Kitobni o'qish: «Я буду рядом. Теория привязанности для любящих родителей»

Часть I. Основы теории привязанности

Любая психологическая теория призвана сделать жизнь людей лучше; это происходит через осмысление происходящего с человеком в его отношениях с другими людьми и в скрытом от глаз внутреннем пространстве психики. Именно поэтому я решила начать свою книгу со знакомства с источниками теории привязанности и ее содержанием. Мы отправимся с вами в исследование исторических истоков теории привязанности, познакомимся с ее создателями, узнаем о биологических предпосылках системы привязанности и закономерностях ее развития у детей, а также разберемся, что такое типы привязанности и какими они бывают.

Глава 1. Система привязанности

Я искренне убеждена, что для ознакомления с любой теорией и последующего ее понимания важно знать не только о ее авторах и их взглядах, но и об историческом контексте, в котором она появилась. Для меня такое «знакомство» похоже на установление личных отношений, в которых через проживание эмоционального резонанса можно глубже осознать ценности и смыслы, на которые опирались в развитии своей теории ее создатели.

Итак, теория привязанности родилась в Англии в середине двадцатого столетия. Ее родоначальником стал английский психоаналитик Джон Боулби (1907–1990). В докладе «О природе привязанности ребенка к матери» (1958) он впервые поделился с широкой общественностью своими мыслями о наличии у людей биологически заложенной системы, отвечающей за развитие эмоциональной связи между детьми и родителями. Боулби был тем смелым человеком, который во всеуслышание начал говорить о том, что для развития и психологического благополучия детей важна эмоциональная связь между ними и их родителями. Если сейчас это кажется чем-то само собой разумеющимся, то еще в начале двадцатого века было принято считать, что ребенок «привязывается» к взрослому лишь потому, что тот его кормит и обслуживает другие физиологические потребности.

Сам Джон Боулби родился и вырос в семье знаменитого английского хирурга¹. Жизнь семьи строилась по общепринятому в те годы распорядку: отец Джона много работал, свою мать мальчик видел лишь в строго отведенное время, не более одного часа в день, а его воспитанием занималась няня. В три года близость маленького Джона с няней тоже была утрачена. Возможно, именно эти обстоятельства определили будущий научный интерес Боулби, связанный со значением для детей эмоциональных связей со взрослыми, исследованием влияния на ребенка разлук и потерь.

Джон был четвертым ребенком из шести, и ему прочили продолжение практики отца, но, уже будучи взрослым и обучаясь на третьем курсе медицинского факультета в Кембриджском университете, он увлекся психоанализом и заинтересовался вопросами детской психологии, выбрав свой собственный путь развития.

Окончив университет и начав свою профессиональную карьеру, Боулби много работал с детьми: два года был учителем в школе для детей и подростков с нарушением социального поведения и эмоционального развития, возглавлял Лондонскую психо-педиатрическую клинику, создал отделение детской психотерапии при Тавистокской клинике.

Джон Боулби был и практиком, и талантливым исследователем. Замечая определенные закономерности в поведении и развитии детей, он задавался вопросами о том, что же на них повлияло, и пытался понять причины. Впоследствии он одним из первых начал рассматривать важность психотерапевтической работы не только отдельно с ребенком, но и с его родителями. Со стороны его учителей в психоаналитическом сообществе это было встречено недоумением и осуждением.

Свой опыт работы с детьми и родителями Боулби активно осмыслял, выявляя закономерности, и представлял выводы на психоаналитических конференциях и в статьях. Но его труды встречали холодно и зачастую негативно. В психоанализе в то время полностью игнорировали влияние событий реальной жизни на развитие ребенка.

Но, несмотря на критику, неприятие его идей и даже угрозу исключения из психоаналитического сообщества, Боулби продолжал свою работу по изучению влияния эмоциональных отношений на развитие детей. Для него важными являлись сами дети и их родители, а девиз сотрудников отделения в Тавистокской клинике звучал так: «Никаких исследований без терапии».

В определенный момент сотрудниками исследовательской лаборатории стали Джеймс Робертсон и Мэри Эйнсворт; они оказались надежными соратниками Боулби и дали мощный толчок для развития теории привязанности. Робертсон и Эйнсворт обладали талантом наблюдения за взаимодействием родителей и детей, они разделяли взгляды Боулби на то, что раннее окружение оказывает решающее воздействие на развитие ребенка.

Робертсон в своей практике стал использовать технические средства видеосъемки и совместно с Боулби снял революционный документальный фильм «Двухлетний ребенок в больнице» (1952). Только представьте, что до этого момента во всех странах мира практиковалась раздельная госпитализация детей даже самого раннего возраста. В своем фильме Робертсон и Боулби смогли показать переживания двухлетней девочки, которая находится в больнице одна, без матери. Ребенок последовательно проживает протест, скорбь и адаптацию. До этого момента этапы проживания разлуки у детей совсем не были известны и исследованы. Фильм получил широкий социальный резонанс и повлиял на практику госпитализации детей. Теперь нам и в голову не придет оставлять в медицинских учреждениях ребенка младшего возраста без его родителей.

Мэри Эйнсворт провела несколько лет в Уганде, наблюдая за общением матерей и детей. Собранные ею данные позволили создать экспериментальную методику «Незнакомая ситуация» и выделить три типа эмоциональной привязанности, знание о которых стало краеугольным камнем теории привязанности.

В биографии Джона Боулби было также много значимых исследований, проведенных им при работе с малолетними ворами и сиротами. Это оказало влияние на понимание им закономерности формирования и развития детской психики, зависимости ее становления от раннего опыта эмоциональных отношений с родителями и ухаживающими взрослыми, а не только от физического ухода.

Пытливый ум Боулби постоянно находился в поисках ответов на загадки развития психики и привел его к изучению этологических² исследований, данных из эволюционной и аналитической биологии, кибернетики и теории систем. Это натолкнуло его на размышления о биологической основе системы эмоциональной привязанности как механизма адаптации ребенка к внешней среде, что в дальнейшем нашло экспериментальное подтверждение в серии лонгитюдных³ (продолжительных) исследований в области психологии развития.

На мой взгляд, Боулби и его соратники совершили революцию в детской психологии, развернув науку и практику воспитания лицом к ребенку и его родителям. Благодаря им сейчас младенческий и ранний возраст рассматривается как важнейший этап становления личности человека, а социум относится с большим принятием и заботой к диаде «мать и дитя»⁴.

О природе эмоциональной связи

Как уже было сказано ранее, вплоть до второй половины 1950-х годов в психологии было принято считать, что связь между родителями и ребенком формируется лишь благодаря удовлетворению его физических потребностей и в частности кормления. Хотя это звучало вполне логично, но даже в этологии начали появляться данные, говорящие о совершенно другом механизме формирования особой связи между матерью и детенышем у животных.

Конрад Лоренц в 1935 году опубликовал работу, в которой описал феномен импринтинга. Помните картинку из учебника биологии, на которой запечатлен мужчина и вереница птенцов, следующих за ним? Это и есть Лоренц. Он заметил, что после вылупления в первые дни жизни у некоторых видов птиц формируется особая связь с фигурой матери, и это происходит без опоры на приемы пищи. Птенцы после вылупления запечатлевали образ мамы и всюду следовали за ней. Именно такое поведение способствовало их безопасности и выживанию. А в 1958 году американский психолог Гарри Харлоу опубликовал свое исследование детенышей макак-резусов, которых подсаживали к куклам самок, сделанных из проволоки и меха. Он обнаружил, что детеныши привязываются к этим «мамам», которые их не кормят, но являются мягкими и безопасными при контакте.

Эти умозаключения натолкнули Джона Боулби на идею о том, что поведение привязанности является биологической данностью как у человека, так и у других представителей животного мира, и имеет своей целью поддержание близости между мамой и ребенком для выживания и защиты.

Более поздние исследования доказали биологическую основу привязанности, показав, что в ее формировании во время беременности и после родов большую роль играет гормон окситоцин. Вы помните, как после появления малыша хочется быть с ним рядом, прикасаться, смотреть на него, а от объятий появляется особая радость и даже расслабление? Это и есть работа окситоцина. Здесь стоит упомянуть, что система привязанности формируется обоюдно у родителя и у ребенка. Бондинг (от англ. bonding – связующий, соединяющий) – это «взрослая» часть привязанности, дающая родителю переживание счастья, радости от осознания развития малыша и переживания надежности контакта с ребенком. Аттачмент (от англ. attachment – прикрепление) – «детская» часть, созданная для того, чтобы ребенок мог эмоционально «прикрепиться» к взрослому, посылая ему сигналы о своих потребностях. Видимо, такая двусторонняя связь возникла и закрепилась в ходе эволюции, помогая выживанию человечества как вида, ведь младенец, в отличие от большинства новорожденных животных, не может самостоятельно следовать за взрослыми, и поэтому был выработан механизм, который помогал направлять и фокусировать внимание взрослых на беззащитном малыше.

Но почему же мудрая природа помогла создать систему привязанности, вместо того чтобы сделать новорожденного более мобильным и автономным от родителей? Ответ прост и сложен одновременно. Если мы посмотрим на животных, то заметим, что они обычно имеют определенный ареал. Их организм при рождении уже достаточно адаптирован к тем климатическим особенностям местности, в которых они появляются. Белые мишки имеют теплую шубу и метаболический процесс, помогающий им эффективно согреваться. А зебры имеют черно-белые полоски, которые помогают их телу охлаждаться при палящем солнце.

Люди же с древних времен живут в очень разных климатических, социально-культурных и экономических условиях. Новорожденному ребенку важно иметь возможность адаптироваться именно к тем условиям и сообществу, в которых он появился, найти свое место среди других людей. Поэтому младенцы появляются на свет «несовершенными», но при этом очень адаптивными. Их головной мозг и весь организм готовы к тому, чтобы дозревать в режиме реального опыта контакта с тем физическим миром и миром человеческих отношений, которые их окружают.

Проводником и представителем сразу всего мира в первый год жизни для ребенка становится первичный ухаживающий взрослый, который будет заботиться о нем на протяжении первых месяцев жизни. Для простоты изложения мы будем называть его мамой, но на самом деле им может стать любой взрослый, чутко ухаживающий за младенцем. Наверное, и здесь природа проявила большую предусмотрительность, ведь если бы привязанность формировалась достаточно быстро, по механизму импринтинга, то при потере мамы малыш, скорее всего, тоже не смог бы выжить, ведь он испытывал бы огромные стрессовые нагрузки от утраты, а утешить его не получалось бы.

А теперь представьте: девять месяцев ребенок развивается в утробе матери, где все построено по четко определенным законам, структурировано и достаточно предсказуемо. Регуляцией процессов его жизнедеятельности во многом занимается организм мамы. Но вот он рождается – и попадает в совершенно другую среду: огромное пространство, где на него со всех сторон воздействует разнообразное количество раздражителей и стимулов. Внутри него самого тоже что-то постоянно происходит, подавая непонятные сигналы, которые в будущем, с опорой на заботу мамы, будут идентифицированы и маркированы как голод, скука, страх и другие физические и эмоциональные состояния. И есть взрослый – большой и теплый, который помогает ему справиться со всем этим непонятным и тревожащим, делая его мир стабильнее и приятнее. Ребенок внутри себя определяет его своим взрослым, настраиваясь на особенности контакта с ним.

Карл Бриш сравнивает отношения привязанности с надежной гаванью, в которую ребенок, как кораблик, может зайти для восстановления после встречи с бушующим морем жизни. А у меня возникла метафора надежного дома: у него есть своя архитектура, внутренняя планировка, он снабжен необходимыми ресурсами и защищен крепкой дверью. Такой дом выстраивает чуткий взрослый, который может замечать потребности ребенка, утешать во время стресса и смотреть на его чувства, не отвергая их, а признавая их уместность. Ребенок может возвращаться в этот дом для восстановления и отдыха, а позже построить другие, свои собственные схожие дома надежных отношений.

Важно помнить, что система привязанности активизируется при переживании ребенком неблагополучия, страха и стресса. Когда какое-то внешнее или внутреннее воздействие для него становится чрезмерным и он не может самостоятельно с ним справиться, ребенок ищет визуальный, телесный контакт, призывает родителей плачем. Чем младше ребенок, тем больше ему требуется помощи и заботы со стороны взрослых, чтобы стабилизировать свое состояние и вновь почувствовать себя в безопасности.

Без эмоциональной связи младенец не может жить и развиваться. За счет контакта со взрослым внутренние системы организма приходят в сбалансированное состояние, снижается количество гормонов стресса в крови, а количество гормонов радости и роста повышается.

Стресс

Но что же происходит, если ребенок остается один на один с возникшим у него стрессом? Чтобы узнать это, давайте сначала немного поговорим о физиологии стресса.

Организм человека представляет собой слаженный и сложный биохимический завод, в котором все части взаимосвязаны.

Стресс – это физиологическая реакция организма, возникающая в ситуации воздействия стрессора (раздражителя), призванная адаптировать организм к повышенной нагрузке.

Самый легкий способ разобраться в том, как устроена система стресс-реакции, – это совершить путешествие во времени и отправиться в ту эпоху, когда данная система формировалась и закреплялась у наших предков. В те далекие времена самыми опасными стрессорами являлись дикие животные и агрессивные соседи. Чтобы выжить при внезапной встрече с ними, действовать нужно было почти молниеносно, поэтому реакция стресса в первую очередь подготавливала человека к моментальному активному действию.

В момент стресса организм переходит в режим повышенной готовности, симпатическая ветвь нервной системы активизируется, включая реакцию «бей или беги». Ведь только быстрое нападение на угрожающего безопасности зверя или бегство от него могли спасти жизнь. Эмоциональной окраской такой реакции для человека стали злость или страх.

Для успешной реализации программы «бей или беги» в кровь выделяется адреналин, наполняющий мышцы дополнительной порцией крови. В это же время глюкокортикоиды повышают тонус мышц, отчего все тело напрягается, готовое к активным действиям. Выделяется кортизол, и в этот же момент внимание обостряется и становится туннельным, ведь важно не упускать из виду угрожающий объект. Весь организм переходит в режим «военных действий», и его «мирная промышленность» снижает обороты своей активности, отдавая ресурс энергии в поддержание стрессовой активизации. Сейчас встает задача выживания, и поэтому пищеварительная и иммунная системы замедляют свою работу, рост и регенерация клеток отходят на второй план.

И все это является подготовкой для реализации программы «бей или беги», направленной на выживание. Если человеку удается ее реализовать, победив зверя или убежав от него, то он расходует весь энергетический потенциал, который был активизирован, его мышцы расслабляются, гормоны стресса перерабатываются в крови и цикл стресс-реакции завершается. Человек расслабляется и успокаивается.

Но что, если в сложившейся ситуации невозможно убежать или напасть? Что, если угроза так велика, что с ней никак не совладать? Тогда срабатывает третья стратегия выживания – замирание. Это происходит в момент отчаяния, когда активное действие невозможно. Головной мозг принимает решение притвориться уже умершим, чтобы зверь прошел стороной. Эта реакция для организма является экстремальной и экстренной. Она похожа на действие рычага стоп-крана, после включения которого организм резко затормаживает всю активность. Парасимпатическая ветвь нервной системы активизируется, выключая активность симпатики. Человек попадает в состояние диссоциации и ступора. Все системы замедляют свою работу. Сердцебиение и дыхание становятся поверхностными. Человек как бы выключается, «выпадает» из мира, чтобы не чувствовать ужас происходящего.

Что происходит с младенцем в ситуации стресса?

Для младенца раздражителем-стрессором может стать очень многое: от грубого шва на одежде до громкого звука или колик в животике. Такое воздействие может быть чрезмерным и запустить стрессовую реакцию.

В такой момент повышается напряжение в симпатической ветви нервной системы и включается та самая реакция «бей или беги». Но младенец не может никуда убежать. Ради спасения у него активизируется система привязанности, он чувствует потребность быть в безопасности через контакт со значимым взрослым и включает систему оповещения об этом. Думаю, вы уже поняли какую. Он плачет. Плач ребенка происходит на особых частотах, ни один взрослый не может его игнорировать. Плач – это гарантия выживания для младенца и единственный сигнал тревоги, с помощью которого он может рассказать о своем неблагополучии. Если ребенок плачет, значит, он уже не справляется сам. И если вы сейчас прислушаетесь к себе и зададите внутренний вопрос: «А чего бы мне больше всего хотелось, когда я плачу?», то в большинстве случаев ответ будет таким: «Чтобы то, что меня расстроило, закончилось и чтобы кто-то большой пришел и помог мне».

Младенец не может сражаться или бежать, поэтому он призывает на помощь свою маму. Она приходит и, беря его на руки, помещает внутрь «домика» их отношений привязанности, где безопасно и спокойно. Мама угадывает, что же стало причиной стресса, помогает с этим справиться. Во время такого контакта выделяется гормон окситоцин, а гормоны стресса со временем снижают свою концентрацию в крови, и малыш постепенно успокаивается.

Наверное, поэтому младенческий возраст характеризуют как симбиотический период в развитии детей, ведь мамина нервная система и ее действия продолжают выполнять функции сорегуляции нервной системы малыша.

Но что же происходит, когда напряжение высокое, малыш плачет, но к нему никто не спешит на помощь? Симпатическая ветвь нервной системы находится в состоянии возбуждения. В кровь выбрасываются дополнительные порции гормонов стресса, вся мускулатура еще больше напрягается. Эмоционально ребенок переживает состояние паники и ужаса. Он один, никого, способного ему помочь, в большом мире нет. Младенец не может выйти из этого состояния самостоятельно. И в момент пиковой нагрузки включается реакция замирания. Стоп-кран срабатывает. Ребенок отключается, плач замолкает. В такие моменты дети обычно засыпают от истощения, наступает диссоциация. Такой сон не приносит организму отдыха, восстановления, успокоения. В крови продолжают бушевать гормоны стресса, но сил, чтобы быть активным, уже нет. После такого сна ребенок часто просыпается вялым, раздраженным или, наоборот, равнодушным, его ничего не интересует.

Частое попадание в диссоциацию приводит к задержкам в психофизиологическом развитии ребенка. В крови остается большая концентрация гормонов стресса, гормоны счастья и гормоны роста не выделяются в необходимом количестве, рост и развитие ребенка замедляются. Это один из ответов на вопрос, почему дети, попадающие в детские дома в младенческом и раннем возрасте, зачастую имеют признаки моторной и психо-речевой задержки в развитии, а попадая в любящие семьи, показывают значительные скачки в развитии и могут впоследствии «догнать» своих сверстников.

Чем старше становится ребенок, тем с большим количеством стрессоров он учится справляться самостоятельно и тем реже будет активироваться система привязанности. При этом в момент возникновения пиковых нагрузок он по-прежнему будет обращаться к своему ведущему взрослому, чтобы тот помог ему справиться со стрессом, опасностью и восстановить чувство безопасности.

Надежность и познание мира

У младенца базово заложено безграничное доверие к тому взрослому, который становится его первичным ухаживающим лицом. Если у вас есть опыт родительства, вспомните, как ваш малыш смотрел на вас. Внимательно и открыто.

Мы уже говорили о том, что мама становится для младенца точкой сборки мира, причем и внешнего, и внутреннего, основой его безопасности. Если мама встревожена, напряжена, это является для ребенка сигналом о том, что в большом мире происходит страшное, и малыш тоже автоматически напрягается, его система привязанности активизируется, потребность быть рядом с мамой усиливается. И наоборот, если мама достаточно расслаблена и спокойна, ребенок с интересом смотрит по сторонам и очень хочет узнавать новое.

Возможно, вы наблюдали такую ситуацию на детской площадке: мама сидит на лавочке, малыш рядом играет в песочнице. Светит теплое солнце, мама улыбается, ребенок увлечен и занят своей игрой. Но вдруг по площадке проходит человек с собакой. Мама напрягается и внимательно провожает их взглядом. Малыш тотчас отрывается от игрушек и старается быть поближе к маме. Он уловил ее напряжение и знает, что рядом с мамой быть безопаснее, особенно если от нее исходят сигналы о том, что что-то пошло не так. Маленький ребенок не имеет своего негативного опыта общения с собаками, но мамино напряжение говорит ему, что рядом присутствует угроза, и надо быть начеку.

Чем младше ребенок, тем больше он «сонастроен» на невербальную сигнальную систему мамы и отслеживает уровень безопасности окружающей среды через ее состояние баланса напряжения – расслабления. Именно поэтому младенцам, еще не достигшим возраста полугода, так важно быть в почти постоянном контакте с мамой, видеть ее, быть у нее на руках. Они как будто бы сидят перед окошком своего надежного домика и рассматривают все вокруг. Но как только родитель пытается ускользнуть по своим делам, они включают сирену, свидетельствующую о потребности быть в надежном контакте здесь и сейчас.

Думаю, вы сейчас заметили, что наш познавательный интерес и система привязанности имеют огромное влияние друг на друга. Они словно бы сидят на качелях-балансирах: один взлетает, другой приземляется. Когда система привязанности активизируется на фоне проживания стресса и потребность в успокоительном контакте с близким усиливается, то любопытство автоматически снижается и программа исследования мира приостанавливается.

Когда моему сыну было чуть больше года, ему впервые подарили машинку на пульте управления. Это была ярко-красная гоночная модель автомобиля. Мы сидели вместе на полу, и сын с огромным интересом и любопытством ее рассматривал. Я решила показать все возможности новой игрушки и нажала на пульт управления. Машинка зажужжала и поехала. Сын испугался и вскочил мне на колени; прижимаясь ко мне, он смотрел на нее широко открытыми глазами. Я остановила столь стремительно уехавший игрушечный транспорт. Сын слез с моих колен и пошел к ней. Я снова нажала на пульт, а сын почти моментально вернулся ко мне. Конечно, я сопровождала свои действия разъяснениями, не нажимая на кнопку запуска резко. Но новое и громкое действие игрушки все равно пугало, сын снова прибегал ко мне в объятия, и только почувствовав себя в достаточной безопасности, возвращался обратно к машинке. Так продолжалось какое-то время, пока игрушка не попала в категорию «знакомое и понятное».

Ребенок может проявлять любопытство, исследовать мир, с интересом играть только тогда, когда он достаточно спокоен и чувствует себя в безопасности.

Внутренняя рабочая модель

Мы уже говорили о том, что формирование определенного типа привязанности происходит на протяжении всего первого года жизни ребенка. В этот период младенец получает опыт заботы о себе. Его головной мозг фиксирует качество отклика со стороны взрослого в моменты подачи сигнала ребенком о возникновении у него потребности в близости. В его внутреннем дневничке записывается: «Я позвал – ко мне пришли, я позвал – ко мне пришли, мне было плохо – мне помогли» или: «Я позвал – ко мне пришли, я позвал – ко мне не пришли, я позвал – ко мне пришли, мне было плохо – мама злилась и кричала, мне стало страшно».

Такой повторяющийся опыт формирует у ребенка «внутреннюю рабочую модель», которая является своеобразным сборником ожиданий ребенка того, как его взрослый реагирует на призывы о помощи и помогает ли ему в моменты неблагополучия с ними справиться. А еще формируется образ самого себя: «Я – такой, как обо мне заботятся». Ни один ребенок, вплоть до подросткового возраста, не воспринимает ведущего взрослого как «плохого». Ребенок всегда объясняет себе происходящее тем, что это с ним самим «что-то не так», поэтому его взрослый постоянно злится и ругается.

Можно сказать, что ребенок в первый год жизни получает базовый опыт построения межличностных отношений: «То, как мама реагирует на мой призыв о помощи, является законом во всех отношениях, все люди будут так на меня реагировать». Если ребенок испытывает бурю эмоций, с которыми он не может справиться, и обращается к взрослому за помощью и утешением, и у взрослого получается разместить внутри себя весь спектр чувств ребенка, оставаясь с ним при этом эмпатичным, то ребенок получает опыт разделенности и безопасности в отношениях и формирует на этой основе «предожидание» поддерживающего и надежного контакта и с другими людьми. Также это помогает лучше узнать себя и постепенно научиться способам самоутешения, основанным на тех, какие использует взрослый. Так формируется система эмоциональной саморегуляции. По большому счету, ребенок учится быть чувствительным к себе, что поможет стать в будущем отзывчивым к другим.

Если же родитель не может выдерживать накал чувств ребенка, проявляет агрессию или, наоборот, становится холодным и отстраненным, то ребенок получает опыт небезопасности. Тогда он вынужден учиться прятать свои чувства, не проявляя их при взрослом ради возможности оставаться с ним в более спокойном контакте, хотя внутри него может продолжать бурлить коктейль гормонов стресса. Или учиться выражать свои переживания еще более выразительно и бурно, чтобы точно привлечь к себе внимание взрослого.

Я предвижу, что сейчас у вас поднялась тревога о том, что, возможно, первый год заботы о вашем ребенке сопровождался сложными жизненными обстоятельствами, и от этого вам не удалось дать настолько надежный опыт заботы ребенку, как хотелось бы. Хочу вас успокоить тем, что в своей терапевтической практике на протяжении более чем десяти лет я замечаю, что если у ребенка по тем или иным причинам базово сформирован один из ненадежных типов привязанности, то при повышении качества контакта и возможности эмпатического отклика родителей на потребности детей, тип привязанности меняется в направлении большей надежности.

Ведущий чуткий взрослый

Взрослый, который проводит с ребенком большую часть времени, становится основной фигурой привязанности. Именно к нему будет обращаться ребенок при переживании боли и страха, радостно бежать при встрече. От его умения быть чутким зависит то, какой опыт помощи и утешения получит малыш. На основе этого к концу первого года жизни будет сформирован тот или иной тип привязанности.

Ведущему взрослому важно быть чутким. Чуткость проявляется в высоком уровне эмпатии со стороны взрослого, его возможности помочь ребенку удовлетворить активизированные потребности и утешить ребенка, оставаясь самому в достаточно уравновешенном эмоциональном состоянии.

Если разделить чуткость на элементы, то мы увидим, что она состоит из:

• Открытости. Это проявляется в том, что взрослый доброжелателен к ребенку и настроен на восприятие его сигналов. Родитель старается понять ребенка, познакомиться с ним, отодвинув в сторону свои образы и фантазии. Хотя раньше и считалось, что младенец – это чистый лист бумаги, который впитывает всю внешнюю информацию, и она формирует его как личность, сейчас, основываясь на ряде экспериментов⁵, уже можно утверждать, что заложенный темперамент ребенка вносит свой вклад в его активность при установлении контакта со взрослыми, отчего малыш является деятельным партнером во взаимодействии с родителями. Да и опыт многодетных родителей это подтверждает сполна. В одной семье могут быть одновременно ребенок, которому свойственен размеренный темп действий и низкий порог возбуждения, и ребенок, у которого быстро меняется настроение и для которого важен интенсивный контакт с близкими.

• Внимательности. Это проявляется в том, что взрослый настроен на восприятие сигналов ребенка и может замечать их. Сигналы могут быть очень интенсивными, такие как плач, а могут иметь не столь ярко выраженный характер, например, дети с трех месяцев могут отворачиваться от чего-то, что их пугает, кряхтеть при неприятных ощущениях. Взрослому может быть сложно всегда замечать незначительные сигналы со стороны младенца, но при накоплении опыта внимательного восприятия такие сигналы становятся все более явными для родителя.

• Понимания. Это проявляется в том, что после восприятия явного или почти незаметного сигнала взрослый старается понять, о чем пытается сообщить ребенок, подавая его. Это может стать целой головоломкой. Родитель зачастую ходит по «минному полю», проверяя различные гипотезы и часто «подрываясь» на неправильных догадках. Увы, к ребенку не прилагается инструкция по пользованию, и приходится писать ее самому, опираясь на опыт взаимодействия здесь и сейчас. Хорошо то, что чем больше взрослый пытается угадать, что же происходит с малышом, и предлагает ему разные варианты утешения и помощи, тем лучше ребенок учится сам понимать свои ощущения и более однозначно давать сигналы о том, что с ним происходит. На группах для родителей «SAFE – практика надежной привязанности до и после родов» родители делились личным опытом по различению плача своих детей, замечая, что с каждым месяцем в сигнальной системе ребенка появляется большее количество разных по тональности плачей, обозначающих определенные потребности их малышей.

• Помощи. Это проявляется в том, что родитель, восприняв и поняв, что с ребенком что-то происходит, стремится ему помочь. Первым шагом становится восстановление близости с ребенком через телесный и визуальный контакт. В такой момент ребенок получает сигнал, что он не один, что его надежный взрослый рядом с ним и что вместе они справятся с любой напастью. Вторым шагом является снижение действия стрессора, т. е. того, что является чрезмерным для ребенка. Это может быть чувство голода, физический дискомфорт, потребность в общении и многое другое. Восстановление контакта и помощь в удовлетворении возникшей потребности помогают ребенку успокоиться. Но бывают такие случаи, когда невозможно понять, отчего ребенок расстроился и плачет, что стало для него чрезмерным, или, может быть, его переживания связаны с болевыми ощущениями, которые не поддаются снижению. Тогда малыш продолжает плакать, даже на руках у взрослого. Родителю в таких случаях очень важно оставаться рядом с ребенком, ведь малыш все равно получает опыт разделенности и поддержки, а оставшись в одиночестве, он будет впадать в состояние паники, отчаяния и диссоциации.

• Своевременности. Важно понимать, что скорость требуемой реакции зависит от возраста ребенка. Чем он младше, тем меньше у него есть ресурсов выдерживать стрессовую нагрузку и тем более скорая помощь ему требуется. Но чем старше он становится, тем более совершенными становятся как его нервная система, так и другие системы организма, что помогает выдерживать фрустрацию⁶ все дольше. Представьте себе, что в комнате с температурой шестнадцать градусов находятся в легкой одежде младенец, дошкольник и младший подросток. Для кого быстрая помощь окажется более необходимой? А кто сможет подождать пять минут или даже десять?

Взрослый 24/7

После всего, что было сказано выше, у многих родителей появляется вопрос: нужно ли ведущему взрослому проводить с малышом все время, быть в контакте 24/7? На самом деле нет. Это даже может быть вредным. Почему, спросите вы? Ответ очень прост: включенный контакт с ребенком требует больших энергетических затрат от родителя, и если родитель не будет отзывчив по отношению к себе и своим потребностям в отдыхе, будет перегружен, то в определенный момент он достигнет эмоционального и физического истощения и не сможет быть отзывчив по отношению к ребенку. В такой ситуации родитель может проводить много совместного времени с ребенком, но при этом качество отношений и эмоционального контакта будет снижаться. Здесь важно ответить для себя на вопрос: сколько я могу быть в надежном контакте с ребенком без перегрузки?

Иерархия привязанности

Я часто слышу на консультациях истории пап о том, что они очень весело и гармонично могут проводить совместное время с маленькими детьми, но как только приходит мама, папа для ребенка становится на какое-то время как будто неинтересен, все внимание малыша моментально переключается на маму и возможность близкого контакта с ней. Почему так происходит?

Младенец устанавливает отношения привязанности первоначально с одним из взрослых, который проводил с ним большее количество времени и был достаточно чуток к его потребностям. Затем в его жизни появляются и другие активные взрослые, которые на него настроены и заботятся о нем. С этими взрослыми у ребенка развивается своя нить привязанности. При этом типы привязанности с разными взрослыми могут быть разными, ведь качество привязанности зависит именно от качества контакта и степени чуткости. Таким образом у маленького человека появляется целая плеяда отношений.

Во время возникновения напряжения и сложных переживаний невозможно бежать во все стороны сразу, и ребенок инстинктивно выбирает того, кто является для него ведущим взрослым, того, с кем он получил большее количество опыта утешения. А вот если такого взрослого не оказывается в доступе в момент возникновения стресса, то ребенок обращается за поддержкой к другому взрослому, с которым у него тоже есть опыт утешения в ситуации неблагополучия.

Представьте пирамиду, на верхней ступени которой располагается ведущий взрослый⁷, на второй – следующий по значимости и так далее. Такое положение взрослых в пирамиде привязанности ребенка не является чем-то застывшим и недвижимым. Количество времени, проведенного вместе, и качество отклика на призыв о помощи может со временем меняться, и взрослые передвигаются по ступеням пирамиды, становясь более близкими лицами привязанности или чуть отдаленными.

Глава 2. Типы привязанности

Мы с вами уже знаем, что активизация системы привязанности является активизацией потребности в близком контакте, помогающем восстановить чувство безопасности у ребенка в стрессовой ситуации. И то, какой повторяющийся опыт поддержки и эмоционального сопровождения со стороны взрослого получает в этот момент ребенок, формирует внутри него предожидание определенной реакции взрослого на его будущий призыв о помощи, а также формирует стратегии и формы поведения самого ребенка, которые помогают ему в момент напряжения и неблагополучия оставаться в достаточно стабильном контакте с фигурой привязанности. Именно этим предожиданием реакции взрослого и выработанной стратегией поведения в стрессовой ситуации является тип привязанности.

При этом стресс у ребенка вызывают очень разнообразные раздражители – те, с которыми он еще не в состоянии справиться самостоятельно. В процессе роста и развития количество и качество таких раздражителей изменяется. Если в младенчестве это огромный набор стимулов и чаще всего ими становятся как физиологические, так и эмоциональные потребности, то в подростковом возрасте это скорее эмоциональные и социальные потребности, при неудовлетворении которых возникает стрессовая реакция, которую бывает очень сложно преодолеть в одиночку (тогда как с физиологическими потребностями подросток уже сам справляется достаточно успешно). Искусство родителя оставаться чутким в разных возрастных периодах ребенка основывается на знании ведущих потребностей в каждом конкретном возрасте, позволяющем быстрее замечать напряжение у ребенка и помогать с ним справляться. О том, какие потребности являются главными в каждом возрастном периоде, мы поговорим с вами уже во второй части книги.

Важно знать

Понимание ведущей функции системы привязанности позволяет прояснить недоумение многих родителей о том, почему у ребенка сформировался один из ненадежных типов привязанности, в то время как они были достаточно внимательны и заботливы по отношению к своим детям. Возможно, в спокойной обстановке качество контакта было действительно достаточно высоким, но во время переживания стресса ребенок не получал требуемый для него объем утешения и опыт восстановления чувства безопасности.

При этом важно помнить, что ребенок тоже является активным участником своих жизненных событий и первоначально уже имеет свои характерологические особенности, например тип темперамента и уровень чувствительности центральной нервной системы к физическим, эмоциональным и социальным раздражителям. Из этого следует, что способ, количество и качество утешения и чуткости, которые необходимы каждому ребенку, очень индивидуальны и требуют большой исследовательской работы со стороны родителей. Бывает так, что объем потребности в утешении и поддержке у ребенка больше, чем то, что по разным причинам может ему дать родитель в этот момент. Ведь взрослый – это не робот, а тоже живой человек, состоящий из плоти и крови, который может уставать и сам быть в стрессе. Поэтому понимание себя и чуткость к себе со стороны взрослого не менее важны, чем к ребенку.

Открытие типов привязанности

Я уже упоминала о том, что во время поездки в Уганду Мэри Эйнсворт проводила наблюдения за маленькими детьми и их матерями, отмечая и записывая особенности их взаимодействия. Там она получила уникальный многочасовой опыт наблюдения за диадой «мать и дитя» в естественных для них условиях отношений. После возвращения в США Эйнсворт провела первое лонгитюдное исследование младенцев: она еженедельно посещала семьи с младенцами на дому, наблюдала за их поведением и особенностями ухода за ними со стороны родителей. Систематизировав данные своих наблюдений, Мэри Эйнсворт описала различные стратегии ухода родителей за детьми и то, как они влияют на поведение ребенка в момент возникновения потребности в близости. Эти данные и сыграли немаловажную роль в выделении различных типов привязанности.

А в 1965 году Эйнсворт создала методику «Незнакомая ситуация», с помощью которой можно было достаточно точно установить тип сформировавшейся привязанности к ведущему взрослому у детей с двенадцатого по девятнадцатый месяц жизни.

Суть методики заключается в создании стрессовой ситуации для ребенка и отслеживании особенностей его реакций, поведения в контакте с родителем и того способа утешения, которым пользуется взрослый.

Методика «Незнакомая ситуация»

Мама с ребенком приходят в помещение, совершенно для них незнакомое. В нем находится игровая зона, есть стул, журнальный столик и видеозаписывающая аппаратура.

Сама методика состоит из восьми эпизодов, длящихся по три минуты каждый. Все начинается с того, что мама с ребенком заходят в это незнакомое для них помещение и осваиваются там.

Затем туда же входит незнакомец, который вступает в короткий диалог с мамой и знакомится с ребенком, присоединяясь к его игре.

В определенный момент раздается стук в дверь, который является сигналом для мамы.

Сказав несколько слов на прощание ребенку, мама выходит из комнаты.

Этот момент, как правило, запускает стрессовую реакцию ребенка. Если он начинает плакать или пытается открыть дверь, за которую вышла мама, незнакомец старается его утешить или отвлечь игрой.

По прошествии трех минут мама возвращается в комнату, восстанавливая контакт с ребенком, а незнакомец уходит.

Еще через три минуты происходит второе расставание. В этот раз ребенок остается совершенно один. При сильном плаче в помещение входит уже знакомый ему незнакомец и старается утешить ребенка. И только затем возвращается мама.

Данная методика прошла ряд испытаний в различных лабораториях и подтвердила свою точность.

При проведении методики исследователь фиксирует определенные факты: реакции и действия мамы и ребенка, самостоятельно ничего не додумывая. Это позволяет ему быть достаточно объективным, не привнося своего личного отношения.

Каждый тип привязанности имеет определенный набор характеристик исследовательской и игровой деятельности ребенка, реакций на расставание и воссоединение с мамой, отклик на утешения.

Когда я работала в детской больнице, мы с коллегой проводили исследование типа привязанности, пользуясь этой методикой. И я хочу честно признаться, что при ее проведении я сама испытывала высокую стрессовую нагрузку. Мое сердце разрывалось от доносящегося плача детей и полных напряжения и сочувствия ребенку глаз родителей, вместе с которыми мы были по другую сторону двери. Часто мы не выдерживали трех отведенных минут, и мама возвращалась чуть раньше к своему ребенку после второго расставания. Думаю, что такое своеволие не нарушало точности диагностики, ведь стрессовая реакция всегда была острой, и рисунок проявления типа привязанности был очень ярким и отчетливым.

А теперь давайте подробнее рассмотрим существующие типы привязанности и тот опыт контакта со значимым взрослым в ситуации стресса, который влияет на развитие разных типов у детей.

Надежный тип привязанности

Чем младше ребенок, тем важнее для него переживание защищенности и надежности в отношениях с родителями. Мир для него еще слишком велик, чтобы встречаться с ним один на один. Отношения со взрослым являются для него в первую очередь защитой и поддержкой, в которой он ищет утешения и успокоения. И чем более чуток и сонастроен на сигналы ребенка взрослый, тем надежнее переживает свою связь с ним ребенок.

Лиза

Наш кабинет был небольшого размера, около десяти квадратных метров. В нем на штативе стояли две камеры, охватывающие своими объективами все пространство. Напротив окна стояли журнальный столик с брошюрами и два взрослых стула, на расстоянии полуметра на полу лежал коврик, на котором расположилась деревянная песочница с набором разнообразных игрушек.

Для проведения исследования к нам пришла девочка Лиза, ей два дня назад исполнилось шестнадцать месяцев. По коридору она шла с мамой за ручку, оглядываясь с интересом по сторонам, но не решаясь отойти от мамы.

В кабинете мама помогла Лизе снять обувь и села с ней рядом на коленках около игрушек. Лиза какое-то время стояла около мамы, оглядываясь по сторонам. Мама внимательно смотрела в те же стороны и рассказывала Лизе о тех предметах, на которых задерживался взгляд девочки. Вскоре Лиза села на пол и стала изучать игрушки, время от времени показывая какие-то из них маме. Мама благосклонно рассматривала их и проговаривала их особенности: «Это синий слоник, у него длинный хобот. Он кажется веселым. Он тебе нравится».

Когда вошел незнакомый для Лизы человек, мама перевела взгляд на него и слегка улыбнулась. Лиза посмотрела на незнакомца и продолжила свою игру. Когда незнакомец присел рядом с ней на коврик, она заинтересовалась возможностью с ним поиграть, но мама все равно оставалась первой, кому девочка показывала игрушки. Раздался условленный стук в дверь, и мама, предупредив Лизу, вышла. Девочка была в замешательстве. Она перестала играть, встала с пола и внимательно смотрела на дверь. Незнакомец заговорил первым: «Маму позвали, она вышла и скоро придет. Давай с тобой поиграем, смотри, какой зайка». Лиза перевела взгляд на говорившего, затем снова посмотрела на дверь. В глазах скопились слезы. Играть она больше не хотела. Лиза попыталась открыть дверь, но та не поддавалась. Она горько заплакала. Слова утешения незнакомца не помогали. Но как только вошла мама и взяла Лизу на руки, девочка сразу успокоилась. Это было удивительно быстро, как будто мама нажала на кнопку выключения сирены. Спустившись с рук мамы, Лиза вновь продолжила прерванную уходом мамы игру.

Когда мама вышла во второй раз и девочка осталась совсем одна в кабинете, она сразу начала громко плакать, оглядываясь по сторонам. Лиза подходила к двери, пытаясь ее открыть, после понимания тщетности своих усилий она села рядом на колени и продолжила громко, призывно плакать. Когда открылась дверь и мама зашла, эффект «выключения» плача повторился. Лиза взяла в руки мячик и протянула его маме.

Стрессовая ситуация и ребенок

В момент стрессовой ситуации Лиза открыто показывает свои чувства. Она испугана и старается выйти из комнаты вслед за мамой, призывно плача. Девочка дает очень четкий и однозначный сигнал о том, что нуждается в этот момент именно в маме, что другой незнакомый человек неспособен ее утешить и восстановить ее чувство безопасности. Но как только мама возвращается и Лиза восстанавливает с ней контакт через утешительные прикосновения, в которых зашифрован посыл: «Я здесь, с тобой и для тебя», ребенок успокаивается, чувствует себя в безопасности и готов продолжить свою игру.

Ведущий взрослый

Мама Лизы с самого ее рождения была эмоционально теплой, отзывчивой, последовательной в своих действиях и не оставляла дочь одну во время ее плача. Она всегда приходила на помощь, стараясь понять, что же происходит, и утешала ее. Даже если мама не угадывала причин беспокойства Лизы, она могла выдержать и принять слезы дочери, оставаясь в контакте с ней. Лиза получила важный опыт преодоления чувства страха и беспомощности: всегда можно рассчитывать на поддержку мамы, когда она ей необходима. Именно поэтому малышка так быстро переставала плакать при появлении мамы: мама действительно надежна, понятна и предсказуема, она не несет в себе никакой угрозы, она проверенный помощник.