Kitobni o'qish: ««Война ведьм, или Битва за Гамалей» Книга вторая «Болотная ведьма Людрина»»
«Война ведьм, или Битва за Гамалей»
Книга вторая
«Болотная ведьма Людрина»
Автор: Vitaliy Voyt
Глава 1. Неузнаваемый город
Гареш… Сколько прекрасного можно рассказать об этом маленьком, но удивительно уютном городе.
Первое, что приходит на ум, — загадочный фонтан в самом центре. Он притягивал взгляды каждого, кто хоть раз ступал на улицы Гареша.
Для путников, которых сюда стекалось великое множество, не увидеть этот фонтан считалось почти преступлением. Самым настоящим преступлением.
Казалось бы, что в нём особенного? Фонтан как фонтан. Разве мало подобных в других городах? Но этот был не похож ни на один из них.
Он висел в воздухе вверх дном.
Да-да, прямо в воздухе.
И никто не мог объяснить, каким образом многотонная каменная конструкция удерживается без единой опоры.
Не раз самые любопытные пытались разгадать эту тайну. Они искали невидимые цепи, магические нити, скрытые балки, взбирались по лестницам, подпрыгивали, стараясь хоть немного сдвинуть фонтан с места. Но всё было напрасно.
Даже во время сильнейших бурь он не дрожал и не отклонялся ни на волос, продолжая безмятежно парить над землёй.
Вода стекала вниз серебристыми потоками, но, не долетая до мостовой, словно оживала. Она плавно изгибалась, возвращаясь обратно в чашу фонтана, рисуя в воздухе удивительные узоры, будто играла сама с собой.
Жители Гареша давно привыкли к изумлённым лицам приезжих. Они с улыбкой наблюдали за очередным смельчаком, уверенным, что именно ему удастся раскрыть секрет перевёрнутого фонтана.
К вечеру возле него неизменно собиралась толпа.
Кто-то спорил.
Кто-то строил невероятные догадки.
Кто-то вновь приносил лестницу.
А местные лишь посмеивались.
Для них фонтан давно превратился в настоящий театр, где каждый новый путешественник становился главным актёром представления. Таких гостей гареши в шутку называли бездельниками.
Но не одним фонтаном славился Гареш.
Жители города обожали песни, шумные танцы и, конечно же, знаменитый медовый эль — главный символ своего дома.
Во всём Западном побережье трудно было найти напиток ароматнее, крепче и душистее. Многие путники приезжали сюда именно ради него… а затем неожиданно для себя задерживались на несколько дней.
По вечерам над площадью разносилась любимая песня гарешей:
У фонтана вода не ложится к земле,
Там ведьмы танцуют при лунном огне.
Шепчут заклятья — и воздух дрожит,
А звёзды глядят, как Гамалей спит.
Эй, наливай же, гареш, медовей!
Пей за огонь и за свет над землёй.
Пусть ведьмы летают — а нам всё равно,
Мы с песней и элем не тронем их зло.
Эту песню могли распевать целыми вечерами, кружась вокруг фонтана, хлопая в ладоши и отбивая ритм каблуками о каменную мостовую.
Гареши были добрым народом, хотя с незнакомцами держались немного настороженно. За долгие годы они привыкли к нескончаемому потоку путешественников, бродяг, торговцев и простых зевак, приезжавших сюда отдохнуть, выпить кружку знаменитого эля, полюбоваться удивительными пейзажами и услышать песни, которые в Гареше звучали почти каждый вечер.
К слову, вечернее пение всегда начиналось ровно в пять часов.
Ни дождь.
Ни ветер.
Ни праздник.
Ничто не могло нарушить эту традицию.
Однако было бы ошибкой думать, что большинство путешественников приезжало сюда лишь ради перевёрнутого фонтана или знаменитого медового эля.
Нет.
Истинная причина была совсем иной.
В самом сердце Гареша находилось место, ради которого люди преодолевали сотни километров.
Лавка Николиты.
Она возвышалась на центральной площади, мгновенно приковывая к себе взгляд каждого, кто входил в город.
Даже среди ярких и нарядных домов Гареша это строение выглядело чужим.
Таинственным.
Пугающе прекрасным.
Его стены были сложены из чёрного гранита, отполированного до зеркального блеска. Казалось, камень вобрал в себя саму глубину ночного неба.
Гранитные плиты были подогнаны настолько идеально, что между ними невозможно было заметить ни единого шва. Создавалось впечатление, будто здание выросло само, повинуясь древней магии, а не было построено человеческими руками.
Особое внимание привлекали две статуи у входа.
Мрачные фигуры в длинных рясах с глубокими капюшонами поднимали руки, удерживая тяжёлый каменный карниз.
Иногда казалось, что они меняют позу.
Одни клялись, что видели движение руки.
Другие утверждали, будто статуя слегка наклонила голову.
Но никто и никогда не мог сказать, когда именно это произошло.
Главная дверь лавки была почти двухметровой высоты и сплошь покрыта древними узорами, уходившими глубоко в камень.
Каждая линия переплеталась с другой, образуя сложный орнамент, в котором каждый символ словно скрывал собственную историю.
Но самой странной деталью был круглый проём прямо над дверью.
Казалось, его не высекли инструментами, а прожгли невероятно грубой магией.
Чтобы попасть внутрь, посетитель должен был просунуть голову в отверстие и произнести своё самое сокровенное желание.
Если желание было искренним, дверь медленно открывалась с тяжёлым каменным скрежетом.
Если же человек лгал самому себе — дверь оставалась неподвижной, словно была частью скалы.
О хозяйках лавки ходило множество легенд.
Одни шептались, что перед ними две тёмные колдуньи, связываться с которыми — значит добровольно навлечь на себя беду.
Другие рассказывали о чёрной ведьме Николите, подчинившей своей воле собственную сестру — Габриэль.
Николита была женщиной поразительной красоты.
Длинные чёрные волосы ложились тяжёлыми локонами на открытые плечи.
Высокий рост, благородная осанка и утончённые черты лица придавали ей величественный вид.
Но больше всего завораживали её глаза.
Холодные.
Бездонно-голубые.
Словно два осколка замёрзшего неба.
Любой мужчина, встретившись с ней взглядом, на мгновение забывал обо всём.
Казалось, сама её сущность была наполнена магией.
Даже голос Николиты обладал странной силой. Стоило ей заговорить, как окружающие невольно замолкали, прислушиваясь к каждому слову. И порой казалось, что даже листья на деревьях переставали шелестеть, чтобы услышать её.
Габриэль ничуть не уступала сестре ни красотой, ни влиянием на жителей Гареша.
Высокая, стройная, с длинными чёрными волосами до самой поясницы, она обладала яркими изумрудными глазами, в которых постоянно плясали озорные искры.
Казалось, она всё время что-то задумывает.
Несмотря на внешнее сходство, сёстры были совершенно разными.
Если Николита оставалась спокойной, рассудительной и холодной, то Габриэль была живой, энергичной и непоседливой. Ей постоянно нужно было куда-то спешить, и чаще всего она всё равно опаздывала.
Возможно, причиной тому была её дочь — Элая.
Габриэль души в ней не чаяла.
Она старалась проводить с дочерью каждую свободную минуту, окружая её заботой и любовью.
Николита же почти всё своё время посвящала лавке, старинным рукописям, древним обрядам и магическим исследованиям.
Иногда она оставалась там даже ночевать.
И только Габриэль знала страшную тайну, скрывавшуюся за массивными дверями лавки.
Время в Гареше текло спокойно и размеренно.
Казалось, здесь никогда ничего не меняется.
Лишь Николита с каждым днём становилась всё тревожнее.
Даже жители города, привыкшие видеть её невозмутимой, начали замечать перемены.
Она всё чаще запиралась в лавке, а иногда не принимала ни одного посетителя.
Закрытая лавка…
Такого Гареш не помнил с тех самых пор, как здесь появились две сестры.
Раньше двери открывались ежедневно — ровно в восемь часов утра — и закрывались лишь в пять вечера.
Теперь же всё изменилось.
Что-то происходило.
Что-то незримое медленно приближалось к Гарешу.
Но что именно?
В те дни, когда Николита закрывала лавку для посетителей, она запиралась за массивными двухметровыми дверями и часами изучала старинные рукописи, пергаменты, манускрипты и потёртые свитки, на которых время почти полностью стёрло древние письмена.
Сама лавка, словно чувствуя настроение хозяйки, порой начинала жить собственной жизнью, творя странные, а иногда и по-настоящему пугающие вещи.
В полной тишине внезапно раздавался бой настенных часов, который неожиданно превращался в душераздирающий крик, полный ужаса.
И снова наступала тишина.
Из тёмного угла доносились чьи-то осторожные шаги, скрипели половицы. Затем всё вокруг замирало. Наступала такая мёртвая тишина, словно сама жизнь покидала это место, оставляя после себя лишь пустоту.
Но через мгновение шаги возвращались.
Они становились всё быстрее… всё ближе…
Пока наконец не превращались в оглушительный грохот, будто мимо лавки проносилась целая армия великанов.
Колбы с волшебными снадобьями сами собой меняли цвет: бледно-розовая жидкость становилась ядовито-салатовой, начинала бурлить, выплёскивалась через край и, попадая на пол, прожигала в камне дымящиеся отверстия, наполняя комнату едким запахом.
И вдруг…
В дальнем углу появилась зеркальная дверь.
До этого момента Николита не обращала внимания ни на один из странных звуков или явлений. Всё происходящее давно стало для неё привычным.
Но зеркальная дверь заставила ведьму замереть.
Она отбросила свитки, лёгким движением руки прошептала заклинание, и рукописи мгновенно исчезли со стола. Затем медленно повернулась к зеркалу.
Опираясь ладонью о край стола, Николита поднялась и, прищурившись, попыталась разглядеть, что скрывается по ту сторону.
Но зеркало оставалось неподвижным.
Лишь старая, исцарапанная поверхность и её собственное искажённое отражение.
— Ну покажись мне… Я знаю, что ты следила за мной, — тихо произнесла Николита.
Она отпустила край стола и изящным движением пальцев жестом пригласила невидимого гостя войти.
В следующее мгновение зеркало задрожало.
Из каждой царапины медленно начала сочиться густая чёрная жижа.
Она стекала вниз тяжёлыми вязкими струями, расползаясь по полу и заполняя собой всё свободное пространство. Вместе с ней комнату наполнил отвратительный запах сырости и гнили.
— Неужели… я стану свидетельницей её появления?.. — едва слышно прошептала Николита.
— Я думала, она давно канула в забвение… Почему решила явиться именно мне?.. Хотя… наверное, я уже знаю ответ. Просто не хотела в него верить.
Она тяжело вздохнула, словно на её плечах лежала тяжесть всего мира.
Тем временем вязкая чёрная масса продолжала растекаться по полу, пока не образовала идеально ровный круг.
И вдруг…
Всё остановилось.
Маятник часов замер.
Исчезли шаги.
Даже воздух словно перестал двигаться.
Время остановилось.
Николита попыталась сделать шаг, но не смогла.
Ноги стали тяжёлыми, будто пустили в каменный пол глубокие корни.
Из чёрного круга раздался высокий, режущий слух голос.
Жижа вздрогнула, поднялась вверх и медленно приняла очертания огромных человеческих губ.
— Как же трудно было до тебя достучаться… Николи-и-та… — протянули губы.
Их голос больше напоминал змеиное шипение, чем человеческую речь.
Элая была дочерью Габриэль.
И, имея матерью и тётей двух самых могущественных ведьм Западного побережья, она с самого детства унаследовала редкий магический дар.
Элая легко осваивала новые заклинания и без особого труда справлялась со всеми уроками, которые давали ей мать и Николита.
Но было в ней нечто странное.
Габриэль, ослеплённая материнской любовью, этого не замечала.
А вот Николита, всегда холодная и беспристрастная, видела то, что вызывало у неё всё большую тревогу.
Элая почти не расставалась со своими двумя мэренгалами.
Она даже дала им имена — Булик и Борисон.
Что было особенно удивительно, сами мэренгалы считались древними существами. Никто не знал, сколько они живут на самом деле. По легендам, прежде чем выбрать ведьму, которой будут служить, мэренгал должен прожить не менее ста пятидесяти лет.
Лишь достигнув этого возраста, он становился другом, защитником и хранителем тайн своей ведьмы.
Но тем двоим, что сопровождали Элаю, было явно меньше ста лет.
Первый — ловкий и невероятно подвижный — всё время прыгал вокруг хозяйки, настороженно наблюдая за каждым, кто осмеливался приблизиться к ней.
Второй выглядел немного старше. На голове у него неизменно красовался ярко-салатовый колпак. Он постоянно что-то шептал Элае на ухо, а закончив, смешно хлопал лапками, словно отдавая честь, после чего медленно отползал назад и почтительно кланялся.
Николита понимала: всё это неспроста.
Внутреннее чутьё подсказывало ей, что эта парочка мэренгалов не принесёт её племяннице ничего хорошего. Они что-то нашёптывали Элае, постепенно меняя её.
Но пока их поведение не выходило за рамки безобидных шалостей, Николита не пыталась разлучить их.
С каждым годом Элая становилась всё более замкнутой.
Она всё реже искала общества Николиты, а вскоре и вовсе начала избегать её. Иногда между ними вспыхивали короткие перепалки. Элая всем своим видом показывала, что уже выросла и больше не нуждается ни в советах тёти, ни в наставлениях матери.
Однако в присутствии Габриэль она вела себя совсем иначе.
С матерью и тётей Элая оставалась приветливой, внимательной и удивительно мягкой, словно недавние ссоры никогда не происходили.
Иногда девушка просто исчезала.
Её не было несколько часов, а порой — целый день.
Чаще всего она скрывалась в лавке, находила один из потайных проходов и бесследно исчезала за древними дверями.
Даже Николита уже не помнила, куда ведут все тайные ходы этого необычного здания.
С каждым днём тревога всё сильнее сжимала её сердце.
Она чувствовала: над Гарешем сгущается тьма.
И почему-то была уверена, что её источник — Элая.
Несколько раз Николита пыталась поговорить об этом с Габриэль, но каждый раз встречала лишь раздражение.
— Николита, ты слишком много времени проводишь в своей лавке, — с упрёком сказала Габриэль. — Все эти страхи появились потому, что ты сутками сидишь среди своих книг и заклинаний. Иногда мне кажется, что ты уже сама не понимаешь, чем занимаешься.
— Послушай, — взволнованно ответила Николита. — Ты знаешь, что я обладаю даром предвидения. Я чувствую: к нам приближается что-то страшное. Что-то, что уже невозможно остановить. Я пыталась увидеть будущее, но какая-то сила не позволяет мне заглянуть дальше границ Гареша.
— А может, ты ничего не видишь потому, что там просто нечего видеть? — возразила Габриэль, резко взмахнув рукой в сторону города. — Ты всю жизнь чего-то опасаешься, постоянно ищешь признаки беды. Но, может быть, впервые за долгие годы нам действительно ничего не угрожает?
Она говорила всё быстрее, словно пыталась убедить не только сестру, но и саму себя.
— Вспомни, Николита, зачем мы пришли в Гареш. Мы мечтали обрести спокойную жизнь. Хотели забыть о ведьмах, войнах, интригах и вечной борьбе. Мы защитили этот город сильнейшими чарами. Ни одна ведьма и ни один колдун не смогут нас здесь найти.
Габриэль на мгновение замолчала, затем уже гораздо мягче добавила:
— И теперь ты подозреваешь собственную племянницу? Ей всего восемнадцать лет. Что она может сделать против нас? Я ещё не встречала ведьму, которая осмелилась бы бросить вызов тебе.
Николита устало махнула рукой, тяжело вздохнула, посмотрела в лазурные глаза сестры и тихо сказала:
— Когда-нибудь такая ведьма всё же появится, Габриэль. Не думай, что мир застыл только потому, что мы окружили себя защитными заклинаниями.
Габриэль ненадолго задумалась.
— Может быть, — наконец ответила она. — Но этой ведьмой будет не Элая.
Она подошла ближе и тихо добавила:
— Прошу тебя, Николита… оставь свои подозрения.
Николита молча развернулась и вышла из комнаты. В коридоре она заметила край платья Эллеи, которая едва успела скрыться за поворотом, чтобы никто не заметил, как она подслушивала под дверью.
Николита презрительно усмехнулась и, щёлкнув пальцами, с загадочной улыбкой посмотрела в ту сторону, где только что исчезла Эллея.
— Хорошо, милая… — тихо произнесла она. — Придётся всё-таки узнать, что ты задумала. И у меня точно хватит терпения.
Демонстративно развернувшись, Николита направилась в противоположную сторону. Она уже знала, что нужно делать.
С того дня Николита стала пристально следить за Эллеей и её странными меренгалами. Но ей не всегда удавалось понять, куда именно направляется племянница, заходя в лавку. Как только Эллея открывала очередную дверь и исчезала за ней, Николита теряла её из виду. Девушку будто окутывала плотная пелена, похожая на туман, сквозь который Николита не могла ничего различить. Видения становились смутными и запутанными, словно кто-то намеренно подменял образы, скрывая истинное происходящее.
Когда Николита поняла, что у Эллеи достаточно сил, чтобы скрывать себя и своих помощников от магического взора, она долго стояла посреди комнаты, не отрывая взгляда от предмета, скрывавшегося в полумраке.
Это был Галахан — тёмный артефакт, о котором ходили легенды. Долгое время Николита даже не подозревала, где он находится. Магия, заключённая в нём, была древней и опасной — чернее самой ночи. Говорили, что Галахан — это осколок Гамалея, отколовшийся в незапамятные времена.
Но если сам Гамалей был артефактом нейтральной силы, сливавшимся со своей хозяйкой и усиливавшим её врождённую магию, то Галахан являлся его полной противоположностью. Он вобрал в себя всю тьму, ненависть и жадность ведьмы, чьё заклинание когда-то откололо его от Гамалея. Говорили даже, что душа той ведьмы до сих пор заточена в этом камне. Но кто знает, правда ли это или всего лишь древняя легенда? События тех времён были настолько далеки, что даже Николита не могла представить, как всё происходило на самом деле.
Рунная магия считалась одной из самых сложных, ведь она сочетала в себе силы всех школ: стихийной магии, хаоса, света и тьмы, времени, разума и теней.
Николита владела лишь двумя — белой и чёрной. Ей удалось достичь редкого равновесия, позволявшего удерживать тьму внутри себя под контролем. Поэтому она не боялась взять в руки Галахан, хотя тот и считался проклятым артефактом.
Она медленно подошла к камню, осторожно взяла его в ладони, переплела пальцы и крепко сжала артефакт между ними. Её губы едва заметно дрогнули, и в тишине прозвучал почти неслышный шёпот:
— Открой спрятанное. Развей туман. Пусть правда явится передо мной…
Галахан начал мерцать. Тёмные лучи расползались по комнате, словно живые тени.
Пространство наполнил глухой шёпот, тянувшийся от угла к углу. Слова звучали на незнакомом древнем языке, и вскоре на стене начали проявляться силуэты.
Три фигуры.
Одна женская и две мужские. Они шли по длинному коридору.
Николита не сразу поняла, кого видит. Но туман постепенно рассеялся, и вскоре она различила знакомый силуэт — Эллею. Девушка шла позади двух мужчин.
По очертаниям Николита поняла, что один из них был молод: прямая осанка, уверенная и быстрая походка. Второй выглядел старше, а на голове у него виднелся какой-то необычный головной убор.
— Где я это видела?.. — прошептала Николита. — Что-то знакомое… С кем идёт Эллея?.. И куда?..
И вдруг догадка пронзила её, словно молния.
Борисон.
Меренгал.
Но как? Как они смогли принять человеческий облик? Без заклинания трансформации меренгалы не способны сделать этого самостоятельно. А Эллея… Она ведь ещё не умеет пользоваться такими чарами.
— Или умеет?.. — нахмурилась Николита, пристально всматриваясь в движущиеся силуэты. — Где ответы?.. Куда вы направляетесь? Что ищете в подземельях лавки?..
Она глубоко вдохнула, провела ладонью над Галаханом и произнесла заклинание:
— Куда ведёт дорога, по которой идут путники, — открой мне место их привала и укажи точку пути.
Тёмные лучи внезапно закружились по комнате, переплетаясь между собой. Силуэты растаяли, и на стене проступила карта.
По ней двигались три крошечные фигурки, шедшие по извилистому подземному ходу.
Тропа извивалась, затем резко свернула налево… И в тот же миг линии сложились в изображение двери.
Карта погасла, а на стене вспыхнула надпись:
«Великолепие в силе».
Николита отшатнулась.
Галахан тускло мерцал, а её руки дрожали, будто сама тьма, заключённая в камне, на мгновение коснулась её души.
Дорога, по которой двигались три загадочные фигуры, извивалась, словно змея. То поднимаясь вверх, то резко уходя вниз, она казалась живой — будто вела путников не туда, куда они хотели попасть, а туда, куда желала сама. Каменистые стены по обеим сторонам дышали холодом и сыростью. Мрак сливался с камнем, и временами казалось, что тьма становится плотной, почти осязаемой.
Три крошечных огонька, паривших впереди, робко освещали путь, выхватывая из темноты лишь острые выступы скал и неровные тени. Эти странные путники явно что-то искали.
— Элая… Мне кажется, мы почти у цели, — произнёс с почтением невысокий человечек в зелёном колпаке. Его голос эхом отразился от каменных стен и затих где-то в глубине пещеры.
— Да… Да, я тоже чувствую… Что-то меняется, — ответил второй спутник — молодой черноволосый парень. Его чёрные, как уголь, глаза метались из стороны в сторону, словно он пытался разглядеть невидимое. В нём ощущались нервозность и неспособность сдерживать эмоции.
— Быстрее! Быстрее! — торопливо прошептал он. — Нам нужно идти, пока…
Булик — так звали маленького человечка — тревожно оглянулся. За их спинами клубилась чернота, и даже три светящихся огонька не могли разогнать её. Тьма будто жила собственной жизнью, шептала и наблюдала.
— Мне кажется, она уже знает… Элая, я чувствую, что она следит за нами, — прошептал Булик, прикусив губу.
Элая медленно обернулась. Её глаза вспыхнули холодным презрением.
— Без сомнения, Булик. Она следит за нами уже давно. И ты прав — она опасна. В отличие от моей матери, Габриэль, чья любовь ко мне ослепила её и лишила способности замечать перемены, Николита остаётся хладнокровной. Она чувствует опасность. Предвидит её.
Элая усмехнулась уголком губ.
— Но даже она не сможет прорвать моё защитное поле. Пусть ищет нас — это бесполезно. Никто не знает, где мы сейчас находимся. Никто…
Последнее слово она произнесла почти шёпотом, и от этого её голос прозвучал особенно холодно и зловеще.
— И всё же… Ты помнишь, что мы должны забрать из этого места? — добавила она.
В тот же миг даже три огонька испуганно замерцали, а их свет стал заметно тусклее.
Молчание тяжело легло на каменный проход. Тьма словно ещё сильнее сгустилась.
Они свернули за очередной поворот. Элая шла первой, за ней следовали Борисон и Булик. Вскоре путь оборвался: перед ними возвышалась огромная глыба, полностью перекрывшая проход. Было невозможно понять, рухнул ли здесь потолок или кто-то намеренно завалил дорогу. Перед ними оказался ещё один тупик в бесконечных поисках того, что ускользало от них долгие годы.
— Опять тупик! — почти выкрикнул Булик.
— Подожди, — спокойно сказал Борисон. — Не каждая дорога, которая заканчивается, означает конец пути.
Он замолчал, словно сам осознал двусмысленность своих слов, и лишь пожал плечами.
— Хватит нести чушь! — вспылил Булик.
Подбежав к каменной глыбе, он несколько раз ударил по ней ногой.
— Нет тут никакой дороги! Видишь? Завал! Конец!
Его крик эхом разнёсся по пещере, постепенно растворяясь где-то вдали, будто сама тьма ответила ему приглушённым вздохом.
Борисон демонстративно отвернулся от Булика, всем своим видом показывая, что не намерен продолжать спор.
Элая неподвижно стояла, глядя в одну точку — в самый центр огромного камня, перекрывшего проход. Её взгляд был холодным, неподвижным и завораживающе пустым. Через несколько мгновений она медленно двинулась вперёд. В тусклом свете казалось, что она не идёт, а плывёт, едва касаясь земли.
Подойдя к глыбе, Элая протянула руку и положила ладонь на её шероховатую поверхность.
— Да… Он за этой преградой, — прошептала она. — Я чувствую его…
В тот же миг стены пещеры задрожали. Из трещин в камне вырвались алые нити света, мгновенно вспыхнувшие пламенем. Оно охватило всё пространство вокруг, обжигая воздух. Мир окрасился в кроваво-красный цвет, и лишь небольшой круг, где стояли Элая, Борисон и Булик, остался нетронутым.
Пламя росло, извивалось, будто живое. Казалось, ещё немного — и оно поглотит последний клочок безопасности.
Элая подняла руки, скрестила их на груди, затем резко развела в стороны. Пространство вокруг них вспыхнуло алым куполом. Защитное поле засияло, зашипело, и языки пламени с гулом ударились о его границы. Огонь шипел, словно разъярённый зверь, не в силах добраться до добычи.
— Фух… — облегчённо выдохнул Борисон. — Мы были близки к тому, чтобы…
— …превратиться в жаркое, — закончил Булик, нервно хихикнув.
Он осторожно протянул руку к куполу и тут же вскрикнул:
— Ай! Горячо!
Элая ничего не ответила. Она сосредоточенно смотрела на каменную глыбу и снова коснулась её рукой.
В то же мгновение земля содрогнулась ещё сильнее. С потолка посыпались камни, огромные глыбы с грохотом падали на защитный купол, отскакивали и осыпались по сторонам.
Одна особенно тяжёлая глыба рухнула прямо на барьер. Раздался оглушительный удар. Воздух завибрировал, а защитное поле застонало, словно трескающееся стекло. Элаю качнуло, и она едва удержалась на ногах. Из её ладоней вырвались алые лучи, подпитывая стремительно ослабевающий барьер.
Но удерживать всё сразу было невозможно. Она поддерживала защитный купол, сдерживала бушующее пламя и одновременно скрывала их от магического взора Николиты. Даже её силы оказались небезграничны.
По барьеру побежали трещины — сначала едва заметные, затем всё глубже и шире.
— Нет… — прошептала Элая.
Но было уже поздно.
Щит раскололся и рассыпался тысячами искр, словно его никогда и не существовало.
Элая без сил рухнула на каменный пол.
Борисон и Булик переглянулись. В их глазах промелькнуло понимание: конец близок.
Языки пламени уже прорывались внутрь. Воздух раскалился до предела. Одежда Булика начала тлеть, кожа покрывалась ожогами.
Не раздумывая ни секунды, Борисон бросился к Элае, прикрывая её собой. Булик последовал за ним. Они накрыли её своими телами, пытаясь защитить хотя бы на несколько мгновений. Возможно, именно этих мгновений ей хватит, чтобы прийти в себя.
Головной убор Борисона вспыхнул. Он сорвал цилиндр — тот самый, с которым не расставался даже в самых опасных приключениях, — и отбросил его прочь.
Пламя рычало, жадно облизывая их последнее убежище. Всё вокруг дышало смертью.
И вдруг…
Элая медленно приоткрыла глаза.
Собрав последние силы, она поднялась на колени. Её лицо озарилось огненным светом — то ли отражением бушующего пламени, то ли чем-то, рождавшимся внутри неё самой.
Она раскинула руки и громко прокричала:
— Верни мне всё, что я дала…
Наполни жизнью все сердца…
И тьма, и свет — зажгите мои глаза!
Её голос эхом прокатился по пещере, и даже стены, казалось, содрогнулись от этой древней магии.
Купол, который уже рассыпался на глазах, вдруг начал восстанавливаться. Его осколки не исчезали — наоборот, они стремительно собирались воедино, сплетаясь в вихрь ослепительной энергии.
Всё вокруг застыло.
Воздух стал густым, словно смола.
В следующий миг энергия вспыхнула, превратившись в единый ослепительный луч, который пронзил Элаю насквозь.
От мощного удара Борисона и Булика отбросило в стороны. Они с грохотом ударились о каменные стены.
Элая поднялась в воздух.
Её тело парило над землёй, окружённое языками пламени, которые больше не причиняли ей вреда, а словно признавали своей хозяйкой. Глаза ведьмы вспыхнули тем же алым светом, что и окружавший её огонь, — ослепительным, пугающим, нечеловеческим.
На мгновение она замерла, а затем резким, почти безумным движением вырвала из собственной груди луч, пронзивший её тело. Взмахнув рукой, Элая направила его в сторону каменной преграды.
Раздался оглушительный грохот.
Луч пробил глыбу насквозь. В камне осталась идеально круглая дыра — чёрная, словно бездна. По её краям расплавленная порода ещё тлела и дымилась, а сама глыба теперь напоминала древнее сгнившее дерево, готовое рассыпаться в прах.
Из отверстия донёсся странный звук — тонкий свист, постепенно переходящий в писк. Он нарастал, превращаясь в вибрацию, а затем — в низкий гул, от которого дрожала сама земля.
Булик и Борисон бросились к Элае.
Она лежала без сознания, бледная, с едва заметным дыханием. Они звали её, трясли за плечи, но она не приходила в себя.
Тем временем отверстие в камне становилось всё шире. Гул усиливался, а воздух закручивался в огромные спирали.
И вдруг из чёрной бездны вырвался вихрь — тёмный, яростный, живой.
Он закружился с невероятной силой, поднимая с пола пепел, камни, языки пламени и всё, что попадалось на его пути. Всё вокруг неудержимо затягивало внутрь, словно в пасть бездонной пропасти.
— Элая!!! — успел крикнуть Борисон, прежде чем вихрь поглотил их всех.
Мир содрогнулся.
И всё стихло.
Пламя исчезло.
Камни неподвижно легли на землю.
Пещеру вновь окутали тьма и пустота.
Наступила такая тишина, будто здесь не ступала нога живого существа тысячи лет.
Ни звука.
Ни света.
Ни дыхания.
Лишь мёртвый, застывший воздух древнего места, где судьба вновь сделала свой выбор.
Глава 2. Тайна вихря
Свистящий голос, донёсшийся из грязевой лужи, произнёс слова, от которых у Николиты пробежал холод по спине. Дыхание стало тяжёлым. Она понимала: всё происходящее — не видение и не игра воображения, а самая настоящая реальность.
— Великолепие… в силе… Возрождение… Тьма вернулась… Она станет во главе ордена… — последние слова больше походили на шипение, чем на человеческую речь.
Николита попыталась сделать шаг вперёд, но тело не слушалось, будто само пространство сдавило её со всех сторон.
Туман, стелившийся по полу, начал медленно подниматься. Воздух стал влажным и липким. Одежда тяжело прилипала к телу, капли влаги стекали по лицу и шее.
Она уже знала, кто пришёл.
Но не понимала, как это возможно. Ведь это место было создано её магией.
Все защитные чары исчезли.
Она не чувствовала в себе даже искры силы.
На мгновение промелькнула мысль позвать Габриэль… Но нет.
Если бы незваная гостья хотела убить её, она бы уже это сделала.
Любопытство оказалось сильнее страха.
Николита решила ждать.
Лужа грязи медленно поднялась, вытягиваясь вверх.
Сквозь густой туман постепенно вырисовывалась женская фигура — изящная, гибкая, но пугающе чужая. Волосы спадали до самой поясницы, а с них стекали тяжёлые капли, падавшие на пол и тут же ползущие обратно к телу.
С каждым шагом с неё осыпались комья грязи, но не исчезали. Они словно были живыми, цеплялись за неё и стремились вновь принять прежнюю форму.
И вдруг…
Что-то щёлкнуло внутри.
Николита почувствовала, как будто что-то разрывается, ломается… а затем возвращается на своё место.
Магия.
