-русски и знал английский, и недопонимания между ними не возникало.

Гриню играл наш актер, Сергей Воронин. Это был чернявый, похожий на цыганенка, худенький парень с настороженным взглядом. Инге он не понравился сразу, и не из-за своего отрицательного героя, а как человек. Она видела, что Воронин путает роль и личные отношения, пытаясь в перерывах и между сменами закадрить ее. Она молча игнорировала его навязчивое внимание, и он вскоре переключился на какую-то эпизодическую актрису.

Когда съемки закончились, после банкета к Инге подошел помощник режиссера Олег Мусин.

– Так нельзя, ты неправильно относишься к работе, – сказал он. – Будешь и дальше рыдать над своими героинями – быстро сгоришь, начнешь нюхать или сопьешься.

– С чего бы это? – удивилась Инга.

– Потому что талант нужно правильно распределять и грамотно им управлять, – назидательно сказал Олег. – Мой тебе совет на прощанье: иди учиться. Профессиональное образование, конечно, часто портит, но тебе, я думаю, это не грозит.

Она озадачилась. Ей казалось, что можно стать большой актрисой и без профессионального образования. Примеров в мировом кинематографе предостаточно. Взять хотя бы Элизабет Тейлор. Но Инга временами осознавала и сама, что, несмотря на способности, ей не хватает знаний. А хотелось глубже понимать суть того, что она делает в кадре.

После окончания школы она подала документы во ВГИК на актерский факультет. Родители к этому времени окончательно смирились с жизненным выбором дочери. Да и финансовая сторона вопроса, как подозревала Инга, сыграла роль. На деньги от съемок они сделали в квартире ремонт, поменяли мебель. Папа купил подержанную «Ауди». Инга хотела приобрести автомобиль и для себя, но с огорчением выяснила: водить машину можно только с восемнадцати лет.

Перед экзаменами она не сильно волновалась, как остальные поступающие. Ведь ее мечта сбылась: она стала актрисой. А образование никуда не денется. Не поступит сейчас – попробует на следующий год.

Абитуриенты ее узнавали, некоторые просили автограф. Другие пугали: мол, тех, кто уже играет в кино, принимают неохотно. Инга подумала, что будет тот еще номер, если она провалится на творческих турах или экзаменах.

Вопреки сомнениям, она прошла. Помогли талант и отсутствие страха, когда она стояла перед комиссией.

Найдя свою фамилию в списке, она все же заплакала от счастья. Поступившие собирались в фойе возле окон, поздравляли друг друга и угощали сигаретами. Зачисление уравняло всех, и на Ингу смотрели уже без особого восторга.

В то время ей приходилось соотносить съемки с учебой. Но это пошло на пользу, отучив ее от всеядности, с которой она раньше, не раздумывая, бралась за любую предложенную роль. Теперь она соглашалась на роли в картинах серьезных, предпочитая в основном авторское кино коммерческому.

Наши режиссеры предлагали ей массу ролей. К сожалению, большинство сценариев представляли собой криминальную чернуху, несмешные комедии или мелодрамы для домохозяек. Иногда приносили полную бредятину, гордо выдаваемую за артхаус.

– Что происходит с нашим кинематографом? Бал правят так называемые продюсеры, которые еще недавно фрукты на рынках продавали. В кадре случайные людишки: какие-то певички, бездарные дочки прокурорш, шоумены, никчемные дети и внуки артистов и торгашей. Безграмотные сценаристы пишут чушь для плохих режиссеров. Кто-то вчера делал клипы и рекламу – сегодня этим же методом ляпает фильмецы, а иконы советского кино пресмыкаются перед такими за праздничным столом, – жаловалась она в самолете Виталию Ромову – режиссеру, в картинах которого играла главные роли. Они возвращались из Берлина, с кинофестиваля. Фильмы Ромова завоевывали награды не только на родине. И в Европе у него был думающий зритель.

– У-у, да это крик отчаяния. Но когда ты успела заразиться рафинированным снобизмом? – рассмеялся Ромов. – Процент хороших картин во все времена и во всех странах более-менее постоянен. А вот процент дерьма – величина переменная. И сегодня эта переменная сильно скакнула вверх. Избушку развернули к Ивану задом и загнули посильнее, чтобы лучше видно было. Кино – оно что? Из балаганного зрелища вышло, в балаганное зрелище и вернется. Если не показать зрителю, как Пушкин на горшок ходит, – кому теперь нужно его «чудное мгновенье»! – усмехался Ромов. – А если серьезно – ничего экстраординарного. Подделка под искусство всегда в цене. Но пока будет существовать хотя бы одна стоящая картина, кино продолжит жить. Прости за патетику. Просто делай то, что хочешь и умеешь. Кстати, есть очень интересный сценарий. Посмотришь?

– Виталь, хорошо, только дай немного передохнуть. У меня ведь еще учеба. Позже поговорим, – Инга откинулась на спинку кресла, повернулась к иллюминатору и закрыла глаза.

Критики отзывались об Инге Березиной уважительно: ее нередко сравнивали с большими актрисами. Например, с Марлен Дитрих – по силе характера и сдержанной обаятельности. А после американо-французской драмы «Дождь будет завтра», где она сыграла роль офисной работницы большого политика, тайно влюбленного в нее, европейские киноведы провели параллель с Лорен Бэколл, рассуждая о внутреннем содержании образа и манере его раскрытия. Иногда в российской прессе ее патриотично называли русской актрисой с большой буквы: хоть и снимается Инга Березина преимущественно на Западе, но ведь наша она, наша!

Участие в двух голливудских фантастических блокбастерах, несмотря на солидные гонорары, только укрепило ее убеждение, что амплуа спасительницы планеты от космического зла не для нее. В таких фильмах она не могла по-настоящему показать свой талант. Да это и не требовалось, потому как этот жанр диктовал больше примитивных действий, лишенных глубины содержания и психологизма.

С Глебом они познакомились в Москве, на съемках фильма о первой любви подростка к своей воспитательнице. Глеб в тот день лично посетил киностудию, чтобы проконтролировать бухгалтерию, потому как деньги на картину дал Клюев-старший, пытаясь с помощью финансов увековечить свое имя и в искусстве.

У Инги тогда, несмотря на интересный и сильный сценарий, поначалу не было контакта с режиссером, пытающимся полностью лишить ее самостоятельности в кадре. В павильоне киностудии она была нервной и даже один раз круто сорвалась: досталось и режиссеру, и всей съемочной группе, и отечественному кинематографу в целом. Но, как ни странно, после этого все начало налаживаться и съемки пошли гладко.

В начале их знакомства Глеб пригласил ее поужинать. Она не ожидала, что это будет парижский «Максим». Во Францию их доставил личный самолет Клюевых. Инга сочла это шикарным, но слишком нарочитым жестом. Она не стала говорить, что уже бывала в «Максиме», когда снималась у французов. Невинная хитрость осталась незамеченной. Ей нравились царящая в этом легендарном месте камерная атмосфера, еще хранящая дух свободной мысли великих творцов искусства, расписанные залы, напоминающие своей обстановкой музеи, естественное поведение гарсонов, лишенных неискоренимого и замешанного на презрении лакейства отечественных официантов, совершенно волшебные блюда, один вид которых заставлял забыть об умеренности. Она искренне восхищалась «Максимом».

После съемок в Голливуде гонораров Инги хватило, чтобы купить родителям небольшой, но очень благоустроенный дом в ближнем Подмосковье, а самой перебраться из съемной квартиры в собственную. Глеб намекнул ей, что может добавить денег для покупки жилья внутри Садового кольца, но Инга категорически отказалась. Ей не хотелось быть обязанной никому, даже Глебу.

После непродолжительных поисков через риэлтерское агентство, принадлежащее Клюевым, ей подобрали то, что надо: уютная «трешка» на юго-западе столицы хоть и требовала значительных переделок, но располагалась в хорошем районе, в капитальном доме, образующим с соседними строениями жилой комплекс, закрытый забором, с охраной, гаражами и видеонаблюдением. Инга подошла к вопросу практично: она могла позволить себе и без помощи Глеба приобрести квартиру более солидную, но решила не тратить все деньги сразу. Со временем, конечно, она переселится к центру или купит дом. А сейчас ее все устраивало.

После ремонта Инга и Глеб справили новоселье, сидя на мягком пушистом ковре, под звуки Вагнера победоносно подняв бокалы с шампанским.

– Может, и нам пора перевести отношения на другой уровень? – спросил Глеб, пристально глядя на Ингу сквозь хрусталь бокала.

– М-м-м… Что ты имеешь ввиду? – хитро улыбнулась Инга. Конечно, она прекрасно поняла. Березина была не против замужества, но в отношениях с Глебом что-то неясное настораживало ее порой. Иногда он смотрел на Ингу черными непроницаемыми глазами так, что ей начинало казаться, будто в любовь Глеба примешивается расчет. Хотя с чего бы вдруг? Если уж на то пошло, то это ему нужно опасаться возможной меркантильности с стороны будущей жены, а с нее что взять – квартиру? Да если Глеб захочет, то купит десяток таких «трешек». Конечно, он не страстный мачо, который ежечасно рвет на себе рубашку, сгорая от желания, но Инга была достаточно благоразумной и трезво мыслящей женщиной, чтобы не рассчитывать всерьез на такое отношение со стороны мужчины, обладающего холодным и рациональным умом.

С этим было связано и еще кое-что: на светских раутах и банкетах с партнерами и клиентами Клюевых Инга ощущала себя эскорт-моделью, украшающей Клюева-младшего; и дело даже не в том, что на нее так смотрели другие – плевать ей на них! – но она чувствовала, что Глеб воспринимает спокойно такое отношение к ней. И это было очень обидно, как и его плохо скрываемое пренебрежение к ее работе в кино и к миру искусства в целом.

Однажды они заехали в галерею современной живописи. Но толком посмотреть художников не удалось. Глеб, не умолкая, иронизировал над полотнами. Березина, сославшись на плохое самочувствие, попросила отвезти ее домой.

У его родителей Инга бывала несколько раз. Александр Иванович в общении представлялся хоть и грубее, но гораздо проще сына. Как относится к ней Галина, мама Глеба, Инга понять толком не могла. Там была смесь учтивости, тонкой игры и доля ревности, что, впрочем, не мешало им спокойно беседовать. По-настоящему она подружилась только с Леной, но виделись они не очень часто, в основном перезванивались. Иногда Инга по-хорошему завидовала Лене, глядя на ее счастливое лицо.

– Это очень продуктивное качество – умение быть всем довольной и счастливой, – однажды заметила Березина.

– Продуктивное? – повторила, изумившись, Лена. – Я не обращала внимания на эту сторону счастья. Просто живу. А разве ты не счастлива? Ты любишь свою работу, как и я. К тому же у тебя есть сила воли и пробивные способности, не то, что у меня.

– Наверное, ты в чем-то права. Только я, в отличие от тебя, не могу быть благодарной за свою судьбу кому-то другому. Всего пришлось добиваться самой. Так что в провидение и бога я не верю так же, как и в карму, эгрегоров и Будду. Я верю только в собственные силы и возможности. Ты уж прости, – она обняла подругу.

– Да я и не обижаюсь. На Будду надейся, а сам не плошай, – улыбнулась Лена. – В самом деле, знаешь, сколько разных людей каждый день приходит ко мне в «Ведьмину нору»! Я вижу, большая их часть вообще ни во что не верит по-настоящему, а уж в себя они точно не верят. Слишком много дурацкой информации на них валится ежедневно. Плюс выключенные мозги. Чтобы хоть как-то жить, им нужна гарантия, что они не ошибаются в выборе. Гарантию они ищут и находят в чем угодно, только не в своих способностях и силах. Покупают кучу всего. Кто-то берет кукол Вуду – зомбировать недругов. Кому-то подавай большой серебряный крест, потому что бесы бизнес портят. Другие обвешивают стены магическими амулетами, пытаются призвать на помощь души умерших. О Фэншуй я вообще молчу! Особенно нарасхват денежные жабы. Представляешь, однажды ко мне залетела страшная кошмарина: тонна боевой штукатурки, силиконовые губы – половину фэйса закрывают, жуть! А кожа коричнево-синяя, наверное, тетка живет в солярии. На руках вот такие когти со стразами. И одета – это меня вообще убило – в «леопардика»! Я думала, такая крутая пошлятина давно в прошлом. Тетка скупила всех жаб, а их было двадцать пять штук. Спрашиваю ее так вежливо: а зачем вам столько? И знаешь, что она ответила? Говорит: «Мне личный гуру по Фэншуй посоветовал. Сказал: жаба деньги приносит, а ведь денег много не бывает!» – Лена скривилась.

– Формализм, наверное, всегда будет существовать, и в религиях, и в искусстве. Как и крайности. Одни ищут пресловутое счастье и ответы на вопросы в чем-то внешнем, другие – исключительно во внутреннем мире. – Инга усмехнулась. – Я считаю, жить на грани намного проще, чем соблюдать золотую середину. И крайности всегда лживы. Нельзя быть духовно гармоничным и при этом сознательно выбирать нищету. А все эти ритуалы и внешняя атрибутика гроша не стоят, если в душе и голове пустота. Банальности говорю, конечно. Сейчас все об этом твердят. Но как бы избито это ни звучало, приобретение земных богатств вовсе не должно приводить к потере души. Истина посередине, – Березина состроила пророческую гримасу и фыркнула.

– Ну, подруга, а говоришь, ни во что не веришь! – восторженно протянула Лена. – Ты же почти слово в слово повторила высказывание Господа Будды нашего – Сиддхартхи Гаутамы, который пришел к такому же выводу об истинности Серединного Пути. Правда, богом он не был, в традиционном понимании, да и в поисках правды он сам чуть ноги не протянул от голода, а ты вот так быстро и легко все сформулировала, – Лена сложила на груди ладони и склонила голову пред подругой, хитро взглянула на нее, сдерживая смех.

– Вера? Может быть. Но не религия, – подняла палец Инга. – Для меня это разные вещи. Если уж говорить о вере, то мне естественней принять что-то родное, что меня окружает. Вот силы природы, например. Да ладно, – махнула она рукой, заканчивая странный разговор.

После окончания ВГИКа они с Глебом, по совету Лены, махнули на две недели в Австралию.

– У меня кое-что есть для тебя, – сказал Глеб, когда они с Ингой плыли на яхте к островам Тиви, где им обещали хорошую рыбалку.

Большое желто-красное солнце спускалось к океану, но было еще светло. Глеб передал штурвал капитану-аборигену и повел Ингу на верхний мостик. Попросил закрыть глаза и протянул ей на ладони кольцо из платины с голубым бриллиантом. При покупке он сначала выбрал бриллиант в форме сердечка, но счел его слащавым и взял камень грушевидной формы.

Инга открыла глаза и восхищенно ахнула. Обнаженный по пояс Глеб на фоне бесконечного океана и мягко тлеющего солнечного марева, держащий в руке это голубое чудо, выглядел невероятно романтично.

– Самой прилежной выпускнице актерского факультета, гениальной актрисе и моей блистательной невесте, – он надел ей на палец кольцо, и оно удивительно точно подошло к ее светлым волосам и синим глазам. Инга обняла Глеба и поцеловала его, как он любил: чуть подрагивающими губами, сначала легко и нежно, а затем крепче, сжимая пальцами его влажные виски. Яхту качнуло. Глеб придержался рукой за радарную стойку. Инга сделала шаг вперед. Подняв голову, она вдохнула полной грудью вечерний воздух океана. Вытянула руку с кольцом, словно древняя богиня, указующая путь кораблям. Длинная тень легла на нее и потянулась по яхте. Инга оглянулась. Глеб стоял высоко на стойке, загораживая солнце и балансируя на двух тонких перекладинах.

– Спускайся, не стоит пробовать дотянуться до богов, – улыбнулась Инга.

– Только ради тебя, дорогая, я готов шагнуть на землю, – Глеб спрыгнул на мостик, обнял невесту, и они спустились в каюту.

Позже, смывая с себя в душе рыбный запах, которым она плотно пропиталась на Тиви, Инга пыталась понять свои чувства, прислушиваясь ко внутреннему голосу. А он коварно нашептывал, что все происходящее слишком нарочито и романтично, чтобы быть правдой. И чем больше романтики сейчас, тем сложнее потом, когда она станет женой. Если бы ей дали сценарий фильма с подобными сценами, как у них с Глебом, история сразу бы отправилась в мусорную корзину: очень много приторного сиропа. Но ведь в жизни она ведет себя именно так! Чего же она хочет? Ну и черт с ним. Пусть будет как будет. Она подставила лицо под прохладные струи воды, изгоняя из мыслей сомнения.

– Счастливая ты, – сказал Глеб по возвращении в Москву. – Отучилась. А мне еще год в универе париться.

– Глеб Александрович, от вас ли я слышу? – укоризненно покачала головой Инга. – Ты сейчас рассуждаешь как нерадивый студент.

– Если бы отец не командовал мной, я учился бы в Нью-Йорке, – поморщился Глеб. – Поработаю с папаней после окончания еще пару лет, а там свой бизнес с нуля начну. Может, махнем с тобой в Штаты.

– Если бы ты учился в Америке, то работал бы в филиале вашего банка, а так у тебя хорошая практика в головном офисе по руководством Александра Ивановича, – заметила Инга, игнорируя слова Глеба о переезде. – Никогда не стоит пренебрегать помощью близких и родных.

– Может, ты и права, – согласился он. – И у меня не было бы случая встретить тебя.

– Ну вот видишь! Случай определяет выбор, – философски изрекла Инга. – А как мы будем праздновать конец твоих мучений в универе? – она с хитринкой взглянула на Глеба. – Хочешь устроить что-нибудь необычное?

Глеб заулыбался.

– Ты и есть моя необычная, – он притянул к себе Ингу и чмокнул в нос. – Впереди еще год. Придумаем, как отпраздновать. Например, можем пожениться, ты не находишь?

– Может быть, через год подумаем, – игриво ответила Березина.

Разумом она понимала, что с Глебом они выглядят отличной парой. Но чувства нашептывали ей предостережения. Хорошо, что они отложили этот вопрос. Может быть, за это время она разберется в себе. А если Глеб решит, что она водит его за нос? Но из каких соображений? Не из-за подарков же. Когда они только начали встречаться, такая мысль могла прийти ему в голову, но теперь она вполне обеспечена. На следующее лето нужно что-то решить, иначе он сделает вывод, что она просто стерва, которой доставляет удовольствие издеваться над ним.

И этот год прошел.

Когда Клюев-младший сказал, что нужно поскорее слетать в Карелию, забрать для отца пробы грунта, а заодно отпраздновать окончание учебы, Инга насторожилась: Глеб и Карелия не сочетались в ее представлении. И почему грунт должен забрать именно он? Уточнять она не стала, потому что Клюев был какой-то задумчивый и нервный. Поразмыслив, Инга согласилась. В самом деле, можно и отдохнуть пару дней. Съемки уже закончились. Правда, впереди еще озвучание. Она поговорила с Ромовым.

– Успеешь. Подыши свежим воздухом, тебе пойдет на пользу. Только горло не простуди, – сказал режиссер.

А потом, когда вся компания летела в самолете и горланила под гитару песни, у нее появилось странное предчувствие, что неспроста Глеб собрал таких разных приятелей в эту поездку. Она решила поговорить при удобном случае с Леной. Может, она что-то знает. Хотя вряд ли. Леночка очень эмоциональная, у нее всё на лице написано, и по ней было видно, что ей ничего не известно. Уж с Ингой она обязательно поделилась бы.

Оставив Глеба возле ворот ангара, она с рюкзаком поднялась по трапу в самолет. Генка уставился на нее, рот его разъехался до ушей.

– О! Надоело там сидеть? – кивнул он. – Правильно, здесь лучше. Это… хочешь выпить? Давай, а? За кино!

Инга улыбнулась, подавляя в душе брезгливость.

– Нет, Гена, спасибо.

Она прошла через салон, чувствуя спиной тяжелый взгляд.

Когда Березина закрылась в туалете, Генка заглянул в бар, мучительно выбирая, чего бы глотнуть еще. Трогать запечатанные бутылки коллекционных вин он не стал: хоть Глеб и разрешил все брать, но кто их знает, какая у них цена, пойдут потом разговоры. В компенсацию он налил полный бокал какого-то темно-красного тягучего ликера, выпил, морщась от приторного вкуса. Нащупал в кармане куртки сигареты, но курить в салоне не решился. Поднявшись, он накинул на плечо ремень сумки и, слегка пошатываясь, спустился по трапу к остальной компании.

Глеб посмотрел на часы. Встал со скамейки. Наверное, компания уже потеряла его. Нужно вернуться в ангар. Вертолет скоро будет готов.

В ангаре были все, и Генка тоже. Они дружно сидели рядком и слушали Вэла. Он негромко играл на гитаре что-то испанское. Генка, зажав сигарету в зубах, хлопал по ящику ладонями в такт мелодии.

– Бить по ящику с динамитом и при этом курить – вершина храбрости, Гена, – громко сказал Глеб. – Мы не такие отважные, ты ребят пожалей!

Генка замер. Вскочил с ящика и уставился на него испуганным взглядом. Раздался хохот. Поняв, что над ним подшутили, он скривился, но быстро сделал вид, что подыграл.

– Что бы вы без нас с Глебом делали! – деловито сказал он. – Вот что значит подхватить шутку…

Но Глеб уже не слушал его. Он глядел на вертолет. От него к ангару бежал пилот. Клюев пошел навстречу. Летчик что-то сказал и вернулся к площадке. Глеб зашел в ангар.

– Подъем! Вертушка готова. Рюкзаки, телефоны и прочие вещи просьба не забывать.

Инга шагала по летному полю, ощущая беспокойство. Ей все отчетливей казалось, будто все они стали участниками какого-то реалити-шоу, смысл которого знает только Глеб.

Когда они подошли к вертолету, винт уже вовсю раскручивался.

– Ой, мамочки! – попятилась Юлька, рукой придерживая вздувшуюся на груди блузку.

– Ну, Юль, ты чего? Не бойся, – успокоил ее Игнат. Юлька пригнулась и быстро юркнула внутрь. За ней зашли остальные. Инга видела, что Глеб продолжает играть роль командира. Он немного постоял, внимательно высматривая что-то на поле, шагнул одной ногой в салон, оглянулся, окинув взглядом оставленный ими ангар.

– Все здесь? – спросил он, хотя это было очевидно. – Окей! – Клюев закрыл дверь, и шум двигателей сразу стих.

– Когда взлетаем? – спросила Юлька и посмотрела в иллюминатор. – Вау, да мы уже летим!

Никто из компании, за исключением Глеба и Березиной, не летал на вертолете. Даже Игнат. Глеб, понятное дело, сопровождал иногда отца в рабочих буднях, а Инга на съемках в Голливуде не только летала на военном вертолете, но и, настояв не использовать дублершу, висела под ним на тросе высоко над землей. Все притихли, прислушиваясь к новым ощущениям.

– Это тоже иномарка, как самолет? – спросил Вэл, одобрительно разглядывая салон, гораздо меньший, чем в «Хоукере», но не уступающий в роскошном дизайне.

Глеб кивнул на Игната.

– Вот он лучше разбирается, хоть и гуманитарий!

– Это «Ансат», – начал объяснять Данилов. – Отечественный. «Ансат» на татарском означает «Простой», они собираются в Татарстане. Пришли на смену «Ми-восемь». Очень практичная модель. И ест не много…

– Ничего себе, простой! – восхищенно перебила Юлька, тыча пальцем в золотистую кожаную обивку и поглаживая ручки маленького изящного кресла, в котором сидела. Подлокотники из оливы были вырезаны в виде растянувшихся львов: если облокотиться, то ладонь опускалась точно на голову царя зверей.

– А нам долго лететь? – спросила Инга, внимательно вглядываясь в Глеба.

– Наверное, меньше часа, не помню, – улыбнулся Клюев, нервно барабаня пальцами по столику. Он взял ее руки в ладони. – Ты так смотришь на меня… Не замерзла?

Не дожидаясь ответа, повернулся к остальным.

– А не выпить ли нам?

– Отчего ж, братец, не выпить, очень даже можно выпить, – подхватила Лена.

Только сейчас компания заметила, что с Генкой творится неладное. Он сидел молча, с закрытыми глазами, в углу маленького диванчика. На лице проступала пятнами краснота.

– Ген, тебе плохо? – участливо спросила Лена и потрогала его за плечо. Генка открыл глаза и попытался улыбнуться.

– Все в порядке, в желудке давит, выпил лишнее… Пройдет…

– Тошнит? – с тревогой спросила Юлька. – Глеб, а туалет здесь есть?

– Есть, – успокоил всех Глеб. – А я предупреждал тебя – не разгоняйся. Ничего, оклемаешься, – подбодрил он.

Игнат достал из клапана рюкзака две таблетки аспирина, бросил в бокал, плеснул минералки.

– Выпей, до земли дотянешь.

Генка пил шипучку маленькими глоткам. Глеб отвернулся, пряча гримасу презрения. Он уже пожалел, что взял этого болвана с собой. Перестарался с конспирацией. Хотел шумную и беззаботную компанию, чтобы никто из отцовских недоброжелателей не заподозрил истинную цель отдыха. И вот получил. Как-то так повелось с детства, что Генка иногда оказывался рядом. Мама до сих пор помогала Генкиной семье, по старой дружбе.

Юлька, чтобы сгладить неловкость ситуации, решила применить навыки психолога.

– Глеб, давно хотела тебя спросить: а почему ваш банк так называется – «К-Банк»? И полосочки красно-синие на белом фоне?

«Определенно этих двоих нужно было оставить в Москве» – подумал Глеб.

– Полосочки – это уже при ребрендинге сделали: триколор, как на государственном флаге. «К» – значит Клюев, ну а «Банк» собственно – это банк, – пожал плечами Глеб.

На самом деле вопрос этот был очень болезненный, и не все выходило так просто. Когда Глеб еще учился в школе, отец как-то в порыве откровения, выпив, рассказал ему историю с названием банка.

Александр Иванович в советское время успешно спекулировал валютой и проворачивал крупные дела с товарами из братских стран Восточной Европы. И очень не любил, когда кто-нибудь пытался его кинуть или сдать. Не любил и наказывал таких. В своих принципах был непреклонен и жесток, ломил к цели любой ценой. За это и получил в известных кругах прозвище Кабан. В девяностые такие качества характера помогли Кабану не просто удержаться на поверхности, но и оторвать свой кусок от раздираемой на части страны. Позже он ломал голову над названием нового банка: слово должно быть весомым и солидным, а также хорошо отражать характер Клюева. Он вспомнил о прозвище, и название сложилось само собой: «К-Банк». Произноситься будет, естественно – «Ка-Банк». Официально это будет означать «Клюев-Банк», а на самом деле это будет все тот же Кабан, с дополнительной буквой «К» в конце, которая должна как бы намекать на его сына, Клюева-младшего, ведь он, безусловно, продолжит дело отца. Вот такая тайная и сложная игра смыслов.

Лихое прошлое Клюева, по неписаному семейному закону, никогда не вспоминалось, и отец после того разговора больше не возвращался к давней истории.

А вот Глеб, попадая в немилость к отцу, поминал про себя Кабана недобрым словом. В самом деле, если его отец – Кабан, то кто тогда Глеб? Когда Клюев-младший, еще до Инги, встречался с дочкой отцовского партнера по бизнесу Викой, она как-то раз в постели игриво назвала его поросенком. Глеб залепил ей пощечину и потребовал больше никогда не называть его так. Вика ничего не поняла, а через некоторое время они расстались.

– Брателло, ты где? – услышал Глеб голос Лены.

Он очнулся и потер руки.

– Задумался, пардон. Лен, возьми что-нибудь из бара.

Лена достала непочатую бутылку текилы и маленькие хрустальные стаканчики.

– А лайма нет, и соли тоже, – пожала она плечами, копаясь в баре. – Зато есть авокадо – но кому это надо?

Все рассмеялись. Глеб авторитетно поднял руку.

– Спокойно! Весь этот кисло-соленый антураж употребляется исключительно ради выпендрежа и перед кинокамерой, правда, дорогая? – он посмотрел на Ингу.

– Будто сам не знаешь. По-разному бывает, – пожала плечами Березина. – На самом деле нет правильных и неправильных способов пить текилу; как я заметила, многие мексиканцы пьют ее залпом, как у нас водку, и ничем не закусывают, – сказала она, вспоминая проведенное в Калифорнии время.

– Насчет отсутствия соли вы не правы, – спокойно сказал Игнат. Он взял рюкзак, достал маленькую пеструю коробочку и поставил на столик.

– Пожалуйста, соль из туристического набора!

– Ну ты даешь! – восхитился Вэл. – Я же говорил: у Игната есть все. Вот с кем в поход идти надо. – Он быстро расчехлил гитару и заиграл марш.

– Генке не наливать, – прошептала Лена. Но тот, видимо, спал, уткнувшись головой в сумку, и ничего не слышал.

– Меня вы будете чествовать в теремке, а сейчас – за удачный отдых, и пусть сбудутся наши желания! – сказал Глеб.

– Ура! – хором подхватили все.

Юлька пригубила текилу, запила минералкой, подвинулась к Игнату и положила голову ему на плечо. Хорошо как! Игнатик просто душка, что согласился на эту поездку. Правда, пришлось приложить усилия. Когда Глеб пригласил его, он сначала отказался из-за работы.

– Миленький, ну давай сделаем перерыв, – закрутилась вокруг Данилова Юлька. – Твоя работа никуда не денется. А студенты ушли на каникулы. Неужели нельзя отпроситься на кафедре? Такого талантливого преподавателя обязательно отпустят. Всего несколько дней!

– У меня, если ты помнишь, кандидатская, и я собирался плотно сесть за стол. На кафедре взять отгулы можно, только кто будет за меня все делать? – вздохнул Игнат. – Может, в следующий раз? В августе отпуск.

Юлька надулась. Села в кресло и поджала ноги.

– Во-первых, кандидатская – это универсальная отговорка, ее пишут годами, – твердым голосом отчеканила она. – Во-вторых, когда говорят о следующем разе, то он никогда не наступает. А в-третьих, я же прошу о такой малости, это всего несколько дней, неужели нельзя сделать исключение?

Игнат присел рядом на подлокотник. Погладил Юльку по голове, прижал к себе.

– Очень хочешь в Карелию?

Она поняла, что победила. Но радость сдержала. Вздохнула и опустила плечи.

– Ну, если не можешь, тогда ладно – грустно протянула она.

– Ну хорошо, хорошо, – согласился Игнат. – Сейчас перезвоню Глебу и скажу, что мы летим.

– Ура! – закричала Юлька и бросилась целовать Игната. За два года, что они были вместе, очень редко ей не удавалось уговорить его. В конце концов, что здесь такого – слетать на отдых, да еще за счет Клюевых?

Познакомились они с Игнатом в метро. Юлька Клименко спускалась по эскалатору на станции «Площадь Революции», на ходу читая со смартфона конспект по социальной психологии. Тема интересная, но Юлькины мозги на ней как переклинило, а времени до сдачи оставалось в обрез. Она уже собиралась шагнуть с эскалаторной ленты, когда сзади на нее налетел какой-то парень. Юлька не удержалась и упала. Смартфон звучно хлопнулся об пол, скользнул в сторону и скрылся под ногами спешащих людей. И все это на глазах у Юльки.

Парень хотел помочь ей подняться. Она оттолкнула его и бросилась в людской поток. Смартфон, вернее, то, что от него осталось, обнаружилось возле колонны. Клименко собрала разбитые части, прижала к себе, прислонилась к колонне и заплакала. Жалко! Если бы это был старенький мобильник, то черт с ним, но она копила деньги несколько месяцев, ждала выход новой модели, и еще конспекты…

Кто-то коснулся ее плеча. Она открыла глаза. Рядом стоял тот парень.

– Девушка, ну простите, ради бога! Ну не специально я толкнул вас. Не плачьте. – Он взял разбитый смартфон, покрутил в руках.

– Легко вам говорить! – всхлипывала Юлька. – А если бы у вас такое случилось!

Парень с улыбкой смотрел на нее. Лицо у него было очень красивое.

– Знаете, что? Пойдемте! Здесь недалеко есть салон мобильной связи, я куплю вам точно такую же модель. Симку мы переставим и всю информацию вытащим, ничего не потеряется, обещаю. У меня есть знакомый, он с поломанной флэшки что хочешь восстановит!

– Да? А вы знаете, сколько он стоит! – укоризненно сказала Юлька. – Их только недавно выпустили!

Парень взял ее за плечи.

– Да какая разница. Пусть это вас не беспокоит.

Юлька с надеждой взглянула на него: может, шутит? Она недоверчиво улыбнулась.

– А вы не разыгрываете?

Тот втянул шею и воровато оглянулся.

– Как говорил мой кореш по тюремной камере, век воли не видать, зуб даю!

Юлька ойкнула, прижала к груди ладони и попятилась, не сводя с него глаз.

– Да пошутил я, ну что вы в самом деле! Пойдем за смартфоном! – он засмеялся и потянул Юльку к эскалатору. Она послушно засеменила рядом. Остановилась.

– Постойте, я мигом!

Подбежав к ближайшей скульптуре пограничника с собакой, она потерла начищенный до блеска миллионами рук бронзовый собачий нос – извечный ритуал московских студентов: на удачу.

– Вы верите в эту примету? – удивился парень, когда она вернулась.

– Всегда так делаю. Это приносит счастье даже тем, кто не верит, – сияла Юлька.

Они поднялись на поверхность, новый знакомый представился:

– Игнат.

– Юля, студентка, – ответила она и добавила, – учусь на психолога.

Игнат взял ее под руку, и они направились в салон мобильной связи. А потом завернули в кафе и просидели там три часа. Позже Игнат проводил новую знакомую до станции. Когда электричка тронулась, Юлька протиснулась к окну и помахала ему рукой.

Маме Игната Юлька не понравилась. Девушка сразу это почувствовала, как только Игнат представил ее родителям. Игорь Васильевич еще ничего, а вот Светлана Сергеевна все время, пока они сидели за столом, спрашивала, как бы вскользь, о разных вещах: где она живет, не тяжело ли ей каждый день на электричке ездить в Москву, как она поступила в университет и что собирается делать после окончания.

Юлька честно сказала, что семья у них простая, небогатая; рассказала, что поступила она собственными силами, учится на бюджете, после окончания университета планирует специализироваться дальше, а со временем хочет добиться частной практики.

– В нашей стране психолога с успехом заменяет бутылка водки, – философски изрек отец Игната, наполняя себе стопку. – Будешь? – спросил он сына.

– Я за рулем, – ответил Игнат и налил дамам и себе вина.

– Ты не прав, Игорек, – деловито сказала Светлана Сергеевна, нервно поправляя прическу и переставляя бокал. – Да, наше поколение к психологам не ходит, но молодые живут в другом социально-культурном пространстве, там другая парадигма ценностей, в процессе достижения которых легко впасть в депрессию или обозлиться на весь мир, цинично пойти по головам, заразиться подлостью и меркантильностью, не правда ли, Юленька? – вроде бы шутя спрашивала она.

Юлька вызов приняла.

– Вы правы, Светлана Сергеевна, у каждого поколения свои представления о ценностях. Извечный спор. Увы, над нами довлеют жизненные стереотипы и штампы, и мы всему пытаемся дать название и определение: не по причине особого цинизма, просто жизнь очень быстрая и требует мгновенного определения кто есть кто. Если ты не смог устроиться в жизни – ты лузер, если не похож на других – это значит фрик, кто слаб, но умен – тот ботан, а те, кто едет из глухомани в Москву, издавна характеризуются такими же переселившимися сюда ранее провинциалами общим выражением «понаехали тут», а если это особь женского пола, то, безусловно, она хищница и аферистка. Но ведь ваше поколение не такое, оно гораздо лучше, не правда ли? – Юлька поднесла бокал к губам, внимательно следя за реакцией Светланы Сергеевны. Та подняла брови, удивившись смелости этой неказистой на вид девушки.

– Светочка, ты не на заседании в министерстве, давай не будем, как говорит молодежь, грузить нашу гостью, – взял инициативу в руки Игорь Васильевич. – У меня есть тост…

– Игорек, много не пей, помни о своем инфаркте, – назидательно сказала жена.

– Это когда было? Сто лет в обед, – погрозил он шутливо пальцем супруге. – Юленька, у нас мама иногда путает работу и дом, вот кого нужно президентом сделать, – рассмеялся Игорь Васильевич.

– Кстати, о стереотипах и штампах, – заговорил Игнат. – Легко принять то, что не вызывает в тебе сопротивления по причине конформизма, а еще лучше грести под себя общепризнанные ценности, здесь точно не ошибешься в их истинности. Ведь право на собственное видение – это сегодня такая непозволительная роскошь…

– Ты о чем, Игнатик? Я не понимаю тебя, – покачала головой Светлана Сергеевна.

– Да так, мысли вслух, неважно. Давай, отец, говори тост!

Позже, везя Юльку домой, он долго молчал, крепко сжимая руль. Юлька смотрела на проезжающие автомобили и горящие окна домов своего городка и тоже о чем-то думала.

– Ты прости мою маму, – заговорил Игнат. – Типичная женская ревность, помноженная на страх.

– Я понимаю, – тихо сказала Юлька. – Никто ни в чем не виноват. Когда человек не может решить что-то за других, повлиять на их выбор, то он не хочет принять это и отпустить от себя. Наверное, если бы у каждого была врожденная способность менять желания и поступки окружающих его людей, мир сразу бы превратился в ад.

– Мы все такие, – усмехнулся Игнат. – Всегда знаем, что лучше для других.

Вертолет плавно накренился и пошел на посадку. Инга прильнула к иллюминатору, пытаясь угадать точку приземления. Всюду темная зелень, вон речушка кривая, а там дальше корявое озерцо, а вдалеке еще несколько – побольше. Дикие места. Вот где нужно снимать кино. Когда-нибудь она обязательно финансирует свой собственный фильм, сама напишет сценарий, поставит его и сыграет главную роль. Неужели не сможет? Вот Чарльз Чаплин так и делал. И это будет по-настоящему независимая и сильная картина. Художникам и писателям проще: их замысел полностью под контролем одного автора, а кино сегодня – почти всегда творчество коллективное, и даже если тебе кажется, что фильм держится исключительно на твоем таланте, есть еще сценаристы, режиссеры, монтажеры, операторы и чертовы продюсеры.

– Вроде приземляемся? – спросил Вэл.

– Наверное, – кивнул Глеб. – Я давно здесь не был. Посадочные площадки теремка на ремонте. Сядем рядом. – Он потянул сумку из рук Генки. – Будите его, пусть придет в себя, а то весь персонал распугает своим видом.

Игнат растормошил бедолагу. Тот поднял голову, обвел мутным взглядом окружающих.

– Что, уже прилетели?

Юлька сунула ему в руки холодную минералку.

– Пей, час избавления близок.

Шасси вертолета неощутимо коснулись земли.

– На месте! – сказал Глеб и открыл дверь. В салон пахнул прохладный ветер. И этот смолистый, чуть кисловатый хвойный запах взволновал Ингу, заставляя думать о чем-то неясном и далеком, первозданном и грандиозном.

Они вышли из вертолета, поеживаясь после тепла. Пилоты остались в кабине. Притихнув, компания разглядывала окружающие площадку высокие темные сосны, кустарники и большие, покрытые лишайниками и мхом глыбы, грядой уходящие куда-то вниз, где за спуском угадывалась речка.

– Это настоящий Авалон! – невольно переходя на шепот восхитилась Лена и протянула руки к низким облакам. – В Финляндии я такого не видела. Но там я в городах была. Стоило побывать здесь раньше!

– Ну вот, а Хомячок не хотел лететь. Классно. Только надень курточку, – Вэл повесил на одно плечо свой рюкзак, на другое – рюкзак Лены, взял в руку гитару и обернулся к остальным.

Юлька восторженно крутила головой. Игнат стоял у нее за спиной.

Глеб взял Ингу за руку, и они подошли к краю площадки, очерченной по периметру жирной красной полосой. За ней заканчивался бетон и начиналась усыпанная рыжей хвоей и мелкими веточками земля.

– Кто сделает первый шаг? – спросила Инга.

– Да что тут такого! – рассмеялся Глеб. – Думаешь, здесь нет цивилизации? Ты не видела теремок, – показал он рукой за сосны.

Инга разглядела сбоку от площадки едва заметную колею. Она ровной дорожкой уходила вглубь леса; видимо, землю выравнивали для этой дороги специально, но ездили редко.

Из-за сосен показался длинный зеленый внедорожник.

– А вот и наш транспорт, – громко сказал Глеб.

Машина подъехала к площадке. Инга почему-то ожидала увидеть за рулем военного, однако водителем оказался низенький полноватый мужчина с квадратным лицом, непропорционально большими глазами и крючковатым носом. Но впечатление он производил приятное. На нем были зеленый, под цвет машины, свитер, темные брюки и ботинки с высоким голенищем. Инга подумала, что он хорошо вписывается в окружающий мир и похож на прилежного лешего, у которого каждое деревце в лесу на учете.

Водитель подошел к ним и, широко улыбаясь, протянул руку.

– Доброго здравия, Глеб Александрович! Давненько вы к нам не приезжали. Милости просим!

– Дядь Леша, давайте без официоза, – Глеб шагнул ему навстречу, крепко пожал руку и хлопнул по плечу. – Александрович я на работе – для подчиненных. Вы ж меня вот с такого возраста знаете! – Он обернулся к друзьям.

– Знакомьтесь: вот дядя Леша. Лесничий от бога! Лес для него – собственный дом, с закрытыми глазами все деревья наперечет покажет.

Инга поразилась, как точно угадала профессию этого человека.

– Не перехвали, Глеб, – рассмеялся дядя Леша, подходя к Лене. Та опередила лесничего.

– Лена, и тоже без отчества, – поздоровалась она. Мужчина кивнул, пожимая ей руку и косясь на ее пестрый балахон.

– Александр Иванович рассказывал о вас. Хорошо, что приехали. Природа у нас – сами увидите. Только вы бы оделись потеплее, климат здесь капризный и обманчивый.

– Ничего, я закаленная, – сказала Лена.

Лесничий поздоровался с остальными, тактично делая вид, что не узнает Березину, а может быть, и действительно не знал. Жизнь в хвойных лесах, видимо, не тянула к просмотру фильмов. Однако Инге понравилась незамысловатая, но корректная манера общения дяди Леши.

Глеб уселся на переднее сиденье рядом с водителем. Инга села сразу позади него на среднем сиденье, вместе с Леной и Вэлом. Сзади разместились Юлька, Игнат и Генка.

Машина медленно покатила меж сосен и елей, кустарников и валунов, минуя небольшие склоны и подъемы. Они проехали равнинный участок и снова углубились в лес. Данилов внимательно смотрел по сторонам.

– Где-то здесь озерцо? Мы из вертолета видели, – обратился он к дяде Леше. Тот покрутил пальцем.

– Они везде. Это Карелия! На этом участке их сотни, – пояснил он. Внедорожник проехал еще немного и миновал поднятый шлагбаум. За соснами мелькнул высокий забор. Деревья расступились, и они подкатили к массивным бревенчатым воротам. Створка поползла в сторону, открывая вид на одноэтажное здание такого размера, что в нем свободно уместилось бы футбольное поле.

– Вот это теремок! – присвистнул Вэл. – Ни конца ни края!

– А когда я был маленький, он мне еще больше казался, – сказал Глеб.

– Хорошее бунгало, – уважительно кивнул Игнат.

– Здесь можно организовать целую киностудию, – наклонившись вперед, негромко сказала Инга Глебу.

Он что-то ответил, но Березина не разобрала.

Машина свернула влево, проехала по широкой, замощенной красным камнем дорожке, завернула за угол дома и остановилась возле многоярусного мраморного цветника с низенькими серебристыми растениями. От машины вдаль тянулась ровная полоса газона с миниатюрными фонтанами и беседками в классическом стиле. Далеко, за низеньким заборчиком, угадывались маленькие домики – видимо, подсобное хозяйство.

– Добро пожаловать! – сказал лесничий, заглушив мотор. К ним уже спешила от ближайшего крыльца низенькая, в темном костюме, невероятно полная женщина, при виде которой сразу становилось понятно: она – родственница дяди Леши.

– Глебушка! Ой, как ты вырос! Ну здравствуй, хороший мой, – без церемоний попыталась она обнять Глеба короткими пухлыми руками.

Женщину звали Мариной, она действительно оказалась младшей сестрой лесничего и была здесь управляющей. Расцеловавшись, Глеб сделал широкий жест, приглашая компанию следовать в дом.

– А что, Марина, ты замужем? – спросил он.

Женщина хохотнула.

– Была, Глеб, да муж сбежал! Не выдержал моего тяжелого нрава, – она остановилась и подбоченилась. Все рассмеялись.

– А помнишь, как мы с тобой здесь плюшки ели? – подмигнул ей Глеб.

– Помню, как не помнить, только у тебя плюшки в ум пошли, а у меня – сам видишь, куда, – снова насмешила Марина.

– Пойдемте, пойдемте, потом осмотритесь, – обернулся к компании Глеб, видя, что все то и дело останавливаются и крутят головами.

Подходя к длинному крыльцу, Игнат, обернувшись, заметил вдалеке, возле забора, стилизованную под домик вышку и внизу, возле нее, человека в униформе и с автоматом на плече.

Комнаты ждали их.

Первым делом Лена попросила Марину позаботиться о Генке.

Женщина вытащила из кармана пиджака маленькую рацию.

– Катя, в главную гостевую-люкс, живо! – скомандовала она. И, повернувшись к Лене, объяснила:

– Теремок большой, первое время обходились без раций. Пока работников разыщешь – уйма времени уходила.

В гостевую тихо и быстро вошла девушка в светлой кофточке и серых брюках. Лицо ее было сплошь в веснушках, словно их обладательница жила на юге под жарким солнцем, а не в карельской прохладе. Она улыбнулась и наклонила в знак приветствия голову.

– Племянница моя двоюродная, Катя, – сказала Марина Лене. – В основном родственников и знакомых берем на работу. Чужих набирать – пока их разглядишь. Своих-то уже знаешь, – доверительно пояснила она.

Генка к этому времени немного пришел в себя и с пришибленным видом разглядывал обстановку. Увидев Катю, он выпрямился и провел рукой по волосам.

– Отведи молодого человека в его апартаменты, – распорядилась Марина.

– Прошу вас, – сказала Катя, сдерживая улыбку. Генка поплелся за ней.

Комнаты для гостей походили на президентские номера в отелях. Но здесь было особенно уютно: дом, сложенный из цельных бревен, напоминал Березиной сказочную избушку в современном варианте. Правда, Бабы-Яги не хватало, но она непременно должна водиться в этих лесах, как и леший с русалками. Инга решила обязательно погулять по здешним местам.

Она открыла в спальне шкаф и разложила на полочки вещи из рюкзака, повесила курточку, нежно-голубой плотный свитер и шелковый халат японских расцветок, положила на трюмо сумочку. Хотела отнести в спальню и рюкзак Глеба, но передумала. Пройдя в гостиную, она опустилась в кресло и посмотрела на Клюева-младшего. Тот сидел с закрытыми глазами, погруженный в себя.

– Глеб, у тебя ничего не случилось? – Инга решилась спросить напрямую. В конце концов, она имеет право беспокоиться за него.

Глеб поднялся и торжественно посмотрел на Ингу. Присел возле нее на подлокотник. Обнял.

– Случилось, дорогая моя, – поцеловал он ее в губы. – Я закончил учебу и теперь абсолютно свободен. Впереди такие перспективы!

Инга прижалась к нему.

– Я тоже нервничала после института. Это пройдет. Говорят: школьные и студенческие годы вспоминаются как самые лучшие в жизни. Наверное, это мнение тех, кто от хорошего шел к плохому. Но ведь должно быть наоборот, правда?

– Все будет так, как ты даже представить не можешь, обещаю, – сказал, вставая, Глеб. Он прошел в середину комнаты и упер руки в бока, победоносно глядя на Ингу. – Тебе даже не придется потом играть в кино, будешь наслаждаться ничегонеделаньем. Дай только немного времени.

Глеб снова сильно ранил ее. Березина вскочила с кресла и схватила со стула маленькую подушку, давая себе время скрыть боль. Повернулась к жениху.

– Конечно, Глебушка, – весело сказала она, сильно сжав подушку.

– Мадемуазель не желает искупаться вместе? – спросил Глеб, расстегивая рубашку.

– Мерси, в следующий раз обязательно, – ответила Инга.

– Тогда ванная девочек вот с этой стороны, а ванная для мальчиков – вот здесь, – объяснил Глеб и направился в спальню разбирать рюкзак. Инга пошла за ним, взяла сумочку, достала из шкафа халат и скрылась за дверью.

Она хотела полежать в джакузи, но передумала, решив ограничиться теплым душем. В голову лезли мысли о Глебе. Сколько они здесь пробудут? Пару-тройку дней. В конце концов все должно проясниться, в том числе их взаимоотношения. Она не могла сказать, откуда у нее такая уверенность, но интуиция никогда не подводила ее.

Когда Инга ушла в ванную, Глеб вытащил из рюкзака спутниковый телефон, сел на кровать и набрал номер отца. Александр Иванович взял трубку быстро.

– Пап, мы в теремке. Только что прилетели, – сказал Глеб. – Да. Все в порядке. Я помню. Сейчас позвоню. Буду держать тебя в курсе. Конечно. Отбой.

Он снова набрал номер. На этот раз ждать пришлось долго. Когда на том конце ответили, Глеб понизил голос:

– Никита, здравствуйте. Это Глеб Клюев. Я здесь. Когда мы можем встретиться?

Поговорив, он откинулся на подушку и задумался. На его лице снова появилось то особенное выражение, которое давало Клюеву-старшему основание полагать, что сын полностью пошел в него.

Убрав телефон в рюкзак, Глеб разделся, прошел в свою ванную и тоже залез под душ.

Генка быстро прекратил попытки произвести впечатление на Катю. Сейчас он был не в том состоянии, чтобы заигрывать с девчонками. Закрыв за ней дверь, он бухнулся в кресло. Голова еще болела, и тошнота нет-нет да и подступала к горлу, а в желудке словно камней навалили. Не нужно было ему пить в самолете напоследок эту сладкую гадость.

– Тоже мне, олигархи! – пробормотал он. – Травят людей всякой дрянью.

Он нашел силы подняться и вывалил из сумки на постель вещи, опустился на кровать, исподлобья разглядывая обстановку. Апартаменты, конечно, шикарные: все в деревенском стиле, на стене огромный телевизор, дорогая мебель, зеркало в бронзе, толстые мягкие ковры на полу, на креслах пушистые шкуры. Но чего-то не хватало. Он подумал и пришел к выводу, что в каждом гостиничном номере должен быть мини-бар. Наверняка он и здесь имелся. Генка внимательно обследовал комнаты. Возле резного столика, у кровати, картина с летним пейзажем легко откинулась в сторону, оказавшись дверцей. За ней, в подсвеченном прохладном углублении, стояло несколько бутылок. Он выбрал виски, налил в бокал на два пальца. Довольно улыбнулся: это приведет его в порядок быстрее всякого аспирина.

Выпив, Головешкин действительно почувствовал себя лучше. Налил еще, взял бокал и отправился мыться. Открыв дверь в ванную, с удивлением присвистнул. Такие вещи он видел только в кино про жизнь богатых людей: огромная, необычной формы ванна с горящими прямо из воды цветными светильниками. На поверхность поднимались пузырьки. Он попытался вспомнить название этой штуки, однако в голове лишь настойчиво крутилось слово «биде», но, кажется, это было не то.

– Да какая разница, – сказал себе Генка и сунул руку в воду: теплая! а как пахнет! Головешкин поспешно разделся и окунулся с головой.

Отфыркавшись, он облокотился на мягкий валик у края и задумался.

Почему Глебу Клюеву по жизни в руки сыплется все, а Геннадию Головешкину – шиш с маслом? Конечно, Глеб образованнее, чем он, но кем бы стал Клюев-младший, если бы не его отец? Работал бы в лучшем случае менеджером на чужого дядю. А вот если бы у Генки был такой крутой предок, он стал бы министром! Или даже президентом! Но жизнь несправедлива, и сидит он, с плоскогубцами и мультиметром, в подвале банка папаши Клюева.

Глеб несколько лет назад устроил его в банк на должность младшего сотрудника технической службы обеспечения электрических коммуникаций, а по-простому – электромонтером.

Мама Генки, Антонина Головешкина, дружила с Галиной Клюевой, в девичестве Гусевой, еще со школы. Обе из обыкновенных семей, мечтали они о хорошей жизни и простом счастье. Только Клюева поступила в институт, а мама провалилась на экзаменах, и ей пришлось идти работать. Интересы их со временем разошлись, и подруги стали видеться реже, а потом и вовсе на много лет потеряли друг друга из виду.

После развала Союза швейное предприятие, где работала мама, быстро лопнуло. Антонина лишилась работы, отец бросил ее беременную Генкой, испугавшись трудностей. Потом прижало так, что пришлось обменять трехкомнатную квартиру на «двушку» с доплатой. Но и эти деньги быстро таяли.

А вот Клюевой очень подфартило. Ее муженек-бандит отхватил солидный куш и вовсю развернулся. Тогда-то бывшие подруги случайно и встретились. Галина Клюева сочла своим долгом помочь маме и дала ей немного денег, хоть та и отказывалась. Потом поспособствовала с хорошей больницей при родах. Потихоньку от мужа она подкидывала деньжат Антонине, пока та растила младенца. Эти суммы плюс отцовские алименты помогли пережить тяжелый период. В то время Галина сама забеременела двойней и часто приезжала к Антонине домой поболтать за чаем. Мама потом рассказывала подросшему Генке, что хоть подруга и вела себя так, словно они не расставались все эти годы, но все-таки Клюева играла роль наставницы и покровительницы. «Впрочем, – говорила мама, – я была не в том положении, чтобы обижаться».

Когда родились Глеб и Лена, мама несколько раз ездила домой к Клюевым. Те жили тогда еще в старом доме возле Ногинска.

Однажды, когда Генке исполнилось шесть лет, они поехали туда вместе. Он до сих пор помнил потрясающие ощущения. Ему казалось, что он находится в волшебном детском саду. В его памяти сохранилась картина: тетя Галя привела его за руку в большую игровую; он стоял на пороге и во все глаза глядел на невиданное богатство; Глеб и Лена сидели на ковре среди ярких игрушек: здесь были плюшевые звери – маленькие и огромные, конструкторы, машинки, пистолеты, самолеты, большая железная дорога, роботы, всякие куклы и другие девчоночьи штуки; посреди комнаты стояли два маленьких автомобиля, а в углу расположился высокий кукольный домик.

Глеб и Лена подошли к нему и внимательно осмотрели, словно решая, достоин ли этот мальчишка перешагнуть порог их владений. Видимо, на лице Генки было написано такое удивление, что они сразу же сочли гостя безобидным. Взяв нового знакомого за руки, брат с сестрой завели его в комнату и стали показывать игрушки. Больше всего шокировали его автомобили: там было зажигание, еще газ и тормоз, и на них можно было ездить как на настоящих!

Время за игрой пролетело мгновенно, и когда мама заглянула в комнату, чтобы забрать его, он почувствовал себя ужасно. Ему хотелось остаться здесь навсегда и спать на больших мягких собаках и медведях. С ним поступили нечестно: сначала показали сказочную страну, разрешили пожить в ней, почувствовать своей, а теперь жестоко вырывали из этого мира. Когда они с мамой сели в электричку, он уперся лбом в холодное стекло и заплакал. Ночью Генка плохо спал и был беспокойный. А к утру у него поднялась температура.

После этого случая мама не брала его в дом Клюевых, да и сама ездила туда редко.

Когда Генка учился во третьем классе, Галина как-то приехала к ним домой. С ней был Глеб. Пока их мамы болтали на кухне, Глеб ходил по залу, заложив руки за спину. Потом подошел к столу.

– А где твой компьютер? – спросил он.

Генка сглотнул слюну от волнения и буркнул:

– Сломался, отдали чинить.

На самом деле компьютера у них не было, но соврал он удачно, потому что Глеб кивнул и сказал:

– У Ленки тоже однажды монитор сгорел. Она целых два дня моим компьютером пользовалась. А потом папа купил ей большой такой монитор. Я сказал, что это нечестно, и мне тоже монитор поменяли.

Генка еле дождался, пока гости уедут. Мама позвала его на кухню пить чай. На столе были пирожные, их привезла тетя Галя. Он заметил, что мама очень веселая и тихонько напевает. Такое бывало нечасто.

– Тетя Галя предложила мне работу в магазине, – поделилась новостью мама. – У нее есть много магазинов, где продают очень дорогую одежду. И зарплата замечательная. В выходные съездим на рынок, купим тебе новые вещи, поизносился ты у меня. Может, телевизор и холодильник со временем поменяем.

– Нет, лучше компьютер! – сказал Генка. Мама ласково посмотрела на него и погладила по голове.

– И то верно. Я и забыла. Сейчас без компьютера никуда. А мы ведь не хуже других, правда, сынок?

– Угу, – кивнул Генка, пытаясь прожевать большой кусок эклера.

С Глебом и Леной до окончания школы он виделся лишь два раза, да и то случайно. А потом Генка провалился при поступлении в институт на инженерный факультет. Как он впоследствии горько шутил, повлияли мамины гены. Антонина принялась уговаривать его устроиться на платные курсы, после окончания которых он получил бы крепкую специальность – электромонтер.

– Не всем же быть с высшим образованием, Геночка, – успокаивала она сына, когда он, вернувшись из института, лежал дома на диване, закрыв лицо большой подушкой. – А в электричестве ты хорошо разбираешься. Сколько всего починил дома.

– Тоже мне, утешила! Получается, каждый сверчок знай свой шесток – ты же так всегда думаешь! – закричал он, вскакивая с дивана. – Чего ты делаешь из меня лузера! А тогда кто должен учиться в вузах, ездить на хороших тачках, отдыхать на курортах, тусоваться в клубах? Детишки всех этих козлиных выродков? Твои любимые Клюевы? Да пусть в сраку засунут свои подачки! Я бы всех их передавил, если бы мог! – он сжал кулаки, замахал руками, мечась по залу.

Антонина села на диван, вздохнула.

– Зря ты так, Геночка. Клюевы очень хорошие люди. Ты же знаешь, если бы не Галина, мы бы локти кусали в то время. А институт никуда не денется. Поступишь на следующий год.

Генка схватил подушку, швырнул в кресло и обхватил голову руками.

– А если не поступлю – то в армию? Пусть служат мажоры, а я не собираюсь.

На курсы он все-таки записался. Через несколько месяцев ему выдали соответствующий диплом. Правда, найти работу оказалось не так-то просто. Вернее, работа была, но условия, которые там предлагали, Генку не устраивали. Все же ему удалось позже подыскать более-менее приличное место в торговом комплексе не очень далеко от дома.

На следующий год Генка с удивлением обнаружил, что поступать в институт ему не хочется. Работа была несложной, платили маловато, но исправно. И время свободное оставалось. Учиться он успеет. Или поступит потом заочно. Вот только с армией требовалось что-то решить. Следовало подкопить денег и дать кому-то взятку, чтобы отстали раз и навсегда.

Но оказалось, мама опередила его. Она заранее поговорила на эту тему с Галиной Клюевой. А та попросила каких-то своих влиятельных друзей посодействовать. На восемнадцатый день рождения сына Антонина вручила ему стильный бежевый костюм и военный билет.

Генка проработал в торговом комплексе еще год. А потом поссорился с начальником смены, показал всем нехороший жест и уволился.

Галина однажды нагрянула в бутик, заметила, что Антонина ходит нервная. Узнав, что Генка давно уже сидит без работы, пообещала помочь.

Через несколько дней Головешкину позвонил Глеб: сказал, чтобы тот с документами ждал его назавтра в десять у метро «Кропоткинская».

На утро Генка, стиснув зубы, стоял в бежевом костюме напротив Храма Христа Спасителя, то и дело поглядывая на часы. Очень хотелось курить, но он решил проявить силу воли, чтобы не дышать на работодателей табаком: в больших солидных компаниях сейчас предпочитают некурящих сотрудников, черт бы побрал эту глупую заграничную моду!

Клюев-младший подъехал в три минуты одиннадцатого. Генка с завистью оглядел его широкий спортивный «Порше». Конечно! Разве Клюев-старший купит сыну на совершеннолетие какую-нибудь «Тойоту»! Он погрузился в глубокое мягкое кресло и аккуратно притянул дверцу. Получилось у него ловко, словно он всю жизнь садился в такие машины.

– Ну что, бедолага, поехали устраиваться в банк! – громко сказал Глеб, крепко пожимая ему руку. – Увидят сейчас, что сам Клюев тебя привез! Большим человеком будешь! – хохотал он, поглядывая на него. Генка улыбался в ответ, скрипя от злости зубами.

Приехав в банк, Клюев сдал Головешкина на руки представительному мужику с рацией, махнул на прощанье рукой и ушел. Генка, стараясь не сутулиться, бодро зашагал вслед за мужиком на новое место.

Работа оказалась куда серьезней, чем в торговом комплексе, и с дисциплиной было очень строго. Зато и зарплата намного выше. Ему выдали пропуск с уровнем доступа, и Генка почувствовал себя вполне солидно. Он долго мучился сомнениями: стоит ли позвонить Глебу и поблагодарить? Не сочтет ли Клюев это навязчивостью? Все же он решил, что его страхи унизительны, и набрал номер.

– Алло, Глеб! Спасибо тебе огромное. Работа – просто класс. Я не подведу. Кстати, по традиции, с меня ведь полагается. С первой зарплаты проставлюсь, – стараясь не волноваться, говорил он.

– Ладно, – ответил Глеб. – Как-нибудь посидим в тесном кругу.

Через месяц Генка набрался храбрости и позвонил Клюеву. Глеб и Лена повезли его в закрытый клуб, который принадлежал их семье. Сев за столик в вип-зоне, он познакомился с Игнатом. Инги и Юльки тогда еще на горизонте не было.

Головешкин во все глаза смотрел по сторонам. На маленькой сцене появился гитарист. Собрав волосы в косичку, он сел на высокий стул возле микрофона. Генка заметил, что многие посетители перестали разговаривать и внимательно смотрят на музыканта. Тот заиграл, или блюз, или джаз. Генка не разбирался в такой музыке и не любил ее. Однако парень, нужно признать, играл виртуозно. За столиками захлопали. Закончив, гитарист поклонился и, не дожидаясь, пока стихнут аплодисменты, сошел со сцены и направился, к удивлению Генки, прямо к ним. Лена поднялась ему навстречу. Обняла и поцеловала.

– Знакомься, Гена, это Валентин Сочнев – начинающий музыкант, но уже лучший блюзмен нашего времени, – влюбленно смотрела на парня Лена. Тот приложил палец к Ленкиным губам, прервав таким образом похвалу, потом поцеловал ее и протянул Генке руку.

– Привет. Можно коротко – Вэл.

Они сидели за столиком и разговаривали, перескакивая с темы на тему. Генка старался меньше пить и говорить, а больше слушать и запоминать, чтобы не попасть впросак.

После того далекого вечера в клубе они с Глебом почти не виделись до поездки в Карелию. И предложение Клюева-младшего слетать на отдых стало для Головешкина очень приятным шоком.

– Глеб, а как же работа? Меня отпустят? – растерявшись, ляпнул Генка.

Клюев удивленно воззрился на него.

– Ты, дружище, малость перетрудился. В общем, готовься пока. Я позвоню.

Генка знал, что Глеб встречается с Ингой Березиной. В интернете он иногда натыкался на сплетни вокруг них. Но никаких скандальных провокаций они себе не позволяли, и это сильно раздражало папарацци.

Головешкин усмехнулся: вот бы рассказать потом журналистам о Карелии! Ведь наверняка Инга полетит тоже. Но за такое его вышвырнут с работы в банке, а может выйти и хуже. Не стоит ради одного момента славы подкладывать себе свинью.

Перспектива знакомства со знаменитой Березиной была сродни чуду. Генка мучительно гадал: попросить автограф или нет? Решил не унижаться. Пусть Инга знает, что он не тупой фанат, хоть и работает простым электромонтером. И не станет он глазеть на нее.

В самолете он украдкой посматривал-таки на Березину. Один раз она перехватила его взгляд, и он быстро отвел глаза, притворившись, будто разглядывает что-то за ее плечом. Первый восторг уже улегся у Генки в душе, и вместо него нарастало раздражение. Он смотрел на эту красивую и легкую жизнь: вот она – лишь руку протяни, и ему даже позволили немного прикоснуться к ней. Но это было как тогда, в детстве, в игровой комнате Клюевых: подразнили и указали на свое место. Или как с бутылкой хорошего коньяка: дали понюхать и подержать в руках, а потом убрали в бар и заперли на ключ. Только теперь он не будет отворачиваться к иллюминатору и плакать.

Сейчас, лежа в джакузи и вспоминая прошлое, Головешкин задался вопросом: а почему Клюев пригласил его на отдых? Генка чувствовал, что не следует обманываться приятельскими отношениями с Глебом. Может, его взяли в качестве клоуна? У мажоров есть такая фишка: они очень любят поиздеваться над теми, кто, по их мнению, не люди вовсе, а так – жалкий нищеброд из жизненной помойки.

Он решил держаться настороже.

Юлька обернула мокрые волосы полотенцем, села на массивный черный стул в стиле барокко, подвинулась к зеркалу и принялась наносить на лицо крем. В отражении ей было видно, как Игнат ковыряется в смартфоне.

– Здесь есть открытый вай-фай, – удивился он.

– Я заметила спутниковые антенны и передатчики на крыше, – ответила Юлька. – А еще охрана здесь серьезная.

– Да, я тоже мужика с автоматом разглядел, – кивнул Данилов.

– Ты никогда не пробовал что-нибудь делать перед зеркалом, но так, чтобы видеть только свое отражение? – задумчиво спросила она. – Когда перестаешь видеть себя, а наблюдаешь лишь двойника, то координация движений сразу нарушается.

– И как мне встретилась такая удивительная и непохожая на других девчонка, – нежно проговорил Игнат. Он подошел к Юльке, обнял за плечи, поцеловал в ушко. – Ты просто чудо.

– Заметь, это ты налетел на чудо в метро. Хоть все и думают, что это я тебя закадрила, – хитро улыбнулась Юлька.

Игнат сел на кровать, вздохнул.

– Кстати, тебе еще не надоела роль злюки? Сколько можно издеваться над ребятами? По-моему, ты их крепко достала, особенно Глеба. Хочешь, чтобы они тебя утопили в здешнем озере? Твои психологические эксперименты становятся опасны, – он шутливо погрозил ей пальцем.

– Ничего, потерпят, не так уж часто я с ними вижусь, – ровным голосом ответила Юлька. – Может, недолго терпеть осталось…

Игнат строго посмотрел на нее.

– Перестань, пожалуйста. Не все так плохо…

Послышались тихие звуки рояля.

Приведя себя в порядок и немного отдохнув, Лена и Вэл прошли в банкетный зал. На стенах, между стилизованных под средневековье фонарей, вперемешку с национальными флагами всех стран, висели головы медведей, оленей и волков. После оборотня Тузика они Лену не впечатлили.

Длиннющий массивный стол был уже сервирован, и хрусталь окрашивался отблесками огня из каминов; там, за прозрачными экранами, горели поленья, их приятный дух просачивался наружу и наполнял воздух уютом. В другом конце зала стоял темно-вишневый концертный рояль. Окна были плотно задернуты тяжелыми, под цвет инструмента, бархатными шторами.

– Красиво! – сказал Вэл, окидывая взглядом обстановку. – Ого! А вот это просто отлично! – он увидел рояль. Они подошли к нему. Вэл подвинул скамеечку, на секунду задумался и положил руки на клавиши. Лена встала у него за спиной.

– Давай «Хомяка в сансаре», – попросила она.

Вэл кивнул. Это была специально написанная для Лены музыка. Он заиграл. Мажорные и минорные созвучия причудливо переплетались между собой, сжимаясь в китайскую пентатонику, дробясь в индийские раги, чтобы потом неспешно разлиться в широких древнеславянских мотивах. Закрыв глаза, действительно можно было представить некое существо, даже хомяка, душа которого движется в этом неспокойном мире по пути перерождений.

Инга и Глеб заглянули в зал и тихонько прошли к роялю, бесшумно ступая по толстым коврам. Вслед за ними подошли Игнат и Юлька.

Вэл взял последний аккорд, и мелодия стихла. Раздались аплодисменты. Лена ойкнула и обернулась.

– Вы чего так подкрадываетесь! – воскликнула она.

– Прости, сестричка. Мы не хотели мешать. Это твоя вещица? – Глеб похлопал музыканта по плечу. – Сам сочинил?

– Да. Вот моя муза, – кивнул тот, обнимая Лену.

Компания направилась к столу.

– А сколько времени? – спросил Вэл. Он взглянул на часы и отодвинул штору. – Десятый час – и так светло!

– Период белых ночей! – сказал Глеб. – Говорят, если долго жить там, где длинные полярные дни и ночи, то можно сойти с ума. Но вряд ли это правда.

– Ты третьесортных ужастиков насмотрелся, – рассмеялась Инга. – Скажи еще, что можно превратиться в монстра!

– Или наткнуться на оборотня, если гулять в лесу, – подхватила Юлька.

– Или увидеть красного гномика, если оставить под табуреткой на ночь кусочек еды, – выдал Игнат.

– Или стать младшим сержантом полиции, если хлебнуть водки из копытца, – мрачно поставила точку Лена, и все покатились со смеху.

– Дамы и господа, просим вас к столу! – в дверях появилась Марина. Возле камина встали Катя и две молодые женщины в униформе. Видимо, внутренний персонал состоял здесь преимущественно из представительниц слабого пола.

Глеб, обходя стол, галантно поцеловал Марине руку.

– Ой, Мариночка! Кудесница ты наша, – подмигнул он ей. Марина охнула и засияла.

– Это вот наши девочки постарались, Лана и Света, – представила она помощниц. Те смущенно улыбались, с интересом поглядывая на Ингу.

– А на кухне у нас колдует Петро, наш шеф-повар, со своими подручными, – объясняла Марина. – Глеб, ты помнишь Петро? Если что не так, вы только скажите – мы его самого на жаркое пустим, – предупредила она.

Глеб удивленно посмотрел на Лену.

– А что, наш отец-кормилец всю свою поварскую команду из Петрозаводска вызвал?

Лена пожала плечами.

– Это ты меня спрашиваешь? – Она хитро прищурилась. – Моя тута первая раза, однако.

Марина кивнула.

– Все здесь. Зинаида сказала: ваш батюшка так распорядился. Мы ж не какого-то паршивого министра встречаем, а своих дорогих шефов, – она широко развела руками.

Глеб довольно улыбнулся.

– Ладно, ладно! Смотри, вон все уже засмущались. Мы здесь сами как-нибудь разберемся. Ты лучше налей шампанского девочкам и Петро за мое окончание учебы, и сами посидите, погуляйте. Мы вас дергать не будем. Стол накрыт, все в порядке. – Он выпятил живот, придав себе барственный вид, сдернул салфетку с тарелки и махнул ею.

– Ступай с богом, матушка!

Марина приняла шутку. Она отвесила низкий поклон и, отступая назад, протянула:

– Благодарствую, барин.

Прыснув от смеха, женщины скрылись за дверями.

Глеб окинул пиршество задумчивым взглядом, спохватился и снова заулыбался.

– Друзья, все мы очень проголодались. Приступим к нашей скромной трапезе, – сказал он, обводя рукой стол, заполненный блюдами из дикой птицы, оленины, рыбы и прочими деликатесами здешних мест. – Давайте без церемоний.

Он нацелился на большую жирную куропатку, утопающую в перьях.

– Царский ужин, – сказал Вэл. – Может, тебе все-таки положить мяса? Или рыбы? – он лукаво посмотрел на Лену и подвинул ближе глубокое блюдо с олениной в соусе, украшенное яркими, пахнущими медом цветами.

– Варвар! Смерти моей хочешь? – сделала большие глаза Лена. – Я лучше грибочки – капустку с артишочками.

Несколько минут все молча ели. Затем Инга отложила вилку и вопросительно посмотрела на Глеба. Тот кивнул.

– Друзья, немного утолив один из базовых инстинктов человека разумного, предлагаю насытить и другую потребность.

– Ты о сексе? – с серьезным видом спросила Лена.

Глеб строго посмотрел на нее.

– Шутки в сторону. Прошу не снижать торжественность момента. Я о вине. И первый тост предлагаю за нашу дружбу.

– Нет-нет, давай за твое окончание университета, – сказала Юлька.

– Это, Юленька, будет вторым тостом, – пояснил Глеб. – Итак, у всех полны бокалы? За то, что мы имеем возможность вот так встретиться хотя бы изредка и спокойно отдохнуть, забыть на время о всех насущных делах. За дружбу!

– Братец в кой-то веки дело говорит, за дружбу выпить стоит, – подняла бокал Лена.

Инга посмотрела на Глеба. Она редко видела его в роли гостеприимного хозяина. И у него это хорошо получалось. Впрочем, как и все в жизни, что делал Глеб.

– Учеба закончена, чем теперь планируешь заниматься? – спросила Юлька.

Клюев пожал плечами и откинулся на стуле.

– Мне всегда была одна дорога – в отцовский банк. Но со временем что-нибудь придумаю. Может, вот как твой Игнат, пойду учить уму-разуму студентов в университете, – засмеялся он.

– Не представляю тебя в роли преподавателя, – сказал Игнат, подкладывая Юльке семги.

– Если такое случится – ты его сразу бросай, я тебе найду хорошего парня, – подмигнула Лена Инге.

– А те, что преподают, плохие парни? – удивился Игнат. – Вот зря ты учебу оставила, иначе бы так не рассуждала. У нас, на кафедре, есть академик: семьдесят шесть лет, бодрячок, не женат, правда, разведен четырежды, в теннис по субботам играет и готовить умеет.

– А что, это тема! – одобрила Лена. – Инга Березина выходит замуж за профессора-литературоведа! Через неделю дедушка благополучно отдает швартовы, не выдержав бурного еженощного счастья, и оставляет в наследство молодой жене свою библиотеку и вставные челюсти.

– Тебе бы, подруга, статейки в желтую прессу писать, у тебя хорошо получается, а ты журналистику бросила, – расхохоталась Инга. – Нет, Игнат, если бы Леночка осталась в универе, то с Вэлом они бы не встретились. Как думаете? Вы ведь в «Ведьминой норе» познакомились?

– Ага, я ее только-только открыла тогда, – кивнула Лена.

– Все равно бы мы увидели друг друга, в каком-нибудь клубе или на концерте. Это судьба. Правда, Хомячок? – Вэл протянул руку Лене, и они хлопнули ладонь о ладонь.

– Я смотрю на сестру и Вэла и прихожу к мысли: два сапога – пара, – сделал глубокомысленное лицо Глеб.

– Да здесь три пары сапог, – рассмеялся Вэл.

– Нет, здесь есть одна гламурная туфелька, – сострила Лена, и Инга чуть не поперхнулась от смеха вином.

– Давайте выпьем за Глеба и его диплом, – сказала Юлька.

– Какая отличная идея! – хохотнула Лена. – За тебя, братец! Гип-гип!

– Ура! – подхватили все.

Пока они праздновали, в комнату изредка входили Лана и Света, поправляли сервировку и меняли блюда. Глеб посматривал на них.

– А вы родные сестры? – спросил он. Женщины и в самом деле были очень похожи.

– Вы не поверите, но мы очень дальние родственницы, – сказала одна из них, или Лана, или Света.

Они направились к дверям. Глеб проводил их взглядом.

– Выбери хоть Лану, хоть Свету, а в итоге все равно получишь Светлану, – сказал он, когда двери за женщинами закрылись.

– Тебе не хватает девушек? – прищурилась Инга, крутя в руке вилку. Глеб предупредительно поднял руки.

– Я философствую. Это вопрос предопределенности бытия, хоть ты и говорила однажды, что случай правит выбором. – Он повернулся к Игнату. – Дружище, ты же разбираешься в философии, подтверди!

– Есть законы причинно-следственной связи. Случайностей на пустом месте не бывает. Но и мистической предопределенности тоже не существует, – авторитетно сказал Игнат. – Это спекуляции всяческих религиозных учений, а еще эзотериков сегодня полным-полно развелось…

– Но-но! Я бы попросила! – помахала бокалом Лена. – Дальтоники цвета не видят, поэтому краски – это выдумки, так?

– Да ладно тебе, – остановил сестру Глеб. – И что же получается? Продолжай, – кивнул он Игнату.

– Вот мы сидим и празднуем – это следствие, – сказал Игнат. – А твое окончание учебы – это причина, по которой мы все здесь находимся. Другими словами, друзья, чтобы мы могли сейчас насладиться олениной по-шведски и запеченным глухарем с трюфелями, нашему бедному Глебу пришлось четыре года париться в университете. Давайте оценим эту жертву, – говорил он под общий смех.

Глеб слушал Игната, смеялся со всеми, а сам думал, что никто из присутствующих не знает истиной причины, по которой они здесь находятся. А все началось с того, что папаша отыскал камень. Вернее, произошло все гораздо раньше, когда дед Иван провалился в этих местах под землю. А если уж совсем докапываться до первопричины их прилета сюда, то ее следует искать в той цивилизации, что соорудила постамент и положила на него этот артефакт. Черт! Он до сих пор не может поверить, что камень обладает такими чудесными свойствами. И не поверит, пока сам не убедится.

Лена попросила Вэла сесть за рояль. Глеб взял Ингу за руку и повел танцевать. Вэл явно издевался, наяривая гопак. Но Инга не растерялась. Ей приходилось играть в фильмах украинских дивчин. Она лихо разошлась на площадке между столом и роялем. Глеб ходил кругом, приседал и размахивал руками. Игнат ангажировал Лену с Юлькой, и они кинулись на помощь Клюеву.

Веселье нарастало. Лена сдернула с кресла желтую бархатную накидку, обернула вокруг талии и спела под гитару знаменитую песню о борьбе за свободу «We shell overcame». Потом Глеб с Игнатом начали стебаться и затянули «Миленький ты мой», заслужив свою долю аплодисментов. Затем Вэл снова сел за рояль и заиграл «Moon river», а Инга ее спела, подобрав и заколов волосы, поразительно точно перевоплотившись в Одри Хепберн, хоть и не была на нее похожа. Это выступление сильно всех впечатлило. Одно дело видеть Березину на экране, и совсем другое – когда она создает образ у тебя на глазах.

Глеб не видел ни одного фильма с Одри Хепберн, но с победоносным видом посматривал на всех, пока те завороженно глядели на Ингу. Тут же было решено присвоить Березиной титул лучшей актрисы двадцать первого века. Клюев сказал, что закажет ювелирам фигурку «Оскара» для любимой, и не позолоченную, как в Голливуде, а полностью из золота.

– Друзья, поднимем бокалы за мою невесту, великолепную актрису Ингу Березину! – позвал он к столу.

«Значит, в этом кругу я не просто твоя невеста, но и великолепная актриса? – пронеслась у Инги мысль. – А при друзьях-финансистах ты предпочитаешь держать меня в роли Барби». Она внезапно почувствовала раздражение к Клюеву-младшему. Ей стало тоскливо и захотелось уйти. Но куда идти, кроме как в их совместный номер? Может быть, прогуляться? Сейчас белые ночи, не заблудишься. Но кто ее отпустит в лес одну? Впрочем, нужно сделать усилие и не обращать внимания на перепады настроения.

Ее размышления и смех компании внезапно прервал голос Клименко:

– Ребята, мы забыли про Генку!

Они замерли. Поглядели на нетронутый столовый прибор, стоящий с краю возле Юльки.

Глеб скривился.

– Вот черт!

– Наваждение какое-то, и как мы про него забыли! – пробормотал Игнат. – Кто-нибудь вообще видел его после приезда?

– Может, ему до сих пор плохо? – робко предположила Лена. – Чего он такого умудрился напиться в самолете?

Инга вспомнила, как заходила в салон «Хоукера», когда там сидел Генка. Потом она вышла из туалета, но его уже не было, а на столике лежала какая-то бутылка, и запах стоял характерный…

– По-моему, он выпил весь миндальный ликер для коктейлей, – сказала она.

– Чукча! – вздохнул Глеб, вставая из-за стола. – Пойду гляну, как он. Вы сидите, я сейчас вернусь, – остановил он Лену и Юльку, собравшихся идти с ним.

Инга посмотрела ему вслед и перевела взгляд на Клименко. Странное дело, но у нее возникло подозрение, что Юлька с начала застолья помнила о Генке, но почему-то молчала до нужного момента; и еще Инга отчетливо почувствовала, что Глеб неспроста взял с собой в Карелию этого совершенно чужого в их компании парня.

Генка вылез из джакузи и обернулся большим махровым полотенцем. Он не хотел торопиться. Кто-нибудь позовет его, когда накроют стол. Можно было, конечно, скоротать время, походив по двору, но он и в своем номере чувствовал себя комфортно. Чего беспокоиться? Да и девчонки так быстро из своих комнат не выйдут, пока не наведут красоту. Особенно Инга.

Вспомнив о Березиной, Генка снова разволновался. Надо же, он покупал билеты на фильмы с ее участием, глазел на экран, как и миллионы других зрителей, а сейчас Березина в соседнем номере! Скажи он кому, что отдыхал в одной компании с ней, никто бы не поверил.

От волнения хорошо помогал виски, и Генка выпил еще. Опустившись в кресло, Головешкин незаметно для себя начал мечтать, представляя варианты развития событий. Вот на этот деревянный домище падает огромный метеорит. Все рушится и взрывается в огне. Он выходит из-под обломков и выносит на руках Ингу. Она жива, но в шоке, на ее щеке кровь. Обняв Генку, она с любовью целует его и благодарит за спасение…

Или вот такая ситуация: Инга ссорится с Глебом и уходит среди ночи в лес. Охрана и все они бросаются на поиски, а находит ее он. Березина плачет в глубине сосновых дебрей. Она прижимается к нему и говорит: «Прости, я поняла: любишь меня по-настоящему только ты, тебе нужна я, а не моя слава, я всегда мечтала о таком парне…».

В фантазиях он задремал. Ему приснился какой-то хаос: мелькали сосны, чьи-то лица и странные яркие птицы. Он был в лесу, и в то же время вокруг была Москва. Кто-то вдалеке кричал ему. Голос женский, тревожный. И крик этот Генку во сне испугал и заставил бежать подальше, туда, на равнину, где безопасно. Но его ноги едва передвигались, воздух был упругим, как кисель, и Головешкин ложился на него всем телом, пытаясь продавить и раздвинуть. Он не удивлялся, словно и раньше ему приходилось двигаться таким способом. Мешали деревья и костры, которые нужно было огибать, и еще люди, выходящие из метро. Равнины уже не было. Та, что кричала, находилась близко за спиной. Генка догадался, что густой воздух поможет ему спастись от погони. Он с силой оттолкнулся от земли, взлетел и замахал руками, опираясь на этот плотный кисель. Все выше, к верхушкам сосен. «Я же умею летать, наверное, я всегда умел летать, надо было раньше попробовать! Хрен меня достанешь теперь! Поймаю птицу!» – с восторгом подумал он. Однако упругий студень стал разжижаться, и Генку потянуло вниз. Он в отчаянии крутил руками, начиная осознавать сон. Как только он сосредоточился на этом понимании – видение исчезло, и он проснулся.

Глянув на часы, Головешкин присвистнул. Долго же он спал! Но почему никто не разбудил его? И где все?

Понимание пришло сразу. Конечно, все давно уже празднуют, а его не позвали специально. Так вот какую шутку придумал для него Глеб!

Генка закусил губу и задумался. Ну хорошо, допустим, это дерьмо подстроил Клюев. Но ведь остальные должны были спохватиться, что его нет! Или… Генка помрачнел. Единственное объяснение этому: здесь замешан не только сынок банкира, но и его блаженная сестричка, и остальные. Он вскочил с кресла. Нужно убедиться.

Надев джинсы с рубашкой и сунув ноги в кроссовки, Генка тихонько приоткрыл дверь в коридор, оглядываясь, попытался сориентироваться, в какую сторону двигаться. Слева, из глубины дома, доносилась едва слышная музыка. Он пошел на звук, миновал холл, повернул по тускло освещенному коридору. Впереди послышался смех. Генка юркнул в боковой проход. В нише возле чучела медведя стояло кресло. Он сел, делая вид, что отдыхает. Косолапый скрывал его почти полностью. По коридору, метрах в пяти от него, прошли две женщины, толкая перед собой сервировочные тележки. Одна что-то шепнула на ухо другой, и они прыснули от смеха. Генка остался незамеченным.

Дождавшись, когда женщины скроются, он пошел дальше и вскоре очутился перед широкими створчатыми дверями. За ними шумели голоса. Генка прислушался. Кто-то громко рассмеялся. Кажется, Глеб.

Он чуть приоткрыл створку. В щель хорошо просматривался длинный стол, уставленный хрусталем, бутылками и начатыми блюдами.

Он не ошибся. Буржуйское веселье было в самом разгаре. Судя по звукам, компашка сидела в другом конце зала. Генка приоткрыл дверь шире, присел и осторожно заглянул туда. Так и есть! Там виднелся рояль, и все стояли возле него, глядя на Березину. Та улыбалась и шутливо кланялась. Видимо, исполняла до этого какой-то номер. Глеб замахал руками, приглашая друзей за стол. Генка отпрянул и закрыл дверь.

Он попятился и бросился назад по коридорам. Забежав в свой номер, Головешкин упал ничком на кровать и стиснул зубы. Тело его дрожало. С минуту он лежал в диком напряжении, потом сел, свесил ноги с кровати и улыбнулся: Глеб решил его унизить? Ладно, еще, как говорится, не вечер. Вернее, был как раз-таки вечер, причем очень гнусный. На всю компанию можно наплевать, они не стоили мести. А вот Клюев… Этот зажравшийся мажор не учел одного: Генка не будет ради его подачек терпеть такое издевательство.

Он достал смартфон, выключил в камере вспышку и прошелся по номеру, делая пробные снимки. Получалось темновато, но вполне качественно. Зато без вспышки можно фотографировать незаметно. Несколько жизненных фотографий Клюева и Березиной в интересной ситуации любые журналюги оторвут с руками. И плевать потом на работу в банке. Опыт у него приличный, сумеет устроиться и без покровителей.

Его планы прервал стук в дверь.

– Господин Головешкин, вы живой? – послышался голос Глеба.

Генка на цыпочках бросился в спальню, прыгнул в кровать и натянул до подбородка покрывало.

– Глеб, мне что-то хреново, лучше я сегодня отлежусь, а завтра бодрячком! – крикнул он.

Распахнулась дверь, и Глеб вошел в комнату. Генка придал лицу болезненное выражение. Клюев был навеселе. Он оперся рукой о дверной проем, уставился на Головешкина и рассмеялся.

– С тебя хоть картину рисуй, называется «Последняя воля умирающего»! Может, тебе кого из персонала прислать в качестве сиделки?

– Еще чего, ты это брось! – промямлил Генка. – Подумаешь, перебрал малость. Не обращайте на меня внимания, к утру пройдет.

Глеб понимающе кивнул.

– Ну лежи, лежи. Завтра банька, моцион и все по списку.

Он прикрыл дверь в спальню и ушел.

А Генка и в самом деле решил не вылезать из постели до утра. Закутавшись в покрывало с головой, он закрыл глаза и вздохнул: нужно обдумать план потом, на свежую голову.

Будильник в наручных спортивных часах громко запищал. Глеб открыл глаза, взглянул на Ингу, быстро дотянулся до столика и выключил сигнал. Березина приподняла голову.

– Что случилось? Зачем будильник?

Глеб чмокнул ее в щеку и прошептал:

– Спи, спи, рано еще. Мне по отцовской просьбе нужно кое с кем встретиться.

– Господи, в такую рань… – Инга повернулась на другой бок и затихла.

Клюев прошел в душ. Встав под прохладную воду, он растер тело руками, чувствуя, как проясняется голова. Все-таки вчера все хватили на радостях лишку, и он в том числе, иначе бы не поддался на уговоры компании вызвать к столу повара Петро и напоить его. Они нормально погуляли и разошлись по комнатам глубокой ночью. Все точно будут дрыхнуть до обеда. А вот он спал плохо: мысли о камне из головы не выходили. Хорошо, что он договорился с Никитой на девять часов. Спокойно прогуляется за камушком. И никто не будет мешать и задавать лишние вопросы.

Клюев надел спортивный костюм, кроссовки на грубой рифленой подошве, сунул спутниковый телефон в карман и отправился на кухню выпить кофе.

В кухне за столом сидели Марина и Лана со Светой. Увидев Глеба, женщины засуетились.

– Ничего не надо. Просто черный кофе, какой есть, – сказал Глеб. – Я выпью – и на пробежку.

– Готово, Глебушка, уже готово. Может, в номер или гостиную подать завтрак? – заботливо спросила Марина. Она осторожно вытащила из лотка с раскаленным песком глиняную турку и налила в чашку ароматный напиток.

Глеб покачал головой.

– Нет, потом. Мои все спят, раньше двенадцати, а то и часа, носа не высунут. Вот когда встанут – тогда и позавтракаем.

– Привыкли вы в Москве питаться как попало. Это уже обед, а не завтрак будет, – Марина укоризненно улыбалась, глядя, как Клюев пьет кофе. – Вы вчера так накачали Петро, что рискуете теперь остаться и без обеда. С поварами так нельзя, – назидательно сказала она. Лана и Света скрывали ладошками улыбки.

– Ничего, хлебца поедим и водицы попьем, – невозмутимо ответил Глеб и поставил чашку. – Спасибо, девочки. – Он глянул на часы и вышел из кухни.

– Хороший парень, – сказала не то Лана, не то Света.

Марина иронично посмотрела на нее.

– Хороший, да не про тебя. Сервируй стол! Вдруг кто из гостей пораньше встанет, а у нас еще шаром покати. Не думала, что Глеб на кухню зайдет, да еще так рано. Хорошо, я кофе вовремя сварить успела. Пойду за Петро схожу.

Выйдя во двор, Глеб с удовольствием вдохнул холодный хвойный воздух и потянулся: погода наверняка будет хорошая, можно потом прогуляться всей компанией.

Он пошел к воротам. От забора к нему шагнул охранник.

– Доброго утра, Глеб Александрович! Разрешите представиться: я Николай. Вы на прогулку пойдете? – почтительно улыбнулся он. Глеб поглядел на его конопатое лицо, и что-то знакомое показалось ему.

– Николай, а вы не родственник Кати?

Охранник радостно закивал.

– Так точно! Старший брат Катюшин. Нас по веснушкам узнают.

Глеб рассмеялся.

– Хорошо вам здесь, такой большой семьей.

Николай уважительно склонил голову.

– Спасибо Александру Ивановичу. Как здоровье вашего батюшки?

– Жив – здоров, – сказал Глеб, ступая за ворота. Николай вышел вместе с ним.

– Глеб Александрович, возьмите на всякий случай, – он протянул ему навигатор. – Места здесь обманчивые, заблудиться в два счета можно.

Глеб похлопал себя по карману.

– Не требуется, я со своим.

Он зашагал по дорожке вглубь леса. Когда сосны скрыли из виду забор, он достал телефон и позвонил Никите. Уточнив место встречи, отметил по навигатору точку, посмотрел на расстояние. Выходило чуть больше трех километров. Стоило прогуляться не спеша, раз выдалась такая возможность. Глеб чувствовал: из-за камня скоро все закрутится так, что времени на вояжи не останется. Интересно, как отец будет использовать артефакт? Такой вопрос Глеб не задавал себе. А какое применение придумал бы он сам?

Сначала он размышлял на ходу. Потом остановился. Вот ведь! Так сразу и не сообразишь. Сперва нужно проверить свойства камня, и уж потом, исходя из полученных результатов, строить планы. Пока же он не мог избавиться от опасения, что все это окажется хитрым фокусом или откровенным обманом. Обязательно следует попробовать силу артефакта самому, до того, как он попадет к отцу. Заполучив такое чудо, папаня будет держать его при себе. От запертого в сейф камня проку нет.

Глеб миновал большие валуны, перебрался через ручей на другую сторону склона, обогнул крохотное озерцо, поднялся у кустов можжевельника на пригорок и огляделся. Сквозь редкий ельник виднелся высокий проволочный забор. Несмотря на ранний час, за ним копошились люди в ярких спецовках. Желтели огромные бульдозеры, похожие издали на гигантских жуков. Глеб понял, что это и есть то самое легендарное место, где нашли камень. Ему захотелось взглянуть на пещеру.

Он легко сбежал с пригорка, забрал чуть влево, обходя забор, и вскоре вышел к воротам. Здесь, как и в теремке, прогуливался часовой с автоматом. Увидев Глеба, он шагнул к нему и предупредительно поднял руку.

– Стой, закрытая зона!

Глеб посмотрел на него с одобрением.

– Молодец, охрана! Бдительность превыше всего. Кто здесь главный? Я сын хозяина.

Часовой, ничуть не смутившись, снял с плеча рацию и заговорил в нее, не спуская глаз с Глеба:

– Куница, я Первый. Пусть Михалыч выйдет.

«Ну, папаня, охрана как на военном объекте! – подумал Глеб. – Все правильно, они меня не знают, а отец не предполагал, что я загляну сюда».

К воротам подошел рослый мужик в серой спецовке. Его плутоватое лицо Клюеву показалось знакомым. Этого Михалыча он видел, когда был маленьким. Отец тогда приглашал мужика к столу в теремке. За это время он почти не изменился, только лицо стало морщинистее.

Михалыч Клюева узнал. Улыбнулся, издалека протягивая большую темную ладонь.

– Господин Клюев, здравствуйте! Ради бога, извините! Не ожидал вас увидеть здесь, я не знал, что Александр Иванович приедет.

Глеб пожал ему руку, и они зашли на участок.

– Отец в Москве. Я хочу проверить, как ведутся работы, – сказал Глеб.

– Вы уж простите, что заминка такая вышла, – Михалыч показал на охранника, – но у нас насчет безопасности четкие указания. Вы, конечно же, пещерку посмотреть хотите? Пойдемте! – он вытянул руку, приглашая Клюева следовать первым.

Глеб увидел большой длинный бур на гусеницах. Весил он, судя по резакам, тонн пятьдесят. Рядом с ним стелилась широкая транспортирная лента, возле ближнего края которой лежали кучи пестрой породы. Другой край ленты скрывался за насыпью, куда они шагали. Несколько рабочих перебирали камни, то и дело пуская в ход небольшие кирки. Они исподлобья посматривали на Клюева.

Михалыч стянул с металлической стойки возле рукомойника красную каску и протянул ее Глебу.

– В пещере не опасно? – спросил Клюев. Он постарался не выдать брезгливость, взяв каску: изнутри она была сильно засалена.

– Благодаря богу и технике безопасности все в порядке, – сказал Михалыч. Глеб не мог понять, шутит тот или говорит всерьез. Он оглядывал место, пытаясь представить своего деда, бегущего по снегу от преследователей.

– Нашли что-нибудь интересное? – спросил он.

Михалыч пожал плечами.

– Иногда бывает. Жилка одна любопытная попалась. Камешек странный на днях нашли, как окаменелое яйцо динозавра, только маленькое и радиоактивное вроде. Ну и потом еще интересные образцы минералов были, мы отправили их на прошлой неделе в Москву. Понимать бы, что в действительности ищем, может, дела пошли бы скорее, – покосился он на Глеба.

«Хрен тебе! – подумал Клюев. – Думаешь, небось, дурачка столичного бог прислал. Знал бы ты, что это за яйцо каменное такое. А теперь вся ваша работа – чистая липа».

Они спустились вдоль транспортирной ленты, завернули за кучу камней, доходившую приткнувшемуся рядом КамАЗу до верха кабины, и Глеб остановился: здесь было нечто похожее на небольшой котлован, какой образуется в пересохших прудах. К его краю примыкал пологий спуск, тоннелем уходящий под землю. Каменное отверстие тоннеля напомнило Глебу распахнутую глотку великана. Оно было достаточно просторным, чтобы туда мог заехать грузовик. Яркие лампочки тянулись по потолку в самую глубь пещерной глотки. У входа лежали отбойные молотки.

Михалыч довольно посмотрел на Глеба.

– С первого раза впечатляет! – сказал он и шагнул по транспортирной ленте прямо в пасть великану. Глеб последовал за ним.

Спуск стал немного круче. Навстречу пахнуло теплом и сыростью. Глеб представлял Ивана, чье подземное путешествие было не таким простым и комфортным. Неужели он сейчас увидит то, что нашел тогда дед?

Транспортирная лента закончилась. Каменный коридор повернул влево, потом направо, нырнул немного вниз и через несколько метров стены разошлись, открывая взгляду большую пещеру. Михалыч обернулся к Клюеву.

– Вот!

Глеб почувствовал разочарование. Судя по рассказу отца, дед Иван расписывал здесь что-то невероятное. И где же эти картины иных цивилизаций? Он вопросительно посмотрел на Михалыча. Тот пошел к дальней стене. Клюев потянулся за ним, переступая через лужицы.

– Глеб Александрович, вот эта штука, – Михалыч хлопнул рукой по невысокой каменной площадке, расколотой надвое и раскрошенной с одного края.

Присмотревшись, Глеб понял, что это и есть тот самый постамент, в котором лежал артефакт. Вон, даже углубление по центру сохранилось. И действительно рисунки какие-то высечены. Стена за постаментом была мокрой, по ней живо стекали струйки воды, но никакого свечения Глеб не увидел.

Михалыч словно прочел его мысли. Он подошел к рубильнику, прикрепленному возле входа в пещеру, и положил руку на рычаг.

– Смотрите! – он выключил освещение.

Сначала Глебу показалось, что в глазах еще прыгают зайчики света. Но потом он разглядел на стене за постаментом несколько горящих синих пятен, словно туда плеснули едкого клубного коктейля. Глеб потянулся к ним. Палец погрузился в теплую слизь, и Клюев с отвращением отдернулся. Достал из кармана платок. Вспыхнули лампы.

Михалыч стоял за спиной – видимо, ожидал эффекта. Глеб повернулся и многозначительно протянул:

– Да-а…

На самом деле он разочаровался окончательно. Дед рассказывал отцу, что светится вся стена и даже потолок, а на поверку здесь оказалось несколько ничтожных пятен. Да и постамент этот – обычный кусок камня. Ну нацарапано на нем что-то, мало ли по всему миру находят каракули древние. Археологам, конечно, будет интересно, да и только. Пусть отец вызывает сюда научную группу, если захочет. Безопасности артефакта это уже не повредит, а Клюевым – дополнительный плюс к деловому имиджу.

Он махнул Михалычу, и они пошли в обратный путь. Выйдя на поверхность, Глеб первым делом снял каску и вытер платочком лоб. Кивнул провожатому.

– Вижу, дела идут хорошо, так и передам отцу. Ну что ж, удачных находок!

Михалыч рассчитывал выудить у внезапного гостя кое-какую информацию, и теперь, когда попытки не увенчались успехом, уныло плелся сзади, впрочем, старательно растягивая губы в улыбке. Подошли к воротам.

«Пора все прекращать, так и скажу отцу», – думал Глеб, шагая прочь от забора. Охранник, уже сориентировавшись в субординации, почтительно козырнул на прощание.

Приближаясь к месту встречи с Никитой, Глеб не переставал думать о раскопках: как только он привезет камень в Москву, нужно заканчивать ковыряться здесь; артефакт найден, для отвода глаз покопались еще немного – и баста; кстати, Михалыча нужно вышвырнуть первым – слишком наглый.

Он спустился чуть видимой тропинкой по склону мимо озерца, миновал гряду камней, густо покрытых мхом, и вышел к ельнику. Судя по навигатору, до места оставалось триста метров. Сосны поредели, и каменистая почва сменилась низенькой травой. Тропинка стала заметнее. Она привела его к большому гранитному валуну возле поляны. Навигатор пискнул, показывая окончание пути. Глеб огляделся и посмотрел на часы: без пяти девять.

Через минуту за спиной послышались шаги. Он обернулся и увидел высокого худого мужика в бейсболке, джинсах и вязаной куртке, с сумкой на плече. Его городская одежда не вязалась в представлении Глеба с лесным отшельником, и Клюев решил, что это заблудившийся турист. Но тот подошел ближе, и, не протягивая руки, насупившись, кивнул.

– Здравствуйте, Глеб. Я Никита Сомов.

– Мое почтение, Никита. Принесли? – спросил Глеб, на всякий случай незаметно делая шаг назад: хоть отец и ручался за своего подчиненного, но лучше быть начеку.

Никита молча опустил сумку на траву и вытащил из нее темную тряпицу, перемотанную веревкой. Протянул сверток Глебу.

– Я дал клятву вашему отцу, что помогу получить вам то, что вы ищете. Иначе бы никогда не отдал его вам. Он не принесет желаемой власти. Он вас погубит и вернется назад в землю, где ему и место, – тихо сказал Никита, глядя в глаза Клюеву.

– Не стоит так драматизировать, – усмехнулся Глеб.

Он вдруг вспомнил слова Михалыча. Отдернул руки от свертка.

– Там же радиация!

Никита покачал головой.

– Это байки. Но лучше бы он вовсю фонил, чем обладал такой силой.

Глеб нервно выдохнул. Он боялся признаться самому себе, что все происходящее сейчас – это явный бред. Нелепая встреча, странные слова Никиты… Было ощущение, что он вот-вот проснется. Кружилась голова. Клюев сделал усилие, присел на выступ валуна, положил сверток на колени и развернул его. Белый красивый камень, формой похожий на яйцо, скользнул с коленей на землю. Глеб потянулся за ним.

– Нет! – крикнул Никита.

Клюев замер с вытянутой рукой и недоуменно посмотрел на Сомова.

– Подождите, пока я уйду. Потом делайте, что хотите, – сказал Никита. Схватив сумку, он быстро зашагал вглубь леса и скрылся за деревьями.

Глеб сделал несколько глубоких вдохов, постарался сдержать дрожь в руках и прикоснулся к камню.

Генка проснулся ни свет ни заря и долго лежал с вытаращенными глазами, обдумывая план мести: хорошо бы сфотографировать Глеба с Ингой в какой-нибудь приятненькой ситуации; Клюев говорил что-то про сауну, вот если бы удалось сделать снимок в парилке – это был бы шедевр!

Он намеревался прогуляться по лесу и подумать на свежем воздухе. «Вряд ли эти уроды проснутся рано, – решил Генка. – Пусть не считают, что я буду сидеть в номере и подстраиваться под них».

Приняв душ, он оделся и вышел в коридор. На стене, под картиной с изображением корабля, висел большой бинокль. Генка нацепил его на шею и пошел по коридору. В пустом желудке бурчало. Где-то здесь находилась кухня, и неплохо было бы выпить кофе перед прогулкой. Последний раз он ел буржуйскую закуску в самолете прошлым днем.

Пройдя по вчерашнему маршруту до ниши с медведем, он повернул в длиннющий проход, куда ушли женщины с сервировочными столиками, и не ошибся, обнаружив в его конце дверь с табличкой «Кухня».

Увидев Генку, Марина всплеснула руками.

– Доброе утро, Геночка! Проходите в столовую, я сейчас завтрак подам.

Возле большого стола ловко резал красную рыбину усатый толстенький повар в смешном широком колпаке. Рядом возились помощники. Повар слегка поклонился Генке и торжественно сказал:

– Через пятнадцать минут предоставлю вам королевский завтрак!

Генка сильно смутился от такого внимания и замахал руками.

– Спасибо, не беспокойтесь. Я только кофе. Вот проснутся все – тогда и поедим.

Марина вздохнула.

– И вы туда же. И как вы в Москве кушаете, ума не приложу! То-то все худые и тощие.

Одна из женщин подала Генке кофе. На поверхности светлой пенки был рисунок в виде птицы. «Ишь ты!» – восхитился про себя Головешкин. Он первым делом слизал языком сладкую птицу и стал торопливо пить, то и дело обжигая губы. Непривычная обстановка и мысли о вчерашнем недуге тяготили его, и хотелось поскорее наружу. Допив, он поблагодарил всех и пошел к выходу.

Очутившись на террасе, Генка закурил, постоял с полминуты и сбежал по ступенькам. Покрутил головой, жадно рассматривая двор. Вчера было не до этого.

– Вот же блин! – задохнулся он от зависти, видя разноцветные брусчатые дорожки вдоль газонов с идеально подстриженной разных оттенков травой и замысловатые цветники; возле розовой беседки струилась вода в изящном фонтане из зеленого камня, а возле забора, рядом с низкой изгородью темного кустарника, ходил маленький пятнистый олень.

– Живут же некоторые! – процедил Генка сквозь зубы. Он был и сам не прочь поселиться в этом раю, хотя бы на время. Наверное, работа здесь не бей лежачего, а зарплата приличная. Попросить Глеба оставить его тут? Головешкин вспомнил о мести и обругал себя за слюнтяйство. Двинул к воротам.

Один из охранников быстрым шагом направился к нему, и Генка смутился: а вдруг не выпустят? Кто их знает, какие здесь порядки.

– Вот, прогуляться хочу немножко, – заискивающе улыбнулся он.

Николай кивнул, приоткрывая ворота.

– Приятной прогулки. Если пойдете вот в ту сторону, – он показал на тропинку, – встретите Глеба Александровича. Возьмите, пожалуйста, – он протянул Генке навигатор.

«Вот те раз! И куда это понесло Клюева одного, да еще так рано?» – подумал Генка, засовывая навигатор в карман.

– А Глеб давно гуляет? – спросил он.

– Недавно. Глеб Александрович на пробежку вышли, – пояснил Николай.

– А, ну я догоню его, – Генка аккуратно загасил окурок о край стоящей возле сторожевой будки урны и пошел в указанном направлении.

Через несколько минут тропинка исчезла, а может быть, он просто сбился с пути. Но Генка продолжал идти вперед и вскоре тоже поднялся на пригорок, с которого Глеб обозревал раскопки. Присев за кустом, он смотрел в бинокль на рабочих, каменные кучи и технику. Вот мелькнул возле забора охранник с автоматом, и Генка, испугавшись, прижался к веткам, немного подождал и снова поднял бинокль. Он увидел Глеба, идущего к воротам. Рядом с ним суетился какой-то тип. Клюев пожал ему руку и зашагал прочь от забора в сторону дальнего сосняка. Генка заволновался. Происходило что-то странное.

Пригнувшись, он сбежал с пригорка, забирая влево, чтобы обойти Глеба стороной. Перебегая от кустов к кустам, от дерева к дереву, он медленно догонял Клюева. А тот явно шел с какой-то целью, сосредоточенно размышляя.

Генка сократил расстояние еще немного, гадая, куда приведет его слежка. Глеб время от времени вытаскивал из кармана спутниковый телефон и что-то там смотрел, наверное, сверял дорогу по навигатору. Возле большого валуна он остановился и покрутил головой.

Головешкин лежал в траве возле сосны за поляной, не отрываясь от бинокля. Из-за деревьев к Глебу вышел мужик. Они начали говорить. Лица у обоих были очень напряженные, словно разговор шел неприятный. Но вот незнакомец достал из сумки нечто вроде тканого свертка и протянул Глебу.

Генка подался вперед, пытаясь разглядеть сверток. Клюев сел на камень, развязал веревку. С его колен упала в траву какая-то белая штука, и мужик дернулся, вскидывая руку. Что-то сказал, схватил сумку и быстро скрылся за деревьями. Глеб поднял предмет. Теперь Генка мог разглядеть его более отчетливо. Кажется, это был камень, похожий по форме на яйцо. У Клюева возникло странное выражение лица, словно он прислушивался к чему-то в самом себе. Так он стоял, застывши, несколько минут, потом положил камень в тряпицу, замотал и снова перевязал веревкой. Сунул сверток в карман и медленно пошел в обратный путь.

Генка не сомневался, что Глеб возвращается в теремок. Головешкин, пригибаясь, кинулся меж соснами назад, намереваясь опередить Клюева. Интуиция подсказывала: произошло нечто важное, и банкирскому сынку очень не понравится, если он заподозрит, что на тайной встрече был свидетель.

Когда показался забор теремка, Генка перешел на шаг, успокаивая дыхание. Охранник на входе стоял другой, и это вышло кстати: не возникло вопросов, встретились ли они с Глебом. Сделав беззаботный вид, он отдал навигатор и пошел в ближайшую беседку. Из нее можно было разглядеть ворота и при этом остаться незамеченным. Он сел на скамеечку, закурил, делая вид, что наслаждается видами, а сам искоса поглядывал на вход. Посмотрел на часы: половина десятого.

Клюев появился через двадцать минут. Не глядя по сторонам, он зашел в дом. Генка посидел еще немного и тоже направился к крыльцу.

Инга еще не проснулась. Глеб полюбовался на невесту, так мило спящую и не подозревающую, какое грандиозное событие произошло сегодня утром. Вытащил из кармана сверток и положил на дно рюкзака. Сверху прикрыл свитером и убрал рюкзак в шкаф. Вышел из спальни, сел в кресло, пытаясь определить ощущения.

Что он почувствовал, взяв камень в руки? Что-то было. Хотя, скорее всего, это разыгралось воображение. Дед рассказывал, камень лечит болезни и травмы. Но у него болячек нет, и он абсолютно здоров. Значит, требуется подопытный. Внушить ему какую-нибудь мысль и посмотреть, как пойдет. Может, Инга? Нет. Лучше выбрать кого-нибудь чужого. И для чистоты эксперимента нужны действия необычные, чтобы сила камня проявилась наглядно.

У него появилась интересная идея.

За стол сели ближе к обеду. Потягиваясь и зевая, вспоминали вчерашний вечер. Каждый счел своим долгом спросить Генку о здоровье.

– Да я-то нормально, а вы плоховато выглядите, – усмехнулся он, снисходительно окидывая компанию взглядом. Головешкин посматривал на Глеба, но тот вел себя как обычно, словно и не было утром таинственной прогулки.

«Подожди, Глебушка, я выведу тебя на чистую воду» – думал Генка, уплетая большой кусок молодой лосятины в кедровом соусе. Утром, вернувшись после слежки в свою комнату, он досадно плюнул: вот шляпа, нужно было сфотографировать Глеба и того мужика! Хотя нет. Расстояние слишком большое, не получилось бы сделать качественный снимок на мобильник. Интересно, куда Глеб положил сверток? Вот бы узнать, что это такое!

– Предлагаю сегодня прогуляться, а к вечеру в сауне попаримся, или в баньке с веничками, – сказал Глеб.

– Все вместе пойдем париться? – задумчиво спросила Лена, рассматривая на вилке гриб.

– Как хотите, – рассмеялся Глеб, обнимая Ингу. – Можно по парам. Или мальчики отдельно от девочек. Саун и бань здесь несколько, хватит на всех.

– Не будем устраивать разврат, – с шутливой строгостью сказала Инга. – Дамы, вы как думаете?

– Согласна, – кивнула Лена. – Сделаем маленький девичник в парилке.

– Ага, только я париться не люблю, просто искупаюсь, – предупредила Юлька.

– Ну, раз девушки нас бросают, предлагаю, джентльмены, вызвать в сауну жриц любви! – церемонно произнес Вэл.

– Да, да. В лесу поищите. Там их много, – хохотнула Лена.

– Тогда холодного пивка в сауну возьмем, – не смутился Вэл

– Это дело! – поддержал его Игнат.

– И про футбол не забудьте, – съехидничала Юлька.

После обеда все засобирались на прогулку. Генка отметил, что Глеб уводит компанию в противоположную от раскопок сторону. Игнат что-то рассказывал о карельских лесах и белых ночах. Инга и Юлька шли рядом и внимательно слушали. Глеб шагал впереди, иногда оборачиваясь, чтобы бросить очередную шутку. Вэл и Лена держались за руки. Генка закурил, и на него дружно замахали, отгоняя в сторону. Он не обиделся и поплелся позади, размышляя, как бы половчее стибрить у Глеба эту белую штуку. Планы его поменялись. Фотографии он решил не делать. По сравнению с тем свертком, статейка в желтой прессе – детская шалость. Чем дольше Генка думал о странной встрече в лесу, тем больше убеждался, что этот предмет очень важен для Глеба.

Дошли до ручья. Юлька перешла на другую сторону и что-то там рассматривала у каменных глыб. Лена залезла на большой плоский камень за ручьем и села медитировать. Вэл взгромоздился на поваленный ствол небольшой сосны и, словно кот, блаженно жмурился на солнце. Остальные тоже разбрелись.

Генка прошел вперед по течению, сунул в рот сигарету и стал размышлять о камне. Внутри теремка видеокамер он не заметил. Нужно выбрать удачный момент, когда Глеба и Березиной не будет в номере. Тогда можно поискать сверток. А еще лучше не просто забрать, а подменить камень. И хорошо бы сделать это ближе к отъезду: тогда меньше шансов попасться.

Он присел на корягу, подставил лицо солнцу и закрыл глаза.

«А как же Юля Клименко?» – пронеслась вдруг мысль. Он вскочил и потер в недоумении лоб: почему он раньше не думал о Юльке? Хорошая ведь девчонка, и как он не разглядел! Повезло же Игнату! Да если бы у него появилась такая подружка, ему бы ничего в жизни уже не нужно было. Эти черные волосы, такие большие сиськи и офигительные глаза! Ищешь где-то далеко, а счастье вот оно – рядом, и требуется только смелость, чтобы прикоснуться к нему. Генка почувствовал дикую тоску. Сам того не замечая, он перешел на другой берег ручья.

Игнат достал из рюкзака фотокамеру и начал снимать Ингу. Вэл помог ей взобраться на валун, и когда она распустила светлые волосы, то стала похожа на лесную фею, вышедшую из карельских лесов к людям.

– Хватит фотографий, – засмеялась она и ловко спрыгнула на землю. – А то Юля ревновать будет.

– Юля выше примитивной ревности, – то ли в шутку, то ли всерьез сказал Игнат, рассматривая на экране фотоаппарата результат. – Вот здесь особенно хорошо получилось, – показал он снимок Инге и Вэлу.

– Меня тоже запечатлей, – попросил Вэл, присаживаясь возле кустов. Игнат отошел немного и навел на него объектив.

– Не дергайся, хорошо ведь сидишь, – сказал он. Но Вэл уже поднялся и глядел ему за спину. Игнат опустил фотоаппарат и увидел, что Инга тоже смотрит туда же. Он обернулся: через ручей, живо перепрыгивая с камня на камень, к ним бежала Лена.

– Скорее идите сюда! – крикнула она и замахала руками. Игнат бросился к ней, за ним – Инга и Вэл.

– Что случилось, где Юля? – спросил Данилов, вглядываясь в тревожное лицо Лены. Та перевела дух и выпалила:

– Генка сошел с ума, он признается Юльке в любви!

– Что?! – крикнул Игнат и кинулся на другой берег. Взобравшись на склон, Данилов увидел впереди за деревьями Юлю и стоящего перед ней на коленях Генку. Тот протягивал руки, пытаясь обнять девушку за ноги. Юля отбивалась.

Сбоку, из-за сосен, показался Глеб и тоже поспешил на выручку Юле. Но Игнат успел первым, схватил Генку под руки и рывком поднял. Раскрасневшаяся Клименко ошеломленно смотрела на Головешкина и прижимала ладони к щекам.

– Он ни с того ни с сего бухнулся передо мной на колени и стал умолять выйти за него замуж! – тихо сказала она.

Игнат встряхнул Генку и заглянул ему в лицо. Тот вращал глазами, словно невменяемый, и что-то лепетал. Но вот его взгляд прояснился. Головешкин попятился и потер лоб.

– Что случилось? – недоуменно произнес он.

– Это тебя надо спросить, что здесь происходит, – строго сказал Игнат. – Ты мухоморов наелся или бухой?

Генка посмотрел на Юльку и покраснел.

– Я… я не знаю… на меня нашло… Юль, прости, пожалуйста, – пробормотал он и побежал в сторону теремка.

– Генка, да погоди ты! – крикнул Глеб, но тот уже скрылся за деревьями.

– Не натворил бы он чего-нибудь, – с опаской сказала Лена.

– Зря мы привезли его с собой, – покачал головой Глеб. – Видимо, от избытка впечатлений у него крышу снесло.

– Это была твоя идея – пригласить Генку, – сказала Инга. Ей показалось, что Глеб как будто доволен происшествием.

Странное событие немного подпортило всем настроение, и, погуляв еще немного, компания вернулась в теремок.

Генка зарылся головой в подушки и сжал кулаки. Такого позора он никогда не испытывал! Что самое обидное – накатило на него внезапно, словно он дури обкурился и нечего с собой поделать не мог. И ведь вспомнил же потом все до последнего слова, что говорил Юльке. И самое странное: он не просто говорил, но и чувствовал! Ему реально было хреново без нее. Это длилось всего несколько минут, но за это время он отчетливо понял: без Клименко ему крышка. Она одна его свет и спасение. А потом все внезапно исчезло, и он снова стал самим собой.

Что происходит? Неужели он действительно сходит с ума? Даже по пьянке он никогда не терял голову, чтобы вот так обезуметь. Одно слово – наваждение. Как он теперь будет смотреть им в глаза? Лучше бы он остался в Москве. С самого начала все пошло паршиво. Сперва дурацкий ликер в самолете, потом его не позвали к столу, а теперь еще и этот позор! Словно сама судьба издевалась над ним.

Глеб ликовал: он не ожидал, что управлять камнем так легко и просто; внушить Головешкину мысль о Юльке Клименко труда не составило – и какой результат! Хорошо бы проверить артефакт и на исполнение отрицательных желаний, чтобы узнать пределы его возможностей. Например, внушить кому-нибудь мысль о самоубийстве. До конца эксперимент, конечно, не нужно доводить, зато станет понятно, можно ли использовать камень в качестве оружия. Однако здесь опыты лучше прекратить. Второй такой случай помутнения рассудка будет выглядеть подозрительно. Безопаснее ставить эксперименты в Москве.

Спрятав камень в рюкзак, Глеб помрачнел. Как только артефакт попадет к отцу, о нем можно забыть. Вряд ли Клюев-старший согласится дать попользоваться им хотя бы на время. С этим камнем папаша станет всемогущим, и если ему не понравятся какие-то дела и поступки Глеба… Впрочем, там видно будет. Главное – камень работает!

Поздно вечером, после сауны и чая с бесконечным ассортиментом варенья и печеного, Игнат и Юлька сидели в одной из беседок, глядя на холодное зарево белых ночей. Вэл и Глеб остались в доме играть в бильярд. Инга и Лена снова залезли в бассейн.

Возле беседки бродил олень Яшка, посматривая на людей большими черными глазами. Юлька протянула ему кусочек яблока, и тот осторожно задвигал носом и потянулся губами к угощению. Игнат поймал момент и щелкнул фотоаппаратом.

– Я до сих пор не могу прийти в себя, – говорила Юлька. – Это очень странное временное помешательство. Я даже не испугалась – до того поведение Генки было необычным.

Игнат кивнул.

– Генка не наркоман и пьян не был. Не могу даже представить, что ему пришло в голову. Неприятности сыплются на него одна за другой. Бедняга. Видимо, характер у него такой – в переделки тянет.

– Мне совсем не жаль его, – покачала головой Юлька. – В том смысле, что все эти происшествия – это такие мелочи. Я бы охотно поменялась с ним нашими судьбами, – тихо сказала она, опустив голову. Игнат обнял ее и прижал к себе.

– Ну, ты опять начинаешь погружаться в негатив. Не нужно слепо верить всему, что говорят врачи. Необходимо надеяться.

Юлька, нахмурившись, посмотрела на него и убрала его руку со своего плеча.

– Только без мелодрам. Неоперабельная аневризма сосудов головного мозга – это приговор, и ты хорошо это знаешь. Одной надежды мало. Здесь вопрос времени. До сих пор все заканчивалось головными болями, а в дальнейшем рядом с тобой может оказаться калека. Это в худшем случае, потому что лучшим выходом и для тебя, и для меня будет, если я сдохну и не превращусь в овощ.

Игнат сжал Юлькины руки в своих ладонях и поцеловал.

– Не говори так. Я буду верить и надеяться за нас двоих, – прошептал он.

– Вот они где спрятались! – послышался голос Глеба, а потом и он сам возник в проеме беседки, держа в руке бутылку шампанского. На дорожке маячил Вэл с гитарой, за ним с бокалами в руках шли Инга и Лена, одетые в банные халаты.

– Давайте выпьем за белые ночи! – торжественно сказал Клюев, с хлопком откупорив бутылку. – Там уже накрыли ужин, и наш Геннадий чинно восседает за столом. Вы уж его не дергайте. Сделаем вид, что ничего не произошло.

Подавленность и чувство стыда сменились злостью, и Генка решил на все наплевать и просто расслабиться: время покажет, кто будет смеяться последним. Когда камень окажется у него в кармане, вот тогда и посмотрим на физиономию Глеба Клюева. Конечно, этого он не увидит, но представить может очень хорошо. Нужно будет покопаться в интернете и выяснить, что это за штука такая и для чего. На драгоценность не похожа. Может, что-то старинное?

За ужином Генка был оживлен, поддерживал разговор и подхватывал шутки. Хорошему настроению способствовал и коньяк, на который Головешкин налегал особенно усердно.

Глеб сказал, что в Москву они вернутся послезавтра утром. Генка решил в течение завтрашнего дня поймать момент и подменить камень. Главное, чтобы Инга и Глеб ушли куда-нибудь подальше. Если его застукают в их номере – пиши пропало. Впрочем, можно придумать на такой случай какую-нибудь уловку. Но лучше не попадаться.

На утро он встал пораньше и побродил по округе, подыскивая подходящий по форме и величине камень. Очень похожий булыжник, только темно-серый, нашелся возле ручья, почти возле того самого места, где вчера он спятил.

Головешкин вернулся в теремок как раз к завтраку. Момент был подходящий, все сидели за столом, но Генка не мог отважиться: казалось, стоит только выйти из столовой, как Глеб тут же обо всем догадается. Глупость, конечно, но страх не отступал. «Хреновый из меня вор» – подумалось ему.

Он убедил себя, что безопаснее подождать до вечера. Глеб предложил перед ужином устроить турнир по теннису. Так что времени пошарить в комнате должно хватить, пока Клюев с невестой будут махать ракетками.

После завтрака лесничий дядя Леша повез компанию к ближайшему крупному озеру. Здесь раскинулась огромная беседка, от которой уходил к воде широкий причал. Возле него стояли катера. Игнат заикнулся о рыбалке, но девушки дружно воспротивились, и было решено просто покататься.

Лена опустила руку в воду и поежилась.

– Холодная!

Дядя Леша рассмеялся.

– Это еще не холодная. Лето теплое выдалось. Вот два года назад было действительно холодно.

Глеб с видом знатока встал у руля катера и включил зажигание.

– Эх, прокачу с ветерком! – обернулся он к друзьям.

– Только не утопи нас! – предупредила Лена, осторожно передвигаясь на заднее сиденье.

Лесничий объяснил:

– Вон к тому валуну не приближайтесь, там мель. И не выключайте гидролокатор.

Дождавшись, когда катер отчалит, дядя Леша вытащил из багажника плед и растянулся в беседке на диване.

Игнат без остановки щелкал фотоаппаратом. Инга смотрела на извилистую линию берега, деревья и кустарники, на покрытые мхом глыбы, раскинувшиеся возле воды, на рыжеватые пригорки: красота идиллическая! Даже не верится, что цивилизация сюда толком не добралась. Здесь и думается по-другому. Начинаешь сомневаться в важности ежедневной суеты, когда день, стоит открыть глаза, накатывает на тебя земными заботами.

Лена, наверное, чувствовала нечто подобное, потому как нащупала руку подруги и сжала ее.

Даже Генка забыл на время о своей мести и восторженно крутил головой, шумно втягивая ноздрями холодный озерный воздух и щурясь от солнечных бликов на воде.

Глеб оказался хорошим капитаном и аккуратно водил катер по всему озеру. Напоследок он набрал скорость и лихо с разворота подрулил к причалу, заставив девушек завизжать от страха и восторга. Игнат и Вэл помогли им выбраться на берег. Дядя Леша сел за руль, и компания двинулась в обратный путь.

Инга смотрела на Глеба и не могла отделаться от мысли, что Клюев продолжает вести себя загадочно. Он никогда не был так эмоционален, а здесь разошелся вовсю.

– Есть поверье. Духи этих земель защищают от несчастий и дарят людям свет, – сказал лесничий, когда Лена заговорила о своих впечатлениях и энергетической ауре.

– Конечно! Куда же без местного фольклора, – рассмеялся Глеб.

– Не совсем фольклор. Изначально это вера, культура, образ жизни, мировоззрение, этика, – пояснил дядя Леша. – Издревле на территории современной Карелии жили праславянские племена. Предки наши не были язычниками в том примитивном виде, как это внушают народу целый десяток веков. У них много тысячелетий назад уже существовала развитая система верований, основанная на почитании предков, сил природы и ее даров. Человек жил среди богов, будучи их потомком. Здесь существовали города и торговля…

Инга внимательно слушала. Рассказ дяди Леши взволновал ее, а почему – и самой непонятно до странности.

Глеб повернулся к друзьям.

– Дядя Леша по образованию эколог. И даже написал книгу об этом крае, правда?

– Было дело, – кивнул лесничий.

Внедорожник заехал в ворота теремка. Когда компания вышла из машины и побрела в дом, дядя Леша тихо спросил Глеба:

– Что вы думаете делать с раскопками? Я смотрю: работы идут давно, а перспектива какая?

Глеб равнодушно хмыкнул.

– Это отцовское хобби. Я туда не лезу. Образцы иногда посылают ему, но, по-моему, все пустое.

– Не скажи, Глеб Александрович, – покачал головой лесничий. – Пещеру вот нашли, я видел древний алтарь. И камень, поговаривают, какой-то радиоактивный обнаружили. По камням я не спец, а вот пещера – дело другое. Сюда бы археологов вызвать, такую находку прячете. Это же дохристианская культура славян!

Разговор Глеба насторожил. Он не ожидал, что въедливый дядя Леша окажется в курсе раскопок. Хотя в таком месте от лесника вряд ли даже иголку утаишь.

Клюев ободрительно хлопнул его по плечу.

– Так и сделаем. Только позже. Отцу виднее.

– Оно, конечно, правильно, – согласился тот. – Ты не подумай плохого, Глеб Александрович, я без задней мысли говорю.

– Да я и сам толком ничего не знаю, дядь Леш. Я финансист, а не археолог-любитель, как отец, – махнул рукой Глеб и пошел в дом.

После обеда все разбрелись кто куда. Инга дождалась момента, когда они остались вдвоем с Леной, и спросила:

– Тебе не кажется, что Глеб ведет себя немного необычно?

Лена иронически скривила губы.

– Есть немного у братца. Но это он на правах хозяина так разошелся, – она внимательно посмотрела на Ингу. – А что-то не так?

– Да нет, не бери в голову, – успокоила подругу Березина. – Мы никогда не выезжали на отдых такой разношерстной компанией. Видимо, он и старается, чтобы никто не заскучал.

– Это точно, – кивнула Лена. – Но я очень удивилась, что он взял с собой Генку. Вот это действительно необычно.

Поговорив еще немного, они разошлись.

Вечером на теннисном корте, расположенном позади теремка, Лена и Вэл показали настоящий мастер-класс. Лена, как заправская теннисистка, лихо двигалась по линии поля, мчалась к сетке, с разворота подкручивала мяч. Вэл тоже не отставал, и его удары были сильными и точными.

– Не ожидал от тебя такой прыти! – Глеб захлопал в ладоши, одобрительно глядя на сестру.

– А ты думал, все про меня знаешь! Я, между прочим, уроки брала, – важно сказала Лена, поигрывая ракеткой. – Ген, хочешь попробовать? – предложила она, видя, что Головешкин опять сидит в стороне, всеми забытый.

Генка громко заявил, что в теннис играть не умеет, а лучше будет за всех болеть, и сел еще дальше.

Следующими на корт вышли Инга и Глеб. Генка стал неприметно перемещаться к выходу. Все внимание было обращено на играющих, и никто не заметил, как он исчез.

Головешкин быстро, но без суетливости, миновал двор, искоса поглядывая по сторонам, зашел в теремок и направился к своему номеру. По дороге ему встретилась Катя с охапкой цветов. Генка рассмеялся и хлопнул себя по карману.

– Вот растяпа, сигареты забыл!

Катя улыбнулась и проследовала дальше.

Генка зашел к себе, прикрыл дверь и прислушался. В коридоре было тихо. Он вышел и на цыпочках двинулся к номеру Клюева. Апартаменты Инги и Глеба располагались в конце коридора с противоположной стороны.

Генка взялся за ручку двери и медленно нажал, моля провидение, чтобы повезло. Ручка легко подалась вниз, и он скользнул в приоткрывшуюся щель.

Головешкин осмотрелся: обстановка шикарней, чем у него. Стоял тонкий запах дорогого парфюма. На тумбочках горели антикварные лампы, кресло из полосатого дерева, видно, экзотического, было придвинуто к пушистому дивану, и на нем лежали вещи Инги.

Генка прошел в спальню. Задержал взгляд на разобранной постели, представляя любовные игры Клюева и его невесты.

Открыв шкаф, он увидел рюкзак Глеба.

– Только бы он был здесь! – пробормотал Генка, скрестив на удачу пальцы. Вытащил из рюкзака свитер, аккуратно сложенные майки, спутниковый телефон и наткнулся на сверток, обмотанный тонкой серой веревкой. Головешкину свело дыхание от такого успеха. Он судорожно вздохнул и постарался успокоиться. Развязал веревку, запомнив форму узла, и развернул ткань на полу.

Вот оно! Генка протянул руку к булыжнику, но тут же испуганно отдернул: камень засветился!

– Что за черт! – забыв об осторожности, вслух сказал Головешкин. Спохватился и закрыл ладонью рот. Позже, все позже. Нужно поторапливаться. Он достал из кармана приготовленную замену, замотал в сверток и аккуратно завязал узел. Опустил сверток на дно рюкзака, положил телефон и одежду. Сунул светящийся камень в карман. Поставил рюкзак на место.

Щелкнул замок входной двери, и в номер кто-то вошел. Подчиняясь инстинкту, Генка юркнул в шкаф и прикрыл дверцу, оставив маленькую щелку. В висках пульсировала кровь, и руки дрожали.

«Попался, попался!» – гремели в голове страшные слова. Ему казалось, что дышит он слишком громко и вошедший может его услышать. Сделав усилие, он успокоил дыхание и прильнул глазом к щели.

В спальне показалась Инга. Она прошла к тумбочке с противоположной стороны кровати и выдвинула ящик. Генка видел, как она достала маленький белый пакет. Березина спешила. Разрывая на ходу упаковку, она скрылась за дверью туалета. Генка тихонько вышел из шкафа, прикрыл дверцу и, стараясь не сорваться на бег, направился к выходу. Очутившись в коридоре, он быстро осмотрелся и с облегчением вздохнул. Пронесло!

У себя в номере он завернул камень в рубашку и убрал в сумку. Хлебнул хорошую порцию коньяка, взял со столика сигареты и пошел во двор.

На теннисном корте играли Игнат и Глеб.

Увидев Генку, Лена сказала:

– Пропустил самое интересное. Глеб такие кульбиты делал!

– Я курить ходил, – пояснил Головешкин. – Вы же не выносите дым, вот я и ушел подальше. А где Инга?

– Сейчас вернется. – Лена вскочила. – Ну кто так подает, Игнат! Дай покажу!

Данилов вручил ей ракетку и сел рядом с Юлькой. Генка покосился на них. После того случая, когда разум отшибло, он старался держаться от этой парочки подальше.

На площадку вернулась Березина, и компания играла еще какое-то время, а потом Глеб сказал, что хочет попариться в баньке и похлестаться веничком. Игнат и Юлька отказались и отправились до ужина гулять. Генку баня тоже не привлекала, и он вышел побродить за ворота.

Головешкин направился в лес. Сквозь верхушки сосен на светлом небе проглядывало вечернее зарево. Было тихо и сумрачно. Генка присел на покрытую мхом корягу и закурил.

Он торжествовал.

Вот так-то, господин Клюев! Геннадий Головешкин – это вам не шут гороховый, и теперь пришла его очередь смеяться последним. Только бы Глеб не проверил сверток до отъезда! Главное сейчас – вернуться в Москву. А там плевал он на семейство Клюевых. Может быть, он даже уволится из банка. Камешек-то оказался с сюрпризом. И стоит, наверное, немалых денег.

Над головой ухнула сова, и меж сосен порхнула пестрая птица. Генка удивленно посмотрел ей вслед: он думал, такие яркие пташки водятся только в тропиках. Ему вспомнился недавний сон, и стало неуютно. Почудилось, будто за деревьями его кто-то зовет. Оглянувшись, Генка поежился: нет, это кричит какой-то зверь. Он вскочил с коряги, ругая себя за трусость, и быстрым шагом направился к теремку.

За ужином он старался не смотреть на Клюева, опасаясь встретиться с ним взглядом. Глеб очень хитрый и если уже обнаружил подмену, то не покажет и виду. Наверное, стоило припрятать камень понадежнее. Вдруг Клюев решит устроить обыск? Да нет, не нужно накручивать себе нервы. В крайнем случае он пошлет Глеба с его подозрениями куда подальше. В конце концов, Генка что – крайний? Может, камень спер кто-то из персонала. Или вот Юлька. А что – Ленка не могла? Очень даже могла. Судя по всему, брат с сестрой не очень-то празднуют друг друга. Так что не пори горячку, Геннадий Викторович, а расслабься и выпей чего-нибудь.

Стали расходиться по комнатам. Генка тоже пошел к себе. Он долго не решался открыть сумку, боясь, что кто-нибудь постучит в дверь. И лишь поздно ночью он развернул рубашку и положил камень на постель.

– Что ты за ерунда такая? – задумчиво пробормотал он. Камень, понятное дело, не ответил, но на приближение руки реагировал тусклым светом. У Генки было предчувствие, что эта штука может оказаться дороже бриллианта. Ежу ведь понятно, таких вещей в принципе не бывает. А вот ведь лежит перед ним! Он замотал странный предмет в рубашку, засунул ее в свитер, завязал рукава и положил этот узел на дно сумки. Ночью он ворочался и проваливался в сон лишь урывками. Его беспокоила какая-то неуловимая мысль, и это не было связано с опасностью оказаться уличенным в воровстве. Тревожило что-то другое, но тоже имеющее отношение к таинственному камню.

Утром, после короткого завтрака, все собрались к отъезду. Юлька напоследок пошла угостить фруктами оленя. Игнат захотел пофотографировать друзей. Генка стоял в стороне возле урны и одну за другой нервно смолил сигареты. Ему казалось, что компания возится слишком долго и Глеб может проверить свой рюкзак. Не выдержав, он бросил окурок.

– Долго вы еще? – спросил он.

Игнат направил на него фотокамеру.

– Снимочек! Присаживайся возле цветов.

Генка помотал головой.

– Что-то не хочется. А вот и дядя Леша едет! – показал он на ворота.

– Так, фотосессия закончена, в путь-дорогу, – скомандовал Глеб.

Лесничий открыл багажник и помог уложить вещи.

– Где Юля? – спросила Лена.

– Сейчас вернется, – ответил Игнат. Он подумал, что Юля прощается с оленем слишком долго. Хотел пойти за ней, но она вышла из-за фонтана, спеша к машине.

– Ты в порядке? – Данилов внимательно посмотрел на подругу.

– Да, просто Яшку кормила. Такой чудесный олень, – улыбнулась она. Игнат кивнул, но ничего не сказал.

Пока ехали ко взлетной площадке, Данилов нежно держал Юлькину руку.

– Прошло? – спросил он.

– Ерунда, – отмахнулась она. – Уже все хорошо.

Вертолет ждал их. Они попрощались с дядей Лешей, расселись, и «Ансат» плавно поднялся над деревьями.

Весь обратный путь Генка цепко держал сумку. Ему чудилось, будто Глеб нарочно громко говорит и много смеется, чтобы отвлечь его внимание. Вот сейчас Клюев перестанет хохотать, сделает серьезное лицо, положит руку Генке на плечо и посмотрит ему прямо в глаза: «Ну что, Геннадий Викторович Головешкин, пошутили – и хватит. Вернешь украденное?». И все будут презрительно усмехаться.

Но ни в вертолете, ни в ангаре авиабазы, где они пересели в «Хоукер», ничего страшного не случилось.

В самолете Генка расслабился. Похоже, он переоценил подозрительность Глеба. Минут через пятнадцать они приземлятся – и тогда никакой Клюев, ни младший, ни старший, ничего не докажет. Не пойман – не вор. На радостях он плеснул в бокал виски.

Юлька захихикала.

– Ты только ликер для коктейлей бутылками не пей, а то снова стошнит.

Сейчас язвительные шпильки Клименко мало волновали Генку. Он снисходительно улыбнулся и поклонился ей.

– Твое здоровье!

Выпив, он украдкой посмотрел на Ингу. Не такой уж Клюев и крутой. Только что при деньгах хороших. Вот Березина и подцепила богатого жениха.

Самолет сделал поворот и пошел на снижение.

Их ждали две машины. Возле них стояли Зинаида и охранники.

– Кого куда подвезти? – спросил Глеб.

– Мы на такси, – отказался Игнат.

– Моя машина здесь, на стоянке, – сказала Лена. – Только я что-то разомлела вся, – она прижалась к Вэлу. – Поведешь ты, хорошо?

– Конечно, Хомячок, – улыбнулся Вэл, обнимая подругу.

– А я немного прогуляюсь, потом тоже поймаю тачку, – соврал Генка. Признаться, что он поедет на метро, потому что жаль тратить деньги на такси в другой конец Москвы, он не мог. Но не ехать же в машине Клюевых! Вдруг Глебу придет в голову проверить рюкзак. Тогда он очень глупо попадется.

Игнат и Юлька попрощались и ушли. За ними отбыли Вэл и Лена. Генка пожал Клюеву руку.

– Ну, спасибо тебе за отдых! Очень понравилось. Такую поездку век буду помнить.

Последняя фраза получилась двусмысленной. Но Глеб ответить не успел, у него зазвонил телефон.

Он вытащил мобильник и скорчил гримасу.

– Да, папа, мы вернулись. В аэропорту еще. Все нормально. Привез, конечно! Что? Прямо сейчас? Дай хоть домой заскочить переодеться… Ладно, ладно, еду.

Закончив говорить, Глеб посмотрел на Головешкина, словно недоумевая, почему тот еще здесь. Хлопнул Генку по плечу.

– Завтра на работу не опаздывай. Счастливо.

– Инга, пока! – замахал рукой Генка. Березина кивнула в ответ.

Головешкин дошел до терминалов, вышел из вип-зоны, свернул к тротуару и вскоре смешался с толпой.

Инга и без слов бы поняла, что звонил Александр Иванович. Глеб часто делал недовольное лицо, когда говорил по телефону с отцом.

Клюев подошел к невесте.

– Дорогая, тебе придется поехать домой без меня. Я сейчас в банк. Папане что-то срочно понадобилось.

Инга сухо улыбнулась.

– Отдых закончен?

– Да, снова с головой в работу. Там без меня никак, – сделал мученическое лицо Глеб. – Вечером приеду.

Он поцеловал Ингу, открыл ей дверцу машины. Один из охранников сел на переднее сиденье, и они уехали. Глеб и Зинаида сели в другую машину. Клюев откровенно посмотрел на отцовскую помощницу. Он был не прочь закрутить коротенький роман с этой неприступной терминаторшей. Но Зинка работала на отца, и тот ревниво оберегал своих людей, а злить Клюева-старшего в планы Глеба не входило.

– Зина, а пойдемте работать ко мне, – пошутил Глеб, чтобы сгладить открытый взгляд. – Я вам зарплату увеличу.

Зинаида покачала головой, не меняя непроницаемого выражения лица.

– Спасибо, Глеб Александрович. У меня пока есть работа.

– Шучу я, шучу, – сказал Глеб, перекладывая рюкзак на колени.

«Посмотрим, как ты запоешь, если я возьму камешек в руки» – подумал он, косясь на нее.

Черт! В таком виде заявиться в банк! И приспичило же отцу горячку пороть. Столько лет ждал, мог бы еще повременить пару часов, пока он заедет домой переодеться. Придется сменить одежду уже на работе, в своем кабинете.

Весь путь Глеб, уставившись в затылок сидящего впереди охранника, пытался придумать, как уговорить папашу дать ему на время камень: с таким артефактом даже самый невероятный контракт заключить – плевое дело; можно смело начинать любой бизнес; все желания людей будут под его контролем; кстати, что-то Инга долго не решается принять его предложение о свадьбе, в таком деле нелишним будет подтолкнуть ее к правильному решению.

Погрузившись в мечты, Глеб не заметил, как приехали. Они спустились в отдельный подземный гараж. Клюев пошел по пустому коридору к их персональному лифту, который был предназначен и для тех важных людей, что избегали публичного появления в банке. Зинаида шла рядом.

Поднимаясь к себе на этаж, он с удивлением отметил, что нужные слова убеждения не приходят на ум. Впрочем, если отец не захочет, никакие доводы не помогут получить камень во временное пользование. Лучше просто попросить, без всяких хитростей.

Сопроводив Клюева-младшего до кабинета шефа, Зинаида ретировалась.

Глеб подмигнул секретаршам Кате и Наташе, снял рюкзак с плеча и вошел к отцу.

Клюев-старший поднял голову, медленно встал и уперся кулаками в стол, подавшись вперед, словно бультерьер перед прыжком. Глеб встретился с ним взглядом, и ему стало не по себе. Лоск и вальяжность схлынули с лица Александра Ивановича, уступив место хищническому оскалу. Сейчас это был натуральный Кабан.

– Привез? – грозно спросил он, крутя толстой шеей.

Глеб молча кивнул и подошел к нему. Александр Иванович бурил рюкзак диким взглядом.

– Доставай, – скомандовал он, выходя из-за стола.

Вытаскивая завернутую тряпицу, Глеб следил за реакцией отца: не хватил бы папашу удар, вон побагровел даже от волнения. А хорошо бы!

Он нарочито медленно положил сверток на чайный столик рядом с креслом и аккуратно развязал веревку.

Клюев-старший протянул руку.

– Стой! Дальше я сам.

Он подошел к столику, потирая ладони.

– Думал, я тебя не найду? Ты мой! Мы с тобой теперь таких дел наворотим, – захохотал он, раскручивая тряпицу. Откинув последний слой материи, банкир тяжело задышал и уставился на камень. Глеб перевел взгляд с отца на артефакт, и ему стало плохо.

Инга закрыла дверь, положила рюкзак в угол и первым делом пустила воду в ванну. Хорошо, что Глеба вызвал отец. Благо, что домработница сегодня не придет. Ей требовалось побыть в одиночестве. Ни о чем не хотелось думать. Было лишь желание избавиться от гаденького чувства, что Клюев-младший использовал ее, как и всех остальных в компании, ради своих скрытых целей.

Но мысли все равно лезли в голову. Неужели он думает, что она не замечает его хитрости? С чего бы Александру Ивановичу посылать сына в Карелию за пробами грунта? Да еще так срочно. А этот странный ранний поход Глеба в лес на утро, после их приезда в теремок? Он вернулся сам не свой. Она тогда притворилась, что еще спит, и сквозь ресницы наблюдала, как Клюев-младший что-то прячет в рюкзак. У нее в то утро возникло странное чувство, кружилась и гудела голова, слегка подташнивало. Она подумала бы, что беременна, если бы не была на сто процентов уверена, что это не так. Списала все на перелет и карельский климат.

Другая, на месте Инги, обязательно проверила бы тайком содержимое рюкзака. А она продолжала делать вид, что верит Глебу и, как дура, убеждала себя в этом. А еще непонятно, для чего он взял в поездку этого неприятного Генку.

Инга зашла в ванную, разделась и шагнула в воду.

«Это только начало, дальше станет хуже. Вопросы будут копиться, а правдивых ответов ты не получишь» – сказал внутренний голос. Но разве она не знала, что в мире большого бизнеса так и живут?

Когда ей исполнилось шестнадцать, она поклялась, что у нее будет совсем не похожая на другие семья и в ней не останется места для тайн друг от друга. Во всяком случае, в принципиальных вещах, которые составляют основу доверительных отношений. И она не позволит никому управлять собой.

Инга закрыла глаза, и перед глазами возникла картина, до того реальная и четкая, словно она смотрела на экран, где мелькали кадры из ее с Глебом будущей жизни. Вот так, например:

«Дорогая, не суй нос в мои дела. Ты ни в чем не нуждаешься, что тебе еще?».

Или так:

«Милая, у меня солидный бизнес, а твое кино – это развлечение».

Может, не настолько утрированно, конечно, но сути не меняет.

Она рывком села, выплеснув через край воду, откинула намокшие пряди и зачерпнула в ладонь густую пену. Поднесла к лицу и с силой дунула. Пена разлетелась.

– Но я же люблю его, – прошептала она. – Или нет?

Александр Иванович держал камень в вытянутой руке, поворачивая и так и сяк, словно алмаз.

– Это не тот камень! Это не тот камень! – шептал Глеб. – Но этого не может быть!

До Клюева-старшего стало доходить. Он медленно повернулся к сыну.

– Что значит не тот? – прошипел он, пожирая Глеба взглядом.

Глеб проглотил комок в горле и быстро заговорил:

– Настоящий камень белого цвета… гладенький… форма чуть другая… и светится. Это другой камень. Я… я не знаю, как он оказался здесь!

– Тогда где настоящий? Объясни мне, что происходит? – Клюев-старший угрожающе пошел на сына. И это еще больше напугало Глеба. Два раза в жизни он был свидетелем вот такого поведения отца, когда недоброжелатели пытались ему навредить, и оба раза кончились очень плачевно для тех людей.

– Я взял камень у Никиты, – торопливо начал он, пятясь к креслу. – Клянусь, камень был подлинный! Я сам потом проверил его на Генке Головешкине! Меня обокрали!

– Какой, в жопу, Генка Головешкин! – рявкнул Клюев-старший. – Плевать я хотел на твоих друзей. Вспоминай, что было в теремке!

Глеб плюхнулся в кресло и попытался сосредоточиться. После эксперимента с Генкой и Юлькой он положил камень в рюкзак и не доставал до сегодняшнего момента. На ощупь тряпицу проверял, но не разматывал. Значит, кто-то подменил камень. Но кто?!

Александр Иванович достал из бара две стопки, плеснул водки до краев.

– Выпей! Успокойся и постарайся вспомнить все подробности. Кто знал о камне?

– Кроме Никиты – никто, – пробормотал Глеб, выпил и машинально вытер ладонью губы.

– Никита исключается, – отрезал отец. – Думай еще. Инга могла узнать?

Глеб вздрогнул и испуганно замотал головой.

– Нет, нет! Инга ни о чем не догадывается. Это точно.

Александр Иванович подошел к креслу вплотную и навис над сыном.

– А может, это ты подменил камень? – вкрадчиво спросил он.

Глеб подскочил в кресле и уставился на отца.

– Да ты что! Ты думаешь, я решил тебя кинуть? Мне не веришь? Родному сыну не веришь?!

– Поверил уже один раз, – скривился банкир. – Лучше бы я Зинаиду вместо тебя, олуха, отправил туда. Благодари бога, что ты мой сын. Таких ошибок чужим я не прощаю.

Глеб уставился на свои руки, боясь взглянуть на отца. Это худший день в его жизни. После такого провала отец не будет доверять ему важные дела. Да к черту дела! Главное, что без камня можно забыть о той волшебной жизни, которую он успел намечтать за эти дни. Пока он, как идиот, пускал слюни в своих фантазиях, кто-то оказался умнее и хитрее. И где теперь артефакт – черт его знает.

– Вижу, толку от тебя не будет, – вздохнул Клюев-старший, глядя, как Глеб опустил голову. – Придется все выяснять самому. Чтоб духу твоего в банке не было. Пошел вон отсюда! И хрень эту забери с собой! – Александр Иванович швырнул Глебу под ноги серый булыжник.

Глеб стиснул зубы, и в лицо ему хлынул жар. Клюев-старший никогда не говорил ему таких грубостей. Он схватил подменный камень, поднял рюкзак и выбежал.

Александр Иванович походил по кабинету, сел в кресло и стал думать.

Ничего не потеряно. Если все было так, как рассказывает Глеб, камень у кого-то из его друзей. Но не нужно сбрасывать со счетов и обслуживающий персонал теремка. А также не стоит исключать и кого-то совершенно постороннего, кто мог узнать об артефакте и до поры находиться в тени. Эта последняя версия самая нежелательная. Если камень у дружков сына или обслуги, найти его будет несложно. А для начала нужно проверить записи с камер наблюдения в теремке. И не терять время.

Банкир взял телефон.

– Зинаида, ты у себя? Нет? Все оставь и срочно ко мне!

В ожидании помощницы Клюев-старший стоял у окна. Он был так озадачен, что забыл посмотреть на куранты.

В дверь постучали.

Александр Иванович обрисовал ситуацию с кражей камня, не вдаваясь в подробности, лишние, по его мнению, для помощницы.

Зинаида слушала молча. Ее взгляд заострился, и она едва заметно сжала губы.

– Так что сейчас ты отправишься в теремок и просмотришь на месте все записи с камер наблюдения за эти дни, – сказал Клюев-старший. – Самолет и вертолет будут ждать тебя сколько нужно. У тебя полный приоритет. Никто не должен знать, что ты там ищешь. Придумаешь причину проверки. Если это кто-то из персонала – важно не спугнуть его.

Помощница кивнула.

– Вы думаете, вор – дилетант и засветился на камеру?

Банкир скривился.

– Я надеюсь. Расклад может быть разный, но начнем с записей. Действуй!

Зинаида взялась за ручку двери, но банкир остановил ее.

– Да, вот еще что. Как закончишь – разгони там, нахер, всю службу внутренней безопасности. Потом новую наберешь.

– Поняла, – четко ответила помощница и вышла.

Клюев-старший проводил ее задумчивым взглядом.

Зинаида Железнова работала на банкира уже пять лет. За свою тридцатилетнюю жизнь она успела побывать в нескольких горячих точках планеты. Даже там, где военное присутствие нашей страны официально не значилось.

А еще раньше она успела отслужить год во французском легионе. О ее прошлом знали всего лишь несколько человек, включая Клюева. Зинаиду рекомендовал банкиру знакомый генерал ФСБ, по долгу службы занимавшийся такими «заблудшими душами».

Клюеву она понравилась сразу. Немногословная, умная, красивая и, самое главное, мастер своего дела, а банкир ценил практический профессионализм превыше всего. Вопреки подозрениям Глеба, Зинаиду и Клюева-старшего связывали исключительно деловые отношения. Секс он мог купить всегда и везде, а вот заполучить в свое распоряжение такую Железнову – это большая удача.

С появлением Зинаиды банкир решил несколько очень затруднительных дел, связанных с влиятельными конкурентами. И никто никогда не заподозрил бы, что между этой притягательной брюнеткой и убийствами двух государственных лиц в Европе и большого чиновника из Кремля есть связь.

Зинаида проявила себя незаменимой помощницей и в других делах, больших и малых. Повседневные поручения Клюева стали прикрытием ее основной деятельности.

Но была у всего этого и обратная сторона: со временем Железнова стала слишком много знать, что делало Клюева-старшего уязвимым. Полгода или год – и с ней придется покончить. Жаль, конечно, терять такую подручную, но собственная безопасность превыше всего.

Однако сейчас следовало думать об камне. Таких проигрышей в жизни Кабана еще не случалось. Что ни говори, но кинули его красиво, грамотно! Надо отдать должное вору. И когда он отыщет похитителя, то убьет его эффектно.

Глеб до того был раздавлен, что поплелся из банка в камуфляжной походной одежде через центральный вход, не замечая короткие удивленные взгляды сотрудников и не отвечая на приветствия. Забыв, что приехал в банк на служебной машине, Клюев-младший поискал глазами свой новенький «Ламборгини», потом вспомнил и побрел по улице, пытаясь собраться с мыслями.

Отец носом землю взроет в поисках камня. Но и ему не следует оставаться в стороне. Только кого подозревать? Кто мог узнать об артефакте? Если исключить Никиту, – а тому не было смысла сначала отдавать камень, а потом воровать, – логика подсказывала, что первой подозреваемой должна быть Инга. Но Глеб не хотел допускать такой мысли. Он скорее предположит, что камень украл Игнат, чем станет сомневаться в своей невесте.

Впрочем, как можно ручаться за других? Отец учил его не доверять до конца никому. Он прав. Никогда не знаешь, на что способен твой ближний. Когда речь идет о больших деньгах и возможностях, полагаться на человека полностью нельзя. Проверить Ингу все-таки нужно, для ее же блага. В последнее время он чувствовал какую-то прохладцу со ее стороны. У нее и раньше случались перепады настроения, но он не обращал внимания, считая такое поведение женскими штучками, выяснять которые у него не было ни времени, ни желания. А если в этот раз все не просто так?

Инга сидела в кресле, откинувшись на спинку и закрыв глаза. Тихая спокойная мелодия всегда помогала ей сосредоточиться. Но не сейчас. Самочувствие такое, что лучше посидеть в тишине.

Она выключила музыку. И чем дольше вслушивалась в себя, тем отчетливей приходила к убеждению, что плутает среди трех сосен. Однако признаться себе, что любовь к Глебу погубит ее, было больно и тяжело. Но не хотелось дальше обманывать ни себя, ни его. Это мучительно.

Какая-то часть Инги желала, чтобы Глеб переубедил ее и доказал, что все на самом деле не так и она ошибается. Но здравый смысл – черт его побери! – упрямо твердил: это невозможно. И пока не поздно – нужно решать. Но что она скажет Глебу?

Березина подняла глаза на картину с изображением двух девушек, похожих на нее.

– Что посоветуете? – вздохнула она и печально улыбнулась. – Вот и я не знаю.

В дверь позвонили. Инга вздрогнула: странно, кто бы это мог быть? Глебу рано приходить, и он всегда предупреждает по телефону, когда заезжает во двор. Она подошла к домофону.

За дверью стоял Глеб. Инга открыла и почувствовала неладное. Клюев был в той же камуфляжке, взъерошенный и не похожий на себя.

– Привет, – он выдавил дикую улыбку.

– Глеб, что случилось? – Инге стало страшно. Она представить не могла, что должно произойти, чтобы Клюев так выглядел.

Тот молча прошел в гостиную, бросил рюкзак и плюхнулся на диван. Инга присела на краешек стула, не сводя с него глаз.

– Что-то случилось, да?

Клюев-младший усмехнулся.

– Знаешь, я всегда считал себя человеком предусмотрительным и осторожным. Наверное, переоценил.

Инга ничего не понимала.

– Да скажи ты, наконец, что с тобой! – вскочила она, не в силах сдерживать нервы.

Клюев поморщился.

– Вот и ты кричишь на меня. А раньше никогда не кричала.

– А ты никогда раньше не был в таком состоянии, – стараясь взять себя в руки, ответила Березина.

Глеб посмотрел ей в глаза.

– У меня кое-что пропало из рюкзака, пока мы были в теремке.

Инга с облегчением вздохнула и присела рядом с Глебом. Она-то уже выдумала бог знает какие несчастья. Но потом, осмыслив сказанное, насторожилась.

– Подожди, ты хочешь сказать… у тебя что-то украли?

Клюев кивнул.

Березина пожала плечами.

– Кто и что украл? Как это вообще могло случиться? Мы не в общаге отдыхали.

– Помнишь, я ушел рано утром? – Глеб пересел с дивана в кресло и вытянул ноги, положив руки на подлокотники.

– Да, ты хотел с кем-то встретиться по отцовской работе. – Инга поняла, что сейчас она узнает какой-то секрет. Ведь не зря Глеб что-то прятал тогда в рюкзаке.

– Я ходил на встречу с папашиным знакомым. Он передал мне для отца… – Клюев на секунду запнулся, – один редкий камень. Не драгоценный, но уникальный по своему составу. Когда я вернулся, то положил его в рюкзак. Там он и лежал до отъезда. А теперь его там нет. Там вместо него вот это! – Клюев достал из кармана серый булыжник и бросил на ковер. Он гулко стукнулся и откатился к ногам Березиной.

Грубость Глеба шокировала Ингу, но она не подала и виду.

– Что это? – спросила она, отодвигая ноги от булыжника.

– Тоже камушек. Похожий, но не тот, – усмехнулся Глеб. – Кто-то подменил его. Причем мастерски. Я обнаружил это только в кабинете отца.

Клюев сжал кулаки.

– О-о! Какой же я дурак! Почему я не проверил сверток перед отлетом!

Он вскочил и зашагал по гостиной между камином и диваном.

Инга перевела взгляд с Глеба на камень. Скрестила руки.

– Глеб, скажи, пожалуйста, что я ошибаюсь. Ты меня подозреваешь?

Клюев остановился и уставился на нее немигающим взглядом. Сейчас он был вылитая копия своего отца, и Березина вдруг ясно увидела, каким станет Клюев-младший в старости.

– Ну что ты, дорогая! Я даже не думал об этом, – он наклонился к Инге и поцеловал ее. Присел рядом и взял за руку.

– Ты ведь не могла так пошутить, правда? – прошептал он, целуя ее пальцы. – Ну скажи, что это не ты!

Инге почудилось, что она ослышалась. Встав с дивана, она подошла к камину, выигрывая время, чтобы удержать слезы. И когда повернулась к Глебу, на ее лице была спокойная улыбка сочувствия.

– Нет, Глеб, я не брала твой камень. Такие шутки не в моем характере, – она старалась говорить ровно, сдерживая в голосе дрожь. Но Глеб не замечал ее состояния. Он закусил губу, потер ладонями виски, вскочил.

– Ну да, ну да. Значит, это сделал кто-то из нашей компании? Верно! Нужно выяснить. Ты не представляешь, как важен этот предмет для меня и отца.

Он схватил рюкзак и пошел к двери.

– Ты куда? – равнодушно спросила Инга.

Клюев-младший обернулся.

– Милая, огромная просьба: не рассказывай никому про этот камень и кражу, хорошо?

– Как скажешь, – кивнула она.

– Я позвоню, – сказал Глеб.

Когда за ним захлопнулась дверь, Инга вернулась в гостиную. Она подняла булыжник и аккуратно положила в вазу на столе. Села на диван и взяла в охапку плюшевого тигра.

– Ну вот и все, Тигруша, – тихо сказала она и заплакала. – Иногда случай решает за нас.

Тигр смотрел на хозяйку зелеными глазами.

Юлька вышла из ванной, уступив очередь Игнату, и, пока тот мылся, включила чайник, достала из пакета купленные по дороге сыр и джем, нарезала булку. Сейчас можно легко перекусить, а вечером она что-нибудь приготовит. Если голова не пройдет. Приступы в последние месяцы участились. Может, Игнат прав… Не нужно было летать в Карелию… Эти перелеты и давление… Она чувствовала пульсирующую в висках кровь.

Юля еще в детстве услышала от своей бабушки Ани страшное семейное предание. Будто бы ее прапрапра… бабку Лизу – Юля всегда путалась, сколько там должно быть этих «пра-», – в четырнадцать лет родители насильно выдали замуж за богатого старого купца, разлучив с возлюбленным. Несчастный юноша пытался этому помешать и даже нашел лошадь, чтобы увезти суженую, но купеческие холопы, по приказу хозяина, забили паренька до смерти. Обезумевшая от горя Лиза прокляла ненавистного мужа и весь свой будущий род. Так и начались у них в поколениях разные несчастья: кто от болезни помрет, а кого-то приберет несчастный случай.

Не то чтобы она всерьез относилась к этому суеверию, но, видимо, какая-то наследственная патология в роду была. Рассказавшую эту историю бабушку Аню убил в семьдесят лет лопнувший в головном мозге сосуд. Подозрение на аневризму было и у Юлиной мамы, но там, к счастью, все закончилось хорошо. А вот ей не повезло.

Она, конечно, позволяет себе иногда быть эгоисткой, но Игнат понимает и не обижается. Не обижается потому, что он всегда такой хороший и у него на все есть правильные ответы.

Иногда Юля ловила себя на коварной мысли, что, не будь она больна, их отношения с Даниловым могли сложиться совсем по-другому. Вернее, могли и вовсе не сложиться. Она отмахивалась от таких мыслей и убеждала себя, что жалость здесь ни при чем, что Игнат по-настоящему любит ее. Но привычка к анализу временами брала верх, и в такие моменты Клименко ощущала раздражение к Игнату. Она видела, что это не любовь, а сочувствие, и находится он рядом с ней только потому, что следует каким-то неведомым моральным принципам, которые придумал для себя сам.

«Мы в ответе за тех, кого приручили» – вспомнились ей слова из «Маленького принца». Вот и пусть теперь возится с ней до последнего дня!

Дверь в кухню открылась, и вошел Игнат, растирая полотенцем густые русые волосы. Юлька невольно залюбовалась им, ругая себя в душе за то, что снова подумала о нем плохо.

– Ну, матушка, не испить ли нам чайку? – важно произнес он.

Юлька рассмеялась.

– Барские привычки Глеба заразны!

– С кем поведешься… – подтвердил Игнат, усаживаясь за стол. Юлька налила чаю, положила на тарелку Игнату бутерброд и хотела что-то сказать, но ее прервал звонок в дверь.

– Классический случай, – проворчал Игнат. – Хозяин кусок в рот – гости на порог.

Юлька слышала, как он открывает двери, и гадала, кто это может быть. Узнала голос Глеба, а потом и сам Клюев-младший появился в кухне.

Игнат достал третью чашку.

– Легок на помине. Не думал, что сегодня снова увидимся. Ты решил перебазироваться в старую квартиру?

Глеб махнул рукой.

– Хотел кое-что из вещей забрать, да не удержался: дай, думаю, загляну к тебе. – Клюев посмотрел на Клименко. – К вам, с Юлей, – поправился он. – Пардон, что без предупреждения.

– Всегда рады, – ответила Юля.

Глеб улыбался и пил чай, поглядывая на друзей. Юлька вспоминала поездку, теремок и оленя. Клюев вставлял шутки, то и дело хохоча и толкая в бок Игната, заглядывал им в глаза, обещал на следующее лето снова организовать отдых.

– Ну, мне пора. Работа ждет, – он встал из-за стола.

Игнат с Юлей проводили его до дверей.

В коридоре Клюев уставился на рюкзаки возле шкафа – словно золото увидел.

– Вы еще не разобрали вещи? – спросил он.

– Нет, мамочка, – виноватым голосом произнес Данилов.

– Я вот тоже еще не переоделся. Как прилетели – все некогда, – вздохнул Клюев и ушел.

Игнат закрыл за другом дверь, повернулся к Юле и пожал плечами.

– А зачем он приходил?

Она выпятила нижнюю губу.

– А я что могу ответить? Ты лучше знаешь его.

– Какой-то он странный сегодня. Может, на работе нелады, – Данилов задумчиво почесал подбородок.

Юля подошла к нему, обняла.

– Он все время смотрел на меня так… мне аж жутко стало. Может, обиделся на что. Или они с Ингой поцапались, – сказала она.

– С чего бы ему обижаться? А с Ингой… может быть… да-а, – протянул Игнат. – У них дело к свадьбе идет. А перед свадьбой всякое бывает.

– А ты откуда знаешь? – удивленно подняла брови Юлька.

– Знания не всегда приходят из личного опыта, госпожа психолог. Вам ли не понимать этого, – поддел он ее.

– Вы только посмотрите на него! – Юлька поцокала языком и отпустила Игната. Показала на рюкзаки.

– Надо вещи убрать, а то действительно непорядок.

Добравшись наконец до своего дома, Глеб первым делом принял контрастный душ. Затем сварил крепчайший кофе. Он был не просто выбит из колеи. Его из этой колеи выхватили за шкирку и зашвырнули черт знает куда. Чтобы найти камень, следовало хорошо все проанализировать. И для этого требовалась ясная голова. Было разумнее всего завалиться сейчас спать, а завтра со свежими силами взяться за поиски артефакта. Он найдет его. Раньше отца. Любой ценой.

Глеб позвонил Инге и предупредил, что сегодня не приедет. Она не удивилась и не задавала вопросов. В другой ситуации Клюева это задело бы. Но сейчас он был даже рад, не желая ничего объяснять. Когда он найдет вора и камушек окажется снова у него в руках – все встанет на свои места и будет так, как нужно ему.

Он лег на диван, закрыл глаза и попытался отвлечься от кошмаров дня. Но сон не шел. Или виной был кофе, или нервы звенели на пределе, но ворочался он до самого утра, а когда все же забылся в тревожной дреме – зазвонил телефон.

Глеб выругался и взглянул на часы. Половина девятого. Он протянул руку к мобильнику, посмотрел, кто звонит, и рывком поднялся.

– Да, папа, – Глеб не мог скрыть радость в голосе: видимо, папаша сменил гнев на милость.

– Ну что, пришел в себя? – спросил Клюев-старший, и по интонации Глеб понял, что отец уже точно не злится на него.

– Живо приезжай в банк. Есть информация, – не дожидаясь ответа, приказал Александр Иванович.

Глеб от волнения судорожно вздохнул, но расспрашивать по телефону не решился и только спокойно сказал:

– Понял. Выезжаю.

По дороге в офис он ломал голову: что известно отцу? А вдруг артефакт уже у него? Вряд ли. Появилась некая информация, а это значит, что камень обнаружился, но еще не в руках. Но неужели кто-то из его компании оказался вором? Скорее всего, так и есть, иначе папаня не позвал бы. Но кто?!

Войдя в кабинет отца, он увидел Зинаиду. Глеб нисколько не сомневался, что именно она раскопала сведения.

Клюев-старший был в настроении. Он махнул сыну, подзывая к столу.

– Иди, иди, кино интересное смотреть будем.

Глеб вздрогнул. Кино? Неужели… Инга?! Нет, она не могла ему врать.

Зинаида повернула ноутбук, и Глеб увидел на экране знакомый коридор теремка. Судя по ракурсу, камера стояла где-то под потолком. Он вспомнил, что там висит голова лося. Значит, камера вмонтирована в нее. Умно.

Пошла запись. Глеб посмотрел на дату съемки: это же вечер, когда они играли в теннис! Но на корте была вся компания. Выходит, вор кто-то чужой?

Он вопросительно глянул на отца. Тот кивнул на экран: мол, не отвлекайся.

В камере кто-то появился. Тусклое освещение коридора не позволяло сразу узнать человека. Но в следующую секунду идущий воровато оглянулся – и Глеба как кипятком ошпарило: Генка! Головешкин шел осторожно, явно не желая быть замеченным. Дойдя до своего номера, он нырнул внутрь, а через полминуты снова показался и на цыпочках направился дальше.

Помощница переключила запись. Теперь на экране была та часть коридора, где находился номер Клюева-младшего и Березиной. Глеб хорошо помнил, что там, над аркой, висит большая лубочная картина, изображающая быт крепостных крестьян. Инга тогда еще что-то пошутила насчет этих сценок. Значит, камера установлена и туда. Все-таки папаша молодец!

Клюев-младший смотрел на экран, не отрываясь. Он уже понял, что сейчас увидит. Вот снова в кадре появился Генка. Он повернул ручку двери в их апартаменты, приоткрыл щель и скользнул в комнату.

– Головешкин! Ну не может быть! – Глеб опустил голову и закрыл лицо ладонью. Окажись это кто-то другой, Клюев-младший, возможно, не был бы так обескуражен и раздосадован. Но чтобы его так нагло обокрало какое-то тупое быдло! Ирония судьбы!

– Это Генка Головешкин, – сказал Глеб. – Только он никак не мог узнать о камне. Уж что-что, а это я могу утверждать гарантированно.

– Ты свои гарантии оставь при себе, – беззлобно парировал Александр Иванович. – Это я тебе, интеллигенту, доступным языком перевожу, что за базар отвечать надо. Прикуси язык и смотри дальше. Зина!

Помощница перемотала запись на несколько минут вперед. Теперь в кадре была Инга. Она явно торопилась и быстро запорхнула в апартаменты. Глеб с опаской посмотрел на отца.

– Надеюсь, ты не думаешь, что они в сговоре? Генка, видимо, спрятался, когда Инга зашла. Мы в тот вечер играли в теннис. Она действительно бегала на минутку в номер. По женской надобности, – добавил Глеб и покосился на Зинаиду.

Клюев-старший не счел нужным отвечать и молча смотрел на экран.

Глеб увидел, как открылась дверь и выскользнул Генка. Помощница переключила запись на первую камеру. Появился Головешкин. Он быстро зашел к себе. Зинаида перемотала запись вперед. Вот Генка показался в коридоре, пошел к выходу. Снова перемотка. Вот идет к выходу Инга.

Банкир закрыл ноутбук.

– А теперь, сынок, о твоих необдуманно сказанных словах про гарантию. Объясни ему, – приказал он Зинаиде. Помощница посмотрела на Глеба.

– Я опросила службу внешней безопасности. Как выяснилось, на утро, после вашего прилета в теремок, вы, Глеб Александрович, выходили за пределы гостиницы.

Глеб хмыкнул.

– Естественно, выходил. Я же на встречу с Никитой отправился. За камнем, между прочим.

– Правильно, – невозмутимо продолжила Железнова. – Но чуть позже за ворота вышел вот этот молодой человек, как вы сказали, Геннадий Головешкин. У него был бинокль. Он направился вслед за вами. Вы оба отсутствовали примерно одинаковое время. Ваш друг вернулся минут на двадцать раньше, он сидел в беседке и наблюдал за вашим возвращением. После чего тоже отправился в свой номер.

«Ваш друг… Вот сука Зинка! – подумал Глеб. – Пользуется моментом, чтобы растоптать меня окончательно. Но как Генка мог узнать?».

– Какого черта ты поперся на раскопки? – спросил банкир. – Задача была ясной и простой: забрать камень. Не маячил бы возле пещеры – не попался бы на глаза дружку.

«Похоже, там, в лесу, плюнуть негде, чтобы папаше не доложили» – подумал Глеб, а вслух сказал:

– Признаю, моя ошибка. Скорее всего, Генка случайно увидел меня там и проследил до места встречи с Никитой. Но он мне вовсе не друг. Я взял его для конспирации.

– Конспиратор хренов, – вздохнул банкир. – Адрес его знаешь? Телефон?

Глеб уставился на отца, нервно хрюкнул и вдруг расхохотался, хлопая себя по коленям.

Александр Иванович терпеливо наблюдал. Зинаида тактично отвела взгляд.

– Что, совсем худо? – участливо спросил банкир.

Глеб глубоко вздохнул и помотал головой.

– Я вдруг вспомнил фильм про золотой ключик. Ты нас в детстве к советским сказкам приучал. Помнишь, Карабас-Барабас и Дуремар сидели в трактире, голову ломали, где искать Буратино? А он у них под носом в кувшине прятался.

Клюев-старший нахмурился.

– Ты соображаешь, что несешь? Но ты-то уж точно Дуремар! А про кино со своей Березиной говорить будешь. Выкладывай без намеков.

Глеб кивнул.

– Наша мама дружит с Генкиной мамой со школы. Ты разве не знал? Кажется, она до сих пор помогает их семье. А Генку я собственноручно устроил в наш банк на должность младшего сотрудника технической… тьфу, черт, не помню, в общем, электриком он у нас работает, или кем там… И сейчас он должен быть на месте. Нужно только спуститься к нему. Я мигом приведу его.

– Сидеть! – рявкнул Александр Иванович, и Глеб плюхнулся в кресло.

Банкир подался вперед и сжал кулаки.

– Да что с тобой такое? Включи мозги! Если камень сейчас у него в кармане – этот Генка тебе кишки выпустит. Вернее, ты сам это сделаешь. О камерах слежения в теремке он точно не знал. Иначе бы не полез к тебе в номер. Значит, будет делать вид, что не при делах. Нужно взять его врасплох.

Банкир повернулся к помощнице.

– Иди с ним. Зайдешь первая, покрутишься рядом с этим Головешкиным, присмотришься. Потом зайдешь ты, – Клюев-старший ткнул в сына пальцем. – Скажешь ему, что у тебя хорошая новость, что его повышают в должности, короче, придумаешь подробности. Только не спугни его. Под любым предлогом приведи его в особый отдел службы безопасности. Там Зина знает, что делать. В случае чего – подключишь ребят, – сказал банкир Железновой. – И самое главное: из здания его не выпускать!

Глеб и Зинаида вышли.

Александр Иванович опустил подбородок на грудь и смотрел исподлобья на дверь. Нутром он чуял, что все так просто не закончится.

А как бы он поступил на месте Головешкина? Залег бы на дно? Вероятно. На работу точно бы не вышел. Играть по таким ставкам – так в открытую. Но может быть, повезет. Вдруг пацан окажется полным идиотом, чтобы утром как ни в чем не бывало припереться в банк: мол, я не я, и песня не моя.

Долго гадать не пришлось. Вернулся Глеб. Банкир посмотрел на сына и прищурился.

– Нет на месте?

– И не выходил сегодня, – мрачно подтвердил Глеб. – Будем звонить?

– Будем, но не ты, а она, – кивнул банкир на входящую в кабинет помощницу.

Зинаида позвонила.

– Абонент недоступен.

Банкир довольно оскалился.

– Сменил номер и, скорее всего, телефон. Все правильно. Ход его мыслей понятен. А это значит, мы можем просчитать нашего электрика. Надо позвонить его матери. Зина, живо найди ее номер.

– Уже нашла. Успела забежать в отдел кадров, – зловеще улыбнулась помощница. – Политика приема на работу в банке очень строгая. Сотрудники обязаны предоставить мобильные и домашние номера телефонов и адреса своих ближайших родственников.

– О как! – ухмыльнулся Клюев-старший. – А я и не знал. Включи громкую связь.

После первого гудка в трубке раздался нервный женский голос:

– Алло, Геночка, это ты?

Зинаида наклонилась к лежащему на столике телефону:

– Антонина Романовна Головешкина? Здравствуйте, вас беспокоят из технического отдела «К-Банк». Меня зовут Вероника. Сегодня ваш сын Геннадий Головешкин без предупреждения не вышел на работу, связаться с ним мы не можем. Телефон у него отключен…

– Да, да! – перебил голос в трубке. – Я знаю! Господи! Вчера поздно вечером Геночка пришел сам не свой, сказал… увольняется и переезжает жить на съемную квартиру. Я не знаю, что случилось… он ничего толком не сказал, собрал вещи и уехал!

– У нас солидное учреждение, и мы никогда не бросаем наших сотрудников в беде, если им нужна помощь, – Зинаида сделала проникновенный голос. – Может быть, он оставил адрес или номер телефона? Вы знаете, как его найти?

Послышались всхлипы.

– Он… он сказал, что сам позвонит, когда обустроится. Попросил не волноваться, сказал, потом все объяснит.

Помощница взглянула на Клюева-старшего. Тот покрутил пальцами в воздухе: давай импровизируй дальше.

– Антонина Романовна, успокойтесь, пожалуйста, – голос Зинаиды был уже само сострадание. – У меня к вам огромная просьба. Когда Геннадий позвонит или как-то даст знать о себе – сразу перезвоните мне. Только не говорите ему о нашем разговоре. Видимо, он парень гордый и надеется исключительно на себя. У меня тоже сын, такого же возраста. Я вас искренне понимаю. Давайте вместе поможем Гене.

– Да, да, конечно! – заверила Головешкина. – Как только он объявится, я сразу вам перезвоню. Спасибо вам огромное, Вероника!

Помощница закончила разговор.

– Что будем делать? – тихо спросил Глеб.

– Не знаю, чем займешься ты, а я улетаю в Лондон. На два дня. А Зинаида будет искать этого электрика, который так красиво кинул хозяина банка и его сынка-раздолбая, – Клюев-старший посмотрел на поникшего сына и вздохнул.

– Ладно, не кисни. Возьми себя в руки, – он толкнул Глеба кулаком в колено. – Пусть этот нехороший урок будет первым и последним в твоей жизни. А жизнь хлюпиков не любит. Не любит и не жалеет. Знаешь, в чем сейчас разница между тобой и мной?

Глеб поднял голову.

– В чем?

– Ты думаешь, что проиграл и этот Генка обошел тебя. А я уверен, что сегодня я одержал победу. Мне удалось выяснить, кто украл мою вещь. Я теперь знаю своего врага. А значит, обязательно найду его. Это только вопрос времени. Сегодня Головешкин в шоколаде – завтра в земле.

Глеб вздрогнул и испуганно посмотрел на отца. Тот ободряюще улыбнулся.

– Собирай мозги в кучу и думай, где этого Генку искать. Вернусь – все обсудим. А пока будешь думать, займись делами. Не забудь: в четырнадцать ноль-ноль совещание, я присоединюсь из самолета.

Глеб пошел в свой кабинет. Зинаида тоже вышла. Клюев-младший проводил ее злым взглядом.

– Подожди, Зинка, сука! Найду камень – ты у меня на Красной площади голая плясать будешь, – пробормотал он.

В критических ситуациях недостаток ума Генке заменяла хитрость. Сейчас была именно такая ситуация. Со времени их прилета из Карелии прошло всего три часа, а он уже успел выяснить чудесные свойства камня достаточно хорошо, чтобы понять: за такую вещь любой убьет, не задумываясь, тем более если этот любой – Глеб. А может, за всем этим стоит Клюев-старший. Вдруг это он поручил сынку забрать камень у того мужика в лесу?

Генка сидел на скамейке, в сквере, на Земляном Валу, и держал артефакт в кармане куртки, поглаживая его пальцами. Камень был теплым и приятным на ощупь. А в пальцах мягко покалывало.

Это ключ. Ключ к той жизни, которой он достоин и которая по праву принадлежала ему, а не Клюевым и похожим на них ублюдкам. Наверное, этот камешек может не только мысли внушать. Со временем он разберется, что к чему. Вот только времени очень мало. Клюевы переворошат всех, кто летал в теремок, и в конце концов все узнают. А может, они начнут именно с него, ведь в этой жизни крайний всегда тот, кто слабее и беднее.

Мимо прошла парочка. Девчонка наша, а спонсор ее похож на араба и лопочет что-то на английском. Генку бесили такие бабы: своих парней им не хватает!

Он сжал камень в ладони, сосредоточившись на тех двоих.

Араб вдруг замолчал и замер, словно статуя. Девчонка встревожилась.

– Ali! What's wrong? What happened?⁴ – она прикоснулась к его плечу. Тот посмотрел на свою пассию ошарашенным взглядом и вдруг залепил ей увесистую пощечину. Та вскрикнула и чуть не упала. Приложила руки к лицу. С ужасом посмотрела на бойфренда и бросилась к выходу из сквера. Араб через минуту пришел в себя и кинулся вдогонку.

– Сфэта, Сфэта, нэ брось мэнья! Сфэта!

Прохожие смотрели им вслед. Кто-то снимал на мобильник. Генка пошел вглубь сквера. Он торжествовал. Конечно, все эти мелкие эксперименты нужны только для проверки камня. А вот с таксистом вышло действительно нехорошо.

Генка приехал к Земляному Валу на такси. А до этого, когда он попрощался с Глебом и Березиной в аэропорту, то и в самом деле решил прогуляться и подумать. Он долго шагал, уставившись перед собой, затем сел на лавочку и вытащил из сумки артефакт. Положив его на колени, он достал смартфон и стал копаться в интернете, пытаясь найти что-нибудь об этом странном яйце. Информации о разных камнях было много, в основном из мифологии. Но похожего и близко не находилось. Вернее, все, что угодно, могло быть похожим на эту штуку.

От поисков его оторвал голос.

– Братишка, сигареткой не угостишь?

Генка поднял голову. Перед ним стояли два мужика. По возрасту не гопники, по виду не бомжи, но у Головешкина появилось нехорошее предчувствие. Он сунул камень и смартфон в карман и покачал головой.

– Не курю.

Почему он так сказал – и сам не понял. Но тем двоим ответ не понравился. Один, тот, что постарше, присел рядом, другой встал сбоку.

– Помоги добрым людям, добавь полтинник трубы потушить, – хрипло сказал старший мужик и как бы невзначай почесал клешней толстый шрам на щеке.

Генка почувствовал, как артефакт в кармане становится теплее. Он прикоснулся к нему пальцами и внезапно понял, что бояться нечего. Этих двоих легко было представить как отвратительные, жалкие, но совсем не страшные сгустки грязной энергии, или как механизм, в глубине которого крутилась какая-то нелепая деталь. Если побороть брезгливость – можно протянуть руку и вырвать на свет эту деталь. Но тогда механизм остановится.

Он повернулся к мужику на скамейке и усмехнулся.

– Что, Сема, совсем жизнь замучила?

Мужик отпрянул и уставился на Генку.

– Опаньки, мы знакомы?

Головешкин сделал угрожающий вид.

– В обезьянник захотел на трое суток?! Вали отсюда! И своего дружка Климова прихвати, – ткнул Генка пальцем в стоящего. Тот попятился, глаза его забегали, он сжался и стал мелко кланяться.

– Простите великодушно, гражданин начальник, ошиблись. Нас уже нет.

Мужики ринулись прочь. Генка проводил их взглядом, вытащил камень из кармана и недоуменно уставился на него. Что это было? И как такое вообще возможно?

– Охренеть! – пробормотал он и покрутил головой. Навстречу ему по аллее, со скрипичным футляром за спиной, шел кудрявый мальчишка лет двенадцати. Генка сжал пальцами камень и понял, что пацана зовут Марк и возвращается он с урока музыки.

В следующую минуту редкие прохожие стали свидетелями впечатляющего зрелища: паренек снял с плеч скрипичный футляр и достал скрипку; сжав ее за гриф, он размахнулся и с силой шандарахнул инструментом о фонарный столб; взвизгнуло, треснуло – и скрипка разлетелась на части. Рядом притормозил велосипедист и восторженно зааплодировал.

– Уважаю, чувак! Купи лучше байк!

Мальчишка затравленно оглянулся и уставился на остатки скрипки в руке.

– А-а-а-а! – завопил он. – Ма-а-ма!

Генка не стал дожидаться, чем закончится эта истерика, и отправился дальше, пытаясь успокоить хаос, бушующий в голове. Он вспоминал, как бухнулся на колени перед Юлькой в лесу.

– Погоди, Глебушка, мажорик, урод! Ты мне заплатишь за все! – прошипел Генка, поглаживая в кармане камень. А он-то, дурак, все гадал, зачем его взяли в Карелию! Теперь понятно! Клюеву-младшему нужен был подопытный кролик. Невестушку свою жаль, конечно. На сестрице эксперименты тоже не станешь проводить. Игнат – свой брат, харя зажравшаяся, хоть и делает вид, что это не так. Вэл – Ленкин парень, как бы неудобно фокусы на нем проверять. А Генка – в самый раз. И Юлька тоже. Она, конечно, сучка и стерва. Но и ей досталось, хоть и не напрямую.

У обочины стояло такси. Головешкин нервно сглотнул.

«А может, попробовать?».

Таксист, пожилой усатый мужик в коричневом джемпере, лениво взглянул на подошедшего, опустил журнал и спросил:

– Здравствуйте, куда едем?

Генка сел на переднее сиденье.

– По Садовому, там покажу. Поехали, не обижу.

Всю дорогу Головешкин нетерпеливо крутил в кармане камень: а вдруг не получится?

– Где-нибудь возле Старой Басманной, – попросил он.

Минут через десять они остановились. Генка пристально посмотрел на водителя и протянул ему пачку сигарет. Тот удивленно присвистнул.

– Вы что, шутите? Пятьсот евро! А в рублях нет? У меня и сдачи не наберется.

– Сдачу оставьте себе на чай, – сказал Генка.

Таксист восторженно глядел на клиента, сжимая в руке сигаретную пачку.

– Ну и ну! Послал мне бог пассажира, спасибо, спасибо! Удачи вам, всего хорошего! Я всегда стою на том пятаке, если понадобится!

Генка захлопнул дверцу и пошел по тротуару в сторону перекрестка. До угла оставалось немного, когда сзади его окликнули:

– Эй, парень, стой!

Головешкин оглянулся. К нему со всех ног бежал разъяренный таксист, размахивая смятой пачкой. Генка испугался. Он понял, что совершил большую оплошность, не успев скрыться к тому моменту, когда шофер стал приходить в себя.

Таксисту осталось пробежать метров десять, когда из-за угла им навстречу выехал байкер на чоппере. Генка сжал камень и словно разделился: половина Головешкина метнулась к таксисту, вытягивая его на проезжую часть, другая половина была возле байкера, заставляя того вывернуть через встречную полосу к тротуару и набрать скорость. Мощный мотоцикл дико взревел и пронесся рядом с Генкой. Раздался глухой удар. От столкновения таксиста отбросило на добрый пяток метров, и он врезался головой во входные двери кафе. Посыпались стекла. Чоппер налетел на высокий бордюр, байкера вырвало из седла, и он бухнулся на тротуар. Пешеходы бросились врассыпную.

– Звоните в «Скорую»! Сволочи, смертники, дороги им мало! – визжала какая-то тетка. Послышалась полицейская сирена. Генка, пятясь, завернул за угол.

До вечера Головешкин проводил эксперименты с артефактом. Он убеждался, что его сила огромна. Сначала он вынуждал людей делать странные и нелепые вещи. А потом сообразил, как разжиться деньгами. Выяснилось, что можно навсегда стирать подопытным память, точнее, внушать мысль, будто они Генку в глаза не видели. Открой он это свойство камня раньше – тот таксист мог не пострадать.

Генка догнал солидного мужика с кейсом.

– Здравствуйте, вы меня узнаете? – спросил он.

Мужик сделал брезгливое лицо и равнодушно скользнул по Головешкину взглядом.

– Вы ошиблись.

Пять минут назад этот мажор отдал Генке всю наличность из бумажника: двадцать пять тысяч двести десять рублей, триста долларов и четыреста евро. Брать банковские карточки Головешкин побоялся.

Возле Савеловского вокзала, куда его занесли опыты, он заставил двух гастарбайтеров напасть на патруль, а потом с удовольствием наблюдал, как омоновцы отходили их дубинками, скрутили и бросили в подскочившую ментовскую «Газель».

В вагоне метро он устроил целое представление, вынудив пассажиров ссориться и драться из-за девки, которой внушил желание раздеться догола. Он вышел на «Братиславской», нырнул в магазин и чуть не совершил большую ошибку, намереваясь заставить кассиршу отдать ему деньги. Вовремя спохватился: кассирша его не запомнит, а вот камерам наблюдения память не сотрешь!

Это случай отрезвил Генку. Оставаться незамеченным не так-то просто: везде камеры, регистраторы, у всех мобильники. Он решил в дальнейшем, если все пойдет хорошо, надевать темные очки, капюшон и косить под репера.

Недалеко от своего дома Головешкин завернул в кафе и заказал кучу роллов, суши и кувшинчик саке. Старательно изображающий японца мужик из Средней Азии бегал между столиками, ловко разливая из чайника с длиннющим носиком по чашкам зеленый чай.

Генка выпил саке, закусил роллом и довольно расслабился. Вот ведь правильно говорят: не было счастья, да несчастье помогло. Не отравись он тогда в самолете ликером, сидел бы в теремке за праздничным столом вместе со всеми и лег бы спать под утро. И не пошел бы на прогулку. И прошляпил бы артефакт. Пусть теперь Глеб отсосет!

Подумав снова о Клюевых, Генка помрачнел. Днем все казалось не таким серьезным и опасным. А сейчас, глядя во тьму за окном, он почувствовал, что влип серьезно.

Пускай никто не видел, как он заходил в номер Глеба и Березиной. Не пойман – не вор. Но если здесь действительно замешан клюевский отец – то такая отмазка не пройдет. Банкир обязательно докопается, что Генка отправился утром гулять вслед за его сынком. Охранники возле ворот подтвердят. И тогда…

Генке стало страшно. Несмотря на артефакт, он понимал: если Клюев-старший возьмется за него – то и камень не спасет. Разговаривать с ним не будут, шлепнут – и все. Такой конец Головешкина решительно не устраивал.

А если по-хорошему? Отдать им камень и забыть обо всем? Ну нет! Это надо быть полным ослом и мудаком, чтобы по собственной воле отказаться от такого счастья.

И что остается? Выходит, нужно прятаться. И чем раньше – тем лучше. А если его уже ищут? Банкир позвонил Глебу, когда они утром прощались в аэропорту. Значит, он держал это дело на контроле. Глеб, наверное, сразу поехал в банк. Значит, подмена давно обнаружилась.

Генку обдало жаром. Вот дурак! Выяснил же еще в сквере, что за штука этот камень. Так нет же! Нужно было весь день потратить на идиотские фокусы. Теперь проблема в том, как скоро Клюевы докопаются до правды. Много времени это не займет.

Он лихорадочно размышлял: нужно срочно переехать, квартира в другом районе Москвы, затаиться, выправить новые документы, можно даже сделать пластическую операцию. Уехать в Европу или Америку. Нет, заграница отпадает. Там русского человека найти проще. Иголку лучше прятать не в стоге сена, а среди таких же иголок. Где он слышал это выражение? Неважно. Главное – исчезнуть.

Когда появился план, Головешкину полегчало. Он выпил.

«Только не психовать, – думал он. – Клюевский папаша, конечно, очень крутой, но не всемогущий. Да и вообще, кто он такой? Козлиная морда. Считает себя богом. А на смену старым богам приходят новые».

Генка решил съехать из родной квартиры сегодня же. Когда ситуация успокоится, он все объяснит матери. А сейчас нечего рассиживаться.

Он не захотел доедать суши, но саке допил. Осторожности ради честно расплатился деньгами.

Выйдя на улицу, Головешкин позвонил домой. Сказал матери, что они вернулись из Карелии. Поинтересовался, не спрашивал ли кто о нем. Кажется, все было спокойно.

Он покрутился возле дома, вглядываясь в припаркованные машины. Заскочил в подъезд. Один из лифтов опускался. Генка поднялся по лестнице на два пролета и замер.

Послышалась возня.

– Рекс, ну-ка, рядом! – донеслось до него.

Головешкин про себя матюгнул соседку и ее псину, напугавших его, облегченно вздохнул и зашагал по ступенькам к себе на этаж. Он тихонько открыл дверь ключом, ломая голову, как объяснить поспешное бегство.

Антонина, разумеется, заподозрила неладное, когда Генка, старательно подыскивая слова и делая безмятежный вид, сказал, что переезжает и увольняется из банка.

Пройдя в свою комнату, он положил сумку на кровать, вытащил из нее ненужную в Москве походную одежду и сунул туда несколько рубашек, пару джинсов, туфли и легкую куртку с капюшоном. «Пока хватит, – подумал он, – потом куплю что-нибудь стильное».

Антонина испуганно смотрела на срочные сборы.

– Геночка, скажи честно, что произошло? Это из-за поездки, да? Ты поссорился с Глебом?

Генка замахал руками и рассмеялся.

– Да брось ты ерунду говорить! Глеб тут совершенно ни при чем. Я сто раз говорил тебе: хочу начать новую жизнь. Самостоятельно.

– Ну, хорошо… ну, я понимаю… молодому человеку хочется жить отдельно от родителей. Но зачем такая срочность? – она ошеломленно качала головой. – И потом, потерять такую работу у Клюевых – это просто абсурд! Я ничего не понимаю.

Головешкин застегнул сумку и чмокнул маму в щеку.

– Ну что тут непонятного! Встретил сегодня в аэропорту знакомого, он предложил работу в частной компании. Зарплата высокая. Ну не хочу я всю жизнь зависеть от твоих Клюевых. Мне это вот где! – он провел рукой по шее. – Хочу начать все сначала, с чистого листа, стать другим человеком. И никакого прошлого.

Мать вздохнула.

– Тебе виднее. А твой этот знакомый – он не из секты? А то знаешь, ходят с книжками, головы дурят, оглянуться не успеешь – обчистят да мозги промоют. А ты доверчивый такой…

Генка в сердцах чертыхнулся.

– Я что, похож на идиота? Не выдумывай ерунду. Все, я пошел.

Антонина понуро поплелась вслед за ним в коридор.

– Ты сейчас к этому знакомому идешь?

Он обнял мать.

– Да, нужно обсудить планы. Он обещал завтра помочь с арендой квартиры. И не делай такой вид. Я не на Луну улетаю. И даже не в Питер. Скоро увидимся. Как обустроюсь – сразу позвоню. Номер поменяю. Никому его не давай.

Генка повесил сумку на плечо, борясь с искушением подправить с помощью камня настроение матери. Нет. Это гадко. На близких эксперименты он ставить не будет. Все равно такое действие артефакта длится недолго.

– Ну, ты заплачь еще, – улыбнулся Головешкин. – Там перспектива есть, ты пойми. Если все пойдет как надо – со временем и ты переедешь из этой дыры, – обвел он рукой вокруг.

Попрощавшись с матерью, Генка быстро спустился по лестнице, обдумывая, в какой гостинице переночевать: денег хватит и на люкс, но это сейчас лишнее, лучше взять на пару дней скромный номер, пока он не снял квартиру; а жилье лучше арендовать напрямую, не через агентства, чтобы меньше светиться.

Выйдя из подъезда, он завернул за угол дома, дошел до игровой площадки. Оглянулся. Горели фонари. Возле песочницы ковырялась в телефонах ребятня. Поодаль потягивали пиво какие-то девки. Ничего подозрительного.

Он миновал соседний дом, перешел дорогу и направился к метро.

Вернувшись из Лондона, Клюев-старший дней через пять признался себе, что недооценил Геннадия Викторовича Головешкина, простого электромонтера, который как в воду канул.

Слежка за Антониной результатов не дала. Не помогла и прослушка, установленная в их квартире. Этот щенок, когда звонил, старательно избегал называть свое место и запретил матери рассказывать о звонках.

У Кабана все сильнее росло желание собственноручно порезать мальчишку на куски. Видимо, пацан насмотрелся детективов, будь они прокляты, и звонил матери каждый раз с новых номеров. Локализовать его по звонкам тоже не удалось: он всегда выходил на связь из разных районов Москвы и Подмосковья и выключал потом мобильник.

Банкир раз за разом перелистывал оперативно собранное досье на мать и сына, пытаясь найти хоть какую-то подсказку, но тщетно. С родным отцом ни Генка, ни Антонина не общались. Родственников у них не было.

Имелся, конечно, один вариант, но Кабан приберегал его на крайний случай. Слишком уж последствия непредсказуемы. Можно увезти Антонину и подержать где-нибудь, пока сынок не позвонит. Когда узнает, что случится с его матерью, то примчится как ошпаренный. И камень выложит, и ноги поцелует.

Но может получиться и наоборот. Ох как может! Хрен его знает, сколько людей нужно задействовать, чтобы остановить владельца артефакта. А ну как положит Головешкин всех мордой вниз, а господину Клюеву придумает что-нибудь такое экзотическое, что в морге потом долго будут удивляться.

Кабан кривился и с опаской поглядывал на дверь. А если он появится здесь, в банке? Да нет. Кишка тонка. А вот он, если бы оказался на месте Генки, постарался бы в первую очередь устранить прямой источник угрозы.

В эти дни Кабан стал носить пистолет. Усмехался всякий раз, кладя в карман модифицированный ПСМ: маленький, но очень убойный. Это напоминало ему девяностые.

Зинаида, обходя щекотливую тему с артефактом, проинструктировала телохранителей Клюева и показала им фотографию Головешкина: при появлении – немедленно уничтожить.

К сыну банкир приставил усиленную охрану.

Глеб осторожно поинтересовался у матери насчет Антонины и Генки. Но и она ничего не могла добавить. Антонина рассказывала ей, что Геннадий жутко секретничает и скрывает свой адрес.

Банкир нутром чуял: Головешкин не покинет Москву. Эта чуйка, когда он был моложе, не раз спасала ему жизнь и не подводила никогда. И еще Клюев-старший свято чтил проверенную десятками лет истину: кто ищет – тот обязательно найдет.

Глава третья

Родные истоки

Упрямая овечка Подушка опять не хотела идти в закуту. Нагнув к земле голову и тряхнув длинными темными ушами, она расставила передние ноги и предупредила хозяйку:

– Б-е-е-е!

Мимо шла соседка с ведром картошки. Завернула к заборчику.

– Здравствуй, Яночка! А ты покажи ей пруток! Пущай не балует.

Хозяйка овечки, высокая, чуть скуластая девушка, светловолосая и не по-деревенски ухоженная, обернулась.

– Здравствуйте, теть Вер! Она у меня и без прутка пойдет. Она упрямая, а я еще упрямей.

Соседка рассмеялась.

– Эдак вы, упрямицы, до зорьки утренней стоять будете, кто кого пересилит! Ольга-то скоро вернется?

– Через неделю, – ответила Яна.

Соседка кивнула и пошла дальше.

Когда женщина скрылась из виду, девушка наклонилась к овечке, легким движением подняла ей голову и пристально посмотрела в глаза. Овечка моргнула, сдвинулась с места и как ни в чем не бывало отправилась в закуту.

– Ну так-то лучше, – с одобрением сказала Яна. Закрыв за животиной дверцу, она окинула взглядом двор: дорожки, цветники, газон – везде чистота и порядок. Зашла в дом.

Необычно выглядел этот дом. И не потому, что был большим и крепко сложенным из толстых бревен лиственницы – мало ли на Руси просторных рубленых домов. И в этом селе таких стояло немало. Но вид у него был сказочный: всюду затейливые орнаменты и звериные фигуры резные: на крыше, как живые, петух да кот; над окнами, что смотрят во двор, пристроились голуби; большой лебедь распростер над входной дверью крылья, зорко охраняя путь к живущим здесь; а по бокам широкого крыльца, там, где кончаются верхние ступени, сидела еще стража – на задних лапах два грозных медведя.

Вроде и богатства особого нет, а подойдешь к такому жилью, глядишь – и глаз не нарадуется, до того все аккуратно, с изюминкой и к месту прилажено и пристроено. И хоть в здешнем селе было достаточно домов, украшенных резьбой да звериными фигурками, этот дом отличался ими особо.

По внутреннему убранству здесь тоже было интересно.

Одну комнату занимали картины, наброски, эскизы, рулоны пустых холстов, мольберты и палитры; везде баночки и тюбики с красками, кисти, скребки да тряпицы. Возле стен приткнулись подрамники.

По всему дому висели обереги, в углах на высоких узких подставках высились выточенные из розового камня фигуры древних богов и богинь, коих почитали наши вольные предки.

В центральной комнате красовалось на стене искусно вырезанное из светлого дерева большое солнце с изогнутыми лучами. В массивном шкафу лежали книги, судя по корешкам, очень древние; таились за стеклом старинные манускрипты.

Все стены самой дальней комнаты были сплошь завешаны пучками и вязаночками трав, длинный широкий стол заполняли пузыречки, бутылочки, другие склянки причудливых форм и ступки с пестиками, здесь же стопкой лежали глиняные мисочки и несколько широких дощечек.

Дух трав перемешивался с запахами красок, отчего во всем доме царил сильный и странный аромат. Впрочем, очень даже приятный.

Село Ладное оправдывало свое название и было крепким, можно сказать, богатым, хоть и жили в нем люди простые. Москвичи здесь не строились: далеко от столицы, каждый день туда-сюда ездить не выйдет, а под дачи дома в Ладном не продавались.

Стараниями местной администрации по улочкам был проложен асфальт, стояли фонари, не случалось перебоев с электричеством. Еще имелись водопровод, сооруженный из больших водных цистерн и насосной станции, газ, канализация и хороший интернет. А такая бытовая благоустроенность обыкновенного села – форменное чудо для привыкшего к обывательским стереотипам горожанина, предсказывающего окончательное вымирание деревень и сел на Руси. И жители здесь в основном были при делах, лоботрясов и пьяниц почти не водилось.

Справедливости ради нужно отметить, что это село являлось, наверное, единственным в своем роде на многие сотни, а может быть, и тысячи километров, и сыскалось бы ему подобное, исколеси всю страну, сказать бы никто не решился.

Однако сельский быт – он всюду одинаков: труден и однообразен, если только немного не поколдовать мозгами, как любила повторять предприимчивая Совка, а в миру – Ольга.

Поколдовать мозгами – означало приобрести для дома необходимую технику: минитрактор, культиватор, газонокосилку и еще кучу всяких инструментов, с помощью которых садово-огородный труд значительно облегчался, времени занимал меньше, а удовольствия приносил больше.

Впрочем, это Совка называла себя любительницей покопаться на грядках с огурчиками – помидорчиками в перерывах между основным делом: была она ведуньей и травницей. Яне, а для тех, кто ведает и понимает, – Березке, ковыряние в грядках особой радости не доставляло. Она занималась живописью. Считалась, не без основания, талантливой, с большим будущим, художницей. У нее намечалась перспектива, ей предлагали остаться в Москве, обещали работу в галереях, соблазняли поехать в Европу, но она с самого начала знала, что после учебы вернется в родное село, за что и получила на первом курсе академии прозвище «блаженная».

Москва – это, конечно, хорошо, удобно и многообещающе. Но не в одной столице можно жить так, как тебе нравится. Вот взять их родные места. Ну и пусть периферия, зато природа – вот она, за окошком. Нет творческой среды? Зато есть интернет, так что поговорить и увидеться с интересными людьми легко. В свободное время можно и в Москву съездить. Одиночество? А кто сказал, что этого чувства лишены жители больших городов? Вот уж где точно ощущаешь себя одиноким, в людских потоках ежедневно, словно винтик большого механизма, вращаясь туда-сюда. При этом тешишь себя надеждой, что когда-нибудь все изменится и наступит желанное благополучие.

Конечно, будь она актрисой или певицей, село пришлось бы оставить. Но, к счастью, художникам для работы нужна малость: чистый холст и краски с кистями.

А еще травы, что не растут возле больших городов! Что делать ей, не только художнице, но и ведунье, в Москве? Этот дар она получила от Совки и никогда не расстанется с ним. И было еще кое-что…

Совка делилась своим даром с Яной-Березкой легко. Девочка сызмальства проявила интерес к тайному знанию. Да иначе и быть не могло. Как только увидела Совка в детском доме дитятю, так и почувствовала жар в груди: она это!

До приезда в детдом во снах вещих девчушка ей виделась. Сидит, рисует что-то в альбомчике, а потом как посмотрит-посмотрит на Совку – так, словно знает, что за ней придут. Один глазик немножко косит, а в зрачках задоринки пляшут; смотрит внимательно, словно это не ее выбирают, а она присматривает да решает: кто это ей в родители набивается?

А спустя какое-то время во сне ей подсказали, где искать девочку. И Совка сразу же поехала туда. Тот самый детский дом в соседней области оказался. Но Совка и на край света помчалась бы, приведись нужда.

– Наталья Леонидовна, а вот эта девчушка? Кто она? – стараясь не выдать волнения, спросила Совка.

Директриса детского дома вздохнула.

– Ох, вы серьезно, Ольга Святославовна? Это Яночка. Пять лет. Косоглазенькая. Да и характер странный. В июне два года будет, как у нас находится. Пойдемте ко мне.

Они прошли в кабинет.

Наталья Леонидовна пригласила гостью сесть на диванчик, сама присела рядом и сжала руки на коленях.

– Она чудаковатая. Да и появилась необычно. В конце июня то было. Дождь тогда с утра хлестал. Я у младших сидела в детской, окна проверяла. Думала, как бы нам этим летом хоть у малышей в комнатах рамы поменять. Бюджет на нуле, а расходов много. Ну вот, значит, я у ребятни сижу. А тут в окно большущая пестрая птица с размаху как ударится! Чуть стекла не побила. У меня аж дрогнуло в груди. Детвора перепугалась, за кровати попряталась. А мне и самой страшно стало, а отчего – непонятно. Помню, что подумала тогда о попугае. Может, у кого улетел. Позвала нянечек, а сама побежала во двор. Выскочила на крыльцо, а там, под козырьком на ступеньках, – она! В красной рубахе, мокрая вся, как цуцик бездомный. Поразило меня, что тихо так сидит и грома не боится, словно знает, что так и надо… Да вот…

Директриса осеклась и смущенно посмотрела на гостью.

– Ничего, что я вам это рассказываю? Вы не подумайте странного…

Совка ободряюще прикоснулась рукой к плечу женщины.

– Все в порядке. Ничего я не подумаю. Мало чего на свете не бывает.

Наталья Леонидовна кивнула.

– От девочки мы так и не добились ответов. Повторяла только, что зовут ее Яна. Родителей, конечно, потом искали. Но где их найдешь. Да и зачем ей такая мать, что свою кровинку, как щенка, под крыльцо чужим людям подкинула.

Глаза ее заблестели, и она смахнула слезу.

– Конечно, хочется найти ей дом. Но, Ольга Святославовна, вы не торопитесь, чтобы потом неприятностей у нас с вами не было. Подумайте, посмотрите всех детишек. У нас мальчики вот есть, из хороших семей, родители погибли…

Посетительница покачала головой и загадочно улыбнулась.

– Я удочерю Яночку. Я решила. А глазик и характер – это и выправить можно.

Директриса вздохнула. Взяла со столика бумаги.

– Ну, вам виднее. Может, и к лучшему. Так, сперва полагается оформить документы на опекунство. Мужа у вас нет. Значит, нужно будет сделать вот так…

Она принялась объяснять долгую процедуру удочерения.

Через три месяца Яна стояла у крыльца своего нового дома. Совка держала ее за руку.

– Ну как, нравится? – улыбнулась она.

Яна прищурилась, оценивая сказочное жилье. Покосилась на деревянных медведей вверху крыльца. Разглядела лебедя над дверью.

– Красиво! – вынесла девчушка вердикт. – Я буду жить здесь? С тобой? – она с надеждой посмотрела на Совку.

Та кивнула.

– Да, моя родная, теперь это твой дом.

Они поднялись на террасу.

То, что директриса детского приюта называла странностью в характере Яны, на самом деле оказалось внимательным отношением к окружающему миру. Для своих пяти лет девочка чувствовала и понимала порой больше, чем иной взрослый.

Совка этому не удивлялась и только благодарила богов и богинь за великое озарение: их воля помогла ей найти воительницу. А такое за всю историю родов славянских происходило крайне редко: чтобы две воительницы жили в одно время и одна могла передать знания другой напрямую. Но это и тревожило. Как правило, такое случалось во времена больших тягот и несчастий.

До Совки последняя воительница именем Речка, а в миру – Елена, перешла в одна тысяча девятьсот четырнадцатом году в Архангельске, оставив после себя двух учеников и трех учениц – хранителей. Они-то и берегли наследие, пока не началась революция. Из всех осталась в живых только самая младшая хранительница – Василиса, бабушка Совки.

С раннего детства Совка была окружена заботой Василисы. А та рассказывала ей чудесные сказки о мудрых колдунах, красивых и добрых ведьмах, лесных духах, озерных девах, удивительных и сильных людях, живших в стародавние времена, а еще о богах, потомками которых был человек.

– И ты тоже ребенок богов, – говорила Василиса, целуя девочку в лобик.

– А разве я не мамина дочка? – удивлялась маленькая Совка, хитро щурясь на бабушку.

– Мамина, конечно, мамина, – улыбалась та. – Но и мама твоя тоже дочь богов.

– А я Совка или Оля? – спрашивала девочка.

– Для других – Оленька. Для тех, кто понимает и ведает, – Совка, – объясняла Василиса.

– У-у… – задумывалась Совка, – а кто понимает и ведает?

– Со временем и ты все поймешь, ответы сами придут к тебе, – пыталась говорить попроще бабушка.

Лада, дочь Василисы, тоже была хранительницей. Василиса радовалась этому, но в душе надеялась, что у дочки проявится дар. Радовалась потому, что слишком тяжелая это ноша – быть воительницей. И никогда не знаешь, проживешь ты жизнь в мире и спокойствии или твое предназначение в один из дней укажет тебе иной путь, на котором собственная жизнь становится не так уж важна. А надеялась потому, что, как ни крути, воительницы – это особые женщины. Но, конечно же, великой богине лучше знать, кому дарить такую силу.

– И ты дочка богов? – спрашивала Совка.

– И я, – вздыхала, улыбаясь, Василиса.

Поначалу она считала, что Совка продолжит традицию и тоже будет хранительницей древнего наследия, как они с Ладой. Но когда девочке исполнилось девять лет, произошло событие, заставившее Василису до утра просидеть в беседке, слушая ночь, глядеть на деревья в лунном свете и благодарить высшие силы за их великий дар.

После своего девятого дня рождения, в один из последних дней праздников весеннего равноденствия, Василиса, Лада и Совка завтракали утром на кухне. Совка нехотя возила блинчик по тарелке, выедая из него ложкой мясную начинку. На холодильнике работало радио. После музыки началась речь Хрущева. Василиса выключила звук, села за стол и кивнула на окошко, за которым тянулась ветвями к дому веселая березка.

– Солнышко сегодня, птички с утра поют, хорошо бы на речку сходить искупаться.

– Не рановато ли для купания? – усомнилась Лада. – Морену вот-вот проводили, еще грозит вернуться. Да и ледок еще не сошел.

– В самый раз, – заверила Василиса. – Окунемся разочек. Вода к телу – на здоровье.

Услышав про купание, Совка оставила возню с блинчиком и радостно запрыгала на табуретке.

– Да, да, пойдемте на речку! Водичка хорошая, честное слово, и лед тепленький такой, я вчера босиком ходила у берега!

– Лед тепленький? – улыбнулась Лада. – Ну если так, тогда конечно. Но доешь сперва. И беги купальник надень.

Совка проглотила блинчик в три укуса и побежала в свою комнату. Мать и бабушка проводили ее взглядами.

– Пора бы ей узнать и остальное, – тихо сказала Василиса. Она поставила чашку и поглядела на дочь. Та вскинула голову, убрав с лица пряди каштановых волос.

– Я тоже так думаю. Вопросов она задает много, я стараюсь говорить обо всем доступным языком. Но ее нужно учить осторожности. В школе на нее косо смотрят. Думаешь, поймет?

Василиса прикрыла веки, обрамленные длинными, как у девицы, изогнутыми ресницами, и улыбнулась.

– Поймет, я уверена. Ты же поняла в свое время. И я тоже. Потихоньку – полегоньку вся правда найдет место в ее разуме и душе…

Звон разбитого стекла из глубины дома прервал ее. Василиса и Лада кинулись в комнату Совки. Мать распахнула дверь.

Совка лежала на полу, глаза девочки были закрыты, дышала она часто-часто. Капельки пота стекали по бледному лицу. Рядом валялась перевернутая этажерка с осколками вазы.

Лада кинулась к дочке.

– Совушка! Родная, что с тобой!

Женщины перенесли ее на кровать. Василиса подняла руку.

– Погоди!

Лада недоуменно взглянула на мать. Та склонилась над девочкой. Совка, казалось, была в бреду и едва слышно бормотала:

– И бел камень, и черен серп… лед… врата открыты… явь… навь… важенки… сердце совиное тьму разгонит… правь…путь воинам огнем укажет… и крыльями разбудит свет… и жар в груди… и вьюга…

Василиса завороженно вглядывалась в лицо внучки.

– Это не приступ, – прошептала она, и ее губы дрогнули. – Совка не будет хранительницей. Великая Берегиня и черная Морена выбрали ее. Она – воительница!

Лада, не отпуская рук дочери, испуганно отпрянула.

– Ты уверена? Почему ты так решила?

Василиса присела на кровать.

– Ты разве не слышала сама? Это было прикосновение. Ей показали путь.

Совка закашлялась, открыла глаза и привстала, приходя в себя. Отдышалась и поглядела на родных.

– Он здесь, да? Я же чувствую. Вы покажите его? – скорее потребовала, чем попросила она.

Василиса обняла внучку и встретилась глазами с дочерью. Лада все поняла.

Бабушка, дочь и внучка стояли в дальнем углу подвала возле сложенной поленницы тополиных дров. Лада спустила в подвал удлинитель и включила яркую лампу. В ее свете заискрилась по углам серебристая паутина. Шмыгнули за дрова сверчки.

Василиса обернулась к девочке.

– Что скажешь?

Совка прикрыла глаза и показала рукой на поленницу.

– Там, под ней!

Лада уже не удивлялась. Она не знала, радоваться ей или горевать. Теперь жизнь дочери не принадлежала ей самой. У воительниц был свой, особый, путь, и только великая Берегиня и черная Морена ведали, где в конце концов окажется идущая по нему.

Василиса и Совка тем временем разобрали часть дров. Лада поднесла светильник ближе и тоже принялась за поленья. Спустя четверть часа угол был освобожден. В земле оказался квадратный каменный люк. Василиса расчистила сор.

– Отойдите немного, – сказала она, поднимаясь с колен.

Лада обняла Совку, и они стали чуть поодаль, возле старенького стола.

Совка во все глаза смотрела на бабушку. Василиса вскинула руки и что-то тихо произнесла скороговоркой. Ярко вспыхнула на мгновение руна Пустоты на крышке люка. Василиса обернулась к дочери.

– Оберег снят. Помоги.

Они взялись за кольцо и отодвинули массивную крышку.

– Я достану, – попросила маму Лада. Та кивнула.

В люке была лестница, и женщина шагнула на ступеньки.

Совка заглянула вниз: каморка пустая и малюсенькая, двум людям и развернуться негде. Но девочку это не смутило. Она чувствовала: то, зачем они сюда пришли, спрятано внизу.

Лада с трудом вытащила из стены напротив лестницы несколько замшелых камней, сунула руку в углубление. Достала плотно завернутый в толстую провощенную тряпицу деревянный ящичек и поднялась по ступеням.

Василиса осторожно развернула тряпицу и поставила ящичек на стол. Сняла со верхней крышки руну Безумия и посмотрела на внучку.

Совка подошла к столу и прикоснулась к ящичку. Провела по шероховатой крышке пальцами, ощущая тонкое покалывание – остаточное влияние руны. Приоткрыла и заглянула внутрь. Небольшой темный Серп тускло блеснул в свете лампы. Совка осторожно взяла его и обернулась к родным.

Василиса сквозь слезы смотрела на девочку и шептала: «Свершилось!». Лада сложила в молитве руки и зачарованно глядела на дочь.

Совка с любопытством разглядывала Серп: чернее смоли, холодный и гладкий. Пальцы нащупали на его поверхности рельеф: двуглавый ящер, хвостом обвивший волнистые линии.

Девочка сжала Серп покрепче, отвернулась от родных и махнула им. На мгновение он стал как будто тяжелее. Пахнуло вселенским холодом, и мрак с туманом поползли из Серпа. Исчезли подвал и бабушка с мамой. И лампы свет потускнел и растворился в этой темноте. Вокруг не стало ничего. Лишь холод и чернота. А потом Совка услышала далекий лязгающий звук, словно молоты били о наковальни. Или это звенели в битве мечи.

Выхода из мрака не было. И холод добрался до сердца. Ей стало страшно.

Но как только она испугалась – видение пропало, и Совка опять оказалась в подвале. А может, никуда из него и не исчезала.

Она взглянула на родных. У мамы был такой ошеломленный вид, что она сразу убедилась: никакое это не видение, все взаправду.

Совка аккуратно положила Серп в ящичек и, не выдержав, подбежала к своим, обняла их и уткнулась Василисе в бок. Всхлипнула.

Лада положила руку на голову дочери и судорожно вздохнула. Василиса наклонилась к внучке и улыбнулась.

– Ну, испугалась? Обе испугались. Эх, вы, трусихи! – рассмеялась она.

Лада укоризненно посмотрела на мать.

– Тебе легко говорить, ты уже такое видела. А я в первый раз. И за Совку перепугалась. Бедняжка, дрожит вся, – она присела на колени и поцеловала девочку. – Что тебе показали?

– Лада! – строго одернула ее Василиса. – Не наше с тобой это, а только ее!

Но Совка и не собиралась отвечать. Что-то внутри нее подсказывало: о том месте, где она сейчас побывала, говорить не стоит. Даже бабушке и маме.

– Хочется горячего чаю с медом, – сказала она.

– Да и баньку запарить хорошо бы, – поежилась Василиса. И Совка поняла, что холод коснулся не только ее.

Перед утром, лежа в постели, Совка вспоминала события минувшего дня.

До выхода из подвала мама убрала ящичек с Серпом на место. Они с бабушкой закрыли люк и наложили новую руну. Ни о каком купании в речке не могло быть и речи. Холод, тронувший их, не хотел отступать. Василиса затопила баньку, и они изрядно постегались веничками, окунувшись в благостный жар.

Лада отложила веник, опустилась на скамеечку, отдышалась и сказала матери:

– Если нас с тобой так пробрало – каково ей! – она посмотрела на дочь. Совка плескала на себя воду из большой шайки.

Василиса вздохнула.

– И не говори. Но нам об этом не думать. Где она была, что видела и слышала – это ее путь. Не спрашивай ее ни о чем.

Лада кивнула.

– Я знаю. Просто там, в подвале… В общем, когда Совка на миг исчезла, я сильно испугалась за нее. И почему это пришло к ней так рано?

Василиса вскинула голову, убирая с лица мокрые пряди.

– Всяко бывает. К воительнице Речке, чье наследие мы хранили, прикосновение случилось в четырнадцать лет. А к другим, которые были до нее, – кому раньше, а кому и позже. Мы не понимаем, почему так происходит.

После пара они сели в предбаннике пить чай с вареньем из морошки и медом. Когда самовар наполовину опустел, Василиса отставила чашку и ласково посмотрела на внучку.

– Пришло время ответов, родненькая ты наша, – сказала она.

И сейчас в постели, когда сон не хотел приходить, Совка в подробностях вспоминала то, о чем поведали ей за чаем бабушка и мама.

Не сказать, что она сильно удивилась, нет. Скорее, почувствовала облегчение, словно до этого она, как слепой котенок, тыкалась в стены, не видя выхода. То, что искало освобождения в ее душе, наконец смогло выйти наружу. Вот только способна ли она быть воительницей? Наверное, эти девы ничего не боятся, а она трусит, когда видит пауков. Хоть и безобидные они создания и есть у них свое дело, но об этих страшилищах лучше не думать.

Она мыслями перенеслась в далекие времена, представляя городки и терема возле прозрачных рек, тихие леса и обширные солнечные луга, поляны, на которых горели высокие костры. Там были сильные светлые люди, с ясным взором, чистые помыслами, живущие с природой в ладу. Они жаждали чувствовать живые токи мироздания, как тому учила великая богиня Берегиня и другие боги, дающие человеку силу и могучую память предков. И человек жил на радость себе и другим. И когда приходило время его перехода, он не испытывал страха, потому как знал, что вернется на эту землю в другом обличии, чтобы продолжить свой путь, отмеченный вехами добра и любви.

Совка вот только про Белый Камень не очень поняла. Бабушка рассказала, что в незапамятные времена, когда и самого времени еще не существовало, свет и тьма были отделены друг от друга. Жизнь и смерть находились по разным берегам реки Смородины. Человек в своих помыслах и желаниях жил проще и чище. И всегда ясно мыслилось, где добро, а где зло.

Но великая Берегиня знала будущее и ведала, что человек не останется таким навечно. Наступит время, когда он начнет плутать в чащобах невежества и низких устремлений, прикрывая благими целями жестокие деяния. Много горя изольется на землю. И богиня смерти и перехода Морена ступит по мосту через реку Смородину в этот мир, потому что будет у нее много дел и забот.

И Берегиня взяла Алатырь-Камень – основу основ и суть мироздания – и отделила от него крохотный кусочек. Эту частичку всего сущего она вознамерилась отдать людям как великий залог памяти, чтобы человек никогда не забывал о том, кто он есть на самом деле, и не давал тьме поглотить душу и разум.

Всемогущий Сварог на солнечном точиле придал этому кусочку Белого Камня форму яйца – символа колыбели жизни – и подарил его людям с наказом хранить и беречь как зеницу ока.

Сила Белого Камня была так велика, что никто из живущих не дерзал прикоснуться к ней. А те из смельчаков, которые все же решались это сделать, не могли долго выдержать божественную мощь небесного дара, ту безграничную власть, которой наделял Камень своего обладателя. Голодные темные духи овладевали душой и разумом таких людей, и они вставали на путь зла и разрушения.

И Берегиня, увидев, что ее дар в руках человека может быть не только источником добра и созидания, но и способен причинить множество бедствий и горя, отдала Камень жрецам и наказала надежно спрятать его под землей, чтобы никто из людей не мог им овладеть. Она повелела посвященным передавать божественное знание и память, заключенные в кусочке Алатырь-Камня, роду людскому из поколения в поколение, дабы не забыл человек, откуда он пришел и куда идет.

Семь жрецов, которых вела сама Сыра Земля-Мать, отправились в путь через горы, леса и реки на край земли, чтобы спрятать чудесный Камень в тайной подземной пещере, о которой, кроме них, никто из людей не ведал.

Однако светлая Берегиня знала, что ум человеческий пытлив и тайна всегда становится явью. И если небесный дар попадет в руки того, чья душа наполнена невежеством и мраком, придет беда. И не будет спасения и защиты от такого человека, потому как силу Камня способен пробудить не только светлый разум, но и злая воля.

Чтобы защитить людей, богиня Берегиня отделила от Алатырь-Камня еще один кусочек и положила его на ладонь черной Морене. И когда камень коснулся рук богини смерти и перехода, он почернел и наполнился холодом и мраком, превратившись в Серп.

Берегиня повелела Морене отнести его людям и выбрать среди них ту единственную, которая сможет взмахнуть этим Серпом и остаться в живых.

Приняв облик странницы, черная богиня отправилась в мир. Но не многие девы из разных родов находили в себе отвагу взять в руки подарок Морены. Едва пальцы касались его холодной темной поверхности – силы покидали их тела, и они бросали страшный Серп, чтобы не умереть. Да и кто из живых людей способен выдержать силу смерти!

Шло время. Богиня бродила по земле, пытаясь отыскать избранную. И вот однажды шла она через луг и встретила нескольких вест, собирающих травы. Прошла мимо них Морена и словно ненароком выронила из котомки свое ледяное оружие. Услышала, как одна из вест окликнула ее. Обернулась и увидела, что девчушка протягивает ей Серп и ничего ей не делается. Вот так и была найдена первая воительница.

Совка выслушала рассказ Василисы, и в глазах ее мелькнули искорки.

– Значит, этот Серп в подвале и есть тот самый? – с надеждой спросила она, хотя ответ и сама уже знала.

– Тот самый, – подтвердила бабушка. А мама тихо добавила:

– И ты способна взять его в руки, как та девочка, понимаешь?

Совка отхлебнула чаю и кивнула.

– Это я знаю. Только пока не очень понимаю, причем здесь небесный Камень? А как он связан с Серпом?

– Ну так слушай дальше, – сказала Василиса.

И Совка узнала, что только Серп Морены может противостоять Камню Берегини. Лишь воительница, взяв в руки страшный подарок богини смерти, имеет силы остановить того, кто решит использовать Белый Камень во имя зла. Но пока дар Берегини надежно спрятан от глаз людских, воительница живет спокойно.

– А если Камень найдут? Ну, какие-нибудь злые люди? – предположила Совка. Лада тревожно взглянула на мать.

– С тех времен светлый дар находили очень редко, – успокоила их Василиса. Помолчала и тихо добавила:

– Правда, почти во всех случаях его хотели использовать во зло. Но воительницы всегда останавливали нечестивцев и возвращали небесный Камень жрецам.

Она посмотрела на притихших Совку и Ладу.

– Речка рассказывала нам, в последний раз дар Берегини нашли при Петре Первом. Этот царь, всеми фибрами души ненавидевший исконную Русь, отдал практически весь Урал Демидовым, пригласил иностранных мастеров. Они построили заводы и стали добывали руду. Мастеровые случайно раскопали тайную пещеру, обнаружили алтарь и Камень. И такое могло начаться!..

Василиса покачала головой и налила всем чаю. Лада уже слышала этот грустный рассказ, но Совке было впервые, и она не сводила с бабушки взгляда.

Та положила в чай ложечку варенья и продолжила:

– По счастью, в то время на земле жила и воительница, а звали ее… – она с улыбкой посмотрела на внучку, – угадай, как?

– Вот это да! – обрадовалась девочка. – Неужели Совка? И она забрала у них Камень?

– Конечно, – кивнула бабушка. – Серп Морены помог ей добраться до тех, у кого оказался небесный дар, и не попасть под его влияние. А там и жрецы появились. Воительница передала им Камень Берегини… – Василиса вдруг замолчала и прикрыла глаза.

Совка перевела взгляд на маму. Лада отвернулась к окну, делая вид, будто высматривает что-то, и незаметно вытерла слезу.

Совка сжала кулаки, и на ее смелом личике промелькнуло упорство.

– Она погибла, да? – спросила она бабушку. Та кивнула.

– Она перешла. Ей удалось выполнить свое предназначение. Но слишком долго ей пришлось сжимать Серп Морены в руках. А этого не может выдержать даже воительница.

Василиса тряхнула кудрями и улыбнулась, хлопнув ладонью по столешнице.

– Так происходило не всегда. Вот есть и забавная история, правда, тоже с грустным концом. Но там с воительницей все в порядке было, – успокоила она родных. – Рассказать?

– Конечно, – вместе ответили мама и дочь. Ладе еще не доводилось слышать об этом. А в старинных записях не все было сохранено.

– Когда Киев строили, не нынешний, а тот, первый, – небесный Камень нашли, – сказала Василиса. – Его тогда в тех местах прятали. А нашел местный толстяк по прозвищу Хватя. Звали парня так потому, что ел он немерено и хватал всю еду, до которой мог дотянуться. Всем родом его кормили-кормили, да не могли насытить бездонное брюхо обжоры. Осерчали старейшины, дали Хвате лук со стрелами, котомку и отправили с миром искать прокорм самостоятельно. Пригорюнился Хватя, но делать нечего. Пошел в лес птицу-зверя добыть – да не тут-то было с неумения. Хотел хлеба посеять – да не удержался и все зерно, что ему с собой дадено было, в рот отправил. С горя и голода решил Хватя утопиться. Пришел к озеру. Навязал на веревку булыжников, нацепил на шею. Сел в лодчонку, отгреб подальше от берега – и бултых в воду. Закрутила Хватю вода, и камни на дно потянули. Глядит – а на дне яркой звездочкой светится дивное яичко. Так и просится в руки. Хватя быстренько схватил это чудо, сбросил веревку с шеи – да всплывать поскорее.

Недалекий умом Хватя, а быстро разобрался, как с Камнем управляться. И придумал он ходить по селениям и заставлять жителей отдавать ему еду. Пока люди придут в себя да сообразят, что к чему, – Хвати с мешком и след простынет.

Тогдашняя воительница даже пожалела его. Хоть глупый и жадный, но не злой. Только воевать с Хватей не случилось. Пришла воительница к избе, где он поселился, и увидела, что тот помер от обжорства. И Камень небесный рядом лежал. Вот такая поучительная история, – с улыбкой закончила рассказ Василиса.

Совка вздохнула, жалея глупого Хватю.

– Почему же Белый Камень в озере лежал, кто его туда бросил? – спросила она.

Бабушка покачала головой.

– Да кто ж теперь ведает, что там случилось в те далекие времена. Много тайных летописей утрачено, а больше уничтожено, за века. Мы даже не обо всех воительницах знаем.

– А как воительница узнает, что кто-то нашел дар Берегини? – спросила Совка.

Василиса задумалась.

– Воительница связана незримой нитью не только с Серпом Морены, но, видимо, и с Белым Камнем. В древних записях черты и резы рассказывают нам: когда взор человека прикоснется к небесному дару, чтобы исполнить злую волю, тогда боги призовут воительницу. Больше об этом ничего не сказано. Но не было такого за всю историю родов наших, чтобы воительница не узнала, что Камень обнаружили. Наверное, об этом нужно спрашивать тебя. Но спрашивать мы не будем. Это меж тобой и богами, – улыбнулась она, погладив Совку по волосам.

– А еще случалось так: Камень находили, а воительницы в тот период не было. Верно, мама? – спросила Лада.

– Бывало и такое, – нахмурилась Василиса. – Воительницы рождаются не всегда из поколения в поколение. Почему так – никто не ведает. Например, во времена князя Владимира воительниц не было. А Камень нашли. Тяжкая и страшная тогда началась жизнь. И не счесть, сколько людей погибло от мечей и стрел княжеских дружин. Сменилось три поколения хранительниц Серпа Морены, прежде чем родились две воительницы.

– Две?! – подскочила от удивления Совка. – А разве так бывает?

– Бывает, – сказала Василиса. – Только никто не знает, почему это происходит. То нет ни одной, а то сразу две. Видимо, очень уж тяжкие времена тогда настали. И одной воительнице было не справиться с коварными и могущественными обладателями небесного Камня. Только двум.

Незадолго до их рождения случилось в родах большое волнение. Вспомнили люди, что любовь и благо огнем и мечом не насаждают. Поднялись волхвы в Киеве, Суздале, Новгороде и других городах. С ними были связаны жрецы небесного Камня и хранители Серпа Морены. Только без толку. Исход предрекался. Потому что еще не явилась та, что смогла бы вырвать дар Берегини из губительных рук.

Василиса на минуту замолчала, выпила чаю и продолжила:

– Именами воительницы – Пряха и Лебедь, две сестрички. Когда они выросли, им открылась истина их предназначения. Хранители передали им тайное знание и вручили Серп Морены. Вот так вдвоем Пряха и Лебедь и воевали в Ростове. Камень там держали в то время.

Побоище страшное было. К сестрам народ тянулся, бились вместе с ними многие люди. Дар небесный, конечно, удалось отобрать у князей и вернуть жрецам, да только вот потом предали Пряху и Лебедь свои же родичи, прельстившись на княжеские золотые посулы. Сестер схватили и бросили в темницу. Пытали люто. Все хотели выведать, откуда у девушек сила такая взялась, чтобы Камню небесному противостоять. Да только ни Лебедь, ни Пряха так и не выдали тайного места, где хранился Серп. И словечка не промолвили. Так и перешли.

Закончив говорить, Василиса с тревогой поглядела на внучку. И Лада сильно переживала, что Совке приходится узнавать такие жуткие вещи. Однако рассказ не испугал девочку, но сильно впечатлил и заставил задуматься.

Совка отхлебнула чаю, покрутила в руках чашку и почесала носик.

– Как-то странно все это. Почему Серп Морены можно хранить рядом с собой, а Камень Берегини нужно обязательно прятать за тридевять земель? Конечно, его найдут, если без присмотра оставить.

Лада и Василиса переглянулись. Вопросы Совка задавала известные.

– Наверное, потому, что слишком уж велик соблазн пустить силу Камня на корыстные цели, – сказала Лада.

– Верно, – подтвердила Василиса. – Ты только представь. Вот Серп Морены – его способна использовать только воительница. А Камень Берегини и в руках обычного человека может превратиться в страшное оружие. И добро обернется натуральным злом.

– Выходит, что зло сильнее добра? – удивилась Совка.

– Не сильнее, но и не слабее, – не совсем понятно сказала Лада, а Василиса пояснила:

– Помнишь, я говорила про добро и зло в давние времена? Тогда они находились раздельно, по сторонам реки Смородины. Но потом добро и зло стали так перемешиваться, что отделить одно от другого получалось не всегда просто. Вот оружие Морены своей смертною силой способно остановить злую волю владельца небесного дара. И как назвать Серп и Камень – добро или зло?

– Ну да, – кивнула Совка. – Кажется, я понимаю. Добро можно использовать как зло, а зло – как благо.

– Не все однозначно, но можно сказать и так, – подтвердила Василиса.

– Все-таки намудрили что-то боги, – упрямо тряхнула головой Совка. – Мы же храним Серп Морены. Значит, и за Камнем Берегини могли бы присмотреть. И не попадал бы он в руки плохим людям. Разве не так? – она недоуменно взглянула на родных.

Василиса с легкой укоризной посмотрела на внучку. Лада улыбалась. В свое время они тоже озадачивались этим. И воительницы, и хранители с хранительницами – во все времена все задавали такие вопросы.

– Ишь, как ты легко рассуждаешь, – сказала Василиса. – Летом на санях не ездят, а зимой травы не собирают. Всему свое место и время. Когда воительницы останавливали Серпом Морены владельцев светлого дара, то влияние и взаимопроникновение двух божественных энергий было непродолжительным. А хранить постоянно рядом источники таких противоположных сил – это как порох держать рядом с огнем. Черты и резы говорят нам ясно, что Камень Берегини и Серп Морены никогда не должны сближаться без особой на то нужды. Думаешь, до тебя никто не додумывался до такой простой идеи?

Василиса промокнула платочком лоб: баня и чай давали о себе знать. Лада и Совка тоже раскраснелись.

– Если бы можно было хранить эти силы вместе, никаких бед никогда бы не было. Однако часто бывает в жизни так, что самое очевидное не всегда оказывается верным, – сказала мама.

На Совку свалилось столько нового и необычного – и девочка вконец запуталась. Камень… жрецы… Серп… Какие-то правила и законы. Наверное, она еще слишком маленькая, чтобы понять это.

Василиса и Лада видели, как Совка напряженно думает, пытаясь уяснить серьезные и необычные вещи, от которых у кого хочешь голова пойдет кругом. На это требовалось время.

– А вы знаете, где сейчас хранится небесный Камень? – спросила Совка.

Лада покачала головой.

– Хранители и воительницы Серпа Морены никогда об этом не знают. Это дело жрецов Камня Берегини. Нам достаточно и наследия богини смерти.

– Это так, – подтвердила Василиса. – Каждый должен делать свое дело. Так завещали наши боги. Может быть, когда-нибудь мы получим ответы на некоторые вопросы. Но до тех пор мы будем делать так, как повелела великая Берегиня. И даже если нам не все понятно сейчас, то путь знаний нами постепенно изведывается, – она с хитринкой прищурилась и поцеловала внучку.

– Пора тебе спать, – Василиса встала из-за стола. – Засиделись мы сегодня чуть ли не до третьих петухов. Но на то есть причина. Со временем к тебе будет приходить понимание. Не торопи события. Просто вслушивайся в себя. А если что неясно, то спрашивай нас с мамой. Хорошо?

– Ладно, – кивнула Совка, спрыгнула с лавки и нырнула ногами в большие пушистые тапки. На сегодня и в самом деле было достаточно.

Шло время. Совке нет-нет да и приходила в голову мысль еще раз посмотреть на Серп Морены, подержать его в руках. В первый раз она испугалась, но теперь, когда некоторые вещи прояснились, она постарается не струсить.

Она осторожно сказала об этом бабушке, но Василиса отрезала:

– Не баловство это, ты сама должна понимать. Не нужно из праздного любопытства играть с такой силой.

Совка вздохнула. Делать нечего, придется подрасти. Тогда она сможет самостоятельно снять руну защиты и поднять крышку люка. Крышка, конечно, очень тяжелая, но что-нибудь придумается. Если она воительница, то ей лучше знать, можно ли трогать Серп Морены. А еще может случиться то самое! Что если кто-нибудь найдет Белый Камень? Тогда уж ей точно понадобится оружие богини смерти. И она не погибнет, как ее тезка-воительница. Она победит всех злодеев!

Шли годы, но ее время так и не приходило. Видимо, Камень Берегини был спрятан от людских глаз надежно. Совка понимала: этому следует только радоваться. Но иногда заползали в голову соблазнительные видения, в которых она боролась с врагами. Она видела себя с Серпом смерти, стоящей на защите сил света и добра. И этот подвиг запомнят навечно, а ее славе не будет конца.

Однажды Совка поделилась этими мыслями с мамой. Лада успокоила дочь.

– Разрушительные соблазны приходят на ум всем людям, даже воительницам, – сказала она. – Никто не требует от тебя быть идеальной. И самые светлые люди с кристально чистой аурой подвержены нападкам голодных темных духов. Главное не это, а твой выбор. Сумеешь ли ты повести себя правильно в сложной ситуации, сможешь ли не дать обману увлечь тебя за собой? Не будь самонадеянной, тем более когда тебе покажется, что ты непобедима и не подвластна влиянию иллюзий. Именно в такие моменты и становишься особенно уязвимой. Не давай использовать твою силу против тебя самой и внушать тебе чувство всемогущества.

Совка помыслить не могла, что бы она делала со своим предназначением без мамы и бабушки. Упасите боги родиться воительницей, когда рядом нет тех, кто способен направить и поддержать тебя, когда в мыслях и чувствах запутываешься так, что иной раз хочется избавиться от этой удивительной, но тяжкой ноши и стать обыкновенным человеком, как ее приятельницы и знакомые, ведать не ведающие, что кроме вот этой земной жизни есть и другие, что, хотят они того или нет, но их сугубо бытовое существование – на самом деле лишь маленькая часть их самих, крохотулька, не подозревающая об истинном своем размере за пределами этого мира.

Чем старше становилась Совка, тем меньше ей хотелось лезть попусту в подвал. Но спустя много лет ей все же пришлось и второй раз взять в руки Серп. Только совсем по другой причине.

Когда она закончила агротехнический институт, ее по распределению отправили в Архангельскую область, в село Лесовское. Поработав там год, Совка-Ольга почувствовала, что хочет осесть в этих местах на неопределенное время.

Василиса и Лада переезжать не захотели, но открыли тайную кубышку с накопленными средствами и помогли ей купить небольшой, но очень уютный домик. Здесь же Совка познакомилась с живущей по соседству ведуньей Алевтиной. Знахарке и травнице пришлась по нраву бойкая и умная девушка, совсем не похожая на местных. Совка тоже увидела в Алевтине родственную душу, и они подружились. Она не удивилась, когда ведунья однажды сказала, что хочет передать ей свой дар.

– В тебе есть что-то очень необыкновенное. Я не могу понять, что это. Но пытать тебя не буду. Разных я знавала людей, способных увидеть нечто большее, чем этот мир. Среди них были и такие, которых божества наделили великой силой понимания жизни. У тебя тоже есть дар богов, и ты это ощущаешь. Я чувствую, что имею право поделиться с тобой своими знаниями. Ты понесешь их дальше и когда-нибудь передашь кому-то еще, а нужный человек обязательно встретится тебе на жизненной дороге.

– Я с благодарностью приму твой дар, – сказала Совка и обняла Алевтину. Ей стало неловко, что она не может рассказать ведунье всю правду. Но Алевтина не являлась хранительницей Серпа. А другим людям, если на то не случалось особой причины, знать о воительницах не полагалось.

Жизнь Совки разделилась на две части. На работе она была Ольгой Святославовной и занималась проблемами выращивания сельскохозяйственных культур, вместе с председателем совхоза товарищем Анучиным на «газике» объезжала поля и колесила по области, участвовала в сходках и собраниях, объясняла и доказывала необходимость тех или иных мероприятий.

Вечерами она оборачивалась Совкой. К ее домику тянулись люди, ведомые надеждой на исцеление. Было много приезжих. Молва о том, что у Алевтины появилась чудесная ученица, разносилась все дальше.

Спустя какое-то время Совка решила перевезти к себе Серп. Все-таки спокойнее, когда он рядом. А вдруг случится что? Сможет ли она почувствовать его на таком расстоянии? Лучше не испытывать судьбу. Ведь оружие Морены всегда должно находиться рядом с воительницей.

Когда пришла пора отпуска, она поехала к родным. По пути все думала: позволят ли Василиса и Лада забрать Серп? Для них он бесполезен. Конечно, если бы не было воительницы, то дар Морены хранительницам следовало держать возле себя. Однако теперь-то все изменилось.

Она тревожилась напрасно. Василиса и Лада, как только услышали о просьбе Совки, сразу согласились с ней.

– Мы знали, что однажды ты приедешь за Серпом, – сказала Василиса. – Ты выросла. И это твой путь. Только ты должна решать, где хранить оружие темной богини.

Лада обняла дочь.

– Совка, родная, гляди там в оба. Ты же понимаешь: люди не должны узнать о Серпе. Нужно сделать в доме тайник. Давай мы поможем? – она переглянулась с Василисой.

Совка поцеловала маму, обняла бабушку.

– Не волнуйтесь. Я уже все подготовила. В сарайчике, за домом, я сделала в полу маленький тайничок. Там, хоть век копайся, не найдешь.

– Когда хочешь взять шкатулку? – спросила Василиса.

– А вот баньку затопим и спустимся в подвал, – хитро улыбнулась Совка. – Помните, как нас тогда холодом пробрало?

По лицам мамы и бабушки Совка поняла: они догадались, что их любимая воительница не удержится и возьмет Серп в руки.

В этот раз не пришлось тащить в подвал лампу. Лада щелкнула перед ступеньками выключателем – и внизу зажегся свет. В подвале ничего не изменилось. Только поленница дров на крышке люка стала больше, да рядом приткнулся старенький сервант из зала, уступив место новому гарнитуру.

– Ну что, втроем быстренько разберем? – спросила Лада.

– Ага, – кивнула Совка, рассматривая на полене большого сверчка. Дунула на него, и он, сделав в воздухе большую дугу, исчез в углу.

Когда дрова разобрали, Совка подошла к каменной крышке люка, вытянула руки ладонями вниз и закрыла глаза. Ощутила наложенную на камень руну Нужды. Защита была мощной и сложной. Действовала она очень хитро: если бы за крышку схватился посвященный, без временного помутнения рассудка не обошлось бы. На обычных людей руна влияла по-другому: начни они искать в подвале тайник, им бы и в голову не пришло посмотреть под дровами.

Совка взглянула на бабушку. Та рассмеялась.

– Что, не выходит?

– Попробовать могу, но не буду, – шутя, отмахнулась Совка. – Твоя руна – ты и снимай.

Она отошла в сторону, уступая место Василисе.

Когда руна была снята, Совка и Лада подняли крышку. Совка быстро нырнула в люк и достала из стены перевязанную тряпицей шкатулку.

Василиса сняла со нее руну Чернобога. Совка положила шкатулку на полку серванта и осторожно открыла.

Серп был таким же, как и в первый раз. Он выглядел точно так же и много веков назад, и еще раньше, когда богиня Морена сотворила его.

Воительница крепко сжала ледяную ручку и осторожно сделала широкий взмах, перечерчивая воздух наискось. Наступили тьма и холод.

Ей стало боязно. Однако это не было слепым чувством страха, как в детстве. Совка оглянулась и обнаружила, что тьма не такая уж и густая. Вдалеке тускло светилось, и оттуда доносились лязганье металла и неясный шум, словно гулкие перекаты реки. Она шагнула, чувствуя, как при движении трет кожу ледяной воздух.

Странное дело, но Совке казалось, будто не она движется к свету, а он наступает на нее, становится ярче и разносится во все стороны по небу. И вот уже не стало тьмы, а шум превратился в крики. Совка очутилась на краю большой сечи. Она пропустила через себя страх и пошла сквозь сражение.

Или она была призраком в этом месте, или окружающие ее видения донеслись до нее через сотни и сотни минувших лет… А может, все они здесь являлись зыбкими и нереальными.

Одетые в кольчуги княжеские дружины сходились с такими же дружинами, оставляя растерзанных и растоптанных доживать в агонии последние минуты жизни. Совка шла меж сломанных повозок с лежащими на них в пропитанных кровью холщовых одеждах мирными людьми. Рядом с одной из телег скрючилась искалеченная лошадь, из-под колеса виднелась детская рука и смятый локон светлых волос. Совка закрыла глаза. А когда решилась взглянуть, увидела перед собой Морену.

Богиня смерти была красива и молода, наверное, ее ровесница. А ведь Совка представляла ее ужасной и старой! Никто и никогда не рассказывал, как на самом деле выглядит Морена. Совка так удивилась, что забыла и про сражение, и где находится. Темная богиня улыбнулась, совсем как обычный человек.

– Приветствую тебя, воительница моего Серпа, – произнесла она. Голос у Морены был чистый и мягкий, и от него на душе становилось спокойно и уютно.

– И ты здравствуй, богиня смерти и перехода, – поклонившись, с почтением ответила Совка – и поняла, что ляпнула вздор. Желать здравия той, которая и так вечна, по меньшей мере странно. Чтобы исправиться, она снова заговорила:

– Прости мое невежество, но я представляла тебя совсем другой.

Морена рассмеялась.

– Ты же ведаешь, во мне ничего страшного нет, я – лишь проводник в другую жизнь. Я невыносима только для тех, кто выбирает смерть навсегда и отказывается от дальнейшего бытия. Но даже они продолжают существовать, перейдя через созданные ими самими границы ужаса. Взгляни! – указала она. Совка повернулась.

Поле брани исчезло вместе с дружинами, повозками и лошадьми. Все покрыл легкий сумрак. И сквозь него тянулись в темнеющую даль вереницы павших воинов и мирных людей. И не угадывалось, есть ли им конец. Совка вглядывалась в стоящих неподалеку. На их лицах уже не было ни страха, ни боли. Лишь умиротворение и надежда.

– Что произойдет с ними? – спросила воительница.

– Они перейдут, и жизнь, в разных ипостасях, снова примет свое, – печально улыбнулась богиня.

Совка вспомнила о телеге.

– Там маленькая девочка… Не забудь о ней, – с мольбой произнесла она.

Морена покачала головой.

– Не беспокойся о том, что тебе неподвластно. Ты должна возвращаться, храбрая добрая Совка. Не бери в руки мое оружие, если не увидишь Белый Камень. И помни о той, что однажды придет к тебе продолжить путь.

Только сейчас Совка обнаружила, что уже давно прижимает к себе Серп. Сердце, если еще и билось, грозило разлететься вдребезги осколками льда. Она с трудом разогнула руку, выдыхая замерзший воздух, взмахнула Серпом и провалилась в пустоту.

Василиса и Лада вопросов не задавали, хоть и сильно испугались за полузамерзшую Совку. Но она старалась держаться. Добрела до своей комнаты, положила шкатулку с Серпом в тумбочку возле кровати и прямиком бросилась в спасительную баню.

После бани, чая и меда, когда бабушка и мама отправились спать, она снова залезла в парилку, чтобы окончательно изгнать остатки холода. Плескалась горячей водой, чувствуя, как тепло до самых глубин оживляет тело.

На другой день, возвращаясь домой, в поезде она размышляла о том, что пришлось ей увидеть. Шкатулку с Серпом Совка положила под подушку, опасаясь оставлять в сумке.

«Вот интересно, раньше кто-нибудь из воительниц встречался с темной Мореной в ее пределах? Или только мне довелось прикоснуться к самой сути бытия? А если взять Белый Камень, покажется ли великая богиня Берегиня? А еще слова Морены о некой воительнице, которая придет на смену мне… Есть еще кто-то? Как тогда… Пряха и Лебедь… Рука об руку… Неужели что-то случится?..» – думала она, засыпая.

По приезде Совка дождалась вечера. Когда стемнело, воительница отнесла шкатулку в сарайчик и спрятала в тайничок. Рядом, над балкой, поставила руну Требы, заперла дверь на висячий замок, прислонилась спиной к гладко оструганным доскам стены и закрыла глаза.

Морена ясно предупредила, чтобы она не трогала Серп без крайней нужды. Но если найдется светлый Камень, тогда уж она обязана будет использовать оружие темной богини.

А потом? Вдруг потом окажется, что ею в большей степени двигала жажда славы и воинского признания, чем стремление обезопасить людей и не дать нарушиться равновесию вселенских сил? Но ведь она хороший человек, в самом деле хороший, без ложной скромности.

Она вспомнила слова мамы: соблазн всемогущества к хорошему не приводит. В истории родов славянских не было такого случая, чтобы воительница использовала свой дар в корыстных целях. Означает ли это, что ее путь предопределен? Или она сама сделала выбор, еще только готовясь появиться на земле в этой жизни? Может, она просто забыла об этом? Но чтобы убедиться в свободе своего выбора, не обязательно совершать противоположное тому, что хочется делать. И разве нужны ей слава и почести, из-за которых может погибнуть столько людей! Конечно, нет.

Следующий день выходил последним отпускным, а там предстояло снова погрузиться с головой в каждодневные проблемы и заботы о сельских полях. До вечера они с Алевтиной приняли десять больных. Недуги по большей части оказались не очень серьезными. Совка растирала в ступке клубень кандыка с мятой, и у нее на душе было радостно и легко. Закончив дела, они сели чаевничать.

За окном проурчал председательский «газик».

– Это к тебе, – кивнула Алевтина, откинув занавеску. – Соскучился, видать.

– Сейчас узнаю. Ладно, спасибо за чай, я побежала, – Совка взяла сумочку со сборами трав и быстрым шагом направилась к себе.

Председатель Анучин тем временем уселся на скамеечку возле заборчика, у куста смородины, достал сигареты, но, увидев своего агронома, сунул пачку в карман, нахмурился и поднялся.

– Вечер добрый, Семен Петрович. Вы в гости? – улыбнулась Совка, делая вид, что не замечает его настроения.

– И тебе не хворать, Ольга Святославна. – Он кивнул на дом Алевтины, виднеющийся сквозь клены. – Идет работа, а?

Совка поняла: разговор будет неприятный.

– Лечим понемногу, вы и сами знаете, – спокойно ответила она.

Председатель показал на скамейку. Они присели.

– В том-то и дело, что знаю. Все знают. Как это говорится? Народная медицина: пошептали, травками попоили, да? – усмехнулся Анучин. – Странно, странно, конечно, но я глаза-то закрывал. А зря. Оказалось, вот там, – он ткнул пальцем вверх, – тоже знают давно про ваши делишки. И меня, между прочим, по существу данного момента вчера на ковер туда вызывали. А все из-за тебя! – Анучин занервничал, вытащил сигареты, закурил и кинул злой взгляд на Совку.

– Спрашивали меня: что это за чудо у вас появилось, товарищ председатель совхоза? То ли научный работник, то ли шаман с бубном? Не позволим, говорят, дискредитировать советскую сельскохозяйственную отрасль. Чуешь, куда завернули? Ну ладно, Алевтина – три класса образования, что с нее взять. Ну ты-то куда лезешь? – он в сердцах сломал недокуренную сигарету и швырнул под скамейку.

Совка прислонила сумочку с травами к заборчику и скрестила руки на груди. Посмотрела на Анучина.

– А вы бы, Семен Петрович, сказали, что одно другому не мешает. На полях успешно картофель растим, да и общий показатель роста овощных культур повысился, а чем агроном в свободное от работы время занята – это ее личное дело.

Председатель вскочил, задергал руками.

– Ты понимаешь, что говоришь? Да меня партбилета лишат! Я не для того с молодости на верный путь выбирался, из кожи лез, задницу драл за родной край! А теперь из-за каких-то ведьм лишиться всего? Развели здесь, понимаешь, средневековье!

Он махнул шоферу в «газике».

– Чего уставился? Езжай, я пешком дойду!

Повернулся к Совке.

– Это я тебе в общих чертах обрисовал, что мне там говорили. А сказали много чего. И без обиняков предупредили заканчивать с вашим мракобесием. Так что подумай хорошенько, что для тебя важнее. Ты хороший специалист, но из-за тебя я подставляться не собираюсь!

Совка глубоко вздохнула и постаралась изгнать из тела нервное напряжение. Услышала, как хлопают крыльями над соседским домом голуби. Поднялась со скамейки и подошла вплотную к председателю, посмотрела ему в глаза. Улыбнулась.

– Я прекрасно понимаю всю систему и не собираюсь мешать ни вам, ни кому-то еще. Только хотелось бы напомнить вам, дорогой Семен Петрович, что те, кого вы называете ведьмами, даже не догадываясь об исконном значении этого слова… так вот эти ведьмы в прошлом году поставили на ноги вашу внучку, которую традиционная медицина почему-то вылечить не смогла. И если верить вашей снохе, именно вы посоветовали привезти девочку к Алевтине. Так что хотя бы передо мной будьте честны.

Анучин отступил на шаг и опустил взгляд.

– Ты не говори, чего сама от меня не слышала. А я тебя предупредил, – буркнул он и посмотрел на Совку исподлобья. – В противном случае пиши по собственному желанию.

Она пожала плечами.

– Не беспокойтесь, завтра подам заявление. Алевтину только не трогайте.

На следующий день она действительно написала заявление на увольнение, а вечером зашла к Алевтине и рассказала ей о случившемся.

– Обо мне ты не волнуйся. Не впервой. Совеночек мой, но ты-то теперь как? – обняла ученицу ведунья. – Останешься или к своим вернешься?

– На время в родные края, а там видно будет, – вздохнула Совка.

– Как обустроишься где – сразу дай весточку, я за тебя богов попрошу, – прошептала Алевтина, целуя ее в лоб и щеки.

– И я о тебе думать буду, – пообещала Совка, прижавшись к ведунье.

Они сидели за столом до сумерек. А потом Совка пошла к себе, завернулась в теплую шаль, достала из сарая шкатулку с Серпом, села на крыльцо и положила ее возле себя. Запрокинула голову в звездное небо, низко пересекаемое летучими мышами.

Вот ведь ирония какая! Она думала, что Серп Морены пролежит здесь, в тайничке, годы и годы, а вышло всего ничего. Пока она не обживется в другом месте, оружие темной богини нужно отвезти назад, в родной дом.

Отработав после подачи заявления положенный срок, она собрала самые необходимые вещи. Мебель и остальной скарб оставила Алевтине, отдала ей и ключи. Ведунья сказала, что будет следить за жильем сколько потребуется, пока Совка не продаст его.

Утром они отправились на железнодорожную станцию.

Зайдя в пустое купе, Совка прильнула к окну. Алевтина стояла на перроне, ища глазами Совку. Увидела. Протянула руку, вычерчивая в воздухе руну Радуги. Совка всхлипнула и улыбнулась, сотворила руну Берегини, сложила чашей ладони и оттолкнула их от себя, даря частичку энергии Алевтине.

– Мы обязательно встретимся! И в этой жизни, и в следующей, – прошептала она.

Следующий десяток лет география жизни Совки была обширной: от Дальнего Востока до южных границ страны. Она оседала на некоторое время преимущественно в селах и деревнях, заводя знакомства с травницами, ведуньями, знахарями и просто теми, кто был близок ей по духу, кто знал и понимал.

В конце концов она очутилась не очень далеко от Москвы, в селе Ладное, и сразу почувствовала, что это и есть ее место, где она останется надолго, наверное, до конца этой жизни. И дом нашелся очень уютный и крепкий. Правда, требовался ремонт, но где его не бывает после переезда.

Совка сидела в здании сельсовета и с любопытством рассматривала простое и приятное убранство кабинета. На стенах висело несколько картин, довольно хорошо написанных, с сюжетами из русских сказок.

Глава сельской администрации Орлов пощупал батарею отопления, снял пиджак и бросил на стул. Поставил на стол две чашки с травяным чаем и вазочку с печеньем. Совка отметила, что печенюшки сделаны в форме жаворонков, а воротник рубашки Орлова неброско украшен орнаментом Белобога. Она улыбнулась. Он перехватил ее взгляд и тоже засветился улыбкой.

– Печенье дочка моя делала, угощайтесь, Ольга Святославовна, – он хитро прищурился, наблюдая за гостьей, и отхлебнул чаю.

Совка откусила печеньку.

– Вкусно очень, Владимир Борисович. Ну как, проводили Морену? – напрямую спросила она.

Орлов кивнул.

– Как водится. С большим праздником. Правда, приезжали к нам разные ортодоксы, кулаками трясли, шипели! Да ведь, слава богам, времена уже не те. Люди потихоньку тянутся к своим истокам.

Он немного помолчал, а потом улыбнулся.

– Сегодня еще один праздник – это вы.

Совка рассмеялась.

– Я чувствую, мы друг друга поняли. И со временем все приладится и образуется, если, конечно, я смогу здесь остаться…

– Сможете, вам у нас понравится, – мягко перебил ее Владимир Борисович. – Дом вы посмотрели, если надо – поможем по ремонту и стройматериал закупить, машину и людей для такого дела я могу выделить. Агроном с опытом и квалификацией нам очень нужен. И потом, мне кажется, вы не случайно оказались в наших краях, может, так и должно быть? – Орлов смотрел на Совку.

Она легонько хлопнула по столу ладошкой.

– Да, я уже все решила, как только огляделась здесь. Сколько ни ездила по стране, но такое крепкое и красивое село вижу впервые. Ладное – вот уж название точное! – восхитилась она.

Орлов засиял, поднялся со стула и развел руками.

– Добро пожаловать домой!

Все эти годы, пока она колесила по селам и деревням, оружие темной богини хранилось в доме ее родных. Возить с собой по стране Серп было опасно. Но теперь у нее имелся кров, и Совка, расхаживая по большим светлым комнатам, размышляла, где устроить тайник. Сзади к дому примыкала просторная пристройка, где можно хранить соленья и варенья. Место подходящее.

Она взялась за работу, и через пару недель в полу пристройки появилось большое потайное углубление, выложенное камнем. На самом деле это была обманка. Один из камней в стенке вынимался – за ним-то уж и скрывался настоящий тайник.

Закончив работу, Совка насыпала в эту яму картофеля, отошла в сторону и довольно потерла руки: получилось очень хорошо. В доме Василисы и Лады нужно было разбирать поленья дров, чтобы докопаться до Серпа, а у нее требуется вынимать картошку.

Она съездила к родным – благо, на поезде меньше суток, – забрала шкатулку с Серпом, необходимые мелкие вещи, отправила Алевтине письмо с новым адресом и вернулась в Ладное обустраивать кров.

Совка обживалась легко. Селяне узнали ее как сильную травницу и знахарку. Многим помогала она: и делом, и словом. В гости к ней приезжала Алевтина. Совка пыталась уговорить ее тоже переехать в Ладное, но ведунья отказалась.

– Хорошо у вас. Но не здесь мое место. Ты и сама понимаешь. Там прошла моя жизнь, – кивнула она вдаль, – каждая травинка и любое дерево в округе мне знакомы. И люди знают, где меня искать, когда им помощь требуется. А в гости друг к дружке всегда съездить можно, – улыбнулась она, и женщины обнялись.

Совка несколько раз в год ездила к родным. И Лада приезжала к дочери погостить на неделю – другую. Наведывалась ко внучке и Василиса.

В свой третий приезд выглядела бабушка немного встревоженной и загадочной. Совка уловила в ее глазах некую торжественность. Это представлялось странным. Лишь однажды Василиса была такой: в тот далекий день, когда вдруг открылось, что Совка станет воительницей. Но что могло случиться теперь? Казалось, такое настроение связано с Белым Камнем и Серпом Морены. Но расспрашивать Совка не стала, зная, что Василиса сама все расскажет, когда придет время.

Как-то к полуночи, после баньки, они чаевничали на веранде. В летнем сумраке царило тепло, и едва уловимый ветерок доносил к столу пряный аромат ночных гладиолусов. Свет решили не включать. В открытое настежь окно ярко светила почти полная луна, ее свет отражался в большом самоваре, делая его похожим на магический светильник, вглядываясь в который, можно увидеть будущее. Совка пошутила об этом.

Василиса рассмеялась.

– Самовар вместо кристалла! Да, надо предложить это новшество горе-прорицателям. Им бы понравилось, на замену стеклянному шару. Ох, развелось их! Да ты и сама знаешь, что говорить.

Совка кивнула. Ей ли, ведунье, не знать, сколько шарлатанов, выдающих себя за магов, колдунов и экстрасенсов, появилось в последнее время. Разрушенная страна вселила в людей страх перед неизвестным будущим, а смутные времена – отличная кормежка для жуликов, делающих вид, что им приоткрыта завеса запредельного.

– Пару лет назад появился странствующий кудесник, некий Антиолий Зеловед, – начала рассказывать Совка, подливая бабушке и себе горячего чаю. – Лечил любые болезни, даже онкологию. Очереди к нему выстраивались километровые. Полечит-полечит в одном городе или селе – и в другие едет. Узнала я, что скоро он будет в Новосибирске. А мы с Алевтиной как раз туда собирались, к знакомой целительнице. Ну и решили заодно специально сходить поглядеть на это чудо. Понятно, что мошенник, но нам интересно стало. По дороге байку придумали: будто у одной рак, а у другой язва желудка.

Попали к нему только на седьмой день, по предварительной записи! Мужичок этот на зека похож. Глаза маленькие, черные, взгляд колючий, лоб узкий, короткие прямые волосенки. В общем, типаж. Посадил нас на стулья, объяснил, что он экстрасенс и владеет таким ясновидением – куда там рентгену! Посмотрел на нас сквозь стеклянный шар, посверлил взглядом, сделал пассы руками и нахмурился. «Точно, – говорит, – у вас, – показывает на Алевтину, – рак груди в начальной стадии, а у вас в желудке вот такая язва!».

Я вижу, Алевтина еле сдерживается, чтобы со смеху не прыснуть, я тоже едва креплюсь. А кудесник тем временем достает два небольших пакета, один мне протягивает, другой – Алевтине. «Вот, – говорит, – редчайшие индийские травы, прямо из Тибета, по тайской методике лечения, освящены они самим Вицлипуцли».

Мы подыгрываем, благодарим, а сами пакеты открываем. В моем оказался сушеный зверобой пополам с осокой, а у Алевтины – сушеница с мятой. Сушеница, конечно, рекомендуется в качестве отваров при язвенных заболеваниях, в составе других трав, но у Алевтины ведь якобы рак, это у меня язва. Да и травки эти, ты знаешь, копейки стоят в любой аптеке. Антиолий нам цену называет. Мы чуть со стульев не попадали. За эти деньги можно пару породистых телят купить, и на коровник останется. А чтобы мы не передумали, он нам быстренько листочки сунул с подробным описанием, как чудо-зелье принимать. В добавок нам полагался бесплатный сеанс белой магии и пожизненная привязка к нам светлых ангелов, кои начнут защищать нас в нашей здоровой, счастливой и богатой жизни, которая начнется сразу, как только мы пролечимся весь годовой курс, – Совка перевела дух, отпила чаю и продолжила:

– Я первой не выдержала. Интересные у вас травы, говорю. Вот уж не знала, что копеечные зверобой да сушеница с сорной осокой в Индии растут. Ну раз уж их занесло туда из китайского высокогорья тибетского, чего ж им не вырасти? Тем более сам мексиканский бог войны Вицлипуцли их благословил. И цена подходящая – по тайской методике ведь.

Зеловед сразу переменился. Глазенками по нас забегал, засуетился. Пакеты с листочками из рук выдернул – и за дверь нырнул. Мы с Алевтиной встали было уходить. А из двери женщина вышла, очень интеллигентного вида, с чернявым изможденным лицом, в очках. Приложила палец к губам и протягивает нам свернутые трубочкой деньги. Надо понимать: берите, идите и молчите. Хотели мы ей ответить, но слышим – в коридоре шум поднялся, входная дверь распахнулась, и вошли двое в серых костюмах, с ними три милиционера. И сразу женщину окружили. Как-то ее назвали, я не запомнила фамилию, мудреная очень. В общем, гражданка такая-то, вы задержаны по подозрению в мошенничестве, незаконном присвоении финансовых средств. И все в таком духе. Мы с Алевтиной думали, попросят нас выступить свидетелями, но таких, кроме нас, оказалось много. Там десятки людей из разных городов подали заявления в милицию, и пострадавших хватало. Целителя Зеловеда задержали. Не знаю, чем кончилась эта история для той парочки, но вот людей обманутых жалко. И не в деньгах дело, они жаждали выздоровления, а им подсунули подделку.

– Не они первые, не они последние, – покачала головой Василиса, и Совка не поняла, о ком именно идет речь. Она посмотрела на бабушку и принялась мелкими глоточками пить уже остывший чай. Или ей показалось, или Василиса все же намеревается о чем-то поговорить? Всю неделю Совка ждала этого.

Бабушка тряхнула головой, распрямила плечи, сладко потянулась и неожиданно сказала:

– Перейду я скоро, внученька. Ощущение появилось.

Совка с удивлением и тревогой взглянула на нее. Не то чтобы эта новость ее сильно огорошила, нет. Что-то внутри Совки подсказывало возможность такой причины странного поведения Василисы. Но так не хотелось в это верить! Наверное, поэтому она и убеждала себя, что здесь какая-то тайна, связанная с Серпом темной богини.

– Но ты же хорошо себя чувствуешь! И ты совсем не старая… – тихо сказала она, взяв бабушку за руку.

Василиса прижала внучку к себе.

– Дело не в самочувствии. И не в возрасте. Просто пришло мое время. Знаю, что слова эти мало что объясняют, но иначе и не скажешь: пришло мое время, – медленно повторила она. Потом поняла, что расстроила Совку, рассмеялась и погладила ее по волосам.

– Ну, не грусти! Раз я воспринимаю свой путь спокойно и радостно, то ты тем более не должна печалиться за меня. Мы же не навсегда уходим. И я в скором времени снова вернусь в этот мир.

– Да-а, – не удержала слез Совка, – только ты будешь совсем другим человеком, и о прежней жизни памяти не сохранится.

Василиса заново включила самовар. Сунула Совке в руки заварочный чайник.

– Сполосни-ка, да положи брусники побольше.

Пока Совка возилась с чайником, Василиса сказала:

– Печалишься, что мы не помним свои прошлые жизни? А ты подумай, что бы с нами было, если бы мы сохраняли эту память? Хотя бы частично. Это как кинопленка, на которую раз за разом записывают новые фильмы, а старые при этом удаляют не полностью. Разглядим ли мы что-нибудь на экране в этом хаосе? Мы бы и дня не выдержали, сбитые с толку отголосками и видениями бесконечного прошлого.

– Все это логично, – вздохнула Совка, опуская на стол чайник, – но как же тяжело расставаться с любимыми людьми в пределах одной жизни!

– Это так, – печально улыбнулась Василиса. Потом взъерошила и вскинула волосы, сохранившие в ее возрасте густоту и блеск, и звонко щелкнула пальцами по самовару.

– Хватит грустить! Мы ведь думаем, чувствуем, ведаем и понимаем, а не только верим. На одной слепой вере далеко не уедешь. Посмотри туда, – она кивнула за окошко. Там пахло травой и цветами, над деревьями в ночном небе торжествовала прибывающая луна, и в ее легком слепящем свете звезды казались тусклыми и далекими.

– Мы не квартиранты в этом мире. Наше место здесь, на Земле, и все ее травы, деревья, земля и вода, воздух и огонь, дни и ночи дают нам возможность знания и веры, понимания и бессмертия. Мы – дети богов и богинь наших, и даже сама Морена – сама смерть – проводит нас раз за разом к жизни. К жизни! Такова любовь и воля великой богини Берегини. И ты знаешь об этом, – Василиса проникновенно посмотрела на внучку. Совка прильнула к бабушке, крепко обняла ее и закивала: все она знает и понимает.

Спустя месяц Василиса перешла. Тихо и легко. Совка приехала к родным за три дня до этого. Накануне бабушка ушла на несколько часов в лес. Вернулась спокойная, наполненная тихой радостью. Втроем они просидели далеко за полночь, вспоминая прошлое и говоря о будущем. Планировали назавтра сходить к реке и покататься на лодке. Потом странный глубокий сон быстро сморил Ладу и Совку, а когда они проснулись, все уже свершилось.

Стараясь сдерживать слезы, они опустили на Василису покрывало и долго сидели у кровати. Потом пошли на кухню. На обеденном столе лежал альбомный лист – записка ярким зеленым фломастером.

– Родные мои, Ладушка и Совушка, – прочитала Совка, – не огорчайте меня своей грустью и слезами. В противном случае вы будете похожи на нерадивого школьника, так и не усвоившего за годы учебы подаренные ему знания и опыт. Не давайте иллюзиям обмана и темным голодным духам затмить ваш разум и душу, знания и веру. Суп в холодильнике, там же салат и пирожки. Ваша мама и бабушка Василиса.

– Мама, – тихо прошептала Лада и всхлипнула. Совка провела рукавом рубашки по глазам и прильнула к Ладе. Так они сидели, обнявшись, молча, погруженные в воспоминания; и было в их мыслях и чувствах и нечто другое, принадлежавшее не только им двоим, но и тем людям, которые когда-то жили на этой земле и еще только придут на нее.

В глубине леса, на маленькой поляне, укрытые со всех сторон мощными дубами, чуткими березами и липами, стояли босыми в холодной еще траве Лада и Совка, в простых домашних платьицах. Идущая на убыль луна уже уступала место едва только угадывающемуся над рассветным лесом солнцу.

Лада открыла маленькую деревянную урну с тем, что еще недавно было телесной составляющей Василисы, ступила шаг вперед, подняла сосуд над головой. Совка встала рядом. Стихли утренние шорохи, и тишина леса начала слушать.

– Через речку-ноченьку темную, темную да долгую, долгую да вечную, – раздался печальный голос Лады, – через речку-зимушку холодную, холодную да смутную, смутную да смертную, да на берег дальний, берег красный, где две важенки, ты ль не ступишь твердой поступью да рожденная изначальная, не тебя ль Морена черная проведет за белы рученьки, не тебя ль в чертоге пламенном ждет-пождет давно наша матушка – Берегиня наша светлая; ты иди-иди, не оглядывайся, ты смотри-смотри, не засматривайся…

Лада причитала нараспев, вполголоса, слова разливались сквозь деревья широко вдаль, поднимались в небо, опрокидывались над лесом – и вот уже не Лада, но сами богини Желя и Карна зашептали-заговорили листвой, зашлись древним плачем. Ветер внезапно пошел кругом. Заухала сова. Лада убрала с лица прядь волос, протянула навстречу стихии урну и опрокинула ее. Рванул теплый поток, подхватывая и унося прочь телесный прах. Первые лучи солнца ударили сквозь кроны деревьев на поляну, и в нарастающем утре Совка заметила краем глаза большую пеструю птицу, ярким светом взмывшую над травой. Промелькнула она, издав короткий радостный крик, разбудивший лесные звуки. Стих ветер, и в утреннем зеленом спокойствии привычно защебетали первые пташки.

То утро и следующий за ним вечер Совка вспоминала потом часто. К ночи на той же поляне возле костра собралось около двух десятков человек: знакомые и друзья Василисы и просто те, кто знал и понимал. Приехала и Алевтина. Они с Совкой расположились возле огня, укрывшись большой мягкой шалью. Лада подбросила в огонь веток и присела рядом. Совка обняла ее.

И хоть собравшиеся люди были немногословны и переговаривались между собой изредка, здесь не осталось места горю и сожалениям. Совка, Лада, как и все остальные, ощущали светлую печаль, спокойствие и тихую радость за ту, что ушла из этого мира, чтобы возвращаться сюда снова и снова, как это происходило и произойдет с каждым, покуда хоть в одном человеке продолжится память истоков и предков, сберегаемая знаниями, любовью и жаждой бытия.

Лада на некоторое время переехала к дочке.

Весной они задумали придать дому более живописный вид, переделать двор, грядки и цветочные клумбы. В селе проживал мастер художественной резьбы по дереву. Ему женщины заказали двух больших медведей, лебедя и других птиц-зверья, чтобы украсить дом снаружи. Совка нарисовала на бумаге новый план садово-огородного угодья, придумала устроить перед домом небольшую лужайку и газоны. Они с Ладой съездили в город, нашли фирму, занимающуюся дизайнерским оформлением участков, и договорились о рабочих и цене.

К середине лета все дела были закончены, и Лада засобиралась к себе домой.

– Да побудь еще, успеется, – говорила ей Совка.

– Да и так уж год без малого у тебя прожила, – улыбалась Лада. – Поеду я, доча. Теперь ты ко мне пожалуй. – Она раскрыла принесенные из гардеробной чемоданы. – Помоги-ка собраться.

Совка, видя, что Ладу не отговорить, вздохнула и принялась вытаскивать из шкафов мамины вещи.

Однажды зимой ей приснился странный сон. Взволнованная Совка долго сидела на постели, пытаясь понять увиденное.

Снилось ей, что попала она в светлый весенний лес, на поляну. Вокруг было спокойно и тепло. Но вот откуда-то послышалось неприятное потрескивание. Звук подбирался ближе, сгущался звоном и наконец превратился в багровую тучу, окружил Совку со всех сторон. Она обнаружила, что держит в руке Серп Морены. Подняла его, пытаясь оттолкнуть от себя липкие сгустки, но они накатывали все сильнее и выше, закрывая небо и прижимая Совку к земле, не давая дышать. Ей стало страшно. Она зажмурилась и взмахнула по кругу Серпом, отгоняя беду.

Послышался тонкий голосок: «Давай помогу!».

«Откуда здесь дитя? Нужно спасти! Скорее!» – промелькнула мысль. Совка открыла во сне глаза: багровая туча разрывалась клочьями, звон стихал, и дышать становилось легче. Вместо леса теперь была большая комната. На полу сидела маленькая девчушка и увлеченно водила по листу бумаги черным карандашом. Она с хитринкой посматривала на Совку, и та заметила, что один глазик у девочки косит.

– Ты меня рисуешь? – спросила она. Малышка ничего не ответила, но строго, по-взрослому, взглянула на Совку и перевела взгляд на Серп в ее руке.

«Ох, не простая это девочка!» – удивилась Совка; что-то сильно толкнуло ее – и сон исчез.

Она села на кровати, поджала ноги и приложила к вискам ладони, боясь забыть хоть малейшую деталь из показанного ей. Совка вспомнила слова, произнесенные некогда богиней смерти. Морена предупредила, что она встретит новую воительницу и передаст ей знания.

Наступил день. Совка не переставала думать. Вечером она пришла к убеждению, что торопиться с выводами не нужно. Это мог быть и ничего особо не значащий сон. Вещие сновидения приходят редко, даже к тем, кто знает и понимает. Повседневным случайностям и неважным совпадениям тоже хватает места в жизни.

Однако спустя месяц ей пришлось удостовериться, что это было не простое сновидение, а некий знак. Она опять увидела во сне девчушку в комнате. Та снова рисовала в большом тонком блокноте, но что именно – Совка разобрать не могла.

Девочка сердилась. Она искоса посматривала на Совку и неодобрительно морщила носик, словно обижаясь на то, что эта взрослая тетя сомневается в ее реальности. За спиной у дитяти появилась богиня смерти. Улыбнувшись, Морена показала на малышку рукой – и Совка проснулась.

Было зябко. Сунув ноги в большие мохнатые тапки, она стянула со стула халат и пошла в кухню. Достала из шкафчика пакет с кофе, сыпанула в мельничку добрую порцию зерен, достала турку.

Сжимая ладонями горячую чашку, она размышляла. Выходит, это не просто сны. Девчушка эта – наверняка воительница. И Морена указала на нее. А значит – быть им вместе. Но как же ее родители? И где искать малышку? И почему именно сейчас? Неужели не за горами время и ее, Совкиного, перехода?

Вопросы вереницей вертелись в голове, и над всем этим довлела самая главная мысль: неужто Белый Камень отыщется при ее жизни? Этой жизни!

Она вспомнила из детства бабушкин рассказ о сестрах Пряхе и Лебеди. Когда настают очень тяжелые времена, одновременно могут появиться две воительницы, чтобы остановить набравшее силу зло.

Был соблазн пойти в пристройку, вынуть из ямы картофель, открыть тайник и взять в руки Серп. Может, богиня смерти и в этот раз появится пред ней и все объяснит? Но Морена запретила без надобности брать в руки ее оружие.

А вдруг эта надобность сейчас и появилась?

Чем дольше Совка размышляла, тем больше запутывалась. В конце концов она решила ничего не предпринимать и довериться богам. Если случится что-то по-настоящему нехорошее – она почувствует, на то она и воительница. А тревожить понапрасну черную богиню не нужно.

Придя к решению, Совка немного успокоилась.

Сновидения с девочкой периодически повторялись. Но ничего нового Совка из них узнать не могла, пока не увидела последнее вещее предсказание. И в нем ей показали комнату снаружи и само здание. И она ясно увидела знакомый город, в котором следует искать.

Яна быстро освоилась в новом доме. Войдя первый раз в свою комнату, она восторженно ахнула и часто-часто заморгала, словно не веря увиденному. Удивиться было чему.

Совка, пока собирала документы на удочерение, за время частых общений с малышкой в детском доме быстро убедилась, что у нее большой дар художницы. Поэтому комната Яны походила на студию: ученические мольберты-хлопушки, масляные краски, акварель, тушь, гуашь, кисти, карандаши и фломастеры, скребки, ластики, бумажные листы, большие и маленькие, свернутые рулончиками холсты, наборы тряпочек, чтобы вытирать руки. И свет, много света из окна, ламп на потолке и стенах.

Пройдя на середину комнаты, Яна крутила головой, тщетно пытаясь охватить одним взглядом сказочное богатство.

Совка подумала, что все-таки сильно переборщила с обстановкой домашней изостудии. Яне и шести лет не исполнилось. Вряд ли ей в ближайшие годы понадобятся столь серьезные вещи для рисования. Но было так приятно наблюдать за ее радостью!

Перво-наперво следовало взяться за лечение у Яны косоглазия. Скажи Совка кому из врачей, представителям традиционной медицины, что с помощью трав можно выправить у девочки глаз, ее бы осмеяли. Но Совка знала: при должном усердии это осуществимо. Мази и компрессы из липы, цветов шлемника и других особым образом приготовленных отваров требовалось применять регулярно в течение двух-трех лет. Она сама была свидетельницей, как Алевтина исправляла подобный недуг у детей.

Поначалу она беспокоилась, что у Яны не хватит терпения несколько раз в неделю по часу носить на глазу повязку с целебной мазью и делать другие процедуры. Но девочка на удивление быстро все поняла и охотно согласилась.

– Мешает сильно, – сказала она, приложив пальчик к глазу.

Однажды на лечение к Совке приехал пациент из столицы. Управлял он издательством детской литературы. Увидев рисунки Яны, он пообещал прислать уникальные книжки – учебники по академическому рисунку и живописи, адаптированные для детей. И слово сдержал. Так у Яны в скором времени появились самоучители, и через какое-то время ее работы стали более точными и правильными.

К третьему классу у нее в комнате висело несколько грамот, полученных на областных и городских конкурсах школьных талантов. А на следующий год добавился и диплом из Москвы. Она самостоятельно выбрала для себя псевдоним – Метельная – и старательно выводила его на картинах.

– А вдруг я не стану художницей? – со вздохом спросила она однажды после того, как полдня провозилась с эскизом лошадей. Что-то у нее не получалось, и листы один за другим летели на пол.

– Ты уже художница, – присела рядом Совка и подняла один лист. – Не понимаю, что именно у тебя не получается, но это нормальный творческий поиск. Думаешь, талантливым людям все и всегда удается с первого раза? Знаешь, сколько трав у Алевтины я перепортила, пока научилась их чувствовать, слышать их тайные запахи, разговаривать с ними, понимать их силу, – она погладила девочку по плечу, поцеловала в макушку и поглядела на нее, чуть отстранившись.

– А глазик-то очень хорошо выправился. На всякий случай проведем повторные процедуры: месяца три снова компрессы поделаем – и порядок, – сказала Совка повеселевшей дочке. – Ну, устраиваем перерыв и идем пить чай с мятным печеньем.

– С печеньем! Моим любимым! Пошли, пошли скорее, – запрыгала к двери Яна.

Совка потихоньку открывала Яне свой дар травницы и ведуньи. Особо ничего делать и не пришлось. Девочка сама проявила интерес к тайному знанию и с удовольствием помогала в приготовлении настоек и снадобий. Гуляя по лесу и слушая Совку, показывающую, где растет какой кустик и какие травы для чего нужны, она успевала набросать в блокноте моменты их прогулок.

– Мама, смотри, какая березка! Никогда таких не видела. Прямая – прямая, как линеечка, высокая – высокая! – восхитилась Яна и побежала к краю полянки, где стояла действительно необычная по своей красоте и строгости аккуратная береза. Девочка обняла черно-белый ствол и топнула ножкой.

– Хочу быть на нее похожа! Правда, мы как сестры?

– Обе красавицы! – улыбаясь, сказала Совка. – Пойдем, березка моя, – обняла она дочку. Так Яна получила тайное имя, для тех, кто знал и понимал, – Березка.

Все эти годы, со времени появления Березки, Совке не давала покоя мысль: как и когда проявится у дочурки дар воительницы? Вот она в этом возрасте уже была посвящена. Стоило ли самой проявлять инициативу или следовало подождать? Совка ничего не скрывала от Березки и охотно рассказывала все, что знала о великих богах и богинях, подлинной свободе и величии человека, его божественной сути. Только о Серпе она не хотела пока говорить. Ей хорошо помнился ее первый, пугающий и неприятный, опыт с оружием Морены, и она не желала, чтобы Березка получила его тоже в столь юном возрасте.

Лада была согласна с Совкой, и они решили повременить.

– Успеется. Чем старше к тому моменту будет – тем лучше. Впрочем, не мне тебе советовать, это ваш путь с Березкой, – сказала как-то Лада, будучи в гостях у дочери.

«Через пару лет, – думала Совка, – если ничего не произойдет, я открою Березке тайну ее жизненного предназначения».

Однажды ей понадобилось съездить в город. Наступала шестица, то есть суббота. К сумеркам Совка планировала вернуться.

– Будешь по хозяйству за главную, – накануне сказала она Березке, постучавшись в ее комнату. Девочка отложила кисть и улыбнулась: остаться на целый день одной, как взрослая, – это все-таки здорово!

– Только не забудь днем после школы пообедать, а то заработаешься, – Совка кивнула на мольберт, прикрытый тонкой тканью, – и голодной останешься.

– Не забуду, – махнула рукой Березка. – Мам, посмотри, пожалуйста. Уже готово.

Она подошла к мольберту и открыла его. У Совки захватило дыхание.

На картине была изображена воительница. В этом сомнений не возникало: она сжимала Серп Морены. Вид у нее был грозный. Одной рукой девушка откидывала с лица пряди скрученных светлых волос, а другой, что держала Серп, разрывала багровую пелену, норовившую заполнить все пространство на полотне. Совке показалось, что она видит молодую себя. Присмотревшись, поняла, что это сама Березка, только намного старше.

Она повернулась к дочке. Березка улыбалась, довольная произведенным впечатлением. А потом сделала виноватое лицо, и Совка окончательно все поняла.

– Доченька, милая, ты… брала в руки Серп? – тихо спросила она.

Березка кивнула и быстро заговорила, стараясь опередить опасения Совки.

– Мам, не волнуйся, все хорошо. Ну честное слово! Я хотела тебе сначала сказать, а потом подумала, что ты не одобришь. Оно само вышло. Я в прошлом месяце как-то встала утром, ты в город уезжала, а он, – она кивнула на Серп в руках воительницы на картине, – меня позвал. Я и нашла его, в шкатулке, под картошкой… – Березка умолкла и вздохнула, поглядев жалобно на Совку. Та прижала дочку к себе.

– Хотела я тебе рассказать, да обогнала ты меня. Видно, так и должно быть… но, постой, – Совка испуганно заглянула ей в глаза, – там же, на камне, стояла руна Требы!

Березка весело подпрыгнула.

– Да я убрала ее, нечего сложного. А потом назад поставила.

Совка не верила своим ушам. В ее-то возрасте самостоятельно снять такую серьезную защиту!

– Как же ты справилась с руной? Я же еще толком и не учила этому?

– Ну, ты же рассказывала немного, а я запоминала – вот и вся премудрость, – пожала плечами девочка.

Ошеломленная Совка больше ни о чем не расспрашивала. А уж о том, что или кого Березка увидела, взяв в руки оружие Морены, и подавно. Попросила только без надобности больше не трогать Серп.

Юная воительница кивнула и серьезно ответила:

– Знаю, больше не буду.

Позже, когда Березка легла спать, Совка позвонила маме и, избегая говорить по телефону напрямую, иносказаниями сообщила ей новость. Лада, конечно, сразу все поняла.

– Теперь вот вы… обе… – сказала она, выслушав дочь. – Думаешь, что-то произойдет?

Совка чувствовала, как сильно волнуется Лада, хоть и старается скрыть это.

– Пока все тихо и мирно. Видимо, то самое… ну, ты понимаешь… с ним все в порядке. И ты не переживай за нас, – заверила она маму.

Со временем Совка и сама перестала тревожиться. Несмотря на то, что посвященных воительниц теперь было две, ничего не изменилось, жизнь шла так же размеренно и спокойно.

После окончания школы, а потом художественного училища в соседнем городе, Березка без труда поступила в московскую академию живописи. Она приезжала в Ладное на каникулы, праздники, иногда и на выходные. Наведывалась в Москву и Совка, так что время прошло быстро и незаметно.

Перед окончанием последнего курса Совка приехала в Москву на фестиваль древнеславянской культуры. Остановилась она, как и всегда, у дочери. Березка с первого года учебы снимала однокомнатную квартиру рядом с метро, недалеко от академии. От общежития она отказалась, как и от маминой финансовой помощи. Продаваемые картины помогали оплачивать аренду жилья.

Разбирая гостинцы, Березка то и дело восторженно гладила баночки.

– Мое любимое варенье – клубничное! А это медок – цветочный! И наши родные травяные чаи! А у меня все закончилось, я уж думала, не выживу, – смеялась она. – Здесь, в Москве, травы покупные, почти мертвые.

Пока Березка готовила на стол, Совка ходила по комнате и рассматривала картины: было много спортивных мотоциклов, почему-то похожих на диких степных лошадей.

– Мам, пойдем пить чай! – позвала Березка.

Совка еще раз решила поговорить с ней о будущем.

– Ты точно уверена, что хочешь вернуться? Может, останешься в Москве? – предложила она, садясь за стол.

Березка поставила чашку и покачала головой.

– Ох, нет! Мы с тобой уже давно все обсудили. Да, появлялась у меня мысль об этом, с год назад, – она махнула рукой, – так, в порядке бреда. Представила я себе детально, в картинах, свою жизнь столичную – и не увлекло. Так что буду творить дома, вдали от цивилизации, как Ван Гог, – рассмеялась она.

Березка подвинулась ближе к Совке.

– Ну что мне делать в Москве? Но вот чувствую я: не мое все это, – кивнула она за окошко. – Приезжать по желанию – да, хоть каждую неделю, а жить постоянно не хочу. Моим иногородним сокурсницам я показалась сумасшедшей, когда сказала такое. Некоторым так и не удалось здесь зацепиться, домой собираются как на костер. Одна знакомая, Маша, хорошая, между прочим, художница-график, по окончании возвращается в родной Владивосток. Ну, не получилось у нее. А живет она, как говорили древние римляне, по принципу «Aut Caesar, aut nihil»⁵. Цезаря на белом коне за годы учебы так и не поймала и считает, что жизнь закончена. Завидует мне настолько, что страшно становится, когда говорю с ней, – вздохнула Березка, отпила чаю и продолжила:

– Часто спрашивает: почему тебе все дается легко, а тебе это не нужно? Что мне сделать, чтобы так везло? Я ей отвечаю: наверное, у нас с тобой немного разные приоритеты в ценностях. Мне тоже хочется многого, но в другой системе этих самых ценностей, и не все мне дается легко, это со стороны так кажется. Может быть, и тебе, говорю, посмотреть на себя и на мир с иной точки зрения? А она заплакала. Мне так жалко ее стало. Никуда Москва от тебя не убежит, говорю я ей. Поработаешь во Владике несколько лет, а там и перспектива обжиться в столице появится. Если уж так тебе нужно – ты обязательно найдешь способ сюда вернуться. Она головой мотает, плачет и говорит: тебе легко советы давать, а годы идут, кому я нужна потом буду, – Березка фыркнула в чашку, расплескивая чай.

– Не многие хотят видеть и слышать, думать и понимать, – сказала Совка. – Может, оно и к лучшему. Если так происходит, значит в этом есть смысл.

– Жертвы медийных манипуляторов и обывательских стереотипов. Скоро в двадцать лет стариками себя считать будут, – проворчала Березка, вытирая салфеткой стол. – И ведь умные люди. Вот, с кем поведешься! Я как-то поймала себя на мысли, что и сама начинаю автоматически примерять на себя их идеалы и ценности. Думала, может, это я чего-то не понимаю? Не зря же все в Москву так стремятся. Села как-то вечерком в ванну, зажгла курения и свечи, закрыла глаза и начала представлять свою будущую столичную жизнь. И поняла, что ничего не выходит. Работать я могу и дома. Общаться можно по интернету. Сюда ездить по делам. А вся эта бытовая суета и динамика столичной жизни с утра до вечера меня тяготят. Это нормально?

Совка задумалась.

– Для тебя это правильно. У тебя характер такой, – сказала она. – И ты сама выбираешь свой творческий путь. Ты не даешь иллюзиям и лживым духам завладеть твоим сознанием. Для других нормально иное, вот как в случае с твоей знакомой Машей из Владивостока. Страна у нас сильно централизованная. Многие стремятся в столицу за перспективами, если считают, что в родных краях добиться этого невозможно. Я уже сказала, что это, наверное, к лучшему. Даже в стародавние времена, когда наши боги находились к нам ближе, люди были очень разными. Знающих и понимающих, конечно, жило гораздо больше, но не ими одними творится подлинная история и создаются вехи на пути человеческом. Для высших сил все люди важны, и у каждого человека есть предназначение и путь. Разница в том, что некоторые идут по своей дороге более осознанно, а другие предпочитают двигаться автоматически, на социальных рефлексах, к которым их приучили.

Березка ничего не ответила, только махнула рукой и налила горячего чаю.

В конце лета она вернулась в Ладное. Они с Совкой принялись уговаривать Ладу переехать к ним.

– Бабуль, втроем будет веселее. Ну что ты там одна? – говорила Березка, одной рукой держа телефонную трубку, другой – водя кистью по холсту. – Дом у нас просторный, всем место найдется. Я вот твой портрет напишу.

– Березочка, да мне и этих хватит, – смеялась Лада. – Тот большой, который ты привезла в прошлый раз, у меня в зале висит. Подружкам говорю: это моя внученька сделала! Всем нравится, все ахают. Привыкла я здесь. А вы лучше ко мне с мамой в гости приезжайте. Давненько не виделись.

На том и порешили.

Совка и Березка поехали к Ладе. И как только вошли в калитку, тревожное предчувствие жаром накатило на Совку. Взглянула на маму – и сразу вспомнился ей далекий вечер у себя на веранде и неожиданные слова бабушки: «Перейду я скоро».

Лада заметила, как внимательно всматривается в ее лицо дочь, как дрогнули ее губы и заблестели печальные глаза.

Она улыбнулась, уперла руки в бока и укоризненно покачала головой.

– Ну-ка, входи быстрее, чего топчешься? Березка вон уже сумки распаковывает. После поговорим.

В минуты душевной слабины Совка с горечью думала о способности хранителей и воительниц чувствовать время своего перехода. Да и не только они, но и все те, кто особенно глубоко понимал и знал, без труда ощущали грань, разделяющую бесконечный жизненный путь на части: иногда части эти были длиннее, а когда-то короче, у кого-то больше, у других меньше. Но для богов и богинь, помогающих человеку идти через эти отмеренные промежутки, время мало что значило, как и для тех, кто оценивал свой путь не количеством прожитых лет, но способностью в течение одной жизни узнать и понять то, что было залогом непрекращающегося цикла бытия.

После перехода Лады Совка с головой окунулась в работу, изгоняя грустные мысли. Хоть знала она и понимала, но порой печаль брала верх, и тогда она откладывала травы и уходила в лес, садилась под старым дубом, росшим в глубине чащи возле родника, закрывала глаза и вслушивалась в тихие, спокойные звуки мира, давая грусти пройти сквозь сознание и раствориться в деревьях и травах.

И Березка прогоняла печаль работой. Набрав заказов, она не отходила от мольберта целыми днями, заканчивая далеко за полночь, чтобы с рассветом снова взяться за кисти.

Близилась к концу весна. В последних числах мая Березка неожиданно получила приглашение из Кельна, от бывшей сокурсницы Нюры: та после окончания вуза сразу уехала в Германию вместе с мужем. Ее супруг Леонард занимался галерейным бизнесом, поддерживал контакты с русскими художниками. Березке предложили выставить несколько тематических картин в их галерее, совместно с работами других мастеров.

– Даже не знаю, что выбрать, – сказала она Совке, расставив вдоль стен полотна. Присела на диван, задумалась.

– Мне кажется, можно взять любые, они все хороши, – предложила Совка.

Березка сделала гримасу.

– Не все стоящие. Быть может, вот эту… – она поставила одну из написанных с год назад картин на мольберт.

– Что скажешь?

Совке эта картина не нравилась: набережная Москвы-реки, заходящее солнце размазывается в темных колючих волнах, на переднем плане тени прохожих огибают светловолосого паренька со скейтбордом, а он, придерживая доску ногой, смотрит на блики в воде. И хоть вокруг была Москва, эта река и солнце в ней довлели над всем и были какими-то неправильными, и город вокруг выступал лишь бутафорией. Чувствовалось что-то безнадежное и пораженческое. Картина называлась «В поисках координат».

– Тебе виднее, – сказала Совка, дипломатично уходя от ответа. – Там будут художники, искусствоведы. Нужно произвести на них впечатление.

– Не беспокоюсь я об их впечатлениях, – пробурчала Березка. – Я пишу то, что хочу и как хочу. Недавно разговаривала с одним человеком. Ди-джей на попсовом радио. Хотел картину заказать. Сказал мне: «Яна, ваше имя в Москве на слуху. Сегодня спрос на древнеславянскую тематику. Вы в тренде, вы – модный художник». Меня чуть не стошнило от этих офисных словечек. В тренде! Модный! Словно я одежду шью. Заметила ему это, а он так серьезно сказал, что во все времена все определяло и определяет слово «мода». Я после разговора с ним подумала, что, будь я писательницей, обязательно бы сочинила что-нибудь абсурдистское на эту тему. Мода на талант, на глупость и бездарность, мода на доброту и сострадание, мода на безумие и нравственность. Все уже давно привыкли, что подлинные чувства и мысли заменились постмодерновым позерством и шоу. Весь жизненный путь человека выражен сегодня в селфи. Это и есть современная концепция вечной жизни. В общем, вся эта игра в бред не для меня. Отказала я вежливо тому ди-джею, – Березка усмехнулась и провела тыльной стороной кисточки по носу. – Ну их всех с их модой. Все-таки нужно решить, что выставлять.

Совка, не желая мешать, пошла к себе заниматься травами и настойками.

Нужны были пять работ. Березка долго думала и отобрала подходящие, включая «В поисках координат».

На одной картине светлая Берегиня и могучий Сварог расположились возле костра, окруженные людьми, пришедшими увидеть и послушать своих богов. Другая картина, немного ироничного толка, запечатлела встречу славянских воинов из разных родов возле реки: сложив оружие, они смотрели в небо, судя по выражению их лиц, каждый видел там что-то свое. На третьем полотне юная арфистка пыталась взять нужный аккорд; арфа – большая и причудливо изогнутая, раскинулась широко под ее маленькими руками. Создавалось впечатление, будто девочка пытается удержать крыло огромной птицы, рвущейся ввысь. На последней картине, самой большой, была изображена парашютистка в момент приземления, окруженная вытянутыми и переплетенными домами и деревьями. Из ее поднятых над головой рук лился на землю лунный свет.

Березка вернулась из Германии через две недели.

У Совки в это время сидела на приеме пожилая женщина с внуком, страдающим эпилепсией. Она оставила их на минуту и вышла к дочке.

– Ну как оно? – спросила, улыбаясь, она. Березка плюхнулась в кресло, сняла бейсболку и устало разворошила густые волосы.

– Зер гут! Все хорошо, мам. Не хочу тебя отвлекать. Я пока искупаюсь с дороги, а позже все расскажу.

Вечером сели ужинать. Березка поведала о встрече с сокурсницей Нюрой и ее мужем Леонардом, о выставке и Кельне.

– Из России там, кроме меня, были живописцы из Архангельска, Вологды, Питера и Саратова. Ну а я Москву представляла, – рассмеялась Березка. – Еще замечательные мастера из Киева и Минска, Сиднея и Нью-Йорка, даже из Токио. Из разных стран Европы русские художники тоже выставлялись. В общем, большой показ получился. Я не ожидала такого масштаба.

Она принялась рассказывать подробности.

– А интервью у вас брали? – спросила Совка.

– Конечно. И не один раз.

Березка горестно вздохнула и закатила глаза.

– Кажется, я там напоследок ляпнула что-то лишнее.

– Это как? – удивилась Совка.

– Сейчас расскажу, – Березка налила еще чаю и взяла кружочек домашней колбасы.

– В последний выставочный день подходят ко мне в галерее трое: немец, араб и негр. Немец обычный такой, рыженький. Араб представительный, в восточной одежде: длинная белая, кажется, кандура называется. А негр в рваных джинсах, цветная рубашка, длинные косички-дреды – в общем, как только что с Ямайки. Представились: Мориц, Асаф и Гази. Стали на английском о картинах расспрашивать.

Я объясняю, насколько знание языка позволяет. Вижу, они странно улыбаются и подозрительно вокруг оглядываются, в картины тычут. Асаф и Гази на арабском заговорили. Потом опять перешли на английский. Мне это надоело. Я позвала Нюру, она стала переводить. Оказывается, их очень удивило, что на выставочных картинах, и моих, и других художников, изображены исключительно белые, славяне. Ну, я сразу поняла, откуда ветер дует. А они подходят к моим работам и спрашивают словно в шутку: почему вот у вас одни светловолосые люди везде? Разве в России нет людей с темными волосами?

Я им отвечаю, что у нас всяких хватает: и светлых, и темных, и рыжих, и лысых. А в моем случае выбор цвета волос был сделан для того, чтобы сразу была понятна этническая идентификация. К тому же выставка тематическая, нужно же понимать.

Они не унимаются, окружили меня и объясняют, что необходимо соблюдать политкорректность даже в искусстве. Я на них смотрю уже как на чудаковатых и спрашиваю: а вас не смущает тот факт, что представители других рас и этносов жили совсем на других территориях и к славянам не имели никакого отношения? Они мне отвечают, что это вовсе не важно.

Тогда я начинаю понимать, что это либо провокация, либо клиническое безумие, которое сегодня накрыло весь Запад. Но держусь и поясняю им: вот представьте, что кто-то снял кино о жизни замечательного арабского медика Ибн Баджи. Главного героя играет светловолосый скандинавский актер-гомосексуалист. А что? Политкорректность в обе стороны должна работать. Обращаюсь к негру Гази, говорю ему: значит, для вас нормально, если снимут фильм о Луи Армстронге, где талантливого саксофониста играет белая актриса? Чтобы уж наверняка не обвинили представителей темнокожей расы в неполиткорректности и сексизме заодно. Как вам такое? Повернулась к рыжему Морицу, предлагаю: могу написать ваш портрет в образе араба. Хотите?

Вижу, они сильно озадачились. Не ожидали, что я выскажусь так открыто. Европейцы боятся таких тем, как чумы. Эти трое думали, я тоже начну мямлить и придумывать отговорки. А я чувствую: достали они меня.

Начала импровизировать. Говорю Асафу, что у русских традиция есть очень важная: если ты с незнакомцем поговорил, то нужно к нему в гости приехать, на его историческую родину. Так что я к нему приеду погостить на Ближний Восток. Он сначала оторопел, но быстро взял себя в руки и заулыбался. Говорит: «Это будет чудесно!». А я продолжаю. Объясняю, что у нас принято в гости ездить со всеми родственниками. Асаф продолжает кивать, но уже не улыбается. Я его успокаиваю: мол, мы хорошие люди, все мои родственники такие чудесные и прекрасные, спокойные и благожелательные. Поживем у вас, говорю, сколько-то. Вижу, Асаф зависать начинает и переспрашивает Нюру: может, она что-то неправильно перевела? А Нюра, молодец, сориентировалась сразу и серьезно так поддакивает.

Я Асафа спрашиваю: ну так как? Он наконец сообразил, что я шучу. Снова повеселел. Сказал, ему нужно время, чтобы подготовиться к приему гостей. Окей, говорю, мы подождем, а потом приедем. Правда, есть у нас строгий обычай: мы несколько раз в сутки поем на всю округу «Калинку-малинку». Пусть соседям вашим помешаем, но запрещать нам этого нельзя, это будет для нас большим оскорблением. Надо же уважать наши правила. Но вы, достопочтенный Асаф, не беспокойтесь, мы все очень, очень хорошие люди! Конечно, вам придется убрать часть восточного колорита вашего жилья и добавить в него славянской атрибутики, чтобы моих родственников не оскорбить и не обидеть. Но они такие славные люди! Они очень, очень мирные люди. Так что вам с нами будет весело и приятно. Кстати, а можем мы с собой привезти свининки? Нам без нее и дня не прожить.

Вижу, Асаф насупился. Мориц вылупился на меня. А Гази расхохотался и говорит: «Это русская шутка!». И что-то на арабском другу сказал. Асафу моя шутка очень не понравилась. И он уже так неприязненно, хоть и с улыбкой, говорит мне: «Вы меня обижаете своими нехорошими намеками».

Ну, думаю, все равно нечего славного из этого разговора уже не выйдет, поэтому скажу все, как есть. Тоже улыбаюсь. Объясняю: нет, это вы меня обижаете. Я вас троих знать не знала и ведать о вас не ведала, вы сами подошли и стали мне абсурдные советы давать. А еще, Асаф, вы не желаете моих родственников принимать у себя. И жилье вот не хотите переделывать. Злой вы. Совсем не толерантно рассуждаете. А если серьезно, я вам вот что скажу: вообразите, Асаф, что миллионы и миллионы представителей моего этноса наводнили страны Ближнего Востока. Большая часть из них сознательно нарушает ваши законы и совершает преступления. Местные власти закрывают глаза на все, запрещают об этом публично говорить – и это тоже преступление. Более того, власти внушают всем мысль, что виноваты сами жертвы, а мигранты – невинные овечки. Другая же часть переселенцев вроде и не агрессивная, даже наоборот. С улыбками, мягко, но настойчиво постепенно они добиваются изменения уклада жизни, культуры, законов и запрета всего того, что не соответствует их менталитету и религиозному мировоззрению, даже в вещах непринципиальных. Всюду внедряют свой быт и традиции. Они говорят о мире и добре. Но ведут себя так, словно весь мир должен крутиться исключительно вокруг них. Они твердят о понимании и уважении. Сами же они вовсе не желают уступать хотя бы в малом, ради уважения и понимания окружающих. И вы, Асаф, с ужасом видите, что становитесь чужаком в собственной стране, которая уже и не ваша вовсе, а мигранты предлагают вам покинуть ее. Ну как? Вот мне такая картина не по душе. Не хочу я, чтобы мои добрые и мирные соотечественники оккупировали ваши страны, у нас и своя имеется.

Гази состроил комическую гримасу, а вот Асафа и Морица перекосило, они возмутились: «Вы зачем так плохо говорите? Мультикультурализм – это высшее достижение политического развития!».

Я говорю: бросьте эти заученные штампы, мультикультурализм давным-давно протух. Потому что однонаправленная у вас политика выходит. По принципу «Твой дом – мой дом, а мой дом не смей трогать!». И решила напоследок практический пример привести Асафу. Вы, спрашиваю, бараний жир едите? Он удивился: «Ем, конечно». Я продолжаю: а воду со льдом пьете? «Да, – говорит, – и очень люблю в жару!». Улыбаюсь ему: а вы пробовали запивать бараний жир ледяной водой? Он глазами захлопал, не понимает, куда я клоню. «Нет, – осторожно так отвечает, – с желудком будут проблемы, эти продукты нельзя совмещать». А я спрашиваю: почему? Жир бараний плох или вода? «Хорошие, – говорит, – просто нужно их употреблять раздельно».

Я ему: вот так и с вашим мультикультурализмом и политкорректностью. Это безумная попытка совместить несовместимое. Да ладно бы, если только совместить, а не уничтожить одно в угоду другому. В Европе и Штатах это сумасшествие достигло апогея и выражается с инфернальным мазохистским злорадством, потому что поздно уже что-то спасать. Похоже на то, как человек кричит: «Пропади оно все пропадом!» – и остервенело крушит мебель в каюте и разбивает дорогие вещи, когда корабль обреченно идет на дно. Надеюсь, политики, устроившие на Западе этот кошмар, когда-нибудь окажутся на скамье подсудимых. И будут судить их, как когда-то фашистских нацистов, за преступления против человечества, против наций и их основ.

Мориц мотал головой и все повторял: «Вы не правы, вы не правы!». Асаф еле сдерживался и с неприязнью посматривал на меня. А я ему еще сказала: не будьте слепым проводником чьих-то абсурдных и откровенно преступных идей. Нужно учиться уважать различия и приветствовать их, а не пытаться стереть, ограничить или навязать свои. Вот вы спокойно ходите по Кельну в восточной национальной одежде. Это подразумевает, что окружающие должны уважать вашу культуру. Когда же европейцы и мои соотечественники приезжают на отдых в страны Ближнего Востока, их предупреждают, чтобы они не носили там открывающие тело короткие вещи, потому что это не принято и оскорбляет местное население. Ну и где же здесь взаимное уважение? Впрочем, говорю, и у нас, в масштабе одной России, подобных проблем хватает за глаза. Русских в родном доме под лавку загоняют, наводняя страну мигрантами. А в общем ветер мультикультурализма всегда и везде дует в одну сторону и давно уже дурно пахнет. Не знаю, почему так происходит и существует ли предел. У нас есть поговорка: «Пока жареный петух в жопу не клюнет».

Шокированная Нюра, конечно, гораздо мягче все это переводила, но смысл они уловили. Я посоветовала Асафу поискать в интернете нашу сказку о зайчике в лубяной избушке и лисе. Наверное, на английском она есть. Пусть прочтет. Сказала ему: милости просим вас в гости к нам на щи, а мы к вам на кебаб будем ездить. И вот тогда в мире станет хоть одной проблемой меньше.

Березка улыбнулась и смущенно посмотрела на Совку.

– В общем, выдала я им, пифия развоевавшаяся. Они ушли очень озадаченные. Гази весело подмигнул мне. А потом выяснилось, что это писаки какие-то, из газет. Наверное, диктофоны в карманах прятали. Будь я европейкой, скандал точно бы вышел. А что с русских необразованных и глупых взять. Не доросли мы еще до их великих идей мирного уничтожения европейских наций и культур, не хотим вместе с западными странами совершать суицид. Представляю, чего они там понаписали. Просто кладезь нашли.

Березка перевела дух, откинулась на спинку стула и закрыла глаза.

– На щи и кебаб, говоришь? – Совка рассмеялась и погладила ее по плечу. – Рубанула ты сильно. Но не переживай, доченька. Может, и жестко, но правильно. Сначала один, потом другой не побоится сказать – глядишь, очнутся люди. А замалчивание серьезной болезни не ведет к излечению.

Березка кивнула.

– Я потом перед Нюрой и Леонардом извинилась. Не хотела, чтобы у них возникли проблемы из-за этого разговора. А Нюра принялась меня успокаивать, шепнула, между нами, девочками, что полностью согласна со мной. Леонард смеялся долго и все диву давался. Сказал, мне в большую политику нужно идти, у меня дар убеждения хорошо развит.

Березка замолчала, вдыхая аромат травяного чая. Тряхнула волосами.

– Не получилось бы из меня политика! Я же не враг родным истокам.

После поездки в Кельн Березка сделала перерыв в работе и стала помогать Совке принимать больных.

У нее все чаще появлялись мысли о Серпе Морены.

Лишь однажды в детстве она взяла его в руки, почувствовав зов. Совка, конечно, ни о чем не расспрашивала. Да ничего особенного тогда и не произошло. Была лишь темнота, был холод, и богиня смерти вдалеке показалась, не страшная, но Березке совсем не хотелось смотреть ей в лицо. Она положила Серп в шкатулку, снова поставила руну Требы и убрала все на место.

С тех пор, до последнего времени, она вспоминала о темном оружии все реже, а потом и вовсе перестала думать. Наверное, она не очень хорошая воительница, если забывает о таких важных вещах. Вот мама – тоже воительница, и она всегда помнит о главном. И хранительницы бабушка Лада и прабабушка Василиса помнили. Но, быть может, так и должно происходить? Возможно, время раньше было другое? А в сегодняшнем темпе жизни постоянно держать все в голове очень трудно. Даже здесь, в селе Ладное, не говоря уже о Москве.

И потом, ее жизненное предназначение, а тем более мамино, может и не сбыться. Наверняка не сбудется. По теории вероятности, количество случаев, когда Белый Камень находили, гораздо меньше числа воительниц, появлявшихся на протяжении всей истории родов славянских. Видимо, шанс выиграть в лотерею и то выше. Но почему мысли об этом теперь все время крутятся в голове?

Отдохнув как следует от германских впечатлений, Березка снова взялась за кисти.

Как-то ранним зимним вечером она стояла перед мольбертом и заканчивала работу. Зазвонил мобильный. Березка наскоро вытерла салфеткой руки и взяла телефон.

– Добрый вечер, это Яна Метельная?

Позвонившая девушка представилась Ингой, объяснила, что видела работы Яны и хочет попросить ее написать картину. Березке ее голос показался знакомым, хотя среди тех, кого она знала, девушек с таким именем не было.

– Вас интересует определенный сюжет? Или портрет хотите? – спросила она. Портреты у большинства заказчиков пользовались особой популярностью.

Девушка сильно удивила Березку. Сказала: пусть она пишет то, что сочтет нужным сама. Инга приобретет картину гарантированно, с любым сюжетом. И готова предложить задаток или оплатить работу полностью авансом.

– У меня есть готовые полотна, можете приобрести через галерею. Или выберите из имеющихся дома, – предложила Березка.

– Пусть это будет что-то новое, пожалуйста. Чего никто еще не видел. Я подожду, пока вы напишете, – попросила Инга.

Таких заказчиков еще не встречалось. Эта девушка необычной просьбой взволновала Березку. Что-то неясное и тревожное почудилось ей. Снова вспомнился Серп Морены, и этот голос в телефоне удивительным образом был здесь к месту.

Березка взъерошила волосы, пытаясь отогнать странные мысли. Они договорились, что Яна позвонит Инге по завершении картины. От предварительной оплаты Березка отказалась. Интуиция подсказала ей поступить именно так.

Весной картина была готова.

Апрель только начался, но ласкал теплыми солнечными днями. Березка отошла от мольберта, борясь с искушением открыть окно и впустить в студию свежий воздух. Однако едва законченной картине это не пошло бы на пользу. Она положила кисть, вытерла руки и отправилась на террасу.

Совка колдовала во дворе над цветниками: заполняла их горшочками с веселым сиреневым агератумом и нежной разноцветной сальвией, выращенными заранее в тепличке. Получалось очень эффектно. Березка достала блокнот с карандашом и сделала несколько набросков.

Вернувшись в студию, она прислонилась к стене и посмотрела на картину. Прищурилась и пригляделась к деталям. В одном месте поправила светотень.

После разговора с Ингой она долго размышляла об этом заказе, пока однажды ночью в сновидении ей не увиделась подсказка. С утра она сделала зарисовки, потом принялась за эскизы, пытаясь уловить суть.

И вот теперь эта суть, спустя несколько месяцев, перешла в картину. На большом полотне была изображена Инга. Березка никогда не видела эту девушку, но ее голоса хватило, чтобы вообразить его обладательницу. Она чувствовала, что Инга может оказаться из тех людей, кто знает и понимает. Хотя, быть может, сама и не догадывается об этом.

На заднем плане Березка изобразила себя, избежав фотографического сходства. Между девушками на картине проходила невидимая связь, скрытая в темных волнах не то реки, не то песка, уходящих ввысь, где в переплетении света и тьмы чудились древние боги и богини, а быть может, это были славные люди из далеких времен, сильные и крепкие разумом и духом, помнящие о своих истоках и начале всего сущего. Впрочем, при внимательном взгляде на верхнюю часть изображения можно было засомневаться в увиденном, потому как эти связки теней и света складывались еще и в очертания урбанистического пейзажа: высотные дома и мосты, фонари и тротуары, машины и спешащие возле метро прохожие.

Березка вздохнула. Чувство, с которым она работала над картиной, было странным и необычным. Жаль расставаться с такой работой. А если оставить ее себе, а Инге показать что-то другое? Эта коварная мысль была поймана Березкой и раздавлена на месте. Не страшно, что ей пришло такое в голову, главное – уметь вовремя распознать дурное и суметь противостоять ему. Голодные темные духи никогда не дремлют, они ловят тебя в ту минуту, когда ты ощущаешь себя особенно неуязвимой и сильной. Об этом говорит Совка. И это действительно происходит так.

Через несколько дней Березка позвонила Инге.

– Яна… правда? Уже все готово? – Инга явно разволновалась.

– Ну, краски уже подсохли, так что аккуратно перевозить ее можно. Вас саму ждать или привезти? – спросила Березка, чувствуя, что тоже начинает тревожиться по непонятной причине.

– Я сейчас в Дании. Через неделю вернусь в Москву. Сразу перезвоню вам. И приеду.

– Хорошо, Инга, – успокоила ее Березка. И неожиданно для себя добавила:

– Я никуда не уезжаю, вы всегда можете застать меня дома. И картина никуда не денется. Не переживайте.

Всю следующую неделю у Березки не выходил из головы разговор с Ингой. И это мешало работе. Она стала сердиться на себя за излишнюю впечатлительность. Хотелось поскорее увидеть заказчицу, отдать ей картину и перестать думать обо всем этом.

Инга позвонила ровно через семь дней, сказала, что послезавтра, в субботу утром, приедет.

Наступил выходной. Совка с утра вымыла свой маленький «Рено» и уехала по делам в Москву.

Березка сидела в студии на высокой резной табуретке, держа в одной руке кружку свежего молока, в другой – печенюшку, и глядела на полотно. И чем дольше она всматривалась в картину, тем сильнее сомневалась, правильно ли изобразила Ингу. Хотелось передать не только внутреннее впечатление, но и внешность тоже: темно-русые волосы, собранные в несколько длинных косичек, большие синие глаза, почти прямой нос и чуть неправильный овал лица. Вместе с тем это было не типичное славянское лицо, которое представляют иностранцы, говоря о русских красавицах.

«А мы с ней похожи!» – вдруг поняла она.

– Вот те раз! – пораженно пробормотала Березка, подойдя к полотну. – И как я умудрилась раньше этого не заметить? Прямо наваждение какое-то. А вдруг Инга в реальности окажется рыжеволосой зеленоглазой толстушкой?

Представив это, Березка фыркнула, чуть не облив молоком картину, и тут зазвонил телефон.

Инга подъезжала к Ладному и хотела уточнить дорогу. Березка объяснила и пошла к воротам встречать гостью.

Вскоре на асфальтовой дорожке, ведущей меж домов, показался широкий желтый «Ягуар», за ним катил черный внедорожник.

Березка не удивилась такой процессии. Заказчики бывали разными. Некоторые отправляли к ней доверенных, другие просили привезти картину лично. Иные предпочитали приезжать сами. Однажды к ней прилетели на легком вертолете. А известный владелец сети мебельных салонов, сильно радеющий за экологию, умудрился добраться сюда со своей свитой на элегантных электромобилях. Здесь у них благополучно скончались аккумуляторы, и возвращаться в Москву пришлось прицепом.

Березка гадала, в какой машине окажется Инга: пусть это будет «Ягуар». Тот подъехал к воротам и остановился. Внедорожник послушно встал позади.

Водительская дверь «Ягуара» плавно открылась. Из машины выскользнула девушка в спортивном брючном костюме, больших темных очках и задорной розовой бейсболке сероватого оттенка. Она вышла так быстро, словно в салоне ей нечем было дышать. Набрав полной грудью свежего, пахнущего молодой травой и деревьями воздуха, она сладко выдохнула, сняла очки и поприветствовала Березку очень доброй, по-детски безоружной улыбкой. И Березка сразу поняла, почему голос девушки показался ей знакомым. Это была Инга Березина. Актриса, которую Березка любила. Почти все фильмы с ее участием были сделаны талантливо и без сомнения обладали художественной ценностью. И сама Инга производила впечатление мастерицы, безукоризненно владеющей большим даром.

Она улыбнулась в ответ. Девушки шагнули друг к дружке.

– А я все думала: где же я слышала ваш голос? – призналась Березка.

Инга кивнула.

– То же самое, Яна. После разговора с вами у меня возникло впечатление, что мы когда-то встречались. Хотя точно нет. Я видела ваши картины в Москве и без преувеличения скажу: вы – огромный художник. Художница! Не знаю, чего стоит оценка человека, почти не разбирающегося в технике живописи, но это не я одна говорю. Впрочем, вы и сами все знаете, – немного смутилась она.

– Спасибо, – сказала Березка. – Я просто делаю то, что хочу и, надеюсь, умею. И если людям мои работы нравятся… что ж… значит, и я смогла создать частичку чего-то хорошего. Как и вы в кино, – она слегка наклонила голову.

– И вам спасибо на добром слове, – с волнением произнесла Инга.

Березка шагнула к калитке, приглашая Березину войти.

– Извините, Яна, одну минуту, – Инга пошла ко внедорожнику, из которого, пока они говорили, вышли двое плотных мужчин в серых костюмах. Они стояли чуть поодаль и осматривались.

– Сергей, Вадим, подождите, пожалуйста, здесь, хорошо? – донесся до Березки голос актрисы.

– Инга Николаевна, вы уж простите, но у нас на этот счет четкие указания от Глеба Александровича, – сказал один из них.

Инга вздохнула, махнула рукой и подошла к художнице. Свита двинулась за ней.

– Яна, вы извините, мне этот эскорт на нервы действует, – тихо, чтобы те двое не слышали, доверительно сообщила Березина. – Это все мой… – она на мгновение запнулась, – жених выдумывает. Глебу кажется, что, стоит мне выехать за кольцевую дорогу, ко мне сразу сбегутся маньяки-фанаты.

Березка сделала сочувственное лицо.

– Проходите, – сказала она, показывая на дорожку к дому. – Собак у нас нет, идите спокойно.

Им навстречу по газону шла овечка на длинной привязи. Увидев незнакомых, она пригнула голову и остановилась.

– Ух ты, какая красивая! – восхищенно протянула Инга. – Сразу видно – породистая!

– Это Подушка, – сказала Березка, – она породистая и очень упрямая. Но вы не бойтесь, она безобидная и только делает вид, что сердитая такая.

Они поднялись по крыльцу. Инга с любопытством рассматривала деревянных медведей и лебедя. Увидев плетеные кресла и стол в глубине террасы, обернулась к охранникам.

– Ребята, ну вот здесь посидите, ладно? Яна, вы не против?

– Пожалуйста, где хотите, – закивала Березка.

Свита на этот раз сдалась, видимо, уже поняв, что следование за Березиной попятам здесь выглядит абсурдно.

Ведя Ингу через комнаты, Березка со странным чувством поглядывала на гостью. Она не любила, когда заказчики, даже из тех, кто знал и понимал, рассматривали убранство дома, и старалась поскорее провести их в студию. А сейчас ей стало даже приятно, что Инга так откровенно оглядывает статуи богов и богинь, обереги на стенах, и она задержалась в зале, давая актрисе возможность посмотреть на большой коловрат в углу. Березина вопросов не задавала, но была задумчивой.

Войдя в студию, Березка развернула от стены мольберт и показала работу.

Гостья смотрела на полотно молча, прищурившись, и по ее лицу не угадывалось, понравилось ли ей. Однако Березка могла поспорить на что угодно: картина впечатлила.

Инга повернулась к ней, и художница встретила ее взгляд. Она столько раз видела эти глаза на экране, но сейчас… И Березка вдруг поняла, что вот этот момент их встречи приведет в будущем к каким-то последствиям. Хорошим или плохим – она не решалась сказать, но одно чувствовала точно: Инга совсем не случайно оказалась в ее студии, сама того не подозревая.

– Близкие зовут меня Березка, – произнесла она.

Березина улыбнулась и неожиданно обняла ее.

– Я поняла. Только давай на ты, – актриса подошла к мольберту.

– Мы с тобой похожи. И в жизни, и на картине. Внутри то же самое? – она приняла позу как на полотне.

– И внутри, и снаружи, – рассмеялась Березка. – Я не ошиблась.

– Твое имя будет жить в веках, – Инга прикоснулась к холсту.

Березке вспомнились ее детские мечтания: как она с Серпом Морены борется против сил зла. Наверное, все воительницы проходят через эти мысли. Тогда ей казалось, что если и запомнится ее имя потомкам, то именно по такой причине. И вот Березина почти слово в слово повторила ее полузабытые мечты, но совсем в другом контексте. Ей стало тревожно.

– Хочешь домашнего молока? – предложила она.

– Молока? Настоящего домашнего? Очень хочу-у! – с восторгом протянула Березина. – А ты и корову держишь?

– Не-е-ет! – закатила глаза Березка. – Было бы слишком. У нас только Подушка – вместо собаки. Собак мы с мамой тоже любим, но к нам очень часто приходит много людей. Это сильно беспокоило бы песиков. А молоко берем каждое утро у соседки. Не волнуйся, все натуральное и чистое.

– Я и не волнуюсь, – улыбнулась Инга. – В Дании я пробовала домашнее молоко, но оно, вот ты не поверишь, совсем не такое, как наше. Наше гораздо вкуснее.

– А то ж! – многозначительно подняла палец Березка, и девушки рассмеялись.

Она сходила на кухню и принесла большую желтую кружку утреннего молока.

– Ох, я же не выпью столько! – схватилась за голову Инга.

– Сколько выпьешь, на здоровье, – Березка протянула ей кружку.

Инга пила долго, с закрытыми глазами. А Березка успела сделать с нее короткий набросок.

– Блаженство какое! С усами рисовать меня будешь? – оторвалась от молока Березина и состроила комическую гримасу: ее верхняя губа и кончик носа были белыми.

Березка расхохоталась. Дала ей салфетки. Инга с невозмутимым видом вытерла лицо.

– Мы ведь так и не поговорили толком о цене, – сказала она.

Березка махнула рукой.

– Молоко у нас бесплатно.

– Да ты же прекрасно разумеешь, о чем я, – шутливо вздохнула Березина.

– Картина – это мой тебе подарок, – Березка посмотрела ей в глаза. Инга наклонила голову, пытаясь что-то разглядеть в этой удивительной художнице, к которой почувствовала необъяснимую симпатию, едва увидев ее.

– Как я понимаю, спорить с тобой бесполезно? – спросила актриса.

– Точно, – кивнула Березка. – Дело ведь не в деньгах. Мне приятно сделать тебе подарок, – объяснила она, и, понимая, что такой широкий жест выглядит довольно странно, лукаво добавила:

– Но если будешь заказывать еще – тогда другое дело, поговорим о стоимости.

Березина, едва сдерживая смех, поклонилась ей.

– Да ты не только большой мастер, но и грамотный маркетолог!

– А как ты думала! Клиента нужно заманить в капкан, – страшным голосом прошептала Березка.

– Ну, меня ты точно поймала, – подмигнула ей Инга и вдруг испуганно ойкнула.

– Ой, а поместится в авто? – она посмотрела на картину.

– Вроде бы, – с озадаченным видом потерла переносицу Березка. – Только не во внедорожник. А Ягуар очень широкий, должна влезть. Сейчас упакую.

Она принялась закрывать раму плотной жесткой тканью. Березина взялась помогать.

Девушки осторожно вынесли полотно из студии. Проходя зал, Инга кивнула на стену, где висела картина с диковинной формы мотоциклом, похожим на лошадь.

– Любишь байки? – спросила она.

– Очень, – кивнула Березка. – Правда, пока свой не приобрела. То некогда, то еще что-то мешает. Но в ближайшее время – обязательно.

Телохранители увидели их и кинулись на помощь, но Инга замотала головой.

– Нет-нет, мы сами, ребята. Откройте лучше калитку.

Картина с трудом, но поместилась в «Ягуар». Березина захлопала в ладоши.

– Ура-ура! А я боялась, придется грузовичок вызывать.

У нее зазвонил телефон.

– Да, Глеб. Все в порядке, не волнуйся, пожалуйста. Я уже выезжаю, конвой со мной, конечно, куда он денется. Ох, да шучу я. Целую, милый, до встречи.

Она повернулась к Березке.

– Глеб меня потерял. Так всегда бывает. Стоит мне куда-то уехать, господин Клюев берет это дело на контроль, – проговорила она странным голосом. Березка сделала многозначительное лицо, но тактично промолчала.

Инга подошла к ней.

– У меня такое чувство… мы можем подружиться. Ты как думаешь?

– Я тоже так считаю, – ответила Березка. – И не виделись никогда, но вроде знаем друг друга тысячу лет.

– Наверное, в прошлых жизнях мы были подругами, – загадочно произнесла новая знакомая.

Березка пытливо посмотрела на нее.

– Все возможно, – осторожно ответила она.

Инга открыла дверцу машины.

– Мой телефон у тебя есть. Я на следующей неделе в Неаполь улетаю, на съемки. Потом у Ромова снимаюсь, в Норильск отправимся. Вот такие географические контрасты, – она закатила глаза. – Звони, буду очень рада тебя услышать. Я тоже позвоню. Летом, как вернусь, надеюсь, ты приедешь ко мне в гости.

Березка кивнула.

– Благодарю за приглашение. Звони, когда захочется. И где живу – знаешь теперь. И в Москве увидимся.

– Спасибо за картину! – Инга обняла Березку, села в машину, опустила стекло.

– Обязательно приедешь ко мне! Иначе одичаешь здесь без цивилизации, – весело сказала она.

Березка погрозила ей пальцем и с шутливой укоризной покачала головой. «Ягуар» просигналил и стал медленно удаляться от дома, за ним послушно поплелась машина охранников.

Проводив гостью, Березка зашла в калитку, присела на декоративный пенек возле газончика и задумалась. Подушка увидела хозяйку и тихонько толкнулась лбом ей в колено.

– Ну что, Подуш, правильно я поступила? – спросила Березка. Она отцепила привязь и запустила пальцы в длинную мягкую шерсть. Подушка бекнула и наклонила голову.

– Вот и я думаю, что правильно, – улыбнулась Березка.

Ей действительно было очень приятно сделать Инге такой замечательный подарок. И она приняла решение подарить картину уже в тот момент, когда Березина вышла из машины. Странное, немного тревожное, но вместе с тем и хорошее чувство вызвала в ней эта девушка. Может быть, высшие силы направили ее сюда? Но зачем? Или это просто симпатия двух родственных творческих душ? Березка решила не заморачиваться мыслями на этот счет. Время покажет.

Она покормила Подушку овощами и пошла в дом.

Через два дня, после обеда, у ворот кто-то просигналил, и зазвенел колокольчик на двери. Березка вышла за калитку и обнаружила возле дома продолговатый грузовичок веселых расцветок. Возле него стояли четверо парней в фирменных жилетках. Они бодро поздоровались, открыли двери машины и осторожно спустили на землю большой длинный решетчатый ящик, обитый изнутри толстым серебристым картоном. Занесли его во двор, попросили расписаться в бланке доставки и уехали.

Березка походила вокруг ящика, принесла из пристройки разводной ключ, плоскогубцы с отверткой и принялась распаковывать. Открутив все доски с картонными листами и сняв защитный синий пластик, она ахнула, любуясь великолепным желтым байком.

– Ducati, – прочла Березка на боковой панели мотоцикла. – Инга, я убью тебя! – застонала она от восторга. Не то чтобы она не догадывалась, что внутри, но одно дело предполагать, и совсем другое – смотреть на сверкающие в ярком солнечном свете изогнутые живые линии корпуса, глядеть на крепкие колеса, которым, должно быть, нипочем промчаться тысячи километров, увозя далеко-далеко в неизвестность их владелицу.

Зазвонил мобильник.

– Привет, Берез, ну что, получила мой подарок? – голос у Инги был очень довольный.

– Получила. И хочу тебе сказать: ты сошла с ума! – Березка старалась говорить строго, однако не выходило. – Инга, этот мотоцикл стоит намного дороже картины.

– Ну, во-первых, не ты одна сошла с ума, делая подарки, – шутливо-наставительным тоном заговорила Инга. – Во-вторых, это мне судить о ценности для меня той картины, которая уже висит на стене в гостиной. В-третьих, этот байк не плата за твою работу, а просто мой тебе подарок. В-четвертых…

– Хватит-хватит, я поняла! – засмеялась Березка. – У тебя в запасе десяток доводов. Я сдаюсь. Байк чудесный, не влюбиться просто нельзя. Не знаю, как благодарить тебя!

– Я рада, что тебе понравилось. Только, пожалуйста, будь осторожнее на дорогах. Дураков у нас полно. И ям тоже.

– Обещаю, – сказала Березка. – Летом прилечу к тебе в гости на этой ласточке.

– Ласточка с Березкой в гости к нам летит! Обязательно приедешь! – рассмеялась Инга.

Поговорив еще немного, они распрощались, и Березка покатила мотоцикл в гараж. Там как раз нашлось свободное место возле маминой машины.

Дней десять Березка осваивала байк. Успела исколесить соседние области, съездила два раза в Москву. Она хотела махнуть в Питер, но потом поняла, что не все сразу. С новым увлечением она совсем забросила холст, да и Совке следовало помочь с наплывом больных. Вздохнув, она поставила мотоцикл в гараже, тщательно протерла и накрыла чехлом.

С Ингой они созванивались пару раз. У той были ежедневные съемки, и Березка решила не беспокоить ее до их окончания. А в середине лета можно будет и в самом деле съездить к ней в гости.

Вернувшись к работе, она погрузилась в нее с головой, как это бывало всегда, стоило ей взять кисть в руки, и не заметила, как зацвели черемуха и яблони, налился соком крыжовник, поползли цепкими лианами по беседке в саду яркие клематисы – лето пошло к разгару.

Совка собиралась к Алевтине. Березка поначалу задумала поехать тоже, но потом отказалась. У нее было несколько больших заказов, и не хотелось откладывать их на потом.

– Отдохни как следует, и за меня, – сказала она маме. – Я здесь и одна управлюсь.

– Алевтина хочет, чтобы я пожила у нее подольше, но я на три-четыре недельки, – ответила Совка, раскладывая вытащенный из шкафа чемодан. – Уже два года не виделись.

– Ну вот я об этом. Отдыхать тоже надо. Побудь там. Тебе же нравится.

– Кто бы говорил об отдыхе, – с улыбкой поглядела на дочь Совка. – Сама от мольберта не отходишь.

– А вот закончу несколько работ, – закивала Березка, – и съезжу в Москву к Инге Березиной.

– Она уже вернулась из Норильска? – спросила Совка.

– Да, съемки там закончились, но они что-то доснимают на московской студии, а потом еще озвучание, кажется. Я подробно не расспрашивала. Поеду к ней, наверное, в августе. Я тоже не люблю, когда от дела отвлекают.

– Вот останешься одна – поработаешь в тишине и спокойствии, пока меня не будет, – рассмеялась Совка.

– Ох, да ладно тебе! – проворчала Березка. – Я же не это сказала.

– Я шучу, – обняла Совка дочку. – Ты не помнишь, куда мы подевали тот цветной чемоданчик для трав? Хочу повезти Алевтине кое-что.

– Кажется, он в шкафу, сейчас посмотрю, – с шутливой обидой буркнула Березка.

Они собрали сумки с чемоданами и погрузили в машину.

На следующее утро, едва рассвело, Совка уехала.

Все последующие дни Березка проводила у мольберта. Быстро доработала один заказ: портрет талантливого пианиста, который безумно влюбился в творчество Березки. Взялась дописывать другие полотна.

Одним утром она проснулась очень рано. Накормила Подушку, приняла душ, позавтракала и пошла в студию. День обещал быть солнечным, и Березка решила поработать на пленэре. За домами, возле реки, находилось уютное место.

Она взяла мольберт, холст и все необходимые принадлежности, повесила их за спину вместе с рюкзаком, села на мотоцикл и потихоньку спустилась к реке. Расположившись рядом с большущим темным бревном, лежащим здесь, наверное, со времен появления села, она раскрыла мольберт, установила холст и взялась за работу.

К обеду начало ощутимо припекать, и Березка пожалела, что не захватила бейсболку. От солнечного жара подташнивало. Она достала из рюкзака бутылку минералки и жадно выпила до последней капли. Хотела продолжить работу, но руки дрожали, и кисть совершенно не слушалась. Из жара кинуло в озноб.

«Что со мной? – удивилась Березка. – Подхватила простуду посреди лета на пустом месте?».

Шутки шутками, но она поняла, что работать не сможет. Собрала вещи.

Хворь накатывала сильнее. Кое-как сев на мотоцикл, она осторожно поехала вверх по тропинке, борясь с приступами головокружения. Возле высоких зарослей осоки ей стало совсем худо.

«Если я кувыркнусь со склона вместе с байком – мало не покажется» – промелькнула мысль. Она слезла с мотоцикла, сняла рюкзак с вещами и бросила в траву.

– Спокойно, сейчас все пройдет, – прошептала она, пытаясь побороть приступ сильнейшего головокружения, и, потеряв сознание, упала в осоку вслед за рюкзаком.

Вначале не было ничего. Вернее, все вокруг застилал багровый туман. Он заполз под одежду, в нос и уши, залепил глаза, не давал дышать и шевелиться. Впрочем, возможно, это являлось обманом. Она сильно сомневалась, что сейчас у нее есть нос, уши, глаза и другие части тела. И был ли здесь вообще кто-то, кого можно назвать ею?

«Я мыслю себя Березкой. Это я» – подумалось ей. Она с удивлением осознала, что такое положение ее не пугает. И как только появилось осознание, багровая вата отпустила, начала чернеть и расползаться на части. Сквозь эти разорванные куски она увидела свое тело. С ним все было в порядке. Задышалось легче. Когда телесные ощущения вернулись, Березка обнаружила в правой руке Серп Морены. Скорее рефлекторно, чем осознанно, взмахнула им – и остатки багровой пелены мигом почернели и разлетелись в клочья. Березка очутилась посреди какой-то улицы в Москве. Толком рассмотреть место не выходило: видение колыхалось бледно и неясно, словно набросок жидкой акварелью.

Ее внимание привлек свет впереди. Он становился ярче, делая почти невидимыми и без того плохо различимые контуры домов, машин возле тротуаров, лица плывущих, будто водяные мазки на ватмане, прохожих. Разгораясь, свет невыносимо слепил – и вдруг пропал. Вместо него на Березку двигались по улице огромные багровые пятна. Ей показалось, что эти пятна складываются в очертания какого-то лица. И действительно, стоило об этом подумать, как она ясно увидела перед собой искаженную мужскую физиономию. Огромная, жаждущая все поглотить, голова с утрированными пропорциями, словно соскользнувшая с картин Босха, грузно плыла на нее, раскрыв кривой рот и выпучив глаза. В пасти лежал Камень Берегини.

– Ты… ты нашел дар богини! – гневно закричала Березка и подняла Серп.

Услышав воительницу, голова начала съеживаться, обретая туловище, руки и ноги, пока не превратилась во вполне обычного парня. В руке он держал светлый Камень. Испуганно, маленьким мальчиком, смотрел он на Березку, но в то же время сквозь нее, с тревогой прислушиваясь к чему-то.

Березка сделала к нему шаг, взмахнула Серпом… и очнулась.

Она осторожно пошевелилась, встала на колени, убирая с лица потные волосы. Хоть тошнота и отпустила, а в голове прояснилось, как будто и не случался морок, воительница с отвращением обнаружила внутри себя странную пустоту, словно проснулась она после тысячелетнего сна в невесомости и там плавала лишь телесная оболочка Березки, а ее сущность витала где-то в иных мирах. Мерзкое невыносимое ощущение! Она закрыла глаза, пытаясь собраться, но душа и тело не хотели быть вместе. Стало совсем плохо. Березка вцепилась руками в траву и закричала.

Или помог крик, или так и должно было произойти, но она с диким наслаждением почувствовала, как снова становится единым целым. Воительница жадно впитывала каждой клеточкой тела свою суть, как путник воду в пустыне, дорвавшись до колодца.

Наконец она пришла в себя. И услышала зов. Точнее, два. Первый, сильный и холодный, исходил от Серпа Морены. Другой, гораздо слабее, тоном выше, прерывистый, будто едва бьющийся пульс, шел со стороны Москвы. И она поняла, что это зовет ее Белый Камень.

– Великие силы! Неужели случилось? Неужто кто-то нашел дар Берегини? – прошептала потрясенная Березка. Она отчетливо ощущала и понимала: свершилось то самое, ради чего и приходили в этот мир воительницы Серпа.

Мысли закрутились в хаосе, не давая сосредоточиться. Нужно было что-то делать, принимать какие-то меры, искать ответы, куда-то бежать.

– Спокойно, – сказала Березка себе. – Просто садись на байк и езжай домой. Там подумаешь.

Она собрала вещи, завела мотоцикл и, стараясь не спешить, поднялась по тропинке до улочки, что вела к дому. Поборола искушение поддать газу и долететь до дома за несколько секунд. Но если приступ повторится внезапно – на такой скорости ничем хорошим это не закончится. Да и внимание соседей привлекать в такой ситуации не следовало.

Березка закатила байк во двор, но ставить в гараж не стала. Зашла в дом и первым делом залезла под душ. Теплая вода унесла волнение, и мысли стали яснее. Из ванной она вышла уже спокойной и сосредоточенной. Заварила крепкий имбирный чай, налила в чашку и плеснула туда бренди. Не успела выпить и половины, как зазвонил телефон. Она посмотрела на номер. Только сейчас Березка с испугом осознала, что и мама наверняка испытала нечто подобное.

– Березонька, доча, у тебя все хорошо? – голос Совки был тревожным.

– Не волнуйся, со мной все в порядке. А вот то самое… нашли, кажется, он где-то рядом с Москвой, ты тоже это почувствовала?

– Ох, боги наши великие, я поверить не могу! Меня закрутило сильно. Я чувствую этот зов… Откуда он идет, пока распознать не получается. Нашу холодную темную заботу я тоже чувствую. Передохну часок – и домой выдвигаюсь. Приеду – вместе что-нибудь решим, не в первый раз такое происходит, на то и мы здесь, – засмеялась она, но Березка поняла, что Совка просто пытается ее успокоить и успокоиться сама.

– Не торопись, мам. Приди в себя, а потом за руль садись. И по дороге не гони, несколько часов ничего не решат.

– Как знать, – вздохнула Совка. – Ты-то сама как носишься на байке! Ладно, буду осторожно ехать, может, ты и права.

– Береги себя. Алевтине привет передай. Жду, – сказала Березка.

Она посмотрела на часы: если мама выедет через час-другой, то дома будет завтра утром. Только бы в дороге все было хорошо, только бы она не торопилась. А вот ей следует поспешить.

Березка пошла в пристройку, вынула из ямы картофель и достала шкатулку, сняла с нее руну и раскрыла. Серп был еще черней и холодней, нежели в первый раз, когда она взяла его много лет назад. На мгновение ей показалось, что из шкатулки на нее смотрит тонкая изогнутая черная дыра, вселенская бездна, способная поглотить любую энергию во всех мирах, даже силу великой богини Берегини.

Она засомневалась: нужно ли брать его в руки именно сейчас? Может быть, покажется Морена и все объяснит? Хотя о чем спрашивать? И так все ясно. А если что и непонятно – на месте выяснится. Воительница захлопнула крышку и пошла в дом.

Убрав шкатулку в рюкзак, Березка сунула туда же бутылку с травяным чаем, пакет с засахаренными фруктами, ноутбук и необходимую одежду. Положила в карман кожаной куртки деньги и документы.

Во дворе она подлила в чашку Подушке свежей воды, поставила рядом корзинку с резаной морковкой. Вывела из закуты овечку.

– Подуша, так надо, – она посмотрела ей в глаза и погладила. Та послушно закивала, словно и в самом деле понимала, о чем ей говорят.

– Побудешь дома одна, за старшую. Мама утром приедет. Волков у нас не водится, так что бояться нечего. Охраняй дом, – грустно улыбнулась воительница.

Наполнив бак мотоцикла бензином, она прошла на кухню и оставила на столе записку для Совки. Прикрыла входную дверь и покатила байк к калитке. Немного постояла у ворот, глядя на дом, не зная, увидит ли она снова этих медведей на террасе, голубей под стрехами и лебедя над дверью. Казалось, они тоже почувствовали наступающую катастрофу, и в их застывших движениях чудились настороженность и ощущение опасности.

А мама? Можно ли позволить себе рисковать ею? Нет! Мысль о том, что с любимой мамой может что-то случиться, была невыносимой. Конечно, Совка, когда обнаружит записку, тут же позвонит и захочет присоединиться к поискам Белого Камня. И здесь нужно проявить недюжинную убедительность, чтобы отговорить маму и позволить ее выросшей и сильной дочери действовать одной. Ведь не зря Совке много лет назад в сновидениях указали именно на нее. Значит, богини и боги хотят, чтобы в этот раз вселенский порядок навела именно ее молодая последовательница.

Березка выехала на трассу и влилась в редкий поток машин, решив сильно не гнать. Не хватало привлечь внимание патрульной полиции. Несколько часов, наверное, действительно ничего не решат. К тому же наверняка Белый Камень нашли не сегодня. Видимо, воительницам нужно было какое-то время, чтобы почувствовать его силу, когда ее разбудит человеческая воля.

В шлем ударился жук, на щитке осталось пятно. Березка вытерла его рукавом и замедлила скорость еще. В глубине души потихоньку пульсацией то усиливался, то пропадал зов Белого Камня. И чем дальше оставалось село Ладное, тем настойчивей крутилась в голове коварная мысль: почему она так поступила? Только лишь забота о маме? Может, ей просто захотелось жажды славы? Одной и сполна?

«Твое имя будет жить в веках» – вспомнились слова Инги. Так все дело в этом?

Она притормозила, свернула на обочину, сняла шлем и задумалась. И бабушка Лада, и мама предупреждали ее: стоит возомнить себя всемогущей – и не заметишь, как рухнешь в пропасть. Что если она совершает ошибку?

Поразмыслив как следует, Березка пришла к выводу, что никакие слава и почести ей не нужны, если они достаются таким образом. Что кривить душой, приятно, когда твои картины выставляются в Москве, о тебе знают европейские художники, твои работы привлекают внимание и ценятся. Против такой славы она не против. Но она, не задумываясь, отдала бы все картины за то, чтобы Белый Камень так и не был найден, чтобы сидеть сейчас дома с мамой, пить чай и думать о чем-то хорошем и любимом, а потом выйти во двор, завести милую Подушку в закуту, уйти в беседку и смотреть, как приближается тихая теплая ночь, пахнущая ароматами трав и цветов, и в воздухе мелькают мошки. Но если она не найдет Белый Камень или, упасите боги, не сумеет забрать его и погибнет, будут, конечно, и другие жизни, в которых, может, найдется место и травам, и цветам, и мошкам, и многому другому, но свое предназначение в этой жизни она не исполнит.

Березка подняла голову, закрыла глаза и прошептала:

– Великая Берегиня, всемогущий Сварог, черная Морена, пожалуйста, помогите мне! Вы знаете: ни слава, ни почет в веках мне не нужны, не ими движима я, но своим предназначением и желанием равновесия, любви и гармонии. Вы – предки наши, и мы – суть ваши дети, дети богов и богинь, наше место здесь, на земле, и мы будем возвращаться сюда бесконечно, потому что это наш дом и наши истоки, дающие нам силу и стремление идти по пути знания, понимания и веры.

Надев шлем, она продолжила путь в Москву, уже ни на мгновение не сомневаясь, что поступает правильно.

Глава четвертая

Точки соприкосновения

Глеб чувствовал, что из-за проклятых поисков артефакта отношения с Ингой он испортил сильно. По телефону она была сдержана, суха и уже не спрашивала, как это бывало всегда, в котором часу его ждать. Клюев-младший без обиняков сказал, что ему нужно разобраться с внезапными проблемами, и предложил сделать паузу в отношениях.

Он ожидал слез. Но она легко согласилась, и Глеб с облегчением вздохнул. Плевать на размолвки и ссоры: когда артефакт найдется, его невеста будет думать и вести себя так, как нужно ему.

С отцом в эти дни он виделся редко, лишь по банковским делам, и разговор о камне они не заводили. Глеб понимал: папаня еще не напал на след, потому и молчал. Однако и ему пока не везло. Где искать Генку – непонятно. Тайком от Клюева-старшего он обратился к знакомому детективу, бывшему сыскарю из органов, но тот ничего нового не нарыл. За матерью Головешкина была установлена постоянная слежка, но Генка не появлялся, и сама Антонина, по всей видимости, действительно не догадывалась, где прячется ее сынок.

Клюев-младший хотел подключить к поискам и своего личного помощника по особым делам, которого он завел, глядя на Зинаиду и пытаясь не отставать от отца. Но потом передумал. Если его детектив и отцовские ищейки ничего не нашли – то дело глухо. Да и папаша может пронюхать об инициативе сына и насторожиться.

В четверг, перед обедом, в кабинете Глеба раздался звонок по внутренней связи.

– Зайди, – коротко приказал Клюев-старший. Голос звучал странно.

Пока он шел к отцу, его раздирали противоречивые чувства: с одной стороны, он надеялся, что папаша напал на след, а может быть, обнаружил и сам камень; с другой – у него было дикое желание, чтобы этого не случилось. Артефакт любыми средствами следовало найти самому и не дать Клюеву-старшему заполучить в руки могущественную силу. Не то чтобы Глеб желал реабилитироваться в глаза отца, но он бы дорого заплатил, чтобы посмотреть на грозного папеньку, когда он вытащит из кармана камень и скажет: «Ну? И кто из нас двоих оказался умнее?».

Отец сидел за столом. В руках вертел пеструю газетку. Увидев Глеба, довольно оскалился и встал.

– Сынок, нашел камень?

Банкир явно издевался. Глеб удар принял.

– Да куда мне до тебя, если ты ничего не знаешь – я-то и подавно.

Клюев-старший был настроен благодушно. Он указал на диван и опустился рядом в кресло. Бросил газету на столик.

– Секретная Москва-Икс, – прочел Глеб ее название и с иронией взглянул на отца. – Ты что, увлекся мистикой? Интересуешься летающими тарелками?

Александр Иванович не ответил, но продолжал молча смотреть на сына, словно ожидал чего-то. Глеб нервно поерзал и взял газету.

– Я понял! Искомое ищется искомым. Магический камень можно найти с помощью магии. Правильно? – с победным видом он скрестил руки. – Умно.

Банкир вздохнул и покачал головой.

– Ты такой же раздолбай, как и твой дед. У обоих артефакт был в кармане, и вы умудрились выпустить его из рук в буквальном смысле. И даже сейчас ты думать не хочешь.

Глеб помрачнел и отложил газету. Клюев-старший хлопнул его по колену.

– Ладно, забыли. Открой третью страницу. Вверху. Читай!

Клюев-младший послушно раскрыл газету и наткнулся на заголовок величиной в четверть листа.

– Уличный колдун грабит москвичей, – он скривился. – Дешевенькое название жульнической статейки.

– Читай, читай, – подбодрил Александр Иванович.

– В Северо-Западном округе Москвы у людей таинственным образом исчезают деньги. Прохожих грабит неизвестный маг. Люди просят о помощи, – прочел Глеб под заголовком и перешел к тексту ниже.

«Чудные дела творятся у нас в Москве. И этот факт никто не может отрицать. В редакцию нашей газеты обратились граждане, пострадавшие в результате умопомрачительных и не поддающихся рациональному объяснению случаев исчезновения наличности из их бумажников. По словам потерпевших, все происходит на улицах города. В какой-то момент люди обнаруживают, что вся наличность из бумажников испаряется. Перед этим они не разговаривали и не контактировали с другими прохожими, а просто шли по своим делам. Версия о цыганах отпала одной из первых – никаких подозрительных «детей дорог» рядом не было. Также отпала версия и об обычных карманниках и гопниках. Ни один из пострадавших с ними не сталкивался. Механизм происходящего прост и одинаков: вышел человек из дома, из магазина или снял крупную сумму в банковском терминале – и через какое-то время обнаружил пропажу денег. Все обворованные – люди респектабельные, и это дает основание полагать, что в поле внимания кого-то или чего-то попадают исключительно граждане, одетые хорошо и небедные. Какая сила следит за москвичами? И почему именно на северо-западе столицы? Кто способен на такой невероятный фокус? Это правительственные эксперименты или черная магия? Ну как тут не вспомнить булгаковскую шайку и ее предводителя Воланда? Мы будем внимательно следить за развитием событий и обещаем нашим читателям, что раскроем эту мрачную тайну. Расследование ведет наш специальный корреспондент Антон Брюс».

– Ну, какие мысли? – Клюев-старший забрал у сына газету.

– Непрофессионально написано, – усмехнулся Глеб. – Я сочинил бы лучше. Ты, конечно, подумал, что это наш Головешкин орудует. Так?

– Верно, – подтвердил банкир. – Это он. И он засветился!

Глеб поморщился и небрежно махнул рукой.

– Дешевая желтая газетенка. Думаешь, этому можно верить? Да я сейчас принесу тебе кипу такого чтива. И этот Антон Брюс наверняка выдумал свою сенсацию прямо в редакции.

Александр Иванович молча встал, открыл бар, налил себе и сыну коньяка.

– Держи. Для шампанского повода еще нет, а коньячку старинного выпить за успех можно.

Глеб ничего не понимал: отец действительно купился на эту чушь? Он пригубил коньяк и выигрывал время, делая вид, что дегустирует напиток. Банкир терпеливо смотрел на него. И тут до Глеба начало доходить.

Он схватил газету.

– Дата выхода – понедельник. Три дня назад! Ты напал на след?

– Верно, – кивнул Александр Иванович. – Именно напал на след.

– Но как? – ошарашенно уставился на отца Клюев-младший. – Северо-Запад не деревня. Как тебе удалось?

– Ничего сложного. Провел беседу с этим Антоном Брюсом вечером того же понедельника. Кстати, по паспорту он оказался не Брюсом, а Лопатиным. Дешевые писаки любят громкие имена.

Теперь Глеб не сомневался, что написанное в газете действительно имеет отношение к Генке. Отец никогда не будет говорить о непроверенных фактах.

– Ты можешь объяснить мне все? Что тебе удалось узнать? – сдался он. Ему порядком надоели недосказанности.

Александр Иванович довольно осклабился.

– Конечно. Слушай. Лопатин пронюхал об этих происшествиях от прикормленных осведомителей: уличные торговцы, попрошайки и кто-то из ментов. Несколько ограбленных не поленились накатать заявы. Менты, конечно, писанину эту принимать не хотели, мало ли где раззявы деньги посеяли. Но однотипность случаев их насторожила. В отличие от нашего Лопатина, они подумали о заезжих гастролерах. Очень уж все похоже на байки о цыганском гипнозе. Копать, разумеется, не стали. Оно им нужно? Заявы ведь от мелочевки. А Лопатин сказал, что среди пострадавших были и серьезные люди. Эти, само собой, в участок жаловаться не побегут. Впрочем, напрямую к делу это не относится. Я тебе даю вводную информацию.

Банкир сделал глоток коньяка и продолжил:

– Нас с тобой интересует другое. И Лопатин мне честно все рассказал. Обрисовал, на каких улицах и в каких районах все происходило. Он там дежурил с камерой целыми днями, пытался поймать своего мага. И это ему почти удалось.

Глеб недоверчиво взглянул на отца.

– Смотри, – Александр Иванович вынул из кармана пиджака фотографию и протянул сыну. Глеб повертел снимок и пожал плечами.

– Ну улица, ну люди. Где-то возле Митино, что ли?

Банкир ткнул в фотографию.

– Вот этого типа видишь?

Глеб присмотрелся. Обычный парень, в темных очках, капюшон закрывает половину лица. Усы и бородка. Наверняка под капюшоном наушники. Таких на улицах тысячи. И все смахивают друг на друга.

– Рэпер какой-то. На Генку не очень похож.

– Как любят говорить прокуроры, совокупность улик указывает на обвиняемого, – назидательно изрек Клюев-старший. – Лопатин божился, что этого фрукта он видел три раза, во время своих дежурств возле банковских терминалов и крупных офисов. В наблюдательности ему не откажешь. А на вид – очкастый прыщ. Вот в третий раз он и сделал снимок. Но это не все улики. Чуть раньше к нему возле сквера подбежал местный шкет, из осведомителей, и сообщил, что неподалеку на скамейке сидит какой-то кавказец и причитает: якобы шайтан забрал деньги. Лопатин бросился туда и успел застать того. Сумел разговорить, включил незаметно диктофон. Тот оказался рыночным торговцем. Эти абреки любят иметь дело с наличными. Денег у него скопилось много, вез хозяину выручку, почти доехал и тут за каким-то чертом вышел с сумкой из машины и пошел по аллее. Очнулся на скамейке и без денег.

Я слушал эту диктофонную запись. Ничего вразумительного и полезного. Абрек голосил, мол, только шайтан такое сделать мог, а бабла хватило бы на крутую машину.

Лопатин, ищейка газетная, бросился наугад к ближайшему метро и заметил на другой стороне дороги этого паренька. Сфотографировать успел, но пока добежал до перехода, а потом до того места, – объект уже исчез. Лопатин сразу и накропал свою статейку. Кстати, ты прав: хрень несусветную они строчат из головы. Но не в нашем случае.

Александр Иванович убрал фотографию в карман.

Глеб осмысливал услышанное.

– Как бы этот Лопатин не помешал нам, – задумчиво произнес он. – У меня идея! Давай отправим его в кругосветный круиз, с глаз подальше, пока не найдем Генку?

Банкир серьезно посмотрел на сына и тихо сказал:

– Лопатин уже никуда и никогда уехать не сможет. Я отправил его в особый круиз, с билетом в один конец, – Клюев-старший ткнул пальцем вниз.

Глеб испуганно посмотрел на отца.

– Ты… его… – прошептал он.

Банкир кивнул.

– Подробностей я тебе рассказывать не стану, поберегу твои молодые нервы. Понимаешь, сынок, бывших журналюг, как и бывших ментов, не бывает. Думаешь, он после круиза оставил бы это дело? Он меня видел и прекрасно просек, что здесь что-то очень серьезное. Мне его расследования – плюнуть и растереть. Но зачем нам риски, которых можно избежать? Клопы тоже маленькие, но беспокойство причинить могут.

Глеб понимающе закивал.

– Согласен. Но его же будут искать? А пропажа любого писаки, даже такого мелочного, всегда вызывает много шума.

– Пусть ищут, – спокойно ответил Клюев-старший. – Исчезновение – в духе их чтива. Пусть думают, что инопланетяне похитили. Всю информацию я у него изъял. Из рабочего и домашнего компьютера все стерто. Связать пропажу Лопатина со статьей невозможно.

Глеб хлопнул ладонями по коленям и бодро взглянул на отца.

– Когда начнем поиски?

Банкир потер бока.

– Мои люди со вторника там шерстят. – Он помолчал и вдруг ощерился, став похожим на прежнего Кабана. – В Северо-Западном окопался он, гнида, я чувствую это. По базам риелторов не числится, проверили уже. Хату снял напрямую.

– Не факт, – заметил Глеб. – Если у него хватило мозгов не засветиться через мобильник, то и живет он, скорее всего, в противоположной части Москвы, а туда ездит на промысел. Кстати, очень странный способ – вот так использовать камень. С ним ведь такие возможности появляются!

Клюев-старший наклонился к сыну и глаза его заблестели.

– Расслабился он, падла. Почувствовал себя в безопасности, вот и шаманит возле лежки.

Глеб поежился. Он терпеть не мог, когда папаша переходил на тюремный жаргон. Видимо, прошлое до конца не искоренишь, даже имея высокий статус.

– Хочешь, чтобы я тоже подключился к поискам? – спросил он.

Пересев на диван к сыну, Александр Иванович ослабил галстук и откашлялся.

– Пока нет. Толку не прибавится, если начнешь там крутиться. И без тебя людей хватает. А вот когда Генку действительно обнаружат – ты должен быть рядом. Головешкина сразу уберут. Но это не твоя забота. У тебя задача простая и в то же время очень ответственная: в момент ликвидации забрать камень. Упаси нас боже, если он опять попадет в чужие руки. Здесь я никому, кроме тебя, доверять не могу, даже Зинаиде. С ней в скором времени нужно что-то решать. Слишком много знает.

Глеб уставился на папашу. Тот понял, что сболтнул лишнее, взял сына за руку и сжал.

– Не забивай голову. Это так, мысли вслух. Не мне же самому там бегать за Головешкиным. Не вздумай раскрыть варежку и растеряться. Не обращай ни на кого внимания. Мои ребята все зачистят, и комар носа не подточит. Надеюсь, в этот раз ты не подведешь меня, сынок?

– Нет, отец. Я все сделаю правильно, обещаю, – тихо ответил Глеб.

– Тогда никуда из города не уезжай. Будь на связи. Ты можешь понадобиться в любой момент, даже ночью.

Банкир подошел к окну и посмотрел на куранты. Обернулся к сыну.

– Пока все. Иди. Ко мне сейчас кое-кто оттуда приедет, – он показал на Кремль.

Глеб кивнул и направился к двери.

Клюев-младший не знал, ликовать или кусать локти от досады. Хорошо, что Генка почти нашелся. Но плохо, что обнаружил его не он. Пока отец по-прежнему отводил ему роль главного помощника в этом деле. Пусть и главного, но все же помощника. И Глеба это категорически не устраивало. Но счастье, что артефакт сначала окажется у него. И как с ним обращаться – решать ему, а не отцу.

Глеб порадовался, что не стал сейчас просить отца дать ему камень на время, когда тот будет у них в руках. Папаша сразу бы заподозрил неладное. И не исключено, что решил бы забрать артефакт самостоятельно. Клюев-младший усмехнулся, представив солидного папу, грузно бегущего к Генке.

Вечером он поехал в их музыкальный клуб и снял стресс со смазливенькой певичкой Лушей, без умолку трещавшей о том, как в нее влюбился пожилой Тото Кутуньо. Спровадив ее, Глеб снова упал на постель, злорадно отмечая, что чувствует себя неплохо и без Инги.

Конец недели прошел спокойно, хоть Глеб и не переставал нервничать, пытаясь подготовиться к возможным неожиданностям. Он прокручивал в голове варианты развития событий.

Когда Головешкина выследят, нужно подойти к нему незаметно. Неплохо бы придумать отвлекающий маневр. Может, девчонку какую туда пустить? Пусть потрясет перед ним сиськами. Впрочем, не надо. Отец наверняка все продумал и прикрытие обеспечит. В этот раз камень не ускользнет. Только вот сколько времени понадобится, чтобы найти Генку? Лопатин был один, и ему просто повезло, а у папаши целая команда профессионалов. Логично, что они справятся быстро, и везение не потребуется.

Они справились быстрее, чем ожидал Глеб. Утром понедельника он готовился к совещанию по интернету с руководителями европейских филиалов банка. Сосредоточенно ходил по кабинету, просматривая результаты финансовых отчетов. Зазвонил мобильник и следом внутренний телефон. Глеб подошел к столу и взял трубку.

– Да, отец, слушаю.

– Я тебе на все телефоны названиваю! Быстро спускайся в наш гараж. Зинаида ждет, – голос у Клюева-старшего был страшен.

Глеба кинуло в жар.

– Нашли, да? – закричал он.

– Да тише ты, не ори! – отец и сам заговорил спокойнее. – Действуй, как договорились. Зинаида все объяснит. Глеб, сынок, Христом-богом прошу, не подведи!

– Все сделаю в лучшем виде. Ладно, бегу.

Он схватил пиджак и кинулся к двери.

Выбежав из персонального лифта, он увидел на гаражной площадке серый фургон со спецномерами. Задняя дверь распахнулась, и Зинаида замахала ему. Глеб с разбега запрыгнул внутрь, и машина тронулась.

Клюев лихорадочно осмотрелся. Салон был напичкан электроникой. По бокам тянулись тонированные полоски стекол, полуприкрытые щитками. Настоящий шпионский мобильный центр.

Машина заложила вираж на выезде из гаража, и Глеб вцепился рукой в поручень сбоку. Железнова сидела напротив, спокойно глядя на него. К ее левому уху был прицеплен маленький наушник с микрофоном.

– Глеб Александрович, пока мы едем, я проинструктирую вас, – сказала она.

– Да, да, конечно, – кивнул он.

– Объект обнаружили утром. В данное время он уже около полутора часов находится на территории медицинского центра, – четко и внятно сказала Зинаида. – Его будут вести и дальше, если он выйдет раньше, чем мы прибудем на место. Ваша задача – в нужный момент подойти к нему незаметно. Как можно ближе. Дальше я ликвидирую объект, а вы заберете предмет. Даже если неподалеку будут люди – не обращайте внимания, вас прикроют. Забрав предмет, быстро двигайтесь по направлению к ближайшей дороге, идите вдоль нее. Машина вас заберет. Вы хорошо меня поняли?

– Я понял, – Глеб облизнул губы, чувствуя, как адреналин давит в висках.

– Если объект вас заметит – не паникуйте, просто остановитесь, пока я его не ликвидирую. Ни в коем случае не стойте на линии огня, между мной и объектом. В крайнем случае падайте на землю, если запутаетесь, с какой стороны стоять нельзя.

– А вы из чего стрелять будете? – спросил Глеб, машинально отмечая, что из-за нервов он ведет себя как мальчишка.

Железнова удивленно подняла брови и непонимающе посмотрела на него.

– Из охотничьего ружья, естественно. Крупной картечью.

Клюев-младший вытаращил глаза.

Помощница рассмеялась.

– Это шутка. Не волнуйтесь, все будет хорошо.

Она выдвинула из-под лавки длинный узкий ящик. Открыла и достала массивную винтовку, глушитель и внушительный прицел.

– Вот из этого.

Глеб уважительно посматривал то на оружие, то на Зинаиду. Ему никогда раньше не доводилось видеть ее в деле, и все его прежние заигрывания с ней показались ему глупыми и ничтожными.

Машина то и дело включала сирену, проскакивая перекрестки и обгоняя идущий транспорт. Глеб покрутил пальцами.

– Может, сигнал выключить? Спугнем гада.

– Мы ведь не полиция, – улыбнулась Железнова. – Тупить не будем. На подъезде обязательно выключим.

Как ни волновался Глеб, но, глядя на Зинаиду, он вспомнил слова отца о том, что с помощницей нужно что-то решать. Как решает такие дела папаша – Глеб прекрасно понимал. И сейчас он счел полезным приберечь информацию, по неосторожности сказанную родителем, для удобного случая в будущем. Когда камень окажется у него в руках, неплохо было бы переманить крутую снайпершу на свою сторону.

Железнова приложила палец к наушнику.

– Поняла, – сказала она и обратилась к Глебу:

– Объект вышел с территории медцентра и движется по направлению к парку. Он не один. С ним девушка. Скорее всего, зайдут в парк. Это хорошо.

– Конечно, девушка! – хмыкнул Глеб. – Он же с камнем. Там и английская принцесса может оказаться. Да-а, господин Головешкин, ты мне ответишь по полной. Шею сверну!

– Глеб Александрович, давайте прекратим эту самодеятельность, – Зинаида чуть повысила голос. – Ваша задача – забрать камень. И точка. На его спутницу внимание не обращайте. Если бы у нас было разрешение на видео- и аудионаблюдение, я показала бы вам картинку, чтобы вы заранее сориентировались. Но ввиду того, что у данного дела особая специфика, мой руководитель запретил снимать объект на видео и записывать разговор. Об искомом предмете в этой операции знаем только мы с вами.

«Где она выучилась так говорить? Как по книжке читает. Интересно, все агенты так изъясняются?» – поразился Глеб, а вслух сказал:

– Я знаю. Это просто нервы.

Зинаида с пониманием кивнула и вытащила из шкафчика сбоку кроссовки, серые спортивные брюки и темно-синюю куртку.

– Переодевайтесь, – сказала она и, видя, что тот оторопел, пояснила:

– Офисный костюм и туфли вам будут неудобны. Если хотите, я отвернусь, – помощница улыбнулась, и Глеб впервые услышал в ее голосе простые женские нотки. Он расправил плечи.

– Я же не догола раздеваться буду, можете смотреть.

Переодевшись, он почувствовал, что так действительно удобнее. Железнова протянула ему бейсболку с дурацкой надписью «Hung chao», и Глеб послушно нацепил ее.

Машина снизила скорость и вскоре остановилась.

– На месте, – сообщила Зинаида. Она подняла щиток, отодвинула стекло, достала большой армейский бинокль и ловко установила его на выдвинутую под окном стойку.

– Вектор десять, – сказала она в микрофон, и машина немного проехала вперед. – Один час, – снова скомандовала Железнова, и они слегка развернулись. – Обратный четыре.

Глеб стиснул зубы, ощущая себя бойцом спецоперации.

– Взгляните, – предложила помощница.

Клюев-младший прильнул к биноклю. Парковая полоса просматривалась хорошо, редкие деревья не мешали, и тесно сидящая на скамейке спинами к ним пара, казалось, торчала прямо перед машиной. Генку он узнал сразу, даже сзади. Головешкин повернулся, и Глеб понял, что на фотографии, которую показывал отец, снят точно он. Отпустил усы и жидкую бороденку. Сейчас он был без очков и капюшон снял. Наверное, чувствовал себя в безопасности. Сидящая рядом с ним чернявая девчонка показалась Глебу смутно знакомой. Вот она немного наклонилась к Генке – и Глеб оторопел: да это же Юлька Клименко! Что за фокусы! Неужели Головешкин втюрился в нее по-настоящему? Сидят почти в обнимку. А Игнат знает? Вдруг он тоже где-то рядом?

Он отпрянул от бинокля. Железнова внимательно посмотрела на него.

– Что-то не так?

Глеб быстро взял себя в руки.

– Просто не могу поверить, что этот Головешкин так легко меня провел.

Зинаида сделала понимающее лицо.

– Второй объект вам знаком?

– Нет, я не узнаю ее, – пожал плечами Глеб. Ему очень не хотелось из-за Юльки впутывать в эту историю и Данилова.

– Они нас не заметят? – спросил он.

– Дистанция сто семьдесят метров, – успокоила помощница. – Удачная позиция. Вот возьмите, – она дала ему точно такой же наушник, как у нее, только без микрофона. – К дороге идти не нужно. Вернетесь сюда же. Готовы?

– Готов, – пробормотал Глеб, понимая, что через несколько минут на его глазах Генку застрелят, а Юлька будет очень близко.

– Зина, – тихо сказал он, – а девушку вы тоже уберете? Мне, конечно, все равно, только я не привык, чтобы возле меня происходило двойное убийство. Я финансист, а не спецназовец. Вы понимаете?

Зинаида кивнула.

– Глеб Александрович, я все понимаю, но второй объект – свидетель. И он явно знаком с первым объектом.

– Да бросьте вы дурацкий профессиональный жаргон! – Глеб вскочил со скамейки и взялся за ручку двери. – Ну?! Командуйте! Готов я, – со злостью посмотрел он на Железнову.

Та, ничуть не смутившись, взяла в руки винтовку.

– Тогда вперед!

Глеб вышел из машины и быстро, но без суеты, пошел к скамейке, забирая чуть вправо, чтобы скрыться за деревьями. Людей в этой части парка было мало, и там, где сидели Генка с Юлькой, поодаль виднелось лишь несколько человек. Интересно, где это хваленое внешнее прикрытие? Никого похожего на оперативников.

Пройдя половину пути, он свернул на газон. Через пару минут ни Генки, ни Юльки не будет существовать, и это произойдет у него на глазах. Наверное, даже кровью обрызгает. Оказывается, одно дело сидеть в офисе и слушать, как папаша рассказывает про убийство Лопатина, и совсем другое – когда ты видишь такое прямо перед собой.

Он подумал о камне. Головешкин сам нажил себе проблемы, когда украл артефакт. И Юльке не надо было здесь появляться, тоже напросилась. Ему вспомнился разговор компании в теремке, за столом, в вечер их приезда. Игнат тогда сказал, что на все есть причина и следствие. Эти двое на скамейке сами создали причину, по которой их сейчас уничтожат. И это будет следствие. И он здесь совершенно ни при чем. Ему же в них не стрелять.

Он быстро переходил от дерева к дереву, останавливаясь и осторожно выглядывая из-за кустов. Юлька склонила голову на плечо Генке. Глеб был уверен, что Головешкин с помощью камня втюрил в себя эту дуру.

Ему осталось пройти совсем немного. Возле скамейки справа стоял толстый клен, и Глеб, выждав удобный момент, спрятался за ним. Огляделся: вокруг пусто, лишь вдалеке ходила с коляской толстая мамаша, а из глубины парка к ним потихоньку приближалась компания студентов. Но шли они медленно.

Генка сидел слева от Юльки. Если выскочить из-за клена сбоку, Головешкин может заметить. Глеб решил зайти сзади. Только бы Зинаида не промахнулась! Сейчас его жизнь зависела от ее меткости. Как и жизнь Генки. Пятьдесят на пятьдесят, в русской рулетке и то больше шансов.

Юлька достала из сумки зеркальце и принялась рассматривать себя. Генка сидел с опущенной головой. Клюев вышел из-за дерева и стал заходить со спины Головешкина. До скамейки оставалось метра три. Если его увидят – крышка.

«Стреляй, ну стреляй же!» – мысленно закричал он.

Юлька резко обернулась.

– Глеб? – изумилась она.

Генка вскочил, словно подброшенный катапультой. Клюев увидел в его руке камень и дернулся вправо, за спасительный клен, но с ужасом почувствовал, что не успевает и это конец.

Генка очень удачно снял двухкомнатную благоустроенную квартиру в Химках, у пожилой пары. Они отдали ему ключи и спросили, будет ли квартирант водить сюда друзей. Он успокоил их, сказав, что пишет книгу и ему нужны тишина и одиночество.

Закрыв за хозяевами дверь, Головешкин довольно потянулся, словно сытый кот, и заулыбался. Вряд ли его будут искать здесь, на периферии. А когда он накопит много денег, то купит собственную квартиру. И себе, и маме. Может, даже дом на Рублевке. Только вот Клюевы не отцепятся. Но лучше подумать об этом потом, а пока нужно собирать капитал и не высовываться.

Головешкин придумывал массу способов побыстрее разбогатеть. Но, поразмыслив, эти способы отбрасывал. Поначалу ему казалось, что с волшебной силой он в два счета добьется успеха. Затем с удивлением начал понимать, что чертов жизненный успех не такая простая штука.

Заделаться президентом энергетической компании? Но тогда Клюевы быстро найдут его. Стать продюсером и руководить киностудией? Легко сказать! Он ничего в этом не понимает. И опять-таки на горизонте замаячит банкир. Может, собственный супермаркет? Но его снова вычислят. А если нанять людей, а самому оставаться в тени? Найти верного человека, который не продаст его, и работать с ним? Но придется постоянно использовать силу камня, чтобы контролировать весь коммерческий механизм. А действует камень на людей без постоянного внушения всего несколько минут. Не будет же он все время носиться по своим работникам и впихивать в них нужные мысли. На это и дня не хватит. А поддельные документы? Если с ними попробовать начать другую жизнь? Но лицо-то не исправишь. Хотя можно, конечно. Клиника, операции… Нет, все это как-то страшно и ненадежно.

Генка смотрел на камень, лежащий перед ним на столе, и его давили злость и досада. Вот ведь! Такая крутая сила, а применить ее с толком он не может! Неужели он настолько тупой? К черту! Все бросить и уехать из страны. Но как пройти таможню? Вдруг на сканере камень обнаружится? С таможенниками эксперименты лучше не проводить. Не дай бог, за террориста примут. Попросят показать, что это за штука такая, в руки возьмут, камень засветится – и прости-прощай.

Выходит, самый лучший и безопасный способ – это забирать деньги у прохожих. Он попробовал – и это работает на ура. Ведем нужного человека, в удобном месте, чтобы не было камер, заставляем отдать денежки, стираем память – и готово! Куртка с капюшоном, очки. Неплохо бы отпустить бороду и усы. И хрен кто узнает его.

В подземных переходах он накупил стопку незарегистрированных сим-карт и кучу мобильников. Со звонками он решил быть осторожнее: в фильмах про спецслужбы показывают такие технологии, что становится не по себе. Может, и выдумки все это, но лучше подстраховаться. У банкира возможности большие.

Матери он звонил из разных районов, после каждого звонка выбрасывал сим-карту и телефон. Жаль было ее расстраивать и скрываться даже от нее, но Генка не сомневался, что за мамой Клюевы начнут следить. После ухода из дома, на следующий день вечером он позвонил ей, и она сказала, что на работе его ищут, но попросили не говорить ему об этом. Быстро же они его вычислили! Видимо, он все-таки прокололся в теремке, когда забирал камень из номера Глеба.

Поначалу он уезжал ловить богатых прохожих подальше от дома. Крутился на расстоянии возле супермаркетов, ресторанов и банков. Если мужик был один и без машины, Головешкин вел его до удобного места и быстро обрабатывал. У некоторых в бумажниках он замечал карточки, но поставил себе принцип брать только наличность. Потом Генка понял, что можно изымать деньги и у богатеньких дамочек. Почему-то с ними оказалось проще, и внушать им нужные мысли было удобнее.

Через некоторое время ему стало лень ездить далеко, и он начал орудовать все ближе к дому. Опасности не представлялось никакой. Ни один из мажориков не помнил, что с ним произошло. Иногда попадались очень крупные уловы.

Чем активнее Генка использовал камень, тем больше возможностей тот открывал ему. Как-то на проспекте он заметил розовую «Феррари» и сделал мысленный посыл сидящей за рулем разукрашенной кукле свернуть на улицу, где он стоял. Машина послушно завернула за угол и остановилась. Генка заставил девчонку взять сумочку и подойти к нему.

Она шагнула к Генке, достала из сумочки толстую пачку купюр и незаметно протянула. Головешкин сунул деньги в карман и внушил девчонке снова выехать на проспект и все забыть. Та послушно вернулась в машину, круто развернулась и уехала.

В другой раз подобный фокус он проделал с каким-то кавказцем. Тот бросил машину у обочины, дошел до скамейки в сквере и молча отдал Генке большую кожаную сумку. Головешкин стер ему память, внушил сидеть тихо, а сам быстро пошел к переходу.

Дома он раскрыл сумку и присвистнул от удивления, увидев перетянутые резинками пачки долларов, рублей и евро. Под ними оказался пистолет и запасная обойма. В маленьком кармашке нашлась пара массивных золотых перстней. Головешкин от радости запел. Если так пойдет и дальше, за год он накопит солидную сумму. Плохо только, что приходилось держать всю наличность дома. На счет в банке, естественно, не положишь. Там нужны документы, и Клюевы его быстро вычислят. Но он не сильно волновался за сохранность денег. Дом, где он снимал квартиру, был респектабельный, входные двери – двойными. А на внутренней двери он поменял замки. Хозяева не возражали, радуясь, что съемщик оказался приличным молодым человеком и не торговался за квартплату.

Пистолет и обойму он выбросил поздним вечером в пруд. Туда же последовали и золотые перстни. Генка поостерегся связываться с ломбардами, здраво рассудив, что лучше пожертвовать драгоценностями, чем наживать проблемы.

Такая жизнь его вполне устраивала. И все шло бы отлично, если бы не одно угнетающее обстоятельство: существовать в тени, имея безграничную власть, было тоскливо. Шикарные машины, фешенебельные рестораны, проклятые мажоры, мелькающие во всех передачах, зажравшиеся тупые бабы, швыряющие пачки денег на идиотские развлечения, – все это вызывало дикую зависть и ненависть.

Ему пришла в голову идея, поначалу испугавшая своей бредовостью: а что если уничтожить банкира Клюева и его сынка? Это решило бы разом все проблемы в будущем. Вот тогда можно не таиться и развернуться по-настоящему. Только подумать – это одно, а выполнить – совсем другое. У Клюевых куча охраны, камеры, оружие, и сидят они на своем закрытом для персонала этаже за бронированными дверями. Поработав в их банке, он прекрасно понимал, что даже с помощью камня к ним не пробиться.

Он отбросил эту мысль. Но она вскоре вернулась и прочно засела в голове. А зачем лезть в банк? Можно придавить этих гнид у них дома. Там, конечно, тоже охрана, особенно у Клюева-старшего в его загородном дворце. Но все же это проще.

Такая идея показалась вполне осуществимой. Не сейчас, конечно. Пусть пройдет время, они ослабят бдительность, немного успокоятся – и вот тогда…

У Головешкина дух захватило от этих мыслей. Зря он ругал себя за тупость. Придумать такое – на это не у каждого ума хватит. Подождать до следующего лета, а там… Он довольно зажмурился, представляя чудесное будущее.

В один из дней он решил устроить выходной, камень не использовать, а просто побродить в каком-нибудь тихом месте, а потом зайти в магазин и купить бутылочку-другую хорошего вина, европейских сыров и красной икры. Перейдя на изысканную и дорогую еду, он с удовольствием отметил, что и чувствовать себя стал по-другому: элитная пища словно изменила его социальный статус в собственных глазах.

Он вышел из дома и медленно побрел по тротуару, подставив лицо солнцу и радуясь всему на свете. Проходя мимо здания Собеса, Головешкин увидел на лавочке плачущую пожилую женщину. Рядом, в инвалидной коляске, сидел мальчик лет десяти. Генка притормозил.

– Мерзавцы, грабители, ироды проклятые, у ребенка деньги отнимают, господи, да что же нам делать-то! – услышал он. Женщина рыдала, закрыв лицо руками. Из дверей учреждения вышла девушка с бейджиком на пиджаке. Она деловито подбоченилась.

– Успокойтесь, пожалуйста, ну что вы там крик устроили. Мы тут не виноваты. Значит, ошибка какая-то. Обратитесь в территориальный орган Пенсионного Фонда, пусть поднимут документы внука, все проверят и сделают переначисление.

Она обиженно взглянула мельком на Генку и пошла назад. Головешкин посмотрел на мальчика, и его осенило. Он сел на скамейку неподалеку, сжал пальцами камень в кармане и сосредоточился. Дал своему сознанию прикоснуться к ребенку, мысленно прошелся, словно сканером, по его телу и внутренним органам, мышцам и костям: ага, в области поясницы позвоночник был нарушен.

«А как должно быть?» – подумал Генка, и тут же четко увидел нужную картинку. Решение оказалось до того простым, что он искренне удивился: почему медицина считает такие случаи безнадежными? Это же раз плюнуть! Головешкин дал правильной картинке закрепиться в своем сознании и плавно перенес ее на проблемное место в позвонках, не пуская грязно-коричневые сгустки боли к нервным окончаниям. Готово!

Мальчик закрутил головой, задрожал всем телом – и вдруг поднялся из коляски.

– Бабушка! – крикнул он и, пошатываясь, сделал к ней шаг.

Женщина оторвала руки от лица, охнула и рухнула с лавочки на колени.

– Ленечка! Леня! Господи, да как же ты…

Леня рассмеялся и медленно обошел коляску.

– Смотри, смотри! Я хожу! Я хожу, я хожу!

Женщина, не вставая с колен, подняла руки к небу.

– Господи, на все воля твоя! Услышал, ты услышал мои молитвы!

Она вскочила и обняла внука. На крики из Собеса выбежало несколько человек, среди них и та девушка, что выходила ранее.

– Люди, посмотрите на них! – возмутилась она. – Это ж надо. Целый спектакль разыграли здесь со своей инвалидностью. Мошенники! Полицию надо вызвать!

Генка не стал дожидаться продолжения и быстренько ретировался.

Возле магазина он присел покурить, прокручивая в голове чудесное исцеление. Самое интересное, что этот эффект не кратковременный и останется у Лени на всю жизнь. Вот если бы так было с мыслями, поступками и чувствами, которые он внушал людям! Может быть, сила камня различает хорошие и плохие дела? Да нет, чушь собачья. Память же можно стирать навсегда, а это, если разобраться, плохой поступок. Но для кого? И потом: что для одного плохо, то для другого хорошо. Может, этот Леня вырастет и станет вторым Чикатило. Просто на некоторые эффекты камень работает по-другому, вот и все. Он усмехнулся: знала бы эта тетка, что ее господь сидел рядом с нею!

Закупив продукты, Генка вернулся домой. Нарезал булку, положил толстые куски сыра и густо намазал их икрой. Налил в бокал вина и довольно развалился в кресле. Неплохо он поработал сегодня. Жаль только – все тайком. А так хотелось, чтобы эта дура с внуком оценили его могущество. И все деньги отдали бы, и руки целовали.

Он потянулся к столику за бокалом и застыл, пораженный мелькнувшей идеей.

На кой черт ему собственная компания, супермаркеты, кино и прочие сложности! Вот на таких исцелениях можно зарабатывать золотые горы!

Головешкин вскочил с кресла и зашагал по комнате, лихорадочно оценивая перспективы. Здоровье! Вот ради чего люди отдадут все. Сколько в Москве неизлечимых больных? И не простых работяг, а бизнесменов, артистов, политиков. Рак, цирроз, параличи, инсульты, всякие опухоли. Да на этом выйдет целое состояние. Нет, только не в России. У нас среди этой публики полно криминала. Лучше уехать в Америку, там люди не такие звери. Голливуд! Точно! Да любой американский актер, любая актриса с тяжелым диагнозом легко выложит миллион за выздоровление, а то и больше. Вылечит несколько человек – и спокойно можно покупать виллу с видом на океан, бассейном и пальмами. Он закрутит романы с голливудскими звездами. Инга Березина по сравнению с теми красотками – просто лохушка.

Генка вспомнил недавние мечтания о собственном супермаркете и захохотал. Взяв бокал, он подошел к зеркалу и подмигнул отражению.

– Ваше здоровье, мистер Геннадий, помощник бога! Вы достойны именно такой жизни. Йес!

Когда эйфория улеглась, он стал обдумывать детали. Конечно, и здесь намечалась куча сложностей: нужно официально все оформить, в Америке с налогами очень строго. Английский тоже придется выучить. И следует хорошенько обдумать, как вывезти камень из страны. А самое главное – Клюевы. Хочешь не хочешь, но следующим летом, или даже раньше, нужно избавиться от этой мрази. Иначе и в Америке достанут. И неплохо бы потренироваться лечить тяжелые болезни уже сейчас.

На выходных Головешкин продолжал разрабатывать план. Вечером воскресенья он покатался по городу и до поздней ночи набрал солидную сумму.

В понедельник, с утра, прихватив камень, Генка отправился в ближайший медицинский центр.

Покрутившись у входа и не заметив ничего подозрительного, он юркнул внутрь. Прошел в вестибюль, взял медицинский буклет и сел в кресло у окна, делая вид, что читает. Поглаживая в кармане камень, он украдкой следил за людьми. Их болезни он узнавал с ходу, но пока все было не то. Требовался очень тяжелый случай, чтобы эффект проявился сразу.

Вот зашел пожилой мужик с циррозом печени в средней стадии. Генка отмел его. Переключил внимание на женщину с миомой, но и это было неинтересно. Прошел пацан – гот, весь в черном и с забинтованной рукой. Затем бабка с больным сердцем. А потом в дверях появилась Юлька Клименко.

Генка спрятался за раскидистым фикусом и надел капюшон. Какого черта ей здесь нужно? Она живет с Игнатом совсем в другом районе. Он сжал пальцами камень: сейчас выясним.

Головешкин не ожидал, что Юлька настолько больна. В теремке она выглядела нормальной. А теперь лицо бледное, глаза провалены, волосы спутаны – жуть! В ее мозгу сидела какая-то дрянь, что-то связанное с сосудами. Он осторожно влез к ней в мысли и понял, что это аневризма. Тяжелая боль, словно корка, окутывала ее голову, и через пару месяцев Клименко ждал конец.

Это был подходящий случай. Сама судьба послала ему Юльку. Он вспомнил, как стоял перед ней на коленях в лесу, и довольно потер руки. Вот сейчас и посмотрим, кто перед кем на земле окажется. Генка еще по дороге в теремок заметил, что Глеб ее на дух не переносит, так что можно не опасаться, она не сдаст его Клюевым. Он постоял за фикусом еще немного, ожидая, не войдет ли Игнат, но она была одна.

Юлька тем временем взяла в регистратуре документы и направилась мимо фикуса, не замечая Головешкина.

– Привет! – Генка шагнул ей навстречу. Юлька вздрогнула, испуганно посмотрела на него и попятилась.

– Ты чего, Юль, не узнаешь меня? – он снял капюшон и улыбнулся.

– А, Гена, здравствуй, а ты что здесь делаешь? – тихо спросила Клименко.

– Тебя жду, – игриво сказал он.

– Мне сейчас не до твоих глупостей, – она сделала шаг, намереваясь обойти Головешкина.

– Постой-ка, – он схватил ее за руку. Может быть, слишком грубо, потому что Юлька оттолкнула его и со злостью прошипела:

– Пошел вон!

Генка скороговоркой выпалил:

– У тебя аневризма сосудов в мозгу. И сейчас башка раскалывается. А я могу тебя вылечить.

Она задохнулась от негодования.

– Игнат всем успел разболтать!

– Твой Игнат здесь ни при чем. Ты слышишь? Я могу вылечить твою болезнь. У меня… – он на пару секунд смешался, – дар открылся. Ты не веришь, вот я докажу, – он снова взял ее за руку и потянул за фикус.

Изумленная Юлька уже не сопротивлялась. Она смотрела на Генку как на сумасшедшего и позволила усадить себя на стул, видимо, решив, что он снова спятил и лучше ему не противоречить.

– Юля, вот честное слово, не бойся, все будет хорошо, у меня теперь такой дар, что ого-го! – весело сказал он, видя ее испуг.

– Ка-какой еще да-а-р? – заикаясь, жалобно протянула она.

Генка не стал вдаваться в подробности. Он встал сбоку, правой рукой сжал камень в кармане, а левую положил Клименко на голову.

– Сиди тихо, не вертись!

Юлька замерла.

Головешкин проник к ней в мозг. Быстро пробежался по кровеносным сосудам, поразившись их сходству с электрической схемой. Сложнейшая штука. Но только не для него. Провода – это его профессия. Генка быстро нашел нужный проводок – корявый и толстый, в нескольких местах черный, переплетенный со своими собратьями так плотно, что ни один врач не смог бы его починить. А он может. Нужно только перераспределить контакты вот здесь и здесь, поправить соседние, а проблемный участок, из-за которого могло произойти короткое замыкание, просто удалить. Ха-ха, работает!

Он убрал руку с Юлькиной головы.

– Ну вот и все. Можешь вставать. Нет больше твоей аневризмы, делов-то, – довольно произнес он.

У Клименко было странное выражение лица: словно к ней приставили пистолет и при этом щекотали. Она медленно поднялась, и, боясь глядеть на Головешкина, захныкала:

– Ге-ен, Ге-еночка, я пойду, можно?

Он обнял ее за плечи и тихонько тряхнул.

– Да успокойся ты. Я же говорил, что могу тебя вылечить. И теперь ты здорова. Если не веришь – иди на свои анализы.

– Юленька, ну что же вы! – к ним приближался пожилой врач в зеленом халате, с планшетом в руках. – Я вас жду, жду, а вы с молодым человеком флиртуете, – улыбнулся он и постучал пальцем по наручным часам.

– Мы же договаривались.

Увидев спасение в лице врача, Юлька с отвращением бросила Генке:

– Мне пора. У меня обследование.

Она быстро засеменила за своим избавителем по коридору, то и дело оглядываясь.

Головешкин решил ее дождаться. Он вышел покурить, представляя физиономии врачей, обнаруживших, что Юлька здорова. Зайти бы сейчас к ним и сказать: «Ну что, коновалы, не можете? А я могу!». Но самая потеха начнется, когда выйдет Клименко.

Он вернулся в вестибюль и скоротал время, заставляя посетителей устраивать мелкие перебранки с девушками в регистратуре.

Юлька вернулась примерно через час. Генка с удовольствием отметил, что она похорошела. В лице опять та же деловитость и хитрость, и щеки порозовели.

Клименко быстрым шагом подошла к Головешкину и крепко поцеловала его в губы, отстранилась и восхищенно посмотрела ему в глаза.

«Вот бы все девки так висли на мне» – с удовольствием подумал он.

– Гена, как… как ты это сделал? – с восторгом прошептала Юлька. Генка многозначительно промолчал, взял ее за руку и отвел в сторону.

– Ну как? – он ухмыльнулся. – Что врачи?

– Они подумали, томограф сломался, – сказала Юлька. – Повторное сканирование сделали. А потом заявили, что ничего не понимают и так не бывает. Еле отбилась от них. Завтра хотят снова все проверить. Но я-то чувствую: я абсолютно здорова! Это же так, правда? – она умоляюще сложила руки и вцепилась в него взглядом.

– Будь спокойна. Я шутить не стану. Все без обмана, – авторитетно произнес он.

– Гена, Геночка… – Юлька закрутилась перед ним, – спасибо огромное, да я теперь по гроб жизни тебе благодарна буду. Ну расскажи, расскажи, пожалуйста, как у тебя это получилось. Ты же уникум! Ты просто волшебник!

Генка смотрел на нее и вспоминал свои унижения в теремке. Пусть теперь поймет, над кем они прикалывались. А может, рассказать ей? Чем он рискует? Клюевы и так все знают. Хоть один человек оценит его по достоинству.

И Головешкин решился.

– Давай выйдем, я перекурю, – сказал он и направился быстрым шагом к выходу. Юлька поспешила за ним.

Они сели на скамейку. Генка сунул в рот сигарету, почиркал зажигалкой.

– Черт, газ кончился.

– Постой, постой, у меня есть, есть! Я не курю, но на всякий случай ношу, – затараторила Юлька, лихорадочно роясь в сумочке. Достала зажигалку, щелкнула и поднесла ему огонек.

– Прикуривай, пожалуйста, а зажигалочку оставь себе.

Головешкин хмыкнул, выпустил дым и повернулся к Юльке.

– Я тебе такое расскажу – глаза на лоб полезут, – тихо сказал он.

Генка поведал, приукрашивая подробности, что случилось в теремке, как он ходил утром за Клюевым по лесу, как забрал у него таинственный камень и выяснил его свойства. Он не стал говорить, каким образом зарабатывает на жизнь, и о голливудских планах тоже благоразумно умолчал.

Юлька с восторгом крутила головой, ахала и охала, прижимая ладони к раскрасневшимся щекам.

– Глеб! Вот мерзавец какой! Значит, он проводил над нами эксперименты! Бедный Геночка, я так испугалась за тебя там, в лесу. Но ты такой храбрый, ты теперь мой герой на всю жизнь.

Генка прикурил новую сигарету и презрительно посмотрел на Клименко.

– Да? А кто мне всякие гадости говорил? Теперь, конечно, я твой герой!

– Нет, нет, ты не думай так. Я все объясню, – сказала Юлька, поглаживая Генку по плечу. – Ты совершил поступок, понимаешь? Практически подвиг. У кого хватило бы храбрости встать на пути Клюевых? Да любой из этих богатеньких сынков в обморок упал бы от страха, предложи им стащить, ох, нет, что я говорю, не стащить, а справедливо забрать камень у Глеба. Почему я раньше к тебе так относилась? Я же чувствовала: в тебе скрыт огромный потенциал, только у тебя не было возможности его реализовать. Вот и подкалывала. Разве не знаешь, что девушки всегда иронизируют, издеваются над парнями, если испытывают к ним симпатию? Настоящий мужчина – ты, а не этот, правильно говоришь, мажор Клюев. Даже Игнат не смог бы провернуть такое дело. Данилов очень хороший, но он не создан для серьезного поступка, он больше мыслитель. А женщина всегда ищет в жизни сильного мужчину.

Она с нежностью смотрела на него.

«Ишь ты, как ловко изворачивается! – подумал Генка. – Черт, но ведь говорит она правильно. Не каждый решится на такое».

– А Глеб? Он тоже ко мне симпатию испытывал, если постоянно издевался надо мной? – попытался он подловить Юльку.

– Но Глеб ведь не женщина! – удивилась она.

Генка оторопел, разбитый такой железной логикой.

Юлька заерзала и села к нему поближе.

– Гена, а можно посмотреть на камень? Ну одним глазком, пожалуйста.

В душе у Генки зазвенели тревожные нотки.

– А зачем тебе? – недоверчиво спросил он и на всякий случай отодвинулся.

– Ген, ну ты чего? Ты не подумай плохого. Мне просто интересно. Знаешь, как говорят, лучше один раз увидеть, – принялась убеждать Юлька с умоляющим взглядом. – Ну для полной картины восприятия. Так хочется посмотреть на это чудо. Может, его пришельцы из космоса оставили для прогресса человечества? Это же внеземные технологии. Если он спас меня, то способен помочь и другим людям.

«Быстро соображает!» – подумал Генка, а вслух сказал:

– Это я тебя спас, потому что пожалел. А могу все и назад вернуть, хочешь?

Юлька испуганно замотала головой.

– Нет, нет, что ты, я не хочу! Конечно, это ты меня спас. Я просто не так выразилась. Прости, пожалуйста.

Головешкин бросил окурок и встал.

– Ладно, уговорила. Только не здесь. Пройдемся до парка.

Юлька благодарно посмотрела на него, грациозно поднялась со скамейки, перекинула ремень сумки через голову и взяла Генку под локоть.

– Ведите меня, мой рыцарь!

По дороге Головешкин спросил:

– Врачи тебя затаскают по всяким анализам. Не проболтаешься?

– Я себе не враг, – приложила руку к груди Юлька, – и тебе тоже. Это – между нами.

– Клюевы меня ищут, – признался он. – Только хрен найдут. Если не станешь трепаться, я тебе и в чем-нибудь другом помогу. Уговор?

Юлька остановилась.

– Клянусь! Можешь на меня рассчитывать. Если что скажешь – все сделаю. Ты только не забывай обо мне, – жалобно попросила она. – А то исчезнешь, а я одна останусь.

– Ладно, верю, – милостиво согласился Генка, подумав, что в его положении верная помощница лишней не будет.

– Пойдем немного подальше, – сказал он, наметив в глубине аллеи лавочку.

Дойдя до нее, Генка украдкой осмотрелся. Все спокойно. Людей мало, и то вдалеке.

Они присели. Головешкин закурил, краем глаза наблюдая за Юлькой. Может, он ошибся на ее счет? Неплохая девчонка. И не страшненькая. Чуть полноватая только. Пригласить ее вечером к себе? Не повредит устроить маленькую вечеринку. Она раком встанет, чтобы угодить ему.

– Какие планы на вечер? – спросил он.

Юлька придвинулась и положила голову ему на плечо.

– А сам как думаешь? – ласково ответила она. – Нужно отметить начало моей новой жизни.

«В крайнем случае сотру ей память. И не вспомнит, что была у меня» – решил Генка. Он осторожно достал камень из кармана, спрятал в ладонях и дернул плечом.

– Смотри.

– Ух ты! Светится! – выдохнула Юлька. – И на утиное яйцо похож. А ты полностью покажи, а то плохо видно.

– Днем не очень яркий. Вот если придешь ко мне вечером – я покажу.

– Приду, – запросто согласилась она. – А до вечера мне нужно в порядок себя привести. Ну, ты понимаешь. Последние недели не до внешности было.

Клименко выудила из сумки большое зеркальце и принялась рассматривать себя.

Головешкин ликовал: надо заехать домой, переодеться и наведаться в приличный магазин, взять чего-нибудь на ужин. За выходные он почти полностью опустошил холодильник. Шампанское «Дон Периньон», красная и черная икра, лобстеры и осетрина. Интересно, умеет ли Юлька готовить?

Клименко вдруг замерла и резко обернулась.

– Глеб?

Генку словно шандарахнуло тысячей вольт. Он взвился над скамейкой и в воздухе повернулся назад. Перед ним стоял Клюев! Камень в пальцах Генки будто сам рванул за собой руку, и Головешкин послал в грудь Глебу мощную волну. Бухнуло. Глеб кинулся в сторону, но не успел. В эту же секунду Генке в левый глаз попала пуля. Клюев отлетел, и его припечатало к дереву. Юлька выхватила из руки падающего Головешкина камень и бросилась наутек. Что-то больно дернуло ее за волосы и щелкнуло о фонарный столб. Она взвизгнула, поняв, что стреляют и в нее. Сиганув за деревья, помчалась в противоположную от выстрелов сторону. Как из-под земли выскочил мужик и кинулся прямо на нее.

– Стоять!

Юлька вскрикнула и отмахнулась от него камнем. Нападавшего скрючило, и он покатился по траве. За спиной раздались возгласы. Клименко на секунду остановилась, обернулась и взмахнула камнем, вложив в посыл весь страх. Снова бухнуло, на этот раз куда громче, словно выстрелила исполинская пневматическая пушка, и горячий ветряной шквал пошел по земле, расширяясь и ломая тонкие деревца и кустарники, разбивая фонари на столбах и переворачивая скамейки.

Она добежала к дальнему выходу. Люди останавливались, испуганно смотрели в сторону парка и на Юльку.

– Девушка, что там случилось?

– Это взрыв?

– Теракт?

Клименко увидела у тротуара байкера, с размаху запрыгнула на заднее сиденье, ткнула того камнем в спину и закричала:

– Гони!

Мотоцикл послушно взревел и рванул так, что Юлька слетела бы назад, не вцепись она вовремя рукой в бок парня.

– К Планерной! – приказала она, и они помчались.

Когда миновали кольцевую дорогу – сзади завыла полицейская сирена. Парень оказался асом. Свернув с улицы, он запетлял по тротуарам между домами, ловко огибая препятствия. Теперь к сирене подключилась еще одна – где-то впереди. Но вскоре они доехали. Юлька заставила байкера остановиться, соскочила с мотоцикла и побежала.

Достигнув спасительной станции метро, она перешла на шаг, сунула камень в сумочку, мимоходом удивляясь, что в этом кошмаре не потеряла ее.

Клименко спустилась по эскалатору, встала за квадратной колонной, пытаясь успокоить колотившееся сердце. Подошел состав. Юлька оторвалась от колонны и скользнула в вагон. Села возле дверей, прижала сумочку к груди и тупо уставилась в пустую лавочку напротив. Все произошло так быстро, что у любого нормального человека мозги бы свернулись от этих чудес и кошмаров. И зачем она схватила камень! Накликала на себя беду. Домой ехать нельзя: учитывая, что на лестничной площадке с ними была и квартира Глеба, – это самоубийство. Глеб! Она видела, как он врезался в дерево. Хоть бы расшибся насмерть. А Генка! Господи, Генку застрелили прямо в глаз, а потом и в нее чуть не попали!

Она поймала задумчивый взгляд какого-то хипстера с «Поляроидом» на шее и сообразила, что выглядит скверно. Открыла сумочку и достала зеркальце. Оно было разбито. И это не сулило ничего хорошего. Но разве могло стать еще хуже, чем сейчас? Юлька вгляделась в треснутое отражение и заметила на правой щеке и подбородке пятна. Потрогала их рукой и ужасом поняла, что это остатки Генкиного глаза. Она схватила влажные салфетки и принялась тереть лицо, пытаясь собраться с мыслями.

Если на Кутузовский ехать нельзя, то и домой к родителям – тоже. Ведь найдут и тогда уж точно застрелят. А вдруг ей не удалось оторваться? Вдруг за ней следят? Она посмотрела на пассажиров. Но никто не обращал на нее внимания, даже хипстер отвернулся.

На Таганской Юлька вышла и быстро прошла по переходам на другую линию метро. Когда подъехал состав, она зашла в вагон последней и тут же выскочила. Никто не выбежал вслед за ней, и Клименко немного успокоилась.

Она поехала на Курский вокзал. В подмосковном Железнодорожном жила ее подруга Валя Синяева, и Юлька решила попроситься к ней на два-три дня. Позвонила и сразу перешла к делу.

– А что случилось, Юлек? И вообще, куда пропала? Уже три недели ни слуху ни духу. А я принципиально ждала, когда объявишься, – укоризненно сказала Валя.

– Со Игнатом поругалась, к родителям ехать не хочу, – соврала Юлька.

– Ой, ну ты даешь! – изумилась та. – Красивый, обеспеченный, машина, шикарная квартира, и молодой. С такими поласковее нужно. Мигом уведут.

– Не уведут. Ну так что, Валюш, я приеду? – спросила Клименко.

– А здесь, понимаешь, такое дело… у меня роман завязался, с перспективой продолжения, потом все расскажу, – поделилась новостью Синяева. – А если я тебя у родителей поселю? Они вчера на две недели в Черногорию укатили, квартира свободная. Заодно и посторожишь, и цветочки польешь, а то у меня сейчас совсем другие заботы, – хихикнула она.

– Вот спасибо тебе! – обрадовалась Юлька. – Ты меня так выручила, даже сама не представляешь.

– Ой, да ладно, ты еще на коленки упади, – засмеялась Валя. – Заезжай за ключиками. Приветики.

Юлька выключила телефон. Доехала на электричке до Железнодорожного. Валя жила недалеко, и она пошла пешком. Возле автобусной остановки из маршрутки выскочил парень, до того похожий на Генку, что у Юльки внутри все дернулось. Присмотревшись, она поняла: сходства мало, просто подсознание пытается защитить ее от пережитого. Клименко стала переходить дорогу, прозевала светофор и чуть не попала под машину.

– Куда прешь, дура! – заорал водитель. Юлька перебежала тротуар и нырнула во дворы многоэтажек. Дошла до Валиного дома.

Подружка открыла дверь.

– Ох, ну и дела! – чмокнув Юльку, она покачала головой. – Видно, круто поцапались. Ты себя в зеркало видела?

– Видела, – кивнула Клименко. – Было хуже, поверь.

– Охотно верю, – согласилась Валя. – Заходи.

– Давай лучше потом, – устало улыбнулась Юлька. – Мне бы отдохнуть, мысли в порядок привести.

Синяева понимающе вздохнула и протянула ей связку ключей.

– Выспись хорошенько. Беспокоить не буду, сама позвонишь. Где родители живут – помнишь?

– Конечно, – Юлька забрала ключи. – Я пойду. Спасибо тебе, Валюш, – она обняла подругу.

– Юлечек, не кисни, он позвонит и прощения попросит, – Синяева подняла руку и сжала в кулак. – Где наша не пропадала.

– Твоими бы молитвами… – выдавила улыбку Клименко.

– И цветочки поливай, а то маман мне мозги проест! – крикнула Валя, когда Юлька зашла в лифт.

В квартире Валиных родителей Клименко сразу же разделась, брезгливо разглядывая на блузке серые пятна. Осталась в трусиках и бюстгальтере. Бросила одежду в стиральную машинку. Пока наполнялась ванна, вытащила из спального шкафа подушку и плед, постелила на диване в зале. Шок от пережитого уступал место нервной дрожи. Юлька почувствовала, что сил у нее не осталось ни размышлять, ни что-то делать.

Она бессильно опустилась в теплую воду. Долго лежала, пытаясь думать о хорошем. Но не получалось. Перед глазами плавало видение падающего Генки с простреленным глазом.

Искупавшись, она кинула одежду в сушилку и отправилась на кухню. В холодильнике стояла распечатанная бутылка какой-то водки. Юлька нашла большую рюмку и налила до краев. Выпила и не почувствовала вкуса. Легла на диван, укрылась пледом, свернулась калачиком и заплакала. Потом уснула.

Зов Белого Камня то усиливался, то становился еле ощутимым, или вовсе пропадал. Но Березка уже не сомневалась, что дар Берегини находится в Москве. Возле столицы поток машин сгустился. Она терпеливо ползла вместе со всеми, не желая привлекать внимание. Зато оставалось время подумать.

Мама и бабушка рассказывали о воительницах, сумевших вложить свою волю в оружие Морены, сражающихся за дар светлой богини, несмотря ни на какие опасности. Но в далекие времена было проще. Не существовало полиции, видеокамер, неприступных небоскребов, где сидели с вооруженной охраной те, что считали себя сильными мира сего. Благо, если Камень в руках простого человека. Хоть в чем-то облегчение. А если он попал в лапы важного чиновника или бизнесмена? К ним так просто не подберешься, даже с Серпом.

Профессиональная зрительная память всколыхнула перед глазами картинку с призрачным парнем, держащим Камень в руке. Но было в том видении кое-что и похуже: страшная огромная голова. И с кем именно предстояло сразиться?

Пульсация зова стала сильней и отчетливо сместилась в сторону северо-западной стороны Москвы, эхом отразилась ближе к центру, перекинулась на юг и пропала. Березка выехала на кольцевую дорогу, гадая, куда отправиться. Решила побыть где-нибудь в центре: там она лучше определит верное направление.

В районе Замоскворечья воительница остановилась, нашла по карте небольшую гостиницу и направилась туда.

Немного отдохнув, она закрыла номер на ключ, вытащила из рюкзака вещи и разместила в нем шкатулку так, чтобы при надобности легко выхватить Серп. Повесила рюкзак на плечо, немного расстегнула молнию и попробовала. Получилось достаточно ловко. Но в любом случае сначала следовало найти Камень, присмотреться к его владельцу, выбрать нужное время и место. Если будет бой, то могут пострадать и невинные люди. Да и полиция не задержится. Интересно, какие мысли приходили в голову прежним воительницам? Она вспомнила о девушке с таким же именем, как у мамы, – Совке. На пути той Совки стояли княжеские дружины с мечами, копьями и топорами. Но она отвоевала Камень. Правда, погибла сама, едва найдя в себе силы передать дар Берегини жрецам.

Жрецы! Они должны тоже почувствовать зов. Или нет? А они в наше время вообще существуют? Хранители и воительницы мало что знали достоверно об этих людях. В чертах и резах о них почти не упоминалось. Вдруг они сейчас спешат в Москву? Если бы не такая таинственность, можно было поддерживать контакты, созвониться с ними и все обсудить, выработать стратегию… Но что толку? Сражаться все равно придется ей.

Березка взяла рюкзак и вышла из номера. Выехав из гостиницы, она поколесила по городу. Зов блуждал эхом в лабиринтах улиц, раскатывался по проспектам и площадям, отражался от высоких зданий и затихал в верхушках деревьев парков и скверов.

Возле Павелецкого вокзала ей почувствовалось, что она определила источник. Пульсация была сильной. Метро!

Березка рванула туда, однако зов сразу пропал. Она соскочила с мотоцикла, бросилась к дверям станции, но, подумав, повернула назад. Оставлять здесь без присмотра байк не следовало. К тому же точно вычислить владельца Камня в такой толпе невозможно.

Возле нее остановилась спортивная «Ямаха». Парень снял шлем и кивнул ей.

– Привет, чувиха! Отличный агрегат, – он с удовольствием окинул взглядом Березкин мотоцикл и ее саму.

Воительница улыбнулась.

– Я знаю.

Байкер пригладил волосы.

– Ты сама-то откуда?

– Оттуда, – неопределенно махнула она рукой.

– Понятно. Двигай за мной. Мы сегодня на Ходынском. Знаешь, где это?

Неожиданная встреча Березку вовсе не порадовала.

– Не могу, – сказала она, придав голосу деловитости. – За мужем слежу, у него роман с секретаршей. А с ним полно охраны, вот и маскируюсь на мотоцикле, у брата взяла.

Байкер перестал улыбаться и поскучнел.

– А-а, ну… удачи тебе.

Он надел шлем, газанул и быстро скрылся среди машин.

Березка решила оставить поиски до завтрашнего утра. Она вернулась в гостиницу, поужинала, приняла ванну и села на кровать.

«Эта игра в кошки-мышки может продолжаться очень долго» – подумалось ей. Зазвонил телефон. Мама! И что теперь говорить?

Совка была еще в дороге. Березка полагала, что мама сильно испугается, узнав о ее решении действовать в одиночку. Наверняка тут же повернет в Москву.

Но Совка восприняла новость подозрительно спокойно. Березка обрисовала ситуацию и поведала о поисках.

– У меня возникло предчувствие, что ты так поступишь, – вздохнула Совка. – Но я думала: это лишь страх за тебя во мне говорит. А оказалось по-другому.

– Что произошло? – встревожилась Березка.

– Час назад у меня снова случилось видение. Хорошо, ехала тихо и быстро остановилась… – она замолчала. Березка слышала ее тяжелое дыхание. Совка продолжила:

– Та, чье наследие мы хранили, явилась мне. Она была такой же, как и раньше, когда я видела ее в последний раз, много-много лет назад. И она… – Совка снова замолчала, а потом с грустью сказала:

– Она повелела мне оставить тебя одну, потому что это только твой путь и твое предназначение. А свое я уже выполнила, сумев вырастить ту, что остановит открывшееся зло. Ты понимаешь, родная моя?

– Да, мама, – тихо ответила пораженная Березка. – Значит, не просто так я решила поехать одна. По дороге всякие мысли лезли. Я сильно сомневалась, что поступаю правильно. Выходит, все так и должно быть.

– Ей виднее, чем нам, – сказала Совка и продолжила уже ободряюще:

– Доча, будь осторожна. Я не впустую предупреждаю, и ты это знаешь. У тебя все получится, тебя не просто избрали – тебе дали невероятную силу. Вспомни свое первое прикосновение. Таких, как ты, среди нас, наверное, никогда не рождалось. Не думай, меня не остановит даже наша темная покровительница. Если что-то пойдет не так – я сразу примчусь.

– Никуда он не денется, найду и заберу. И вернусь назад, – стараясь успокоить маму, весело заверила Березка. – А ты напечешь пирожков и булочек моих любимых, ладно?

– Да мы такой праздник устроим – сто лет помнить будут, – рассмеявшись, пообещала Совка.

– Тогда не переживаем, завтра позвоню, – сказала Березка.

Поговорив с мамой, она задумалась. Почему ее послали одну? Может, все не так уж сложно, и богиня Морена знает об этом?

Поставив будильник на восемь утра, воительница проверила дверной замок, положила шкатулку под подушку и прислушалась. Зов Камня стих.

Утро выдалось прохладным. Березка притормозила, застегнула молнию куртки повыше и стала вчувствоваться в окружающий город.

Пульсация билась слабо, но восточная часть Москвы исключалась. Она решила сделать большую дугу до Кунцево. В этот раз она изменила тактику и двигалась неторопливо, прислушиваясь к чувствам и не давая влиянию Камня снова запутать себя.

На Ленинском проспекте зов затих. Березка вздохнула: что ни говори, но прежним воительницам было гораздо проще, и города маленькие, и людей меньше. А с толстяком Хватей вообще легко вышло: и жил на отшибе – иди и найдешь, и сам помер – воевать не нужно.

Снова почувствовав Камень, Березка медленно поехала.

В Кунцево она убедилась, что искомого здесь нет. Зов пропадал чаще, зато усилился и шел со стороны северо-запада. Она устремилась туда.

Пульсация исчезла надолго, а потом вернулась и с силой толкнула ее. Впереди вырисовывались подмосковные Химки. Воительница миновала кольцевую дорогу и сбавила скорость. Поездила среди домов и снова оказалась на шоссе. Время шло к полудню. Небо затянуло. Березка понадеялась, что дождя не будет.

Возле дорожного кафе она остановилась перекусить. Села за столик под навесом, съела порцию салата. Заказала кофе. Взяла чашку – и тут ее оглушил зов. Да какой! Чашка вылетела из рук, кофе выплеснулся на джинсы. Березка сиганула через низенький заборчик площадки кафе и бросилась к мотоциклу.

– Эй, куда?! Деньги! – понеслось ей вслед.

– Позже рассчитаюсь! – крикнула она растерявшейся официантке. «Если жива останусь» – промелькнула мысль. Воительница прыгнула на сиденье и рванула.

Она мчалась на эхо, оставшееся после зова. Оно затухало, но было еще отчетливым и явно шло из одной точки. В какое-то мгновение она почувствовала небольшую пульсацию со стороны, но решила, что это побочное отражение.

Эхо становилось все слабее и вскоре стихло совсем. Но Березке подсказка уже не требовалась. Перед ней был парк, там выла сирена, и оглушило ее зовом именно оттуда.

Она остановилась у начала одной из аллей, не забыв заблокировать байк, и пошла по дорожке мимо спешащих на выход встревоженных людей, на ходу расстегивая рюкзак. Впереди полиция раскатывала яркую ленту, сновали между поломанных деревцев оперативники, ходил кинолог с овчаркой. Возле перевернутой скамейки лежало накрытое тело, из-под черной пластиковой накидки виднелась лужица еще не засохшей крови. Березка шагнула ближе. Легкая пульсация отделилась от трупа и, едва достигнув воительницы, испарилась. Она вдруг отчетливо ощутила: это и есть парень из ее видения!

– Девушка, покиньте зону оцепления немедленно! Сюда нельзя! – крикнули ей.

Березка не стала лезть на рожон. Да и не было в этом смысла. Она чувствовала, что Камень переместился в другое место. Окинув напоследок взглядом разгромленный участок, воительница вернулась к мотоциклу.

Зов пропал окончательно, и Березка отправилась в гостиницу. Позвонила Совке.

– Боюсь, как бы нашу заботу не вывезли из города, – встревожилась она.

– Давай подумаем. Вряд ли он был в Москве изначально, – поделилась мыслями Совка. – Последний раз это при Петре Первом на Урале произошло. Скорее всего, увезли его потом далеко. А теперь кому-то понадобилось доставить находку в столицу. Поэтому и применяет там. Никуда не денется.

Березка согласилась. Она решила устроить передышку и тоже хорошенько подумать. Но прежде съездила в кафе и рассчиталась за еду и разбитую чашку.

Очнувшись, Глеб услышал гул мотора и ощутил покачивание. Голова болела и кружилась зверски, сильно тошнило, тело разламывало, словно по нему проехался танк. Он нашел силы открыть глаза: та же спецмашина, рядом сидит Зинаида и еще кто-то.

Железнова положила руку ему на плечо.

– Лежите, Глеб Александрович, мы уже подъезжаем.

Глеб застонал и снова отключился.

В себя он пришел окончательно в больничной палате. Голова еще кружилась, но не раскалывалась, в теле боль тоже утихла. Видимо, ему вкололи мощное лекарство.

Клюев-младший снял с тела датчики, проводки которых тянулись к большому белому аппарату возле кровати, осторожно сел. Огляделся. Увидел на столике разбитые мобильник и наручные часы. Посмотрел на циферблат над дверями и удивился: половина третьего, понедельник. Он был в отключке менее трех часов.

«Серьезно меня задело» – подумал Глеб, пытаясь восстановить в памяти последовательность недавних событий. Перед тем, как его ударил адский шквал, Генка получил пулю в глаз. Это он успел заметить. А вот дальше…

Артефакт… где он сейчас? Может, его подобрал кто-то из людей отца? Тогда камушек уже у папани. Там была Юлька Клименко. Она жива? Или Зина успела пристрелить и ее?

Он решил встать, но открылась дверь, и появился отец.

Клюев-старший внимательно посмотрел на сына и опустился в кресло возле кровати.

Глеб с опаской взглянул на него. Отец выглядел спокойным, не злился.

– Счастье, что ты жив остался, – сказал банкир. – Здесь обсуждать случившееся не будем. Оклемаешься – в офисе потолкуем.

Голос отца звучал ровно, без эмоций. Такой голос Глеб помнил с детства, когда совершал нехорошую шалость. Его в буквальном смысле ставили на ковер в кабинете папы, тот садился в кресло и объяснял, почему сын провинился.

Глеб уже понял, что артефакта у отца нет и ответственность за сорванную в парке операцию будет целиком возложена ему на плечи.

– Пап… – дернулся он. Банкир поднял руку.

– Я же сказал: не здесь!

Глеб рывком встал, подержался за поручень койки и прошелся по палате.

– Тогда поехали. Я уже в норме, – повернулся он к отцу. Тот кивнул.

– Тебе виднее. Но лучше бы ты денек еще полежал. Врачи сказали: у тебя сотрясение. Но кости целы. Помяло только. Повезло тебе, – усмехнулся он, и Глеб увидел в его лице признаки Кабана.

В палату постучали.

– Можно, – сказал банкир.

Вошел главврач.

– Простите, Александр Иванович, – почтительно произнес он и посмотрел на Глеба.

– Глеб Александрович, рановато вам вставать, – укоризненно заулыбался доктор. – Мы вам ввели очень сильное обезболивающее, без побочных эффектов, разумеется. Нужно понаблюдаться хотя бы сутки.

– Нет, я хорошо себя чувствую, – ответил Глеб. – Даже не уговаривайте.

Врач вздохнул и понимающе сложил руки на животе.

– Да, конечно, дела, дела. Но я вам таблеточки приготовлю. Будете принимать по одной два раза в день. Если почувствуете приступ головокружения и тошноты – примите сразу две. Договорились? – улыбнулся он.

– Обещаю, – кивнул Глеб.

Ему принесли пакеты с одеждой, которую он оставил в машине. Врач дал ему лекарство. Глеб привел себя в порядок, забрал мобильник и часы, и они с отцом вышли из палаты. Охрана шла рядом. Устеленные толстыми коврами и дорожками коридоры, с мягким, чуть голубоватым светом из панелей в потолке и стенах, были пусты. В этой правительственной клинике Глеб уже побывал однажды вместе с сестрой, когда они с Ленкой в шестом классе умудрились одновременно сильно заболеть, объевшись мороженым.

В машине отец сел рядом с ним и всю дорогу молчал, изредка отвечая на телефонные звонки. Глеб не спрашивал, куда они едут. И так было ясно – на работу.

Поднявшись в персональном лифте к себе на этаж, они зашли в кабинет Клюева-старшего.

Глеб с облегчением опустился в кресло – голова снова начала кружиться. Он достал две таблетки и кинул в рот. Отец тем временем вызвал Железнову. Глеб настраивался на неприятный разговор.

Помощница явилась быстро. Клюев-старший велел ей сесть, встал посреди кабинета и посмотрел на сына тяжелым взглядом.

– Зинаида все рассказала. Но я хочу еще раз, уже с тобой, проанализировать случившееся, – начал он.

Глебу меньше всего на свете хотелось участвовать в этих разборках. Его мучал единственный вопрос: где камень?

– Что тут анализировать, – вяло отмахнулся Клюев-младший. – Я сделал все, как положено. А вот кто-то промедлил, – покосился он на Железнову.

Зинаида спокойно выслушала обвинения и невозмутимо ответила:

– Глеб Александрович, я вас предупреждала: не стойте на линии огня. Вы забыли надеть наушник, а я дала его вам в руки. Я никак не могла скорректировать ваши действия. А потом вы полностью закрыли мне обзор. Если бы я выстрелила секундой раньше, то попала бы вам в затылок.

Глеб занервничал.

– Да? Это для вас все легко и просто. А я в такой ситуации впервые оказался. Ну и забыл нацепить этот дебильный наушник. Там не было времени выяснять, где нужно или ненужно стоять. Могли бы ему куда-нибудь в другое место прицелиться.

– Я могла задеть вас, поверьте моему опыту, – ответила Зинаида. – К тому же я говорила: если что – сразу падайте ничком. А вы бросились в сторону. Лежали бы на земле – вас так сильно не зацепило бы.

– Ну хорошо, согласен, немного ошибся, – нехотя признал Глеб. – А что с… – он запнулся, – с девушкой? Убрали?

Зинаида поджала губы.

– Здесь действительно моя вина. Объект ушел.

Александр Иванович крякнул и шлепнул себя ладонью по бедру.

– Детский сад! Один забыл, другая промахнулась. Хоть мои ребята оперативно сработали и вытащили тебя сразу же, – сказал он сыну.

– Что с артефактом? – решился спросить Глеб, поглядывая то на отца, то на Зинаиду.

– У бабы той камень! – с досадой сказал банкир. – Расскажи ему.

Железнова заговорила:

– Первый объект использовал камень, вас ударило о дерево. Я успела ликвидировать нападавшего. Второй объект забрал камень, сумел с его помощью оторваться от погони и скрылся.

Вот оно что! Глеб с изумлением понял, что артефакт теперь у Юльки Клименко! Он поморщился, якобы от боли, стараясь скрыть удивление.

– Ты знаешь ее? – спросил банкир.

– Нет, откуда! – ответил Глеб.

– Ну а ты что скажешь? – обратился Клюев-старший к Зинаиде.

Помощница покачала головой.

– И я не знаю.

– Толку от вас! – махнул рукой Александр Иванович. – Ладно, ты пока иди, – приказал он Зине. – А с тобой мы еще потолкуем, – посмотрел он на Глеба.

Когда Железнова вышла, банкир сел в кресло и вздохнул.

– Вот что, сынок. Вижу, это не твоя ошибка. И не ошибка Зинаиды. Это я принял неверное решение – поручил тебе изначально такое уникальное дело. Если бы я верил в переселение душ, то решил бы, что ты – это дед Иван. Все у вас похоже. Того точно так же, как и тебя, приложило о дерево, когда метеорит упал. У обоих камень был в руках, и вы умудрились просрать его…

– Но папа… – начал Глеб.

– Не перебивай меня! – повысил голос банкир. – Ты облажался второй раз. Зинаиде я доверяю, что касается ее профессиональных качеств. Когда она работала одна, проколов не возникало. Стоило подключить тебя – и проблема за проблемой.

Александр Иванович помолчал. Глеб подавленно ждал продолжения.

– Так вот, – снова заговорил банкир, – я принял решение. Я отстраняю тебя от этого дела полностью. Занимайся своей непосредственной работой в банке, здесь у тебя лучше получается. Но перед тем отдохни месяц – другой, приди в себя. Отдыхать ты будешь за пределами страны. Вернее, со вчерашнего дня ты уже улетел из России. Это на случай, если кто начнет копать, что сегодня в парке случилось в действительности. А расследование уже идет полных ходом, и осторожность не помешает. Куда полетишь – выбирай сам, наш самолет доставит тебя в любую точку мира. Даю тебе сутки, завтра вечером тебя здесь не должно быть. Ты хорошо меня понял?

Глеб спокойно посмотрел на отца и сказал:

– Хорошо, я понял. Дай мне хотя бы пару дней, потом я улечу.

– Завтра вечером – и точка! – отрезал банкир.

– Ну а девчонку искать ты будешь? – спросил Глеб.

– Конечно, буду, – ухмыльнулся Александр Иванович. – Если Головешкина нашел, то ее и подавно из-под земли вырою. Но это уже не твоя забота. Вопросы есть?

Глеб сделал равнодушное лицо.

– Вопросов нет. Может, ты прав. Что-то у меня с этим делом ничего не выходит. И здоровье поправить нужно.

– Вот и славно, – Клюев-старший откинулся на спинку кресла, положил сцепленные руки на живот и закрыл глаза.

– Иди, мне подумать надо.

Глебу стоило больших усилий сдерживать в разговоре с отцом охвативший его азарт. Плевать он хотел на решения Клюева-старшего! Камень оказался у Юльки – и это было главным. Теперь вопрос в том, кто быстрее до нее доберется: он или папаша.

Никуда улетать Глеб не собирался. И у него имелись ровно сутки, чтобы найти Клименко. Если Генка успел рассказать ей, что его ищут, она затаится.

Он вызвал к себе личного помощника по особым делам – Яковцева.

В кабинет вошел низенький плотный мужчина в коричневом костюме. Несмотря на свой рост, он производил впечатление человека, с которым лучше не иметь плохих отношений. Коротко и четко поздоровавшись, помощник встал у дверей.

– Садись, Сергей Петрович, есть серьезное дело, – сказал Глеб и прошел за стол.

Тот кивнул и сел в кресло.

– Разговор этот можешь считать особо секретным, – предупредил Глеб. – Никто и ни под каким предлогом не должен узнать о нем. Особенно мой отец.

– Понял, – снова кивнул тот.

– Нужно найти девушку. Имя-фамилия – Юлия Клименко. Запиши.

Сергей Петрович качнул головой.

– Не требуется, привык запоминать.

– Тогда слушай внимательно, – Глеб поднял палец. – Училась, или только заканчивает, на психолога в одном из московских вузов. Родители проживают в Подмосковье. Сама живет, или жила до сегодняшнего дня, на Кутузовском. Вот здесь, – Глеб черкнул на листе адрес, показал помощнику.

На лице Яковцева промелькнуло удивление.

– Запомнил.

– Она – девушка моего приятеля Игната Данилова. Сегодня, предположительно после полудня, Клименко исчезла. Найти ее нужно немедленно. Завтра вечером может быть поздно. Даю тебе полную свободу. Любые расходы и техника. Всеми средствами, ты понимаешь? Всеми.

– Я понял, Глеб Александрович, – сказал помощник.

– Если найдешь ее в течение этих суток, я перечислю на твой счет миллион евро, – Глеб внушительно посмотрел на Сергея Петровича. У того дернулось лицо.

– Найду!

– И еще. Если для поисков понадобится, чтобы я снял одежду и пробежался голым по улице – я сделаю это. Вот как для меня важно отыскать Клименко, – Глеб побарабанил пальцами по столу. – Докладывать о результатах будешь каждые два часа. Мне важен и сам процесс поиска. Это все.

– Разрешите идти. Время тикает, – Сергей Петрович встал.

– Иди.

Отпустив помощника, Глеб прилег на диван: проклятое головокружение вернулось очень некстати, хорошо, что мозги еще работали. Может, подключить к поискам и знакомого сыскаря? Или самому разведать у Данилова? Он поборол искушение позвонить Игнату и спросить о Юльке. Нет. Никто не должен знать, что он ищет ее.

Клюев-младший вспомнил о разбитом телефоне, вытащил его из кармана и покрутил в руке. Это был подарок сестры на день рождения. Корпус ручной работы Лена заказывала специально в Женеве.

Он вызвал Тамару, одну из секретарш, и поручил ей пулей лететь в салон мобильной связи и купить какой-нибудь мобильник. Пригласил первого заместителя и отдал ему на два дня все свои банковские дела. Снова лег и принялся осмысливать события.

Как быстро найдут Клименко? Отец не знает Юльку. И это – огромный приоритет перед папашей. Только вот с каждым часом преимущество обесценивается. А у отца людей много, и еще Железнова. Хороший спец, что ни говори… Глеб замер. Вскочил с дивана, забыв о головокружении. Нервно зашагал по кабинету.

Какой же он дурак! Пропустил такую важную деталь! Когда они сидели у отца, Зинаида сказала, что не знает девушку на скамейке. И до этого в спецмашине она видела Юльку в бинокль, но промолчала. Но ведь именно Железнова летала в теремок и просматривала записи с камер наблюдения. На этих записях она точно видела Клименко. Как же она, профессионал высочайшего уровня, не могла узнать Юльку в парке? Она соврала отцу. Почему?

Клюев-младший постоял у окна, обдумывая новую информацию. Нашел правильное решение. Настроение стало хорошим. Кажется, он сможет поставить отцу и шах, и мат. Он усмехнулся, вспомнив с какой жадностью папаша глазеет каждый раз на кремлевские звезды. Уже старик, но романтики, как он однажды выразился сам, полная жопа. А из кабинета Глеба была видна лишь малая часть Кремля. Однако императорские замашки отца его не прельщали. Попади камень в руки папани – он такого наворотит, мало не покажется. Цезарь хренов.

Тамара принесла телефон. С волнением затараторила:

– Глеб Александрович, вот самая эксклюзивная новая модель, самый дорогой, самый элитный, самый…

– Хорошо, Тамара, верю, – успокоил он ее. Нажал на внутреннем аппарате кнопку.

– Изольда Марковна, дайте распоряжение выписать Тамаре премию в размере двойной зарплаты.

Секретарша засияла.

– Благодарю вас, Глеб Александрович!

Отпустив ее, Клюев-младший переставил в новый мобильник сим-карту, нашел в контактах номер Зинаиды. Позвонил.

– Зина, мне нужно поговорить с вами конфиденциально. Нет. В другом месте. Я буду ждать вас, скажем, возле Новокузнецкой. Хорошо. Я через пять минут выезжаю.

Глеб открыл стенной шкаф, надел новый костюм, сменил туфли, привел себя в порядок перед зеркалом и спустился в гараж.

По дороге ему позвонил Сергей Петрович. Все основные контакты Клименко были установлены. Ни на Кутузовском, ни у родителей Юлька не появлялась. В данный момент шла проверка ее подруг и приятелей, просматривались записи с камер наблюдения на вокзалах и станциях.

– Никуда ты не денешься, Юленька. Найду и лично сверну тебе шею. И за камень, и за то, что ты такая дура, – бормотал довольно Глеб, приближаясь к месту встречи.

Он остановился неподалеку от метро. Через пару минут к нему подсела Зинаида.

Глеб повернулся к ней, внимательно посмотрел в глаза. Зинаида ответила ему спокойным взглядом, и он убедился, что они поняли друг друга.

– Зина, у меня мало времени. Я буду говорить прямо и открыто. Надеюсь на взаимность, – сказал он.

– Согласна, – кивнула Железнова.

– Вы знали, что эта девушка – Юля Клименко. Еще там, у парка, вы узнали ее. Ведь так?

– Верно, – согласилась Зинаида.

– Вы утаили эту информацию от отца. Я не понимаю пока, по каким причинам. Но мне это выгодно. Взамен я поделюсь с вами кое-какими сведениями. В общем, мой отец в ближайшем будущем хочет избавиться от вас. Я сам слышал. Вы хорошо представляете, как папаша избавляется от ненужных людей.

– Я догадывалась об этом, – Железнова вздохнула, сбросив маску официоза и неприступности. – Так всегда происходит с людьми моей профессии, если вовремя не подготовить тылы.

– Значит, вы именно поэтому не сказали отцу о Клименко? Вы хотите работать со мной? – до Глеба начало доходить. – Но если он пронюхает?

– А мы будем вести себя аккуратно, – улыбнулась Зина. – Но потом мне все равно придется исчезнуть. Ваш отец меня искать не прекратит. Он не из тех, кто смирится с потенциальной угрозой. – Она немного наклонилась к нему. – Да и вы тоже, Глеб Александрович.

– На мой счет не беспокойтесь, я не папаша, преследовать вас не стану, – серьезно сказал Глеб.

– Вы еще себя не знаете, – философски изрекла Зинаида. – Поверьте мне.

Глеб прикоснулся к ее руке.

– Наши с вами деловые отношения мы обязательно обсудим как-нибудь потом. Сейчас у меня одна задача: найти камень быстрее отца. Мои люди уже выходят на след Клименко. А ваша задача все та же. Будете прикрывать меня. – Он рассмеялся. – На этот раз не промахнитесь. Я не хочу при встрече с этой тупой мерзавкой снова попасть в больницу. Или на тот свет.

– Не промахнусь, – заверила Зина.

Она вышла из машины. Глеб поехал домой.

Вечером он сидел у камина, пил кофе и нервно поглядывал на часы. Помощник исправно отзванивался и докладывал о результатах. Мобильник Клименко по-прежнему был выключен. Но удалось выяснить, что днем она появилась в районе Курского вокзала, где ее засекла одна из камер наблюдения. Дальше след терялся. Однако зацепка была. Судя по биллингу звонков, до отключения телефона она связалась с некой Валентиной Синяевой, которая жила в Подмосковном Железнодорожном. И это хорошо укладывалось в схему поиска.

– Проверьте эту Валентину немедленно. Возможно, Клименко у подруги, – приказал Глеб. Он понимал, что это замечание лишнее, там и без него знают, что делать. Но сидеть и тупо бездействовать, когда счет шел на часы, он уже физически не мог.

Через час Яковцев отчитался. Его помощница поговорила с Валентиной. Синяева подтвердила, что Юлька действительно была у нее, расстроенная ссорой с любимым парнем. Подруги поплакались, и Клименко снова уехала в Москву.

– Врет она, Глеб Александрович, – сказал Сергей Петрович. – Поверьте моему чутью.

– Пусть за этой Валентиной установят слежку, – распорядился Клюев-младший.

– Уже установили, – успокоил его Яковцев.

– До утра вряд ли что-нибудь произойдет. Ночью звоните, если только что-то серьезное случится, – Глеб положил телефон на тумбочку и заходил по комнате.

Наступила ночь. Он пытался уснуть, но не мог. Какой, к черту, сон, когда решается его судьба! Или завтра к вечеру у него будет все, что можно только пожелать, или он с треском проиграет своему папаше – и тогда конец.

Глеб залез в интернет и стал просматривать хронику происшествий за минувший день. О событиях в парке писали все новостные сайты. Но версии строили разные. Одни склонялись к неудавшемуся теракту, другие утверждали, что это разборки криминальных группировок, третьи называли застреленного случайной жертвой. На снимках, сделанных пронырливыми репортерами, под черным целлофаном лежал Головешкин.

Глеб вздохнул: все-таки молодец Зинаида. А он и в самом деле облажался. Но хорошо, что о нем никто не упоминал. Отцовские ребята среагировали в парке быстро.

Он нашел в сети аккаунт Юльки и полистал фотографии. Не такая она дура, как хотела казаться. Вон, и с книжками серьезными фотки есть, и записи адекватные, все о психологии, отношениях. Ему попалась фотография с Игнатом. Глеб на секунду почувствовал себя неуютно. С Даниловым они дружили много лет. А сейчас он открыл охоту на его подругу.

А если бы камень оказался у Игната? Глеб с животным чувством удовольствия отметил, что ему уже все равно. Не стой на пути Клюева – и останешься жив.

Наступило утро. От помощника вестей не было. Опять разболелась голова, и он принялся искать таблетки. Вспомнил, что оставил их в старом костюме на работе. Достал из аптечки анальгин, но выпить не успел: зазвонил мобильник. Глеб бросился к телефону и, не глядя на входящий номер, сразу спросил:

– Нашли ее?

В трубке помолчали, а потом знакомый голос произнес:

– Глеб, это Юля Клименко. Нам нужно поговорить.

Березка остаток дня провела в гостиничном номере. К вечеру она снова услышала зов Камня. Слабый, он переместился в сторону от Москвы, разошелся широкой волной, эхом прокатился по центральной части города и стих. Первым ее порывом было помчаться на розыски. Но, подумав, она решила подождать до утра. Увеличивать район поисков до размеров области, а может, и больше, смысла не имело. Если сегодня дар Берегини находился в Москве – значит, он сюда вернется.

Ближе к ночи она поговорила с мамой. Совка тоже чувствовала зов.

– Не думала, что так трудно, – призналась Березка. – Окажись он в какой-нибудь деревеньке, все уже бы закончилось. Что если его снова найдут – лет этак через двести? Представить страшно. Города разрастутся еще, технологии усложнятся. Полжизни проищешь.

Совка рассмеялась.

– Вот точно так же полагали и прежние. Все это относительно. Лет через двести, упасите боги, если он снова появится, та, что ищет, подумает: моей предшественнице было очень легко, и каких-то полтора десятка миллионов людей в Москве – всего ничего.

– Да, ты меня успокоила, – Березка вздохнула.

Закончив разговор, она достала из рюкзака шкатулку. Положила на колени и провела по ней ладонями, ощущая сквозь дерево холодное веяние.

«Как бы его побыстрее найти?» – подумалось ей. Может, она делает что-то неправильно? Жаль, что от прежних воительниц не осталось никаких записей. Их опыт пригодился бы.

Спать не хотелось. Березка легла на кровать, закрыла глаза, решив просто расслабиться и ни о чем не думать. Через некоторое время все же почувствовалась дремота. И только стало заволакивать сознание – Березку резко потянуло вниз, и она полетела в тартарары. Рванулась, перекатываясь по земле. Вскочила, сжимая в руке Серп.

Вокруг была бескрайняя каменная площадь. Дул сильный ветер. Квадратные багровые плиты под ногами тянулись во все стороны, исчезали в бесконечности. Небесная пелена, такого же цвета, низко зависла над землей, как ее отражение. Горячий воздух, по ощущениям, несся отовсюду, сходясь на Березке, словно на некой точке координат.

Березка сделала шаг. Голова закружилась, и в висках потяжелело, будто она перевернулась вверх ногами. Ориентироваться в этой обманной пустоте было сложно. Она шагала вперед, но ей чудилось – назад. Направившись вправо, Березка поняла, что идет в противоположную сторону. А возможно, ей это просто казалось. Никаких видимых направлений не существовало.

Она решила схитрить и двинулась спиной вперед. Так выходило лучше.

– Эй, смотри, куда идешь! – раздался возмущенный голос. Березка обернулась и увидела невесть откуда взявшийся большой мольберт с широким холстом. Возле него стояла… она сама. Девушка с кистью в руке являлась точной копией Березки, одетая в ее любимую блузу и старенькие холщовые брюки.

Двойница посмотрела на мольберт, взяла палитру и сделала длинный багровый мазок. Ее движения были так естественны, словно находилась она не в этом странном месте, а в обычной студии.

– Ты кто? – спросила Березка, сжимая покрепче Серп.

– Глупый вопрос умного человека, – продолжая рисовать, пробормотала девушка. – Ты вот ответь: играми по спасению человечества планируешь долго еще тешиться? – она вытянула кисть и указала ею на Серп. Насмешливо взглянула на воительницу.

Березка осторожно приблизилась.

– Это не игры. Уверена, ты и сама об этом знаешь.

Та кивнула.

– Я все о тебе знаю. И о них тоже, – показала она кистью на холст.

Багровые мазки ожили. На полотне, словно на экране, проявлялись образы. Березка разглядела горящие деревянные домики и воительницу с Серпом. Судя по древней одежде, была она из очень далекого прошлого. За ней показались другие воительницы. Вот, держась друг за дружку, прошли сквозь груды окровавленных тел две девы. Одна поднимала над головой оружие Морены. Затем картинки замельтешили, и на холсте началось побоище. Падали, сбитые снежной силой Серпа, царские пехотинцы в зеленых кафтанах. Сорвался с понесшей от дикого страха лошади всадник в золоченом мундире и не поднялся, накрытый ледяной пеленой, как саваном. Видение сместилось, и Березка увидела воительницу Совку, свою последнюю предшественницу и мамину тезку. Она вращала Серп, окутанная легким сумраком, словно спасительным коконом, не дающим проникнуть внутрь багровой туче, из которой били тяжелые, но быстрые молнии. Вокруг дрался простой люд с топорами, кольями и рогатинами.

В красном тумане Березка разглядела того, кто держал в руке сверкающий Белый Камень. Стоял он на плоской возвышенности. Был высок и худ, одетый в темный кафтан, расшитый золотом и драгоценными камнями. Лицом страшен и зол. Он подался вперед – и Камень огнем ударил из багровой тучи в сумрачный кокон Серпа. Взрывом и громом поволокло по земле, не разбирая, и своих, и чужих.

Березка закрыла глаза.

– Разрушение и погибель во имя мифического всеобщего блага – таков твой путь? – услышала она.

Воительница взглянула на полотно. Оно опустело. Двойница вкрадчиво улыбалась и выжидающе смотрела на нее.

– Ты знаешь: не этого мы хотим, а добра, – ответила Березка. – И не мы начинаем войну, но тот, кто находит Белый Камень и несет людям зло, и желание остановить это зло – вовсе не утопические попытки достичь невозможного.

– Зло, добро – вы как дети малые, заложники дуализма и крайностей, – двойница закатила глаза. – Вы даете войне разрастись. Вы, воительницы, вмешиваетесь в ход истории, думаете, что воюете ради мира, но для мира нужно делать совсем другое. Я вот, например, этим занимаюсь, – она показала на полотно. Там появилась картина со спокойным светлым пейзажем.

– Если бы не ваша уверенность в своем предназначении, если бы вы оставили в покое владельцев светлого дара, человечество давно направилось бы по другому пути. И в вашей истории не случались бы войны, гибельные расколы и другие катастрофы. Сколько жизней можно было спасти! Но вам неведомы последствия ваших действий.

Березка задумалась. Логика в словах двойницы ее смутила.

«Неужели все так, как она говорит? – пронеслась тяжелая мысль. – Но разве можно позволить злу порабощать людей? А как же бабушка, мама, прежние воительницы? Неужели они ошибались? А сама светлая Берегиня? Или черная Морена? Разве могут заблуждаться божества?».

Двойница, видя ее замешательство, подошла ближе и улыбнулась.

– Иногда бездействие оказывается лучшим решением.

– Но ведь владельцы дара Берегини используют его во вред и губят других, – не отступала Березка. – Алчность, желание власти, контроль над миром – вот результат их внезапного могущества.

– Ты не видишь целостной картины, – покачала головой двойница. – А еще художница! Отвлекись от деталей.

Обескураженная Березка не нашлась что ответить. А та продолжала:

– С помощью светлого Камня можно было покончить с войнами и разладами навсегда. Люди жили бы спокойно, зная, что есть тот, кто защищает их, указывает правильный путь и помогает сделать выбор. Вы по-настоящему обрели бы счастье, восстали бы из мрака, наполнившись непобедимой силой и могуществом. И остальные навсегда признали бы ваше право вершить судьбы заблудших.

Березка опустила глаза.

– Оставь Серп здесь. Не нужно выдумывать себе врагов, – ласково сказала двойница. – Возвращайся назад. И пусть все идет своим чередом, как этого хотят великие боги и богини, – она повернулась к холсту и взялась за кисть.

Березка посмотрела на Серп. Вспомнила свой дом, студию, себя перед мольбертом. Разве не там она была по-настоящему счастлива? Ей хотелось плакать. Сжала зубы и вытерла рукавом набегающие слезы.

Двойница перестала рисовать и повернула голову, искоса посматривая на Березку.

– Чего же ты медлишь? Отдай мне Серп.

Во взгляде Березки появился холодный блеск. Она усмехнулась и сделала шаг в сторону.

– Я поняла, с кем имею дело. Не мы, воительницы, вмешиваемся в историю, но те, что находят светлый дар и пытаются управлять людьми ради своих низменных желаний и страстей. И твои слова должны быть обращены к ним. Но ты этого не сделаешь, потому что ты лжешь. Если бы не мы, войн могло быть гораздо больше, и сколько бы за все века погибло людей – ты, конечно, не скажешь.

Двойница нахмурилась и злобно уставилась на нее.

– Положи Серп, пока не поздно!

Березка вскинула голову и презрительно взглянула на искусительницу.

– Невежественное могущество и непобедимость, исключительность и власть, тотальное счастье по указу, жажда заставить других жить по чужим правилам, уничтожение тех, кто мыслит иначе, верит в других богов и придерживается своих законов – человечество много раз наступало на эти грабли. Мы и сейчас продолжаем прыгать на них, каждый – по-своему. Но это наш опыт и путь.

– Ты заблуждаешься! – прошипела двойница. Она стала раздуваться и краснеть.

– Слава богам, на земле достаточно здравомыслящих людей, и твоя заезженная песня не собьет их с толку! – крикнула Березка, поднимая Серп. – Поди прочь, дух иллюзий!

Двойница закрутилась юлой, завыла, вытягиваясь в длинный тонкий смерч, и потянулась к воительнице. Березка бросилась вперед, рассекая Серпом тугой, налитый кровью сгусток воздуха – и он исчез.

Она осталась одна в пустом и тихом пространстве. Но тишина была тревожной. Березка медленно поворачивалась, держа наготове Серп.

Послышался гул. Каменные плиты перед ней стали проваливаться, словно по ним бежало стадо разъяренных быков. Все ближе и ближе.

Высоченная башня багрового цвета возникла из ниоткуда. Внизу темнела входная арка. Березка кинулась туда, краем глаза следя за приближающейся пропастью. Плиты проваливались уже рядом, пропасть обгоняла воительницу с боков. Она прибавила ходу, благодаря богов, что оказалась в этом месте обутой в спортивные кроссовки, перепрыгнула через исчезающую плиту, вложив все силы в короткий бросок, – и влетела в проем башни. Упала на пол. Перевернулась, вскочила, вытягивая оружие Морены и готовая к бою.

Несмотря на отсутствие источников света, здесь был полумрак. Отдышавшись, воительница разглядела винтовую лестницу. Она осторожно шагнула на ступени, коснулась ладонью стены – гладкой, но отвратительной на ощупь. Принялась считать лестничные витки, однако быстро сбилась со счету, ощущая наплывающую по лестнице сверху угрозу.

Березка поднималась не меньше часа и начала уставать.

– Только бы не оказаться в пространственной ловушке! – прошептала она.

Но вот ступени стали мельче, потянулись круче и внезапно кончились. Воительница очутилась под открытым небом. В воздухе, словно бочка невиданных размеров, висела голова, та самая, из первого видения. По ней с треском пробегали синие молнии. Плотно сомкнутые, изрытые буграми веки и запекшиеся кровью губы подрагивали.

Березка прижалась к низкой стене, обрамляющей верх башни, и перехватила Серп другой рукой, готовясь к бою. Голова почувствовала чужое присутствие. Ее глаза открылись и уставились на воительницу, губы растянулись похабной усмешкой. В корявых, словно куски каменной породы, темных зубах засверкал дар Берегини.

Увидев Камень, Березка необдуманно рванула к страшным зубам. Протянула руку. Монстр издал короткий рев и выдохнул мощный поток зловония. Он ударил воительницу, подбросил, закрутил и вышвырнул из башни. Она чуть не выпустила Серп, вскрикнула, тщетно пытаясь ухватиться за широкий край стены, и начала падать в никуда. Ветер засвистел в ушах, перерастая в визг. И в этом визге Березка услышала протяжное: «Клю-ю-ев!».

Страх вцепился в сознание, что-то подхватило ее, и она очнулась.

Вокруг был все тот же гостиничный номер. Березка лежала на полу, Серп выглядывал из-под тумбочки. Она, не шевелясь, смотрела на него и пыталась осознать случившееся.

Придя через некоторое время в себя, Березка осторожно подняла оружие Морены и положила в шкатулку. Села на кровать. Видение безобразной головы стояло перед глазами. Она вспомнила крик, услышанный при падении.

– Клюев… – задумчиво произнесла воительница. Почему эта фамилия ей знакома? Что-то связанное с ее заказчиками…

Березка схватила смартфон и принялась листать список тех, кто обращался к ней за картинами. Пробежалась взглядом по длинной веренице фамилий на «К». Нет, не то. Она взялась за список повторно: вот Коробов – дирижер из Питера; Косулина – прима-балерина, Котов – московский фэшн-фотограф, немец Кинсель – режиссер-документалист из Магдебурга…

Березка нахмурилась. Режиссер… Кино…

Пролистала список вверх.

– Березина Инга! Точно! – воскликнула воительница.

Да ведь Клюев – это жених Инги! Как же она забыла, ведь читала же о них в интернете!

– Определенно тот самый Клюев. Это не совпадение, – пробормотала Березка, нервно взъерошивая волосы.

Ну и ну! Ох, не зря Инга появилась в ее жизни. Ведь тогда в студии, когда Березина забирала картину, – ну ведь было! было подозрительное чувство! Неужели Инга тоже замешана?

Березка помрачнела. Клюев – очень серьезный противник, не какой-нибудь Хватя. К нему так просто не подойдешь. И почему дар Берегини почти всегда оказывается в руках таких людей!

Она принялась искать в сети информацию об этом человеке. Выяснила, что есть еще и старший Клюев. Не исключено, что Камень у него. Или отец и сын заодно.

Воительница нашла фотографию их головного банка, в самом сердце Москвы, у набережной. Посмотрела на высокое строение и поняла, что соваться туда с Серпом не следует: если дело дойдет до серьезной схватки – погибнет много людей, даже здание, скорее всего, рухнет. Сначала нужно определить, у кого из них светлый дар, а уж потом вырабатывать план действий. Однако в любом случае к банку съездить требуется.

Она взглянула на часы: уже утро, через пару часов можно отправляться.

Появился зов. Слабый, идущий с того же направления, что и вчера вечером. Березка решила пока не обращать на него внимание и сосредоточиться на банке.

Юлька проспала в квартире родителей подруги весь остаток дня, ночь и проснулась к рассвету. Глубокий сон помог, и она почувствовала себя намного лучше.

Клименко приняла душ, сварила кофе. Вытащила из сумки артефакт и положила на кухонный стол. Прихлебывала из чашки, смотрела на него и размышляла.

Вот ведь каково свойство человеческой психики! Думаешь: если в жизни произойдет что-то фантастическое, чего и в принципе быть не может, то сойдешь с ума или будешь в таком шоке, что и представить нельзя. Но каменное яйцо, это невероятное чудо – перед ней, и кардинального переворота в сознании не произошло. Точнее, конечно, шок был. Когда врачи в медцентре констатировали исчезновение аневризмы и ее повторно запихнули в аппарат на томографии, подступило такое смятение – казалось, мозги вытекут: Генка – целитель! А потом он все рассказал, и она восприняла это почти спокойно.

Юлька прикоснулась к камню. Тот ярко вспыхнул. Она взяла его в руки.

Невероятная вещь! Это что-то неземное. У нас таких технологий быть не может. Как она лихо разделалась вчера с преследователями…

Вспомнив события минувшего дня, она снова почувствовала страх. Запудрить Генке мозги получилось легко. На глупых болванов грубая лесть действует лучше всего. Но вот Глеб…

Она понимала, в какое ужасное дело ввязалась. Пойти поперек дороги Клюевым – подписать себе смертный приговор. И Головешкин подтвердил это своей смертью. Но что делать ей? Тоже всю жизнь скрываться? Такая судьба ее не радовала.

Камень, разумеется, способен здорово помочь. Например, в работе с пациентами. Залезла к ним в голову – и никакого психоанализа не нужно. Но как же бессонные ночи над учебниками, годы кропотливого труда – все теперь зря? Да и не выйдет спокойно работать, сидя на бочке с порохом. Даже если ей удастся исчезнуть, то жить, постоянно оглядываясь по сторонам, она не хочет. Права поговорка: умный учится на чужих ошибках. Если у тебя есть смертельный враг – сделай его другом.

Клименко долго просчитывала возможные варианты событий. Риск имелся, и очень большой. Но если получится – она сможет убить двух зайцев: решить проблему с Клюевыми и пользоваться могуществом камня.

Юлька включила мобильник, не обращая внимания на пропущенные звонки, отправила Игнату сообщение, что у нее все в порядке и она уехала к родителям. Порылась в записях, ища личный номер Глеба. В прошлом году она тайком заглянула в телефон Данилова и списала некоторые интересные контакты, в том числе и Клюева-младшего. И вот теперь номерочек пригодился.

Она позвонила, гадая, жив ли тот после вчерашнего.

Услышав голос, справилась с волнением и сказала:

– Глеб, это Юля Клименко. Нам нужно поговорить. У меня деловое предложение.

Глеб ехал в Мытищи. Руки его дрожали. Он сам не понимал: или от нервов, или от злости. Эта тварь Юлька поставила ему условие. Ему, Клюеву! Кем она себя возомнила? Он не ожидал от нее таких действий. Был уверен, что она, как и Головешкин, пустится в бега, заляжет на дно. Но Клименко решила играть по своим правилам, и ей удалось застать его врасплох.

Утром, услышав в трубке Юлькин голос, он порядком растерялся.

– Ты где? – спросил Клюев-младший, понимая, что задает глупейший вопрос. Однако Юлька спокойно ответила:

– Я в Железнодорожном. Нужно встретиться. Я хочу вернуть тебе камень.

Глеб плюхнулся на кровать и, не веря ушам, пробормотал:

– Вернуть? Камень? Ты… ты… не шутишь?

В трубке послышался вздох.

– Нет, Глеб. Все серьезно. Я хочу обсудить с тобой условия сделки. Ты согласен?

Глеб лихорадочно соображал: в банк ехать нельзя – там папаше быстро доложат, в клуб тоже небезопасно. Может, в один из их ресторанов? Нет. А в Железнодорожном? Неизвестно, как все обернется, нужно проверенное тихое место. Он вспомнил об их недостроенном спорткомплексе в Мытищах.

– Давай встретимся, – сказал Клюев, уже справившись с ошеломлением. – В Мытищах. Без паники все обсудим. В полдень. Запиши, где именно, – он подиктовал адрес.

– Только никаких стрелков, – предупредила Юлька. – У нас будет мирный разговор. Никто не пострадает.

– Обещаю, – твердо ответил Глеб. – Тебе не о чем беспокоиться, я слово держу.

– Тогда все, – она положила трубку.

Через пару минут позвонил Яковцев.

– Глеб Александрович, Юлия Клименко, эта девушка…

– Знаю, я говорил с ней сейчас, – прервал его Клюев. – В полдень у нас встреча в Мытищах. Наш спорткомплекс. Поднимай своих ребят и все там подготовьте.

Он связался с Железновой. Потом сел на кровать и посмотрел на часы. Время оставалось.

Что задумала Юлька? Не верил Глеб, что она вот так запросто вернет артефакт. Все эти деловые разговоры только для отвода глаз. Неужели у нее хватить наглости попытаться разделаться с ним?

Он достал из тумбочки пистолет, проверил обойму. На оружие надежды мало, если в дело пойдет камень. Но какая-никакая, а все же защита.

К спорткомплексу он подъехал в четверть двенадцатого. Внизу его встретил Сергей Петрович со своей командой. Зинаида была уже на месте.

– Сторожей отослали. Пятый этаж, поднимайтесь туда, Глеб Александрович, – сказал помощник и объяснил Глебу, как нужно действовать.

Клюев-младший окинул взглядом массивный каркас недостроенного здания. Если начнется бойня – бетон должен выдержать удары артефакта. Ну а порушится – всех похоронит.

Яковцев приказал своим бойцам рассредоточиться. Глеб отправился к большим железным воротам – встречать Юльку.

Она появилась без пяти двенадцать. Вышла из такси, оглянулась, увидела Глеба, улыбнулась и пошла к нему. Глеб подумал, что она могла и не привезти артефакт. Камень был единственной страховкой ее жизни.

– Привет, – весело сказала Юлька.

– Здравствуй, Юленька, – тоже заулыбался Глеб. – С собой?

– Конечно, нам ведь нужен честный разговор, да? – она, не отрываясь, глядела ему в глаза.

– Не бойся. Тебе ничего не угрожает. Я финансист, а не бандит, – заверил он. – Пойдем.

Они зашли в комплекс и стали подниматься по ступеням, усыпанным тонким слоем цемента. Юлька чихнула.

– Будь здорова! – рассмеялся Глеб.

– Уже здорова, – загадочно ответила она.

Клюев прикидывал, где Юлька держит камень: если в сумке, то быстро достать не успеет, а если в кармане…

– Мы не могли встретиться в нормальном месте? – спросила она, в очередной раз чихнув.

– Ты же понимаешь, в таком деле нам не нужны лишние люди, – пояснил Глеб. – От моего папаши нигде не скроешься, всюду глаза и уши. Но не бойся, он про тебя не знает. Повезло тебе. Но ты бы на всякий случай отключила телефон, а то у отца такая аппаратура – вмиг найдут.

– Я же не дура, как поговорила с тобой – сразу выключила, – деловито сказала Клименко.

Они поднялись на пятый этаж. Юлька споткнулась о неприметную ступеньку у входа в будущий холл – и Глеб подхватил ее под руку. Пройдя по длинному коридору, они свернули в проем и оказались в огромном зале, без окон, с высоким потолком.

Юлька огляделась. По всему помещению были расставлены большие светильники. Но горела лишь пара. К стенам прислонились деревянные плиты. Лежали аккуратными штабелями мешки с цементом. В глубине зала виднелся стол. На нем – включенный ноутбук.

Глеб пошел к столу. Юлька сделала затяжной вдох-выдох по методике аутотренинга, представила себя в большом теплом шаре, куда не могла проникнуть никакая опасность, и шагнула за ним.

Клюев-младший выдвинул из-за стола стулья, уселся и закинул ногу на ногу.

– Присаживайся, я тебя внимательно слушаю.

Юлька примостилась на краешке стула, поставила сумочку на колени, поправила волосы. Она спокойно начала разговор, продуманный очень детально.

– Глеб, так получилось, что камень оказался у меня. Я не в курсе, что там у вас произошло с Генкой, да это меня и не касается. Наверное, ты знаешь: в меня тоже стреляли.

Клюев неопределенно дернул головой.

– Я не хотела брать твой камень, – продолжала Клименко. – Это вышло автоматически, ты мне веришь? – она подалась вперед, повернув сложенные на коленях руки ладонями вверх.

– Верю, – улыбнулся Глеб. – Иначе мы здесь не говорили бы.

– Спасибо! – оживилась Юлька. – Я хочу заключить с тобой мирное соглашение. Я возвращаю тебе камень, а ты оставляешь меня в покое. Я буду молчать. Даю тебе слово.

Глеб внимательно посмотрел на нее, подумал и ответил:

– Я тебе верю. Твое счастье, что ты сама ко мне пришла, а не я тебя нашел. Поэтому и соглашусь с тобой. Это все? Где же камень?

Юлька встала. Поднялся и Глеб.

– Постой, пожалуйста, здесь, – попросила она и подошла к лежащим неподалеку от стола мешкам. Открыла сумку и вытащила артефакт. Глеб с ужасом увидел, что каменное яйцо ярко горит. А в теремке оно лишь тускло светилось. Он попятился.

Юлька, не торопясь, положила камень на мешок и вернулась к Глебу.

– Пускай пока там полежит. Нам обоим спокойнее будет, – сказала она. – Я хочу тебя еще кое о чем попросить.

– Конечно, – облизнув губы, кивнул Глеб. Он с трудом отвел взгляд от артефакта.

Юлька подошла ближе.

– Глеб, я признаюсь: мне очень не хотелось его терять, – она кивнула на камень. – Если мне в дальнейшем потребуется твоя помощь и сила камня – могу я рассчитывать на тебя? – голос у Юльки был проникновенный и тихий, почти интимный.

Клюев вздохнул и погладил Клименко по плечу.

– Да не вопрос, Юленька! Обращайся в любое время! Мы же теперь вроде как партнеры.

Юлька просияла.

– Тогда я пойду?

– Да, пожалуйста, – улыбался Клюев-младший. – Кстати, не хочешь посмотреть, какой боевик ты там, в парке, устроила? На Оскар тянет. Веб-камера все засняла. Не бойся, твое лицо не разглядеть. К тому же мы все записи забрали.

Он взялся за ноутбук.

Юльке было плевать на запись, если опознать ее на видео нельзя. Однако тонкая игра, которую она блестяще провела с Глебом, диктовала корректное завершение.

– Охотно погляжу, – ответила она, подходя к столу.

Глеб повернул экран.

– Смотри!

Юлька склонилась над монитором. На нем виднелась маленькая фотография парка.

– Где? – спросила она, пытаясь разглядеть изображение.

– Да ты файл открой, – объяснил Глеб.

Клименко склонилась еще ниже, пощелкала клавишами. Безрезультатно.

И вдруг она все поняла. Дернулась к артефакту, но сзади ее больно схватили, не давая закричать, заломили позвоночник. Она почувствовала в шее острую жгучую боль, упала в цементную пыль, хрипя и оставляя на полу капли слюны. Задергала руками, перекатилась на спину и, закрывая навсегда глаза, успела увидеть склонившегося над ней мужчину в коричневом костюме.

Яковцев выдернул шприц из шеи девушки и аккуратно положил в пакет.

– Обошлись малыми средствами, – голос его был ровный.

Глеб подошел к помощнику, пряча артефакт во внутренний карман пиджака. Посмотрел на скрюченное тело.

– Дура! – процедил он и отвернулся. – Куда ее?

– Глеб Александрович, простите, но это уже моя работа. Уезжайте. Я здесь приберусь. Все будет чисто, – ответил Яковцев.

Клюев вышел из зала и зашагал по лестнице. В его душе гремела победная музыка всех оркестров мира. Он прикоснулся к камню. Восхитительная тяжесть в кармане была компенсацией за черные дни, унижение, нервы, проблемы, и она легко перевесит все, чему еще предстоит случиться.

Во дворе замаячили его телохранители. Подошла Зинаида. Клюев весело посмотрел на нее.

– Я даже не догадывался, где вы расположились, – тихо сказал он.

– А это профессиональный секрет, – улыбаясь, прошептала Железнова. – Но объект был постоянно в поле зрения прицела, как и остальные.

– Все обошлось, – махнул рукой Клюев-младший. – Зина, я должен сказать, вы очень замечательная. И как профессионал вы великолепны, и как красивая умная девушка! – Глеба распирало говорить комплименты.

– Спасибо, Глеб Александрович! – рассмеялась она.

– Называйте меня просто по имени. Ну, хотя бы за пределами работы, хорошо? – попросил он.

– Как скажите, Глеб, – просто и без кокетства ответила Железнова.

– Я буду платить вам больше, чем отец. И за сегодняшнюю операцию вам полагается особая премия, – сказал Клюев.

– Не скрою, это приятно, – снова улыбнулась помощница.

Они разошлись по машинам.

– Куда прикажете, Глеб Александрович? – спросил шофер.

Глеб задумался: в банк лучше ехать после обеда, и следовало к этому подготовиться.

– В Одинцово, пообедаю в моей забегаловке. А потом – домой, – распорядился он. Забегаловкой Клюев-младший называл элитный ресторан, подаренный ему отцом.

Его автомобиль миновал пределы спорткомплекса, спереди и сзади пристроились машины сопровождения.

Березка остановила мотоцикл напротив банка и, не снимая шлема, оглядела здание, уходящее вверх темными зеркальными окнами, посмотрела на широкие стеклянные двери с охранниками по бокам. Вокруг была масса машин. Везде камеры. Внутри, конечно же, куча вооруженных людей. Где именно сидят Клюевы – тоже загадка. Может, у них подземный бункер. Или устроились на самой макушке. Или они здесь вообще редко появляются.

До выезда из гостиничного номера она пыталась найти в интернете хоть какую-то полезную для себя информацию. Но Клюевы позаботились о своей секретности и безопасности не хуже президента. Особенно сам банкир. Имелись лишь общие сведения, не прибавляющие к поискам ничего нового. И что делать? Отправляться на зов Камня? А если попробовать банкирский дом? Она уже знала о поселке, где обитал старший Клюев. Может, удастся определить, кто из двоих – отец или сын – ей нужен.

Она развернула байк. Сделала дугу возле Александровского сада и через некоторое время выехала на Кутузовский проспект. Ей почудилось, что зов движется в северную часть города. Решив пока не путать себя игрой в догонялки, она прибавила газу и вскоре оказалась на Рублево-Успенском шоссе.

Березка снизила скорость. Ей в голову пришла тревожная мысль. Трасса, по которой она сейчас ехала, считалась правительственной. И поселок, где жил банкир Клюев, был одним из самых дорогих и строго охраняемых, в опасной близости от президентского Ново-Огарево. Если Серп Морены и Белый Камень столкнутся именно здесь, через пару минут все ближайшие районы оцепят. Нагонят технику, спецназ, федералов. Как потом выбираться? По бездорожью? Наверное, и вертолеты низко закружат. «Вся королевская конница, вся королевская рать…» – вспомнилось ей.

Впереди заблестел указатель с надписью «Новоусово». Она свернула с трассы и покатила по просторной дороге, с аккуратными сосенками и ровными кустарниками вдоль обочин, замощенных пестрым камнем. Показался высоченный забор. Березка подъехала к шлагбауму, по бокам которого высились две охранные будки-башенки, соединенные сверху пролетом, слезла с мотоцикла и сняла шлем. Из будки справа выбежал парень в униформе, с кобурой на боку.

– Здравствуйте, можно мне проехать? – широко улыбнулась Березка, тряхнула волосами и сладко потянулась.

– Назовите, пожалуйста, свое имя, цель визита и предъявите паспорт, – дружелюбно сказал парень, окинув гостью одобрительным взглядом.

– Я путешествую, – объяснила Березка. – Хотелось просто взглянуть. А что, нельзя?

Охранник покачал головой.

– Извините, вы здесь не живете. И если вы не приглашенный гость, то въезд запрещен.

Из будки слева вылез его коллега постарше, усатый и лысый, с автоматом на плече. Он подозрительно посмотрел на Березку.

– Ты журналистка? Ну конечно! – довольно ухмыльнулся он. – Вашему сброду тут делать нечего. Этот поселок – частная собственность. Верти назад.

– Раскусили, – засмеялась Березка. – А если я с другой стороны проберусь? – лукаво подмигнула она.

– Попробуй, – насупился усатый, – если проблем не хватает и жить скучно. – Он подошел к шлагбауму и показал кулак.

– Лезете, всякое дерьмо пишете! На крутой мотоцикл статейками заработала – теперь на тачку собираешь? Вали отсюда, а то мы и на этом въезде проблемы тебе устроим.

– Я пожалуюсь главному редактору! – возмутилась Березка.

– Хочешь, чтоб мы твой драндулет разбили? Серега, вынеси биту! – скомандовал он.

– Все, уезжаю! – подняла руки воительница и пошла к мотоциклу.

Отъехав с глаз подальше, она остановилась, мысленно ругая себя за потерянное время. Следовало с самого начала предположить подобный финал.

Ее детские мечтания были такими наивными! Да и став взрослой, она продолжала думать, что самое сложное – это выиграть битву и забрать дар Берегини. Но, судя по тому, что она узнала и увидела, наверное, как раз это окажется самым простым.

Пульсация прокатилась широкой волной со стороны Москвы. Березка проигнорировала ее.

Она медленно выехала на трассу. Через пару километров обратила внимание на большой рекламный щит возле уютного двухэтажного кафе: «Мы вас честно заманим вкуснейшей едой!». Воительница затормозила, свернула на обочину, сняла шлем и снова прочла рекламу. Улыбнулась: а ведь это идея! Зачем гоняться за владельцем Камня по всей Москве, устраивать поединок, привлекать внимание силовиков? Не лучше ли выманить Клюева в тихое место подальше от города?

Такую здравую мысль требовалось обдумать! Но прежде нужно все-таки прояснить, у кого из Клюевых дар Берегини. Она решила снова покрутиться возле банка перед возвращением в гостиницу.

Еще не доехав, она поняла: зов ведет ее прямо к банку. Березка остановилась у набережной, чуть дальше, чем в первый раз. Звучание Камня было прерывистым, но ровным, шло с верхних этажей здания. Холод за ее спиной усилился, и кожу начало покалывать. Вероятно, оружие Морены и дар Берегини почувствовали друг друга.

Напряжение росло. Березка слезла с мотоцикла и крепко сжала рюкзак. Зов скакнул на тон выше, превращаясь в непрерывную волну, и воительница ощутила, что владелец Белого Камня сейчас воспользовался его силой. Она рискнула подъехать немного ближе. Припарковалась за мини-автобусом возле переулка, присела у байка, делая вид, что чинит его. Напряжение немного снизилось.

Примерно минут через сорок она увидела, как ворота здания со стороны переулка открылись. Вынырнул серый внедорожник, плавно выкатился черный «Роллс-Ройс», замыкали процессию еще два внедорожника.

Машины остановились возле центрального входа. Охрана бросилась к дверям. Из стеклянного холла быстрым шагом вышел молодой Клюев, в кремовом костюме, с кейсом в руке. Березка хорошо запомнила его лицо по фотографиям в интернете. За ним торопливо сбегали по ступенькам несколько человек.

Березку сильно толкнуло пульсирующей волной. Белый Камень был рядом! У Глеба Клюева!

Молодой банкир внезапно остановился. Лицо его стало тревожным.

– Ага, ты тоже почувствовал! – прошептала воительница.

Клюев двинулся к машине. Его окружение наперебой что-то говорило ему. Телохранитель открыл дверцу «Роллс-Ройса». Глеб сел, и автомобили отъехали.

Березка покатила за ними. Сейчас она жалела, что у нее такой яркий байк. Пришлось немного отстать. Упустить их она не могла: зов, словно навигатор, вел ее исправно.

Машины миновали центральные части города и выехали на Кутузовский проспект. Клюев явно направлялся в загородную резиденцию родителей. На Рублево-Успенском шоссе Березка удостоверилась в этом и повернула назад, в гостиницу.

Она приняла ванну, перекусила, вспоминая рекламный щит на трассе. Что может выманить Клюева из Москвы вместе с Камнем? На какого живца ловить такого крупного зверя? Если верить информации в сети, у Клюевых есть собственный самолет, вертолет и трехпалубная яхта на Фиджи. Не хватает подводной лодки. Важно не спугнуть его, иначе он прыгнет в свой «Хоукер» – и придется начинать сначала. К тому же еще не ясно, пользуется ли светлым даром богини только молодой банкир. Скорее всего, старший Клюев тоже.

Она подумала об Инге. Интересно, знает ли она о даре Берегини? Если Инга не замешана, то можно попытаться ввести ее в курс дела. Только пойдет ли Березина против своего без пяти минут мужа? Даже если согласится – это очень некрасиво и нехорошо: предлагать ей роль приманки. Да и опасно.

Раздался звонок. Воительница взглянула на телефон и не поверила глазам: Инга! Ну и ну! Не слишком ли много совпадений связано с новой знакомой?

В голосе Инги слышалась печаль, хоть и старалась актриса говорить бодро. Они немного поболтали ни о чем. Потом Березина нерешительно спросила:

– У тебя есть время?

– Для тебя найду, – заверила воительница.

– Ты, конечно, у мольберта стоишь, вся в работе?

Березка поцокала языком.

– А вот и не угадала. Я в Москве и сейчас совершенно свободна.

Инга обрадовалась.

– Слушай, Берез, приезжай ко мне. Правда, мне очень хреново, не хочу тебя грузить своими проблемами, но поговорить совершенно не с кем. Эти наигранные охи-вздохи приятельниц меня уже бесят.

«Вот это точно знак богов!» – подумала Березка и ответила:

– Конечно приеду. Говори адрес.

Хорошо отобедав в своем ресторане, Глеб заехал домой и смыл в ванной преследующий его запах цемента из спорткомплекса. Отнес испачканный серой пылью костюм в комнату для домработниц, приходящих два раза в неделю наводить порядок в бескрайних просторах его жилья. Артефакт он брал с собой в душевую и передвигался с ним по квартире, опасаясь оставлять без присмотра даже дома.

Переодевшись в костюм кремового цвета, он долго стоял перед зеркалом, разглядывая лицо и проводя пальцами по коже. Сегодня ему нужно выглядеть на все сто.

Камень послушно вспыхивал ярким светом, стоило прикоснуться к нему. Глеб ощущал, как возросла его мощь. Видимо, Головешкин частым использованием основательно разбудил неведомую силу. Он с удовольствием отметил, что боль в спине улетучилась и голова стала ясной.

Клюев положил артефакт в правый карман пиджака, застегнул пуговицы и довольно ухмыльнулся, одобрительно поглядев на свое отражение. Карман немного оттопыривался, но это было неважно.

Не торопясь, он открыл шампанское, наполнил фужер, опустился в кресло и расслабился, прикрыв глаза. Сама судьба помогла ему вернуть камень. Впору поверить в высшие силы. Впрочем, все это чушь. Юлькина глупость дала ему шанс, он ухватился за него и вытянул приз. Наверное, отец уже установил личность Юльки. Может быть, даже вышел по следу до Железнодорожного. А если так, то мог и отследить утренний звонок Клименко. Хотя нет, если бы папаша узнал, что эта дура звонила Глебу, уже давно бы дал знать о себе. А со вчерашнего дня он вел себя так, словно его сына и не существовало на свете. Однако это уже не имело значения.

Он набрал номер Зины, поговорил, а потом поехал в банк.

В машине ему позвонил отец.

– Вспомни черта, тот и появится, – прошептал Глеб.

Банкир был в бешенстве.

– Немедленно ко мне! – приказал он и бросил трубку.

– Началось, – с тихим азартом произнес Клюев-младший и нащупал в кармане камень.

В приемной отца его встретила Зинаида.

– Будьте рядом. Как только позову – сразу в кабинет, – проинструктировал Глеб помощницу. Та кивнула.

Он собрался с мыслями и открыл дверь.

Клюев-старший грузно ходил по кабинету, заложив руки за спину. Увидев сына, остановился и ощерился, выпуская наружу Кабана.

– А-а, пришел! Личико невинное, как у младенца! Ты почему не сказал, что знаешь ту бабу? Пожалел? Или решил за моей спиной действовать?

Глеб спокойно посмотрел на него.

– Допустим, пожалел, а что такого?

Кабан побарабанил пальцами по животу, вперился взглядом в Глеба.

– Что-то не нравишься ты мне, сынок. Больно подозрительно ведешь себя. Не наделал бы глупостей. В общем так, самолет уже ждет тебя, собирай манатки – и чтоб духу твоего в Москве не было.

– А Клименко? Ты уже нашел ее? – спросил Глеб, подходя к столу. Взял стопку документов и положил как бы невзначай на аппарат внутренних вызовов.

– Не трогай ничего! – рявкнул банкир.

– Извини, нервы ни к черту, – сказал Глеб, но от стола не отошел. – Хоть просвети, мне же интересно, как ты узнал, что это Клименко?

– Эта курва в больницу приходила. Прошерстить списки пациентов было просто. Мои люди уже вышли на ее след. В Железнодорожном она. Телефон, естественно, выключен. Сейчас проверяются все звонки, но там техническая заминка какая-то, будь она неладна.

– Понятно, – вздохнул Глеб. – Быстро ты. Что думаешь дальше делать?

Банкир осклабился и потер руки.

– Сегодня ее найдут, это вопрос нескольких часов.

Глеб сунул руку в карман.

– Можешь не трудиться, не найдут.

Александр Иванович уставился на него, открыл рот, но зазвонил мобильный. Клюев-старший приложил трубку к уху. Физиономия его побагровела. Банкир швырнул телефон и пошел на сына.

– Ты! Ты… Клименко звонила тебе! – задыхаясь, тяжело наступал отец. – И ты не сказал мне!

Глеб сжимал в кармане камень и глядел, как шевелится в теле папаши темно-коричневый сгусток злобной энергии, заполняет внутренности, окутывает больные почки, обволакивает печень и легкие, струей перетекает в голову. В этой отвратительной, словно туалетная жижа, каше бешено колотился красный кусок. Сердце Клюева-старшего мощно сжималось и разжималось.

«Хорошо сохранил моторчик» – подумал Глеб.

– Конечно, я ничего тебе не сказал. Ты с детства контролировал меня, – с холодной улыбкой произнес он. – Ты всегда знал, что и как для меня лучше. Я и в финансисты пошел только потому, что другой дороги не было. А с поисками камня ты вообще унизил меня. Сидишь здесь, пока за тебя другие работу делают, да еще критикуешь. Если бы Головешкин убил меня в парке, а камень оказался у тебя, ты бы спокойно списал это на издержки дела.

Банкир, выпучив глаза и сжав кулаки, не сводил с сына глаз.

– Клименко действительно звонила мне. А потом мы с ней встретились, – продолжал Глеб, делая вид, что не замечает состояния отца. Он подошел к столу и развернул к себе кресло, похожее на царский трон.

– Она больше никого не побеспокоит, – улыбка исчезла с его лица. – Мне есть у кого учиться.

Александр Иванович задрожал и с мольбой протянул руку.

– Камень у тебя! Скажи, скажи, что это так!

Клюев-младший торжественно выпрямился и с чувством несравнимого удовольствия произнес слова, которые давно хотел сказать:

– Да, папа! Камень у меня! Он в кармане. Я оказался умнее тебя. И кто из нас теперь на коне?

– Ты, ты, сынок! – возликовал отец, – молодец, весь в меня! Зря ты так со мной, я же всегда верил тебе. И не ошибся!

Он сделал шаг к столу.

– Дай его мне! Ну, давай вместе насладимся нашим триумфом! Да мы теперь с тобой такие дела будем вершить! Давай камень!

Глеб покачал головой.

– Нет! Как ты недавно метко выразился, один раз я уже просрал артефакт. И больше этой ошибки не повторю.

– Отдай камень! Раздавлю! – банкир поднял руки и двинулся на сына. Глеб мысленно нацелился на почки отца, похожие на два больших подгнивших помидора, сотворил и пустил туда тонкий тугой поток энергии. Он жгутом обвился вокруг одной из почек, с силой сдавил и крутнул ее. Клюев-старший вскрикнул и упал на колени, прижимая ладонь к боку.

– Вот тебе камень, – усмехнулся Глеб. – Сейчас ты сам ощутишь его возможности.

Он затянул на почке энергетический жгут и рванул его.

Кабан дернулся, захрипел, выпуская изо рта тягучую пену, встал на четвереньки и пополз к сыну.

– Су-у-ка! – шипел банкир, переваливаясь на спину. – Убью падлу!

Глеб поразился его жажде жизни. Навис над ним.

– Идиот, – тихо сказал он. – Это я тебя убью.

Плотный жгут энергии потянулся ко второй почке. Александр Иванович тихо заскулил, задергал ногами, и на его брюках расползлось пятно.

– Покажи! Покажи его! – застонал Кабан, ловя помутневшим взглядом сына.

– Ладно, заслужил, – снисходительно произнес Глеб и достал из кармана камень. Покрутил перед глазами отца.

Яркий блеск артефакта придал банкиру сил. Он потянулся к манящему свету. Клюев-младший выпрямился, заставил поток энергии окутать всю почку и рванул ее. В горле отца заклокотало, он вытянулся и затих.

Глеб с минуту пристально смотрел на него. Опустил камень в карман, вытер платком лицо. Поморщился, уловив неприятный запах от лежащего тела. Налил из бара виски и залпом выпил. Распахнул дверь в приемную.

– Катя, Наташа, срочно Василия Генриховича! Отцу плохо! Зина, зайдите!

Железнова быстро прошла в кабинет, взглянула на труп.

– Отец умер, – печально сказал Клюев и посмотрел ей в глаза.

– Примите мои соболезнования, Глеб Александрович, – вздохнула помощница, ответив ему многозначительным взглядом.

Влетел в кабинет личный врач. Поставил чемоданчик и склонился над банкиром. С потрясенным видом снял очки.

– Скончался! Ничего не понимаю, этого не может быть! Я вчера проводил обследование, – он испуганно взглянул на Глеба. – Говорил же я Александру Ивановичу! В клинику, в клинику нужно было ехать, а не у нас в банке! У меня же здесь нет такой аппаратуры, – жалобно заголосил он. – Я же говорил, говорил!

– Успокойтесь, Василий Генрихович, – Клюев положил ладонь ему на плечо. – Тут нет вашей вины. Отец был болен. Я лично прослежу, чтобы вас оставили в покое.

– Спасибо, спасибо, Глеб Александрович, – закивал врач, пытаясь трясущейся рукой нацепить очки.

Отпустив его, Клюев закрыл кабинет и сказал Зинаиде:

– Теперь нет ни младшего, ни старшего. Теперь Клюев один. Мне нужно оповестить наше руководство. Зина, будьте рядом на всякий случай.

– Конечно, Глеб, – ответила Железнова.

Клюев вызвал в свой кабинет глав высшего звена, с прискорбием сообщил о тяжелой утрате. Поручил, не поднимая шума, поставить в известность директоров филиалов. Приказал начальнику отдела пресс-службы подготовить печальную новость для СМИ. Дал необходимые указания заместителям. Позвонил матери. У нее случился шок. Она долго молчала, а потом попросила его приехать.

– Конечно, мама, – ответил он. – А Леночке… ты или я? Сама? Ладно, уже еду.

В дверь постучал Василий Генрихович.

– Простите, Глеб Александрович, тело можно забрать?

– Что? Тело? Ах, да, тело отвезите, конечно, – разрешил он.

Врач ретировался.

Глеб вышел в приемную.

– Ирма! Тамара!

Подлетели секретарши.

– Глеб Александрович, примите глубочайшие соболезнования!.. – затянули они.

– Да, да, – кивнул он. – Я вот что хотел поручить вам, девочки: распорядитесь заменить ковер в кабинете моего папы, – сказал Клюев и с отвращением тихо добавил:

– Воняет.

Глеб спустился по одному из общих лифтов на первый этаж. Новость уже разлетелась по банку, сотрудники, завидя его, почтительно останавливались, склоняли головы. Шелестом летели слова соболезнования. Подбежали отцовские заместители. Выйдя из банка, он на ходу успокаивал их, заверял, что волноваться не о чем, на работе это не отразится, никаких кадровых перестановок в ближайшее время он делать не будет.

Спускаясь по ступенькам, Клюев на секунду остановился, внезапно почувствовав странное покалывание в теле. Счел это стрессом. Сел в машину и развалился на сиденье.

«Ну вот и все! Завтра я официально приму руководство банком» – подумал Глеб. Предстояла большая работа, но это потом, потом. Требовалось немного отдохнуть. Он заслужил хотя бы на остаток дня забыть о делах. Главная задача, подточившая порядком нервы за долгие недели, была им решена: артефакт у него. Все под контролем. Клюев прикоснулся к камню и с блаженством закрыл глаза.

Они сидели на пушистом белом ковре возле камина. Березка держала чашку зеленого чая. Инга закончила рассказывать:

– Он и не звонит. Но я даже рада этому. Все боялась признаться, что наши отношения – чудовищная ошибка. Теперь словно пелена с глаз. А я ж чуть не переехала к нему. Если тебе не доверяют, забывают о твоем существовании – это не любовь. – Она задумчиво накрутила прядь волос на палец и посмотрела на Березку.

– Ты не считаешь?

Как только Инга начала говорить о разрыве с Глебом, Березка поняла: подруга ничего не знает о даре Берегини. Но какими же словами поведать ей о том, что действительно произошло? Ведь наверняка причиной их размолвки стал Белый Камень.

Она окинула взглядом комнату, пышные букеты цветов, посмотрела на картину, которую подарила Березиной. Вздохнула.

– Инга, я хочу поделиться с тобой историей. Она имеет прямое отношение к случившемуся между вами с Глебом. Уверена, что имеет. В любом случае Глеб Клюев играет в ней главную роль. Только ты слушай внимательно, не перебивай, не пугайся, – предупредила она удивление Инги. – И это не шутка. Не сумасшествие. С тобой я желаю быть откровенной.

Березка начала издалека: сперва – как пришел на землю дар Берегини, о черной Морене и ее страшном оружии, потом рассказала о бабушке, маме, воительницах, их борьбе с владельцами Белого Камня. Объяснила, почему приехала в Москву, как обнаружила искомый Камень у Глеба.

Инга слушала, не перебивая. Только вскидывала голову, и в ее больших синих глазах мелькали непонимание и удивление, недоверие и восхищение, тоска и боль.

– Я не знаю пока, Глеб один пользуется светлой силой или его отец тоже. Я хочу выяснить, – подытожила воительница и с тревогой посмотрела на подругу: как она воспримет все это?

Березина поднялась и заходила по комнате, сунув кончики пальцев в карманы коротких шортиков. Подошла к окну и долго стояла, глядя в наступающий вечер. Березка терпеливо ждала. Текли минуты.

– Иди ко мне, пожалуйста, – Инга повернулась, и Березка увидела слезы. Вскочила и обняла подругу. Та уткнулась ей в плечо.

– Мне кажется, я всегда ощущала что-то такое… не могла только понять… Наверное, у всех людей так бывает. Но большинство просто отмахивается от этого. Ты думала, я не поверю? Но я верю тебе.

Березка с облегчением всхлипнула. Какая же Инга умница! Не зря она послушала интуицию и открылась ей.

Подруга с испугом взглянула на воительницу.

– Постой, постой! Я же не сказала тебе главного: из-за чего именно Глеб так себя повел! Я обещала ему молчать, но теперь-то все изменилось.

– Почему? Ты же говорила, у него какие-то срочные дела появились, проблемы.

– Да! Но ты не знаешь, что мы в теремок летали, а потом у Глеба украли какой-то камень. Он сам мне признался.

– Камень? Ну-ка, ну-ка, расскажи! – насторожилась Березка.

Инга, торопясь, поведала об их поездке в Карелию и о том, что случилось в ее квартире после прилета назад.

– Значит, это тот самый светлый Камень у Глеба стащили! Как же я сразу не доперла! – Инга в волнении закружила по комнате. Схватила Тигрушу, прижала к себе, снова положила на диван.

– Постой, не мечись, давай спокойно подумаем, – сказала Березка и села в кресло. – Кто украл Камень?

Инга бухнулась рядом.

– Он и хотел выяснить. Думал на кого-то из нашей компании. Сказал: это очень ценный минерал, редкоземельный элемент.

Березка вспомнила убитого парня в парке и нахмурилась. Картина постепенно становилась ясной.

– Кажется, я догадываюсь, о ком идет речь.

Она рассказала о вчерашнем происшествии.

– Пишут: имя жертвы пока не разглашается, из-за особых обстоятельств случившегося, – добавила она. – Кто с вами летал? Вспомни всех.

Инга с ужасом воззрилась на нее.

– Ты думаешь, Глеб нашел похитителя и убил? Нет, он не способен на такое!

Она перечислила их компанию.

Березка загнула пальцы.

– Трое мужчин. Игнат, Вэл и Гена. Это кто-то из них. У тебя есть их телефоны?

– Вэл – парень Лены Клюевой. Можно у нее узнать, мы дружим. Гена, если я правильно помню, работает в банке у Глеба и Александра Ивановича. Игнат – друг Глеба. Он же не станет убивать друзей и знакомых. Он вообще никого не станет убивать, ведь правда? – Березина умоляюще посмотрела на подругу.

– Все-таки нужно обзвонить их, – настаивала Березка.

– Может, я поговорю с Глебом? – робко предложила Инга.

– Это самое худшее, что можно придумать. Если Глеб, прости, действительно убил кого-то – он не признается. Зато поймет, что тебе все известно. И ты будешь в опасности.

– Да меня-то он не тронет, – не очень уверенно сказала Березина. – Ладно, давай выяснять. Начнем с Игната. Звякну одному поклоннику, он крутой хакер, любой телефон пробьет вмиг, – она вскочила с кресла, взяла мобильник, листок и ручку.

– Алло, Вадик, узнал? Да, все в порядке. Цветы получила, спасибо большое, – нежно заговорила актриса. – У меня к тебе дело на сто миллионов. Нужно срочно, прямо-таки сию минуту, узнать мобильный. Игнат Данилов…

Пока Инга звонила, Березка принесла в комнату рюкзак: все же спокойнее, когда шкатулка рядом.

– Ну вот, готово! – Инга протянула ей листок.

– Тогда звони. Только ничего лишнего, – попросила Березка.

Инга кивнула и набрала номер.

– Игнат? Здравствуй. Это Инга Березина… Удивлен? Все хорошо, спасибо, просто хотела узнать, как у вас с Юлей дела. С теремка не виделись… Да? Да что ты?

Поговорив, она тревожно задумалась.

– Игнат сказал, Юля пропала. Со вчерашнего дня телефон отключен. Потом пришло сообщение, что к родителям поехала, но там не появлялась, а мобильник снова отключился. Данилов всех обзвонил, но никто ничего не знает.

– И она тоже была в теремке. Плохое совпадение, – потерла лоб Березка. – Звони сестре Клюева. Лена ее зовут? Выясним, что с Вэлом.

Она села на диван, положила на колени плюшевого тигра. Закрыла глаза, слушая голос Березиной. Ей подумалось о Подушке. Вот у кого ни забот, ни хлопот…

Подруга вдруг умолкла. Березка почувствовала неладное.

Инга опустилась на подлокотник кресла, лицо ее побелело.

– Да как же так? Леночка, милая, держись! Родная моя, иди, иди, конечно, я потом позвоню.

Она бросила мобильник и ошеломленно посмотрела на Березку.

– Несколько часов назад умер Александр Иванович Клюев. Все домашние, конечно, этим просто убиты. И не только поэтому. Уже провели вскрытие. Смерть была скоропостижной и странной. У него давно болели почки. Врачи настаивали на пересадке. Может, Лена что-то не поняла. Она сказала: тело не повреждено, а почки полностью оторваны, раздавлены изнутри. А умер он в своем кабинете. На глаза у Глеба. Просто упал – и все.

– Это Глеб, – кивнула Березка. – Он использовал Камень. Я была возле банка в это время, почувствовала энергию.

Инга закрыла лицо руками.

– Поверить не могу! Как он мог! Это же родной отец…

Березка обняла ее.

– Сын поднял руку на отца. Власть и могущество. История стара, как мир, – она прижала голову Инги к своей груди. – Не плачь.

Березина всхлипнула, достала платочек.

– Я нормально. Вэл звонил Лене. Значит, это не он.

– Выходит, это Гена, – подвела простой подсчет Березка. – Он, Александр Иванович и, предположительно, Юля. И это за сутки.

– Что же нам делать? – нервно спросила Инга.

Березка с досадой фыркнула.

– Вот я и впутала тебя в это дело.

– Не ты. Это Глеб меня впутал, – вскочила Березина. – Мы должны отобрать у него дар Берегини.

– Я должна, – поправила ее воительница. – Ты знаешь Глеба, нужно подумать, как выманить его из Москвы куда-нибудь подальше. Какие мысли?

– Мы словно сценарий пишем, – улыбнулась Инга. И хоть улыбка была печальной, Березка с облегчением увидела, что подруге становится лучше.

– Он никуда не поедет, – уверенно сказала Березина. – Теперь он – хозяин банка. Зароется в работе по горло. Может, разыграть мое похищение? Пусть приезжает в назначенное место с выкупом.

– Нет, не годится, – отмела эту идею Березка. – Прости за грубую откровенность: он порвал с тобой. Отца убил. Светлый Камень в руках. По-моему, у него теперь другие планы, и ты в них лишняя.

– Боюсь, что так, – помрачнела та.

Подруги помолчали.

– Откуда холод идет? – недоуменно закрутила головой Инга.

Березка показала ей на рюкзак у кресла.

– Серп Морены. Он сегодня особенно морозит. Белый Камень был совсем рядом.

Инга с опаской и любопытством посмотрела на рюкзак. Покосилась на Березку, но ничего не сказала.

Березка сжалилась над ней.

– Ох, ты хитрюга! Ну, конечно, покажу. Ты же лопнешь от любопытства. Только отойди подальше.

Инга пересела в угол комнаты и во все глаза глядела, как воительница достает шкатулку.

Березка аккуратно подняла крышку, осторожно вытащила Серп, стараясь не делать резких движений. Ледяное веяние пронеслось по гостиной.

– Смотри, – она подошла к вазе с цветами и легонько тронула лепестки кончиком Серпа, направив в оружие Морены крохотную частичку своей воли. Великолепный букет синих гортензий задрожал, окутанный смертельным холодом, цветы побелели и рассыпались по столику в прах. Березка убрала оружие в шкатулку и положила ее в рюкзак.

– Знание, понимание и вера постепенно приходят через наши чувства, мысли и устремления. А в твоем случае мы применили экспресс-метод, – улыбнулась воительница.

– Я теперь знаю, – тихо ответила Инга и обняла подругу.

– Ты куда? – недоуменно спросила она, видя, что Березка накинула на плечо рюкзак.

– Поеду в гостиницу. Нужно позвонить маме, все рассказать. Ну и подумать необходимо.

– Оставайся у меня, мне будет приятно, – попросила Инга. Березка взяла ее руку в ладони.

– Спасибо, подруга. Но там я себя мобильней чувствую. Вдруг что-то случится – я сразу на байк. Хочу снова поблагодарить тебя. Не знаю, что бы я сейчас делала без мотоцикла. Будем на связи. Если появятся новости или идеи – звони. Я попозже позвоню тебе тоже.

Воительница ушла.

Инга вернулась в гостиную, поглядела на вазу: внутри искрился лед.

– Может, это будет моя главная роль в жизни, – прошептала она.

Совка выслушала Березку.

– Значит, в Карелии его нашли, – задумалась она. – Выходит, с Урала нашу заботу повезли туда. Мы даже не догадывались об этом месте. Никаких намеков в записях не оставлено.

– В любом случае нужно выманивать Глеба из Москвы, – вздохнула Березка. – Все другие способы очень опасны. Не хватало нам нажить другую проблему. Я как представила, что светлый дар забрала, а потом меня спецназовцы схватили, вместе с ним и Серпом – мне плохо стало. Я, конечно, могу всех расшвырять, но убивать и калечить столько людей… Нет!

– Ты права, – согласилась Совка.

Они договорились созвониться назавтра и еще раз все обсудить.

Перед сном Березка поговорила с Ингой. Новостей не было.

Утром позвонила Березина. Пригласила в гости.

– Ты еще не завтракала? Я здесь как на иголках. Вот, решила покулинарить, хоть чем-то занять нервы. Надеюсь, не отравлю тебя, – рассмеялась она.

– Уже еду, ставь чайник, – сказала Березка.

Войдя в квартиру, она почувствовала горелый запах.

– Вижу, процесс в самом разгаре, – уважительно произнесла воительница, пытаясь не расхохотаться: лицо и волосы Инги были в муке.

– Никогда не возьмусь за роль поварихи, даже если это будет суперсценарий, клянусь! – мученически заверила подруга.

На кухонном столе расположилось большое желтое блюдо с печенюшками весьма аппетитного вида, несмотря на обугленные кое-где краешки.

Березка вспомнила, как они с мамой планировали напечь пирогов-булочек, когда все закончится. Дай-то боги. Нужно будет пригласить Ингу.

Сели завтракать.

У Березки из головы не выходила Карелия.

– Ты не помнишь, кто придумал туда отправиться? Глеб?

Инга наморщила лоб.

– Ты знаешь, мне все это сразу показалось странным. Выезд организовал Глеб. Вроде как окончание учебы в вузе отметить. Александр Иванович заодно попросил забрать там какие-то образцы минералов. Теперь я понимаю, зачем мы в действительности поехали, – она задумчиво покрутила в руке печеньку и сделала большие глаза.

– Слушай, Берез! А ведь теремок построили много лет назад. Судя по всему, там у Клюевых давно резиденция. И светлый дар там нашли. Совпадение?

Березка откусила печенье.

– Вкусно! Зря ты так.

– Спасибо, – довольная Инга подвинула блюдо ближе к ней.

– Выходит, о Камне Берегини Александр Иванович узнал очень давно. Каким-то образом ему удалось выяснить, где жрецы его спрятали. Вот интересно – как? – задала Березка вопрос скорее для себя.

– Что спрятано – то обязательно найдут, – вздохнула Инга. – Александр Иванович поручил Глебу доставить находку в Москву. Гена выкрал. Глеб его убил. А потом убил отца… – губы Инги дрогнули, но она быстро взяла себя в руки.

Зазвонил телефон. Это была Лена Клюева. Немного поговорив, Инга сказала Березке:

– Леночка в «Ведьминой норе». Это ее лавка. Не может больше сидеть дома. Просит приехать.

Березка поднялась.

– Понимаю, конечно, езжай.

– Давай вместе? – предложила Инга. – Она очень хорошая, тебе понравится.

– Ну вместе, так вместе, – согласилась Березка. Она решила, что так будет лучше: вдруг Инга из добрых побуждений захочет рассказать Лене обо всем.

Актриса переоделась в джинсы и серую блузку, надела бейсболку и большие темные очки.

– Поедем на моей машине, потом вернешься ко мне, ладно? – она сложила ладони и с мольбой посмотрела на подругу.

– С удовольствием, раз ты приглашаешь, – успокоила ее Березка.

Девушки доехали до Старого Арбата. Инга чертыхнулась, увидев возле въезда на улицу забитые парковки. Свернула в переулок, миновала вереницы автомобилей на обочине. Кое-как приткнулась.

Вышли из «Ягуара». Березина двигалась быстро, низко надвинув на лоб козырек бейсболки. Вывернув на Старый Арбат, они миновали ряды магазинчиков и кафе. Березка крепко держала рюкзак и спешила за подругой, кидая взгляды на уличных художников и музыкантов. Здесь обитали некоторые знакомые. Но встречаться с ними сейчас не хотелось.

У стены сидел парень, с банджо в руках и маленькой обезьянкой на длинной цепочке. Инга направилась в его сторону. Березка удивилась, но потом увидела рядом затейливую вывеску – «Ведьмина нора», по бокам которой устроились две небольшие бронзовые горгульи.

Актриса толкнула высокую дверь, украшенную готическими барельефами. Заперто. Нажала маленькую кнопку справа на стене. Через полминуты зазвенел колокольчик над дверью, она открылась, и показалась маленькая девушка с опухшим от недавних слез лицом, одетая в светлое сари. За спинами подруг сверкнули вспышки, защелкали фотоаппараты. Инга с Березкой нырнули внутрь.

– С утра меня караулят, стервятники, – сказала Лена. – Проходите.

Они оказались в сумрачной тишине, наполненной запахами сандала и мирры.

– Здравствуй, родная моя, – Инга обняла Лену, прижала к себе. Березка тактично осталась у двери, окидывая взглядом содержимое «Ведьминой норы». Рассмотрела на полках славянские обереги. Увидела в углу чучело оборотня.

Инга обернулась к ней. В ее глазах был вопрос. Березка отрицательно покачала головой.

Лена отпустила подругу, включила свет, посмотрела на нежданную гостью.

– Я соболезную о твоей утрате, – тихо сказала воительница.

– Спасибо. Проходи, не стесняйся, – шмыгнула носом Лена. – Ой, а я тебя знаю. Ты… Подожди… Метельная? Яна?

Березка кивнула:

– Да.

– Видела тебя в прошлом году на выставке. Картины мне нравятся. Сильные. Пойдемте.

Она провела их за массивный дубовый прилавок в большую комнату. Там стоял пушистый диван, ажурно белели стулья и столик в стиле рококо, лежал тонкий ковер с яркими индийскими узорами. Угол занимали винтажный овальный холодильник и мраморная раковина со шкафчиком. В нише напротив висели в пестрых рамах образы Кришны, Будды и Кали. На маленьких алтарях горели свечи и курились пирамидки благовоний, растянулись гирлянды цветов. Возле них расположилась фотография Александра Ивановича. У диванчика, на стене, Березка заметила семейный снимок Клюевых: банкир с женой, рядом счастливая Лена с братом. Воительница вгляделась в лицо Глеба: жесткий взгляд, квадратный подбородок, растянутый в тонкой улыбке рот. Копия своего отца, только у того губы толстые.

Лена тем временем достала три маленькие серебряные рюмочки, увитые цветочным орнаментом. Взяла с полочки темный графинчик. Девушки сели за столик. Березка положила рюкзак под стул, с облегчением почувствовав, что холод Серпа со вчерашнего дня сильно убавился.

– К себе не хочется. А из родительского дома я сбежала, – пожаловалась Лена. – К маме понаехали подружки-приятельницы. Охают, платочки к сухим глазам прижимают, а у самих только и разговоров: что теперь с банком, с остальным бизнесом, про активы, финансы да завещание. Ну, что же… Как-то нужно жить дальше, – Лена заставила себя улыбнуться. Разлила напиток по рюмкам. Березка уловила тонкий запах сыра.

– Моринда? – она кивнула на графинчик. Лена с удивлением уставилась на нее.

– Ничего себе, ты даешь! Да, настойка на моринде. Брат с Фиджи привез. Я просила чуточку листьев и пару плодов. Но Глеб не был бы Глебом, если бы упустил случай поиздеваться. Припер огромный ящик. Два грузчика заносили. Братец тот еще фрукт, простите за каламбур.

Инга с Березкой переглянулись.

– А ты тоже была на островах? – спросила Лена, не замечая их взглядов.

– Нет, там не доводилось. Просто немного травами интересуюсь, – не стала развивать эту тему Березка.

Лена взяла рюмку и тихо сказала:

– Не знаю, во что ты верил, папа. По-моему, ни во что. Но пусть тебе будет хорошо там, где ты сейчас. Надеюсь, ты снова вернешься на эту землю и у тебя будет новая счастливая жизнь.

Подруги выпили. Лена хотела налить еще, но раздался звон дверного колокольчика.

– Ох ты ж! Кажется, я забыла запереть двери, – поморщилась Клюева. – Опять эти журналюги. Как же они достали!

– Я спроважу их, – встала Березка.

– Ой, спасибо, Яночка, – с облегчением вздохнула Лена.

Березка вышла. Посреди лавки стоял высокий худощавый мужчина. Несмотря на теплый день, был он одет в толстые брюки, вязаный зеленый свитер под горло и плотную штормовку. На плече висела большая сумка.

– Извините, «Ведьмина нора» сегодня не работает, – сказала Березка, отмечая, что на журналиста посетитель не похож. Не походил он и на тех людей, что интересуются такими магазинчиками. Скорее всего, заезжий турист.

Увидев Березку, он подошел к прилавку.

– Здравствуйте, я ищу Елену Клюеву. Я не ошибся местом?

– А зачем она вам? – спросила Березка.

Услышав разговор, вышла Лена. В дверном проеме встала Березина.

– Я Лена. Что вы хотели? – Клюева приблизилась к странному гостю. Тот внимательно посмотрел на нее и кивнул.

– Да, это действительно вы. Меня зовут Никита Сомов. Примите мои соболезнования. Я знал вашего отца. Нам нужно поговорить, – он бросил взгляд на девушек, – конфиденциально. Дело срочное. Вам может угрожать опасность.

– У меня от подружек секретов нет. Опасности я не боюсь, – храбро заявила Лена. – Хотите говорить – я слушаю. Нет – вон дверь!

Смутное подозрение возникло у Березки. Она взглянула на обветренное и тронутое редкой щетиной лицо незнакомца, на высокие кожаные ботинки, исцарапанные, видимо, жесткой хвоей и камнями. Спросила:

– Никита, а вы случайно не из Карелии?

В глазах посетителя мелькнула тревога.

– Да, из Петрозаводска. Только что с самолета. Как вы догадались?

Инга подошла к Березке и тихо сказала:

– Все кадры складываются в единое целое. Это не совпадение.

Березка могла поспорить на что угодно, что этот человек знает о светлом Камне. И появление его своевременно. Но почему он приехал к Лене? Да еще знал банкира…

Окинув взглядом их маленькую компанию, она поняла, что, по всей вероятности, ей придется все рассказать. Сами боги привели сюда Никиту.

Воительница вышла из-за прилавка. Подошла к Сомову.

– Разговор ведь о даре Берегини, так? Вы жрец? – она посмотрела ему в глаза.

Никита сделал шаг назад. На его умном печальном лице появилось смятение, а потом понимание.

– Нет, я не жрец. Я просто человек, который хочет знать и верить. А вы – хранительница или воительница, я уже догадался.

– Да, я воительница Морены, – ответила Березка, стараясь скрыть некоторое разочарование от своей ошибки. – Нам действительно нужно поговорить.

– Березка, ты уверена? – испуганно спросила Инга и подошла к ним.

– Стоп, стоп! – подняла руки Лена. – Дар Берегини, жрец, воительница Морены! Что здесь происходит? Вы меня разыгрываете? И почему ты вдруг Березкой стала? – она повернулась к художнице.

Инга взяла ее за руку.

– Леночка, я понимаю, ты сейчас словно фильм смотришь сразу с середины. Ты только не волнуйся, они тебе все расскажут. Ладно, милая?

– Еще бы не рассказали! Я вас никуда не выпущу, пока не пойму, что случилось. – Лена закрыла входную дверь. – Давайте-ка все за мной, кажется, мне нужно выпить, – она повела гостей в комнату.

– Боюсь, как бы ей плохо не стало, – шепнула Инга Березке, задержавшись у прилавка, – она эмоциональная очень. Ведь об убийстве Александра Ивановича правду придется говорить. А убил ее родной брат!

– Растяпа я, нужно было взять с собой что-нибудь успокоительное, хотя бы пустырник или ромашку, – с досадой ответила Березка. – Но кто ж знал, что все так обернется. Пусть пьет настойку, не останавливай ее. Спиртное сейчас ей не повредит.

Они сели за столик. Лена поставила еще одну рюмочку.

Выпили. Сомов посмотрел на девушек.

– Разговор будет долгий. Можно мне закурить трубку?

– О-о! Трубка – это святое! – протянула Лена. – Это можно.

Никита выудил из сумки холстяной мешочек, вытащил из него большую коричневую трубку, пакет с табаком и длинный коробок спичек. Через минуту к запахам сандала и мирры присоединился терпкий, но приятный аромат.

– Итак, мистер Холмс и вы, подруги, тоже, я слушаю! – сказала Клюева.

Никита кашлянул.

– Пожалуй, начну я, – решилась Березка. – Так будет соблюдена хронологическая последовательность событий.

Нащупав ногой под стулом прохладный рюкзак, она принялась рассказывать то, что уже знала Инга. Клюева то вскидывала брови, то щурилась, подперев подбородок ладонями, переводила взгляд на Сомова, с закрытыми глазами изредка попыхивающего трубкой, подливала всем настойку, пила и внимательно смотрела на рассказчицу.

Когда разговор дошел до приезда в Москву, Березка остановилась. Лена уставилась на нее трезвым взглядом.

– Значит, Березка? Тогда и я буду называть тебя так. Мне вот неясно, как все это со мной-то связано?

– Это расскажет Никита. А я потом закончу, – объяснила воительница.

Сомов кашлянул в кулак.

– Боюсь, мой рассказ будет неприятным для вас, Лена. Да и рассказчик я плохой. У меня нет прямых доказательств угрозы для вас, но факты вы уж сопоставьте сами. Я работал на Александра Ивановича давно. Так уж получилось, я был ему должен. Сильно болела моя дочь Иришка. Ваш отец помог. Но это не суть. Однажды в теремке он попросил меня отыскать Белый Камень. А Камень этот, как вы уже знаете, был тот самый. Я, когда услышал это, понял – быть беде. Но ему ничего не сказал. А ведь в нашем роду давно знают предание о даре Берегини, о воительницах, – он повернулся к Березке, – извините, не такие уж вы секретные. Да… Александру Ивановичу о Камне рассказывал, Лена, ваш дедушка. Я должен был принимать участие в раскопках неподалеку от теремка. Должен был забрать светлый дар, если его найдут. Так оно и вышло.

Никита задумчиво помолчал, поправил в трубке огонек и продолжил:

– Рабочие думали, ищут ценную руду. Я наплел им, что здесь могут быть радиоактивные куски породы. На окаменелые яйца сильно похожие. Руками трогать нельзя. Если найдут – сразу сообщить мне. А я припас заранее пожарные перчатки и металлический чемоданчик. Намалевал на нем череп с костями. И вот, в общем, однажды нашли они Камень. Я был неподалеку. Они прибежали ко мне, кричат с перепугу, что странную штуку выкопали, на яйцо похожа и светлая. Я туда. Схватил его перчатками, сунул в чемоданчик. Успокоил их, сказал: опасности нет, можно дальше копать. А сам в сторожку помчался. У меня там в лесу небольшой сруб. В теплое время из города перебираюсь туда …

Березка взглянула на Лену. Та приоткрыла рот и во все глаза смотрела на Никиту. Но пока была спокойна.

Сомов тем временем говорил:

– Я позвонил по номеру, мне его оставил Александр Иванович. С женщиной какой-то побеседовал, сообщил о находке. Но Камень еще нужно было проверить: а вдруг не тот. Проверил, каюсь. Туристы проходили поблизости. Ну… я и устроил им серьезную драку между собой, – он опустил голову. – Дурак. Человеку дай силу – сразу на плохое потянет.

Инга погладила его по плечу.

– Вы хороший человек, Никита. Все мы совершаем ошибки. Но не все вовремя останавливаемся.

– Возможно, – согласился Сомов. – В общем, дальше – хуже. Я потом позвонил лично Александру Ивановичу, подтвердил, что Камень именно тот и сила его – это не выдумки. Все действует. Позже он перезвонил мне. Сказал, пошлет ко мне в Карелию сына, я должен передать ему Камень…

– Что?! – подскочила Лена. – Глеба? Да мы ж… – она замахала руками, не находя слов, уставилась на Ингу. Березина усадила Лену на место.

– Да. А мы полетели в теремок. Сиди тихо и слушай внимательно, – она подлила ей настойки.

Никита печально посмотрел на Лену.

– Мы встретились с Глебом, я отдал ему находку. Предупредил, что добра им Камень не принесет, погубит людей, а потом снова вернется в землю. Впустую говорил…

Сомов заглянул в погасшую трубку и положил ее на стол.

– Я вернулся в город. Следил за новостями. И вот вчера к вечеру узнал о смерти Александра Ивановича. Пишут, очень странно все случилось, – он взял Лену за руку. – Ваш отец немного рассказывал о вас. Но еще, может быть, интуиция. Я догадывался, что вы ничего не знаете. Вчера вечером я увидел вас по телевизору, вы от журналистов отбивались. Понял, что вы в Москве. Нашел адрес вашего магазинчика – и на самолет. Пока летел, все думал, как рассказать. А воительница, оказывается, уже здесь. Дальше вы все сами слышали, – он вздохнул и принялся чистить трубку.

Лена плеснула себе настойки, выпила и сжала губы.

– Ну, теперь ты, – нахмурившись, повернулась она к Березке.

Та вкратце рассказала ей о результатах поисков в Москве, о том, как убили Гену, о пропаже Юли, о своем ощущении зова возле банка вчера днем, как обнаружила Камень у Глеба.

Она закончила говорить, и комнату наполнила гнетущая тишина. Тихо потрескивали свечи на алтарях. Все смотрели на Лену, не решаясь ничего произнести.

– Это я виноват, – вдруг заговорил Никита. – Перепрячь я Камень в надежном месте – ничего бы не случилось.

– Виноват?! – Лена вскочила и ударила рукой по столу так, что подпрыгнули рюмки и зазвенели колокольчики над лампой. – Нет, вы здесь ни при чем. И папа тоже. Он хороший человек. Был! – крикнула она, оглядывая потупившуюся компанию. – Это все Глеб! Думаете, я не понимаю, на что вы намекаете? Вокруг да около ходите. Я не полная дура. У отца обе почки оторваны, их перемололи, как в мясорубке. Личный врач сказал. Так ведь не бывает, да? А братец в это время находился вместе с ним. Это он убил папу! – она упала на стул, опустила голову на руки и заплакала.

Сомов принялся ее утешать, Инга его остановила: пусть выплачется. Кивнула Березке на дверь. Подруги вышли.

– Вдруг она решит Глебу позвонить? – с тревогой спросила Инга. – Или того хуже: встретится сегодня с ним у мамы дома. Набросится. Галина, конечно, решит, что у дочки с головой не в порядке. Но Глеб-то все поймет. Как ты считаешь, что он сделает?

– Лена ему не помеха, – подумав, сказала Березка. – Но он обязательно захочет выяснить, откуда ей все известно. С даром Берегини он это выудит из сестры в два счета. И вот тогда все очень осложнится. Гену убил снайпер, об этом уже все пишут. Если Глеб откроет охоту на воительниц… – Березка покачала головой. – Оружием Морены я остановлю практически любую угрозу. Но если я или мама… Если мы попадем в прицел снайпера, а Серпа у нас в руках в тот момент не будет… – она замолчала и посмотрела на оборотня Тузика.

– Тогда не останется никого, кто сможет помешать Глебу. Монстр сожрет всех, – тихо закончила за нее Инга.

К ним вышел Сомов. Осторожно закрыл дверь и шепотом сказал:

– Лена села медитировать.

– Это хорошо, – кивнула Березина. – Здесь дверь толстая, можно не шептаться. Никита, что делать-то будем?

– С Леной? – спросил Сомов. Он прислонился к стеллажу с фигурками фэн-шуй и скрестил на груди руки. – Как я понимаю, встречаться с братом ей сейчас нельзя.

– Я не о Лене. Не только о ней, – Инга села на прилавок, поджала ноги и смотрела то на Сомова, то на Березку. – Давайте сосредоточимся сначала, как говорят сценаристы, на главной сюжетной линии. Альтернативные факторы продумаем потом.

– Что здесь голову ломать? Белый Камень забирать надо, – пожал Никита плечами и обратился к Березке:

– Вы же воительница, вы должны знать, что делать.

Березка подумала, что ее предшественницам, наверное, тоже говорили подобные слова, смотрели на них, надеялись и считали, что все так просто. Она подошла к Тузику, задумчиво поглядела на его.

– Мне ясно одно: Глеба нужно выманивать подальше от города. И там уж действовать по обстоятельствам, – сказала она.

– Ему сейчас не до меня, – усмехнулась Березина. – Но я могу позвонить и попросить его приехать, скажем, в заброшенную деревеньку какую-нибудь. Скажу, что съемки там у нас и все прочее.

– Натянуто и подозрительно это будет. Еще какие варианты? – Березка посмотрела на Никиту. Он сжал руку.

– А если внезапный штурм? Использовать эффект неожиданности.

Березка поморщилась.

– У него столько охраны, что неожиданности не получится. По-тихому в городе светлый Камень не забрать. Инга, ты же его хорошо знаешь, какие у Глеба слабости?

– Желание всех контролировать! И боязнь быть на втором плане! Вот его слабые места! – раздался громкий голос Лены.

Инга вздрогнула. Березка обернулась и увидела в приоткрытой двери Клюеву. Та была спокойна и даже успела привести в порядок лицо.

– Мне уже лучше. Пойдемте к столу, чаю попьем и перекусим, – пригласила она.

Компания вернулась в комнату. Лена водрузила на стол хрустальную вазу с фруктами и орехами, налила в круглые низенькие чашки жасминовый чай, разложила по мисочкам мед.

– Звиняйтэ, сала нема, я вегетарианка, – Клюева развела руками.

– Как же я рада видеть тебя такой, – Инга обняла ее и звонко чмокнула в лоб.

Березка аккуратно поправила на алтаре богини Кали наклонившуюся свечу. Лена это заметила.

– Ты мне все больше и больше нравишься, – улыбнулась она.

– Вера за пределами религий, – мягко ответила Березка. – Ты тоже замечательная.

– А я? Я кому-нибудь здесь нравлюсь? – спросил Никита, и все рассмеялись. Сели за столик.

Березка смотрела на Ингу, своих новых друзей; на их лицах за весь этот долгий тяжелый день появились первые улыбки. Ей вдруг показалось, что они уже когда-то сидели вот так за столом, сколоченным из толстых резных досок; горел под котелком в очаге огонь, отбрасывая блески на замшелые каменные стены, по которым колыхались зыбкие тени. А вокруг таилась все та же напряженная тишина.

Она поймала настороженный взгляд Инги. Подмигнула.

– Я о прошлом задумалась.

– О прошлом? Все там будем, – кивнула Лена. – Разрядку получили. Давайте теперь поговорим о моем братце. Я так поняла: мне к нему лучше не соваться. Камень у него нужно забрать, всеми правдами и неправдами, – она откинула волосы и выпрямилась. – Сейчас его из Москвы может выманить только что-то очень личное. Кому еще чаю?

– Мне, – попросила Березка. – Мы топчемся на месте. Ничего сегодня так и не решили. – Она посмотрела на Лену.

– Может, мы тебя похитим? Пусть едет спасать. Шучу.

– Я согласна, – пожала плечами Лена. – Только сильно сомневаюсь, что братик бросится спасать меня лично. Он предпочитает избегать риски. Отправит на мою выручку команду головорезов… Ой, ой! – она чуть не уронила ненароком чайник.

– Ай! Ух, пронесло! – Лена осторожно поставила его на стол. – Ему больше трехсот лет, из исинской глины особенной. Всего два малюсеньких скола под крышкой. Вот был бы номер.

Все уставились на уникальный чайник. Потом Сомов посмотрел на часы.

– У меня обратный рейс. Но если нужно, я останусь.

– Спасибо вам за все, Никита, – вздохнула Березка. – Но разбираться в конечном счете мне придется самой. Вы и так очень много сделали. Мы обязательно увидимся снова. Возвращайтесь в Петрозаводск и молитесь за меня богам. Их помощь мне завтра потребуется. Все-таки попробую перехватить Глеба в каком-нибудь тихом месте.

– А как же мое похищение? – лицо Лены стало серьезным. – Давайте попробуем. У меня с братцем теперь свои счеты.

– Нет. Вам с Ингой тоже придется оставить меня одну. Если дело дойдет до схватки – вам там не место, – твердо сказала Березка.

– Постой, подруга, не надо этой жести, – помахала пальцем Инга. – Утро вечера мудренее. Завтра на свежую голову что-нибудь придумаем.

Она кивнула Сомову.

– Я отвезу вас в аэропорт. Поедем все, потом вернемся ко мне. Ты, Леночка, за руль сегодня не сядешь, после стольких переживаний. Переночуешь у меня. Одну тебя мы не оставим. А на сегодня и в самом деле хватит.

– Да я не против, – Лена потерла ладонями виски.

Березка взяла рюкзак, и они направились к выходу. На пороге Инга остановилась.

– Забыла бейсболку и очки на диване, я сейчас.

Лена, Березка и Никита ждали возле двери. Обменялись номерами телефонов.

– Буду звонить. Понадоблюсь – сразу примчусь, – пообещал Сомов.

– Конечно, Никита! – Березка обняла его. – Сегодня произошла такая удивительная встреча. Я теперь рада, что вы не жрец. Вокруг столько хороших людей, обычных людей, готовых прийти на помощь. Воительницы и хранительницы часто забывают об этом. Вы простите, наверное, издержки предназначения, – с улыбкой сказала она.

Никита хотел ответить, но его перебила Лена:

– Да что она там, застряла, что ли! Инга!

Березина не отзывалась. Лена побежала в комнату, за ней двинули встревоженные Березка и Сомов.

Инга стояла возле столика и держала в руках чайник. Вид у нее был такой, словно Кришна, Будда и Кали сошли с картин и коснулись ее все разом.

– Чайник уникальный, говоришь? – голос актрисы звучал таинственно. Она посмотрела на Лену. – Кажется, я знаю, как выманить Глеба из города.

– Моим чайником? – опешила Лена.

– В переносном смысле – да! – закивала Березина. – Можно сказать, с помощью чайника. У меня появилась идея. Надеюсь, сработает. Никита, у вас еще есть время до вылета?

– Вообще-то я хотел часок покемарить в аэропорту. Так что успеваю, – ответил Сомов.

– Тогда садитесь, я все объясню, – Инга поставила уникальный экземпляр на стол, и они сели. Березка смотрела то на Ингу, то на маленький темно-коричневый чайничек, из которого еще шел легкий жасминовый аромат. И вдруг она поняла, что задумала подруга.

– Никита, вы сыграть сможете? – спросила Инга.

Сомов почесал лоб.

– Как я понимаю, вы не роль в кино предлагаете?

– Лучше! – хлопнула в ладоши Березина. – От вашего таланта будут зависеть не кассовые сборы, а жизни многих людей.

– Да говори ты уже! – не выдержала Лена. – Ох уж эта актерская привычка к эффектным сценам.

– Все. Перехожу к сути, – подняла руки Инга. Она окинула всех взглядом, загадочно улыбнулась и стала рассказывать.

Они вышли из «Ведьминой норы». Арбат светился огнями. Нырнули в переулок к машине Инги. Лена и Березка сели сзади. Сомов положил сумку на колени и слушал Березину. Она продолжала его инструктировать.

– Да Никита все понял, – заерзала на сиденье Лена. – Поехали, а то он точно опоздает.

Березка прижимала к себе рюкзак и думала, что завтрашний день может стать последним. Или для нее, или для Глеба. Или для обоих. Лена уловила ее мысли.

– Ты его уничтожишь? – прошептала она.

– Вероятнее всего, – Березка посмотрела ей в глаза. – Если только Глеб не согласится отдать светлый дар.

– Не знаешь ты его, – с горечью произнесла Клюева. – Он подохнет, но такую силу из рук не выпустит. Не бойся, я не возненавижу тебя. Маму только жалко. Я вот подумала… А если он решит, что и она ему мешает? Что тогда? Я бы поняла, если бы он использовал Камень во благо. Но все началось со смертей… папа… – голос Лены задрожал. – Оборотни убивают только в полнолуние, а Глеб – это огромная зубастая пасть, и она будет заглатывать и уничтожать все, что стоит у нее на пути. Тузик по сравнению с ним просто пушистый щенок. Я не хочу его гибели. Но если светлый дар у Глеба не забрать – скольких еще он погубит?

– А как же ахимса? – серьезно спросила Березка. – Эта заповедь, кажется, означает, что желание причинить вред другому – уже вред.

Лена сжала губы.

– Я не фанатичная пацифистка. И я сама определяю свою карму. А ты делай то, ради чего тебе дали родиться в этой жизни воительницей.

Они приехали в Домодедово. Инга повернулась к Никите.

– Удачи вам! Если что-то пойдет не так – звоните сразу же, – она поцеловала его в щеку.

Сомов смутился.

– Откровенно говоря, я был уверен, что все артисты живут на Олимпе, к простым смертным и их проблемам они не спускаются, – улыбнулся он.

– Таких ложных божков навалом, – усмехнулась Инга. – Но проблема у нас не из простых. Ну вот, сама себя восхвалила, – хлопнула она ладошкой по рулю.

Их компания вышла из машины. Сомов обнял девушек, взял сумку и направился ко входу в аэровокзал.

– Теперь нужно действовать оперативно. Когда Никита нам позвонит – времени может быть в обрез, – сказала Березка.

– Мы не потеряем ни минуты, – Инга достала телефон.

Вертолет резко накренился, и солнце сквозь иллюминатор ослепило Глеба. Он чертыхнулся, ругая пилотов, нажал кнопку – и тонированный щиток закрыл стекло.

Клюев расположился в том же кресле, что и несколько недель назад. Сидел, уставившись в золотистый рисунок медведя на ковре. Вытянул ноги и поставил их медведю на голову. Обвел тяжелым взглядом спутников.

В вертолете их было семеро, как и в прошлый раз. Возле него сидела Зинаида, одетая в пятнистый костюм. Таких же расцветок бандана скрывала ее собранные в хвостик волосы. На руках – перчатки с открытыми пальцами. Из нагрудного кармана виднелось желтое стекло очков.

Там, где когда-то сидела Юлька, плотно устроился Яковцев. Он сменил костюм на мягкие брюки и толстую кофту. Выглядел мрачным. Глеб и без артефакта чувствовал, что помощник по особым дела после истории с Клименко затаил злобу, так и не получив обещанный миллион. Но Юльку, можно сказать, нашел сам Глеб. Все честно.

На диванчике примостилась команда Яковцева: четверо бойцов в серой форме и тяжелых ботинках.

Глеб перевел взгляд на длинный узкий кейс у борта, где лежала винтовка Зинаиды, и нервно сжал губы. Он надеялся обойтись без стрельбы. В кармане его пиджака таилась сила, способная решить любую проблему. Но смутные подозрения и предчувствие опасности не покидали его с тех пор, как он узнал шокирующую новость. Он не понимал: радоваться или рвать от досады волосы.

Вчера Клюев вернулся от матери поздно вечером: говорили о похоронах. Он лег спать, положив камень под подушку рядом.

Ночью зазвонил спутниковый телефон. Глеб подумал о зарубежных коллегах отца, позабывших разницу во времени. Настроился снова выслушивать бесконечные сожаления и соболезнования. Но на экране высветилось совсем другое имя. Клюев давно стер его из памяти, а вот из телефона удалить забыл: Никита Сомов.

«А этому что нужно? – удивился Глеб. – Опять начнет ныть и пророчествовать. Откуда у этого оборванца средства на спутниковую связь?». Он вспомнил, что телефон тому дал лично отец. Значит, разговоры оплачиваются деньгами Клюевых. Он решил не отвечать. Не позабыть бы потом перекрыть Никите халяву.

Звонок стих, но через минуту раздался снова.

Клюев вскочил с постели от такой наглости. Зря он тогда в лесу отпустил этого засранца! Сразу проверил бы на нем камень – и тело давно бы волки съели.

Он взял телефон и раздраженно сказал:

– Никита, что вам нужно?

– Глеб Александрович! Это Сомов. Беда! – кричал в трубку Никита, голос у него был жалобный, почти истеричный.

Клюев усмехнулся.

– А мне-то что?

– Камень… они убьют меня… я скрываюсь… я же не знал… они хотят забрать его!

Глеб насторожился.

– Говорите спокойнее. Я ничего не понимаю.

Он слышал, как Никита тяжело переводит дыхание.

– Беда, Глеб Александрович, – уже более связно заговорил Сомов. – У меня мало времени, я постараюсь по порядку. Я недавно ковырялся на ваших раскопках. Там рабочие забыли инструмент по мелочевке, каски, канистры. Я человек бедный, думал, забрать себе…

– Да переходите же к сути! – взорвался Глеб.

– Да, да, конечно, – заторопился Сомов. – Я там копался, вот, значит. А порода обвалилась. Меня чуть не придавило. А потом я увидел артефакт! Такой же! Понимаете?

Глеб не поверил ушам. Молча слушал.

– Только размером больше. И мощней вашего. Я его проверил, когда выбрался. Ваш экземпляр против него – это игрушка. А потом появились они!

– Кто они? – машинально спросил Глеб, пытаясь осмыслить услышанное.

– Я не знаю. Но эти люди тоже искали артефакт. Каким-то образом они узнали, что он у меня. Ну, не узнали, а подозревают. В меня стреляли. Я отправил семью к родителям в Сибирь, а сам скрываюсь в лесу. Я не хочу никого убивать! Зачем я ввязался в эту историю! – застонал Никита. – Помогите мне, ради всего святого, Глеб Александрович! Мне больше не к кому обратиться. И еще – примите мои соболезнования о вашем отце.

Глеб плохо соображал.

– Никита, я вам перезвоню через десять минут. Я вам помогу.

Клюев плюхнулся на кровать, посмотрел на камень и тихо сказал:

– Этого не может быть! Вот черт!

Новость о другом артефакте поразила его так, как ни одно событие за минувшие недели. Он выругался. Идиот папаша! Так зациклился на дедовском рассказе, что мозги отключил. Да и он не лучше. С чего они решили, что это каменное яйцо – одно? Наверняка дед Иван не удосужился проверить всю пещеру. Он давно в могиле, а проблемы до сих пор доставляет. Новый камень нужно забрать у Никиты. И кто-то знает еще. Им нельзя давать фору и позволить добраться до Сомова раньше него.

Глеб схватил артефакт, тот вспыхнул и мгновенно стал теплым. Клюев повертел его в руках. Еще мощнее? Что ж там за атомная бомба? Если этот камешек способен на такое, то с его собратом, наверное, можно управлять всем городом, не вставая с кресла. Или целой страной.

Клюеву вспомнились императорские планы отца. Теперь они не казались ему нелепыми. «А если соединить силу двух камней…» – пронеслось в голове. Ему перехватило дыхание – такое пригрезилось!..

Глеб взглянул на часы. Позвонил и отдал распоряжение подготовить к вылету самолет и вертолет. Связался с Сомовым.

– Слушайте внимательно, Никита. Я помогу вам. Гарантирую безбедную и безопасную жизнь всей вашей семье. Но с одним условием. Надеюсь, вы понимаете, что ваш договор с моим отцом все еще в силе? И хоть отца больше нет, я – его прямой наследник. Во всех делах. Вы должны отдать мне этот камень.

– Конечно, Глеб Александрович! – горячо заверил Сомов. – Я поначалу думал выбросить его в озеро. Но потом вспомнил о вас. Я с радостью отдам его вам. Только спасите! Я могу попытаться вылететь в Москву, но боюсь.

– Сидите тихо! – повысил голос Клюев. – Я сам прилечу. Встретимся завтра в тринадцать часов на том же самом месте. Проблем не будет?

– Нет, я все сделаю, как вы говорите. Я сейчас в лесу. Даже костер не разводил. Завтра тихонько проберусь туда. Не знаю, как благодарить вас. Я по гроб жизни вам обязан буду! – голос Никиты затрясся. Видимо, тот плакал.

– Держите телефон при себе, – сказал Клюев.

Он позвонил Зинаиде и Яковцеву. Приказал срочно собираться. На всякий случай проверил по карте координаты того места, откуда звонил Никита: действительно карельские дебри. Ему пришла мысль отправить Сомова в теремок и встретиться с ним там. Хотя нет, пусть сидит как мышь в кустах и не шарахается по лесу. Неизвестно, кто его ищет и где эти люди сейчас.

Глеб стал собираться. Хотел надеть что-нибудь соответствующее тем местам, но передумал. Строгий официальный костюм и туфли. Это подчеркнет его статус в глазах Никиты и придаст больше значимости их встрече.

В гардеробной он выбрал из длинной вереницы костюмов темно-синюю двойку, белую рубашку, сдернул с вешалки один из галстуков и замер с ним в руках.

«А кто сказал, что камней – два? – поразила его внезапная мысль. – Где второй, там может быть и третий. Неужели придется продолжить раскопки? Несомненно! И чем скорее, тем лучше».

Отцовских ошибок он не повторит. Как только второй артефакт окажется у него и состоятся похороны папани – он сразу же возобновит поиски.

Клюев сварил крепкий кофе, опустился в кресло и окинул взглядом гостиную. Пора менять эту конуру на приличное поместье. У отца было много бзиков. И один из них гласил, что, пока Глеб учится в вузе, иметь собственный дом ему незачем.

Лена сидела на полу, возле камина, Березка – на диване. Инга ходила от одной стены к другой, делала разворот вокруг столика – и снова повторяла маршрут, нервно покручивая прядь волос. Лена следила за ней взглядом, не поворачивая головы.

– Да остановись ты, успокойся! – Березка сунула актрисе в руки плюшевого тигра и толкнула подругу в кресло. Та послушно бухнулась и положила игрушку на колени.

– Так-то лучше. Никита еще не долетел, глянь на часы.

– А твой поклонник, этот Эдуард, он не подведет? – спросила Лена Ингу.

Березка с укором посмотрела на нее.

– И ты туда же! Инга ведь еще в аэропорту позвонила ему и договорилась. Вертолет наверняка ждет уже. Перестаньте дергаться, обе.

– Мне придется после всего этого поужинать с Эдиком, – поморщилась Березина.

– Боюсь, одним ужином тут не отделаешься, – усмехнувшись, заметила Лена.

«Если мы останемся живы» – подумала Березка.

В аэропорту, проводив Никиту, Инга включила громкую связь и позвонила своему давнему обожателю Эдуарду, о котором сказала: друг министра обороны и бывший владелец сети казино, а теперь в Швейцарии на покое кошек разводит.

Узнав, что Березиной срочно понадобился летный транспорт, чтобы из Москвы прямиком в карельский лес попасть, Эдуард рассмеялся и заверил: для Инги он готов на все. Попросил подождать. Минут через двадцать перезвонил и сообщил, что есть свободный вертолет, можно лететь куда угодно.

– Спасибо тебе, Эдик. Дело действительно очень срочное и важное. Я твоя должница, – чмокнула трубку Березина.

– Даже не буду спрашивать, зачем тебе в лес на вертолете, – веселился Эдик. – Закончишь дела – приезжай в гости. Я за тобой личный самолет отправлю. Покажу моих канадских сфинксов, котиков такой породной чистоты в мире пока только семь. Два у меня, – с гордостью произнес он.

Инга придала голосу нежности:

– Непременно! Обожаю котиков. А сейчас мне нужно спешить. Пусть готовят вертолет.

– Уже готовят. Я там предупредил, что к ним такая красавица прибудет. Запиши, как найти это место. На карте его нет.

Березка с облегчением вздохнула и прильнула щекой к прохладному стеклу машины. Одно дело решено. Теперь оставалось надеяться, что Глеб поведет себя в соответствии с их расчетами. Плохо только, что придется взять с собой Ингу и Лену.

Еще в «Ведьминой норе», когда Березина выложила план и они начали его обсуждать, подруги поставили условие: они тоже летят в Карелию. Отговорить их не удалось. Инга приводила массу доводов в свою пользу, Лена ей поддакивала. Но не поэтому она уступила им. Березка смотрела на светлую Ингу, так похожую на нее, сумевшую понять и принять тот мир, который ей открылся за эти дни; глядела на Лену, эту маленькую бесхитростную девушку с каштановыми волосами, осилившую в себе горе утраты отца и преступлений брата. И она понимала, что отказать им – означает разрушить их доверие и стремление к простой человеческой справедливости.