Kitobni o'qish: «Экономика Российской империи, которая стала фундаментом экономики СССР»

© ООО Издательство "Питер", 2024

Список сокращений

ВМФ – Военно-морской флот Российской империи

ВПК – Военно-промышленный комплекс

ВЦИК – Всероссийский центральный исполнительный комитет

ГАУ – Главное артиллерийское управление

ГЭК – Главный экономический комитет

ЗИП – запасные части, инструменты и принадлежности

ВП – Временное правительство

ПМВ – Первая мировая война

РБЗ – Русско-Балтийский завод

РИ – Российская империя

РСДРП(б) – Российская социал-демократическая рабочая партия (большевиков)

Предисловие

По моему глубокому убеждению, предисловия – жанр сугубо необязательный. Хорошая книга в состоянии рассказать сама о себе все необходимое. Плохую книгу никакие предисловия не спасут. Поэтому зачем и кому такое нужно? Правильно, ведь предисловие – жанр необязательный.

Тем не менее кое-что я просто обязан сказать до того, как вы начнете читать текст. И, коли читатель возьмет такое намерение и у него случится досуг, данное предисловие, такое же факультативное, как и все прочие представители вида, возможно, окажется полезным.

Всего два пункта, перетекающих друг в друга: автор и текст.

Начнем с последнего – с экономики. Более скажу: экономики исторической. Речь идет о последнем царствовании в Российской империи и недоброй памяти временах Временного правительства. «Дела давно минувших дней», – скажут одни. «Политиканство, – добавят другие. – Сейчас заведут шарманку о том, как при царе все было плохо (или напротив – хорошо!). Но кто вы такие, чтобы судить?»

 
А судьи кто?
За древностию лет
К свободной жизни их вражда непримирима.
Суждения черпают из забыты́х газет
Времен Очаковских и покоренья Крыма.
 

Спешу заверить: в судьи ни автор, ни текст не набиваются. Конечно, полностью устраниться от оценочных суждений личного характера во время написания этих строк не удалось. Однако на содержание книги это не влияет никак. Ниже вас ожидает очерк объективного состояния народного хозяйства Империи периода последних песен.

Объективного – вот что главное. Статистические материалы, проверенные по разным источникам и разными методами, скрупулезно подобранные таблицы данных, синхронные эпохе документы: отчеты, реляции, приказы, высочайшие распоряжения, планы министерств, протоколы заседаний. Если приводятся мемуарные нарративы, то лишь изредка и в качестве иллюстрации.

Вам, читатель, предоставлена возможность самому вынести необходимые вердикты (если они вообще нужны). Согласиться или не согласиться с личным отношением автора к излагаемому материалу. Ценность не в мнении, а в материале.

Кроме того, у книги сложная цель. С одной стороны, вспомогательная. Ведь данная работа предуведомляет куда более сложную – об экономике СССР в довоенную эпоху. Невозможно вполне понять советское народное хозяйство, не разобравшись с тяжким наследством. С другой стороны, именно от того и форма представленного тома – очерк. Самостоятельное, подробное, но далеко не исчерпывающее описание вопроса. Задача и цель не в дотошном и наиполнейшем описании, а в представлении качественных рамок – работоспособной модели прошлого, на фундаменте коего вынуждены были строить настоящее 1920–1940 гг.

То есть, освоив книгу, вы получите хорошее представление касательно весьма непростой тематики. Книга является вполне самодостаточным произведением, без обязательной привязки к продолжению. В то же время от того простого факта, что работа задумывалась как предварительная, никуда не деться. Прошу учесть это перед прочтением и перед тем, как судить о прочитанном.

Историческая экономика – это то, чем в профильных вузах «пытают» студентов (вместе с латынью, а также историей философии). На первый взгляд, крайне скучная и занудная штука. Чеки, счета, меркантилизм и финансирование, биржевые сводки и выработка чугуна на душу населения… разве за этим обычно устремляет человек взгляд в прошлое?

 
Тайну слова «приказ»,
Назначенье границ,
Рев атаки и лязг
Боевых колесниц.
 

Вот что обычно ищут в истории: занимательного, дидактического, духоподъемного чтения. Однако против утверждения Владимира Семеновича Высоцкого, «верные книги» – это далеко не только книги о войнах и героизме. Не будет, нет и никогда не было ни героизма, ни границ вместе с их назначением, ни тем более боевых колесниц – ничего этого не бывает вне экономики. Экономика организовывает общества через сложнейшую структуру производительных сил во взаимосвязи с производственными отношениями.

Посему, и это еще одно мое глубокое убеждение, преподавать историческую экономику уныло – преступление. Писать о ней уныло и неинтересно – преступление еще горшее. Нет в истории детектива и приключения более увлекательного, по сравнению с движением той самой экономической материи.

Автор представленной книги приложила все усилия, чтобы создать именно интересное повествование о крайне нетривиальной и, что греха таить, по сей день весьма политизированной тематике. О результатах судить вам, читатель.

И наконец – сам автор, а точнее, сама. За перо взялась юная девушка без специального исторического образования. И об этом также необходимо высказаться.

Первое и, наверное, самое очевидное: диплом – не гарантия настоящих знаний, равно как и отсутствие его – не приговор автору и его произведению. По первой специальности автор является экономистом. То есть вовсе не так далека от представленных вопросов. Кроме того, много лет работы над созданием исторического контента на интернет-канале «Трибун» дали хорошую почву и школу для самообразования.

Упорство, дотошность, самоотдача и колоссальная дисциплина в течение долгих лет – вот те простые слагаемые, что позволили составить эту книгу.

В конце концов, брезгливо поджимать губы при упоминании чужого труда, пусть и произведенного не специалистом, – высшая степень ханжества. Прежде чем высказывать априорные суждения, нехудо бы вспомнить:

Эжен Эммануэль Виолле-ле-Дюк – архитектор, который стал одним из отцов истории материальной культуры;

Джордж Камерон Стоун – инженер, один из основоположников исторического оружиеведения;

Майкл Фарадей, переплетчик, вообще не имел систематического образования, что не помешало ему стать выдающимся физиком и открыть явление электромагнитной индукции.

Словом, человек старается от души, а нам хорошо бы ознакомиться с итогами стараний, а уже после – выносить суждение.

В заключение спешу заверить: редактура данной книги и сотрудничество с автором вызывало подлинное профессиональное чувство. Есть диплом или нет, нижеследующие строки писал настоящий коллега-историк.

За сим откланиваюсь, обрывая докучливое свое писание.

Клим Жуков, Районг, декабрь 2023 г.

Введение

Война наполняет карманы капиталистов, которым течет море золота из казны великих держав. Война вызывает слепое озлобление против неприятеля, и буржуазия всеми силами направляет в эту сторону недовольство народа, отвлекая его внимание от главного врага: правительства и командующих классов своей страны.

Но война, неся бесконечные бедствия и ужасы трудящимся массам, просвещает и закаляет лучших представителей рабочего класса. Если погибать, погибнем в борьбе за свое дело, за дело рабочих, за социалистическую революцию, а не за интересы капиталистов, помещиков и царей, – вот что видит и чувствует всякий сознательный рабочий.

И как ни трудна теперь революционная с.-д. работа, она возможна, она идет вперед во всем мире, в ней одной спасение!

Долой царскую монархию, втянувшую Россию в преступную войну и угнетающую народы! Да здравствует всемирное братство рабочих и международная революция пролетариата!

В. И. Ленин. Воззвание о войне (1915 г.)

Приступая к работе над книгой, автору необходимо задать себе простой вопрос, а точнее, два: что есть экономика и почему мы вообще обратились к теме общественного хозяйства на излете Российской империи и власти Временного правительства? Тем более что проблематика эта кажется давно и подробно изученной коллективами авторов и отдельными учеными, многие из которых заслуженно носят звание выдающихся.

Начнем с конца.

Какая задача стояла при написании этой книги? Дело в том, что основным интересом автора и главной целью большого исследования является советская экономика – вовсе не царская. В этом смысле представленная работа вообще не должна была появиться. Однако ничто в материальном мире не существует в моменте времени – только в развитии, в бесконечном круге становления и прохождения, переходе ничто в бытие и бытия в ничто. Все мы являемся наследниками человеческого труда. От развития ашельской каменной технологии до мустьерской и сангойской археологических культур, от начал производящей неолитической экономики до первых государств шумерского Междуречья. Ни одна рациональная мысль, ни один удар камня о камень никуда не исчезают, навсегда вливаясь в общее течение реки человеческой истории. Проще говоря, не приручи человек огонь в среднем палеолите около 400 000 лет назад, XVIII–XIX вв. никогда не узнали бы промышленной революции¹.

Однако столь глубокая древность лежит вне границ настоящего обзора. Но вот советскую экономику невозможно ни изучить, ни даже воспринять без точного понимания ее непосредственных истоков. Российская империя на десятилетия определила круг проблем, с которыми столкнулась молодая Советская республика. Экспортная ориентация зерновых и некоторого иного сырья, догоняющий и внешне зависимый характер индустриализации, логистическое зонирование, характер использования человеческих ресурсов, которые сложились в 1860–1910-х гг., – все это не просто наследство, а фундамент, на котором (и зачастую вопреки которому) было выстроено здание советской экономики.

Таким образом, настоящая книга – большое предисловие к последующей работе. Советская же экономика, на наш взгляд, исследована недостаточно, причем не различные ее периоды, а именно сам процесс развития. Уточним: даже приступать к подобному исследованию невозможно, не имея твердой точки опоры в прошлом – в периодах поздней империи и Временного правительства.

Итак, что же такое экономика и откуда вообще столь пристальное внимание к данной теме – одной из сотен в науке истории?

«Экономика» – очень говорящий термин. Происходит от греческих корней: οἶκος («дом», «хозяйство») и νόμος («правила», «закон»), то есть «правила ведения домашнего хозяйства», или просто «домоводство». Без этих правил, регулирующих хозяйствование, не стоит ни один дом: от первичной ячейки общества – семьи – до грандиозных макростроений государственных экономик. Если человеку нечего есть, негде жить и не во что одеваться, не будет ни государств, ни культур, ни сложных обществ – само выживание окажется под большим вопросом.

Именно поэтому мы, вслед за целой плеядой великих предшественников, вновь обратили внимание на экономику. Пусть тема эта может показаться крайне занудной и неромантичной, изучать ее совершенно необходимо. В противном случае мы окажемся в роли снаряда, который летит в вакууме непонятно откуда и неизвестно куда. Ведь нам никогда не обнаружить истоков собственных проблем и, наоборот, удачных свершений без твердого знания фундамента, на котором строится буквально все. Как уже было сказано, фундаментом советской экономики, очевидно, была экономика Российской империи. Посему, дорогой читатель, предуведомляя стратегические задачи работы над исследованием советского общественного хозяйства, мы должны обратиться к недалекому прошлому полуторавековой давности.

Кстати, «занудное» впечатление, которое производит экономическая тематика, – ложно. Некоторые источники читаются интереснее иного забористого детектива. Народное хозяйство – это очень увлекательно.

К добру ли, к худу ли, но факт остается фактом: столетняя давность в отечественном общественном сознании – все еще не вполне история, но живой феномен. Трудно представить жаркие споры, скажем, в Англии по поводу римской оккупации, похода Вильгельма Завоевателя или викторианской колониальной политики. А у нас запросто. Такое ощущение, что Николая II расстреляли не век тому назад, а самое позднее в 1993 г. В Греции вряд ли граждане схлестнутся на принципиальном уровне из-за недопонимания политики Александра Македонского или даже короля эллинов Георга I Глюксбурга. В России же споры могут дойти до самых настоящих драк.

Российская империя, политика Николая Романова, Столыпина, Витте, Временное правительство, революции 1905 г., февраля и октября 1917 г. – это не только история, но и политика, часть постоянной общественной дискуссии. Тем более необходимо объективное исследование экономики.

Для начала в обществе должна укорениться простая и важная мысль: хозяйство – прежде всего. Без него, говоря библейским языком, «ничто не начало быть, что начало быть». Следовательно, все споры о культуре, религии, военных действиях, полицейском аппарате, личностях министров и правителей (плохи они или хороши) и т. д. – беспочвенны. Пока «один мужик двух генералов не прокормит», не случится ни генералов, ни министров, ни культуры с политикой. Поэтому экономика – во главе всего.

Еще один фактор, который в свете общественного осознания заявленного периода имеет кардинальную важность: экономические данные крайне трудно интерпретировать. Они сухи, не имеют эмоционального отклика, объективны. Это то, что можно подсчитать на счетах, потрогать руками, взвесить и измерить, да еще и в широчайшем международном контексте.

Например, можно как угодно относиться к фигуре царя Николая Александровича: от ненависти до полного обожествления. Это никак не отменит твердо установленного факта: Российская империя (скажем) произвела в годы Первой мировой войны 28 тыс. пулеметов². С этой цифрой невозможно спорить – она является исторической данностью, то есть истиной.

Много это или мало? Не сравнивая с соседями и прямыми конкурентами, сказать невозможно. Но ведь и от того факта, что Германская империя произвела 280 тыс. пулеметов³, отречься не выйдет, если мы придерживаемся хоть сколько-то материалистического и объективного взгляда на природу вещей. Интерпретация проста: Россия выпустила в десять раз меньше важнейшего в позиционной войне оружия, чем Германия.

По этому поводу можно испытывать любые эмоции, давать различные оценки, в зависимости от взглядов, которых придерживается человек. Однако факт останется фактом, если задать следующий логичный вопрос: «А как российское военное ведомство выкручивалось в столь непростой ситуации?»

Сие есть частный, маленький пример. Однако он со всей ясностью показывает важность исследования экономических проблем из-за их априорной аполитичности, объективности и освещения в сотнях материальных источников. Они просто требуют понимания.

Поймем экономику – осознаем и все остальное, невзирая на разность взглядов и воззрений.

В основе работы, которую вы держите в руках, лежат серия роликов на YouTube-канале «Трибун» и несколько статей на одноименном ресурсе в социальной сети «ВКонтакте»⁴. Обратная связь, полученная от зрителей и читателей, во-первых, подвигла автора к переработке собранной информации в формат полноценной книги, а во-вторых, послужила отправной точкой исследования. За это приносим благодарность всем людям, оставившим содержательные комментарии и замечания под нашими онлайн-штудиями.

Оговоримся: поднятая тематика колоссальна по своему объему. Исчерпывающее описание экономики России даже на относительно узком хронологическом участке преддверия Первой мировой войны грозит вылиться в увесистый многотомник. Более того, подготовить подобный труд в одиночку вряд ли возможно – здесь требуются усилия коллектива квалифицированных специалистов и несколько лет работы. Поэтому представленная книга не претендует на звание монографии, на полное освещение всех возможных подробностей столь обширной проблематики.

Просим расценивать эти страницы тем, чем они являются: введением в грядущее исследование, попыткой обозреть специфику имперской экономики в период подготовки к Первой мировой войне, во время нее и непосредственно перед Великой Октябрьской социалистической революцией.

Обратимся к целям и задачам исследования. Очертим круг вопросов, которые объективно встают перед автором или могут появиться у внимательного читателя до начала ознакомления с книгой.

– Разве до этого историческая наука недостаточно изучила рассматриваемый период? И разве мало книг написано на этот счет?

История как наука имеет цель строгое установление истины, то есть вскрытие соответствий объектов и понятий. Однако в гуманитарной сфере, тем более имеющей дело с прошлым, 100 %-ная истина трудноустановима, а иногда неустановима вообще. Это необходимо признать, работая с оглядкой на имеющееся положение вещей.

Стоит отметить, что в истории существует поле объективности в чисто позитивистском понимании. Невозможно отрицать, что битва при Креси состоялась в 1346 г., а Октябрьская революция в 1917 г. – это установленные факты, не подлежащие пересмотру. Но история как наука о становлении настоящего в прошлом вынуждена взаимодействовать с источниками информации.

Исторический источник – это главное и единственное, что проливает свет на события и явления ушедшей эпохи. Соответственно, работа с ним, его критика – это прожектор, который освещает прошедшее время. В этом плане историк является заложником источника, который когда-то создавали такие же люди, как и он сам. Они могли ошибаться или сознательно лгать, пользоваться неполными данными или чего-то не знать. Критический разбор этих несоответствий – задача историка. При этом, повторимся, далеко не всегда все нестыковки можно установить с полной достоверностью.

Второй момент, с которым соприкасается наука история, – необходимые трактовки и интерпретации. Ведь самые надежные данные необходимо не только установить, но и хотя бы поверхностно отрефлексировать. Что, собственно, мы выявили и что это значит в контексте описываемой эпохи/событий/явлений? И вот здесь мы со всей неизбежностью попадаем во многом в субъективную сферу. Трактовка всегда будет нести отпечаток личности интерпретатора – хотя бы отчасти.

В этой связи исчерпывающего описания массивных исторических феноменов (а массивнее экономики в человеческом мире нет ничего) составить попросту невозможно. В рамках того или иного исследования «подсветка» необходимых сторон рассматриваемого объекта неизбежно потребует своих подходов и приемов. Отвечая на поставленный вопрос, скажем: настоящая работа служит не только читателю, который, возможно, сумеет почерпнуть из нее нечто важное и полезное, но и автору, нацелившемуся, как и было сказано, на несколько иной объект – советскую экономику (для максимально полного ее понимания и нужна эта книга).

Как бы грустно это для кого-то ни звучало, следует признать, что советская наука была (во многом, хоть и далеко не во всем) идеологизирована и, как следствие, советские авторы исходили из непогрешимости марксизма-ленинизма, причем в каждую эпоху трактуемого в соответствии с очередным извивом генеральной линии партии. По этой причине их критическая оценка, если она и имела место, носила весьма осторожный характер. Авторы же позднесоветские и уж тем более современные исследователи уходят в субъективизм еще худшего рода. Развенчание культа личности Сталина, косыгинские реформы, широкое внедрение рыночных элементов в советскую экономику, а затем и прямая капиталистическая контрреволюция, антисоветизм, яростная ненависть к «кровавым большевикам», поклонение Российской империи как чему-то великому и (о ужас!) социально ориентированному, а также многое-многое другое – все это влияло и влияет на историческую науку самым непосредственным образом.

После развала Советского Союза в информационном пространстве постоянно появляется большое количество фейков, клеветнических вбросов, пропагандистских штампов относительно истории нашей страны в целом. И это не удивительно: пропагандистская машина и, увы, история всегда используются правящим классом в своих интересах. Сегодня наука, искусство, СМИ обслуживают интересы российского капитала и российских политиков. А сформированный образ России как великой империи – заигрывающей то ли с советским прошлым, то ли с царским периодом либо же стремящейся подражать западным образцам демократии, свободы и толерантности – не дает массовому зрителю понять: а как же дело обстояло в действительности? И в результате не позволяет трезво взглянуть на то, какой на самом деле была история нашей страны, чем мы можем гордиться, а что было большой трагедией и непоправимой ошибкой (хотя, конечно, в историческом контексте слово «ошибка» некорректно).

Объективный, взвешенный подход к информации в таких условиях нужен словно глоток свежего воздуха. Хочется верить, что эта книга станет одним из источников таких сведений.

Сегодня лишь исследователи, обладающие критическим мышлением, готовые в меру своих возможностей абстрагироваться от идеологизации той работы, которую они осуществляют (не идеализируя советский строй и не погружаясь в антисоветчину), могут наконец критически осмыслить события тех лет и, что самое главное, сделать из них важнейшие теоретические и практические выводы, жизненно необходимые именно нам – для конструирования будущего.

– Кто вы такая, чтобы заниматься изучением такой масштабной и действительно сложной темы?

Мы не претендуем на звание выдающегося исследователя экономической истории. Придерживаясь взглядов и философии научного марксизма, мы считаем, что лишь критический анализ, который опирается на систему диалектического материализма, позволит вполне познать прошлое. В том числе самое недалекое. Ведь недавние события все еще живы в сознании общества, а значит, ясность выводов рискует подернуться политическим флером в призме современных воззрений и убеждений. А это недопустимо.

Не нужно бояться прийти к выводам, от которых пошатнется ваша «ортодоксальность» в плохом смысле слова. Если она строится на выдуманных предпосылках, то необходимо отбросить такие взгляды. Наша задача – разобраться во всем случившемся, проанализировать, что было до советской власти, во время нее и после. Взять на вооружение из советского опыта правильные решения и методы строительства социализма и коммунизма (в рамках этого исследования – в экономической части), чтобы избежать хождения по граблям старых ошибок.

И начнем мы с истоков – с экономики еще царского периода, но уже находящегося в своем закате.

– Чем ваше исследование будет отличаться от многих других работ, книг, статей?

Как уже было сказано выше, мы постараемся сохранять максимальную объективность (хотя понятно, что достичь идеальной беспристрастности невозможно). Будем использовать большой объем источников разной направленности как советских, так и буржуазных авторов. И наконец, постараемся сделать эту книгу достаточно простой для понимания, чтобы каждый читатель при желании мог разобраться в теме. К тому же данная работа пишется с заделом на будущее – ведь не за горами исследования уже по экономике советского периода.

– Каков основной посыл этой книги? Что хотелось бы донести до читателя?

Мы будем разбираться в экономических процессах, происходящих в Российской империи начала XX в. Читателю следует иметь в виду, что упор будет сделан на описание лишь материальной части экономики, а не социально-экономических процессов в целом.

Действительно ли Российская империя начала XX в. была экономически развитой страной, примером для многих государств и народов, с по-настоящему толерантной национальной политикой и ориентацией на благополучие своего населения? Неужто правда советская власть и лидер большевиков В.И. Ленин, придя к управлению в экономически процветающей стране, принесли только разруху, довели население до состояния массового голода, оградились железным занавесом от всего развивающегося, демократического, экономически эффективного мира? Насколько было в таком случае «случайным» падение Российской империи? Было ли оно «трагедией для народа», «незаконным захватом власти», «разрушением великой во все времена империи», после которого вся хозяйственная жизнь страны начала проваливаться в пропасть?

Книга состоит из трех частей: первая посвящена предвоенной экономике («Россия, которую мы потеряли. Предвоенная экономика»), вторая – экономике Первой мировой войны («“Великая Отечественная” по-царски. Экономика Первой мировой войны»), третья – экономике Временного правительства («Экономический провал Временного правительства»).

Основная цель данного произведения – с холодным рассудком посмотреть на состояние российской экономики начала XX в. А именно – до начала Первой мировой войны (ПМВ) и во время войны, то есть с момента установления власти Временного правительства и Петроградского совета вплоть до прихода к рулю управления партии большевиков и советской власти. Важно сказать: несмотря на то, что мы придерживаемся коммунистических взглядов, все же будем стараться (используя, естественно, метод диалектического материализма) сохранять максимально возможную объективность при анализе тех или иных экономических процессов, для того чтобы понять, насколько закономерным в этом плане был крах Российской империи и ее неудачливых преемников и насколько оправданными были приход к власти партии большевиков и формирование советской системы управления страной.

И раз уж мы заговорили о диалектическом материализме, то сразу определим методологию исследования, которая, как уже, вероятно, понял читатель, является по существу марксистской. А именно: анализ и оценка экономических процессов в книге даны с точки зрения классового подхода, диалектического и исторического материализма, где базис (совокупность производственных отношений, составляющих экономическую структуру общества) соотносится с понятием надстройки (к ней можно отнести все остальное, например государство и право, мораль, религию, философию, искусство, политическую и правовую формы сознания и соответствующие учреждения), а в обществе (начиная с рабовладельческого) постоянно происходит борьба между классами, интересы которых несовместимы или противоречат друг другу.

Вопросами экономики и сопутствующими темами рассматриваемого периода занимались различные ученые. Труды многих из них взяты на вооружение автором этой книги: они были переработаны, многие данные претерпели сравнение. Так, довольно подробную картину экономического развития Российской империи в начале XX в., подкрепленную статистическими данными, дает известный французский экономист Эдмон Тери (1854–1925). В книге были широко использованы результаты исследования, посвященного хозяйственной жизни Российской империи в период формирования промышленного и монополистического капитализма, автора исследований и многих трудов по экономическому планированию, эффективности труда, технике производства Павла Алексеевича Хромова (1907–1987). В его пособии отражены хозяйственная жизнь страны, развитие промышленности, сельского хозяйства, торговли, финансово-денежной системы, концентрации банков и финансового капитала, образования монополий и т. д. Особую роль в процессе подготовки книги сыграли работы Павла Васильевича Волобуева (1923–1997) – советского и российского историка, академика АН СССР, директора Института истории СССР АН СССР. В частности, его научная статья «Топливный кризис и монополии в России накануне Первой мировой войны», в которой он подробно раскрывает губительное влияние капиталистических монополий на производительные силы Российской империи на примере деятельности угольных и нефтяных монополий в период промышленного подъема 1910–1914 гг. В главе о деятельности Временного правительства сыграла большую роль его книга «Экономическая политика Временного правительства», давшая значительный объем статистических данных о производстве тяжелой и легкой промышленности в период марта – октября 1917 г. Нельзя обделить вниманием и его важнейший труд «Экономическое положение накануне Великой Октябрьской социалистической революции», подготовленный в соавторстве с Андреем Матвеевичем Анфимовым (1916–1995) – известным российским историком-аграрником, а также Рафаилом Шоломовичем Ганелиным (1926–2014) – советским и российским историком, специалистом в области международных отношений первой половины XX в. В книге авторы документально осветили катастрофическое состояние важнейших отраслей и сфер экономики империи: промышленности, финансов, транспорта и продовольственного дела. Важнейшей работой, также использованной при написании книги, стал труд доктора экономических наук, профессора, полковника интендантской службы, преподавателя Военной академии тыла и снабжения Григория Ивановича Шигалина (1894–1967) «Военная экономика в Первую мировую войну». В ней подробно описывается материальное обеспечение ПМВ, состояние экономической базы, выявлены методы военно-экономической подготовки враждующих европейских стран до и во время войны, а также изучено ее влияние на экономику стран-участниц. Подробно изучил вопрос промышленного развития России Лев Борисович Кафенгауз (1885–1940) – российский и советский ученый-экономист, политический деятель. В своей монографии «Эволюция промышленного производства России (последняя треть XIX – 30-е годы XX века)» он систематизировал огромный статистический материал, который дает представление о производственном развитии России в течение указанного периода. Многие важные дополнения по вопросам монополизации отдельных отраслей российской промышленности были переняты из книги «Развитие советской экономики» под редакцией советского экономиста, профессора, доктора экономических наук Бориса Львовича Маркуса (1900–1949). Статистические данные по стрелковому оружию и не только в русской армии периода ПМВ были обнаружены в работе начальника Главного артиллерийского управления русской армии в 1915–1917 гг. генерала Алексея Алексеевича Маниковского (1865–1920) «Боевое снабжение русской армии в мировую войну». Этот труд представляет собой не только собранный им материал по разнообразным вопросам боевого снабжения, но и большое количество любопытных заключений и выводов человека, руководившего артиллерийским снабжением в период войны. Подробности об автомобильном производстве военного времени взяты из серии книг, посвященной истории отечественного автомобилестроения «Автомобили России и СССР», автором которой является Лев Михайлович Шугуров (1934–2009) – советский и российский журналист, автоисторик, инженер-конструктор. Подробные сведения о флоте империи описываемого периода, использованные в книге, изложены в работе «Армия и флот России в начале XX века» Любомира Григорьевича Бескровного (1905–1980) – советского военного историка, специалиста в области истории армии и флота Российской империи, доктора исторических наук, профессора. Статистические данные о результатах деятельности синдиката «Продамет» почерпнуты из научной статьи «Синдикат “Продамет” в годы Первой мировой войны» Александра Петровича Погребинского (1905–1979) – доктора экономических наук, известного специалиста в области экономической истории. В главе, посвященной деятельности Временного правительства, использована масштабная работа историка Залмана Борисовича Лозинского (1898–1936) «Экономическая политика Временного правительства». В ней историк выясняет характер и корни экономической политики Временного правительства, приводит сведения, которые дают представление об общем состоянии народного хозяйства в течение исследуемого периода.

Особо важные дополнения в книге в части нефтяной промышленности Российской империи были сделаны благодаря работам Всеволода Ивановича Легата (1894–1937) – врача по образованию, сотрудника советских нефтеторговых и нефтеэкспортных организаций в период 1923–1937 гг. Он сотрудничал с журналами «Нефтяное хозяйство», «Азербайджанское нефтяное хозяйство». В частности, многое взято из его энциклопедической статьи «Всё о добыче, переработке, потреблении и мировой торговле нефтью и нефтепродуктами до 1930 г. и их технологических свойствах». Полезнейший экономико-статистический очерк о некоторых заводах железной промышленности России, использованный при написании книги, был подготовлен Ипполитом Бернгардовичем Гливицем (1878–1943) – горным инженером, экономистом. Дополнения к оценке столыпинской реформы, предложенной в книге, были сделаны благодаря монографии советского и российского историка, доктора исторических наук Александра Владимировича Островского (1947–2015) «Российская деревня на историческом перепутье». Монография подробно рассматривает широкий круг вопросов: состояние сельского хозяйства, аграрный рынок, проблему товарности и доходности сельскохозяйственных производств, оскудение поместного дворянства, социальное разложение крестьянства и многое другое. Важным источником статистических данных, результатов анализа со стороны историков военных событий на всех сухопутных и морских театрах является книга в двух томах «История Первой мировой войны» за авторством ряда исследователей под редакцией доктора исторических наук, военного историка Ивана Ивановича Ростунова (1919–1993). Многие сведения о цифрах артиллерийских орудий, стоявших на вооружении воюющих сторон, а также о специфике их производств в Российской империи взяты из масштабного труда создателя русской тяжелой артиллерии, генерал-майора артиллерии, доктора военных наук, профессора Евгения Захаровича Барсукова (1866–1957) «Артиллерия русской армии (1900–1917 гг.)».

Большую и важную работу в части демографической истории дореволюционной России, сведения из которой были использованы автором в пункте «Население», провел российский историк, демограф Адольф Григорьевич Рашин (1888–1960). Результаты его работы представлены в книге «Население России за 100 лет (1811–1913)» – они стали для своего времени ошеломляющими, поскольку содержали тщательно обработанный статистический материал, объемы и качество которого, мягко говоря, требовали лучшего, были сложны для исследования. Любопытный и безусловно полезный труд в части характеристики сословно-классового состава населения российского государства был выполнен Николаем Александровичем Рубакиным (1862–1946) – известным русским библиографом, писателем. Его работа «Россия в цифрах. Страна. Народ. Сословия. Классы» содержала соответствующий различный статистический материал о Российской империи, использованный в этой книге. Дополнением к ней в части социально-экономического развития Украины как составной части России, обострения там классовых противоречий, специфики промышленности стал труд советского и украинского историка, доктора исторических наук, академика АН УССР Юрия Юрьевича Кондуфора (1922–1997) «История Украинской ССР: в 10 т.».

Это лишь часть тех великих научных деятелей, историков, экономистов, демографов, работы которых были использованы при подготовке данной книги. Перечислить каждого автора, увы, невозможно в связи с ограничениями к размеру введения.

Современных исследователей, работающих над рассматриваемой темой, также великое множество. Перечислим лишь малую долю из них, чьи труды были взяты в качестве источника статистических, фактологических данных для этой книги. Это доктор исторических наук Ольга Викторовна Ерохина («Монополистические объединения Российской империи конца XIX – начала XX века»); доктор экономических наук, профессор Владимир Николаевич Ковнир («Экономическая история России» в 2 частях); кандидат экономических наук Николай Петрович Обухов («Российская экономика в начале XX века: причины развала»); Олег Валентинович Шумилин – кандидат экономических наук, доцент; Валерия Олеговна Шумилина – аспирант («Исторические временные ряды по добыче золота в Российской империи (1741–1917 гг.)»); Владимир Васильевич Поликарпов – историк, кандидат исторических наук («От Цусимы к Февралю. Царизм и военная промышленность в начале XX века»); Юлия Сергеевна Ценч – доктор технических наук, доцент («Становление и развитие сельскохозяйственного машиностроения России до 1917 г.»); Александр Викторович Третьяков – доктор исторических наук, профессор («Формирование системы сельскохозяйственного образования в России второй половины XIX – начала XX века»); Олег Рудольфович Айрапетов – советский и российский историк, кандидат исторических наук, доцент («Снарядный голод»); Максим Викторович Коломиец – российский военный историк и писатель, автор книг по теме бронетехники времен Первой мировой войны и танков времен Великой Отечественной, кандидат исторических наук («Броня русской армии. Бронеавтомобили и бронепоезда в Первой мировой войне») и многие-многие другие.

Разобравшись в общих чертах с использованной литературой, обратимся к историческим источникам. Напомним читателю, что они делятся на письменные, изобразительные, материальные и фотокинематографические. При написании книги использовались исключительно письменные исторические источники. Они, в свою очередь, подразделяются на нарративные (от лат. narratio – «повествование», то есть различные повествовательные работы: от мемуаров до газетных статей) и документальные (фиксируют, отражают исторические факты в преломлении официальных документов: статистики, протоколов, приказов и циркуляров, платежных ведомств и т. д.). Нарративные источники неограниченно использовались автором в виде ряда подтверждающих определенные тезисы цитат со стороны чиновников царской администрации, лидеров партии большевиков или других исторических деятелей. Вспомогательный характер применения нарративных письменных источников объясняется довольно просто: существенная субъективность, которой они обладают. От нее нам хотелось избавиться, что мы, собственно, и сделали, остановившись в основном на документальных письменных источниках, которые также имеют свои типы, а именно: законодательные документы, делопроизводственные материалы, ведомственную периодику, статистические материалы и др. Для анализа экономической ситуации рассматриваемого периода в основном использовалась ведомственная периодика царских министерств, министерств и ведомств периода власти Временного правительства, а также статистические данные, публикуемые в различных сборниках исследуемого периода и позднее.

Ведомственная периодика является одним из важных письменных документальных источников, ведь в любом периодическом издании содержится отклик на факты и события его авторов и редакции, а периодичность выхода обеспечивает массовость материалов. В частности, в процессе написания книги использовались материалы журнала «Вестник финансов, промышленности и торговли», который являлся официальным печатным органом Министерства финансов, выходил еженедельно, а каждый его номер делился на четыре основных раздела: статистика (в начале и конце номера), статьи, хроника и объявления. Раздел статистики, который активно использовался автором книги, состоял из «Финансов» и «Промышленности и торговли». Интересным был и раздел хроники, подразделявшийся на «Финансы, кредит и банки», «Сельское хозяйство», «Промышленность и торговлю». Кстати, раздел объявлений тоже не был сугубо рекламным, ведь там в обязательном порядке указывалась информация о собраниях акционеров, подавших объявление от предприятий, а также объемы выпуска акций, ликвидации акционерных обществ и пр. Важно, что помимо самого журнала еженедельно выходили и приложения к нему: указатель правительственных распоряжений министерства, отчеты предприятий, которые требовали публичной печати, балансы кредитных учреждений. Кроме того, выпускались особые приложения по типу объявлений земельных банков о продаже просроченных залогов. «Вестник финансов, промышленности и торговли» был одним из наиболее серьезных экономических изданий того времени. Публикуемые в нем статьи отличались высоким уровнем аналитики, и, абстрагируясь от идеологизированности, отметим, что их писали в общем-то одни из лучших экономистов и юристов того времени.

В книге мы использовали не только статистические данные, публикуемые в «Вестнике», но и оценки авторов статей в части финансов и кредита, промышленности, торговли, транспорта, госбюджета. Любопытной является сама структура тематических категорий журнала, в которой особенное внимание уделялось тем или иным социально-экономическим проблемам, возникающим в стране. Возьмем для примера 1917 г. Первый квартал данного года – это пристальное внимание к госбюджету, а также оценка хлебных запасов; второй квартал – вопросы, связанные с ухудшением снабжения, продовольственным и транспортным кризисом, а также общими оценками влияния войны на внутренний рынок; третий – это вновь анализ финансовых проблем, сложностей в финансировании промышленности, снабжении населения хлебом, сахаром, тканями; четвертый квартал – резкая поляризация проблематики, заметен рост внимания к социальным проблемам, вопросам снабжения, торгового голода (но в то же время снижается интерес к вопросам экономики зарубежных стран). Мы можем проследить, что не только внимание к отдельным вопросам и темам, но и позиция самих авторов «Вестника» меняется с трансформацией социально-экономической и политической ситуации в стране.

Еще одним периодическим изданием, использованным при подготовке книги, была газета «Вестник Временного правительства». Фактически она стала продолжением «Правительственного вестника» (ежедневной санкт-петербургской газеты при Главном управлении по делам печати) и сохранила ее дореволюционную нумерацию. «Вестник Временного правительства» являлся официальным изданием, которое позволяет судить о том, что кардинальных перемен во внутренней и внешней политике страны при данной власти не происходило. На первых страницах газеты публиковалась информация о займах, в частности о «Займе Свободы», а на последних – рекламные объявления от предприятий и банков. В основном разделе публиковались обращения правительства, законы и законопроекты, распоряжения и дипломатические ноты, информация с фронтов Первой мировой войны. Также в издании находилось место для отчетов о заседаниях правительства и иных властных структур. По сути, это был своего рода информационный бюллетень с публикациями о том, что именно сделано Временным правительством и какое выражение это нашло в нормативно-правовых актах. Данное издание позволяет оценить объем, масштаб и глубину принятых правовых изменений.

Также интересными источниками информации послужили периодическое издание «Журнал Министерства путей сообщения» и дополнение к нему («Вестник путей сообщения»). Они содержали важные данные железнодорожной и прочей транспортной статистики, а также включали в себя постановления и распоряжения правительства о транспорте (и указатель по ним), сообщали о деятельности министерства и его органов. В них также публиковались научные статьи, любопытные обзоры о работе транспорта за границей. Части этой книги, повествующие о железнодорожном транспорте, основаны среди прочего на статистических данных, постановлениях и распоряжениях, публикуемых в этом издании.

Важнейшими источниками материалов по истории выработки правящими кругами мер по мобилизации на военные нужды ресурсов страны, взаимоотношений с союзными и нейтральными странами по вопросам военных заказов и многому другому являются Журналы Особого совещания по обороне государства – высшего военно-регулирующего органа, созданного в России в годы Первой мировой войны. Он был создан для мобилизации и милитаризации экономики, а потому Журнал его заседаний является ценнейшим источником по истории экономики страны в это судьбоносное время. Журналы, по сути, представляют собой протоколы заседаний Особого совещания по обороне государства, где указываются состав участников (председатель, члены и приглашенные), повестка, ход заседания и его итоги. Естественно, особенно полезными для написания книги являлись итоги, ведь в них указаны конкретные меры, которые было поручено реализовать. Например, о поручениях подготовить доклад о заказе главным военно-техническим управлением у акционерного общества Русско-Балтийского вагонного завода 300 авиационных моторов с выдачей 100 тыс. руб. безвозвратного пособия, 600 тыс. руб. беспроцентной ссуды, 589 895 руб. ссуды на 10 лет под 6 % и аванса без обеспечения 30 % от контрактной суммы в 6 357 000 руб. Или об утверждении докладов реквизиционных комиссий о немедленном аресте запасов хризофенина, имеющихся у московских и петроградских торгово-промышленных предприятий (заседание от 30 декабря 1915 г.). Или о многом другом, что позволяет сформировать у исследователя общее представление о политике государства в части мобилизации и милитаризации экономики и о том, насколько далеко были готовы зайти царские чиновники, чтобы вытащить страну из пучины экономической катастрофы.

Значительный объем данных, касающихся состояния железнодорожного транспорта, был взят в «Известиях Особого совещания по топливу» – издании, в котором публиковались результаты деятельности самого Особого совещания по топливу. Тут информация и об установлении предельных цен на определенные виды топлива, и о приоритетных направлениях снабжения им.

В книге можно найти отсылки и к другой ведомственной периодике, которая использовалась нами для подкрепления тех или иных данных, в частности «Бюллетень Харьковской каменноугольной и горнозаводской биржи», «Ежегодник Министерства финансов» и пр. Не будем останавливаться на этом подробно. Если читателю интересно, предлагаем ознакомиться с данными ресурсами самостоятельно. Тем не менее еще раз подчеркнем, что периодические издания есть ценный источник в части изучения экономических процессов, отражающий взгляд квалифицированных авторов, анализирующих, оценивающих тенденции и проблемы.

Теперь обратимся к статистическим материалам, которые использовались при написании книги. Во-первых, сразу отметим, что ряд статистических данных был почерпнут нами из исследований историков, о чем мы говорили ранее, обсуждая использованную литературу. Во-вторых, некоторую статистику автор отыскал в тех самых периодических ведомственных изданиях, о чем опять же было сказано выше. Однако этим дело не ограничилось, потому значительный объем данных был взят в тех или иных статистических сборниках, подготовленных в разное время различными ведомствами. В частности, речь идет о большом сборнике «Народное хозяйство в 1916 году», подготовленном Институтом экономических исследований РСФСР и изданном в 1920 г. Издание содержит большой массив данных, затрагивающих разные отрасли экономики. Например, в книге использовались цифры по химической, каменноугольной и нефтяной промышленности, а также прочим отраслям.

Еще одним безусловно важным сборником является статистико-документальный справочник Института российской истории Российской академии наук, изданный в 1995 г., «Россия, 1913 год», который содержит огромное количество статистики по вопросам территории и населения страны, экономики, транспорта, финансов и кредитования, вооруженных сил, уровня жизни населения и многим другим важным аспектам жизни в Российской империи указанного периода.

Нельзя не упомянуть данные статистики, взятые из справочного сборника Института мирового хозяйства и мировой политики Коммунистической академии от 1934 г. «Мировая война в цифрах». Сама книга не является историческим источником, но содержит в себе огромный массив важных сведений, перенятых автором. В частности, имеются в виду данные по материальному размаху войны, состоянию народного хозяйства, военным прибылям.

Напоследок в вопросе статистических данных упомянем и важнейший сборник, который активно использовался при подготовке книги: «Россия в мировой войне 1914–1918 годов», изданный отделом военной статистики Центрального статистического управления в 1925 г. Сборник содержит в себе данные по вопросам снабжения русской армии, ее численности, состояния заграничных заказов военного министерства, потребления армией сельскохозяйственных продуктов, состояния железных дорог и многим другим.

В процессе подготовки книги было также использовано значительное количество иных документов, ведомственных изданий и статистических сборников, не нашедших здесь описание в связи со своей точечностью.

По окончании введения следует говорить слова благодарности, этой возможностью мы обязательно воспользуемся. К созданию этой книги приложили руку не так много людей, но в любом случае та или иная помощь и поддержка всегда бесценны. Спасибо семье за поддержку, веру в автора и за то, что терпели бесконечные сидения по ночам за книгой. Спасибо супругу Дмитрию за терпение, поддержку и консультации по различным правовым и не только вопросам. Спасибо товарищам из редакции «Трибун», к которой принадлежит автор, что помогали в той или иной форме с оформлением первых проб статей и видео по теме, постепенно выросших в эту книгу. Отдельное спасибо прекрасному историку Климу Жукову, который не только здорово повлиял на то, что это произведение вообще когда-то увидит свет, но отредактировал ряд важных его аспектов, в частности, что касается описания флота Российской империи, военного снаряжения русской армии и др.

Теперь, когда введение в основном закончено, мы переходим к первой главе, которая в самой подробной форме расскажет о том, какую Россию мы потеряли. А именно продемонстрирует всю экономическую мощь довоенной Российской империи.

Запасайся терпением и внимательностью, дорогой читатель. Не забывай, что важно все подвергать сомнению, критически анализировать то, что говорят исследователи (в том числе и автор этой книги). Не пугайся, ведь впереди тебя ждет обилие цифр и различных данных (в экономике, увы и ах, без них совершенно никуда). Однако мы постарались снабдить все это доступными комментариями, а сами данные адаптировать так, чтобы в них было легко разобраться даже самому неподготовленному читателю.

Не забывай, что ты всегда можешь оставить любой отзыв или критический комментарий автору по электронной почте: yanturinavictoria@gmail.com.

Часть 1
Россия, которую мы потеряли. Предвоенная экономика

Преамбула. Итак, в среде антисоветски настроенных авторов бытует представление о том, что именно власть большевиков довела хозяйственную жизнь процветающей России до полнейшего упадка уже в первые годы своего существования. К сожалению этих исследователей, данная гипотеза не имеет никакого отношения к действительности.

Мрачное наследие царизма, тяжесть Первой мировой войны, а затем плоды «эффективной» деятельности Временного правительства (как либерального, так и социал-демократического составов) в октябре 1917 г. рухнули на плечи взявших власть большевиков невообразимо тяжелым грузом. Необходимость срочно исправлять многочисленные провалы предшественников в условиях развязанной против новой власти войны, безусловно, определила облик экономической политики советской власти в первые послереволюционные годы и заметно повлияла на дальнейший ход развития советской экономики.

Читателю следует иметь в виду, что мы делаем упор на описание лишь материальной части данной отрасли, а не на социально-экономические процессы в целом. О последних применительно к царскому периоду будет сказано весьма кратко, да и описать матчасть до последней запятой в рамках одной книги просто невозможно. Но общее понимание будет дано.

И наше повествование мы начинаем с описания ситуации, в которой находилось население Российской империи перед Первой мировой войной.

Глава 1
Российская империя в начале XX в.: важнейшие характеристики социально-экономической ситуации в стране

1.1. Население

На дворе – начало XX в. Население Российской империи стремительно растет, превышая в 1912 г. 171 млн человек, а в 1914-м – 175 млн. По этому показателю прочие ведущие страны мира (точнее, их метрополии) остались далеко позади (численность населения нигде не превышает планку в 100 млн). Лишь в Британской Индии и Китае количество людей составляло более 300 и 400 млн соответственно.

Динамика численности населения в предвоенные годы показана в табл. 1.1.

Здесь следует обратить внимание на увеличение темпов прироста. Если в период с 1902 по 1912 г. население страны росло в среднем на 3 174 000 человек в год, то в десятилетие 1898–1908 гг. средний ежегодный прирост составлял лишь 2 446 600 человек⁵.

Таблица 1.1. Население Российской империи в 1898, 1902, 1908 и 1912 гг. (тыс. чел.)⁶

В абсолютных цифрах ядро страны – пятьдесят губерний европейской части – разумеется, показывало наибольший прирост, будучи самым плотно заселенным из традиционно выделяемых статистикой регионов царской России. Однако по относительным цифрам прироста (+53 % в 1912 г. по сравнению с 1902 г.) лидером была Сибирь, где со времен Русско-японской войны и с началом столыпинской кампании переселения крестьян наблюдались особенно высокие показатели миграции. Быстрыми темпами увеличивалось население и других окраинных регионов империи – Кавказа, Средней Азии, Польши и Финляндии.

Общая территория страны в 1912 г. равнялась 21 742 000 км², что при численности населения в 171 060 000 человек дает среднюю плотность 7,87 человека на км². Это более чем в полтора раза меньше среднемирового показателя на тот момент. Так, средняя плотность населения европейской части площадью 4 826 000 км² составляет 25,39 человека на км², что опять-таки гораздо ниже плотности населения в метрополиях европейских империй того времени (например, метрополии Германской империи этот показатель уступает примерно в пять раз).

Протяженная территория с низкой плотностью населения всегда означает повышенную инфраструктурную нагрузку на экономику.

Два крупнейших города империи, согласно оценке на 1914 г., – Санкт-Петербург (2,119 млн человек) и Москва (1,763 млн человек). Куда более неочевидным фактом является то, что, кроме них, в десятку крупнейших городов входил лишь один город современной РФ – Саратов (236 тыс. человек, 10-е место). Остальные члены десятки – это Варшава, Рига, Киев, Одесса, Лодзь, Тифлис и Харьков⁷. Это обстоятельство указывает на важность для экономики в этом плане Польши и Прибалтики.

Данные о сословном делении населения известны из всеобщей переписи 1897 г. Крупнейшим сословием, разумеется, были крестьяне – 77,1 % населения. Но сословие, в отличие от класса, – статус формальный; а фактически сельхозтрудом в 1897 г. занималось лишь 72,8 % населения, причем процесс обезземеливания крестьян постепенно уменьшал и эту цифру. Так, по состоянию на 1905 г. 14,9 % формальных крестьян были полностью безземельными⁸.

Что же касается пролетариата, то в 1897 г. предположительно насчитывалось около 19,5 млн пролетариев и членов их семей⁹, по оценке на 1900 г. – более 14 млн без членов семей¹⁰, по оценке на 1906 г. – 24 млн с членами семей. То есть, если учитывать членов семей, общий процент пролетариата оценивается в этот период примерно в 15–17 %. Число же фабрично-заводского пролетариата без членов семей в 1900 г. было относительно невелико и составляло 1,7 млн человек¹¹.

Все это дает известное представление о структуре экономики предреволюционной России.

1.2. Монополии и иностранный капитал

Весьма высокими темпами растет и российский капитализм, который, несмотря на низкую базу и увеличивающееся отставание от ведущих империалистических держав, уверенно переходит в стадию империализма. Происходит то, что называется умными словами «концентрация» и «централизация» производства. Иначе говоря, складываются и бурно развиваются те или иные монополистические объединения, разновидность которых зависела от специфики отрасли, состояния внутренних и внешних рынков.

Напомним, что характерными для эпохи раннего империализма видами монополий являются картель, синдикат, пул, трест, концерн, различающиеся по степени интеграции входящих в состав такой монополии предприятий. В России примерно до 1910 г. доминировали картели и синдикаты, то есть объединения, сохраняющие автономию своих членов: это вызывалось относительно невысоким общим уровнем национального экономического развития и разнородностью капиталов, участвовавших в монополистических соглашениях.

О множественном присутствии монополий в экономике империи писалось в журнале «Финансовое обозрение»:

«Синдикатами полна наша действительность, от них стонет казна и обыватель, плачется на их деятельность волжское пароходство и все русское земство, жалуется на них каждый город, которому приходится защищать обывателя и себя то от осветительного треста, то от электрического синдиката, то от соглашения мясников и дровяников»¹².

По разным оценкам, в период 1880–1899 гг. в России функционировало порядка 50 монополистических объединений. А в 1900–1905 гг. действовало уже 140–150 монополий синдикатного типа в 45 отраслях промышленности (другие авторы указывают на число приблизительно в 80–90 синдикатов)¹³.

Добиваясь повышения прибыли, синдикаты сокращали производство и параллельно поднимали цены. Рост цен вызывал недовольство общества, тем более что в царской России существовали элементы антимонопольного законодательства. Яркий пример – Уложение о наказаниях в редакции 1865 г., содержавшее нормы, которые запрещали совместные действия предпринимателей, направленные на манипуляцию ценами (предельные наказания: тюремное заключение на срок до двух лет и штраф до 200 руб.), а также возбраняли манипуляции публичными торгами (наказание – штраф до 500 руб.). Гражданское право при этом признавало недействительными договоры, изначально направленные на достижение противозаконных целей. Таким образом, картельные соглашения вроде бы выходили за рамки законодательства.

Тем не менее эти нормы не мешали монополиям самыми разными способами легализовывать свое существование. Особую роль во взаимоотношениях монополистов и государства играли негласные соглашения. Слабый контроль за соблюдением синдикатного договора нередко провоцировал их участников выходить в поисках собственной выгоды за рамки договора, что могло приводить и к полному краху синдиката. Кризисные явления в экономике 1908–1909 гг. свидетельствовали, что у монополистов не было никаких гарантий постоянства высоких прибылей, а потому все чаще раздавались призывы к созданию трестов – куда более интегрированной и масштабной форме монополистического объединения.

В 1909–1913 гг. Россия переживает новый промышленный подъем, обусловленный в числе прочего ростом покупательной способности населения после отмены крестьянских выкупных платежей (к чему царское правительство было вынуждено прийти после революционных событий 1905 г.) и проведением столыпинской аграрной реформы (вовлекшей широкие массы крестьянства в капиталистические отношения). Также способствовал подъему промышленности и рост числа военных заказов: международная обстановка все более обострялась, а правительству после поражения в Русско-японской войне пришлось обратить на военную сферу самое пристальное внимание.

Это привело к дальнейшему росту монополий: и теперь уже не только синдикатов, но также трестов и концернов. Они полностью регулировали добычу сырья, производство, сбыт, а значит, и цены.

Появление трестов и концернов стало возможным благодаря банковскому капиталу, скупавшему акции предприятий разных отраслей и объединявшему их в единую прочную структуру. Например, в группу Русско-Азиатского банка входили Путиловский завод, «Русская генеральная нефтяная корпорация», Русско-Балтийский завод, табачный и ниточный тресты и ряд других монополий и крупнейших предприятий. А Санкт-Петербургский международный банк в той или иной мере контролировал 114 акционерных компаний. Таким образом, произошло сращивание банковского и промышленного капиталов, в результате чего образовался финансовый капитал.

Банковский капитал и сам быстро монополизировался внутри банковской сферы. Так, если в начале 1900 г. удельный вес девяти петербургских банков в балансе всех российских акционерных коммерческих организаций составлял 46,7 %, то в конце 1905 г. эта доля для десяти петербургских банков достигла 64,4 %¹⁴. А в 1914 г. уже всего лишь три крупнейших банка (вышеназванные Русско-Азиатский и Санкт-Петербургский международный, а также Азовско-Донской) сосредоточили под своим контролем почти половину банковских активов страны.

Число монополистических объединений, действовавших в российской экономике накануне Первой мировой, точно не установлено в связи с отсутствием достоверных статистических источников – ведь формально деятельность монополий была не слишком законной. К началу войны многие монополии успели прибрать к рукам более 50 % национальных рынков производства и сбыта той или иной продукции, а иногда захватывали рынок практически полностью. Например, синдикат «Продамет» монополизировал 85 % всей продукции черной металлургии; синдикат «Продуголь» – 75 % донбасской угледобычи, а значит, более половины общенационального угольного производства; синдикат «Медь» контролировал порядка 90 % всего объема меди; синдикат «Продвагон» – до 97 % производства вагонов (в 1911 г.) и т. д.

Перед Первой мировой войной тресты стали создаваться уже преимущественно с участием иностранных компаний. Проникновение иностранного капитала в российскую экономику было колоссальным. Для наглядности достаточно будет сказать, что вышеупомянутые «Продуголь» и «Продамет» (монополисты в важнейших отраслях экономики) контролировались французским и бельгийским капиталами. Иностранными были и крупные российские банки: например, доля французского капитала в Русско-Азиатском банке составляла 80 % уже при его создании в 1910 г., в Санкт-Петербургском международном банке наблюдалось сильное влияние немецкого капитала.

Конечно, Российская империя, как и прочие империалистические страны, капитал вывозила тоже – в частности, в Китай и Маньчжурию, Персию, Афганистан, Турцию, в Балканские страны. Однако сама она оставалась при этом объектом активнейшей экспансии капиталов ведущих западных стран, что является одним из оснований для отнесения царской России, в соответствии с современной терминологией, к странам полупериферии.

Суммарно в Россию ввозилось значительно больше капитала, нежели вывозилось. Еще в 1890 г. иностранная доля в акционерном капитале империи составляла 25 %; в 1900 г. она равнялась 37 %, в 1914 г. – 43 %. В промышленности эта цифра в 1914 г. была еще выше – 47 %. И даже с учетом неакционированных предприятий, которых перед войной оставалось достаточно много, иностранный капитал контролировал 34 % российской промышленности, отдавая при этом предпочтение стратегическим отраслям: например, металлургия принадлежала ему на три четверти, нефтедобыча – на 60 %, донбасская угледобыча – на 95 %. В абсолютных цифрах иностранный капитал в российской промышленности составлял в 1914 г. 1322 млн руб., а в российской экономике в целом – 1700 млн руб.¹⁵

Наряду с этим иностранные предприниматели и правительства постоянно получали значительные суммы (600–700 млн руб. ежегодно) в качестве процентов по займам, выданным царскому правительству. Государственный внешний долг России на начало 1914 г. составлял 4,2 млрд руб., а гарантированный государством – до 6 млрд. (Для сравнения, годовой доход российского бюджета в последние предвоенные годы колебался в размере около 3 млрд руб.)¹⁶ Как следствие, зависимое от займов царское правительство всячески способствовало глубокому проникновению в ключевые отрасли отечественной промышленности французских, английских, немецких и бельгийских капиталистов. Прибыли от эксплуатации экономики страны получали в основном именно эти четыре государства – их суммарная доля в российском иностранном капитале иногда доходила до 96 %.

Таким образом, извечные дискуссии в околополитической среде об экономике предреволюционной России: была ли развита промышленность, была ли экономика монополизирована, была ли там существенная доля иностранных вложений – не стоило даже и начинать, поскольку эти вопросы давно уже выяснены до конца. Да, промышленность России активно развивалась (о чем подробно поговорим далее). Да, экономика страны достигла высокого уровня монополизации. Да, Россия очень существенно зависела от иностранного капитала.

1.3. Топливно-металлический голод

Топливно-металлический голод в российской экономике рассматриваемого периода и далее будет определять многие проблемы, в общем-то, во всех отраслях народного хозяйства. Он настолько критичен, что имеет смысл посвятить ему отдельный параграф.

Определимся, что производство топлива и металла – это основа основ индустриальной экономики. Если вы не имеете металла, значит, у вас нет машин, отсутствует топливо – машины не будут работать, невозможно будет произвести металл. Таким образом, формируется замкнутый круг, разрыв которого просто необходим для нормального функционирования экономики.

Для начала XX в. «металл» – это в первую очередь сталь и чугун, «топливо» – уголь и уже в какой-то мере нефть. Поэтому развитие всех этих производств – приоритет для индустриальной экономики, а показатели выплавки стали и чугуна, добычи угля и нефти неплохо свидетельствуют о степени общего развития того или иного государства, особенно раннеимпериалистической эпохи.

Что же в предреволюционной России случилось с отраслями экономики, связанными с топливом и металлами? Первое, что уже было отмечено, – там сложились монополии. «Продуголь» – в угледобывающей, «Продамет» – в металлургической. Что до нефтедобычи, то ею почти безраздельно завладели следующие организации: «Товарищество нефтяного производства братьев Нобель», основанное еще в 1879 г. кланом шведских предпринимателей и инженеров Нобелей, наполовину англо-французская «Русская генеральная нефтяная корпорация» и существующая поныне англо-голландская «Ройял Датч Шелл». Более того, «Товарищество Нобилей» монополизировало затем также нефтеперерабатывающую отрасль и сбыт нефтепродуктов (особенно торговлю керосином, контролировавшуюся Нобелями более чем на 90 %)¹⁷.

Как и полагается, монополии пользовались собственным положением, увеличивали внутренние цены, ограничивали производство для поддержания спроса и активно экспортировали свою продукцию за рубеж. Им на руку сыграла и удачная экономическая обстановка: высокий спрос в период промышленного подъема 1909–1913 гг., ввозные пошлины на чугун, железо, уголь и пр.

В результате на отечественном рынке к 1910 г. уже наблюдался так называемый топливно-металлический голод – нехватка черных металлов и топлива. Уже ко второй половине 1911 г. дефицит угля, рост цен на него и на нефть привели к серьезному топливному кризису. Впоследствии ситуация будет только усугубляться, расширяться географически (так, к 1914 г. без топлива страдали даже Польша и Урал), а к моменту вступления в войну и вовсе подорвет положение с топливом и металлами.

Такое положение дел сдерживало не только топливно-металлические сферы, но и другие отрасли экономики. Кроме того, влиял на рост цен и дефицит многих товаров и изделий, в том числе используемых широкими массами граждан. Для удовлетворения потребностей внутреннего рынка пришлось даже усилить импорт металлов и угля, несмотря на высокие пошлины. В частности, доля импортного угля в потреблении в 1911–1913 гг. составляла 17,4 % по сравнению с 15 % в период 1906–1910 гг.

«Продамет», кроме того, практиковал захват всех крупных правительственных и частных заказов без гарантий выполнения их в срок (и даже самой возможности их реализации). В результате невыполнение заказов стало хроническим явлением, от которого страдали железные дороги, машиностроительные и военные заводы. Просрочка в среднем составляла 3–7 месяцев, а процент несделанных заказов и вовсе дошел до 47¹⁸.

Царское правительство все это время взирало на проблему весьма спокойно, изредка ограничиваясь сенатскими ревизиями и тому подобной деятельностью. Только в 1912 г. было все же признано, что причиной топливно-металлического голода является умышленное сокращение производства. Министр торговли С. Тимашев писал по этому поводу в своем письме к председателю Совета министров В. Коковцову:

«Недостаток железа на рынке и высокие на него цены зависят в значительной степени от действия синдиката “Продамета”, объединившего почти все железоделательные заводы империи, имеющего поэтому возможность нормировать размеры производства и цены на металл по своему усмотрению и являющегося, таким образом, полным хозяином русского железного рынка. …Ждать же, что заводы, входящие в синдикат, расширят свою деятельность и постараются удовлетворить все растущий спрос, конечно, наивно, уже хотя бы потому, что в задачу синдиката вовсе не входит удовлетворение спроса, потребности в металле, – нет, ему выгоднее поддерживать полуголодное состояние рынка для того, чтобы поднять цены»¹⁹.

Однако только на официальном уровне были поставлены вопросы о снижении ввозных пошлин, об организации казенной добычи угля и нефти и о консолидации потребителей против действий монополий, как «Продуголь» и «Продамет» объявили протест и воспользовались французской дипломатической поддержкой для давления на правительство. Аналогичное несогласие монополий мы будем наблюдать и позже – уже к моменту прихода к власти Временного правительства. Давление на царское и Временное правительство или любое другое, экономические и финансовые манипуляции, откровенно выходящие за букву закона, – совершенная норма монополизированной капиталистической экономики.

В итоге дело вернулось к бесконечным обсуждениям. Так, в 1913 г. при Министерстве торговли и промышленности был организован ряд совещаний, посвященных дефициту железа. Сам же министр Тимашев в это время, как зафиксировано правительственным отчетом, говорил уже совсем другое:

«Входя в обсуждение настоящего дела, Совет министров выслушал прежде всего дополнительные к вышеизложенному объяснения тайного советника Тимашева, заявившего, что огульно предъявляемые ныне к отечественной промышленности обвинения в застое и в стремлении к искусственному, путем ограничения производства, повышению цен представляются едва ли справедливыми»²⁰.

Резюмируя сказанное, следует констатировать:

• развитие экономики царской России перед Первой мировой войной сдерживалось по внутренним причинам в самых своих основах;

• предполагать, как это нередко делают поборники монархической России, дальнейший экспоненциальный рост экономики после 1913 г. глупо не только по причине циклического характера капитализма, но и из-за порочной организации самой экономики царизма;

• пример топливно-металлического голода в очередной раз доказывает и принципиальную порочность невмешательства государства в экономику;

• при монополистическом капитализме верховное слово в государстве имеют монополии, а если это государство полупериферийное, то главным является иностранный капитал, который их контролирует.

Глава 2
Финансовая система Российской империи начала XX в.: государственный бюджет

Состояние российских финансов в пореформенный период было стабильно тяжелым. Бюджетный дефицит покрывался преимущественно займами (внутренними и иностранными) и выпуском бумажных денег. Лишь с конца 1880-х гг. бюджет стал бездефицитным (и оставался таковым до Русско-японской войны). А после временного военно-революционного провала он вновь вернулся к бездефицитной динамике (с 1909 г.).

Бюджет империи состоял из двух разделов: обыкновенного и чрезвычайного. Каждый из них включал в себя расходные и доходные статьи, которые в итоге сводились в суммарный бюджет.

Обыкновенный раздел. Здесь доходная часть обеспечивалась за счет взимания прямых и косвенных налогов. Весомую долю первых уплачивало крестьянство; часть крестьянских выплат шла в государственный бюджет (это, в частности, государственный поземельный налог, а до 1906 г. – выкупные платежи), другая часть – в местные бюджеты (земские налоги).

Помещики тоже платили государственный поземельный и земский налоги (к слову, ставка на их земли была такой же, как и на земли крестьян).

Промышленники и торговцы облагались промысловым налогом, состоявшим из двух частей: основной (оплата промысловых свидетельств торгово-промышленных предприятий или сбор с личных промысловых занятий) и дополнительной (налог с капитала предприятий с публичной отчетностью; процентный сбор с прибыли предприятий с публичной отчетностью; раскладочный сбор с предприятий без публичной отчетности; дополнительный процентный сбор с прибыли предприятий без публичной отчетности). Размер промналога колебался, но в среднем составлял до 1906 г. 22,2 % от прибыли. Позже ставку повысили в среднем до 30 %.

Косвенное налогообложение в начале XX в. было усилено. Эти налоги выступали прежде всего в форме акцизов. (Напомним, что акциз – сумма, включаемая в цену того или иного товара; поэтому данный вид налога уплачивается потребителем при каждой покупке обложенного акцизом товара.)

В 1913 г. прямые налоги закрывали всего около 8 % доходной части бюджета, в то время как косвенные – целых 45 %. Акцизы были установлены, например, на табак, сахар, керосин, бумагу, спички, водку, вино и ряд других товаров. Понятно, что так как все это либо объективно является товарами первой необходимости, либо навязывается массам в качестве таковых (табак и алкоголь), то повышение акцизов било по карману в первую очередь наиболее малообеспеченных слоев населения. Самый крупный акцизный налог, дававший бюджету более 25 % доходов, был установлен на винно-водочную продукцию. Все прочие сборы уступали по размерам не только ему, но и совсем другому косвенному налогу – таможенным пошлинам.

Расходная часть обыкновенного бюджета в разрезе ведомств (единица измерения – млн руб.) представлена в табл. 2.1.

Таблица 2.1. Доходная часть обыкновенного бюджета России за 1900 и 1913 гг. (млн руб.)²¹

Для общего понимания назовем некоторые основные направления трат отдельных ведомств:

• Министерство императорского двора: содержание особ императорской фамилии, императорских театров и училищ, императорской Академии художеств, Археологической комиссии и Музея имени императора Александра III (ныне Государственный исторический музей в Москве);

• высшие государственные учреждения: содержание Государственного совета, Государственной думы (с 1906 г.), Государственной канцелярии и пр.;

• Синод: расходы по центральному управлению, духовным консисториям, лаврам, монастырям, духовенству, духовно-учебным заведениям и т. д.;

• Министерство внутренних дел: «общая часть» (содержание полицейского аппарата) и «почтово-телеграфная часть»;

• Министерство финансов: затраты на проведение казенной винной монополии, расходы по Главному управлению неокладных сборов и казенной продаже питий и пр.;

• Министерство путей сообщения: затраты на эксплуатацию и строительство железных дорог²².

Но если обыкновенный бюджет и удавалось регулярно сводить с положительным сальдо, то вот чрезвычайный в кризисные моменты с запасом перекрывал эти усилия в отрицательную сторону (табл. 2.2).

Таблица 2.2. Государственный бюджет России за 1900–1913 гг. (млн руб.)²³

Чрезвычайный раздел. Обычно держался в секрете, был фактически бесконтрольным. Большая часть доходных статей чрезвычайного бюджета представляла собой внутренние и внешние займы, но также могла включать «свободную наличность» казначейства, которая получалась в результате превышения обыкновенных доходов над расходами. Расходы тут шли на ведение войн, железнодорожное строительство, борьбу с последствиями стихийных бедствий (эпидемии, голод, неурожаи) и т. п.

Так, например, в 1913 г. это были суммы, направленные на сооружение и выкуп в государственную казну железных дорог, на продолжение ликвидации последствий Русско-японской войны, на досрочный выкуп займов (текущие выплаты по ним помещались в обыкновенный раздел бюджета).

Все сказанное выше дает возможность констатировать, что способ формирования государственного бюджета в империи не позволял справляться с чрезвычайными расходами даже путем все более глубокого погружения в долги. Поддержание же текущего баланса обеспечивалось во многом за счет бедных слоев населения, в том числе посредством принуждения к пьянству.

Финансовое положение России перед ПМВ было откровенно ненадежным и точно заставляло задуматься о самой возможности «потянуть» участие в большой мировой войне. Что, впрочем, никак не остановило царское правительство от попадания в эту мясорубку.

Глава 3
Промышленность Российской империи перед началом XX в.: общее положение, тяжелая и иные отрасли промышленности

Теперь перейдем к оценке состояния российской промышленности перед Первой мировой войной: поговорим о ее локализации на территории страны, показателях развития, ресурсной базе, а также ряде сопутствующих проблем.

Основу русской промышленности периода 1870–1920 гг. составляли четыре отрасли:

• горная;

• металлообрабатывающая;

• текстильная;

• обработка пищевых продуктов.

Наиболее полное обследование довоенной промышленности было произведено тогдашним правительством в 1908–1909 гг. Оно охватило и военные, и военно-морские заводы, и горную промышленность – словом, все, кроме мелких ремесленных и кустарных предприятий (к этим видам относились организации с числом рабочих менее 10 при наличии механического двигателя или менее 16 при отсутствии двигателя). Перед этим подобные же общие обследования всей индустрии производились в 1887 и 1897 гг. (табл. 3.1).

Таблица 3.1. Наиболее общие сводные данные по итогам обследований в масштабах всей страны

При этом на территорию Европейской России (без Украины, Кавказа, Сибири и Туркестана, Польши и Финляндии) приходилось в начале 1909 г. 40 % всего числа заведений, 60 % всего числа рабочих, 53 % всей суммы производства.

Значительная территория, богатые недра, быстрый рост населения, разнообразие производств, которые возможно организовать на этой базе, – все это служило предпосылками для становления России в роли великой промышленной державы. Создание сети железных дорог позволило с легкостью достигать относительно близких к центру страны богатейших месторождений полезных ископаемых и разрабатывать их. Добывающая промышленность развивалась в Польше, на Урале, Кавказе, Украине (бассейны Северского Донца и Кривого Рога). Позднее интервенты отрежут от Советской России угольный Донбасс, южную металлургию и важные украинские и южнорусские хлебные районы.

3.1. Тяжелая промышленность

Традиционно начнем с отраслей, более или менее относящихся к данной группе.

Добывающая промышленность

Уголь. Уголь в изобилии имелся в некоторых областях Польши, Южной России и не только. К примеру, его добывали и прямо в Московской губернии (Подмосковный угольный бассейн), а в Азии угольные месторождения начали разрабатывать в Сибири, на Кавказе, в ряде областей Урала. Однако наиболее существенным из угольных бассейнов являлся Донецкий (на тот момент его площадь оценивалась в 25 тыс. км², сегодня – в 60 тыс. км²).

Еще в середине XIX в. там обнаружили на относительно небольшой глубине около 650 угольных пластов средней мощности толщиной в 30 см, а в ряде мест – до 7 м. Пласты образовывались углем разных видов: от чистого антрацита до жирного угля. Река Северский Донец, пересекающая в нижнем течении достаточно пустынные на тот момент степи, имеет протяженность в 1100 км – наибольший экономический интерес эта местность вызывала в связи с наличием угольных и железорудных месторождений. Здесь обустраивались многочисленные угольные шахты, возводились металлургические заводы, была проложена густая железнодорожная сеть, которая связала критически важный для российской промышленности Донецкий бассейн с железорудными месторождениями Кривого Рога, с Волгой, Доном, северо-западной Россией.

Для понимания объемов угольной добычи обратимся к информации, взятой из «Сборника статистических данных добывающей и металлургической промышленности России» 1912 года издания, а также из «Объяснительной записки к росписи государственных доходов и расходов на 1913 год» (табл. 3.2).

Здесь важно еще раз подчеркнуть: добыча угля в начале XX в. играла огромную роль для любой мало-мальски промышленно развитой страны. Уголь на тот момент являлся основным видом топлива, в том числе на железнодорожном и водном транспорте. Утрата доступа к этому ресурсу нанесла бы страшный удар по экономике всякого капиталистического государства, оставив ее с торфом и дровами.

Из таблицы выше мы видим, насколько важен был донецкий уголь для страны в целом: ведь за период 1898–1912 гг. его добыча выросла почти в три раза в абсолютных величинах, а удельный вес во всей угледобывающей отрасли России увеличился с 61,5 до 69,1 %. Прочие угледобывающие районы страны на фоне Донбасса, а также Польши имели малое значение, хотя и быстро развивались. Принимая же во внимание близость основного угольного района Польши (Домбровского бассейна) к тогдашним границам Германии и Австро-Венгрии, можно констатировать стратегическую уязвимость российской угольной отрасли на тот момент – победные действия центральных держав в предстоящей войне или же успешное отделение Польши от России означали, что последняя остается с единственным развитым угольным регионом, пусть и очень богатым.

Именно с таким, и даже худшим, положением дел в области угледобычи столкнулась советская власть в октябре 1917 г. Но об этом речь пойдет позже.

Таблица 3.2. Объемы угольной добычи Российской империи за период 1898–1912 гг. в разрезе добывающих регионов (в млн пудов)²⁴

Здесь также отметим место промышленности России в общемировом рейтинге: из таблицы видно, что в 1900 г. стране удалось добыть 16,2 млн тонн угля, в 1913 г. – 31,2 млн тонн. Относительные показатели прироста впечатляют (рост почти двукратный), однако в абсолютных цифрах Россия занимала шестое место в мире и совершенно безнадежно отставала от первой мировой тройки 1913 г. (США, Англия, Германия – 517, 292 и 277 млн тонн соответственно; для Германии есть и более низкие оценки, но сути дела это не меняет)²⁵.

Нефть. Это более «современный» по сравнению с углем природный ресурс. Впервые ее начали широко применять в середине XIX в. для изготовления керосина; затем как топливо для паровых котлов стал использоваться мазут, получаемый из остатков керосинового производства; а на рубеже XIX–XX вв. нефть начала приобретать новое значение в связи с распространением двигателя внутреннего сгорания, требующего бензина. Ключевым центром нефтяной промышленности в Российской империи был Апшеронский полуостров, более известный в народе как Баку. Четыре основных бакинских месторождения нефти давали перед ПМВ порядка ¾ всей добычи данного сырья в стране. Оставшуюся долю забрали еще десятилетием ранее совершенно малозначительные районы нефтедобычи: Грозный, Майкоп, Челекен (Туркмения) и др., а также Сураханы на том же Апшеронском полуострове и остров Святой рядом с ним.

Взглянем на объемы добычи за период 1901–1912 гг. (табл. 3.3).

Таблица 3.3. Объемы добычи нефти в Российской империи за период 1901–1912 гг. в разрезе добывающих регионов (в млн пудов)²⁶

Добыча нефти на исходных бакинских месторождениях до 1901 г. стабильно росла (со 116 млн пудов в 1885 г.), однако, достигнув своей кульминационной точки в 671 млн пудов, стала снижаться. Это можно легко объяснить – нефтяные залежи истощаются куда быстрее, нежели, например, угольные и железорудные; а можно вспомнить о вышеописанном факторе монополий. Впрочем, Бакинский нефтегазоносный район сохраняет свое значение до сих пор – добыча вышла далеко за пределы первоначально эксплуатировавшихся скважин.

Тогда же новые нефтяные площади обнаруживались совсем неподалеку от Баку, например вышеупомянутое месторождение в Сураханах уже в 1911 г. дало 22 млн пудов нефти. Тем не менее рост производства в окрестностях города и иных нефтедобывающих районах (на 118 млн пудов за период 1901–1912 гг.) так и не смог компенсировать потерь на старых скважинах²⁷.

Таким образом, территориально добыча нефти по-прежнему концентрировалась в основном в Баку и близлежащих районах. Даже уже обнаруженные месторождения в других регионах требовали существенных затрат времени и ресурсов для разработки, что не слишком прельщало имеющих стабильных доход нефтедобытчиков-монополистов. А в период иностранной интервенции Баку будет отрезан от Советской России, что создаст в республике тяжелейший нефтяной кризис.

Богатство бакинских месторождений все же позволило империи удерживать в 1913 г. второе место в мире по добыче нефти (9,23 млн тонн), хотя США за десятилетие стагнации российской нефтедобычи ушли в этой отрасли далеко вперед (14,36 млн тонн в 1903 г., 35,49 млн тонн в 1913 г.). Впрочем, еще с «керосиновой эпохи» значительная доля нефти и нефтепродуктов шла на экспорт, а низкая степень автомобилизации России помогла сохранению этой тенденции и впоследствии. В 1913 г. на внешние рынки ушло 947,7 тыс. тонн нефти и нефтепродуктов, а удельный вес экспорта в ценностном выражении составил 25 % от суммы валового прихода нефтяной промышленности²⁸.

Торф и дрова. Помимо бурого и каменного угля (в табл. 3.4 включены в графу «твердое минеральное топливо»), а также нефти, в начале XX в. в качестве топлива широко использовались дрова и торф. Для понимания, какой вид топлива был наиболее распространен, взглянем на следующие данные.

Беглый взгляд на эту таблицу позволяет сделать вывод, что снабжение страны топливом, несмотря на топливный кризис, все лучше покрывалось ископаемым углем («твердое минеральное топливо») – его удельный вес в общем потреблении вырос с 49,8 до 62,7 %. И наоборот, заметным становится существенное сокращение использования дров и нефти. В предвоенное время происходит не только относительное, но и абсолютное уменьшение потребления дров (чего ранее не наблюдалось). Вместе с минерализацией топливоснабжения происходит улучшение также и качественных показателей топливного хозяйства. Так, например, за указанный период расширилось применение двигателей внутреннего сгорания, паровых машин улучшенных конструкций, выросла степень электрификации промышленности.

Минералы и металлы. Следующим важнейшим вопросом является добыча разного рода минералов и металлов. Ими исключительно богаты недра Южной России, Урала, Сибири, Кавказа. В Херсонской губернии (в частности, в районе Кривого Рога, входившего тогда в ее состав) разрабатывались большие залежи железной руды (50–70 % чистого металла с небольшими вкраплениями серы и фосфора). Эти руды считались лучшими в империи, однако для их использования требовалось установить железнодорожную связь с Донецким угольным бассейном (на всякий случай напоминаем, что для выплавки черных металлов – железа, чугуна, стали – требуется уголь).

Таблица 3.4. Использование различных видов топлива в промышленности и транспортной сфере в Российской империи в 1908 и 1913 гг.²⁹

Освоение Криворожского железорудного бассейна (сохраняющего свое значение и сегодня) началось в 1880-х гг., когда там были заложены первые рудники и проложена первая железнодорожная линия к Донбассу. В 1912 г. уровень добычи железной руды в империи приближался к 400 млн пудов, и около 70 % добычи происходило именно в рудниках Кривбасса.

Положение дел с добычей других металлов зафиксировано в табл. 3.5.

Таблица 3.5. Добыча металлов в Российской империи в 1902 и 1911(12) гг. (в пудах и тыс. пудов)³⁰

В денежном выражении золота в империи в 1902 г. было добыто на 115 млн франков (за рубль тогда давалось около трех франков), а в 1911 г. – уже на 179 млн франков. Золото добывалось на рудниках Восточной Сибири (2439 пудов в 1911 г.), Западной Сибири (295 пудов), а также на Урале (442 пуда).

Однако если мы обратим внимание на современные данные, то увидим, что добыча золота в пересчете на чистое золото на протяжении последних 10 лет перед войной оставалась стабильной (чуть более 31 тонны ежегодно), причем по сравнению с двумя предыдущими десятилетиями она даже несколько сократилась (табл. 3.6).

Таблица 3.6. Добыча чистого золота в Российской империи, 1814–1917 гг. (в кг)³¹

Также за указанный период произошел многократный рост добычи серебра (с 70 пудов до 900 пудов соответственно) и меди (с 538 тыс. пудов до 2,047 млн пудов соответственно) – медный вопрос мы подробнее рассмотрим далее. Платина традиционно добывалась на уральских рудниках, и в целом добыча ее на протяжении 1902–1911 гг. была стабильной. Относительно постоянной оставалась добыча цинка (рост на 6,5 %) и марганца (рост на 13,8 %).

Металлургическая промышленность

Рост технической мощи всей промышленности, а также общий подъем тяжелой промышленности в предвоенное время в наибольшей степени нашли свое отражение в развитии металлургии. До начала Первой мировой войны металлургия интенсивнее всего развивалась в Донбассе, что вполне понятно, если учесть богатство здешних угольных залежей, значительные людские ресурсы, близость Криворожского железорудного бассейна и инфраструктурный фактор (построенные для обслуживания Донбасса железные дороги и Мариупольский порт в дальнейшем уже сами стимулировали развитие не только угледобычи, но и металлургии). Другие металлургические центры находились в Польше, в окрестностях Петербурга, на Балтике, Урале, в Московской губернии и Поволжье.

Пройдемся по основным направлениям развития черной и цветной металлургии в довоенное время.

Чугун. После застоя первых лет XX в. выплавка чугуна начала заметно возрастать, показав за период 1908–1913 гг. рост на 62,6 %. Растущий спрос привел к снижению острой конкуренции: южные заводы не успевали (или не спешили) удовлетворить все потребности в чугуне, потому вновь оживилось производство на Урале и в Центральном районе, темпы развития которых югу не уступали. Так, Урал увеличил выплавку чугуна на 56,2 %. А в Центральном районе шло восстановление и реорганизация много лет бездействовавших доменных заводов Тульского района, что позволило Центру нарастить выплавку вдвое.

В табл. 3.7 и 3.8 цифры выплавки чугуна даны в тоннах.

Таблица 3.7. Выплавка чугуна в Российской империи в период 1908–1913 гг. (в т)³²

Несмотря на рост производства, вплоть до Первой мировой войны внутренний рынок находился в состоянии дефицита чугуна. Пошлина на чугун в размере 27,5 руб. за тонну де-факто запрещала его ввоз из-за рубежа, что стимулировало рост внутренних цен и, как следствие, стало задерживать развитие уже металлообрабатывающей промышленности (цена на литейный чугун, например, была повышена с 28 руб. за тонну в 1909 г. до 43,2 руб. за тонну в 1911 г.). Этот дефицит был настолько острым, что вынудил правительство при определенных условиях все же допустить ввоз иностранного чугуна с пониженной пошлиной. Однако данная практика не получила широкого развития.

Все это было составной частью описанного выше в соответствующем параграфе топливно-металлического голода.

На мировом уровне Россия в 1913 г. вышла по производству чугуна на пятое место в мире, значительно отставая от «большой тройки» (США, Германия, Англия – 31 млн тонн, 16,1 млн тонн, 10,5 млн тонн соответственно) и незначительно – от Франции (5,3 млн тонн)³³.

Сталь. Проблемы с удовлетворением потребности в чугуне ограничивали также темпы роста выплавки стали и изготовления металлопроката. Они развивались чуть быстрее выплавки чугуна: выплавка стали возросла за тот же период 1908–1913 гг. на 71,9 %, а изготовление проката – на 66,7 %.

Несмотря на такой рост, в основных сортах железа и стали в последние три предвоенных года все равно ощущался острый дефицит. Даже по увеличенным ценам товар можно было получить лишь с трудом, а заводы определяли себе большие сроки на выполнение заказов, причем заканчивали работу, как правило, еще позже назначенного времени.

Таблица 3.8. Прокат черных металлов в Российской империи за период 1908–1913 гг.³⁴

В 1913 г. Россия занимала пятое место в мире по выплавке стали. Данные в разных источниках расходятся, но империя опять-таки значительно отставала от «большой тройки» (США, Германия, Англия – 31,8 млн тонн, 15,3 млн тонн, 7,8 млн тонн соответственно) и незначительно уступала Франции (4,4 млн тонн) (рис. 3.1).

Рис. 3.1. Графики выплавки стали в капстранах и СССР³⁵. Учет Германии ведется в границах 1937 г., что накладывает свой отпечаток и на Германию, и на Францию

Здесь будет так же уместно вспомнить, что Россия превосходила по населению все развитые капиталистические державы. Поэтому показатель производства стали и чугуна на душу населения отправляет ее и вовсе в самый конец сравнительного списка (табл. 3.9). Между тем этот фактор (и аналогичные измерения по углю, нефти и т. п.) так или иначе отражает обеспеченность граждан страны благами индустриальной цивилизации. Если же мы вспомним еще и о протяженных коммуникациях России (и, соответственно, повышенной инфраструктурной нагрузке на экономику), то картина приобретет достаточно печальный вид, несмотря на вроде бы впечатляющие успехи добывающей и металлургической промышленности.

Таблица 3.9. Производство чугуна и стали на душу населения в России и некоторых странах Запада в 1909–1913 гг. (в пудах)³⁶

Прокатное производство. Изменения в спросе повлекли за собой быстрый рост изготовления балок и железных труб. Выпуск других видов проката, особенно сортового, рос медленнее, но в относительных цифрах, как и во многих других случаях, весьма впечатлял (табл. 3.10).

Цветная металлургия. Итак, поговорим подробнее о проблеме меди. Как уже упоминалось, в период 1902–1912 гг. изготовление меди увеличилось почти вчетверо – до 2,047 млн пудов. Много это или мало? Царская Россия ввозила из-за границы природные богатства, потребность в которых не покрывалась местными рудниками. Как мы видели выше, это касалось даже угля. А уж что до меди, то на протяжении долгих лет добыча на отечественных медных рудниках не обеспечивала даже половину потребностей экономики. В 1902 г. ее производство составляло 538 тыс. пудов, а потребность промышленности в данном природном ресурсе превышала 1,2 млн пудов.

Взглянем на любопытную статистику по добыче, потреблению и дефициту меди (табл. 3.11).

В период 1907–1911 гг. добыча меди увеличилась на 76,7 %, но ее потребление тем временем выросло на 71,5 %. В абсолютных цифрах дефицит даже увеличился. Скачок выплавки в 1912 г. позволил сократить разрыв, но и в последние предвоенные годы все равно приходилось импортировать более 15 % потребляемого сырья.

Общий рост добычи меди был обеспечен за счет ввода в строй новых предприятий, в том числе двух мощных электролизных заводов на Кавказе и Урале. К слову, освоение электролиза меди имело побочный эффект в виде увеличения золотодобычи, так как этот метод позволяет извлекать из меди золотые примеси.

Изготовление меди в тоннах, а не в пудах представлено в табл. 3.12.

Таблица 3.10. Прокатное производство в 1908–1913 гг. в границах СССР 1920-х гг. (в т)³⁷

Таблица 3.11. Добыча, потребление и дефицит меди в Российской империи в период 1907–1911 гг.

Таблица 3.12. Изготовление меди в Российской империи в 1908–1910 гг. (в т)³⁸

Вышеприведенная таблица затрагивает и 1913 г. Так, она показывает, что и в этом году экстенсивного роста выплавки меди не было. А доля страны в мировой выплавке составила лишь 4,4 % (абсолютным лидером и единственным крупным производителем в этой сфере были США с 55,8 %)³⁹.

Увеличение внутреннего потребления ресурса было связано с ростом меднопрокатного производства и электротехнической промышленности – в первую очередь изготовления кабелей. Однако и потребление меди было несопоставимо с нуждами ведущих стран: так, в 1913 г. ее потребление в Германии составило 256 566 тонн, в то время как в России – всего лишь 39 475 тонн⁴⁰.

Затрагивая иные отрасли цветной металлургии, отметим, что наиболее приемлемым образом дела обстояли с производством цинка (Польша и Кавказ). Однако Россия и тут сильно зависела от импорта: в 1913 г. внутреннее производство покрыло лишь 29 % от потребности. Производство свинца было незначительным (зависимость от импорта накануне войны составляла приблизительно 97 %), производство ртути и олова к предвоенной эпохе было и вовсе прекращено⁴¹.

Металлообрабатывающая промышленность

На эту тему в соответствующей литературе можно обнаружить следующую информацию (табл. 3.13).

Как поясняет составитель, данные в большом разделе слева собраны в основном по некачественным переписям, а потому неполны (переписями не была учтена целая группа крупных металлообрабатывающих заводов), а показатели в большом разделе справа, на который и следует обратить внимание, дополнены и пересчитаны в соответствии с различными вторичными и косвенными источниками, а потому хоть и уточнены, но все же остаются приблизительными.

Проанализировав предложенные сведения, можно отметить, что в течение пятилетия 1908–1913 гг. число рабочих возросло на 64,9 %, а сумма производства в рублях – на 73,3 %. Активный рост начинается в последние три предвоенных года и затем продолжится в течение 1914 г.: до момента, когда война перенаправит деятельность металлообрабатывающей промышленности в иное русло.

Металлообработка – это, безотносительно особенностей классификации в разные времена, в любом случае большая отрасль или целая группа отраслей, включающая самые разные производства, которые развиваются в различных условиях с неодинаковым темпом. Поэтому скажем пару слов и о некоторых ее составных элементах. Ниже представлена табл. 3.14 с данными о металлообрабатывающей промышленности на территории будущего СССР (в границах 1920-х гг.) в 1908–1913 гг. (в тыс. руб.). Для общей наглядности нам пригодятся и такие сведения.

Важно отметить, что недоучет производств в таблице, по которым нет информации, составляет около 25 %. Видно, что особенно быстрыми темпами росли обработка цветных металлов (в 2 раза), мостостроение и строительные фермы (в 3–4 раза), судостроение (в 2 раза), электротехническая промышленность (в 2,5 раза).

Таблица 3.13. Основные статистические данные по металлообрабатывающей промышленности Российской империи в период 1908–1913 гг.⁴²

Таблица 3.14. Данные металлообрабатывающей промышленности Российской империи (в будущих границах СССР) по отраслям за период 1908–1912 гг. (в тыс. руб.)⁴³

* Данные 1908 г. для сопоставимости с данными 1910–1912 гг. приведены из таблицы Б переписи 1908 г. и взяты без казенных военных заказов.

Для лучшего понимания ситуации дополним общие цифры отдельными деталями по некоторым упомянутым в таблице позициям.

Паровозостроение. Попытка ограничивать расходы со стороны Министерства путей сообщения привела к слабому поступлению железнодорожных заказов – соответствующую просадку мы и наблюдаем в строке «транспортное машиностроение». В 1902–1906 гг. (период наиболее активного строительства паровозов в империи) было выдано заказов на 4925 паровозов; а в 1907–1911 гг. – только на 2583. В 1912 г. локомотивов было выпущено 467 штук. И лишь в 1913 г. в связи с неожиданно обнаружившимся недостатком подвижного состава выпуск вырос до 609 штук.

Паровозостроительные заводы (которых к 1913 г. в России насчитывалось 11 единиц) были сосредоточены преимущественно в Петербурге, Центральной России и Восточной Украине. Паровозный парк насчитывал в это время 18,7 тыс. машин, в том числе 54 % – построенных с 1900 г.⁴⁴

Вагоностроение. Несмотря на действительно существенный рост в 1913 г., все же абсолютный уровень развития производства не достиг показателей первых лет XX столетия, когда выпуск вагонов оценивался в диапазоне 43–46 млн руб. В период перед войной в России было 19 предприятий, производивших вагоны… в то время как паровозостроение охватило куда более широкую географию (она ширилась за счет Урала, Киева, Николаева и Варшавы). Мощности всех этих заводов использовались в лучшем случае на 60 % (потенциально они могли выпускать 60 тыс. вагонов ежегодно). К 1914 г. в России имелось около полумиллиона грузовых и 31 тыс. пассажирских вагонов⁴⁵.

Что касается трамваев, то за 20 предвоенных лет трамвайные линии появились примерно в трех десятках городов империи. Впрочем, отечественное производство было не в состоянии самостоятельно удовлетворять нужды стремительно развивающегося городского электротранспорта. В 1912 г. в России было выпущено всего лишь 405 трамвайных вагонов, а 275 из них – на территории СССР в границах 1920-х гг.⁴⁶

Автомобильное и аэропланное производства. В российском машиностроении их доля была невелика. Причем настолько, что в таблице выше даже не имеет отдельной строки. Так, в 1912 г. общая стоимость выпущенных автомобилей, аэропланов и запчастей к ним составила всего 1,9302 млн руб.

Если же мы будем смотреть на натуральные показатели, то обнаружим, что до войны отечественные автомобили выпускались в основном рижским Русско-Балтийским заводом, причем в незначительном количестве (в период 1910–1915 гг. был выпущен 451 экземпляр)⁴⁷. Потребности страны в целом закрывались импортом: в период 1903–1912 гг. в Россию было ввезено 11 113 автомобилей, а с учетом выхода их из строя национальный автопарк на 1913 г. составлял около 9000 штук. Это в разы меньше автопарков ведущих европейских стран того времени (Англия, Франция, Германия – 90 тыс., 76 тыс., 57 тыс. штук соответственно) и более чем в сто раз меньше автопарка абсолютного мирового автомобильного лидера – США (1,01 млн штук).

Что касается авиации, то на 1913 г. в империи имелось четыре небольших завода и две мастерские (в том числе авиационный отдел Русско-Балтийского завода), занимавшихся производством самолетов. Правда, этого хватило для того, чтобы в Первую мировую войну Россия вступила с крупнейшим авиапарком в мире (263 самолета). Однако Русско-Балтийский завод до войны выпускал преимущественно лицензионную продукцию, занимаясь сборкой воздушных судов французских марок. А в национальном авиастроении особенно узким местом было изготовление двигателей – так, на разработанный к 1914 г. знаменитый бомбардировщик «Илья Муромец» первоначально устанавливались немецкие моторы.

Электротехническая промышленность. В начале XX в. в стране наблюдался быстрорастущий спрос на электрические машины, приборы, принадлежности электроустановок. С одной стороны, это благотворно влияло на развитие национальной электротехнической промышленности. С другой – рост производства сдерживался конкуренцией со стороны иностранных фирм (в основном германских), чьи электрические машины были значительно дешевле русских (даже с учетом пошлин). Наиболее крупные отечественные предприятия, монтажные конторы, часть электростанций принадлежали германским концернам и связанным с ними банкам, которые стремились к ввозу электроизделий из-за границы. По некоторым данным, иностранному капиталу принадлежало около 90 % всего основного капитала действовавших в России электрических и электротехнических предприятий. В таких условиях наибольшее развитие получило производство кабелей – как продукции, относящейся к числу самых простых видов электротехнических изделий⁴⁸.

В 1906 г. в России стало зарождаться производство электрических лампочек. В 1912 г., после введения повышенных таможенных тарифов, появились сразу нескольких ламповых фабрик, которые начали быстро наращивать производство. Тем не менее данный процесс тоже представлял собой отверточную сборку из иностранных комплектующих, поскольку такие важнейшие элементы ламп, как медные цоколи, вольфрамовые нити и стеклянные колбы, импортировались из-за рубежа. К 1913 г. отечественное производство лампочек удовлетворяло лишь порядка 15 % всего внутреннего спроса.

Электрические измерительные приборы были остро необходимы России, однако вся потребность в них закрывалась лишь импортом. В период с 1906 по 1913 г. ввоз измерительных аппаратов возрос в семь раз, достигнув в 1913 г. суммы в 1,4516 млн руб. В самой империи существовало две фабрики (в Петербурге и Варшаве), которые производили в основном амперметры и вольтметры (самые простые приборы). Более сложные механизмы не изготавливались вовсе: например, фазометры, счетчики, ваттметры и пр.

Сельскохозяйственное машиностроение. Производство сельскохозяйственных машин развивалось в предвоенный период быстрыми темпами под влиянием некоторого подъема отечественной сельхозкультуры и роста внутреннего производства. Сельскохозяйственная отрасль производства постепенно упрочила свое положение внутри машиностроения в целом: если в 1900 г. на его долю приходилось 7,5 % стоимости всей отечественной машиностроительной продукции, то в 1913 г. – 20,5 %. В это время 266 предприятий производили плуги, 54 – молотилки, 250 – веялки и сортировки, 320 – соломорезки и корнерезки. Крупнейшие заводы сельхозтехники были сосредоточены на юге и в центральной части России (доля 53 и 20,5 % от общего выпуска соответственно).

Для более полного понимания широты объема выпуска даже довольно простой продукции давайте посмотрим на любопытную статистику. В 1910 г. в сельском хозяйстве России насчитывалось: 72 тыс. сеялок; 417 тыс. жатвенных машин; 310 тыс. молотилок; 916 тыс. веялок; 8576 тыс. деревянных сох, косуль, сабанов, а железных плугов – только 2,251 млн. При этом из 13 млн борон только 151 тыс. были изготовлены из металла.

В 1913 г. промышленность изготовила: 59 тыс. сеялок рядовых и 7 тыс. сеялок разборных; 84 тыс. лобогреек (лобогрейка – простейшая жатвенная машина); 45 тыс. конных молотилок; 818 тыс. веялок и сортировок; 567 тыс. плугов конных однокорпусных и 172 тыс. плугов многокорпусных⁴⁹.

Выходит, что если годовой выпуск отдельных машин был сопоставим с их общим количеством в национальном сельском хозяйстве, то, например, вытеснение деревянных сох плугами заняло бы еще многие годы. Поэтому имелся спрос на импорт даже сравнительно простых орудий, которые, к слову, были обложены пошлиной (хотя и довольно умеренной).

Можно сказать, что в этой сфере между внутренним производством и зарубежными разработчиками установилось разделение труда: иностранный ввоз удовлетворял потребность в более сложных машинах, которые почти или вовсе не изготавливались в России: паровых молотилках, тракторах, уборочных машинах и пр. А первые шаги к выпуску тракторов отечественная промышленность сделает только перед самой войной. Выпуск первых российских тракторов осуществлялся в городе Балаково в 1913–1915 гг. Причем и импортных машин на российской пашне было еще совсем мало – тракторный парк империи в 1913 г. составлял 165 штук (для сравнения, в США в это время насчитывалось около 6,5 тыс. тракторов)⁵⁰.

В денежном выражении импорт сельхозмашин в Россию вырос с 16 млн руб. на рубеже веков до 49 млн руб. в 1913 г.⁵¹

Итоги. Подводя итоги развития металлообрабатывающей промышленности, необходимо подчеркнуть, что ее эволюция демонстрирует общее состояние российского народного хозяйства начала XX в.

В ряде отраслей наблюдался хороший относительный рост – можно привести в пример сельхозмашиностроение. В некоторых отраслях мы увидим только точечные достижения (например, крупнейший мировой авиапарк в 1914 г.), на которых обычно акцентируют внимание поклонники царской России.