Kitobni o'qish: «Реликтовая популяция. Книга 1»

КНИГА 1

СПУТНИКИ ВСЕГДА НАЙДУТСЯ

РЕМАРКА

Время давнее, но не в прошлом, а в будущем, когда человечество, вспыхнув научно-техническим прогрессом, растянувшимся на короткие столетия, породило много такого, чего не могла воспроизвести природа за миллионы и миллионы лет.

Вспыхнуло и погасло. Причин тому – не счесть.

Но главное – космические катастрофы, уничтожившие очаги внеземных обитаний человечества, с сокрушительным их падением на Землю.

Тлеющие угли былого, покрываясь пеплом варварства и деградации, долго ещё чадили, сохраняя кое-где чистые искорки света.

Планета по имени Земля всё также вращалась вокруг Солнца и неслась сквозь вселенское пространство. Сутки стали чуть длиннее, когда-то таявшие ледники кое-где вновь смерзлись в сплошной покров очередного оледенения, море отхлынуло от берегов, осушив громадные территории.

Всё живое сопротивлялось натиску холодов и подобно морю тоже отступало. Ближе к солнцу и теплу, тесня других, вклиниваясь в чужую среду или вообще очищая дорогу только для себя.

Природа, изношенная и латанная-перелатанная человеком, его неумением с ней обращаться и скудоумием, пришла в новое свое равновесное состояние, отличное от того, какой она была в начале технической человеческой цивилизации. В новой природной среде живому стало неуютно. Всё, что когда-то росло, цвело и пахло, бегало, плавало и летало, оказалось чуждым в этом новом мире. Другие, непохожие существа, приспосабливались и становились хозяевами Земли.

Чужаки совсем недавней древности мешали развитию новых видов быстро эволюционирующих живых существ. Молодым пришлось тесниться, вклиниваться в ареалы ветхой жизни или вообще очищать от них дорогу, территории, место под равнодушным небом. Да и само небо всё чаще тянуло свои смертоносные лучи через истонченную озоновую оболочку.

Не на жизнь сошлось старое и новое…

Исподволь вырастали диковинные травы, слизнув которые, жвачные теряли способность приносить приплод. Съеденные плоды, невиданной формы и вкуса, убивали желающего их вкусить. Незыблемый закон керильной чистоты треснул, как стукнутое о камень зеркало, и миллионы лет разыгрываемая трагедия хищник-жертва обернулась неизреченным хищник-яд, отчего вымерли от голодной смерти целые классы животных.

Люди забились в города-резервации, силясь сохранить вокруг себя ауру прежних экосистем. Однако она мутнела и скудела в волнах бурного натиска свежей, прекрасно уживающейся в возникшей природной среде, жизни. И людям становилось всё труднее и труднее удержаться на измененном лике планеты. У подавляющей части человечества не было сил, а главное, желания кого-то теснить, куда-то вклиниваться, измышлять о коэволюции. От былых технологий и достижений во многих отраслях деятельности остались фрагменты, да и те терялись или забывались из века в век, превращаясь в памяти людской в легенды, сказки, а то и в будто бы изощренные фантазии и выдумки древних поколений.

Человечество превратилось в РЕЛИКТОВУЮ ПОПУЛЯЦИЮ.

Оно мечтало не о будущем, а о прошлом, оно жило прошлом, оно сверяла свои деяния с прошлым.

Правда, для окружающего разнообразия наделённых зачатками разума и вполне разумных существ, люди ещё оставались, если не богами или хозяевами наследия былого величия, то, во всяком случае, представителями ведущего пока что на Земле вида и персонажами полу волшебного мира давно забытых чудес и деяний.

Из людей мало кто понимал агонию отмирающего величия их прошлого, да и к тому же каждое поколение находило мир таковым, каким он в их представлении и должен быть: с повседневными заботами, мелкими радостями и состоянием окружающей их природы. Они мечтали, совершали большие и малые поступки, жили и давали жизнь себе подобным.

Но тот, кто понимал – боролся, искал, надеялся на возрождение…

Команда Свима
Глава 1

Первый день весны кугурумом*(*cм. глоссарий в конце книги) был назначен ветреным и дождливым, дабы напомнить разумным порядок вещей правильно действующих природных явлений. Весны без дождя и слякоти не бывает. Терпите и радуйтесь возможности ощутить приближающееся потепление не только в стенах города, но и в окружающем мире. Вчера ещё над городом в мутном небе огненной кляксой плавало желтое солнце, а легкий морозец бодрил редких прохожих. Сегодня же вокруг всё помрачнело и ссутулилось. Тучи повисли почти над головой и сыпали мелкими дождинками.

Двое тескомовцев устало брели по пустой улице вдоль плотно стоявших в этой части города построек. В такие ненастные дни горожане находили занятия в домах, выродки предпочитали прятаться под крышей клановых дворов, и только вьючным торнам погодные неприятности не мешали выполнять обязанности по переноске грузов из различных концов Керпоса в другие.

Торны шли навстречу тескомовцам, обгоняли их, а те с мрачными лицами провожали их причудливо одетые фигуры.

– Вот кому всегда хорошо, – пробурчал один из тескомовцев, обходя невозмутимо шагающего биоробота с объёмистой поклажей на плечах. – И збун им нипочём, и дождь они не замечают.

– Торны, они такие, – нехотя отозвался другой.

Было видно, как тескомовцам было тошно тащиться по пустынной улице.

Они выходили к небольшой площади.

– Ты посмотри, что он делает!

– Не отвлекайся, Садо… Здесь… и эта ужасная погода… – порыв ветра унес слова куда-то в узкую щель ближайшей улицы.

Садо, долговязый, жилистый и длинноволосый тескомовец лет еще шестидесяти или близко к тому, приостановился, дёрнув спутника за рукав.

– Да ты только посмотри! Сюда!

– Э… Мальчики дерутся? И этот… Хм…

Второй тескомовец, зачехлённый в полный меленрай, замедлил шаги. Остановился, попридержал ленту через плечо – пропуск в часть города, заселённую шмыхами – рукой от ветра.

– Видишь, как он?

– Да, подвижен, – неопределенно подытожил свои наблюдения второй тескомовец.

– Подвижен? – на смуглом лице Садо отразилось удивление. – Ты что, смотришь и не видишь! Он делает это двумя руками… Ну, Клик, смотри же!

Клик прищурил глаза, пожевал полными губами.

– Да, похоже… Вот проклятая! – Он развернулся, чтобы выпутаться из обернувшей его шею ленты. – Да-а, ты прав. Хотя…

Он равнодушно посмотрел на дерущихся мальчишек.

Один из них, может быть, всего лет пятнадцати, отбивался от четверых более старших ребят зажатыми в правой и левой руках палками. Его противники нападали, но они просто махали перед собой своим оружием – теми же палками, и их противнику удавалось легко отражать удары. Нападавшие теснились и мешали друг другу, оттаптывали один у другого ноги, а когда кому-то доставалось от обороняющегося или чаще от своего товарища, то взвывали одурами и еще бестолковее бросались в схватку.

– Ты, Клик, не прав. И сам знаешь, Теском ищет людей. Такие мальчики, особенно этот…

Клик уступал в росте Садо, но взял свое в толщину, посмотрел на него снизу вверх.

– Вот именно, мальчики. И этот мальчик. Он ещё мал для хириса. Сам знаешь, что у него ещё что-то должно в голове сформироваться, а уж потом… Хм… Неплохо, а? Так пройти сквозь строй противников.

– Неплохо? – возмущённо воскликнул Садо. – Блестяще! Да у нас половина бойцов на такое не способно. А ты – неплохо.

– Против этих мальчиков всяк способен.

– Конечно, но он ведь тоже мальчик, да и помладше, похоже, каждого из них. А дерётся против четверых.

Клик вздохнул, недовольно посмотрел вверх, на тучи.

– Что ты от меня хочешь, Садо?

Садо дёрнул плечами.

– Не знаю. Но мне нравится этот малец… О! Это же настоящая бланка! Клик! Я… думаю, что это… это… Может быть, нам повезло!

Клик угрюмо рассмеялся, смех его походил на всхлипывание. Меленрай в такт застучал пластинами добавочного снаряжения.

– Ну, Садо! Столько ищем, сил потратили… Ты теперь в каждом встречном будешь видеть того, кого мы ищем. Впрочем…

Камрат не боялся своих врагов, случайно нажитых ещё лет пять назад. Он был предоставлен самому себе, а они, братья, также слонялись по городу, хотя такое их поведение не поощрялось властями города. Обычно он избегал встречи с ними, а если такого не удавалось, то он старался быстрее от них отделаться, чаще всего убегал. Но сегодня они его захватили врасплох, когда он возвращался домой со стен города. Настроение у Камрата было не из лучших – из-за дождя и туч, обволокших койну стены, ничего достопримечательного он не увидел. Так что внезапная стычка с братьями – детьми какого-то счастливого четырьмя вполне здоровыми сыновьями Шекоты – его не огорчила. Другое дело, что на площади негде было прижаться спиной, чтобы никого не подпускать с тыла, хотя для Камрата это не имело значения. Впрочем, братья пока что не очень-то торопились окружать его полностью. И ясно почему. Боялись оказаться с ним один на один хотя бы на мгновение.

Так, по ноге его, не выставляй… Вопи-вопи!.. А теперь тебе!

Камрат сделал резкий выпад и ткнул самого толстого противника в живот. Тот пукнул и заорал так, что стали собираться прохожие. Вон два тескомовца вытаращили глаза. Что их сюда занесло? Они, чего доброго, вмешаются, пинков надавать захотят. Любят в городе, когда их сюда пускают, себя показать, кто они такие. Пора бежать отсюда… Еще толчок, удар! Во, прямо в лужу сел! Этого слегка по голове, чтобы не вздумал погнаться вслед. Вот так! И тебе… Извини, что по носу…

Камрат стрельнул глазами на тескомовцев. Чего стоят, о чём переговариваются? Начнут ещё спрашивать, как мне удаётся от четверых отбиваться. А бабка Калея строго наказывала: берегись перед другими умение своё выставлять, если тебе ничто не грозит. Не всякому оно, это умение, понравится, кто-то и спросит, откуда тому научился? Кто научил и зачем? Ах, ты…

Палка толстяка Шачты едва не коснулась плеча. Пропустил, отвлекся на тескомовцев и не заметил. Как это ему удалось? Может быть, и его кто-нибудь научил? Бабка говорила, что нет в городе таких. Не учил его никто, просто отвлекаться не следует… Опять не прав. Не отвлекаться, а замечать надо, что вокруг делается… Ну-ка!

Шачта опять промахнулся.

Толстяк запыхтел. Камрат, казалось, никак не смог бы увернуться, но вот его нет, будто и не стоял тут рядом, зато этот недотепа Шелгик свою голову подставил. Шелгик захныкал, замахнулся на брата.

– Ловко, – одобрил Садо.

– Угу, – задумчиво отозвался Клик. Мгновением позже он оживился: – А если ты прав? Подумай, откуда ему знать такие приёмы? Думер как раз и предупреждал, мол, возможно, знаком с хапрой. Может быть, мы нашли то, что ищем?

Полные губы Садо обиженно помяли друг друга.

– Да ну тебя. Сам сказал. А теперь… – Под немигающим прищуренным взглядом черных, как агатовые камешки, глаз Клика он сник, однако промямлил: – Сам же говорил… Ну, давай, пойдём и спросим. Думаешь, он нам скажет?

– Он нет, а другие – да.

Камрат заметил движение тескомовцев в их сторону. Он отступил, сделал ложные замахи обеими палками и быстро протиснулся сквозь раз ориентированную группку своих постоянных врагов, оставляя их между собой и взрослыми. Напоследок больно огрел Шачту по руке и кинулся бежать к темному каньону узкой улицы.

Шачта завыл и бросился за обидчиком вслед не сразу, так что тескомовцы успели его перехватить. Мальчик сходу влетел в объятия Садо.

– Пусти! – стал вырываться Шачта. – Я тебя не трогал! Не могу пройти мимо, да?

– Перестань орать, – миролюбиво сказал Садо. – Мы тебе ничего плохого не сделаем.

– Да-а, знаю я вас, тесков. Чего в нашу часть города пришли? Дороги вам мало?

Клик хохотнул.

– Он нас знает, оказывается.

– А чего вы? – Шачта перестал вырываться, подозрительно посматривал на взрослых, но в глазах его появилась слабая надежда на поживу. Вдруг перепадёт что-нибудь такое, если он им нужен для чего-то.

– Ты кто? – Садо не разжимал рук и крепко держал мальчика за плечи.

– Шачта. А что?

– Да уж, имечко, – буркнул Клик. – Руки марать о швыха нет охоты. А эти такие же? – Кивнул он в сторону братьев Шачты, стоящих невдалеке, но готовых броситься наутёк.

– А что?

– Ладно, – встряхнул его Садо. – Кто это вас всех четверых отделал?

– А-а, – разочарованно протянул Шачта, так как понял – поживы не будет. – Он… это…

– Не скули! Кто это он?

– Да Камрат, кто же ещё? – вместо Шачты ответил осмелевший Шелгик, размазывая по лицу засыхающую струйку крови. И добавил почти с гордостью: – Он и меня вот тоже.

– Так кто же он такой, что вы с ним вчетвером не справились?

– Камрат же, – досадливо дернулся Шачта. Взрослые, а ничего не понимают.

– Мы это уже слышали, – Клик стал жалеть, что затеял ненужный допрос уличного мальчишки. Но как ещё можно найти тех, кого они разыскивают: какого-то мальчика и старую женщину. – Он что, одноимённый?

Шачта шмыгнул носом, исподлобья глянул на тескомовца.

– А сам-то?

– Не обижайся, нам надо знать. У кого он живёт и с кем?

– Ну вас… С бабкой он своей живёт. С дурой! Она вот-вот у него помрёт, тогда он узнает.

Тескомовцы переглянулись. Им было неинтересно, что там узнает Камрат, когда у него умрёт бабка-дура. Однако сочетание: мальчик и старая женщина давало слабую зацепку на продолжение поиска.

– Любопытно, – заметил Садо. – Надо бы уточнить имя. Запомним – Камрат.

– Хорошо, запомним. Но идём к когуру этого района. Там разберёмся. В конце концов, даже если это он и его бабка, то никуда они от нас не денутся, – решительно заявил Клик и, не обращая внимания на слова сослуживца, зашагал к высокому зданию местного кугурума в конце улицы.

– Ты забыл…

– Ничего я не забыл, – отмахнулся Клик. – Но сам подумай, чего нам бояться. Они что, палками нас встретят?

– И то, – согласился Садо и дал несильный подзатыльник Шачте.

– Дурак! – прокричал мальчишка, отбежав на безопасное расстояние. – Теск паршивый!

– Вот я тебе, шивда!– незлобиво откликнулся Садо, догоняя Клика.

Глава 2

Токан решительно поднялся из-за стола.

– Это, Свим, пожалуй, и всё. Согласен, не густо. Но как знать, как знать… Всё начинается с малого. – Он поправил шарф, прикрывающий багровый шрам на шее, и уже приглушённее и доверительнее спросил: – Сегодня уходите?

Собеседник Токана неуверенно пожал тяжелыми плечами.

– Хотелось бы отоспаться и отдохнуть. Но что тогда в дороге делать?

Сказал и вздохнул. Токан усмехнулся.

– Я не настаиваю, конечно, но тебе тогда надо увидеть Индриса. И поговорить с ним, на дорогу глядя.

– Индриса? – искренне удивился Свим. – А разве он ещё жив?

– Он помирать не собирается.

– Но… Последний раз, когда я его видел, он был похож на полутруп. Я тогда ещё подумал, что он больше года не протянет. Сколько же ему лет?

– За триста. Да он и сам не знает, сколько ему.

– И он, – Свим покрутил пальцем у виска, – всё ещё занимается предсказаниями?

Токан развел руками, словно удивился не меньше Свима.

– Конечно. А чего бы я тебе предлагал с ним встретиться? Как раз для предсказания.

Свим с интересом осмотрел тощую неказистую фигуру Токана.

– Он и тебе гадает?

– Естественно. Но не гадает, а предсказывает. Иначе, зачем бы нам его держать здесь со всем его барахлом десяти тысячелетней давности? Он, так сказать, отрабатывает наше хорошее к нему расположение.

– Хм… Что же он тебе нагадал, если не секрет, на ближайшее время?

– Э-э, – замялся Токан и поправил сползающий шарф, чтобы прикрыть шрам, полученный от недавней раны и ещё незажившей до конца. – Нет уж! Не скажу!

– Вот-вот… И ты ему веришь?

Токан посерьёзнел, сдвинул редкие брови и посмотрел прямо в глаза улыбающемуся широким лицом Свиму.

– Верю!

– Однако! Знаешь, ведь он мне тоже однажды… Здесь тогда, до тебя, был Лунтерсан. – Токан утвердительно кивнул головой. – Ты его не застал.

– Я слышал о нём, его… Не важно. И что Индрис тебе сказал?

– Он предупредил, чтобы я боялся меча. Я тогда после его слов подумал невесть что. До сих пор помню, как меня в дрожь бросило. Тому уже лет пять, а помнится. Тем более, то было моё первое поручение, как агенту Фундарены. Посылая меня, наговорили о превратностях дороги всякого. Шёл, руку с эфеса не снимал.

– И?..

– Порезался своим же мечом.

– И то! – Одобрительно произнес Токан.

– Ничего хорошего.

– Я не о том. Предсказание сбылось.

Свим хмыкнул.

– У меня после того раза и другие случаи были.

– Естественно, – Токан постоял, будто к чему-то прислушался.– Ладно. Надеюсь, спать ты сейчас не будешь, если даже уйдёшь ночью? – Свим кивнул в знак согласия. Токан продолжил: – А до вечера времени еще много. Так что пойдём-ка к Индрису. Между прочим, он сам просил привести тебя к нему обязательно. Говорил, что для тебя ваш разговор более важен, чем ему самому.

– Меня?.. Просил?

– Тебя, тебя.

– Как же он меня запомнил? Я у него был лишь однажды, да и общался с ним минтов пять не больше. Он тогда со мной даже не разговаривал, а пробормотал про опасность меча и отвернулся.

– Индрис помнит всё. Кстати, о твоём сегодняшнем приходе ему было известно дней за пять до того, как ты тут и вправду появился. Я как раз был у него, он сказал о твоём прибытии, тогда же и попросил тебя позвать к нему.

Свим покрутил головой и поджал губы.

– Та-ак!… Дела-а, скажу тебе. О моём приходе знал только Координатор. Впрочем, забавно даже, если так. Но, поверь, я Индрису как будто повода, как говорят, не давал.

– Что ему повод. По его же определению, приглашение кого-либо на встречу с ним возникает не сразу, а созревает постепенно. Значит, и твоё вызрело.

На круглом лице Свима отразилась растерянность.

– Если б не ты… Любопытно… Хорошо. До вечера все равно нечего делать. Так что пошли к Индрису. Раз уж мы с ним созрели увидеться и поговорить о делах, которые мне важнее, чем ему.

– Ты зря иронизируешь, – озабоченно проговорил Токан. – Будь с ним повнимательнее. Он славный старик, но с характером.

Токан повёл Свима вниз по широкой ухоженной лестнице, плавно, по мере опускания в подземелье дувара, переходящей в крутую и узкую с изъеденными временем ступенями. Она уводила их сквозь толстую подушку культурного слоя к материку, что когда-то послужил основанием первых поселенцев города. Пришли они сюда ещё во времена строительства домов из дерева, а может быть, и из шкур диких, то есть так давно, что память о них истерлось не только у людей, но и в архивах.

– Мы многое узнаем как раз от Индриса, – говорил Токан по дороге, не замечая крошащихся под ногами ступеней. – Понимаешь, у него сейчас обширная клиентура. Каждый приносит что-то своё, а он анализирует. Вот и о Жевитайте, о расколе или намечающемся расколе в Тескоме, он мне поведал. Как он это делает, я не знаю, но вероятность его предсказаний велика.

– Такое предсказать, если есть сведения какие-то, не трудно.

– Согласен. Но он даёт предсказания и на бытовом уровне. По мелочам. Как с твоим предсказанием о мече…

Свим лишь хмыкал, слушая резидента Фундарены в Керпосе. Хочется ему верить в предсказания, пусть верит. Главное, чтобы его новости приносили пользу.

Сам себя Свим относил к тем, кто больше доверял самому себе, чем всяким выдумкам, по его мысли, выживших из ума таких стариков, к которым относился Индрис. В каждом городе бандеки имелись свои доморощенные предсказатели. Собрав невесть где древнюю, непонятно как ещё работающую технику, они умудрялись считывать записи с анналов давно минувших времен, а потом находили какие-то аналогии в современном мире и давали советы по различным вопросам жаждущим узнать своё будущее или раскрыть какую-нибудь семейную тайну, унесенную в могилу предками ещё до падения городов-спутников, а то и до появления выродков. В родном городе Свима, в Примето, известностью пользовался свой оракул, некто Лекард, так с ним, о том передавали сведущие, советуется сам старшина города – коруг. Врут, наверное.

Конечно, врут. И Индрис, что бы там не утверждал Токан, тоже врёт. Хотя вот о мече сказал… Свим тряхнул головой, отгоняя загодя не нужное предубеждение или сомнение в своем кредо в жизни.

Они вышли в хорошо освещенный вечными светильниками коридор, протянувшийся на добрые сто берметов в длину. Пол из полированных когда-то каменных плит по центральной оси, там, где предпочитают ходить люди, был протоптан за тысячелетия до заметного на глаз жёлоба. Идти по нему вдвоем стало неудобно, и Свим пропустил спутника вперёд.

Большинство дверных проемов по левой стороне коридора зияли темными провалами таящихся за ними помещений. Об их назначении можно было только догадываться, поскольку эти дувары – подземелья – не принадлежали к нормальному хабулину, которые знал Свим. Справа тянулась монолитная, матово-голубая, словно туман между ночью и днём, стена. Глядя на стену, можно было подумать разное: вот она рядом, только протяни руку, но рассеянный взгляд не замечал её, ему открывалась бесконечная даль, а за ней… не было ничего. Но что-то там манило, отчего трудно порой оторвать глаза – а вдруг там сейчас появиться нечто невообразимое, желанное или такое, что возможно представить только в детстве. Почему древние строили свои дома или присутственные помещения и снабжали их такими стенами, никто уже не знал.

Через голову низкорослого Токана Свим заметил женщину. Она быстро вышла из двери комнаты, где как он помнил, работал и проживал Индрис.

Свима поразила её фигура – высокая, тонкая, гибкая. А её походке могла бы позавидовать любая стоимённая. Женщина легко и красиво удалялась в противоположный конец коридора. Там, по-видимому, находился другой вход.

«Оглянись!» – чуть ли не вслух вскрикнул Свим, зачарованный необычным видом женщины. Подобных женщин он не встречал, и ему страстно захотелось увидеть её лицо. Оно должно было быть таким же прекрасным, как всё остальное у неё.

Вот какая, оказывается, клиентура у Индриса. Свим проникся уважением к старику.

А женщина словно услышала его немой призыв и обернулась. Глаза в пол лица, но само лицо… Возможно, лет двести назад оно также было прелестно, подстать фигуре, но сейчас женщине явно было не менее двухсот пятидесяти, если не больше, лет.

Она показала ровные белые зубы и ошеломила Свима странной усмешкой, покрывшей её лицо ещё большим числом глубоких морщин, и пошла своей дорогой.

– Мутные звезды! – ошалело выдавил из себя Свим. – Кто она?

Токан на звук его голоса повернул голову.

– Ты что-то спросил?

– Кто она, говорю? Вот та женщина?

– Женщина?.. А, женщина. Ну-у, наверное, к Индрису приходила. Я же тебе говорил, они к нему толпами ходят. У них заботы, знаешь ли…

– Как не знать, – с досадой подтвердил Свим. Токан мог бы ознакомиться с клиентурой Индриса поближе.

Он ему высказал свою мысль.

– Зачем? – дёрнул сухим плечом Токан. – Индрис знает, что мне… нам надо.

В комнате, где безвылазно жил и работал Индрис, за пять лет ничто ничуть не изменилось, также как и её обитатель: кожа да кости, иссохшее лицо с впалыми щеками и вечно горящие безумные глаза – выпуклые, потерявшие цвет, но внимательные и лукавые. Похоже, старик пренебрегал закалочными камерами.

Голос Индриса резал слух скрипящим под сапогами крупным песком: – х-румм, х-румм…

– Во время заявился, – не отвечая на приветствие, прохрумкал он. – Ибо это должно случиться!.. О, Токан, и ты тут? Иди, мой верный собрат, погуляй! У нас с этим… э-э… не буду называть его настоящего имени. С этим… хе-хе… Со Свимом… Сам, поди, придумал себе имечко?.. На лягушонка ты что-то не совсем похож… Нам с ним, Токан, поговорить бы… Не для твоих ушей, Токан… Пойди, пойди!

Резидент Фундарены в Керпосе развел руками в немом, якобы, бессилии противостоять желанию, больше похожего на приказ, Индриса.

– Он всегда так невежлив. Со всеми. Так что не удивляйся, если что-то тут между вами не так произойдёт, – подбодрил он Свима. И Индрису: – Я уже ушёл.

Старик сидел на высоком табурете. Перед ним висело серое облако голографа. Когда Свим вошёл в комнату, в облаке ещё жили какие-то образы разумных или диких, а сейчас можно было видеть лишь слабые искорки, мечущиеся по всему его объёму, что говорило о почтённом возрасте голографа и что он был далёк от идеального состояния.

– Садись, Свим, и слушай. – Индрис перебрал ногами по перекладине табурета и повернулся к Свиму, посмотрел прямо в лицо немигающим взглядом. – То, что ты не веришь предсказаниям, я знаю. – К удивлению Свима старик всё это проговорил хорошо поставленным голосом с характерными обертонами, которые располагали слушателя к вниманию. – Может быть, ты и прав, – продолжил Индрис, как будто без интереса глядя на изумленное лицо собеседника. – Но, Свим, в истории человечества иногда происходят удивительные события… Впрочем, что тебе история человечества? Ты ещё молод, чтобы о ней задумываться. Скажу проще. У тебя сегодня, хотя ты о том не ведаешь, как бы новый день рождения для новой жизни… Я понимаю это так, как сказал… Не перебивай! Хотя ты и сможешь пренебречь моими словами, но изменить уже ничего не сумеешь. Желания и поступки твои и то, что ты считал своей судьбой, с сегодняшнего дня изменятся совершенно… Помолчи и дослушай до конца, что я скажу! Но не это главное, о чём я тебе уже сказал. Главное, почему и о чём я с тобой решил поговорить, заключается в том, что когда ты поймёшь суть грядущих изменений или у тебя появятся хотя бы намеки на понимание происходящего, ты должен… Я повторяю, ты должен довести дело до конца… Да, Свим, до конца! – Индрис вскинул голову, задумался. Глаза его заслезились, заблестели. – На Земле назревают события, каких, возможно, не было в последние тысячелетия. И тебе в них уготовлена, по всему, пусть не главная, но важная роль… Вот, в принципе, и всё, что я тебе хотел сказать.

На том месте, где должны быть или когда-то были щеки старика, появился румянец.

– Я… – Горло у Свима перехватило.

Обычно расторопный и находчивый в разговоре, какой бы темы тот не касался, после высказываний Индриса он впал в состояние ужасного потрясения, даже не понимая почему. Ведь всё, что старик наговорил, похоже на очередную сказочку. Мало ли ему приходилось слышать подобное от воспитателей и родителей, лесовиков и хожалых, да и читал. Всё о том же – грядут события, человечество вспрянет, возродится, опять возьмёт судьбу земной цивилизации в свои руки, выступит объединителем всех разумных, и не только на Земле, но и лунников, и тех, кто будто бы выжил и пошёл в развитии своей дорогой на Марсе и где-то ещё. Ведь древние широко раскинули сеть своих колоний в Солнечной системе и за её пределами.

Так что очередное предсказание Индриса не должно было его потрясти или заставить удивиться, но мысли в голове и словоохотливый язык будто онемели, так что он почти выдавливал из себя каждое слово:

– Но я… Почему… И-и… Я ничего не понял, – тряхнул он головой.

– А тебе и не надо сейчас что-либо понимать, – невозмутимо сказал Индрис. – Зато ты должен всегда помнить одно – идти до конца.

– Какого конца?

– Думаю, – Индрис указательным пальцем потер крыло носа, – великого. Мои изыскания пока не говорят что-либо определённого. И почему ты, я тоже не знаю. Но откуда я узнал о тебе, объясню. Это произошло в день, когда ты пришёл ко мне впервые. Помнишь? Я ещё сделал предсказание об опасности для тебя твоего же меча.

Свим кивнул головой, поправил:

– Просто от меча.

– Не спорю. Порезался, поди? – с неподдельным любопытством спросил Индрис и даже подался вперёд, к Свиму.

– Да, – больше телодвижением, чем словом подтвердил молодой человек.

– Так вот, я и тогда уже знал о твоём будущем. Ты был у меня как на ладони, и всё, о чём я тогда думал, анализировал, предугадывал, сходилось на тебе. Вернее, ты попадал в фокус грядущего, того, что должно произойти с тобой и другими участниками событий сегодня и в ближайшем будущем.

– Но что произойдёт-то? – в отчаянии воскликнул Свим, заинтригованный речью старика.

Индрис неспокойно переступил по перекладине табурета, прищурился и осуждающе дёрнулся головой.

– Ты не можешь понять, что я только отслеживаю динамику событий, а как это будет выглядеть на практике, я не знаю, – произнёс он холодно и отчуждённо. – Так и тогда, в первый раз. Но, видишь ли, тогда мне надо было каким-то образом на тебя повлиять, что ли. И предсказание я тебе дал мелочное, такое, чтобы оно тебя проняло именно своей никчёмностью и запомнилось. С тех пор ты обо мне, нет-нет, да и вспоминал. Не скажу, чтобы с похвалой в мой адрес. Напротив. Потешался. А?.. Мол, выжил старик из ума… Но тут как посмотреть. Я даже такую мелочь смог предсказать. А ты не веришь. Можешь и дальше ничему такому не верить, однако… – Индрис глухо кашлянул, – поверь тому, что я тебе сказал сегодня здесь.

Свим стал понемногу приходить в себя.

– Я даже не знаю, что ответить на твоё пророчество. Для меня ясно одно – звучит оно заманчиво. Сулит приключения и разнообразие в моей жизни. Мне осточертело сидеть в хабулине и я подался в фундаренцы как раз ради всего этого. Но скажу, что даже в образе охотника и агента я пока что не нашёл того, что хотел. Вот почему твои слова я воспринимаю как откровение. Тем не менее, сомнения у меня остались. И вот почему. Кто я такой, чтобы вершить какие-то великие, по твоим словам, дела? Ведь я простой…

Индрис остановил собеседника поднятой рукой. Его узкая ладонь раскрылась, и Свим почувствовал какой-то толчок в лицо. Язык его вновь онемел.

– Не простой. Ты – стоимённый. В нашем мире твоё положение значит многое. В твоих жилах течёт кровь сотен поколений славных предков, и если покопаться в твоей родословной как следует, то можно найти имена первой пятерки. Ты не пробовал искать?

– Н-нет. Не вижу смысла. Может быть, кто-то там и был, но мне, честно сказать, неинтересно узнавать такие подробности. Был бы толк, а поиски ради поисков не вдохновляют. Никто, если я даже что-то и найду, не подвигнет меня вверх.

– А зря, – живо отозвался Индрис. – У тебя же в доме есть такая штука, – он ткнул сухим тонким пальцем прямо в серую дымку облака голографа. – И в прекрасном состоянии, не то, что моя.

– Есть, ты прав. Отец мой решился на ориалипию, сидя перед ней. Потому я обхожу её стороной. Даже не тянет ею заниматься. Боюсь пойти по стопам отца.

– Жаль… Не то, что обходишь стороной, а в том, что лишь у немногих такие штуки остались. Две-три на весь, например, наш город. Даже в столице, в Габуне, их всего шесть, считая и те, которыми пользуется Правитель и Теском. А заниматься ею, знаешь, как интересно! И полезно! Древние знали это…

– Возможно. Доживу до твоего возраста, тогда и подумаю.

– Доживёшь.

– Нет, правда? – Свим привстал.

Вот какого он жаждал предсказания – проживёт долго, а не поддастся чему-то такому, с чем не мог совладать его отец, не доживший и до ста лет.

Старик посмотрел на него внимательно, но отвечать не торопился. Он вытянул губы в трубочку и чуть склонил на бок голову.

– Видишь ли, Свим. Сам по себе ты можешь жить долго. Как и любой человек, если он, конечно, не тронут изменением или не обуян идеей смерти. Но ты же непоседа, не сидишь в своем хабулине, не прозябаешь в безделье. Будущее же твоё богато событиями. И… как знать, чем всё обернётся.

– Успокоил, – разочарованно протянул Свим.

Индрис вдруг захихикал. Тонко и с удовольствием.

– Тебе-то нечего бояться. У тебя всё будет хорошо. Поверь мне. И когда достигнешь глубокой старости, вспомни, что был некто по имени Индрис Интон Интегал и прочая.

– Достигну, вспомню, – заулыбался Свим. Старик ему стал нравиться.

– Впрочем… – Индрис поджал узкие губы. – Как знать?.. У тебя в дуваре и такое есть? – Он повёл рукой в дальний угол комнаты. Там стояло старое полуразвалившееся кресло с протёртыми подлокотниками. – И тоже как новенькое, но за загородкой?

«И вправду всё знает», – с неприятным для себя испугом подумал Свим.

– Д-да.

– И садиться в него нельзя? – На тощем лице предсказателя появилась интригующая улыбка.

– Д-да… Оно же… Отец говорил… Оно, если в него сесть, может убить. А убрать его никак. От древних оно… Лучше, говорил, к нему даже не прикасаться… Даже древние. Сами придумали и сами остерегались… А что оно у тебя так вот? Даже без отгородки какой-нибудь? – спросил Свим. – У нас в самом низу дувара. Двери, загородка.

– А, – отмахнулся Индрис. – Я тут один… Да и, – на лице его промелькнула загадочная усмешка, – зато рядом, если что.

«Блажит старик», – подумал Свим, как некоторые, что стали поклоняться таким креслам-убийцам. Вот и Индрис, поди, утром или вечером, а то и несколько раз в день возносит хвалу или изрекает проклятия или ещё что-то в адрес этого кресла или самих древних.

– Что уж там – если.

Индрис кивнул.

– Это так… И не так. Скоро узнаешь… Но, – голос Индриса построжел, – не забудь того, что я тебе сказал о сегодняшнем новом твоём рождении. А теперь иди! Токан заждался. Он не любит ждать.

Глава 3

Камрат припрятал палки далеко от дома, где они проживали с бабкой. Калея не должна знать, где он сегодня пропадал почти весь день и с кем успел подраться.

«Ничего не выйдет», – думал он с грустью, припорашивая землей место, где хранил своё детское оружие.

Бабка Калея обладала способностью узнавать всё, что происходило с Камратом в течение дня, где бы он ни побывал, с кем бы ни встретился или повздорил. Так что, – невесело думал мальчик, – она, как только он объявится в полусумраке комнаты, начнёт свой монолог: справедливый, но ужасно знакомый, чтобы можно его было слушать и делать по нему выводы. В последнее время она больше говорила, чем показывала приёмы нападения и защиты или отводила время урокам хапры. И говорила странное, порой, вообще непонятное. Камрату иногда казалось, что она и сама не понимает, что говорит. Как будто внезапно вспомнила и строго заставляла его стоять перед ней и слушать. А потом, после сказанного, она переходила на что-либо обыденное.

Их жилище, ветхое на вид снаружи, внутри блистало чистотой и порядком постоянного человеческого присмотра. Сюда никогда не заглядывали городские чистильщики – этот кусок города отмирал и ожидал, когда им займётся кугурум либо для полной ликвидации поселения, либо для новых застроек. Если в последних появится нужда. Оттого люди, а их здесь проживало всего несколько небольших семей, занявших пустующие развалюхи, сами наводили порядок у себя в комнатах. Камрат в наведении чистоты участия практически никогда не принимал, бабка справлялась сама, устанавливая свой, давным-давно заведённый порядок.

Первое, что бросалось в глаза входящему в дом (если сюда и вправду кто-то когда-то приходил) – это свободное ото всего пространство в середине довольно большой комнаты, по сути составлявшей весь внутренний объём жилья, если можно так назвать почти кубическое строение, сильно накренившееся от старости набок, угрожая в скором времени рухнуть вовсе. Внешним видом дома бабка никогда не занималась, несмотря на предупреждение кугурума снести развалюху в первую очередь. Они предупреждали с тех пор, как Камрат помнил себя, но мер никаких не предпринимали.

Ряд молодых худосочных берез и невысокая каменная ограда – остаток древней стены некогда стоявшего на этом месте здания – отделяли дом от улицы. Ни то, ни другое не украшали, а лишь подчеркивали и опасный крен дома, и бурый оттенок безоконного фасада, и заброшенность без ухода.

Вся рухлядь в комнате размещалась в высоких, обшарпанных небрежным использованием и временем шкафах и буфетах, слитых с серой обивкой стен. Бабка и внук спали на полу, постелив тонкие матрасы. На день они убирались в один из шкафов.

Камея, высокая, сухая, с лицом желтой меди, изъеденное морщинами, и большими выразительными глазами, встретила Камрата неожиданно без упрёков и нравоучений.

– Хорошо, что ты пришёл как раз вовремя, – ровно и негромко произнесла она, не давая и намёка на то, что собиралась сказать и делать чуть позже.

Вовремя? – не поверил Камрат. Он должен был появиться уже давно. Привыкая к полусумраку – вечные светильники у них отсутствовали так как Калея не любила яркого света, он подозрительно посмотрел на бабку.

Он её любил.

А кого ему ещё любить? Сироте?

Осмотрел он её и заметил особенность на ней сегодняшнего одеяния. Она редко надевала плотные курбы – штаны для путешествий – и плотную куртку-накидку. Сейчас они были на ней. Седые коротко стриженые волосы убраны под меховую шапочку с наушниками, на ноги надеты сапоги – вечные, для дороги.

– Ты куда-то уходишь? Без меня?

– Ухожу. Без тебя.

– Надолго?

– Навсегда.

– А-а… А я?

– И ты тоже уйдёшь. Без меня. Нет времени, Камрат, объяснять, – она сорвала шапочку, порвав завязки, и надела вязаный треух, заправила под него белые пряди. Было заметно – она торопилась. – Ты сегодня же покинешь Кепрос и пойдёшь…

– Но я не хочу никуда уходить!

Камея застыла перед ним на мгновение. Правильные черты её лица исказились, уморщинились, она с нажимом сказала:

– Тогда ты умрёшь! Не перебивай!

– Но почему? Мы же с тобой всех… Ты же говорила.

– Помолчи, нет времени! И тебе ещё надо чуток времени, чтобы созреть. Дни! Но их у нас нет… Выйдешь сразу, как только стемнеет… Скоро уже… Почти следом за мной, поешь только… Не задерживайся ни на блеск… Пойдёшь в Примето.

– Ку-да-а? – Камрат даже отпрянул от бабки. – Это же… больше, чем полтысячи свиджей. Как я дойду?

– Дойдёшь! – сурово сказала Камея. – Должен дойти!

– Но…

– Камрат, нет времени. В Примето недалеко от городского кугурума найдёшь дом Кате Кинка Ктора. Скажешь ему… Если тебя не встретят до того и тебе придётся входить в его дом одному… Так вот, скажешь ему. Только ему, никому другому. Скажешь, что пришёл к нему служить по зову сердца и предков. Повтори!

– Что тут повторять?

Камрат нехотя воспроизвёл бабкины слова. Запоминать он умел. Однако повторение не прибавило понимания происходящего. Бабка иногда вот так собиралась и уходила дня на два-три куда-то по своим делам. Камрат оставался один в доме. Но теперь она решила уйти навсегда и его заставляет уходить, да ещё предупреждает об опасности оставаться здесь.

– Но почему?

Обычно спокойное и холодное лицо бабки дрогнуло. Она положила руку на голову Камрату, негромко сказала:

– Так надо, мальчик. Скоро ты обо всём узнаешь. А сейчас переоденься. Я тебе, что надо в дорогу, приготовила. Я уйду сейчас. Ты выйдешь из города у Славного Перехода. Там, у Восточного шлюза, есть лаз.

– Знаю, – Камрат вывернулся из-под руки бабки.

– Тогда всё. До свидания!.. Ничего Камрат, не бойся. Спутники у тебя найдутся, а пройти дорогу ты готов. Ко многому готов. Пора тебе уже к тому подошла… Но торопись, нигде без нужды не задерживайся.

Калея коснулась губами его лба, бросила вокруг прощальный взгляд и направилась к выходу из комнаты упругой молодой походкой. Фигура её по-девичьи была тонкой и гибкой, шаг лёгкий и бесшумный, что не смогли скрыть ни грубые дорожные кубры, ни вечная куртка.

– Когда я тебя увижу? – крикнул Камрат, но не получил ответа.

Всё так произошло быстро, непонятно и безвозвратно, что мальчик ещё долго стоял посредине комнаты. Ему не хотелось плакать, он крепился, но слёзы всё же покатились по его щекам.

Потом он машинально переодевался. Как ему всегда нравилась походная одежда, когда бабка выводила его за город: прочные штаны из кожи хрюков, куртка с капюшоном, вечные сапоги на толстой подошве… Сейчас он ненавидел всё это.

– Почему, почему? – шептал он.

Камрат переоделся, протёр глаза, съел хлеб и тронутый обветренной корочкой притель. Облизал пальцы.

В единственном окне тем временем потемнело. Пора было выходить.

Камрат сунул руки в лямки заплечного мешка и непроизвольно, подражая бабке, обвёл глазами комнату, где вырос, не зная какого-либо другого приюта. Сколько он себя помнил, а у него были смутные воспоминания, начиная, пожалуй, с четырёх-пятилетней давности, он всегда жил именно с бабкой в этом доме на окраине Керпоса. Здесь ему было всё знакомо, всё родное: каждая щель в стенах, скрип дверец буфетов, отблески стекол.

Сейчас он впервые ощутил тишину навсегда заброшенного жилья. Вот он уйдёт, и тут останется только стойкий запах и следы его пребывания. Запах постепенно выветрится и приспособится к новым постояльцам, коль они смогут обжиться в готовых рухнуть стенах, а следы сотрутся, вымоются, исчезнут. Так будет, даже тогда, когда здесь больше никто не поселится.

Он попятился, задом толкнул дверь и вышел в сумрак быстро наступающей ночи. Темные тучи всё также висели над городом. Не будь их, можно было ожидать освещения от полной луны, но сейчас она была ещё где-то за горизонтом, а потом её лучи сюда не проникнут.

Камрат постоял, раздумывая, что сделать: закрывать или не закрывать двери. Решил, пусть остаются всё-таки прикрытыми. И тут он услышал приближающиеся шаги и голоса, быстро идущих по улице людей. Целой толпы.

– И долго нам ещё идти? – Недовольно проговорил кто-то высоким срывающимся тоном, словно чем-то давился.

– Не-а… – плача ответил тот, кого спрашивали.

Ответившего Камрат узнал сразу. Это был Шачта, вечно задирающий Камрата со своими братьями. Неужели, подумал мальчик, Шачта ведёт кого-то из взрослых, чтобы напасть на него среди ночи? Чепуха какая-то…

– Покажешь и чтобы мы тебя больше не видели! Понял?

– Понял я, понял… Что пристали? – Хныкал Шачта. – Лучше бы я вас никогда не видел и не знал…

– Может быть и так, – подтвердил басовито другой человек.

Люди приближались. Камрат отступил за угол дома, в глубину крохотного двора.

В рассеянном свете далеких городских светильников он различил несколько теней, остановившихся у низкой калитки их дома.

– Здесь вот он живёт. Я же вам говорил…

– А бабка его?

– И бабка. А что?

– Тогда пошёл отсюда прочь! И беги так, как от пириурков бегают. Ну же!

Камрат услышал – Шачта бросился бежать, словно за ним и вправду гнались эти ужасные твари – пириурки.

– Так, пятеро в дом со мной, двое у окна! – Распорядился тонкоголосый. – Они, похоже, уже спят. Потому не мешкайте! Бабку надо сразу убить. Сразу! Мальца связать. Сразу!

– Тише ты, знаем.

Камрат зло сжал губы. Хвастуны. Бабку убить. Будь она сейчас там, они бы живыми из дома не вышли.

У мальчика зазудели руки, он едва сдержал себя сыграть роль Калеи и наказать хвастливых дураков. Удержало во время вспомненный бабкин наказ – не лезть очертя голову в драку, когда тебе ничто не угрожает. К тому же сейчас при нём не было никакого разрешённого оружия. И откуда ему взяться, если он не дурб, получивший разрешение носить меч или хотя бы чигирь.

Он осторожно стал отступать вглубь двора, к низким зарослям кустов на меже с соседним, давно заброшенным двором и полностью развалившимся домом.

Треск от удара ногой в калитку застал его уже в кустах. Тескомовцы, а это были они, ворвались в дом.

Через небольшой промежуток времени – грохот учинённого в комнате погрома был слышен далеко, – громко ругаясь, они выскочили из дома во двор.

– Говорил тебе! – вопил один из них.

– Что ты мне говорил? – Оправдывался другой.

– Опоздали! Собирались долго, – сетовал третий.

– А-а… Надо было сразу за ним идти. Где их теперь искать?

– Далеко они уйти не могли, – рассудительно сказал обладатель басовитого голоса.

– Нам от этого не легче. Забьются в чьё-нибудь подземелье. Ищи их тогда.

– Кто их ночью пустит? Лучше к воротам надо пойти, спросить у стражи.

– Ничего они нам не скажут… Они рады будут над нами поиздеваться.

– Пойти и спросить можно, конечно, только, думаю, напрасно уже всё это.

Тескомовцы и их возмущенные голоса пропали в темноте.

Камрата трясло от обиды и непонимания. Тескомовцы, всем известно, никогда не приходят в город с такими намерениями, чтобы кого-то убить. Для того у кугурума хватит своих сил справиться с ослушниками. Но они с бабкой жили смирно, ни к кому не приставали, законы города не нарушали, а то, что он дрался с мальчишками, так и они дрались тоже…

Тогда что произошло?..

А ведь бабка Калея знала, что так будет, потому торопила его выйти из дома сразу после наступления ночи. Помедли он немного, пришлось бы принять бой.

Вздыхая и успокаиваясь, он ещё немного постоял в кустах, потом крадучись пересёк открытое пространство соседнего двора.

Где-то в упранах, за городом прокричал одур, ему ответили городские ляшки. И понеслось из одного конца города к другому: пип-пап, пип-пап. Будто лопались большие пузыри.

Ночь для Камрата всегда казалась некой нереальной частью суток. Ночью он обычно спал, а просыпаясь, видел всё тот же расплывчатый шар солнца и тени от редких тонкоствольных берёзок.

А ночь… Ночь оставалась где-то там, за явью.

Случалось, конечно, не раз и не два, когда ему приходилось бодрствовать ночной порой и видеть сквозь марево высоких, постоянно мрачных нитей облаков и атмосферной, расплывчатые звезды и заляпанную кляксами естественных морей и следами от давних взрывов Луну, если лунники позволяли всё это увидеть. В отраженном свете спутника Земли все краски меркли, и всюду царила серость разных оттенков. Бывало и так: лунники устраивали цветовые игры, но в таких случаях над городом чаще всего появлялись облака.

О ночных прогулках бабка Калея предупреждала его заранее.

Почему она выбирала именно эту, а не иную ночь, Камрат не знал, да и никогда не интересовался такими вещами. Возможно, что в эти ночи можно было хоть что-то увидеть на небе. Зато, предупрежденный, он отсыпался днём, а потом в назначенный срок, опять же знаемый только бабкой, она брала его за руку и выводила во двор. Там, подняв лицо к мутноватому от светильников города тёмному небу, она рассказывала о звездах и созвездиях, едва пробивающих свой свет сквозь атмосферу, учила, как по ним находить дорогу здесь, на Земле, хотя Камрату было известно – вечные дороги между городами проложены так давно, что все позабыли, когда такое произошло. Но Калея утверждала иное: не все дороги могут служить человеку, порой ему приходится идти совсем не там, где можно пройти спокойно по удобному турусу. Голос её при этом становился строгим – она обучала мальчика различать небесную картину ночи и хотела, чтобы он был внимательным. Впрочем, Камрата не надо было уговаривать. Ему и так всё было интересно, и он запоминал сказанное бабкой налету.

– Вот Сирс, а вот Норс. Смотри, Норс ярче и он – зеленоватый как будто. Если от Сирса пойти к Норсу, то твой путь будет направлен точно на север. Это к Ритоле…

– Где начинается пустыня Снов?

– Да… Пустыня. – И бабка грустнела и почему-то вздыхала. Однако реплика мальчика ненадолго отвлекала её от дальнейшего рассказа. – Если пойти от Норса к Сирсу…

– То придём на юг! – обычно догадывался Камрат. – Правда?

– Правда, мой мальчик. На юге расположен Угарунт.

– Угарунт и Болото Первое? – вновь перебивал ее Камрат.

Он всё это уже слышал неоднократно и запомнил. Названия ему ни о чём не говорили, так как он ещё не был ни в пустыне Снов, ни в городах Ритола и Угарунт, но ему так приятно было произносить их древние названия. Они будили в нём странные грёзы, и он представлял себе – бесконечные пески пустыни Снов струятся под его ногами, или мысленному его взору представлялись сферические крыши домов в Ритоле… В груди у него всё замирало, хотелось быстрее вырасти и броситься неизвестно куда и в какую сторону – то ли к Сирсу, то ли к Норсу, чтобы всё это увидеть воочию.

И на новое высказывание мальчика Калея отвечала:

– Так оно и есть, – тональность голоса её изменялась, и Камрату казалось, что она чему-то улыбается, глядя в темноту ночи. Может быть, довольная его догадливостью и памятью, или своим каким-то воспоминаниям…

Сегодня его путь лежал в Примето, самый большой город Сампатании, находящийся где-то далеко, почти в самом центре бандеки. А это означало: надо стать лицом к Норсу и вытянуть левую руку в сторону. Она покажет направление, куда надо ему идти, чтобы достичь нужного города.

Камрат прикинул свой маршрут, начало которого было подсказано Калеей. После лаза у Восточных ворот или шлюза, в самом конце Славного перехода, ему, чтобы выбраться на дорогу в нужном направлении, придётся обойти город вдоль защитной стены – койны – и выйти почти на противоположную его сторону, и только потом, напротив Западного шлюза или ворот, начнётся его путь в Примето. Он не задумывался над странным решением бабки послать его по такой длинной дуге вдоль стены. Ведь у Западных ворот тоже есть лазы. Но раз она распорядилась именно так, а у неё ничего не делалось напрасно, значит, так и надо было поступить.

Считалось, что дорога на Запад к Примето и дальше, до самого Побережья, где на берегу Крапатского залива обосновался столичный город бандеки Габун, самая безопасная. Находились и такие, что утверждали противоположное, но их предостережения терялись, и брало верх общее мнение. Тем более что гостей с Запада всегда было больше, чем со всех других сторон света от Керпоса, а караваны вьючных торнов успешно достигали конечных пунктов назначения. Да и посылая Камрата в Примето, расположенного в пятистах пятидесяти свиджах, бабка даже не обмолвилась о каких-либо опасностях, подстерегающих путников на дороге к нему, и не обеспечила его в дорогу хоть каким-нибудь оружием. Поэтому Камрата не занимали пока что вопросы, связанные с непосредственным достижением цели путешествия и предстоящими трудностями на пути. Главное сейчас для него – незаметно выйти из города через потайной лаз, а там…

Там всё виделось смутным, в меру страшноватым, но и желанным – он, по сути дела, впервые покидал город, притом в одиночестве.

Зато выход из города мог превратиться в проблему. Тескомовцы подались к воротам, а потайные лазы ни для кого не секрет, тем более для стражников ворот.

Глава 4

Пройдя Славным Переходом, слепому от редких фонарей, Камрат приблизился к Восточным воротам, ярко освещенным вечными прожекторами. У ворот шла яростная перебранка. В основном бранились стражники. Перед ними стояли двое тескомовцев, возможно, из тех, кто приходил убивать бабку.

– Мы не собираемся выходить, – пытался объяснить один из них. – Нам надо получить сведения.

– Нет! Отойдите от ворот! Ночь наступает. От ворот!

– Но у нас разрешение коруга, и нам бы хотелось узнать… – тщетно выкрикивал тескомовец.

– Прочь от ворот! Вы что, не слышали? Одур уже прокричал. Утром всё узнаете.

– Нам нужно только выяснить… Перед закрытием шлюза мимо вас не проходили ли старая женщина с мальчиком лет пятнадцати? Нам бы…

– Идите, люди, идите! – Стражники ворот стали сбиваться в плотную кучку. – Ворота на запоре! Одур прокричал! От ворот!

– Но хотя бы…

– Еще слово и мы поднимем тревогу. Идите отсюда!

Тескомовцы потоптались, помянули обитателей Края, досталось и стражникам, но от ворот отступили. Со стражами шлюзов не очень-то поспоришь, они хозяева ночного города. Так записано в уставе свободного города людей Керпоса. Никто не имеет права угрожать или вступать в пререкания со стражами, тем более что стражниками, хотя бы раз в несколько лет должны побывать все жители города вне зависимости от их места проживания и статуса.

Тяжелые шаги тескомовцев ещё долго раздавались в наступающей тишине ночи, пока не затихли совсем.

Только тогда Камрат рискнул оторваться от стены крайней к воротам постройки и проскользнуть в улочку, идущую по кругу вдоль стены. Здесь лепились старые строения, часть из них служила городу своеобразным резервом. В большинстве они либо пустовали, либо в них хранился всякий хлам, позабытый системами наведения чистоты и порядка. Зато горожане порой находили для себя какую-нибудь нужную вещь помимо раздаточных, обращения за ней к распределителям или ожидания её появления с очередным караваном вьючных торнов.

Днём поворот к лазу Камрат нашёл бы сразу, поскольку бывал рядом с ним. Не часто, но бывал, хотя никогда им не пользовался. Вообще-то лаз у Восточных ворот, похоже, был известен каждому жителю Керпоса, так как существовал всегда, с тех давних пор, как город был обнесен стеной-защитой от внешней округи и стали запираться на ночь ворота от нашествия всякой ночной нечисти.

Ночь стерла все ориентиры, перепутала и выкрасила в один непроницаемо чёрный цвет останки заборов и стен строений, деревья, притаившиеся острые углы и рытвины. Мутные звезды в этот день не могли пробиться к поверхности земли, а дальний свет у шлюза придавал всему странный и незнакомый вид. Поворот к лазу был где-то рядом. Камрат достаточно, по его мнению, отошёл от построек Славного Перехода, но все его попытки определить узкую тропинку, ведущую к стене, где был устроен тайный выход из города, заканчивались болезненными ударами о преграды, неизменно возникающие из ничего на его пути.

Не прошло и праузы, как локти и колени мальчика покрылись синяками и болели от ушибов, из разбитой губы как будто даже потекла кровь, он зализывал ранку языком.

А казалось, что стоит ему подойти и лаз – вот он.

Если бы знать раньше, то можно было бы отмерить всё шагами, тогда сейчас не надо было бы метаться в темноте, может быть, даже совсем не там, где шла тропа к лазу.

Время шло, Камрат стал уставать от бесплотных попыток и терять над собой контроль, позабыв наставления бабки Калеи о поведении в подобных ситуациях и об осторожности. Он занервничал, а следовало успокоиться. Заметался туда и сюда, а надо было остановиться и спокойно подумать. К тому же он вдруг словно оглох и потерял совершенно чувствительность, но должен был быть настороже. В ночной тишине можно уловить звуки и …

Кончилось всё неожиданно: он с ходу наткнулся на что-то мягкое.

– Э-э! Кто здесь? – рявкнули сверху, и Камрат беспомощно повис, поднятый вверх неведомой силой.

– Ребёнок… Мальчик, – прозвучало со стороны.

– Ага! – глуше отозвался голос рядом с Камратом. – Ты, стервец, что тут ночью делаешь? Подглядываешь?

– Пусти, тебе говорят! Что вцепился! – пришёл в себя и засопротивлялся мальчик.

Издаваемые им звуки прерывались. Рука незнакомца держала за капюшон куртки, и Камрат задыхался. Попытался попинать ногами, но никого не достал.

– Пусти его, – размеренно, не проговорил, а пропел кто-то другой, подошедший почти вплотную. – Он безоружен.

Ноги Камрата коснулись земли, но мощная рука ночного встречного всё-таки удерживала его за ворот.

– Так кто ты и что тут делаешь? – почти миролюбиво поинтересовался незнакомец.

– А ты? – возмутился Камрат. – Что прицепился? Я тебе мешал? Сейчас вот как…

Продолжения он не знал: закричать, убежать или посопротивляться ещё. Кричать явно не стоило. Кто услышит? Единственно – стража у ворот, а с нею не следовало связываться ночью – суровая кара может ожидать блукающего у стены города в такую пору. Убежать не было, пожалуй, возможности – могучая рука чужака напрочь отметала такой вариант поведения, а сбрасывать куртку Камрат не хотел. Посопротивляться… Можно, конечно, но не демонстрировать же искусство хапры первому встречному. К тому же эти люди неспроста появились вблизи лаза, и не стоило сразу лезть в драку.

– Це-це-це… – Оценил незнакомец заминку в обещании мальчика. – Остынь! Меня чуть с ног не сбил, и я же виноват. Угрозы вот… – Он ёрничал. – Ладно. Меня зовут Свимом, а тебя?

Камрат насторожился, ему расхотелось отвечать и называть своё имя. Что если они из тех, кто разыскивает его и бабку, чтобы убить. Уж они-то сейчас точно знают их имена.

Но мгновением позже усомнился в своем предположении.

– А ты невежа, – рассердился невидимый в темноте человек. – Придётся с тобой поговорить построже. Старшим следует отвечать.

Рука встряхнула Камрата.

– Ты не очень-то! Силу нечего показывать. Камратом меня зовут. Отпусти!

– То-то же. – Хватка ослабла, и Камрат почувствовал некоторую свободу. Он тут же слегка, сколько можно, подался назад. – А теперь скажи, Камрат, что ты здесь делаешь?

– А ты?

Незнакомец рассмеялся.

– Любопытный у нас разговор получается. Ты смотри, К”ньюша, такое впечатление, что не я его поймал тут ночью вдали от жилья, а он меня.

Тот, кого Свим назвал К”ньюшей, где-то стоял рядом и молчал. Камрат и не ожидал от него быстрого ответа. Имя напарника Свима многое говорило обитателю не только Сампатании, но и любому разумному на Земле. Такими именами называли выродков. Судя по тому, что К”ньец, а правильное имя его должно быть именно таким, имел способность видеть в темноте, то он, наверняка, являлся выродком из кошачьих.

Камрат не боялся выродков – повидал их. Выродки имели право ходить по городу даже самостоятельно. Так было заведено уставами многих городов, а не только в Керпосе. Они могли селиться в городах, поддерживать законы своих кланов, служить людям.

Не боялся их Камрат, не боялись их и другие горожане. Но днём. О ночной жизни выродков рассказывали всякие страсти, особенно в среде проживающих по окраинам города. Потому там на ночь старались запереться. Оттого мальчику было хорошо, что К”ньец молчал. Мальчик не хотел его слышать, лучше разговаривать с человеком, хозяином выродка. Свим сказал, а К”ньец пусть помолчит.

Но выродок напористо произнес:

– Оставь его. Нам пора.

– Ладно, – согласился Свим и разжал свои сильные пальцы.

Камрат даже вздрогнул, но не от того, что был внезапно отпущен. Его поразило совершенно другое: человек во всём согласен с выродком. Вначале по подсказке К”ньеца опустил его на землю, а теперь вот и совсем отпустил, и тоже после слов выродка.

– Нам надо выбираться из города, – тем временем говорил Свим, – а то бы я с тобой познакомился поближе. И поверь, узнал бы кто ты есть на самом деле, и почему ночью не спишь. Беги отсюда!

Камрат колебался всего лишь мгновение.

– Свим, возьми меня с собой. – Он нащупал в темноте незнакомца и вцепился в него обеими руками. – Мне сегодня тоже надо выйти из города. А я… Никак не могу найти поворот к лазу. Возьми!

– Интересно, – протянул Свим и собирался ещё что-то сказать, его перебил выродок.

– Свим, нам пора.

– Свим, возьми меня, пожалуйста!

Камрат не видел человека, к которому обращался с просьбой, он не знал его, но ему показалось, что его мольба не останется без внимания и будет принята. От этого человека он не ожидал ничего для себя плохого. Плохой своего имени первым не назовёт. Ему теперь казалось невесть что, будто бы он даже предполагал такую встречу, во всяком случае, мыкаясь в поисках тропинки к лазу, он надеялся на кого-то, кто его к ней приведет, к ней и к лазу.

– Ничего просто так не случается, – любила повторять бабка Калея. И она рассказывала об эпизодах своей или чужих жизней. Камрат не знал откуда она черпала свои примеры, и как всё это может выглядеть на практике. – И верь самому себе, своему первому чувству и поступай так, а не иначе.

Сейчас он верил себе и Свиму.

– К”ньюша, – неуверенно проговорил человек. – Брать?

– Я всё равно за вами пойду, – не выдержал Камрат. Он всё больше поражался связи человека с выродком. – Мне из города надо! – сказал он решительно. – Понятно вам?

– Давно догадался, – Свим едва отодрал вцепившиеся в него пальцы мальчика. – Нежданная встреча.

– Вспомни, Свим, похождения Тимурта и разговор с Индрисом, – вкрадчиво промурлыкал выродок.

– Да что ты со своими похождениями… Ты думаешь?.. Ну, Индрис, ну, наговорил мне. Так что ж с того? Теперь в каждом столбе что-нибудь будет казаться. Впрочем, как знать… Ладно! Что ж, малыш, пошли с нами.

– Давно пора, – заявил Камрат. – К”ньюша твой прав, а ты будто сам уже ничего решить не можешь. А ещЁ – человек.

Камрат осмелел. Всё получилось так, как он подумал. Вот подумал – и выродок сразу что-то напомнил Свиму, тот тут же согласился взять его с собой. Получилось так здорово! Если уж честно признаваться, то у него были большие сомнения по поводу лаза. Знать о нём и как к нему подойти – одно, а каким образом им воспользоваться – совсем другое дело. К тому же, одному как-то было не по себе в него входить. А тут спутники…

– Да ты не задирайся, – миролюбиво отозвался Свим. – Пошли. Дай руку. Я тоже ничего не вижу. К”ньюша повёдет.

К некоторой досаде Камрата на самого себя и свою нерасторопность, их встреча случилась как раз у самого поворота к лазу – толстое бревно свалившегося когда-то дерева лежало поперек глубокой траншеи, давным-давно вырытую в этой части города невесть для каких целей, да так и оставленную.

Свим помог Камрату перебраться по ненадежному мостику на другую сторону траншеи.

– У лаза кто-то есть, – коротко предупредил К”ньец, когда они прошли с полсотни шагов по направлению к стене.

– Сколько? – Перешёл на шёпот Свим, его рука крепче сдавила пальцы Камрата, потом полностью освободила.

– Тэ-тэ… Двое, похоже.

– Их намерения? Уходят через лаз?

– Навряд ли. Думаю, надо будет заплатить за выход из города.

– Ишь ты, – сквозь зубы выдавил Свим. – Оседлали местечко. Чем же они берут на поживу? В городе? Бандиты? Так у тех, кто уходит ничего по сути нет. Может быть обменные рахмы? Но зачем?

– Сейчас узнаем.

– Обменные рахмы в нашем городе трудно заполучить, – поделился опытом Камрат, однако его замечание взрослые проигнорировали. У них были свои заботы.

– Вооружены? Не видишь?

– Ещё как, – К”ньец фыркнул.

Камрат в темноте не видел его личины, но мог представить встопорщенные усы выродка и выгнутую спину. Кошачьи всегда так делали, когда им было что-то не по нутру.

– Что предлагаешь?

– Мальчик, – вкрадчиво пропел выродок.

Ещё до упоминания о нём, Камрат знал для чего он понадобиться и был готов выполнить роль приманки для добровольных стражей лаза, решивших поживиться за счет втайне уходящих из города. Если они и вправду надумали заполучить обменные рахмы, дающие их обладателю некоторые привилегии в других городах, горожанами которого данные люди не являлись. Но с обменными рахмами не так всё было просто, и об их истинном назначении Камрат ничего не знал. Бабка Калея их не имела, а он никогда их даже в руках не держал, но как-то видел у одного многоимённого – маленькие бляшки какого-то металла.

– Камрат, – шёпотом позвал Свим. – Ты где?

– Тут я. Что надо сделать? Я смогу.

Свим нагнулся к нему. Камрат увидел матовое пятно лица неожиданного провожатого и, как оказалось, защитника от тех, кто сейчас стоял между ним и лазом.

– Ничего не бойся.

– Я и не боюсь.

– Вот и хорошо. Тебе ничего такого делать не надо. Подойди к лазу… К”ньюша, до него далеко ещё?

– Берметов двадцать.

– Значит шагов сорок. Если остановят, то… Скажи им, что на ум взбредёт. И не мешкай, если вдруг появиться возможность самому беспрепятственно выбраться из города. Понял?

– А вы?

– И мы. Куда мы денемся? – Свим взял его за плечо громадной рукой, развернул и подтолкнул в темноту. – Иди! И чтобы тебя слышно было. Пошуми, потопай.

Последнее наставление оказалось излишним. Камрат тут же обо что-то ударился, потом у него оступилась на неровности тропы нога, и он с маху упал на колено, стукнув его до боли.

– Стой, где стоишь! – распорядился кто-то над ним негромко и отрывисто.

– Это почему? – Искренне возмутился Камрат.

– Попридержи язык! Куда собрался?

– За стену. А что?

– Ты?

– Я.

– Ха, за стену. Шагай! Но не забудь оставить…

Стон и падение тяжелого тела отвлекли говорящего.

– Эй, Хоста! – Позвал он. – Хос…

Камрат всем нутром почувствовал опасность падения на него чего-то массивного. Произойти это могло вот-вот. Он непроизвольно отскочил назад. И вовремя. Рядом прямо перед ним рухнуло тело вопрошающего.

– Камрат! Как ты?

– Как был, так и есть. А что?

Раздался смех Свима. Его перебил К”ньец:

– Нам надо идти!

– Не торопи, мы идём. Камрат, не отставай! К”ньюша, присмотри за ним, чтобы не потерялся или не расшибся.

Лаз не совсем оправдывал своё название. Вначале, берметах в трех от стены, не менее, вниз вели ступени. Камрат их насчитал двадцать четыре. Они заканчивались хорошо утоптанной или каменной площадкой. От неё, уже вдоль по стене, пошла узкая, на одного человека, лесенка – опять вниз ступеней на двенадцать, приведшая к тесному пятачку – впору втиснуться вдвоём. Вот здесь-то в стене и находилась сквозная щель в полбермета шириной.

Проход в стене имел несколько поворотов под прямыми углами и приводил к небольшому подъёму по осыпавшейся извне земле. Весь этот лабиринт, наверное, был связан с внутренним строением стены, имеющей сложную структуру для защиты и поддержания существования города.

Свиму проход оказался не очень просторным, и он, идя перед Камратом, то и дело застревал, стукался головой о низкий для него потолок, и ругался, поминая обитателей Края и что-то ещё, слышанное мальчиком впервые.

Камрат и К”ньец подобных проблем не испытывали, мальчика только настораживал какой-то перестук за его спиной, как если бы выродок, следующий за ним, стучал по земле легкими палочками.

Лаз без препятствий пропустил покидающих город, лишь барьер койны окатил их неприятной знобкой волной.

Камрат полной грудью вдохнул внегородской воздух. Он ему не понравился – тяжёлый, с нечистым запахом, в нём ощущалась неприятная мозглость, от чего по телу пробежал озноб. В городе погода стояла дождливая, но там чувствовалась мягкость без стылости.

И здесь было светлее, чем в городе.

Не от взошедшей луны, а светилась сама стена, обросшая снизу до верху толстым ковром мха. Его уже давно не соскабливали, и он с неторопливым усердием разъедал камни ограды, все ближе подбираясь к койне. Оттого, насколько глубоко ноздреватое тело мха въелось в стену, и какие питательные вещества нашло там для своего развития и роста, оно светилось разным цветом – от неуловимо розоватого до иссиня темного. Стена представляла собой громадное светящееся мозаичное панно с неясной структурой и сюжетом.

Лёгкой белесой дымкой тут и там светились в канитель перепутанные ветви рыжетала, вплотную подходящие к стене. На их фоне тонкими прожилками проступали ветви других кустарников. Вокруг вились светлячки – маленькие бусинки выделывали в воздухе замысловатые траектории, но каждая кувыркалась только для себя и не мешала другим, хотя в пространстве её хаотического движения находились десятки подобных существ.

Камрат заворожённо наблюдал за ними, пока не получил толчок со спины от выходящего из лаза выродка.

Ото всех источников света вокруг висела молочно-обманчивая белизна, словно светлая полутень. Чудилось, она размывает всё, на что был направлен взгляд, и рождала удивительные образы, стоило только хорошо присмотреться к чему-нибудь.

Бабка Калея как-то рассказывала ему обо всем этом. Вокруг, по её словам, образовался морок и бояться его не следует, однако не надо допускать, чтобы он затуманивал голову и отвлекал от цели.

Камрат зажмурился и отогнал призрачные видения.

Не сговариваясь, все трое разом повернули направо от выхода через стену.

– Ага, – отметил Свим. – Нам что, в одну сторону, малыш?

Камрат хотел вначале промолчать или отделаться каким-либо невразумительным ответом, но потом, удивляясь себе и своей доверчивости незнакомцам, деловито поведал:

– Не знаю, в какую такую сторону вам, а я иду в Примето.

К”ньец фыркнул.

Камрат сейчас видел его похожим на неоформившийся темный сгусток. Выродок едва ли был выше его, а Свиму – тёмной громадной массе – не доставал и груди.

Теперь мальчик более точно знал от кого произошел спутник Свима – К”ньец. Явно от обычных кошек или рыси. Выродки тигров и львов и иже с ними получались куда крупнее, а при разговоре они вели себя грубо и невыдержанно, стараясь показать свою физическую силу

Выродок фыркнул, а Свим не таясь, расхохотался, словно Камрат сказал какую-то глупость. Громкие звуки отразились от стены и ушли в заросли кустов и редких у стены деревьев. Упраны ответили криками, писком и рыком диких.

– Смотри, вампир! – Предупредил выродок. Свистнул воздух от короткого взмаха меча. – Свим, ты забываешься.

– А ты у меня для чего? – Всё еще похохатывая, спросил Свим и нащупал плечо Камрата. – Значит, в Примето идёшь?

Мальчик дернулся, высвобождаясь.

– Отстань ты! Иду, куда надо.

– Ты слышал? Э! К”ньюша!

– Я слышал, а ты бы помолчал. Весь лес разбудил. Прислушайся!

Нечто большое и тяжёлое ломилось через заросли по направлению к спутникам. Свим дёрнул неласково Камрата за руку.

– К стене! Кто там?

Прижатый к стене, Камрат почувствовал, как его волосы встают дыбом. Энергия койны, безвредная для разумных, могла сокрушить любого дикого зверя или другой организм даже через толстую подушку каменного чехла и моховой слой. Но ощущать рядом с собой такую защиту было не очень приятно. Куртка словно приморозилась к стене, а ставшая липкой рубаха – к телу, зазудели руки, в ступни вонзились тысячи иголочек да так, что стоять на месте и не переступать было совершенно невозможно.

Топот и треск кустов затих в нескольких шагах от разумных, но Камрат ничего не видел, кроме белого тумана с плавающими в нём более темными полосками.

– Это же тупая собака, – прошептал-промяукал К”ньец. – Откуда её сюда занесло?

– Ты уверен, что это именно она?

– Я её вижу. И по запаху… Принюхайся.

– Ладно, верю, – сдался Свим. – Тогда стань ко мне ближе. Стоит ей учуять твоё присутствие, она морду о стену расшибет, а всё равно попытается достать тебя. Сам знаешь.

– Знаю.

Кто такая тупая собака и что она представляет собой, Камрат не знал, никогда о такой не слышал, потому помалкивал.

Да и что он знал о жизни вне стен города?

Практически ничего, если не считать слухов, досужих сплетен и явных выдумок таких же горожан, как и он, для которых стены города оказывались непреодолимым препятствием – его не перешагнуть, поскольку нет необходимости, лень, да и боязно, мало ли что там, за чертой города обитает и поджидает незадачливого путешественника. А лесовики – каждый знает – всё врут, тескомовцы – те страхи наводят, а от вьючных торнов ничего толком не добьёшься. Остаются хожалые, но они скупы на рассказы.

Впрочем, Камрат прекрасно был осведомлён о непримиримой вражде кошек и собак, а обладают они разумом или нет – не имело никакого значения. Недаром в Керпосе кошачьи и собачьи имели разные клановые дворы, далеко разнесённые друг от друга, дабы оградить горожан от созерцания схваток между ними.

Может быть, тупая собака и учуяла что-то, но пьянящий запах извечно ненавистного врага смешивался с острым запахом незнакомого двуногого существа. Встреча с ним без покровителя ничего хорошего не сулила. Все столкновения с подобными существами всегда заканчивались плачевно для неё: шкура уже в нескольких местах хранила отметины, а от одного уха остались лишь одни воспоминания и боль к ночи, когда открывалось самое подходящее время для охоты.

Приторно враждебный дух разумной кошки, притаившейся всего в нескольких шагах дурманил голову и требовал напасть, загнать, разорвать.

– Всё-таки она тебя определила, и будет теперь подкарауливать до утра. – Свим вздохнул. – Что привязалась? Ты её видишь?

– Вижу, – ответил К”ньец с подмяукиванием. – Её глаза…

– Та-ак. Стой тут и будь начеку. А я займусь ею.

Свим оттолкнулся от стены и большой темной тенью направился к покинутой тропе. Собака взвыла, увидя перед собой человека и оружие в его руке. Он размахнулся и порезал ей кожу на шее, отчего она взвизгнула не столько от боли, сколько от обиды. Так и не удовлетворив желания погонять кошку, ей пришлось убегать в чащу упраны, подальше от людей.

– Пошла отсюда! – заорал ей вслед Свим и потопал ногами, изображая погоню.

Наконец он повернулся к стене.

– Как думаешь, ушла?

– Да, – отозвался К”ньец и чуть позже подтвердил: – Точно ушла. Но откуда она здесь, за тысячу свиджей от их Урочища?

– Мне тоже интересно бы было узнать. Она могла за кем-нибудь увязаться, а в город её не пустили.

– Диких в город не пускают, – подтвердил Камрат, довольный, что может участвовать в разговоре взрослых.

– Тупая собака, малыш, не совсем дикая. Она, как тебе сказать…

– Хорошо, если пришла с покровителем, – перебил его К”ньец.

– Через десятки постов тескомовцев?

– Вот и я говорю. А не могло ли что-то случиться где-то там, на западе, что погнало её сюда?

– Об этом мы бы уже знали. Она сюда шла, наверное, дней сто, а мы с тобой сто дней назад сами были на западе. Ладно, не будем гадать, мало ли что погнало. Сама могла прийти, в конце концов. Ты, К”ньюша, послушай ещё, да двинем дальше. Скоро рассвет. Да, Камрат! Ты где?

– Здесь я.

– Мы тоже идём в Примето.

– Вы-то зачем?

Свим снова захохотал будто сумасшедший.

– Да, малыш, с тобой серьёзно не поговоришь. Не отставай!

Глава 5

Где-то за затянутым тучами куполом города светила луна. Наступало утро, и ночь размывалась и бледнела. Темнота наливалась нездоровым серым окрасом.

Система поддержки санитарного состояния Керпоса явно не справлялась со своими функциями или что-то в ней разладилось за многолетия бесперебойной работы, оттого волглый воздух захолустья пахнул нечистотами города и гнилью весенней ростепели. Ветра не было, путники задыхались в тяжёлом настое прошлых и настоящих отбросов и отходов большого города.

Узкую дорожку, почти тропу, протоптанную от лаза к Западному шлюзу, то и дело пересекали ручейки и потоки из отхожих мест, моечных, и других источников, каким-то образом нашедших прорехи в койне. Они выносили из города вместе с водой растворённые в ней минеральные остатки, твердые частички и мелкие предметы – всё то, что не подвергалось регенерации, очистке или не было запущено в процесс постоянного круговорота поддержания жизни в городе на спроектированном древними уровне. Зато всё это пропитывало землю и служило основой развития бурной жизни в почве и на её поверхности.

За многие тысячи лет вокруг Керпоса (да и остальных городов бандеки) широкой многосвиджевой полосой скучилась растительность – деревья и кустарники, – образующие малопроходимые для разумных дебри – упраны – с богатой и разнообразной дикой живностью.

Совсем недавно сошли снега, молодая трава ещё не пробилась сквозь прошлогоднее мочало, но оно шевелилось от буйства просыпающихся живых созданий навстречу наступающей весне и новому дню. Ночные звери и существа уходили и забивались в чащу упраны, оставляя вечное поле охоты тем, кто не боится показать себя свету.

К”ньец всё ещё пофыркивал, улавливая сквозь смрад другие запахи, но уже не оттеснял Камрата поближе к стене и не бил хвостом по ногам мальчика, когда не попадал по своим.

В сумрачном свете наступающего дня Камрат мог хорошо рассмотреть пока что Свима, да и то со спины, так как шёл, вернее, семенил за ним, чтобы не отставать. Широкие покатые плечи вызывали почтение, а толстые непропорционально короткие ноги создавали впечатление необыкновенной устойчивости дурба. Чтобы его свалить, прикидывал мальчик, надо ударить с такой силой, какой ни у одного ему знакомого человека не было. Даже у постоянного стражника Восточного шлюза Парке, а его вдвоем не удавалось обхватить руками даже взрослым. Если не считать, конечно, выродка С”тунью, из медведей. Но тот никогда в драку не вмешивается, у таких как он напрочь, на генетическом уровне, отсутствует тяга кого-то обидеть или случайно задеть. Потому-то С”тунью никто не боится и разрешают ему появляться во всех районах города. Но зато стукни он Свима, то дурб, пожалуй, не смог бы устоять на ногах.

Мальчику больше всего понравилась обувь неожиданного спутника: высокие, до середины бедер, сапоги из цельной кожи змеи гаранды на толстой эластичной вечной подошве. В таких сапогах не страшны ни холод, ни вода, и служат они хозяину всю жизнь. О подобных сапогах мечтают многие, Камрат тоже был в их числе.

Первое, что он сделает, когда вырастить и станет похожим на Свима, он убьёт гаранду и сделает себе такие же сапоги и будет в них…

Правда, он не знал, что будет в них делать. Ходить, конечно. Но как? Казалось, не просто ходить, а летать, едва касаясь земли ногами. И все будут завидовать, глядя на его сапоги…

Впрочем, Свим, похоже, не летал, а шёл, впечатывая подошвы в податливый грунт.

Размечтавшись, Камрат споткнулся и упал, испачкал руки. Брезгливо отер их о куртку, пусть очищает.

За спиной у Свима висел добротный мешок, не обремененный ношей и чем-то схожий с походным мешком Камрата, только значительно больше. На поясе, ближе к крестцу, висели питьевая фляга – сарка – и моток тонкой текеловой веревки рук на тридцать; справа – длинный и широкий меч в ножнах, по всей видимости, невечных, поскольку мелероновое жало конца меча высовывалось почти на ладонь; слева – продолговатый мешочек из чёрной кожи для всяких деликатных принадлежностей, необходимых путнику в дороге – пукель.

Из пяток сапог хищно торчали острые мелероновые шипы в палец толщиной и такой же длины. Шипы служили для поражения противника, напавшего сзади, или с поворотом, ударом пятки. Бой с использованием шпор требовал большого искусства, и пяточная схватка получалась не у многих. Как говорила бабка Калея, пяточный бой стоит того, чтобы ему научиться. Камрат был готов с уважением думать о Свиме и его способностях, если бы не сомневался. По словам Калеи, а она шпорами владела в совершенстве и Камрата натаскала всевозможным приёмам, все, кто в Керпосе носил шипы, о пяточном бое либо ничего не ведали, либо знали о нём понаслышке. Но шпоры придавали, так считалось, уверенности мужчине, считающим себя дурбом.

Присмотревшись, Камрат всё-таки решил пока что думать о Свиме хорошо, так как виденные им до того пяточные шипы казались безделицей по сравнению с величиной и отточенностью шипов свимовских сапог, на которых они, похоже, были закреплены намертво для постоянного ношения, а значит, и употребления.

Сапожные карманы у нечаянного спутника топорщились особой поклажей: виднелись рукоять ножа, ушки напальников, черенок захвата… Свим вооружился явно для дальней дороги – хорошо и разнообразно.

Лучше всего Камрату виделся сапожный нож, и он с любопытством рассматривал его в рассеивающейся темноте утра. Вернее, ему в основном была видна ребристая, слегка истертая от долгого употребления, рукоять, но по величине кармана можно домыслить о ширине и длине лезвия ножа. Такие ножи носят очень опытные бойцы, если… Камрат опять поймал себя на этом «если». Конечно, если Свим и вправду именно тот, за кого себя пытается выдать, нацепив на себя такой устрашающий арсенал.

Мальчик хотел бы верить спутнику, но бабка всегда ему говорила, что настоящий боец никогда не станет себя обуживать лишним оружием.

Так, не видя ещё лица Свима, Камрат старался сделать некоторые выводы о нем.

А вот выродок… Камрату его рассмотреть как следует никак не удавалось, хотя он и оборачивался к нему несколько раз. Зато успел сделать не очень для себя приятное открытие: К”ньец, видно, вёл свою родословную не только от кошек, а был выродком выродков или хопперсуксом, проще, так все говорили, – хопсом.

Хопсы редко появлялись в Керпосе. Среди горожан за хопперсуксами закрепилась худая слава, и встречали их не очень приветливо, хотя по уставу города им не запрещалось его посещать. Но привратники, как ни у кого иного выпытывали всегда всю подноготную причину появления хопса в городе, и большую часть их через ворота не пропускала, а тех, кому удавалось попасть за стену, чаще всего сопровождали людей. С хопсами опасались иметь общие дела, а при встрече на улице старались обойти стороной.

Однако знали и другое – обитатели многих городов бандеки и за её пределами не делали различий среди выродков и относились к хопсам спокойно. И всё же побеждала традиция. О её возникновении никто ничего не ведал, тому, быть может, тысячи лет, но из поколения в поколение отчуждение к подобным разумным оставалось прочным.

Однажды Камрат видел собаколошадь. Хопперсукс у раздаточных кабин, где обычно толпились горожане низких нэмов и одноименные, за обменные рахмы предлагал невечные изделия своего клана, в том числе и ножи из кости, с необычайным мастерством демонстрируя, как ими пользоваться. Даже бабка Калея, постояв рядом с ним, отметила, сказав:

– Он может! – высшая похвала в её устах.

И вот К”ньец оказался хопперсуксом.

По спине мальчика поползли холодные жуки. Он постарался держаться ближе к Свиму. Свим был человеком. Зато, успокоился догадкой Камрат, стало ясно, почему они воспользовались лазом, а не воротами. Наверное, и в город проникли через него.

Уже совсем рассвело, троица прошагала без особых приключений, если не считать нескольких падений Камрата, с десяток свиджей вдоль стены. Наконец справа и впереди наметилось широкое открытое пространство перед Западным шлюзом.

Тропа раздвоилась. Одна её ветвь, едва обозначенная, словно извилистая струйка воды, продолжала идти по-над городской стеной и выходила на опушку перед воротами. Другая, натоптанная, уходила в чащу леса прочь от города, срезая путь к дороге на запад. На последнюю решительно свернул Свим. Камрат тоже не собирался светиться перед шлюзом – вдруг там его тескомовцы поджидают, потому последовал за дурбом.

Воздух под вислыми деревьями стал чище. Сверху крупными каплями скатывалась вода, глухо стукая по капюшону куртки. Земля под ногами, взрытая корнями, размягчилась, и ноги мальчика стали проваливаться и предательски скользить по грязи. Время от времени Камрат оглядывал местность, но заросли даже без листьев не давали проникнуть взгляду дальше нескольких берметов.

Городские люди без нужды в упраны, да и вообще в лес, заходить остерегались. А тех, кто этого не боялся и посещал лесные кущи по причинам, непонятным обывателям, а главное, возвращались без ущерба для себя, называли с долей какого-то суеверного страха и одновременно пренебрежительно – лесовиками.

Лесовики не обижались, словно знали нечто, вынесенное из леса, поднимающее их в собственных глазах, тем не менее, о подробностях своих походов особо не распространялись, а коль уж рассказывали, то наводили страху на слушателей ещё большего. Вот и получилось, что для большинства горожан упраны представлялись обиталищем выродков всех видов и другой, порой фантастической, неведомой разумной или безмозглой нечисти.

Впрочем, доля правды в представлениях жителей города какая-то, по-видимому, была. Нет-нет, да кто-нибудь из лесовиков пропадал, а кто-то проговаривался, и молва тут же разносила о мерзостных деяниях, знакомых всем понаслышке с детства, кокшиков, вупертоков, гаранов. Среди ряда полумифических существ – одур, всеми слышимый к ночи и кое-кем виденный со стены, занимал скромное место, хотя считался эталоном бессмысленности и ужаса, населяющего упраны и другие леса Земли.

Черные в серебристых звездочках плети лиан в руку толщиной свисали с деревьев и поводили в воздухе чуткими щупальцами, обильно усеивающих ствол растения. Они тянулись к нарушителям спокойствия леса кончиками мелких спиралек на концах щупалец и норовили коснуться кожи лица и рук, незащищенных одеждой. Больше всего они досаждали впередиидущему Свиму, создавая перед ним настоящий полог из щупалец, а лианы нависали над ним клубком змеиных тел. Свим отбивался от них обеими руками и медленно проталкивался вперёд. Отстраненные им в сторону стебли без раскачки пытались узнать, что собой представляет второй спутник – Камрат, но либо не успевали дотянуться до него, либо в самый последний момент прятали спиральки, как если бы наталкивались на раскаленные угли. На хопса они просто не реагировали, будто его и не было.

Идя за Свимом, спотыкаясь о корневища и оступаясь в разжиженную землю, вздрагивая от тянущихся к лицу лиан, Камрат несколько раз подумал о невероятном везении. Насколько трудно бы ему было сейчас. Брёл бы один по дороге, где каждый шаг чреват неожиданностями. А за могучей спиной Свима и при защищенном тыле пусть даже хопсом, он, хотя и дергался порой от скрипа и других неизвестных ему, а потому нежданных и неприятных, звуков, но особого страха не испытывал.

Они перешли вброд неширокий ручей, мутный, с отвратительно пахнущей водой. За ручьём дорожка, петляя, постепенно пошла в горку, под ногами перестала чавкать грязь. Повеяло ветерком. Лес расступился и показался невысокий откос широкой мощённой вечным покрытием – турусом – дороги, началом которой были Восточные ворота Керпоса, а заканчивалась она в неведомой дали – в других городах. Во всяком случае, где-то в пятистах с лишним свиджах, она утыкалась в Примето, куда надо было идти мальчику.

Свим одним прыжком выскочил на дорогу и занялся своей одеждой, стряхивая и снимая с неё веточки и чешуйки, оставшиеся от прикосновения с лианами.

– Не люблю я лес около городов, – сказал он, как бы оправдываясь. – Всё время жду какой-нибудь пакости. За вóрот что заползёт или, что хуже, в ногу кто вцепится. Днем ещё ничего, а ночью лучше не входить, кроме как под городской стеной пробираться и каждую минуту ожидать, кто на тебя нападёт.

К”ньец неодобрительно, Камрат уже стал понимать эмоцию выродка, фыркнул.

– Тебе-то что. Ты – лесной житель, а я… – У Свима оказалось веселое приветливое круглое лицо с ямочками в уголках губ. Нос чуть вздернут, глаза навыкате, смеющиеся. Камрату он понравился, а Свим не позабыл и его: – Смотрю, малыш, они тебя тоже не тронули.

Мальчик пожал плечами. Да и что ответить. На нём не было ни пылинки, хотя сверху на него что-то сыпалось. Замечание Свима он пропустил мимо ушей. Не тронули, так не тронули. Его занимали совершенно другие мысли. Он вспомнил бабкины слова при их расставании: – «Спутники найдутся». Камрат верил ей и сказанному ею слепо – раз она предупредила, всё сбудется. И всё может быть, что они, Свим и К”ньец, обещанные бабкой спутники!

Против них у него пока что ничего не было. Особенно против Свима. Да и кому эдакий спутник в дальней дороге не понравится? Здоровенный дурб, с красивой посадкой головы, толстогубый, улыбчивый. Не злой будто бы. У стены вот защищал кошку и его, Камрата, от тупой собаки, став между нею и ними. За ним смело можно идти, ничего не боясь. Жаль, конечно, что у него в напарниках хопперсукс…

Но и К”ньец при дневном свете показался не особенно страшным. Напротив, даже было забавно на него смотреть. Выродок унаследовал всё от прародительницы – кошки, кроме ног. Они заканчивались копытцами, какие бывают у маленькой лошадки – подобных держат в хабулинах для развлечения – и до коленей поросли жесткой коричневой шёрсткой, резко отличной от общего окраса хопса – серо муарового. Круглые большие глаза с вертикальными щёлками зрачков на приятной треугольной личине не смотрели в одну точку, а всё время рыскали по округе и казались раскосыми. Одет и вооружён хопс был значительно скромнее Свима: невечные порты с дырой для хвоста, тонкий плащ, свободно наброшенный на узкие плечи и стянутый у горла завязкой, миниатюрный кинжал в красивых ножнах и походная сумка на поясе из мягкой кожи, а рядом…

Мальчик вначале не поверил, но рядом с пукелем у выродка висел меч. Небольшой, но меч. Вооруженный хопперсукс при дурбе – знак высокого доверия человека к выродку.

Пока Камрат размышлял подобным образом и рассматривал нечаянных попутчиков по выходу из города, прикидывая их визуальные достоинства и недостатки, и как ему дальше вести себя с ними, Свим взял инициативу в свои руки.

– Вот что, малыш, таким как ты не стоит идти по дороге в такую даль в одиночку. Думаю…

– Я уже не малыш, – вставил Камрат, не потому, что обиделся на постоянное упоминание о своём росте и возрасте перед взрослыми, а из духа противоречия, дабы Свим не думал о нём слишком снисходительно. Подумает ещё, что он совсем маленький и беззащитный.

Свим дёрнул белесыми бровями, многозначительно посмотрел на хопса. Тот ответил фырканьем.

– Конечно, уважаемый отрок. Мы вот с К”ньюшей поодиночке ходить не рискуем. Бандиты иногда нападают без разбора на кого. Кроме того, у нас с ним в Примето есть кое-какие дела… Да. Сами пойдём, заодно и тебя доведём. Согласен?.. Вижу, что согласен. Молодец! Раз уж мы об этом договорились, то, – Свим потёр ладонью о ладонь, проговорил, по-видимому, кому-то подражая, или сам так надумал говорить перед мальчиком: – мы тут где-нибудь присядем, поедим перед дорожкой, отдохнём и пойдём себе помаленьку. Что скажешь, Камрат?

– Я на всё согласен.

– И на том спасибо. Я уж подумал, не откажешься ли ты гордо.

– А что не соглашаться-то?

– Я тоже такого мнения. А зачем идёшь в Примето, расскажешь?

– Зачем это?

– Любопытно, знаешь ли. Не каждый день малыши без опеки пускаются в дорогу, да ещё из города в город.

– Ничего любопытного. Не знаю я…

– Ну да? Хороший ответ, но от него ещё любопытнее. – Свим повернулся к выродку: – Где устроимся?

Хопс внимательно осмотрелся.

– Там, – и показал на вытоптанную площадку справа от дороги.

Глава 6

Из большого своего мешка Свим вытащил три брикета стандартного походного набора тескомовцев и маленькие клубочки ватары. У К”ньеца нашлись несколько кусочков хлеба и продолговатый брусок прителя.

Камрат с опаской покопался в своем мешке. Он догадывался о бабкиной заботе, она должна была положить в него какую-нибудь еду, иначе в дороге нельзя, но что именно и сколько, он мог только догадываться. Наткнулся на пакет с большим куском хлеба и выложил его, присовокупив к общей снеди поверх толстой холстины, подстеленной под еду Свимом.

А это что? Мальчик взвесил в руке что-то тяжелое и плотное. Он осторожно развернул сверток из эластичной мелероновой бумаги и с изумлением уставился на содержимое.

– Ого! – Свим присел рядом. – Тоже бабка положила?

– Бабка, а кто же ещё? – Камрат коротко взглянул на Свима, добавил: – Я не знал, что так много.

– Верю, но сам впервые столько вижу. С таким пропитанием до Бусто можно дважды дойти и дважды назад вернуться. Бабка твоя хорошо знала, снабжая тебя в дорогу, чем тебе следует подкрепляться. Правда, в таком количестве… Её есть небезопасно.

– Знаю я.

– Конечно, знаешь. И всё-таки, куда тебе столько?

– Она сказала, что спутники найдутся.

Свим озадаченно взъерошил волосы.

– Так и сказала?

– Да. Она что скажет, то и будет.

К ним придвинулся К”ньец, зафыркал.

– Бренда?

– Она, – уважительно отозвался Свим.

– Много. Опасно, – сказал выродок.

– Да уж… Вот что мал… отрок. Спрячь-ка ты её подальше. У нас пока еда есть и в дороге, будет надо, достать можно. А бренда пусть полежит, она плеча не оттянет. Спрячь и никому не показывай. Дорога длинная, а на ней всякие ходят.

– За бренду голову оторвут, – добавил К”ньец.

– Не пугай ребенка! Он шагу без страха не сделает.

Камрат насупился.

– Я не ребенок и не малыш. И не отрок. Я Камрат! И ничего не боюсь.

– Ладно, ладно! Что не боишься, это хорошо. Ты знаешь, К”ньюша, он меня начинает развлекать. Дорогу скрасит. Весело дойдем.

– Может быть, и скрасит, а может быть… Вспомни похождения Тимурта, Свим. А там сказано:

Магниту был подобен он.

В песке железном проползая,

который тащит за собой

всё зло земли…

– М-да, – тень озабоченности легла на открытое лицо Свима. – Мне как-то и без твоих намёков подобное приходит на ум. Не могут дети просто так шляться между городами. Впрочем, я так и не знаю, чем всё это у них там закончилось. У Тимурта и его хожалых.

– Для кого из них? – К”ньец отломил маленький кусочек от бруска прителя и аккуратно откусил едва ли десятую его часть. – Для самого Тимурта или его подопечного? Или для их спутника Хивашу?

Свим ел неторопливо, зато в его рот за один раз помещалось столько, сколько у Камрата, наверное, за всю еду. Дурб прожевал откушенное, примерился ко второй порции, остановился, опустив руку с тескомовским брикетом. Сказал с хитрым прищуром:

– Для спутника, конечно, для Хивашу.

– Я так и подумал, – серьезно отозвался выродок. – О Хивашу говорится так:

Хивашу долго жил на свете.

Познал почёт и возведён

был племенем своим могучим

вождём бессменным. И удачно

им правил он. И сто потомков

оставил небу и земле…

– Как я понимаю, для Хивашу все передряги закончились совсем неплохо, – выслушав напевный стих хопса, Свим вернулся к еде. Медленно прожевал и продолжил: – Прекрасно даже закончилось. Я был бы не прочь занять его место. Чтобы стать бессменным вождём племени, а лучше председателем какого-нибудь кугурума. И сто потомков! Но, – Свим с сомнением покачал головой, – сто потомков многовато всё-таки, а двоих-троих – как раз в меру.

– Так сказано про Хивашу, – невозмутимо напомнил К”ньец. – Он был лишь спутником и не человеком.

Камрат их разговора не понимал.

Не понимал – и всё тут. Вот ведь говорят двое на языке, где каждое слово известно, а о чём – в толк не взять. Он, забывая о еде, переводил взгляд с человека на выродка и обратно, страстно ожидая того момента, когда они ещё поговорят, нечто ещё скажут и он сразу всё поймет. Так нет же. Про какого-то Хивашу вспоминают, а такое впечатление, что они говорят о нём самом. Но что?

Свим проглотил новый кусок.

– Ну, хорошо, – сказал он с ленцой. – С Хивашу всё как будто ясно. Хочу спросить, в сказании не упоминается, в каком возрасте были герои, когда Раткам встретился с Тимурту.

– Сказано. Раткаму было пятнадцать лет. Тимурту сорок восемь, а Хивашу двадцать шесть.

– Хорошенькое дело! Мне как раз сорок восемь лет.

К”ньец посмотрел на него слегка косящим взглядом и фыркнул.

– А мне двадцать шесть.

– Ты мне никогда не говорил о своем возрасте. Мне казалось, ты помоложе. У вас это зрелый возраст, наверное.

– Не знаю, – отозвался К”ньец. – Я давно ушёл из своего клана и из племени хиков. Был там, не интересовался, но слышал, что некоторые у нас могут жить не меньше людей.

– Интересно, – мечтательно проговорил Свим и улыбнулся. – Ты мне время от времени что-то новенькое рассказываешь. И о Тимурту я от тебя узнал. Такая легенда! Правда, одно мне как-то в этом сказании непонятно. Раткану было всего пятнадцать лет. Так? А он уже был прославленным воином, враги его боялись и обходили стороной. Мальчишку-то?

– Всё правильно, – неторопливо произнес К”ньец и расправил редкие и длинные кошачьи усы. – Говорят, когда-то человеческие дети взрослели значительно быстрее, чем сейчас.

– Да, говорят. Так оно и было. Ты-то откуда узнал?

– О, клановые дворы посещают путры не одной Сампатании, но и других бандек. Передают друг другу новости и всё такое. От них много чего можно услышать.

– Ну, конечно. Людям вы там косточки перемалываете с удовольствием.

К”ньец фыркнул.

– Ещё как. Но ты же сам знаешь и видишь ваших детей. Они созревают медленно. Соображать что-либо начинают годам к двадцати, а то и позже. У нас же всё быстрее. И у людей когда-то было также.

Они неожиданно замолчали и посмотрели на Камрата.

Мальчик застыл с набитым ртом. Точно, они хотя и говорили о чём-то непонятном, но всё время имели в виду его. Сейчас они начнут выяснять у него нечто важное.

Камрат от ожидания неприятностей вздрогнул и непроизвольно отодвинулся подальше от импровизированного стола и новых для себя знакомцев.

Свим с улыбкой всё понимающего взрослого, для которого многое было в прошлом, в таком же возрасте, наблюдал за действиями мальчика.

– Сколько тебе лет, Камрат?

Камрат недоверчиво уставился на него. Неужели дурба может интересовать такая незначительная вещь? А он уж подумал невесть что. Однако уклонился на всякий случай от ответа.

– А зачем вам знать?

– Да просто так, – с хитрецой в глазах, как можно небрежнее, произнес Свим. – Мне вот уже сорок восемь, К”ньюша сказал, что ему двадцать шесть.

Камрат поразмыслил и значительно сказал:

– Мне меньше. Со второго сатена мне пошёл шестнадцатый год. Так бабка говорила.

– Значит пятнадцать, – Свим помедлил, посмотрел на хопса. – Да уж… Чертовщина какая-то!

– Сказание не я придумал, – отозвался выродок.

– Не ты, естественно. Но давай, К”ньюша не будем торопиться с выводами и остановимся. Раньше времени не хочется себя обманывать и травиться подозрением. Извека известно, что много чего бывает на свете невероятного. Ты же помнишь историю Хромого Рутки. Каждый свой шаг и все свои деяния он сверял по Книге свершений и дел знаменитого и удачливого Хромого. Он либо сам что-то делал и находил о том подтверждение в Книге, но чаще всего поступал по описанию в ней.

– Знаю. Хромой Рутка кончил плохо.

Непонятный разговор спутников стал слегка утомлять Камрата, к тому же позади была бессонная ночь. Бабка никогда ему не рассказывала ни о каких Хивашу, Тимурту, Хромых Рутков, а эти только о них и бормочут и почему-то связывают всё с его именем. Неужели все дурбы точно также проводят своё время – говорят ни о чём. Вот у Камеи о таких пустяках не поговоришь, у неё на первом месте дело.

– И я к тому веду, – продолжал Свим. Он отвалился в сторону, облокотился и принялся травинкой ковырять в зубах. К”ньец тем временем слизывал с рук остатки пищи, протирал глаза и по-кошачьи умывал личину. – Давай лучше поспрашиваем нашего нового друга и товарища по дороге, ведущей до Примето.

Камрат подозрительно глянул на Свима, соображая, чего он к нему пристает?

– О чём меня спрашивать? – возмутился он. – Иду в Примето и всё.

– Хо-хо! Остынь, Камрат. Путь у нас дальний, времени дней на сорок, и ты сам не утерпишь, расскажешь всё. В дороге язык развязывается. Так что я тебя торопить не буду. Но как бабку твою зовут, ты можешь сказать? Ты её через слово упоминаешь.

– Калея её зовут.

– Хорошо, Калея. А полным именем как её зовут? Каков её нэм?.. Как обычно людей называют.

Камрат беззаботно пожал плечами, не понимая, похоже, что от него добивается дурб.

– Калея её зовут. Я так всегда её называл. Бабка Калея и – всё.

– Та-ак… Но ты-то сам зовёшься как-то иначе, а не просто одним именем – Камрат?

– Почему я должен зваться по-иному? – Дёрнул головой мальчик. – Так и зовусь. Так меня бабка всегда называла.

Свим сел, подвернув под себя мало приспособленные для такой позы ноги. Он начинал постепенно злиться. То ли мальчик и вправду ничего не знает, то ли дурака из себя строит. Пожалуй, последнее. Кто же своего нэма не знает? А может быть всё проще. Не дурака валяет, а просто дурачок и есть… Сколько их таких, избежавших суда Круга Человечности или пропущенных им до первого проблеска в голове, который обычно появляется у человека примерно в возрасте двадцати одного года. И в городах, и… Да нет, не похоже. Что-то с ним не так, даже не понятно что. Всё время кажется – вот сейчас от него можно ожидать чего-то значимого, неординарного. Дурачки они во всем дурачки, а этот независим, к тому же сам пустился в такое отчаянное путешествие между городами с уверенностью, подсказанной не менее странной бабкой, что спутники у него найдутся.

– Ну, хорошо, – медленно проговорил он. – А как твоих родителей звали? Знаешь?

– Папу и маму? – словно слегка испугавшись произнесенных слов, спросил Камрат.

– Конечно, папу и маму. Кого же ещё?

Камрат зябко повёл плечами, потупился. Не любил он подобные расспросы. Он прекрасно знал, что у каждого есть и отец, и мать, значит, должны были быть и у него. Но все дело стояло за малым – он практически ничего не знал о своих родителях, кроме недомолвок Калеи.

– Мама умерла, – решил он передать её слова Свиму, – когда я родился. А папа… Я не знаю. Бабка мне о нём ничего не рассказывала и имени не называла, а маму звали… Елной или Селной.

– Хм… Елной или Селной… – Задумался Свим. – Большая, скажу тебе, разница. – Он коротко глянул на К”ньеца. – Так ты сирота? – голос его помягчел.

– Нет, – тут же отозвался мальчик. – Мой отец, бабка говорила мне, жив. Но он… Он не здесь. У него… Бабка говорила о Гаруме и Фи… Фе…

– О Ферате?

– Да. Это город такой. Далеко отсюда.

– Понятно, – Свим невесело усмехнулся.

Он поцыкал зубами. Интерес его к мальчику, с которым, как ему показалось, была связана какая-то тайна, стал резко пропадать.

Бабка, о которой всё время упоминает мальчик, рассказывала ему сказочки, лишь бы он не спрашивал об отце, носителе имени. Свим, скитаясь по бандеке, много раз встречал таких людей. У них кроме односложного имени да приговора к жизни Кругом Человечности ничего не было. Такие уходили в банды, иногда становились хожалыми, не имеющих пристанища ни в одном из городов или ютящихся на их окраинах. Они не были хозяевами домов, дуваров, семей.

Он посмотрел на Камрата с сожалением и отчуждением.

– Ты разочарован? – вкрадчиво спросил К”ньец, прижимая уши к темени. – После таких обнадеживающих совпадений со сказаниями о Тимурти, с предсказанием Индриса.

– Нет, – резко сквозь зубы выдавил Свим. – Но не пристало мне… Сам знаешь…

– Стоимённому не пристало? Или фундаренцу?

– Не я эти порядки придумал, – огрызнулся Свим. – У меня задание из Центра. И я не могу…

Лицо его потемнело, крупные белые зубы закусили губу.

– Но ты сейчас со своим именем на уровне инега. А задание,.. Всё равно идти как – с ним или без него.

– И что это меняет? Ничего.

Ему не хотелось обсуждать вопросы морали. В конце концов, кто бы там ни был Камрат, пусть это будут его заботой. У него своих хватает. Другое дело – К”ньюша был прав, напомнив о Тимурти и Индрисе…

Хотя и эти напоминания ничего не сулили такого, что могло бы его отвлечь от повседневного. А повседневное было простым – дойти до Примето, но и сложным одновременно – дойти до Примето, так как более полутысячи свиджей пройти нужны время, терпение и везение, чтобы в дороге не случилось чего-то неожиданного или неприятного.

Камрат почувствовал холодную стену, отгородившую его от Свима. Он не знал, почему она вдруг возникла, но ему стало неуютно и обидно не только за себя, и за дурба тоже. Неужели он из тех, длина имени для которых означает больше, чем сам человек. Бабка о таких говорила с презрением и советовала с такими не связываться. У них превратные представления о дружбе, честности и преданности – это её слова.

Похоже, Свим был из таких. Как жаль, что из таких.

Мальчик, пряча глаза и сдерживая слова, вот-вот готовые вырваться из него, неторопливо поднялся с земли, с сожалением посмотрел на оставленный кусок хлеба. Бренда, конечно, заменит всё, если ею правильно распорядиться, но хлеб оставлять было до слёз жалко, его просто так никто не даст, а обменных рахмов у него не было. Он вздохнул и шмыгнул носом.

– Спасибо, что вывели из города. Прощайте! – не слишком бодро поблагодарил он случайных спутников, на которых уже начал было надеяться, и смирился с мыслью дойти с ними до самого Примето.

Но, наверное, это не те, предсказанные бабкой.

– Это ты куда собрался? – удивленно осведомился Свим, отбрасывая травинку.

– В Примето! – Камрат поправил заплечный мешок.

– Без нас?

– А что?

Свим тупо уставился на мальчика.

– Ты вот что, малец несчастный! Ты знаешь эту дорогу? Ты по ней ходил? Там, – Свим вскочил на ноги и показал рукой на серую изъеденную глубокими кавернами ленту дороги, что уходила вдаль и терялась среди зарослей, – за каждым кустом, под каждым деревом ждут не дождутся, когда это появится такой вот гордый. Один и росточком в бермет с каблуками сапог в придачу! Это тебе не прогулка по городу…

– Никто меня не ждёт! И не несчастный я.

– Ну и…

Поведение Камрата ошеломило его. Он разозлился и на него, и на себя. Нежелание мальчишки что-либо рассказать о себе вразумительное и едкое замечание К”ньеца о стоимённости слились с его собственным душевным неудовлетворением, перешли за грань критической массы и взорвались бешенством. Что они себе тут позволяют? Безродный мальчишка строит из себя страма, будто хватанул уже харвы, и ему теперь всё нипочем, готовый идти напролом, а выгнанный из племени с позором выродок (здесь Свим был не прав, и знал это, но сейчас ему хотелось так думать) решил на нём, стоимённом и человеке, оттачивать свой язычок.

– Иди! – Закричал он. – Пальцем не пошевелю, если что с тобой случится. В сторону даже отвернусь… Иди!

– Ты бы не кричал, – спокойно отреагировал Камрат, выбрав паузу в монологе Свима. – Я могу идти куда хочу и когда хочу. Тебе не понравилось моё имя? Но мне оно нравится. К тому же такое имя, как твоё – Свим, надо ещё поискать. На ландук-прене оно означает кукушонок. Чем моего лучше?

И этот!.. Они что, с Индрисом договорились. Тот тоже упомянул о его имени, ну да, назвал ещё лучше – лягушонком.

Свима распирало негодование.

Камрат развернулся и уткнулся лицом прямо в растопыренную ладонь лапины выродка – пухлую, с короткими толстыми пальцами и острыми когтями.

– Постой-ка, Камрат. Сейчас идти опасно. Одному опасно. Если решил проделать дорогу без нас, то дождись тех, кто скоро выйдет из ворот. Присоединись к людям, и с ними пройдёшь от поселения к поселению.

Мальчик долго смотрел в круглые желтоватые глаза К”ньеца, но видел нечеловеческий их окрас и строение, и что было спрятано в них – нельзя было понять.

– Спасибо, К”ньюша, – наконец дрогнувшим голосом поблагодарил он хопса.

Людей и других разумных, если они были к тебе добры и лояльны, надо всегда благодарить. Так учила бабка Калея. А Свим и К”ньец ещё ничего плохого ему не сделали, напротив – вывели из города и на дорогу, ведущую в Примето, и вот дали совет.

Не оглядываясь, он прошёл по дороге несколько десятков шагов и сел на краю глубокой ямы, оставшейся ещё от жестоких времён Великой Войны. Здесь когда-то, наверное, что-то упало, и оттого появилась такая громадная яма. Ей зарастать ещё несколько сотен лет придётся, пока восстановится турус.

Отсюда были видны городские ворота. Не полностью, но когда они откроются и появятся первые караваны вьючных торнов и странники из разумных, он сразу сможет это заметить.

Вставало мутно-красное солнце, становилось теплее. Камрат почувствовала истому в усталом теле – его неудержимо стало клонить в сон.

Глава 7

Наступил один из редких дней, когда на краткое мгновение атмосфера над каким-нибудь клочком поверхности земли внезапно очищалась от аэрозолей, и злые лучи солнца, безжалостно пылающего на буровато-чёрном небосклоне, беспрепятственно проникали так глубоко, что касались живого. Живое, умеющее передвигаться, мгновенно обожжённое жестким излучением, спешно искало укрытие и пряталось, а растения сникали, сжимались в клубок или выбрасывали теневые листья, благоприобретённые не без участия древних людей, способные некоторое время отражать или поглощать смертоносные лучи без вреда для себя.

– Что-то сегодня уж слишком долго тянется, – бормотал Свим, кривя с досады полные губы и тщательно укрываясь в тени ствола и кроны раскидистого крадуба в берметах тридцати от дороги.

Камрат прижимался к ногам Свима. Его неудержимо тянуло в сон, колени то и дело подгибались, он вздрагивал, когда вялое непослушное тело начинало оседать к земле…

Он-таки утром заснул, сидя после ссоры со Свимом у дороги и ожидая открытия ворот. Разбудил его и поднял на ноги Свим. Мимо густой толпой двигались разумные, привычно обходя дорожные каверны.

– Что надо? – Со сна Камрату бесцеремонные действия Свима не понравились, он стал вырываться из его рук, но безуспешно.

– Вот что, Камрат, – не особенно приветливо проговорил Свим, когда мальчик перестал брыкаться, – мы с тобой не во вражде и ничего такого между нами не произошло. Что было, если ты так подумал, то давай забудем. Мы с К”ньюшей решили, раз уж наши дороги перехлестнулись, то дальше ты пойдёшь с нами. – Дурб положил тяжёлую руку на плечо мальчика – знак опеки со стороны старшего. Продолжил строго: – И больше без шуток. Видят мутные звезды, отшлепаю тебя по голому заду. Понял?

– Угу, – невнятно отозвался разомлевший Камрат. Хотел было узнать, почему это по голому, но спорить ему не хотелось и было как-то совершенно безразлично с кем и куда идти. Впрочем, не будь перед ним Свим, он навряд ли согласился бы так легко последовать за какими-либо незнакомцами.

– Тогда пошли! Пошли, пошли, малыш! Разойдёшься, сон как рукой снимет.

– Да-а…

Вокруг них, впереди и позади, редкими кучками, группками, даже небольшими ватагами проходили люди и выродки, а за ними выстраивались вереницы вьючных торнов. Громадные тюки, вздетые на широченные плечи биороботов, придавали им вид фантастических головастиков. Камрат даже не подозревал, что каждый день Кепрос покидает такое большое количество лесовиков, хожалых, иных разумных. Возможно потому, что по утрам, к моменту открытия ворот, он обычно спал или занимался с бабкой, и кроме того, он жил ближе к Восточному шлюзу, а от него дорога рокадой протянулась с юга на север в малонаселенные места – там, вдоль полноводного Сенера проходила граница Сампатании. Прямо на восток хотя дорога и была, но по ней через Брошенные земли и Пустыню Снов практически никто не ходил. Те же, кто ходил, помалкивали об увиденном или старались не раскрывать возможных тайн дорог. Восточное направление не занимало обывателей. А что о нём говорить, если там ничего нет?

В тесноте начала пути казалось, что люди и выродки находятся в таком же содружестве, как Свим и К”ньюша. Они обменивались репликами или обсуждали какие-то события. Потом, чем дальше они уходили по дороге от города, на ней становилось свободнее – одни отстали, другие ушли вперёд, кто-то свернул в упраны, и стало заметно размежевание: выродки сами по себе, люди отдельно от них. За редким исключением.

И все вооружены.

Камрат с недоумением, потому что редко видел в городе такое большое количество разумных, снаряжённых подобным образом. Люди буквально обвешаны мечами и ножами, хотя не все они выглядели дурбами. Кое-кто обзавелся остатками меленраев и, по сути, напялил на себя, не заботясь о своём внешнем виде, считая, по-видимому, что броню меленрая ничто не возьмёт, а смотрится ли она на них со стороны, то на дорогу выходить, не на прогулку направляться, дабы показать себя в лучшем виде. У каждого человека за плечами уёмистые мешки – запас еды на несколько дней, на поясах большие питьевые фляги-сарки, на ногах – вечные или с вечной подошвой сапоги, на плечах походная одежда.

Не в пример людям, выродки шли налегке. Они могли поживиться чем-нибудь в придорожном лесу: поймать кого на обед или съесть что-нибудь растительное, ядовитое для людей. И вооружение их смотрелось куда скромнее: либо нож, либо копьецо, редко меч, порой даже без ножен.

Пожалуй, среди путров выделялся только К”ньец – его меч покоился в ножнах, кроме того он имел питьевую флягу, нож и аккуратный пукель. Хопперсукс находился при человеке и имел право быть похожим на людей.

Солнце продвинулось уже на треть к полудню и хорошо прогревало спины. Мутная дымка прикрывала горизонт, дорога порой делала резкие повороты, скрашивая однообразие окружающих пейзажей какой-нибудь приметной картинкой, поджидающей путников за очередным изгибом.

Впрочем, ничего особо примечательного не встречалось. Однако Камрату всё было в новинку. Исковерканная громадными ямами-провалами дорога, придорожная ржавая прошлогодняя трава с остатками голых стеблей, заросшие кюветы, отходящие куда-то от дороги тропинки, возможно, туда, где таились неведомые достопримечательности, но за редколесьем по одну и другую сторону невидимые.

В начале пути, скинув сонную одурь, Камрат то забегал вперёд, чтобы быстрее увидеть, что там сейчас появится за новым извивом дороги, то отставал, и его приходилось понукать, дабы не отставал и не задерживал движения.

Но в целом спутники, как и все другие вокруг, шли молча, монотонно переставляя ноги, не слишком торопясь для сохранения сил на весь день. Потому Камрат постепенно тоже втянулся в ритм движения и находил дорогу уже не такой увлекательной, а в меру занимательной.

Но вот неожиданно всё вокруг преобразилось. Округа, до того погружённая словно в матовую полудрёму, осветилась режуще ярким голубоватым светом, даль очистилась до хрустальной прозрачности и стали видны синеватые горбы Суременных гор, расположенных за сотни свиджей, а тени пешеходов обрели неправдоподобно четкие очертания.

– Збун идёт! – крикнул-мяукнул тонким голосом К”ньец и метнулся под ближайшее к дороге деревцо.

– Збун идёт! – неслось со всех сторон.

Люди и выродки разбегались с дороги в стороны, ища укрытия.

– Здесь ненадёжно, пропадём! – крикнул К”ньецу Свим. – Смотри, вон куда надо! – Он показал рукой направление и, упруго перебирая толстыми, оттого кажущимися коротковатыми ногами, помчался к одиноко стоящему крадубу, не позабыв ухватить за руку растерявшегося Камрата.

Мальчик слышал о збуне с детства, но никогда не попадал под него вне города. Раздающиеся крики не слишком его взволновали. Зато Свим точно знал, что надо делать.

Сучкастая и разлапистая крона крадуба, пока они бежали к нему, уже принимала меры и словно дымилась. Теневая листва, свернутая до того в крохотные комочки и готовая в любой момент ожить, быстро разворачивалась, окутывая крону большими полупрозрачными листьями, отчего она превращалась, только что по весеннему голая, в светло серую и, чуть погодя, в серебристо сверкающую на солнце громадную купу. Сквозь неё не просачивался ни один палящий луч – их отражали теневые листья.

Росший вокруг кустарник укорачивался в росте, как будто врастал в землю, и также засверкал зеркальцами теневых листочков, отбрасывая прочь от себя мертвящую энергию дневного светила…

И вот уже почти в течение целого блеска наши герои стояли под крадубом, укрываясь его толстенным стволом и имея над головой плотный зонт листьев.

Збун затягивался. Тут и там начали чернеть более слабые теневые листья, сгоревшие от неодолимого потока ультрафиолета. Прямо на глазах жухла едва проклюнувшаяся новая трава, а старая задымилась. Из недалекой рощицы молодых деревьев всё чаще раздавались звуки диких, а то и разумных, потерявших укрытие и попавших под смертоносное солнце.

Свим машинально, как заклятие, на все лады повторял один и тот же вопрос, непонятно к кому обращенный, но настойчивый:

– Когда всё это кончится?.. Когда же это кончится?.. Скоро ли…

К”ньец фыркал в ответ. Да и что он мог сказать, тем более что Свим и не ожидал от него и ни от кого другого ответов и понимал, что продолжительность збуна ни от чьих желаний не зависит. Случится, и полдня протянется смертельная пляска, и тогда все те, кто вышел из города в несчастливый для них день, могут поплатиться жизнью или получить увечья; выгорят леса и травы до корней, и после там лет десять ничего не будет расти. Выживут лишь те животные, которые успели забраться в норы или нашли другие надёжные убежища.

Толстый ствол крадуба, напоённый весенними соками, его мощная теневая защита многоэтажной листвы могли выдержать и сохранять укрывшимся жизнь долго, если даже умрёт само дерево. Но кому приятно стоять и ждать, чем всё это закончиться? Деревья к тому же имеют неприятную особенность – гореть…

– Хоть бы дунуло откуда, – страдальчески проговорил Свим, меняя тему своих причитаний.

– Вот этого мы и дождались, похоже, – сообщил хопс. – Глянь-ка вон туда. Тучка?

Свим высунулся из-за ствола, посмотрел в сторону, указанную выродком.

– О, мутные звезды! Сегодня что, праздник всех неприятностей и напастей? Неужели ещё случиться и дождь? В эту пору?

– Дождь и буря.

– Не накаркай!

Камрат почувствовал, как вздрогнул Свим, да и сам пережил, напрочь позабыв о сне, тревожные минуты, после слов К”ньеца о дожде и бури.

Сейчас в городе все разумные, даже вьючные торны, во избежание неприятностей сидят по домам или подземельям. Конечно, збун, дождь и буря для систем погоды города и его защиты не страшны. Они очистят воздух и воду, степлят их или охладят, сами могут вызвать ветер и дождь. Однако город с его санитарно-климатическими системами – песчинка в море природного холма песков, давящего и подпирающего её со всех сторон, и ей трудно одной противостоять внешним силам и сохранять свой микроклимат. Продолжительные по времени збуны, а также дождь и сопровождающая его буря в состоянии принести горожанам бедствие. Потому-то всё живое в городе по сигналу стремиться избежать возможных последствий извне и уходит глубже под спасительный пласт земли. Тогда и збун им не страшен, а дождь и буря пронесутся где-то там, наверху. Могут развалиться несколько ветхих строений, пострадать растительность, но её восстановление дело привычное, отработанное веками.

Здесь же, вне стен города, произойдёт то, о чём так часто рассказывала бабка Калея: кислотный дождь и всё сокрушающий ветер – самая большая неприятность для путников. От збуна можно отсидеться под могучим деревом, забраться в естественный грот на склоне холма, укрыться копольцем, а от ветра и дождя – только под надежной крышей, куда не дунет и не внесёт разъедающую одежду и плоть жидкость.

А где здесь такую крышу найти?

– То-то мне сегодня так не хотелось уходить из города, – сетовал, теперь по другому поводу, Свим. – Так Индрис своими сказками попутал. Так-то, значит, он видел перемены, старая тарахтелка! Волосы выпадут и кожа облезет…

– А у нас разве был выбор? – укоризненно отозвался К”ньец и выглянул из-за ствола, стараясь разглядеть надвигающуюся неприятность. – Для нас что збун, что дождь, а хуже было подставить Токана. Теском фундаренцев в последнее время совсем невзлюбил. А ты всё на Индриса валишь…

– Ты хочешь, чтобы я на небеса валил? Так это по приметам вашего клана. У людей во всём люди виноваты или неправы. Небо молчит, глядя на нас.

– Но и Индрис ни при чём, – последнее слово осталось за выродком.

Они надолго замолчали.

Камрата снова стало клонить ко сну. Недавнее волнение сменилось вялостью и безразличием. Он почему-то не верил предположению хопса о дожде и ветре. Весной их, как он знал, обычно не бывает. Вот наступит осень, тогда… Наверное… Сам он никогда не видел за пределами города ни дождя, ни ветра. Там, в городе, о погоде заботятся в кугуруме. У них график на весь год расписан – когда быть дождю, а когда пусть солнце светит.

К”ньец в очередной раз выглянул из-за дерева и решительно вышел из-под его защиты.

– Всё, збун кончился.

Люди, вернее Свим, а уж потом Камрат, и без его напоминания заметили перемены: краски потускнели и не слезили глаза, чёрный редкий лес окружил их.

Не в силах уже стоять, Камрат присел.

– Будем искать другое укрытие или останемся здесь? – Свим похлопал по щелистой коре крадуба. – Он выдержит любую бурю, а теневые листья ещё долго будут служить навесом.

К”ньец приподнял голову, принюхался. Короткие и редкие его усы зашевелились от воздушного потока или, возможно, выродок сам ими управлял и настраивал для каких-то целей. Камрату стало смешно, хотя и смотрел он за действиями хопса осоловелыми глазами.

– Ветер, – наконец сказал выродок. – Ветер есть, а тучи и бури нет… Хотя, думаю, что-нибудь с неба покапает. Копольцы надо надеть. Камрат, у тебя есть копольц?

Мальчик неуверенно пожал плечами и полез в свой заплечный мешок.

– Да, есть, – сказал он облегченно. – Бабка положила. Но я… – он замялся, копольц не раскрывался.

– Раздёрни петли, – подсказал Свим. – Так. Надевай на голову и не снимай, пока К”ньюша не скажет.

Они вышли на дорогу и через несколько шагов наткнулись на агонизирующего в смертельных судорогах выродка из кошачьих, по-видимому, тигров. Его мощный полосатый хвост бил по каменной твердости турусу, но сам путр уже ничего не соображал и не видел подошедших к нему разумных. Почему он не укрылся от збуна, Свим решил не выяснять, и оттолкнул любопытствующего мальчишку от места трагедии. Выродку практически выжгло спину и тыльную часть черепа. Странно, что он был ещё жив.

К”ньец обошёл поверженного и внимательно осмотрел его.

– Его убили, – оповестил он сдержано о результатах осмотра. – Точнее, он не мог покинуть дорогу и найти укрытие из-за раны. В бок. Наверное, кто-то в начале збуна и в суматохе, возникшей вокруг, успел ткнуть его ножом.

Свим поправил поля копольца – широкополой шляпы от дождя и збуна, мрачно заметил:

– Удар втихую. Значит, по соседству с нами есть кто-то и, возможно, не один, для кого такое сделать просто. За что только?.. Будем внимательны.

Он рыскнул глазами вокруг. На дорогу выбирались люди и путры, проходили мимо, безучастно бросая короткий взгляд на погибшего. Похоже, им видеть такое было не в новинку. И то, ведь на дорогу выходят разные люди и путры, ищущие своего. Иногда их интересы не совпадают, а уступить никто не хочет. Так было всегда, так всегда и будет…

Свим хмуро провожал их, сверля спины, однако разве простым разглядыванием узнаешь, кого следует бояться?

– А ты, Камрат, – сухо проговорил он и положил руку ему на плечо, утверждая свое старшинство, – от нас ни на шаг. Нет, лучше будь всё время между нами. И вот ещё что. Если заметишь, как кто-то там… следит за нами или исподтишка подбирается, то сразу дай нам знать. Толкни, крикни или пни в ногу, в конце концов. Понял?

– Понял, – мысли о сне у Камрата сразу улетучились.

Смерть выродка его не удивила, не потрясла, и он остался к ней равнодушным. Другое дело – замечание Свима. Он прав. Выродок пропустил ножевой удар, значит, он был нанесён умелой рукой, и можно ожидать такого подлого удара и себе в бок. Пожалел, что не вооружен. Сказал:

– Мне бы нож хотя бы…

Свим хмыкнул, но промолчал, будто и не слышал просьбы мальчика.

– Жарко становится, – глядя вдоль дороги, чуть позже заявил он.

Непонятно было, к чему его слова относились: к полудню солнце и случившийся збун хорошо прогрели воздух, и можно было бы снимать куртки, или он имел в виду случай с убитым выродком.

Глава 8

Во второй половине дня, после краткой остановки на еду, Камрат стал отставать от своих попутчиков. Бесконечные каверны на дороге заставляли идти не напрямую, а всё время менять направление, обходить глубокие провалы, зарастающие так медленно, что прошло уже много веков, когда сюда падали устройства древних и разрывали крепчайший турус, а ямы так и остались.

Дробный перестук копытец К”ньюши поторапливал. Свим оборачивался, придерживал шаг.

– Ну что, малыш, устал? – наконец спросил он участливо и взял мальчика за руку.

Камрат неодобрительно посмотрел на него и промолчал.

Ему не хотелось само утверждаться. Назвал вот опять малышом… Руку всё время на плечо кладёт на правах старшего и покровителя… Так и пусть себе, решил он.

Свим его взгляд понял по-своему.

– Э, малыш. Да ты совсем разомлел. Слушай, – воскликнул он, словно чему-то несказанно обрадовался, – а давай я тебя на руках понесу.

– Зачем это? – поинтересовался Камрат.

– Как зачем. Отдохнешь немного… Вот так. – Свим подхватил мальчика руками снизу, как носят младенцев.

Первые мгновения Камрат не осознал произошедшего, потом его охватила гамма чувств: стыд, бешенство на Свима, бессилие. Последнее не в смысле, что он не смог бы справиться с дурбом, а в нежелании навредить складывающимися между ними отношений.

– Пусти! – крикнул он сдавлено. – Ты чего это?!

Свим засмеялся, плотнее прижал тело мальчика к себе.

– Да отдохни ты чуток! – попытался он урезонить брыкающуюся ношу.

– Я не устал, чтобы отдыхать! – вопил Камрат. – Да отпусти ты! Что привязался?

К”ньец фыркал от удовольствия наблюдать нешуточную схватку-возню, начавшуюся между людьми.

– Как хочешь, – Свим опустил мальчика, тот стремглав отскочил от него на несколько берметов, едва не угодив в яму с острыми краями туруса. Свим перевел дыхание, спросил его: – Ты чего такой тяжелый. – Маленький, маленький, а К”ньюша вон, раза в два тебя легче будет.

– Сам маленький. Разве не знаешь, почему я тяжелее? Он кошка, а я – человек. И больше никогда не бери меня на руки! Ты понял?

Свим захохотал, К”ньец зафыркал, вторя ему, а Камрат кипел в праведном возмущении и ничего смешного не находил…

Они ещё не знали, что пройдёт не так уж много времени, а не Свим Камрата, а Камрат Свима будет выносить на руках из под ударов недругов, что легкое тело К”ньюши заслонит их и выдержит натиск неведомой силы, напавшей на них невесть откуда, что…

Они еще ничего этого не знали…

Дурб смеялся, хопс фыркал, Камрат возмущался – это и только это было настоящим, а будущее терялось в туманной дали…

А Камрат и вправду не устал. Он лишь утомился от монотонности самой ходьбы и однообразия дороги. Одно, что столько он никогда не ходил. Другое – идёшь, идёшь, а по сторонам одно и тоже: кустарник, деревца, полянки. Чуть дальше, по обе стороны дороги унылый пейзаж – равнина, дорога уходит прямо вперёд – и это все ориентиры.

То ли дело в городе. Улица на улицу не похожи, иногда в такое место забежишь, что рот сам раскрывается от удивления. Да и ходить на такие дистанции он не умел, Калея даже его на такое и не настраивала. И ночь бессонная всё-таки сказывалась, наверное, хотя, бывало, он довольствовался сном в семь-восемь прауз. А те несколько минут, когда он прикорнул утром в ожидании открытия ворот, не в счёт.

К вечеру они дошли до развалин бывшего когда-то большого города. Когда в нём процветала жизнь, и как он прежде назывался, никто уже не знал. С того времени прошло пять тысяч, десять тысяч лет, а может быть и больше… Руины покрылись напластованиями земли, занесенной ветрами, поросли травой и кустарником, отдельные деревья гордо росли на самых высоких местах. Когда-то мощные стены с надёжной койной будто погрузились под тяжестью вниз.

Глядя на древний город со стороны, можно было строить любые беспочвенные предположения о причинах его запустения. Таких городов на Земле хватало: войны, отказы систем жизнеобеспечения, выморочность жителей, землетрясение – всё могло быть. Оттого создавалось впечатление, что странно изрытая земля с резкими провалами и выбросами вверх на большой площади когда-то подверглась варварскому нападению или пережила ужасную встряску – её исковеркали, изломали и так и оставили. Либо позабыли привести в порядок, либо бросили в назидание потомкам.

Остатки города, полуразвалившиеся здания, располагались по обе стороны дороги, и на всём её протяжении путники могли их использовать для остановки на ночь. Здесь располагались пункты для восстановления сил вьючными торнами, здесь кормились за обменные рахмы несколько десятков человек и выродков, предлагавшие желающим уединиться и не толпиться перед раздаточными, подстилки с крышей над головой и кое-какую снедь.

Вглубь городских развалин заходить никто не отваживался, там могли водиться дикие или воинственные гурты с извращёнными нравами.

Туда, в забытые кварталы руин, не заглядывали даже тескомовцы.

Войдя в город, Камрат приободрился. Свим уже сказал о ночёвке, которую они проведут здесь, и мальчик, осматриваясь с жадным любопытством – первый в его жизни брошенный древний город. Тем не менее, каждое мгновение ожидал от Свима или К”ньеца, в данном случае для него не имело значения, кто это сделает – человек или хопперсукс, заветной фразы, и их долгая изнуряющая ходьба наконец-то закончится, и можно будет отдохнуть целую ночь.

Однако обжитые места с раздаточными остались позади, справа и слева встречались только руины с редкими зазывалами провести ночь именно в их убежище, а его новые друзья не реагировали на заманчивые предложения и шагали всё дальше. Солнце уже прочно зацепилось за горизонт, окрасив его кровавыми полосами, а они всё шли и шли. Свим несколько раз, обращаясь к Камрату, произносил:

– Потерпи, малыш!

– Мы что, решили из города выйти? – спросил мальчик и тут же получил ответ.

– Здесь, – кратко мяукнул К”ньец и свернул на неприметную тропинку, ведущую к высокому, поросшему лесом холму.

Под холмом за раскидистым кустом таилась невысокая, Камрату по грудь, дверца под цвет руины, над которой образовался холм.

К”ньец присел перед дверью, обнюхал ее по периметру, шевеля усами и двигая ушами.

– Чисто, – деловито сообщил он. – Но кто-то подходил сюда и пытался её открыть. Похоже, – он втянул носом воздух, – крысы. Но не дикие.

– Этого нам ещё не хватало. – Свим помял губы пальцами. – Давно они здесь побывали?

– Дня два назад.

– Куда ни шло. Будем надеяться на лучшее. Открывай! – распорядился дурб и взял Камрата за руку. – Пригнись!

За миниатюрной дверцей оказалась небольшая совершенно пустая комната – прихожая – с довольно высоким потолком, достаточным, чтобы Свим мог выпрямиться. Из прихожей выходили сразу три двери. Правда, от самих дверей ничего не осталось – одни проёмы. Один из них, центральный, был проломлен снизу с обеих сторон, словно сквозь него протаскивали что-то широкое и невысокое. Через него спутники Камрата прошли дальше.

Темнота не мешала выродку ориентироваться, Свим шёл следом за ним также более чем уверенно, поскольку бывал здесь неоднократно. Зато Камрат умудрился вначале обо что-то споткнуться, а затем и удариться коленом.

– Ты поосторожнее, – напомнил ему Свим, – тут когда-то перекрытие межэтажное проломилось.

Мальчик промолчал. По нему, так надо было раньше предупредить, а не после того, как он саданулся коленом.

В центре подвального, а может быть, какого-то этажа древнего здания, куда они пришли, скупо освещённого вечными светильниками, в виде невысокой тумбы был сооружён открытый сверху очаг, рядом примостилась горка хвороста, высушенного до ломкости. И стоило только хопсу поднести огонь к костерку дров в очаге, как они загорелись веселым ярким пламенем и лучше осветили помещение.

– Посиди, малыш. Сейчас что-нибудь приготовим на ужин горячего.

– Я не хочу.

– Но-но! – строго прикрикнул Свим. – Есть надо, а ждать придётся не долго. Потерпи уж.

И пока Камрат мутным взглядом блуждал по стенам, освещенным колеблющимся светом костерка, и равнодушно отмечал их крепость, К”ньец колдовал у очага и вскоре сунул в одну руку мальчику кусок хлеба с подогретым прителем, а в другую – кружку горячего сладковатого навара, отдающего запахом коввты, однажды опробованной Камратом по настоянию бабки Калеи.

Ужин не занял много времени. Камрат тут же заснул прямо у очага. Блаженная улыбка застыла на его грязноватом лице – он забыл вытереться рукавом куртки.

– Совсем мальчишка обессилел, – проговорил Свим, нарушая затянувшееся молчание, и глубоко вздохнул. – Мы всё-таки зря его за собой потащили. Не находишь?

Выродок изогнулся в спине с ленивой грацией, подбросил в огонь хворостину, задумчиво покачал головой.

– Я размышлял о том же всю дорогу.

– Ну да. Двух лишних слов за день не сказал.

– Потому и не сказал.

К”ньец смотрел на огонь не моргая. Сколько уже Свим с ним был знаком, а так и не научился читать по его глазам, о чём он сейчас думает.

Вообще, у выродков, чем их прародительский вид по таксономическим признакам дальше отстоял от приматов и человека, тем меньше находилось точек вот такого визуального молчаливого общения, хотя по идее их мозг создавался разумным самим человеком, древними людьми, по образу и подобию, так сказать. Однако первоначальная идентичность после многих тысячелетий независимой эволюции расстроилась, верх стали брать специфические особенности каждого в отдельности вида. Они обладали жестикуляцией, непривычной для людей и несвойственной им; образ мышления выродков также отличался от человеческого, и никогда с уверенностью нельзя было предсказать, каким действом с их стороны закончится тот или иной эпизод общения с ними, легко прогнозируемый у нормального человека, но совершенно непредсказуемый у путров.

Конечно, за два без малого года знакомства и практически неразделённого непосредственного общения между ними, приучили Свима ко многим сугубо рефлекторным реакциям К”ньеца на различные случаи их кочевой беспокойной жизни. Но вот что выскажет выродок выродков в любой момент времени по адекватному, казалось бы, вопросу, если он даже смотрит тебе в глаза, угадать до сих пор не научился. К”ньец мог промолчать, либо заговорить на совершенно другую тему, а потом, спустя некоторое время, опять вернуться к обсуждению давней тематики.

И сейчас он не ожидал от хопса такого развернутого монолога, которым тот разразился.

– И думал… И ты подумай!., – Начал он уверенно, без подмяукивания. – Ты когда-нибудь встречал таких вот малышей, в одиночестве идущих по дороге или хотя бы вознамерившихся идти?.. Нет? Я тоже. Понимаешь, когда мы подходили к лазу в стене из этого вонючего Керпоса (Свим удивленно вскинул на него глаза, но прерывать не стал), мне вдруг показалось, что сейчас должна произойти встреча с кем-то. И последствия этой встречи будут для нас необычными…

– Естественно, я же тебе уже тогда сказал о пророчестве Индриса. И… э-э… почему из вонючего Керпоса?

К”ньец осуждающе фыркнул и на вопрос не ответил, а продолжал гнуть своё.

– При чём тут Индрис? Да и что такого, собственно, он тебе наговорил? Одни намёки, никакой определенности. Я тогда перед лазом о его предсказании думать позабыл. Мне тогда почему-то хотелось непроизвольно думать о встрече и её последствиях. И мы… встретили. Его. Камрата… Да, может быть, здесь всё случайное совпадение… – Хопс помолчал, глаза его опять немигающе смотрели на тлеющие угли очага. – Перед тем, как встретить тебя здесь в первый раз… Помнишь? – Свим кивнул. Конечно, помнил. Выродок забрёл именно в этот подвал по чистой случайности и едва не поплатился за это жизнью от тяжелого меча Свима, увидевшего в его появлении вторжение на свою территорию, найденную и обжитую им лично. – Значит, помнишь. Так вот тогда у меня было точно такое же ощущение. По сути дела, я в тот раз инстинктивно искал тебя, а нашёл меня ты, поджидая здесь. Или наоборот… И наконец, мы могли уйти из города днём раньше, да у тебя появилась неожиданная мысль ещё раз встретиться с Токаном… Или днём позже, если бы не тескомовцы в городе, внезапно вышедшие из своего гетто.

Свим посопел, переваривая высказывание друга-выродка, потом иронично посмотрел на него.

– И это всё, что ты смог надумать за целый день?.. Да, ладно, – примирительно сказал он, видя подергивание головой К”ньецем, выражавшее обиду на замечание со стороны человека. – Давай-ка, К”ньюша, погодим. Погодим загадывать себе загадки – что, почему и зачем? Пока он не в тягость… Надо бы его проверить где-нибудь по дороге на халимантийность и признак Укаши.

– Возможно. Только зачем?

Свим усмехнулся.

– Честно сказать, не знаю. А с другой стороны, почему бы и не проверить? Интересно… Что-то в нём есть, а что, никак не пойму. Ускользает. А проверим, глядишь, и для твоих рассуждений будет какая-то зацепка.

– Ты меня понял слишком прямолинейно, Впрочем, проверяй. Я же пойду, посмотрю, что вокруг делается. Да и поймаю на ужин что-нибудь поаппетитнее.

– Тьфу! – искренне сплюнул Свим с омерзением на лице.

– Опять? Сам же корешки какие-то и листочки, выращенные в хабулине, безвкусные жуёшь. И мясо… Варёное. – Усы у хопперсукса дернулись вверх. – Ф-фу! Ни жизни в нём, ни удовольствия в еде. Естеству противно!

– Иди, иди! – Свим шутливо замахал руками на выродка, вздумавшего поохотиться в развалинах на какую-нибудь дикую тварь. Сам он о подобном даже думать себе запрещал. Поймать живое и терзать его зубами тут же, поедая. Брр!.. – Иди, я ещё посижу, на связь выйду, новости послушаю.

К”ньец неторопливо отстегнул пояс с мечом, кинжалом и пукелем, положил его на пол у очага, пояснил:

– Без него свободнее. Цепляется, стучит. Мне надо быть тихим

И выскользнул из помещения через один из проходов, только копытца мягко простукали и стихли вдалеке.

Убрав остатки еды, Свим переполз к стене и оперся об неё спиной. В этой помещении всегда было сухо и стены не промерзали даже зимой. Сейчас прохладный фундамент былого строения показался даже теплым и располагающим к отдыху. Поёрзав справа от себя по стене ладонью, он нащупал пластинку, отвечающую за яркость свечения вечных плафонов и, нажав на неё несколько раз, почти полностью притушил свет, скрестил ноги, подвигал лопатками, устраиваясь поудобнее. Но не расслабился, а пододвинул к себе ближе заплечный мешок и вынул из него черную продолговатую, в ладонь, коробочку. Приложил пальцы правой руки к едва заметным выемкам.

– Слышу тебя, – донёсся из коробочки шелестящий голос.

– Новости?

– Ты вышел из Керпоса?

– Да.

– Тогда для тебя будет интересным вот что. В Туклу вошёл дум Тескома. По проверенным данным ищут старуху с мальчиком лет четырнадцати-пятнадцати. Они как будто ушли из Керпоса недавно, улизнув от тескомовцев, которые их там обложили… Между Пентой и Рубеной у дороги объявилась банда численностью до пятидесяти разумных, во главе с неким Монжором. По-видимому, имя не настоящее, кличка. О нём нам ничего не известно. Теском сообщение о банде игнорировал, в район её возможного обитания никого не послал… В Примето спокойно… Место встречи для обмена сведениями прежнее… Общие новости?

– Давай.

– На планету прибыло не менее двух десятков новых самаберсов… Болото Второе в лето может стать проходимым. Создаём группу для достижения Узла Перехода у Скалы… Всё.

– Спасибо! От меня новости. Сегодня к полудню примерно в десяти свиджах к западу от Керпоса проявился збун средней тяжести. Сейчас нахожусь в условленном месте, квадрат сто сорок восьмой. Со мной хопперсукс К”ньец из клана Хиков. О нём у вас есть данные. И мальчик. Имя простое – Камрат. Выходил из Керпоса один ночью через лаз. Пятнадцати лет. Идёт в Примето. Всё.

– Принято.

Свим положил коробочку – личный кавоть – в мешок, задумался.

Новости, услышанные из Центра Фундаментальной Арены, едва ли его обеспокоили. Всё как всегда: передвижения тескомовцев, банды бродяг, погода… Хотя интерес Тескома к старой женщине и мальчику как-то ненавязчиво ассоциировался с Камратом и его бабкой Калеей. Ведь он так и не сказал, что его погнало из города.

Дурб всмотрелся в рассеянную слабым светом темноту, где у потухшего очага спал Камрат.

Странно. Зачем Тескому нужен такой вот мальчик? Он, конечно, в чём-то необычный, но в таком возрасте иногда дети могут показаться такими – необычными. Однако стоит ли из-за этого за ним охотиться? На дорогах так неспокойно, банды наглеют, а Теском ввязался в никчёмное дело. А… если подумать, то зачем такому мальчику бежать из города? Одному. В ночь… А бабка-то его куда девалась? Он говорит о ней как о здравствующей, в дорогу его собирала, одной бренды положила, на целый дум хватит… Хороши же старушка с мальчиком, если на их розыск брошен целый дум. Что-то тут не так. Не вяжется с обычностью. Десятая часть дума тескомовцев способна справиться с бандой того же Монжора за день. Пусть их там и вправду до полусотни опритов…

Он сегодня подустал – ночь не спал и долго шли. Обычно сюда из Керпоса добирались засветло, да збун исправил расчётное время…

Мысли его поплыли от подступающего сна....

Что-то знакомое показалось в имени или прозвище Монжора. Слышал или говорил с кем-то о нём? Бродяга, сколотивший банду… Сколько их уже было. Сколько ещё будет. Не сидится людям и примкнувшим к ним путрам в городах и кланах…

Свим почувствовал тяжесть в членах… Он ещё вяло подумал о самаберсах. Новых два десятка прилетело. Откуда? Они летают? Кто они или что они? До сих пор ни одного самаберса поймать не удалось, так что лунное, якобы, их происхождение, на котором настаивают некоторые аналитики Фундаренцы и не только они, проблематично и в то же самое время интересно, необычно. Иначе-то, откуда они берутся? Или появляются?..

Болото Второе высохнет… К Узлу Перехода пойдут… пойдут…

Он задремал и вздрогнул от шороха в одном из выходов подземелья. Насторожился. Рука легла на рукоять меча.

– Это я, – предупредил К”ньец и смутной тенью возник рядом с человеком. – Разбудил?

– А-а. Что-то ты сегодня рановато возвратился. Охота не впрок? – Свим хотел съязвить, но не получилось придать голосу нужной интонации. – Это я пошутил, К”ньюша. Приляг! – дурб хлопнул ладонью о пол рядом с собой.

Хопс неторопливо поднял свой пояс, опоясался, фыркнул.

– Не до сна, – сказал он певуче. – Всего в двух канторах к центру развалин и столько же от дороги расположился неясный гурт.

– Кто?

– Я от них далеко был и ветер дул в их сторону. Барсуки… Крысы… Зайцы… Неясно. И речь у них необычная. Вначале показалось: говорят на ландук. Всё как будто похоже на него, а вот слова они произносят как дети, коверкая. Детский лепет… И шумно там у них очень. Оружием трясут, костры жгут большие. И – одни самцы. Может быть, следует посмотреть?

– Обязательно посмотрим. Попозже. Мальчишка пусть пока поспит. Потом…

– А я не сплю. Я с вами пойду.

Камрат проснулся неожиданно и слышал весь разговор.

На его внезапное пробуждение и заявление К”ньец по обыкновению фыркнул, а Свим досадливо буркнул:

– И чего тебе не спится? Ведь утоптался за день. А завтра опять идти. Да и делать тебе с нами там нечего!

Мальчик легко поднялся.

К своему удивлению он не чувствовал усталости, тело ощущалось легким и отдохнувшим. Ему хотелось попрыгать или побежать куда-нибудь. Когда он спал, с ним что-то произошло, от чего появилась уверенность в своих силах и решимость действовать, двигаться. Там, во сне, он с кем-то беседовал – размытая тень чья-то затерялась в сознании после того, как он проснулся – и узнал о себе какую-то новость… Или то была подсказка к чему-то?.. Нечто похожее на разрешение не уставать, не поддаваться слабости, проявить свои способности…

– Я знаю ландук, – сказал он, игнорируя недовольство Свима. – А то, что К”ньюша назвал детским лепетом, то это восточный вариант языка – ландук-прен.

– Ишь ты. Ну, малыш, ты говоришь как по писанному, – Свим не скрывал своего изумления.

– Так бабка моя говорила, когда учила меня этому языку. Ландук-прен – восточный вариант.

Камрат подошёл поближе к спутникам, присел на корточки.

– Тебя послушать, так твоя бабка – кладезь мудрости.

– Бабка Калея знает всё! – твердо подтвердил Камрат. – И умеет тоже всё.

– Однако! Получается, что она ходячая архива? Такого не бывает, – усомнился Свим в заявлении мальчика. – Кстати, а где сейчас твоя бабка?

Камрат шмыгнул носом. Неохотно проговорил:

– Не знаю. Она ушла из города вчера ещё днем. А куда, не сказала. А я не спрашивал. Если она что не говорит, то зачем я её буду спрашивать?

– Оно так. Но ты почему не вышел из города с нею днём, а полез под стеной через лаз и ночью?

Камрат хотел промолчать, не нравились ему вопросы Свима.

– Чего молчишь? – напомнил тот о своем желании узнать поподробнее о причине ухода мальчика из города.

– А что говорить? Она просто приказала мне выйти ночью через лаз у Восточных ворот и идти в Примето. Я так и сделал.

– К”ньюша, ты слышал? Объяснил, называется. Ему приказали, он пошел ночью и… – Свим на несколько мгновений остановился, пораженный пришедшей в голову мыслью. – А скажи, Камрат, какие у неё отношения с Тескомом?

– С Тескомом? – голос мальчика предательски дрогнул, уж слишком свежа была в его памяти вчерашняя угроза.

Он стал лихорадочно обдумывать ответ на вопрос. Почему Свим вдруг заговорил о Тескоме? Что если он знает о нападении тескомовцев на их дом и о желании их убить бабку? Или ещё хуже – сам переодетый тескомовец… Нет, он через лаз не пошёл бы, а с ним поступил бы по-другому… Или он просто так поинтересовался?

Камрат терялся в догадках и никак не мог произнести первое слово – правды или выдумки.

Его замешательство не осталось не замеченным Свимом.

– Да, с Тескомом, – подхлестнул он мальчика.

– А какие у неё отношения с Тескомом? У бабки-то? – быстро проговорил Камрат, всё еще не представляя, как выкрутиться из создавшегося положения, если Свим что-то об этом знает. – Никаких у неё отношений. Мы с бабкой никого из тескомовцев знать не знали… А что?

Подозрения Свима, хотел он того или нет, неожиданно стали сливаться с сознанием обнаружения и сопоставления каких-то реальных событий. Неужели разыскиваемый Тескомом мальчик – Камрат? Тогда старуха при нём – его бабка Калея? Это же… Мутные звезды!.. Он ощутил вокруг себя почти осязаемую тесноту и опасность грядущих дел и событий, требующих немедленных решений, пока они не наступили. Ведь в центре этого клубка могут оказаться он, хопс и… мальчик.

Первым побуждением было желание сейчас замять разговор, а завтра, нет, уже сегодня выгрести с К”ньецем из засасывающего омута, оставив в нём жертву – мальчишку. И то! С тескомовцами и без него будут неприятности – каждый патруль душу вытряхнет проверкой. Но то дело привычное, не в первый раз произойдёт, да и не в последний… Зато попасться к ним с разыскиваемым…

– Фу-у! – тяжело выдохнул Свим и тут же подумал: «ну, какой же он преступник? Если только что бабка натворила? Так старуха же…»

– Что, что… Да ничего, – медленно протянул он каждый слог. – К слову пришлось.

Они молча посидели в темноте. Чувствовалось нарастающее напряжение. К”ньец приподнялся, шумно пофыркал

– Что-то случилось, Свим? – наконец спросил он. – Ты взволнован и напуган.

– Ещё не знаю, случилось или нет. Но… Мутные звезды и збун в придачу!

В дурбе взбунтовалось сокровенная часть его «я». Он же всю жизнь мечтал о чём-то именно таком. Странном! Непонятном! Непредсказуемом! За поиском того бросился в Фундаментальную Арену, да так ещё и не нашёл. Впрочем, он никогда не мог сформулировать своё чувство вечной неудовлетворённости к тому, что делал… Почему, ну почему он должен бояться Тескома и его бойцов? У него свой путь и, возможно, вот сейчас здесь, в этой древней руине, он встанет в его начале и пройдёт, по предупреждению Индриса, до конца…

И тогда…

На этом его трезвый разум возобладал. Надо ещё выяснить, остановил он себя, есть ли под его волнующими кровь размышлениями какой-то реальный фундамент или только одни фантазии. Для этого надо любым способом разговорить Камрата. И Свим начал издалека спокойным голосом:

– Вот что, малыш. Хочешь ты этого или нет, но так уж случилось, и ты попал в нашу с К”ньюшей компанию. Идти нам до Примето придётся долго. За это время может произойти всякое. Мой тебе совет. Либо ты нам рассказываешь о себе всё, либо…

– Но что я должен рассказать? – искренне удивился Камрат. – Я уже и так вам всё рассказал. И о бабке Калее и о себе. И что иду в Примето… А Теском…

– Так что Теском?

– Теском, – повторил мальчик. – Я не знаю! – в его выкрике послышалось отчаяние – от того, что он собирался сказать и от нового переживания вчерашнего. – Я не знаю, почему они решили убить бабку. И меня… – он осёкся и прерывисто вздохнул.

– Та-ак! – Свиму показалось, что мальчик плачет, потому строго приказал: – А ну, перестань! Ты уже мужчина. Вот так… Говоришь, решили убить бабку?

– Да. Один из них так и сказал: надо её убить сразу. Хвастун! Бабку нельзя…

Его удалось разговорить. Он в подробностях поведал собеседникам об увиденных тескомовцах на площади, где подрался со своими постоянными соперниками, о внезапном решении бабки уходить из города, о тескомовцах, ворвавшихся в их дом, об их разговорах и криках, о желании получить у стражей ворот сведения, не проходили ли мимо них бабка с мальчиком…

– …Потом я встретил вас, – закончил мальчик.

Свим и К”ньец молчали в течение всего рассказа Камрата.

– Что же вы такого с бабкой натворили? – Даже выродок не смог сдержать своих эмоций. – Теском, как я знаю…

– Ничего ты не знаешь, – перебил его Свим. – Мне передали новости. Там знают, что Теском послал целый дум на поиски Камрата и его бабки.

– Целый дум? – мяукнул хопс. – Две сотни бойцов! Тогда что же… И правда, что такого могут натворить старуха и мальчик? – К”ньец высказал то, что минутами раньше задавал себе Свим. – В Центре знают, что Камрат с нами?

– Откуда? Просто о мальчике я сказал. Но кто он, если мы с тобой только что сами узнали. Но ты прав, передать в Центр надо… Да, задал ты нам задачку, малыш. Это же надо, против двоих мобилизовать целый дум тескомовцев! – Свим покрутил головой, словно таким образом надумал разогнать туман таинственности с произошедшего. – Он сейчас по всем дорогам расползётся патрулями, а в самой Тукле оставят не меньше крина. Та-ак! Туклу придётся обходить стороной…

– Ты решил? – подал голос выродок.

– Мы решили, – после продолжительной паузы отозвался Свим. – Да, К”ньюша?

Теперь долго не произносил ни да, ни нет выродок.

Камрат завозился, тоскливо думая, что опять, как утром, ему придётся собраться и уходить.

– Успокойся, малыш! К”ньюша?

– Я согласен, хотя не представляю, что нас может ожидать.

– Я тоже. Но Туклу придётся обходить. Обходить-то обходить, но что-то я не припомню там никаких обходных дорог. Тебе они известны? – Хопс не отозвался. – К”ньюша?.. Что-то случилось?

– Идут! – ответил выродок. – Мимо… Много… Тот гурт… Могут заглянуть и сюда.

Свим подхватился.

– Ты к выходу! Мы с Камратом будем в бункере. Ты посмотри, но не долго, не ввязывайся и приходи к нам. Идём, малыш. Быстрее!

Свим схватил Камрата за рукав куртки и, не слушая его вопросов, потащил в темноту, провёл через пролом в стене соседнего помещения и вывел к лестнице, ведущей вверх. Лестница, быть может, и не слишком многоступенчатая, но мальчику она показалась бесконечной – будто на небо поднимались.

– Сюда, малыш, сюда! И… соблюдай тишину.

– А кто там? – сразу же решил выяснить своё недоумение Камрат. – От кого мы прячемся? Мы что, не можем…

– Прошу тебя, помолчи! – прошипел Свим. – Мутные звезды!… К”ньюша узнает, расскажет… Он, кажется, идёт.

Камрат прислушался, однако в голове у него как будто что-то гудело, и он ничего не расслышал.

Каморка, их приютившая, насчитывала едва ли больше одного квадратного бермета, и когда в неё втиснулся возбужденный выродок, мальчика прижали в угол.

– Это те, о ком я говорил. Кричат… Сейчас скажу… Понте кальке! Да, они именно так кричат.

– Смерть негодяям! – перевёл Камрат, локтями стараясь освободить для себя больше пространства.

– Та-ак, – неопределённо протянул Свим. – Не хватало ещё, чтобы рядом с нами произошла драчка.

– Она уже началась. Слышишь?

Крики разъярённых противников и приглушённый стук мелеронового оружия, возможно, даже мечей, достиг ушей спутников. Жаркая схватка шла прямо над ними. Сверху сыпалась и падала комьями земля.

– Отсюда надо уходить, – решил Свим и пояснил: – Здесь кровля ненадежная, одна дерновина. Они там, наверху, по ней ещё немного потопчутся, и начнут сюда проваливаться. Нас присыплет, а то и придавит ненароком.

– Куда уходим? – деловито осведомился хопс.

– Лучше всего в сто пятидесятый. Подальше отсюда. Веди, К”ньюша!

– А мой мешок? – спохватился Камрат. – Я же его там оставил. В мешке бренда…

– Помолчи о бренде! Мешок у меня. Держи, – выродок сунул мальчику мешок прямо в руки. – Возьми Свима за руку и не отставай!

– Я его лучше сам держать буду, – и Свим вновь вцепился в рукав куртки мальчика.

– Не дави так…

Шум боя стал слышнее. И как бы подтверждая предположение Свима, сверху глухо рухнула куча земли и с нею вниз кубарем скатилось не менее десятка разъярённых разумных. Они словно не заметили перемены поля сражения и продолжали ожесточённо рубиться, непостижимым образом различая в темноте чужих и своих.

– Крысы! – сквозь зубы процедил Свим.

– Они, – пригнулся К”ньец, как бы готовясь к прыжку.

– Что за день такой неудачный? – продолжал бубнить Свим. – Встречи с этой дрянью нам ещё не хватало.

Они остановились у стены и стояли, прижимаясь к ней, потом медленно и осторожно ступая, чтобы не привлекать к себе внимания, пошли вдоль неё. Так они успели сделать всего несколько шагов.

– А-ах!!

Еще несколько выродков, обвалив бóльшую половину кровли, упали вместе с нею в нижнее помещение или бывшее когда-то подземелье, и незамедлительно продолжили выяснение отношений друг с другом.

Вопреки первому предположению по звукам, доносившимся до того, мечей у них, похоже, не было, вооружение состояло по большей части из длинных ножей из мелерона, но некоторые неплохо владели чигирами – палками с тяжелыми, из мелерона же, но протравленного, шарами-набалдашниками. Чигиры ставились под сомнение как честное оружие и их в некоторых бандеках уже запретили, но в Сампатании Теском и кугурум ещё не наложили на них свои запреты.

Дыра, пробитая упавшими выродками, позволила сиянию полной луны, поднявшейся уже высоко над горизонтом, хотя и сумрачно, но заглянуть в провал и осветить пространство. Стали заметны детали, до того невидимые в темноте. Одеяние у всех крыс не отличалось разнообразием – короткие серые плащи под цвет шерстки, перепоясанные едва ли не у самых ног узкой бечевой. Пожалуй, в такой одинаковости им трудно было ориентироваться, чтобы узнавать принадлежность к той или иной враждующей стороне. Зато ясно было, что дерутся две группы: те, кто решил, наверное, мстить тем, кто относился к противной стороне – жертвам. Впрочем, такое относительное деление, как оказалось на поверку, не помогало выявлять, кто есть кто. Дерущиеся визжали, пищали и перекликались, дабы узнать своих, или показаться своим и не стать пострадавшим от своих.

Люди и хопс собирались продолжить своё продвижение, но тут кто-то их крыс заметил затаившиеся у стены три посторонние тени. Заметил и намерился приобщить их к общему побоищу.

Обычно выродки, даже в пылу выяснения отношений между собой, на людей, при отсутствии угрозы с их стороны, не нападают, если ими не руководят и не направляют их действия люди же.

Только не крысы!

С ними человек, а они с ним враждовали во все времена, когда грызуны были ещё дикими. Выродки-крысы, став разумными, получив разум из рук человека, не изменили, а лишь усугубили противостояние роду человеческому. Уступая людям в физической силе, в умственных способностях, росте и мастерстве ведения боя, но вооруженные холодным оружием, они представляли опасного противника, берущего числом, – а вид их, наделённый врожденной хитростью, изворотливостью и необычайной плодовитостью, процветал. Экологическая катастрофа, ударившая по млекопитающим и птицам, насекомым и земноводным, обошла стороной крыс и даже прибавила им приспосабливаемости в новом мире.

Кланы, а особенно гурты крыс-выродков, во всех бандеках пользовались дурной славой. Неистребимая врождённая, быть может, эволюцией злоба толкала их против любого, будь то даже такие же крысы. Они постоянно нападали на людей, на кланы и гурты выродков-не крыс, себе подобных. Бесконечная борьба со всеми на сотнях фронтах истощала их силы. Кроме того, путры – выродки и хопперсуксы – под водительством людей и сами время от времени намеренно прореживали численность озлоблённых разумных грызунов. Не будь этого, Земля давно бы лишилась иных обитателей, кроме крыс.

Выбитые, казалось под корень, кланы и гурты непостижимым образом воскресали, будто из воздуха и вновь бросались в бесконечную битву.

Вот и сейчас гурт или нечаянно встретившиеся два гурта выясняли отношения, а заметив людей, многие из них решили напасть и на них.

– Понте кальке!

Свим, прикрывая широким телом мальчика, был наготове, и первый бросившийся на него выродок поплатился жизнью, так и не до кричав до конца призыв убивать негодяев. Ещё один, молотя перед собой чигирем, подсунулся под тяжелые меч и руку дурба. С подпорченной шкурой он отскочил назад и завертелся волчком от боли и ненависти к обидчику, не давшему себя убить, внося в сумятицу схватки еще большую неразбериху.

В провале, как понял из выкриков крыс Камрат, больше провалилось жертв, чем мстителей. Раненный и убитый Свимом относились как раз к мстителям. Неожиданная помощь воодушевила группу, на которую было произведено нападение, и она поспешила добить оставшихся обидчиков. Они перестроились, в результате чего люди и хопс остались у них за спиной.

– Бежим! – крикнул К”ньец, оценив ситуацию.

Они друг за другом юркнули в низкий пролом в стене, пронеслись вдоль какого-то захламленного коридора, выскочили на поверхность уже в нескольких кантарах от схватившихся в рукопашной крыс.

Луна освещала округу мутно-мертвенным светом. Можно было оглядеться и выбрать дорогу. К”ньец запетлял между рухнувшими стенами, деревьями и кустами, уверенный, что бегущие за ним люди не потеряют его из вида и не отстанут. Земля гасила топот его копытец, хвост в основании поднялся и изогнулся дугой.

Ступени вниз… поворот, ещё поворот… Уютная каморка, подобная оставленной, чуть меньше, но с таким же очагом и запасом хвороста…

Здесь они остановились, перевели дух.

Отдышавшись, Свим сказал, покачав головой:

– Всё-таки что-то произошло в бандеке.

– Тебе бы сказали, – возразил К”ньец, разводя огонь. – Ты же новости слушал?

– Слушал. Но Центр может ещё не знать.

– А ты уже знаешь?

– Было бы всё в порядке, мы бы давно спали… – Свим зевнул во весь рот. – Спать хочу! Спать! И вам советую поспать.

Глава 9

Камрат проснулся в полутьме.

Вчера, когда они сюда прибежали, он о сне не думал. Прошлый день что-то изменил в нём и он, сидя у небольшого пламени очага, пытался разобраться – что именно. Ничего определённого не выяснил и незаметно уснул.

Ему снились крысы и Свим, нанизающий их на свой громадный меч из зеркального мелерона. И что интересно, это были выродки, но стоило им попасть на лезвие, как они тут же начинали мельчать до обычных диких крыс, что водились и в Керпосе, где с ними активно (и безуспешно) боролись: травили ядами, вылавливали специальными крысоловками и уничтожали, убивали при случае, чем попало. Стены города также участвовали в избиении крыс, однако они в городе никогда не выводились.

Неприятный сон, и мальчик постарался забыть его.

Он повернул голову. Рядом лежал К”ньец. Хопс свернулся во сне как дикая кошка, лишь ноги, доставшиеся ему в наследство неизвестно от кого, расположились словно отдельно от него – прямые и неестественно вывернутые.

Ноги хопса оканчивались целиковыми копытцами, покрытыми какой-то ворсистой кожицей, она-то, наверное, смягчала удары ими о землю и обеспечивала почти бесшумное передвижение К”ньеца. Во всяком случае, на обычной дороге, по турусу, так оно и было. Вот Свим шагал, и его тяжелая поступь в вечных сапогах была слышна на десятки берметов, а К”ньеца будто и не было рядом с ним. Впрочем, вспомнил Камрат, когда они шли через лаз и вчера, когда они убегали от крыс, перестук его копытец по твёрдому каменному покрытию полов отчётливо прослушивался.

Хвост не украшал хопса. Ни видимой мощи в нём, ни пушистости, ни длины особой. Вот тигровые выродки имели великолепные хвосты: толстые, длинные, живые. У К”ньеца же кончик хвоста вытерт до кожи, рисунок блеклый, пятнами. В общем, у К”ньеца, в отличие от других выродков из кошачьих, хвост наверняка не являлся для него предметом гордости или особого внимания и ухода и не был действенным помощником для выполнения каких-либо функций. По-видимому, помехой в жизни хопса он и не был, но пользы от него выродок, пожалуй, имел немного: насекомое со спины согнать, или вот, как сейчас, прикрыть им часть ног.

Мальчик долго рассматривал достопримечательности и нелепости, с его точки зрения, хопперсукса, машинально отмечал мелкие детали, бросающиеся в глаза – потёртость шёрстки на коленях, вывернутых в другую сторону, чем у людей; отличие ворсинок, некоторые из них были несоизмеримо длинными и нелепого окраса, похоже, лишними, не вылинявшими после зимы. На левом копытце наметилась лёгкая стоптанность. Что значит естественное, а не вечное. Камрат вот свои сапоги носил столько, сколько себя помнил, и всё это время они оставались такими, какими были с самого начала, чуть раздаваясь с его ростом.

Подумав о своих сапогах, он вдруг некстати вспомнил о покинутом, разваливающимся от ветхости, доме в Керпосе, где вырос и жил с бабкой Калеей.

Окружающая тишина, чуть нарушаемая дыханием Свима, и мысли о доме навеяли на мальчика тоску. Хорошо бы сейчас проснуться там, дома…

Благодаря воспитанию бабкой он не понимал и никогда не обращал внимания на скудость и унылость их житья. Вокруг многие так жили. Он не знал, откуда бабка достаёт еду, если практически она всегда находилась в доме и к раздаточным не ходила, и что она оставалась там делать, когда позволяла ему оставить её в покое, а он тут же убегал из дома и носился по городу. Всё другое время они общались. Своеобразно – в процессе хапры.

Словесные разъяснения бабки Калеи, что собой представляет хапра, остались вне восприятия мальчика, ибо слышал их практически ежедневно, но пропускал мимо ушей.

– Хапра, – монотонно и с неизменной остановкой после произнесения этого слова, говорила бабка, – это кодекс поведения метунов (Камрат так и не узнал, кто такие метуны) в любой обстановке. Кодекс объединяет видение, знание и умение! Если ты правильно видишь, знаешь об увиденном, и умеешь использовать знания, то всегда найдёшь наилучший выход из любого положения, в которое ты попал, каким бы безнадёжным и запутанным оно не было… Хапра – путь аккумулирования видения, знаний и умений с постепенным раскрытием способностей управлять всей триадой успеха в бою… Хапра – путь к непобедимости…

Она говорила ещё о чём-то, а руки её, узкие в ладонях, с длинными смуглыми пальцами мелькали то над головой мальчика, то опускались к плечам, проходились вдоль спины, касались груди и ног… От рук исходили тёплые приятные волны, как от солнечных лучей, они проникали в естество мальчика так глубоко, что Камрату казались сквозными. У него внутри происходили какие-то странные изменения, он их ощущал, а спросил бы кто о них, мальчик ничего не смог бы ответить о существе этих изменений. Быть может, только сказал бы или дал понять – от бабкиных нашёптываний и пассов в нём словно расправлялась неведомая пружина в каждой малой его части и придавала необыкновенные силы.

Хапра вне зависимости от настроения бабки или внука производилась или исполнялась ежедневно. Камрат даже не помнил начального этапа обучения. По его представлениям, он всегда был связан с хапрой, возможно, со времён, когда ещё ни ходить, ни говорить не умел, да и, быть может, не соображал, раз в памяти его ничего не осталось, кроме как воспоминаний о хапре. Её тихая без суеты процедура вошла в его жизнь обязательной составляющей, дарящей редкие минуты одуряющей благости, как самой Камее, так и её неспокойному вне хапры внуку: он обычно стоял перед нею умиротворённым, никуда не стремящимся убежать, и чувствовал блаженное удовлетворение от слов и мелькания бабкиных рук. В серых глазах Камеи поблескивали огоньки, лицо затуманивалось, на нём расправлялись глубокие морщины, и Камрату чудилось отсутствие вокруг них двоих кого или чего бы то ни было.

Он и бабка – и весь остальной мир вне!

– Ну вот, – говорила Камея по окончании хапры каждый раз одно и то же. – Сегодня ты запасся новыми знаниями, умением и способностью видеть явное и скрытое, тайное и простое…

После таинства хапры следовали правила ведения боя. Занятие весёлое, но оно требовало места, где можно было бы не только нанести удар, а и успеть отклониться, а если надо, пропустить соперника мимо, дать ему продвинуться по инерции хотя бы на шаг и напасть на него с неудобной для того стороны. Потому-то единственная комната их дома всегда была очищена от ненужных вещей.

Вначале бабка показывала что-нибудь новое, Камрат старательно повторял. И у него каждый раз получалось всё правильно. Потом они на время забывали о времени и почти праузу, а то и две имитировали, порой очень жёстко, настоящий бой: рукопашный, с кинжалом, палкой вместо меча.

В конце бабка не хвалила, а лишь говорила:

– Теперь ты и это увидел, и знаешь, и умеешь… На сегодня всё. Можешь отдохнуть. Я тебя не держу.

Иногда бой протекал с комментариями со стороны Камеи. Мальчик нападал или защищался, используя накопленные приёмы и знания, а бабка, отбиваясь от него, подсказывала, наставляла, поправляла. И так сложилось, что даже в драках с мальчишками руками или палками, он словно слышал её негромкий голос – поправляющий, подсказывающий: сделай так-то и так-то.

Искушённый в бесчисленных наставлениях бабки и правил ведения боя, Камрат вчера, при виде крысиной возни – первой настоящей схватки не на жизнь, а на смерть, увиденной им, – не мог точно определить, что это перед ним происходило, поскольку несовершенство их движений и действий поразили его несказанно. Его так и подмывало подсказать, поправить неправильную постановку ног, нерациональное размахивание мечом, кинжалом или чигиром. Создавалось впечатление – участники схватки не видели ничего вокруг, кроме своего непосредственного противника; если же к ним подступал кто-то со стороны, они пропускали его удар…

К его удивлению и огорчению, манера поведения Свима при отражении атаки крыс ничем примечательным или хотя бы манерой поведения не отличалась от выродков. Но в бою так нельзя поступать! Бой не дуэль, в нём нужно знать расположение своих сторонников, где и как располагаются противники, успешна ли стычка или проиграна… И следует всегда думать и искать возможность переломить схватку в свою пользу…

Ничего вчера такого Камрат не увидел, поэтому разочаровался и в схватке, и, что было всего горше, в Свиме.

Его даже пробила дрожь от мыслей, навивавших печаль, словно он взвалил на себя непомерную ношу невысказанного отношения ко всему происходящему с ним: и дорога впереди дальняя, а на ней всякого чего будет, и Свим, хотя и дурб, и в росте не меньше бермета, и грозен будто бы с виду, но боец так себе, а переучивать его поздно, так что никакой он ему не защитник, а в меру опытный спутник… без которого дальше не уйти, да и нет желания уходить.

Сюда бы бабку Калею. Она бы этих крыс…

Она бы с ними и связываться не стала, а сумела бы найти способ так их обойти, что они никогда не узнали бы об её, и, естественно, о тех, кто с нею был, существовании.

Отвлёкся он от своих дум и переживаний, ощутив чей-то пристальный взгляд. Приподнял голову и встретился с взглядом хопса, изучавшего его так же тщательно, как это он проделал чуть раньше с его ногами и хвостом.

– Почему не спишь? – спросил К”ньец и грациозно-тягуче потянулся всем телом, лишь ноги не участвовали в утреннем кошачьем моционе.

– Не знаю, – отозвался Камрат, не представляя даже, что можно сказать на вопрос выродка.

И правда, кто может знать, почему иногда хочется спать, а почему – нет, даже если устал. Может быть, выродкам такое непонятно?

– Тебя вчера напугали крысы? – по-видимому, у хопса были свои предположения о бессоннице мальчика.

– Нет, – покривил губами Камрат. – А чего их бояться?..

– Ну как же. Бросаются на всех, некоторые даже мечами размахивают. Убить могут.

– Не могут.

К”ньец ударил по полу хвостом.

– Ещё как могут. Ты, наверное, не понимаешь ещё, что подобные гурты, малаки, да и бандиты запросто могут напасть и убить. Так оно и есть…

– А зачем им убивать кого-то?

Хопс, похоже, такого вопроса не ожидал, задумался. Слегка мерцающие в полусумраке его глаза сузились. Затем важно, наверное, от кого-то услышанное, произнёс:

– Такова жизнь, малыш. Что поделаешь. Такова жизнь.

Камрат и в этот раз не нашёлся что сказать. Всё-таки, подумал он, с выродками трудно разговаривать.

– Проснулись? – раздался голос Свима, сидящего у стены за спиной мальчика. – Вот и хорошо! Утро наступает. Давайте-ка решать, каким образом нам добраться до Примето.

К”ньец повёл ушами и обратил свои немигающие глаза на Свима – что тут, мол, решать?

Свим пояснил:

– Появление на дороге целого дума тескомовцев и так, как ты знаешь, не подарок. Пока через их патрули пройдёшь, душу вывернут. Но, а если они и вправду ищут малыша и его бабку, то попадаться им на глаза и вовсе не следует… Опасно!

– Наверное, – мяукнул К”ньец. – Малыша могут…

Камрат промолчал, лишь напрягся всем телом: что-то предложит Свим? Был начеку и готовился к самому худшему – вдруг придётся расстаться со спутниками и идти одному. А что? Кто они такие, чтобы брать его с собой и при всякой встрече с тескомовцами объясняться перед ними или прятаться от них? Сказал же Свим – опасно!

– Думаю те двое, что видели тебя, малыш, на улице Керпоса, – продолжал говорить дурб, в его голосе не было ничего настораживающего мальчика, – хорошо запомнили, как ты выглядишь. На то они и тескомовцы, дабы уметь запоминать и прилично передавать словесный портрет нужного разумного. Кстати, ты должен знать, что описать человека проще, так как тескомовцы – люди. Людям хуже удаются описания путров.

Свим поднялся и подсел ближе к мальчику, но прежде обратился к выродку:

– Нам, К”ньюша, наверное, лучше всего свернуть надо куда-нибудь сразу после Ритола. Там есть, припоминаю, старая турусовая дорога. Правда, очень избитая. Там, наверное, турус всё ещё не живой.

– Я знаю. На ней тескомовцы, по всей видимости, уже патрули поставили, – предположил хопс. – Дорога всё-таки. Избитая она или нет, но по ней можно ходить.

Свим кивнул.

– Я о том же. Просто после Ритола параллельно старой дороге есть торные тропы до самого Пертока. По ним можно было бы спокойно пройти, минуя патрули. Но вот отсюда, от Крема, я никаких дорог обходных или троп не знаю.

К”ньец согласился и, подражая Свиму, по-человечьи кивнул головой, вызвав у мальчика улыбку – столько было важности и смешного, в том числе, в этом кивании.

– Их никогда здесь не было, – подтвердил выродок.

– Я знаю дорогу, – неожиданно для себя изрёк Камрат, и оторопел от высказанного, даже рот приоткрыл.

Он никак не мог понять, почему так уверенно высказался о дороге. А в памяти уже прорисовывалось нечто, подтверждающее её существование – да, он знает эту дорогу. Она идёт вдалеке от Туклы, обходит Перток, пролегает по самому краю Заповедника Выродков и в итоге выводит на турусовую дорогу между Фастом и Примето.

– Та-ак! – протянул Свим, не столько удивлённый, сколько заинтригованный заявлением мальчика, и запустил толсто палую ладонь в волосы и подёргал их, словно проверил на прочность. – А это… То, что ты сказал… Как понимать?

– Не знаю, – как всегда отозвался Камрат, но тут же сообразил, что негативная реакция на его незнание со стороны Свима последует немедленно. Его не удовлетворит такое объяснение, а потому надо что-то добавить к сказанному. Мальчик поспешил сбивчиво поправиться: – Не так я сказал. Я до сейчас… ну, я не знал о ней ничего, пока вы не стали о ней говорить, а сейчас знаю. Мне, наверное, когда-то о ней говорила бабка Калея, вот я… и вспомнил. Неожиданно… Правда… Она начинается…

– Не спеши, малыш! Подумай ещё. К”ньюша, ты тоже напрягись. Вдруг вспомнишь что-либо о дороге, также как это вдруг сделал Камрат.

К”ньец фыркнул, встряхнул головой и машинально произвёл лапиной умывальное кошачье движение.

– А ведь точно, – будто удивляясь самому себе, сказал он, наконец. – Пранек, ты помнишь его?.. Он как-то вскользь упоминал о пути в сторону от Туклы. Мне его сведения в те времена были ни к чему. И я могу лишь предполагать. Ты же знаешь сам, троп и дорог вне турусовых и основных, тех же троп и дорог, великое множество. Так почему бы Крем может быть исключением?.. Это мы с тобой ходим там, где дороги охраняются Тескомом, а сколько разумных ходит помимо них. Кто их считал? И людей, и путров всевозможных, и дорог с тропами тех же? Никто. Никто не знает и всех путей, ведущих от города к городу. Чаще всего кому-то известны один-два пути. И этого достаточно, чтобы не попадаться на глаза тескомовцам. О такой дороге, я думаю, и вспомнил малыш.

Свим выслушал выродка со вниманием, а высказался по другому поводу:

– К”ньюша, с чего это ты стал так много и подробно говорить? Монолог вот закатил непомерной длины. Это Камрат на тебя так плохо действует? – засмеялся он своей шутке. Выродок в ответ фыркнул неодобрительно. – Но ты позабыл о тескомовцах на шарах, они-то уж хорошо знают пути-дороги от города к городу. У них, поди, и схемы есть.

– Не уверен, – К”ньец прижал к голове уши – знак полного несогласия с собеседником. – Они летают не везде…

– Всё, всё! – воскликнул Свим, предваряя всякие возражения или новые рассуждения. – Подробности оставим на дорогу. Сейчас завтракать и в путь! Малыш нас выведет…

– Но я не знаю, где она начинается! – в отчаянии выпалил Камрат.

– В каком смысле – не знаешь? Это тоже надо понимать как-то по-иному? – глаза Свима приморозили мальчика своим свирепым взглядом к полу.

– Как хочешь, так и понимай! – отчаянно воскликнул Камрат. – Я её вижу, но не знаю, от какого места она начинается. Я же даже рядом с ней никогда не был… Там… Там такое… одно большое дерево… Я вижу его и – всё!

– Где там? – закипал Свим праведным гневом, этот мальчишка опять преподносит нечто неразумное, чего он воспринять не может. Или опять хочет выкрутиться?..

– Ну как ты не можешь меня понять? Это дерево вот здесь, – Камрат от безнадёжности убедить дурба словами стукнул себя кулаком по голове. – Я его вижу! Вижу… Там дерево… Ведь я не знаю даже, где мы сейчас находимся, и даже где этот Крем, о котором ты всё время говоришь!

Мальчик выдохся, руки его покорно опустились.

– Вот что, Камрат, – мурлыкающим и успокаивающим голосом пропел хопс. – Мы сейчас выйдем на дорогу по направлению к Тукле и ты, я уверен, увидишь то самое дерево. Будет ли оно находится от Крема, а мы сейчас в нём, на расстоянии двадцати берметов или в пяти свиджах, не важно. И мы свернём рядом с тем деревом на нужную тропу… Так, Свим?

Дурб лишь с удивлением покачал головой. Рассудительность К”ньеца поражала. Находясь под его опекой вот уже почти два года, выродок никогда не проявлял подобных качеств: говорить в нужный момент и, главное, убедительно и верно, да ещё с кем – с мальчиком, ребёнком человека.

– К”ньюша прав, – сказал он кратко.

Они ступили на дорогу из Крема спустя две праузы.

Солнце, багровое и огромное, поднималось на востоке – тяжело и неприветливо. Точно покидало своё ночное ложе с неохотой, не видя ничего хорошего в своём появлении над погибающей природой Земли. Над руинами, над толпами разумных выродков, теснящих из года в год, из века в век своею численностью сокращающуюся популяцию людей, до того неразумно царствующих на планете несколько десятков тысяч лет. Над бессмысленно сражающимися между собой и тех и других неизвестно из-за чего, бредущих по дорогам и тропам неизвестно куда и зачем.

Глаза бы их не видели! Лучи бы их не достигали! Тепла на них жалко и света!..

– День будет тёплым, – определил по солнцу дневную погоду К”ньец и поёжился от утреннего ветерка – происходил он из тех кошек, у которых извека не было хорошей шерсти для защиты от холодов.

– По дороге согреемся, – с деланым оптимизмом пообещал Свим.

– Х-хорошо бы, – Камрат тоже замёрз, пока они выбирались из хаоса покинутого древними города.

За спиной остались не менее трёх свиджей, когда Камрат, уже отчаявшийся увидеть нужное дерево, радостно закричал:

– Вот оно! То дерево!

Шедшая впереди них ватага выродков из лис, путров пятнадцать, оглянулась и быстро перестроилась, ожидая то ли нападения, то ли собираясь напасть самим. Роста они были небольшого, зато воинственности у каждого хватало на двоих. Отбиться от них можно, но затевать драку на дороге, никому не позволено.

К”ньец презрительно зафыркал, изображая независимость и пренебрежение подготовке потомков лисиц.

– Собаки, – мяукнул он. – Не люблю!

– Мог бы о том так громко не кричать, – спокойно, но готовый ко всему, сказал Свим. – Но, что случилось, то случилось. Давайте-ка постоим на месте и сделаем вид, что нам до них нет дела… К”ньюша, перестань пялиться в их сторону, загляни лучше в придорожную канаву, будто бы что-то ищешь, а ты, малыш, не стой истуканом, делай что-нибудь. Поправляй сапог, что ли.

Изображая суету, все трое занялись мелочными делами, не обращая внимания на компанию путров из собачьих. Те посовещались, спрятали кинжалы, развернулись и побрели дальше по дороге. Большинство из них соблюдали правило путров – ходи как люди, то есть вертикально. Однако для некоторых, тем, кто постарше, такая ходьба была уже, возможно, в тягость, и они опустились на все четыре конечности, сбивая неприспособленные к тому лапины до крови.

Выждав и находясь в полной уверенности, что их никто не услышит, Свим высказал хопсу своё негодование:

– Сколько раз я тебе говорил, К”ньюша? Ты не в гурте каком-то там, в Диких Землях, а идёшь со мной по тескомовской дороге. Потому тебе нет дела, собаки вокруг тебя или кто-то другой. Тебе что, хотелось прямо здесь устроить свалку?.. Тескомовцы только того и ждут.

– Им сейчас не то того.

– Помолчи! Вон там идут люди. Пропустим их.

Сам Свим занялся перестёгиванием пояса, а Камрат просто уселся на турусовый покров дороги и опять стал снимать и надевать сапог.

Трое, по виду тронутые изменением, чинно и гордо проследовали мимо, не находя нужным перекинуться несколькими словами с нормальными людьми в лице Свима и Камрата.

– Это кто, тронутые? – поинтересовался Камрат.

О них он неоднократно слышал от бабки, но видел едва ли раза два – в Керпосе их стражники сразу отводили на выделенное им подворье.

– Они, – подтвердил Свим. – Видишь, как идут? И вот так до самого Побережья будут идти. Шаг в шаг. И даже между собой не говорят, а если говорят, то каждый только о себе. И несут при этом такое, что и слушать нет охоты.

– Они могут говорить между собой без голоса, – сказал Камрат и важно добавил: – У нас в городе тронутых не принимают.

– Кто это тебе сказал?

– Все так говорят. И я их у нас в самом городе не видел. У них, как у тескомовцев, своё гетто. А что?

– Слушай больше. Они люди, значит, вхожи во все города… К тому же среди горожан они ведут себя нормально. Ладно, хватит о них. Ты считаешь, что это то самое дерево, которое ты видел… Вот тут, – Свим ткнул себя пальцев в темя.

– Да, оно.

– Тогда… веди! И побыстрее, пока никого не видно на дороге. И вообще никого вокруг.

Камрат не дошёл до толстой в комле низкорослой сосны шагов десять, с сомнением посмотрел вдоль окраины дороги и сразу же увидел тонкий, едва заметный намёк на тропинку. Она виднелась ему желтоватой нитью, проложенной почти перпендикулярно дороге, и в берметах двадцати терялась в зарослях кустарника, за которым поднимались голые сучковатые кроны передовых деревьев приземистого редколесья, соединяющимися колками уходящего вдаль.

– Здесь, – показал мальчик и прыгнул через неширокую канаву, заспешил, путаясь ногами в прошлогодней траве, кое-где уже пробитой тонкими стебельками подступающего лета – у дороги почва была, наверное, теплее, вот новая трава и торопилась взглянуть на солнце.

За ним последовали спутники, а когда они вошли в подлесок, и их не стало видно с дороги, Свим объявил остановку.

Он поднял голову вверх, потрогал низкую ветку ближайшего дерева, сокрушённо вздохнул.

– Не люблю я в лесу ходить. Вам, конечно, он нипочём, а я вот намучаюсь, цепляясь головой о сучья. Давайте передохнём, прежде чем в него соваться.

Глава 10

Едва заметная с дороги тропинка, чем дальше уводила в лес, тем становилась шире и проходимее. Свим повеселел – не надо продираться сквозь заросли, над головой угрожающе не нависают ветви деревьев. Он занял место впереди маленького отряда, К”ньец его замыкал. Камрат опять мог видеть перед собой широкую спину дурба, его толстые ноги, рукоять ножа в сапожном кармане…

Тропа постепенно приобретала черты часто используемого пути. В неё со всех сторон стекались тропинки, как едва намечаемые ручейки к реке. Хорошо утоптанная и удобная для перемещения, такая тропа не возникает в одночасье, так что, возможно, она вела свою историю ещё с тех времён, когда люди, по рассказам легенд и преданий, а также некоторых отрывочных истинных сведений, ездили в самодвижущихся, чему трудно поверить, повозках. Часть той древней дороги разрушилась, заросла, размылась, а часть осталась. И те, кто по ней ходил в новое время, пожалуй, сделали всё, чтобы не привлекать к ней внимание. Перед дорогой, контролируемой тескомовцами, тропа исчезала напрочь, дробясь вначале на рукава, а у самого турусового покрытия и вовсе превращалась в едва намечаемые в траве пунктиры. Со стороны глядя, по таким тропинкам, вернее отдельным следам, могли пройти разве что дикие, либо кто из слишком смелых лесовиков, а остальным – кому охота по одной из них ринуться в чащу придорожного леса? Так думают, на то и рассчитано, бойцы Тескома, проходя по дороге патрулём.

Передовой – придорожный – лес остался позади. Появилась перспектива, и за поредевшими деревьями можно было рассмотреть смутные очертания Суременных гор, а если знать, куда всматриваться, даже увидеть тёмную тучу самой высокой вершины на Земле – Керекту.

Суременные горы возникли в историческую пору от страшного катаклизма после падения на поверхность планеты самого большого спутника-города. Сойдя с орбиты, он рухнул вниз, губя творение людей, как на земле, так и в космосе. Десятки миллионов людей погибли в катастрофе. Суременные горы росли и по сей день, занимая всё большую территорию, а Керекту – в два раза быстрее их…

Солнечные лучи, хотя и рассеиваемые мутной атмосферой, беспрепятственно достигали её дна и прогревали землю. Люди и путр согрелись. Свим и Камрат сдёрнули с головы капюшоны, открывая уши для звуков и оттого сразу почувствовали – окрестность живёт полной жизнью.

Наступала весна. Разумные встречали её интенсивным перемещением по всей бандеке, а порой и за её пределы в поисках приключений, знаний, единомышленников, свободной жизни. Тяга к перемене мест возникала и у людей, и у выродков. Целые кланы последних снимались с насиженных за зиму мест и уходили за сотни свиджей: кому-то соседи не понравились, а то – воды вокруг слишком много или, напротив, не достаёт, другие почти рядом перезимовали у Суременных гор и им надоели постоянные землетрясения, камнепады, набеги неведомых диких или полуразумных…

Неисчислимые причины двигали разумными по планете.

У диких было проще. По заведённому от века порядку они готовились произвести потомство. Одни из них чистили норы, другие устраивали гнёзда, третьи – подновляли плотины, иные мигрировали с юга на север…

Пройдя по пустынной тропе свиджей десять, спутники намеревались уже остановиться на отдых и обед, когда К”ньец негромко предупредил:

– Внимание! Нас кто-то нагоняет.

Идущий впереди вперевалку Свим моментально обернулся, в руках его уже был зажат для схватки меч.

– Кто?.. Далеко?..

– Пока, – уши хопса жили отдельно от него, они поворачивались во все, казалось, стороны, – не могу точно сказать. Прислушайся! Слышишь?..

Люди отчётливо услышали нарастающее шипение, странный писк и дробный перестук, неумолимо надвигающийся со стороны оставленной ими дороги. Воздух стремительно наполнялся другими глухими звуками, и для человеческого слуха он был неприятен. Свим даже поковырял в ухе толстым пальцем, дабы избавиться от зудящего давления на него.

– Мутные звёзды! – выругался он.

Выродок пригнулся, опустил верхние конечности на жухлую траву тропы, внюхался. Его усы трепыхались словно под ветром.

– Мыши! – наконец заявил он.

– Мыши? – озадаченно переспросил Свим и непонимающе уставился на хопса: не шутит ли любитель мышей?

– Да, мыши. Мыши идут. Много. Нам надо бы отойти в сторону, – предупредил К”ньец и первым сошёл с тропы и отступил от неё на несколько берметов.

Люди последовали его примеру, и вовремя.

Тропа словно вспучилась серым ковром, передовой край которого нарастал со скоростью бегущего во всю прыть человека. Это были колонны, толпы, отряды, сплошные вереницы диких мышей. Тысячи и тысячи. Каждая из них едва ли превышала размеры комочка, способного поместиться в кулаке Камрата, но все вместе они текли подобно реке.

Серая мышиная масса проносилась мимо ног завороженных небывалым зрелищем нечаянных свидетелей буйства дикой природы. Невозможно было проследить за одной какой-то особью. Они так быстро двигались, что на месте той мышки, только что отмеченной взглядом, появлялась новая, точно такая же, и также, в свою очередь, исчезала из поля зрения, терялась на фоне других.

Куда они так спешили, что их гнало? И откуда их столько?

Хопс и Свим обменялись вопросительными репликами, едва слышимыми за шумом мышиного бега, но ни тот, ни другой не могли припомнить что-либо подобное увиденному. К”ньец фыркал, тряся усами, Свим разводил руками, Камрат же неотрывно смотрел на подобное чудо – ему никогда даже в голову не приходило, что такое может быть.

А мыши всё тянулись и тянулись бесконечной лентой…

Прошло не менее блеска, прежде чем в сплошном мышином потоке стали обозначаться прорехи. Замыкали шествие несколько явно организованных рядов более крупных мышей: они бесцеремонно подгоняли отстающих и отбрасывали в сторону от тропы не выдержавших гонки и подохших, а тех, кто не выдержал, было достаточно много.

Не менее дюжины таких упало у ног невольных зрителей.

К”ньец живо подхватил трупики и сунул их в свой поясной мешок. Свим сделал вид: ничего не заметил, однако лицо его передёрнулось от омерзения. Он так и не мог за годы привыкнуть к пищевому рациону хопса.

– Не нравится мне всё это, – сказал он, чтобы отвлечься от неприятных ощущений. – Их кто-то спугнул и, возможно, сейчас продолжает гнаться за ними. Есть смысл на некоторое время укрыться в чаще и пропустить это.

– Никто за ними не гонится, они кочуют, – возразил К”ньец. – Весной бегут туда, к горам, осенью – назад, на юг.

– Тебе виднее. Ты у нас по мышам специалист, – хохотнул Свим. – Ладно, нам бы пора поесть.

– Не буду вам портить аппетит. Вы тут оставайтесь, а я ещё посмотрю, где и куда мыши свернут с нашей тропы.

– Мышей жрать пошёл, – сказал Свим, когда выродок удалился на достаточное расстояние, чтобы не слышать его своим чутким слухом. – Да и еды у нас не густо. И пополнить здесь её негде. Скоро придётся взяться за твою бренду. Но она, говорят, хороша до поры до времени…

– Почему?

– Потому, что человеку надо, чтобы его живот был набит не пеной, а твёрдой пищей. Впрочем, пока еда есть, думать о том не стоит. Тем более, К”ньюша это понимает и переходит к своей традиционной еде.

Они сели друг против друга. Свим выложил остатки хлеба и мяса, вытряхнул из мешка крошки и закинул его за спину. Критически осмотрел запасы.

– Не густо. Мне казалось всего будет побольше этого. Что ж, вдруг что-нибудь раздобудем в дороге. – Он вздохнул. – Не лежит у меня душа употреблять одну бренду.

Камрат неторопливо доел свою долю, выпил из питьевой фляги воды, тщательно вытер губы рукавом куртки.

– Бренду надо разделить, – предложил он.

– Зачем? Лежит у тебя и пусть лежит, – также дожевав своё, с ленцой в голосе возразил Свим.

В дороге после еды он любил отдохнуть, расслабиться, а то и вздремнуть хотя бы на пару блесков. Так у него всегда было, и сейчас он не хотел отказываться от своей привычки.

– Сам говорил, дорога у нас длинная, мало ли что может случиться, – сказал Камрат, он тоже чувствовал потребность в отдыхе. – Из Диких Земель не сразу можно выйти к людским поселениям, а без еды здесь человек долго не протянет.

Свим долго и внимательно смотрел на мальчика.

– Слушаю тебя, малыш, и удивляюсь. Порой ты рассуждаешь как взрослый. Ты, наверное, и читать умеешь? Хотя нэм твой… э-э… Ладно, не буду, не буду. Уже насупился. Так умеешь читать?

– И читать, и писать. Бабка Калея научила. И заставляла.

– Да-а, бабка твоя – кладезь добродетели. А чему она тебя ещё учила? – спросил Свим, походя, даже не подозревая, какую бурю он рождает в мыслях мальчика.

– Всему, – нехотя отозвался Камрат. Он задумался. Не стоило бы о том говорить, и бабка Калея строго-настрого предупреждала, чтобы он никому никогда не рассказывал, но Свиму, как ему показалось, можно и проговориться, потому что они здесь одни и хочется ему или нет, но умение и знание, воспитанное в нём бабкой, как-нибудь проявиться. Так не лучше ли уже сейчас предупредить о том Свима. – Она меня учила в основном… – сказал он и на мгновение замялся. – Хапре она меня учила.

– Чему? – Свим так и подпрыгнул. – Хапре? И долго?

– Всегда и каждый день.

Собравшийся было расслабиться на солнышке и отдохнуть, дурб тут же отказался от своей затеи. Признание Камрата потрясло его так сильно, что мальчик даже испугался за него. Ему показалось невесть что, а у Свима просто дрожали руки, когда он попытался протереть вспотевшее лицо ладонями.

– А что в этом особенного? – спросил Камрат.

Ему-то самому в этой хапре виделся лишь ежедневный утренний процесс, подобный некоему ритуалу. Приятные ощущения и только. Правда, бабка Калея говорила, чтобы он о том никому не говорил…

– Ты ещё спрашиваешь? Ты вообще-то понимаешь, что собой представляет хапра?

– Ну… Бабка Калея говорила, конечно. Кодекс поведения… Ещё она говорила, что это способ, помогающий выходить из неприятных ситуаций… Ещё о программировании способностей… И ещё что-то.

– Мутные звёзды! Вот именно, программирование способностей. Да если Теском узнает… Постой, они уже знают. Теперь понятно, почему они на тебя с бабкой облаву устроили. Та-ак… Я бы не сказал, малыш, что твоё признание прибавит нам всем приятных минут до Примето. Послушай меня, Камрат. Ты мне сказал о хапре, а я не слышал. Не слышал!.. И об этом не должен знать и К”ньюша… Разве тебе бабка не говорила, что надо держать язык за зубами и никому о хапре не рассказывать?

– Говорила. – Камрат пытливо посмотрел на Свима. – Но я же сказал только тебе. Ты мне всё время напоминаешь о длинной дороге и что мне надо тебе обо всём рассказывать. Вот я и… И сказал тебе, чтобы ты знал.

– И правильно сделал, – согласился Свим, но тут же добавил: – Хотя лучше бы я не знал!

Свим встал и заходил взад-вперёд, выворачивая сапогами траву с корнем.

– Теперь знаешь, – сказал будто назидательно Камрат..

– Я знаю… – Он не переставал ходить, размышляя вслух: – Теском, наверняка, тоже о тебе всё знает. Его бойцы перекрывают дороги. Конечно, нельзя перекрыть все тропы… – Он остановился. – Нам надо идти! И чем быстрее, тем безопаснее будет наше продвижение. Как ты себя чувствуешь? Идти можешь?

– Могу, конечно. Давай, только разделим бренду.

– Нет, малыш. В дороге и вправду всё может быть. Так пусть она у тебя будет вся. Мы для тескомовцев никто, а ты… Не знаю даже, что о тебе сказать.

– А о хапре расскажешь? – Камрат будто бы не обратил внимание на слова Свима об опасности, которая, якобы, ему угрожает.

– Хапра, малыш, запрещена. Давным-давно… Она совершенствует человека, если проводится правильно, и калечит в противном случае. Надеюсь, тебя бабка учила правильно. Но… Хапра запрещена, как рассадник сверхчеловеков… Она наказуема, потому что…

– Но почему? Разве плохо, если будут сверхчеловеки?

– Сверхчеловек – это не человек.

– Ну да? – не поверил мальчик.

– Человек, выросший в хапре… Я не знаю, малыш, каким он бывает. Не видел никогда такого, но слышал всякие фантастические слухи. В них не поймёшь, где правда, а где просто выдумки, чтобы поразить воображение слушателя. Зато твёрдо знаю одно, а именно: Теском ещё со времён последней, по крайней мере, войны, а, может быть, и извека охотится на всякого, кто занимается или хотя бы думает о хапре, и убивает. Может быть, и не убивают, но… Не знаю!.. Но, говорят, она угрожает миру. И запрещена была вместе со всевозможными агретами, метательным оружием и всем другим, что поражает разумного на расстоянии…

Свим говорил, но с каждым шагом и словом уверенность его в окончательной разгадке поимки Камрата и его бабки, устроенной тескомовцами, тускнела. Чтобы Теском бросился охотиться лишь из-за одной хапры – предположение не правдоподобное.

И действительно. Конечно, хапра наказуема, и жёстко наказуема. Если кто-то пойман с поличным. И в то же самое время, кто ею не пытался заниматься? Только ленивый. Сам он ведь тоже не без греха, а Теском за ним не гоняется. И не будет. И если бы эта служба ринулась в дом Камрата, зная о хапре, то их туда направилось не двое и не пятеро, а, по меньшей мере, пару кринов. Человек, умеющий учить хапре, – даже старая женщина – против двоих-пятерых воинов, если, конечно, верить тому, что говорят о хапре, подобен для них падающей скале, они даже не успели бы заметить, как умерли.

Камрат слушал старшего товарища внимательно, а когда тот замолк и задумался, разочарованного протянул:

– А бабка Калея мне всегда говорила о кодексе поведения… Я же не знал. И потом, чем я… сверхчеловек?

Свим засмеялся.

– Да уж, на сверхчеловека ты явно не очень похож… Но как кодекс поведения, возможно, так оно и есть. Интересно только было бы знать, для чего это ей, твоей бабке, надо было?.. А что бы ты сделал, узнав о том раньше, что я тебе рассказал?

Мальчик пожал плечами. Они в это время уже шли по тропе. Свим размашисто и быстро, Камрат семенил рядом и пытался заглянуть дубру в глаза.

– И что мне теперь делать?

Свим глянул на него сверху вниз, хмыкнул.

– А ничего. Вижу, для тебя мои сведения пока что пустые звуки. Но… молчи!.. К”ньюша.

Хопс сидел у дороги и с увлечением по-кошачьи умывал личину.

– Они свернули вон туда, – показал он от себя направо. – Не они, а тропа там сворачивает, а они пошли прямо к горам. Я думал, вы будете отдыхать дольше.

К”ньец поднялся, усы его воинственно топорщились кверху, он был доволен.

След от скопища мышей, покинувших тропу, походил на широкую утоптанную проталину и терялся вдали. И весь их путь был усеян трупами, над которыми уже суетились какие-то дикие, при виде людей, убежавшие в заросли.

Какая же часть мышей доберётся до заветной цели?

Молча и без каких-либо отвлекающих событий маленькая команда Свима гуськом отшагала несколько прауз, день перевалил далеко за полдень.

Тропа, в который уже раз, лишь, может быть, резче, чем прежде, свернула и открыла величественный вид на руины. Что здесь когда-то было, никто по прошествии тысячелетий сказать уже не мог, а занимали они большую территорию. Стены из полувечного, по-видимому, бетона, а они говорили о древности строений, в некоторых местах возвышались на многие берметы и кое-где в целости оставались перекрытия. Непонятно почему лес, окруживший руины, отстоял так далеко от них. Не занесены они были и землёй, как это случалось в других местах. Руины для деревьев представляли удобное и богатое перегноем местом произрастания. Множество громадных древних городов так зарастали деревьями, кустарником и травой, нашедших под собой достаточно наносной и вновь образуемой почвы, что можно было подчас пройти рядом с ними и не заметить в двух десятках берметов покоящиеся останки жилищ и других сооружений людей далёкого прошлого – лишь лёгкое всхолмление и растительность на нём.

Здесь же всё смотрелось не так. Никаких стволов раскидистых деревьев на стенах развалин, вокруг чахлая кустистая травка, неожиданно изумрудно зеленеющая новыми побегами, а прошлогодняя трава будто и не вырастала совсем.

– Плохое место. Ничего не растёт,– высказался К”ньец. Он принюхался и фыркнул. – И пахнет чем-то неприятным. Фрр!..

– Тебе после мышей даже чистый воздух неприятен, – позлословил Свим. – Не будем гадать, хорошо ли здесь пахнет или нет, – он смотрел не на руины, а на уходящее к горизонту солнце. – Нам здесь не жить, остановимся на одну ночь.

Они недолго обследовали странные руины. Поиски удобного для ночлега места заняли и того меньше времени. И там, где им приглянулось, чёрным пятном зияло кострище.

– Мы не первые, как видите, – облегчённо выдохнул Свим, ему без замечаний хопса было не очень уютно. Руины почему-то тяготили его своим видом. А коль скоро кто-то здесь уже побывал и провёл время у костра, то и им нечего страшиться чего-либо. – Мы с малышом наберём сушняка, а ты, К”ньюша, – деловито распорядился Свим, – походи ещё вокруг, погляди. Но не долго.

Глава 11

Сидеть у большого костра Камрату понравилось. Прошлую ночь костерок был разведён слабый. Зато сегодня дров не пожалели.

Огонь жадно и с треском поглощал хворост, стрелял искрами, размахивал жаркими остроконечными всплесками пламени. Дым поднимался к высокому перекрытию над углом большого когда-то помещения, где решили остановиться на ночь спутники, и растекался там во все стороны ленивыми клубами.

Вернулся К”ньец, сообщил о своих наблюдениях. На его нюх в руинах давно уже никого не было. Да и по тропе, уходящей дальше к северо-западу, куда лежит и их путь, он учуял следы одних диких.

– Не похоже, – усомнился Свим. – Тропа натоптана. Видно же. По ней уже после зимы ходили.

– Не ходили, – уверенно опроверг его рассуждения выродок. – И ничего такого на тропе не видно, чтобы делать такой вывод.

– Тем более странно. Мы вот за целый день мышей только и встретили. И птиц в округе никаких. По дороге от Крема я видел не меньше двух, а тут ни одной, хотя и лес вокруг.

– Кто-нибудь распугал, – предположил хопс. – Но следов нет.

– А ты не смотрел, нет ли здесь где близко других троп? Может быть там…

– Неужели бы мы не заметили? – возмутился К”ньец. – Если рядом идут тропы, то имеют между собой связи, те же тропы.

Свим помолчал.

– Не сердись, К”ньюша. Наверное, ты правильно заметил, здесь и вправду нехорошее место. – Свим задумался, сведя брови. Но вскоре его лицо разгладилось, и он сказал, поставив точку сомнениям: – Ну и пусть себе! Мы же ненадолго тут остановились. Не идти же в ночь? Через пару прауз солнце сядет, где потом лучше найти место? А если что… – Он покрутил головой. – Станем по очереди дежурить, а завтра пойдём с разведкой. Тебе, К”ньюша, придётся пойти впереди. И не по тропе.

– Разумно, – поддержал хопс.

Они поели прителя, что сохранился у хопса. Молча посидели вокруг костра, вяло переговариваясь ни о чём.

Округа всё-таки чем-то настораживала. Тихо и спокойно вокруг будто бы, а в душе – беспокойство.

– Что, малыш, чувствуешь, – спросил Свим Камрата.

– Мне такой огонь нравится, – не отрывая взгляда от костра, мечтательно отозвался мальчик. – Смотри, как он трепыхается в стороны.

– Н-да… С тобой ясно. А я вот что-то тревожусь.

– Плохое место, – повторился К”ньец.

– Пересидим, – отмахнулся Свим.

Тревожное состояние его угнетало, и он решил хотя бы внешне не обращать на это чувство внимание.

Через праузу он потянулся и сказал, продолжая прерванный разговор:

– Завтра уйдём отсюда и забудем. Может быть, спать начнём укладываться, а?

– Время послушать твои новости, – напомнил хопс.

– Да, пора уже, – спохватился Свим.

Он достал чёрную коробочку – кавоть, подмигнул заинтересованному мальчику. А когда из коробочки послышался голос, у Камрата и вовсе округлились от удивления глаза. Бабка Калея ему о таком чуде рассказывала, да видел и слышал он это впервые.

– Слышу тебя, а ты молчи! – говорила и предупреждала явно женщина. – Береги стекло! Проверяй его на закате! Донеси его целым! Всё! Всё! Всё!

– Та-ак, – медленно проговорил Свим, засовывая коробочку опять в мешок.

– Это и всё? – спросил Камрат, разочарованный краткостью действия чуда.

– О чём это они? Стекло какое-то надо проверять на закате? – поинтересовался и выродок и мелко постучал кончиком хвоста по копытцам.

– Думаю вот… Перевожу на понятный язык… – Свим посидел, словно скучая о чём-то. – Идея новости такова: обложили нас как диких при уменьшении их численности. Теском усиленно разыскивает Камрата. Наши просят его сопровождать. Вчера при передаче новостей от меня, тескомовцы засекли нашу связь и узнали о Камрате. Я докладывал о нём… – Свим обвёл глазами своих спутников, вздохнул. – Я ожидал… Ничего я не ожидал? Это мне сейчас кажется, что я чего-то там ожидал… Звёзды во мгле!

Свим расстроился.

– И что теперь? – мяукнул К”ньец.

– Теперь… Теперь они ищут и меня, раз уж я оказался с Камратом. Ты, К”ньюша, тоже им известен. Что ты сейчас со мной, они это знают. Так уж получилось и мы, по сути, раскрыты полностью. А что делать?.. – Свим потёр подбородок, на котором появилась поросль. – Ну, с тескомовской дороги мы с вами свернули вовремя. Конечно, там, по дороге, патрули их уже прошли, и нас, естественно, не встретили. Теперь начнут усиленно искать. И о нашей тропе они могут хорошо знать, потому пустят кого-нибудь вслед. А чтобы слишком не распылять силы, попробуют искать с воздуха. У них воздушных шаров достаточно.

– Есть, – со знанием положения вещей согласился К”ньец. – Но их отнесёт на юг, вдалеке от нас. Ветер весной с гор.

– Отнесёт, да. Если запустить от Крепости. А если от Пертока, там у них есть шары, или от Сенерта, то как раз на нас вынесет. И потом, некоторые шары оснащены глаудерами, а им ветер нипочём… Правда, осмотреть тысячи квадратных свиджей и найти нас – дело практически безнадёжное. Если бы они не знали хотя бы примерного нашего местонахождения. Однако сейчас территория поиска сузилась. Да и уж если Теском за нас взялся, он найдёт способы нас выследить. В Тескоме не дураки работают… Но… – Свим энергично тряхнул на уровне бёдер кулаками, грудь его распирало от мысли – вот что-то наконец-то происходит интересное, то, чего он добивался, о чём мечтал, потому и слова его были бодрыми: – И мы чего-то стоим!.. Привыкайте к мысли, друзья, о ночных и на пределе сил переходах. А днями будем забиваться в такие щели, где нас даже тескомовские ищейки не найдут.

– Ночные переходы чреваты, – напомнил хопс.

– А дневные под бдительным оком Тескома и того страшнее, – парировал Свим и тут же стал поправлять свой тощий заплечный мешок. – Мы выходим!

– Ты пожалей его, – К”ньец незаметно кивнул на Камрата. Тот грелся у костра, глаза его уже слипались. Две предыдущие ночи не способствовали сну. – Я не понимаю твоей внезапной спешки. Благо, если бы у нас оставалось ходьбы на одну ночь. А нам идти ещё и идти. Побежим сейчас, хватил ли у нас сил на оставшуюся дорогу? А они нам будут нужны.

– Что ты предлагаешь? – Свим уже стал понемногу привыкать к многословию и рассуждениям своего верного спутника.

– Можно выходить ближе к утру, пока тескомовцы просыпаются. Они – организация, а в ней делается всё не как попало. Мы их всегда будем опережать. Это раз. Второе, шары по утрам не летают, также как и вечером. В это время тени на поверхности земли такие, что с шаров ничего толкового не увидишь.

Свим оцепенело посмотрел на хопса.

Мутные звёзды!

Что же это с К”ньюшей произошло? Он никогда не ожидал от него подобных аргументов против ночных переходов, высказанных в чёткой последовательности и с такой убедительностью. Если на западе что-то и вправду происходит, то с хопперсуксом изменения уже точно произошли. И всего за каких-то двое суток!

К”ньец тем временем продолжал:

– Днём, ты прав, надо будет идти с разведкой. И потом, подумай, ну, сколько тескомовцы могут послать бойцов по каждой тропе? Не более двух-трёх в патруле. Даже если они пойдут вдогонку, то мы уже их опережаем не меньше, чем на день. И не забудь, мыши уничтожили все наши следы вблизи дороги… И, Свим, два-три воина из засады – для нас не помеха.

– Пожалуй, всё, что ты сказал, может быть и так, – нехотя стал соглашаться Свим. – Хотя… Не лежит у меня сердце останавливаться на ночь, а идти днём… Будем выходить при звёздах и идти, пока не почувствуем возможность появления шаров. Вечером также будем идти до звёзд.

– Как скажешь, Свим. Это лучше, чем брести в темноте. Не мне, конечно, а вам.

На ночь костёр погасили. Свим и хопс договорились о попеременном дежурстве.

Камрату опять снился неприятный сон, разбудивший его среди ночи. Он заворочался, повернулся на другой бок и расслышал шепот:

– … и тебе показалось.

– Нет же. Вон они – пятна света. Были оранжевые столбы до неба. Такое впечатление, что они протянулись к Луне. Или от Луны сюда. Правда.

– Чепуха какая-то, – уже громче проговорил кто-то, и мальчик узнал в нём Свима.

Чёрные силуэты спутников выделялись на матовом фоне, освещённого лунным светом небосклона. Мальчик поднялся и подошёл к дурбу и хопсу.

– Что там? – спросил он и зевнул. – Что-то произошло?

– И да, и нет, – буркнул недовольно Свим. – Тут вот К”ньюша, якобы, видел какое-то светопреставление… Так, К”ньюша? Или показалось всё-таки?

– Ты же сам успел увидеть, – обиделся выродок. – Тебе тоже показалось?

– Лунной ночью, да ещё спросонья всегда…

– А что ты видел? – допытывался Камрат уже у самого хопса.

Ответил же Свим:

– Шёл бы ты спать, малыш. Мы сами пока ничего не знаем.

– Плохое место, – добавил К”ньец и тоже зевнул, открыв усеянный острыми зубами рот на всю возможную ширину.

Наступила очередь Свима, и он зевнул с удовольствием, со звонким выдохом, потом полу обнял мальчика за плечи и почти силой заставил его лечь рядом с собой.

– Поспи ещё. Утро не близко.

Хопс разбудил их рано, мир только-только осветился сумрачной утренней зарёй, белёсой шторой завесившей восток.

Подниматься Камрату ужасно не хотелось, он пригрелся под боком Свима и не прочь был ещё поспать. Хотя бы несколько минтов. Свим тоже вставать не торопился – вздыхал и потягивался, позабыв о собственном решении встать при звёздах.

– Нам с вами сегодня повезло, – угрюмо сообщил К”ньец, когда на лицах людей появилось осмысленное выражение после дурмана сна.

– Чем же? – Свим продолжал лежать.

– Тем, что была крыша над головой.

– И что? Не тяни, К”ньюша. Не люблю!

– А то. Остановись мы под открытым небом, то не знаю, чем бы для нас здесь закончилась ночёвка.

– О чём ты там говоришь?

– Всё о том же. Эти столбы света ночные, вон, траву вокруг повыжгли.

Свим резко поднялся, едва не придавив мальчика. Да и сам Камрат постарался от него не отстать.

Выродок подвёл их к большому сероватому пятну, кляксой расползшемуся в поле зеленоватого ковра новой травы, всего в нескольких берметах от места их остановки на ночь.

– Вчера здесь везде была травка, – промяукал хопперсукс. – А в полночь сюда ударил один из огненных столбов. Я специально заметил. Теперь вот смотрите. Трава вся как будто выгорела. Пепел.

Камрат потянулся потрогать останки стебельков травы. Его остановил грубый окрик Свима?

– Назад!.. Возможно, это и есть лунная посылка. А от неё надо держаться подальше… Быстро уходим отсюда. Нам и вправду повезло?

– Почему? – задал запоздалый вопрос Камрат.

– Потом как-нибудь, – отмахнулся Свим. – Не задерживайся!

Восход солнца застал их уже в нескольких свиджах от руин. Они согрелись и набрали темп. Порядок движения изменился. Впереди, примерно в трёх канторах, от укрытия к укрытию, изогнув дугой спину, перебегал К”ньец. Люди поменялись местами – Свим замыкал шествие и тащил за собой по земле с корнем вырванный куст. Так он заметал следы. Старался он в основном для себя. Мальчик и хопс следов почти не оставляли, а его тяжёлые на каблуках сапоги проминали дорожную траву до корней и чётко были видны.

Тропинка сузилась, вдоль неё потянулись заросли голых кустов, а безлистные ветви деревьев нависли шатром. Свим недовольно посматривал по сторонам, густота леса его смущала, к тому же он часто цеплялся головой о сучья. Переживал и мучился он недолго. Навстречу вышел обеспокоенный К”ньец и заявил:

– Дальше леса нет. Чистое поле.

Лес обрывался неожиданно. Также неожиданно начиналась степь. Кромка, разделившая их словно под линейку, расходилась в обе стороны и, слегка изгибаясь в рукавах, пропадала вдали, а впереди до самого горизонта открывалось увалистое пространство – серое, кое-где поросшее низкорослым кустарником или высокой травой, отросшей в прошлом году. Над ним – такое же серое небо, что отличалось лишь монотонностью, присущей бездне, какого бы цвета она не была.

Солнце слегка поднялось на востоке и заставило тени деревьев, столпившихся на кромке, вытянуться далеко вперёд за пределы леса, а дальше освещало каждую рытвинку, каждый холмик или росточек. Там негде было укрыться, и любого вышедшего в поле было видно далеко и с земли и тем более с воздуха.

Свим даже застонал, видя перед собой бескрайнюю пустоту – самое то, что нужно для свободного путешествия, лучшей дороги здесь не найти. Если бы… Вот-вот, если бы им не приходилось скрываться! По этому полю хоть иди, хоть стой, хоть лежи или ползи – всё равно будешь виден любому глазу, как на ладони.

– Что ж, – разочарованно повернулся Свим к хопсу, – всё решилось само собой. Придётся идти ночью.

– Это не самое страшное…

Выродка перебил Камрат.

– Смотрите! А что это там?

– Где?

– Да вон оно… Круглое. На небе.

– А-а! Шар тескомовцев. Быстро же они сообразили. Ближе к лесу, друзья! Под деревья и не двигаться!

Они отступили назад и залегли таким образом, чтобы можно было видеть шар и наблюдать за его поведением.

Камрату, увидевшему воздушный шар впервые, его бесшумный полёт на фоне серовато-бурого неба показался явлением из сна в чудном образе движения зелёной тени над землёй, то есть за гранью повседневной реальности. Он знал о шарах, конечно, но верил в одно: летать могли только птицы, да и то не все.

Век птиц на планете завершился тогда же, когда с неба начали падать целые города – одних выжгли, других лишили чего-то важного в природной среде, и они вымерли, третьи разучились летать. Те виды, что выжили, влачили жалкое существование, вызванное отсутствием традиционного питания плодами и ягодами и практически повсеместному исчезновению на Земле насекомых.

Случайно видевшие полёт птицы, позже долго и восторженно рассказывали тем, кто это чудо природы не видел. В Керпос из-за программы в системе регулирования и поддержания внутрисистемного состояния среды в городе птицы никогда не залетали. Никто не знал причин такого положения, в то время как в других городах, если верить хожалым, птицы были не в диковинку. Поговаривали даже о разумных птицах, чему, правда, жители Керпоса не верили. Тем более что огромное число горожан никогда естественного полёта живого или неживого существа или предмета не наблюдали. Впрочем, в городе бродил слух о возможности заметить птицу со стен. Однако Камрату, проводившему на них немало времени, ни разу не повезло – небо над упранами оставалось чистым…

И вот он увидел воздушный шар.

Он летел через восторг мальчика, через его мечту и недоверие.

Бабка Калея как всегда была права…

Камрату хотелось выскочить навстречу посланцу неведомого, попрыгать, покричать от переполнивших его чувств, обратить на себя внимание тех, кто сейчас так смело и необыкновенно совершал величавый полёт над землёй.

Так хотелось…

Тяжёлая рука Свима надёжно придавила его к пахнущей прелостью почве.

– Лежи, не дёргайся! – предупредил он. – Они могут заметить движение и пожаловать сюда.

Шар медленно сносило по направлению в их сторону и к югу. Выйди они из леса хотя бы блеском раньше, то как раз попали бы в точку пересечения траектории шара с тропой.

Но этого не случилось, и шар также величественно удалялся, пока не скрылся за краем верхушек деревьев.

– Могло быть и хуже, – подытожил случившееся Свим. – Хотелось бы знать, почему он оказался именно здесь? Для общего обзора или по наши души, зная наверняка район, где мы можем находиться?

– Думаю, зная, – предположил хопс. – Уж слишком точно.

– Я такого же мнения, – согласился Свим и криво усмехнулся полными губами. – Тескомовцы не дураки, кое-что рассчитывать умеют прекрасно. Да нам от того не легче. – Свим посмотрел на Камрата. – Как далеко тянется это поле ты, малыш, случайно не знаешь? Может быть, и об этом твоя бабка говорила?

Камрат пожал плечами. Он в видении дороги такого вообще не отмечал. Не было там поля.

– Я попробую вспомнить, – неуверенно и виновато пробормотал он. – Поворот же я видел, а вот что дальше… Не видел.

– Постарайся, малыш. А ты, К”ньюша, осмотри тылы. Раз с такой точностью пустили шар, значит тескомовцы вышли в поиск на местности, известной им. Мы же с Камратом устроим днёвку здесь невдалеке… Скажем, вон там, – он махнул рукой в сторону, куда собирался направиться с мальчиком, там теснились более густые заросли, в берметах двадцати от поля и тропы.

– Хорошо. Вернусь на закате.

Он постучал по копытцам хвостом и неторопливо двинулся по тропе назад.

– Пойдём и мы. Пока есть возможность отдохнуть, надо отдыхать. Боюсь, малыш, в ближайшее время нам подобное будет удаваться не так часто. Да и последние две ночи, считая сегодняшнюю, не способствовали тому.

Камрат промолчал.

День тянулся бесконечно. Лохматый клубок огненного солнца едва полз по небосклону. От поля задувал ветер, вызывая звук заунывно вибрирующих голых ветвей. Тоскливо становилось на душе, и Камрат несколько раз порывался поговорить о чём-нибудь со Свимом, но тот, прикрыв глаза, словно усиленно размышлял, и отделывался от побуждений мальчика односложно:

– Отдыхай малыш… Ты поспи, поспи… Не трать силы… Сегодня ночью спать не удастся…

Свим порой поднимался с насиженного места у комля дерева, о который опирался спиной, и выходил к окраине поля. Там он подолгу стоял, всматриваясь вдаль.

Уже ближе к вечеру он вернулся с известием об ещё одном воздушном шаре, пролетевшим значительно дальше от них, чем первый.

– Они знают, где нас искать, – сделал он уверенный вывод и тяжело вздохнул.

Солнце коснулось горизонта – далёкого в степи, и появился выродок.

– Пока тихо, – доложил он кратко.

– Недавно был ещё шар.

– Да, они наверняка ожидали нас в поле, на открытой местности, – поддакнул хопс. Они обсудили вопрос о шаре ещё несколькими фразами. К”ньец спросил: – А малыш вспомнил что-нибудь о дороге?

– Нет.

– Спит?

– Навряд ли. Камрат! Эй, малыш! Вставай!

Как всегда такое случается, мальчику только-только захотелось спать. Глаза просто слипались и не хотели раскрываться, во всех членах чувствовалась вялость и нежелание шевелиться.

Хотелось капризничать.

В таких случаях Калея не церемонилась. Но здесь её не было и некому было подойти к нему и силой заставить встать на ноги.

А Свим лишь посмеивался, наблюдая за героическими усилиями мальчика подняться.

– Говорил тебе, спи днём. Ну, ничего. Завтра весь день проспишь, а сегодня наберись терпения.

– Хорошо бы и вправду выспаться, – заметил К”ньец.

– Ты думаешь, я против?

– Тогда можем выходить?

Свим, прищурясь против солнца, посмотрел на запад.

– Пока нет. Сейчас сядет солнце и мне должны передать новые сведения из Центра. Вчера, ты слышал, ничего вразумительного не было в новостях, может быть, что сегодня уточнят.

Он достал кавоть. Вскоре из него донеслось:

– Хранитель голубого неба

не ведал низменных страстей,

не ожидал иных вестей

из мест, где никогда как будто не был…

Прослушав сообщение несколько раз, а его передавали даже без паузы между последней и первой строчкой, Свим выключил кавоть.

– Стихи! – удивлённо и значительно произнёс К”ньец, топорща усы.

– Какие там стихи? Вирши! – Фундаренец усмехнулся. – Не в том суть. Главное, ключевые слова, их последовательность, количество букв в каждом слове…

– Конечно, – с готовностью согласился хопс, но явно было видно – он ничего из объяснений человека не понял. – Тогда что они тебе наговорили?

– Дай-ка мне подумать немного, чтобы всё расставить по местам как следует. – Спустя некоторое время Свим поделился новостью: – Они подтвердили вчерашнее, и нам надо будет зайти по дороге в Примето в одно местечко. И… Ладно, остальное не так уж важно.

– Куда зайти?

– В Сох.

– О, – обрадовался К”ньец, – Мы давно там с тобой не были. Мне там у тебя нравится.

– Вот и зайдём, посмотрим, что там у нас… Я бы и сам зашёл, без их подсказки.

– Тебе это не нравится?

– Не то, что не нравится. Странно как-то. О Сохе они мне напомнили впервые… Но ладно. Нам пора идти.

После захода солнца посвежело. В поле было холоднее, чем в лесу. К тому же с севера подул ледяной ветер. Пахло дымом горевшей где-то травы. Полная луна окрасила округу в нереальный мутно серебристый цвет. Берметов на двадцать можно было ещё видеть тропу в мельчайших подробностях, а дальше всё погружалось в зыбкое марево.

Камрат поспевал за Свимом, и ему казалось, что находятся они в глубокой громадной чаше: дно ровное, а по бокам – высоченные мертвенно-блеклые стенки, за которыми ничего не видно, а может быть, и нет ничего.

Время перевалило за полночь, когда издалека донёсся топот множества ног. Кому-то ночью не спалось и здесь, в чистом поле. К”ньец определил сразу – дикие коровы. В такую пору они обычно залегают в укромных местах и жуют бесконечную жвачку. Лишь их злейшие враги – волки, могли поднять стадо на ноги и погнать его по ночной степи.

– Целое стадо. Это не мыши какие-то. – Свим повернулся к спутникам. – Как бы оно нас не зацепило. Растопчут и не заметят. Ты послушай, К”ньюша, и определи, куда нам податься.

Выродок низко пригнулся к земле.

– Если не свернут, то нам они не угрожают. Но пробегут невдалеке. Нам надо лечь. Волки бегут за ними, не будем привлекать их внимания к нам. Они же собаки. – Хопс помолчал, ожидая, когда люди опустятся и распластаются поверх травы. – Лишь бы не тупые собаки, – добавил он как заклинание.

– Не предсказывай, – зашипел на него Свим. – Накличешь ещё… Да их здесь и не должно быть.

– Их не должно было быть у Керпоса, – возразил выродок, устраиваясь рядом с людьми.

Топот множества ног по подмёрзшей к ночи земле превращался в сплошной гул – усиливался, приближался. Теперь можно было определить не только выродку, но и людям, что движение многочисленного стада смещается в сторону, а не накатывается на них.

Вскоре в призрачном свете луны они различили тёмную массу, пересекающую поле под углом к тропе.

Всё потонуло в грохоте копыт. Стадо пронеслось. Их преследовали волки, тела которых чёрточками промелькнули почти рядом от прильнувших к земле путешественников. Ветер, дующий в лицо спутникам, не дал возможности преследователям стада отвлечься и напасть на другую добычу, которая так быстро бегать не могла.

В затихающем гуле появились новые звуки: волки кого-то настигли и отметили успешную охоту.

– К”ньюша, можем идти? – приподнялся Свим.

– Если осторожно, то да, – после продолжительной паузы отозвался К”ньец, прислушиваясь к далёкой возне пирующих хищников. – Ты чуть пригнись, – посоветовал он Свиму. – И постарайся так сильно не топать. А то за свидж тебя слышно.

– А я что? – огрызнулся дурб, изображая крадущегося человека – при каждом шаге ногу вначале ставил на носок и лишь потом на пятку. – И так… вот… Не иду, а ползу.

Хопс фыркнул.

– Ты сам-то потише!

Отойдя таким образом не менее полусвиджа от места встречи со стадом, они перешли на нормальный шаг. Свим с удовольствием затопал, а Камрат старался от него не отстать.

Дурб возглавлял команду. Его почему-то взволновала недавняя ночная встреча: что-то не вязалось в произошедшем. Пусть здесь и Дикие Земли, но такого в середине ночи не должно было произойти. Волки на стада не нападали, как ему до сего раза представлялось, так нагло, да ещё ночью. Кто-то хищников спугнул, и они по пути наткнулись на коров? Тот, кто спугнул, оказался не по зубам диким, то есть человеком, и не одним. Тескомовцы? Наверное. Вспомнилось стихотворное сообщение для него на закате солнца. Оно было коротким, однако в его расшифровке таилось немало нового.

Во-первых, некоторым образом изменилась цель достижения Примето. Вначале он просто возвращался домой, к своему хабулину, теперь же его просили сопровождать Камрата. Свим думал об этом с нарастающим беспокойством и недоумением. Просто так в Центре не могли проявить заботу о каком-то пятнадцатилетнем мальчике, имя которого односложно и ни о чём не говорит посвящённому в дела Фундарены агенту. Оттого Свима стала посещать странное предположение – не знала ли бабка Камрата о нём, о Свиме, ещё там, в Керпосе и о его встречи с её внуком? Ведь она сказала о спутниках, которые доведут мальчика до Примето. Даже бренды положила из расчёта такого события.

Но тогда вопрос напрашивался сам собой – откуда она могла знать о дне и блеске его ухода из города и именно восточным лазом? Что там не говори, но идти через данный лаз они с К”ньюшей решили в самый последний момент и никто о том кроме них не знал. Подозревать в чём-либо хопса Свим не мог, так как принимал решения сам, а выродок исполнял его волю. Во всяком случае, до знакомства с Камратом так и было. Это сейчас, вдруг, К”ньец проявил несвойственные ему смекалку и красноречие. Впрочем, о хопсе Свим думал мельком, так как последние два года тот всегда был при нём.

Во-вторых, в сообщении предлагалось прежде, чем вступить в Примето, зайти по дороге в Сох, небольшое поселение людей, по сути, пригороде родного города Свима, но расположенного на противоположном берегу многоводной Ренцы. В Сохе располагалась конспиративная база Свима, ставшая таковой после вступления его в Фундаментальную Арену, а до того – его внегородское, оставшееся от матери, жильё. О нём знали не более пяти членов организации, поэтому упоминание о ней в сообщении смущало. Передающие новости агентам о них самих практически ничего не знали. Естественно, они так давно занимались своим делом, что для них порой содержание сообщений не было секретом, особенно когда они не слишком сложно кодировались. А вот в передаче новости на его имя Сох читался слишком явно.

И в третьих… О чём он не стал информировать спутников: с хопсом делиться новостью посчитал преждевременным, а мальчику этого не следовало вообще знать – не поймёт. А новость была достойной для размышления, ибо в столице бандеки, Габуне, произошёл переворот. Совет Великого Кугурума Сампатании свергнут, Правдивый Сенат разогнан, кто-то из сенаторов убит. Власть перешла в руки столичного батлана Тескома.

Последнее сообщение как-то объясняло те недоразумения, над которыми он и К”ньец размышляли по дороге из Керпоса.

Из-за краткости и зашифрованности сообщения ни о чём конкретном судить было нельзя. Особенно о перемене власти в Габуне. С другой стороны, о притязаниях Тескома уже давно знали все мало-мальски интересующиеся состоянием дел в бандеке.

Наступало его время.

Теском во все времена имел обыкновения поступать таким образом – брать время от времени управление бандекой на себя. Тому были причины, в основном связанные с разгулом бандитов в стране и с появлением нового поколения тескомовцев, жаждущих власти. Они свергали предыдущее правительство, потом года два-три тешились новыми возможностями, но они им надоедали быстро, поскольку отнимали много времени и сил, а также накладывали и обязательства, тогда появлялось гражданское руководство, а сам Теском уходил в тень, хотя новые правители чаще всего были его ставленниками.

Проходили годы, бывшие решительно настроенные представители Тескома постепенно вымирали, остепенялись, меняли взгляды, успокаивались или откровенно переходили в разряд обычных обывателей, отчего в бандеке становилось больше неуправляемых банд, перекрывались или зарастали дороги ко многим жилым, по людским представлениям, местам, города обретали больше самостоятельности и норовили сами превращаться в столицы новых крохотных бандек на развалинах Сампатании. Чтобы навести порядок, спасти целостность страны опять объявлялись возмутители спокойствия, и к власти приходил Теском…

И всё повторялось.

Но с новым переворотом было что-то не так. Тескомовцы нет, чтобы заняться укреплением своей власти и порядка в стране, пустились во все тяжкие по поимке старухи и мальчика, бросив на это все свои силы. А другая сторона переворота напрямую касалась самого Свима. Он же теперь скрывается от Тескома. Сейчас каждый, даже полу разумный, будет считать своим необходимым делом – выловить его и Камрата и сдать победившей в бандеке власти, только заяви она во всеуслышание свои заботы.

Но они о том не говорят всем. И здесь тоже какая-то тайна, ибо свою охоту им не хочется выставлять перед всеми.

Но почему?..

Было чем занять голову в течение всей ночи.

Глава 12

Наступающее утро не порадовало путешественников.

Восток уже становился достаточно светлым, чтобы можно было понять, в каком незавидном положении они оказались. Новый день, похоже, заставал их на открытом пространстве. С летящего аппарата можно видеть самые мельчайшие неровности ландшафта, а люди и подавно будут находиться как на ровном освещённом столе. После чего тескомовцам стать на след беглецов – дело привычное.

Спутники периодически пускались в бег, не представляя на что им собственно надеяться. Теперь впереди мчался К”ньец, Свим помогал выдерживать темп передвижения мальчика, крепко взяв его за руку, хотя Камрат уверял о своей способности не отставать от них.

– Потеряешься ещё, – не отпускал руку Свим, он уже полностью смирился со своим новым статусом и взял на себя роль сопровождающего, телохранителя, няньки, опекуна и прочая над Камратом.

Мальчик со вчерашнего вечера и ночных размышлений становился для него не просто случайным спутником, приблудившимся и принятым для развлечения и коротания времени в дороге, но неожиданно приобрёл непонятную пока что значимость не для одного лишь Тескома, но и каким-то образом затронул интересы Центра Фундаментальной Арены. С его подачи ответственность за сохранность, доставку и обхаживание Камрата лежала теперь на нём, на Свиме, как агенте и свободном охотнике организации, которой он добровольно служил уже несколько лет.

Утро прибавляло света и отодвигало вдаль видимый окоём. И он долго оставался пустым.

И вдруг там, впереди, на кромке горизонта обозначилась тёмная полоса.

– Лес! – уверенно определил значение полосы хопс, оглянувшись на бегу к друзьям. С тревогой продолжил: – Свиджа четыре, не меньше…

– Полторы праузы, – оценил Свим, не сбавляя скорости. – Если не выдохнемся совсем.

– Раньше, – не согласился выродок. – Надо раньше.

– Конечно, надо. Но как? Четыре свиджа не перепрыгнешь. Не на шарах, а ногами идём. А уже через блеск-другой они, эти шары, тут появятся… Чтоб меня полюбила Маркоса! Хоть в землю закапывайся.

– После ночного заморозка? Самим не справиться, – выродок всерьёз принял реплику человека. – Надо искать нору. Здесь должны быть дикие.

Свим не стал комментировать предложение хопса, лишь в сердцах отмахнулся:

«Какие там норы!?» – говорил весь его вид.

Они молча пробежали не меньше свиджа, когда К”ньец обратил внимание на небольшую рощицу, шагнувшую им навстречу из-за невысокого увала. Она располагалась в стороне от натоптанной тропы, но зато до неё бежать надо было значительно ближе – едва ли две трети свиджа.

Свим не колебался.

– Туда! – приказал он и первым свернул с тропы.

Продвигаться сразу стало несравнимо труднее – трава, кочки, – скорость упала, тем не менее, рощица приближалась. Отчётливо стала видна её заросшая передовыми кустами окраина, за ней высились плотно растущие молодые деревца.

Хрипы вырывались из груди друзей, когда они в изнеможении повалились наземь под первым кустом рощицы.

Хопс и мальчик отдышались быстро, Свим же кашлял и всхлипывал долго, он отплёвывался кислой слюной и никак не мог вздохнуть полной грудью.

Камрат лежал на спине, раскинув руки. Разогретый бегом он не чувствовал утреннего холода. Ему казалось, если бы была возможность, он вот так мог бы пролежать вечность. Лежал бы и лежал и ни о чём не думал.

– Хватит валяться! – сурово заявил отдышавшийся Свим, словно сделал одолжение мальчику и выродку, оставаясь так долго у кромки зарослей. – Пора бы двигаться дальше. Мы ещё сможем пересечь этот лесок и на противоположной его стороне…

– Тихо! – прервал его К”ньец. – Замрите!

Свим ещё крутил головой, а Камрат уже слышал тонкие заунывные звуки, исходящие сверху. Он поднял голову и сквозь ажурную густую сеть ветвей увидел шар, плывущий прямо над ними.

Оболочка шара, травчатая снизу и тёмно-зелёная выше, раздутая почти до идеального шара, была испещрена чёрными пятнами, выказывая цвета и символы Тескома Сампатании. А чтобы никто не мог ошибиться в его принадлежности, на крутых боках красовались две крупные надписи – «Теском», заключённые в вертикальные ромбы с подставками – щит и стена страны, а с гондолы свешивалось зелёное полотнище с тем же словом.

Из-за края гондолы виднелись головы двух наблюдателей, тех, кто занимался поиском непосредственно на местности, проносящейся под шаром. Не менее двоих, как знал Свим о поисковых рейдах шаров, сейчас невидимые, стояли и рыскали по окрестностям трубами, позволяющими видеть дальше. Не будь этой рощицы, беглецов уже давно бы заметили, беги они, не беги.

Действия тескомовцев, после обнаружения искомых, тогда свелись бы к известным действиям. Либо к сообщению наземным патрулям и, таким образом, сами по себе ничем не угрожали бы беглецам, либо, если они могли обнаружить своё превосходство, то совершили бы посадку, чтобы попытаться самим задержать искомых.

И в том, и другом случаях ничего хорошего для тех, кто скрывается, не приходится ожидать. Так что намного спокойнее и, главное, безопаснее, когда тебя, убегающего и сознательно скрывающегося, никто, тем более догоняющие, не видят. В таком положении оказалась и команда Свима.

Шар удалился на безопасное расстояние.

– Это Его провидение! – зашептал срывающимся голосом хопс, благодаря Всевышнего выродков за спасение. Одна лапина у него с раскрытой ладонью при этом сделала плавное движение на отлёт от тела, словно К”ньец собирался произнести возвышенную речь, а другая – упёрлась кулаком в бок. – Это укрытие мог сотворить только Он! Благодарю Тебя, о Биолог, Дарующий Разум и Жизнь!

Переживший утренний стресс, Свим, не верящий ни в каких богов и потусторонние силы, поскольку был человеком и многоимённым, Перворазумным на планете, находил отдушину в построении одного и того же сочетания слов, смысл которого не был понятен Камрату:

– Только так, а не иначе… Не иначе, только так…

Знай Камрат, что и сам Свим не смог бы объяснить, о чём это он такое говорит, то, возможно, глубже проникся необычностью случившегося, так как сам он не видел ничего особенного в цепочке недавних событий и их последовательности. Вначале они спрятались, а уж после этого появился шар с тескомовцами, которые, естественно, никого не нашли и полетели себе дальше.

Другого развития происшествия мальчик и предполагал. И не потому, что его как будто полудетское восприятие не могло оценить значимости момента. Напротив, такое счастливое совпадение – найденное как раз во время укрытие, – воспринимаемое взрослыми чуть ли ни как откровение, то хотя бы приятной неожиданностью, для него оно случилось по всем правилам и потому показалось в меру занятным эпизодом, равным встрече с мышами и ночным эпизодом со стадом коров.

– Ищут основательно, – невесело подвёл черту Свим, когда удаляющийся шар превратился в едва заметную точку на мглистом небосклоне. – И знают, где искать!

– Да, – вяло промяукал выродок. – Днёвки не получится. Отсюда надо уходить. Если они идут за нами, то сюда заглянут точно.

– Так оно и будет… Ладно. Давайте-ка уйдём отсюда… Через лесок. Может быть, на другом краю он выходит к другим зарослям, а не к полю.

Свим тяжело поднялся и двинулся вглубь лесного островка. Камрат и К”ньец последовали за ним, стараясь ступать по его следам. Мальчик полностью сосредоточился на том, чтобы его длина шага соответствовала шагу Свима, так что, когда тот резко остановился, Камрат с ходу уткнулся ему в спину как раз в пояс, едва не разбив об него себе нос.

– Что? – К”ньец обошёл мальчика и поравнялся со Свимом. – А-а… Могли бы догадаться.

Между взрослыми протиснулся Камрат, желая увидеть нечто, остановившее их.

– Ух ты! – непроизвольно воскликнул он.

Они вышли к древнему чудом сохранившемуся строению из нежно-розового материала. Его два этажа венчала малахитовая двускатная крыша с загнутыми концами над карнизом. Среди голых ещё ветвей деревьев здание больше напоминало картинку, написанную сочными чистыми красками, но небрежно вставленную в незамысловатое обрамление. Однако всё в этой давней постройке радовало глаз своими пропорциями и необыкновенной цветовой, словно игрушечной, гаммой.

Чуть позже стали заметны следы времени, пролетевшего над чудным творением людей прошлого. Невысокое крыльцо с выщербленными ступенями и изъеденными перилами подводило к настежь раскрытым дверям, от которых остались только узкие полоски, прикреплённые к петлям. По сторонам от двери зияли окна с остатками резных козырьков. На втором этаже темнели провалы ряда окон. Правый угол строения почти до уровня подоконников первого этажа был разворочен, вывернутые неведомо кем или чем кирпичи аккуратной грудой лежали рядом. Подступы к дому поросли низким кустарником. Вокруг никаких следов или тропинок – дом, по-видимому, давно никто не посещал.

– Красиво здесь было когда-то, – со вздохом сказал Свим. Оглядевшись, добавил: – А вокруг когда-то, наверное, был сад… Да деревья уже не те растут, хотя, быть может, в тех же границах…

Он опять вздохнул.

Не часто, но встречались ему подобные сооружения, для которых время как будто остановилось, а природа позабыла о них. И если бы не разумные, считающие своим долгом, в кавычках, оставить о себе память, кто знает, сколько бы они вот так ещё простояли, освещая округу своим совершенством.

Умели древние и вне городов красиво строить и без страха перед кем-либо наслаждаться жизнью… Свим захотел представить, как это могло быть, но тщетно. На то они и Дикие Земли, чтобы человек здесь чувствовал себя временным гостем.

Приминая и ломая сухие стебли прошлогодней травы, спутники обошли дом вокруг. От фасада до противоположной стены в нём насчитывалось восемь окон, также лишённых рам. Задняя глухая стена на том же уровне, что и передняя, имела пролом в диаметре не меньше бермета. Видимо, что-то случилось внутри, какие-то силы вытолкнули часть стены наружу и разбросали кирпич на большое расстояние. Его хорошо можно было рассмотреть – литые бруски из розового камня, лежащие на площадке перед тыльной стороной дома, почему-то совершенно не поросшей растительностью – твёрдая прибитая земля. Лишь выделялся небольшой квадратный участок – два на два шага, поросший чахлой травкой с жиденькими метёлочками, прижатыми к земле, словно их придавили чем-то тяжёлым.

Посудачили о стенах, кровле, прочности кирпича и кладки, сделали некоторые предположения о причине возникновения пролома в задней стене и развороченного угла, колупнули сапогом землю, лишённую растительности. При этом Свим хмыкал, К”ньец фыркал, а Камрат, подражая взрослым, ковырял вместе с ними почву и не знал, для чего ему это надо. Затем они опять вернулись к фасаду дома. Постояли перед ним.

– Пора идти, – напомнил хопс.

– Да… – Свим двинулся было по направлению от дома, но остановился. – Пойду, поднимусь наверх и посмотрю. Сверху виднее, что там нас ожидает.

Он по-хозяйски неторопливо стал подниматься по ступеням крыльца.

– Стой, где стоишь! – раздался сверху громкий голос.

– Та-ак, – протянул Свим своё любимое словечко. – Это почему же? – крикнул он и поднял голову.

Не увидев никого, ещё раз повторил вопрос.

– Убирайся! А то…

– А что будет?

Невидимый обладатель голоса, по всему, на окрик ожидал от Свима и его спутников какой-то иной реакции. Испуга или других хотя бы слов. Но испуга не было и даже, по сути дела, был сделан вызов. И теперь там, наверху, послышались голоса нескольких разумных – они о чём-то спорили.

– Кто вы? – миролюбиво поинтересовался Свим.

Ему не ответили.

– Ну, тогда прощайте!

– Ещё чего? – громкий окрик заставил Свима приостановиться. – Раз попались, так стойте, где стоите! Мы тут решим, что с вами делать.

Наверху кто-то сдавленно и злорадно засмеялся.

Свим обернулся к своим друзьям. На его молчаливое вопрошание с поднятым пальцем кверху, К”ньец отрицательно мотнул головой – никого не вижу. Он с Камратом тоже слышал голоса, но так же как Свим за окнами не видел говорящих. Из чего Свим резонно сделал вывод – раз они не могут увидеть тех, кто решил позабавиться на их счёт, то и засевшие в доме навряд ли, хоронясь, внимательно следят за ним и его товарищами.

Он обменялся с выродком молчаливыми знаками, после чего хопс, едва раздвинув тонкие кошачьи губы, негромко сказал мальчику:

– Когда я досчитаю до трёх, беги к дыре с той стороны дома. Побежишь вдоль левой стены. Я побегу по правой. Там встретимся. Раз… два… три!

Последнюю цифру он продублировал толчком в спину мальчика, и они разбежались, выполняя намеченный план, а Свим одним прыжком взлетел до верхней ступени крыльца и бесшумно нырнул в дверной проём.

Хопс и мальчик одновременно добежали до пролома в стене. Встретились. Хопс сделал знак молчания, хотя Камрат не проронил ещё ни одного слова с того момента, когда Свим стал пререкаться с неизвестными и обмениваться жестами с выродком.

К”ньец прильнул к стене и выставил уши, едва не доставая нижнего края дыры в ней. Уши его стали поворачиваться влево-вправо независимо друг от друга, очаровав мальчика своей подвижностью. Он тут же попытался подобным образом пошевелить своими ушами, но безуспешно. Он вытягивал шею, двигал подбородком и челюстью, мотал головой – уши не шевелились, будто их прибили намертво.

Что там услышал К”ньец, мальчик так и не узнал, зато приказанию его не удивился, так как не зря же они сюда бежали, оставив Свима одного на той стороне дома.

– Полезем через дыру. Вначале я, потом – ты, – скороговоркой пояснил хопс задуманное. Он присел, сильно толкнулся ногами вверх, и сразу перепрыгнул оставшуюся часть стены. Выглянул из дыры и поманил мальчика: – Давай руку! Быстрее! И тихо!

Камрата не надо было подгонять. Оставаться одному вне дома он не собирался.

Внутри, в бывшей когда-то комнате, было ещё темно, сыро и мозгло. Пахло затхлым и кислым. Тянул сквозняк. Из комнаты вглубь здания протянулся коридор. Перед ним когда-то была широкая дверь, от неё осталась дверная коробка, истёртая и изъеденная временем до состояния мочала. Из коридора были слышны крики и приглушённый стук сражающихся.

– Будь здесь! Никуда не уходи! И тихо! – распорядился хопс и побежал в темноту коридора помогать Свиму.

Камрат перевёл дыхание, прислушался.

Дерутся.

Почему К”ньюша призывал к тишине? Сами там такой шум устроили. Подождав, он заскучал и решил тщательнее осмотреть комнату, хотя голые обшарпанные стены хранили только надписи – процарапанные на твёрдой поверхности панелей – на известных и неизвестных мальчику языках. Прочесть некоторые из них, а точнее сказать, осмыслить их замысловатые намёки он не успел. Словно из далёкого далека до него долетел гулкий зов Свима:

– Малыш! Иди к нам! Не бойся!

Камрат передёрнул плечами. Вот ещё! Он и так ничего не боялся. Да и чего бояться?

И почему это Свим всё время ему о таком напоминает?

Глава 13

Он вошёл в большое помещение – зал – с потолками, уходящими под самую крышу. Мальчику трудно было делать какие-либо предположения о назначении такого громадного помещения. Он никогда ещё не видел ничего подобного. В Керпосе особо старых зданий, построенных из вечных материалов, не существовало – город возник хотя и давно по человеческим меркам, но обстраивался и обзаводился защитными стенами сравнительно, уже с историей самого человечества, недавно, во всяком случае, позже постиндустриальной эпохи и после падения городов-спутников. Административные постройки в городе предназначались сугубо функциональному использованию, собрания горожан обычно проводились на центральной площади, а собирать их под крышу одного строения никому не приходило в голову. Зачем, если даже в середине зимы можно установить такую погоду и температуру воздуха, чтобы не чувствовать холода и не испытывать неудобств от состояния неба над головой – ни дождей, ни снегопадов, ни збунов.

На уровне второго этажа шла, местами обвалившаяся, узкая галерея – её ограждали тонкие ажурные перила с тремя лесенками, ведущими на неё с первого этажа. Сверху, вдоль стен, выше и ниже галереи, свисали с наполовину ободранной изоляцией фальшивые кабели, змеились провода – всё говорило о попытке кого-то в своём представлении воссоздать древнее жилище человека из невечных материалов.

Но не это бросилось в глаза мальчику в первую очередь.

Посередине зала, на высоте всего каких-то трёх берметов висела и матово поблескивала чудом сохранившаяся люстра, слепок с древнейших образцов. Её поддерживала толстая чёрная от времени цепь в руку толщиной. Звенья её покрылись бахромой ржавчины, пыли и копоти.

Люстра пережила историю и как повидавший воин, с трудом пробившийся сквозь ряды врагов – веков, воздействий разумных и диких, ветров, продувающих покинутый дом – несла на себе отметины давних и недавнего, но пока что успешного боя: вмятины, натёки, обрывки каких-то верёвок, не ухоженность. От славных времён остались широкий и толстый обруч и шар, от которого к обручу тянулись цепи, не такие мощные, как подвесная, опорная, но достаточно прочные, чтобы выдержать тяжесть массивного обруча до настоящих дней.

Камрат засмотрелся на люстру. Он что-то помнил или ему показалось – нечто подобное он уже видел, и оттого по телу растекалась приятная волна. На его лице появилась мечтательная улыбка. Ему вдруг пригрезилась невероятное и яркое. Будто люстра цела, блистает идеальной чистотой и играет в бликах огня, заливая сверкающий красотой зал ослепительным светом…

– Эй, Камрат! Закрой рот! – хохотнул Свим, вдребезги разбивая возникшую в голове мальчика иллюзорную сценку былой жизни в этом зале, о которой можно фантазировать бесконечно. Стёрлось и смутное воспоминание о чём-то важном.

Свим стоял с ещё обнажённым громадным мечом, а перед ним лежал обезглавленный выродок из бобров, голова его укатилась далеко от тела. Толстый плоский хвост поверженного вздрагивал – ещё жил. Другой выродок, неизвестно от кого произошедший, лежал ничком, разрубленный почти пополам.

У ног дурба сидел человек, маленький, щуплый, лысый, но с дремучей бородой, снежно-белой пеной прикрывающей нижнюю часть его лица, вплоть до ушей и затылка. Вначале эта пушистая поросль показалась мальчику широкой белой разлохмаченной повязкой. И он удивился было тому, как быстро Свим сделал раненому человеку перевязку.

Человек сидел без движений. Глубоко запавшие его глаза уставились в одну точку. Тощие узловатые руки, оголённые по плечи, он безвольно бросил на колени подвёрнутых под себя ног. Одежда на нём: почти новая вечная куртка-безрукавка и прорванные во многих местах меховые штаны самодельного производства, покрытые, словно звёздочками с пушистыми лучиками. На ногах обычные грубые вечные башмаки, потрёпанные, но подошва толстая, не снашиваемая.

– Попробуй поговорить с ним, малыш. Он, сдаётся мне, говорит только на ландук-прен.

Камрат внимательно посмотрел на старого человека и почувствовал к нему жалость с какой-то подсознательной долей уважения, природа которого ему самому была не ясна. Какое уж тут уважение? Подле человека громадный нож, придавленный сейчас не менее громадным сапогом Свима. Таким ножом можно убить не только любого разумного, но и крупного дикого.

– А о чём с ним говорить?

– Ну, – Свим нерешительно пожал плечами. – Спроси его, кто он, что здесь делает, почему они решили на нас напасть? Мы же ничем им не угрожали. Да и… вообще поговори с ним.

– Ладно, спрошу. Но вы с К”ньюшей отойдите от нас. Видите, как он дрожит. Боится.

– Это ты зря, малыш. Страх ты его преувеличиваешь. Да и раньше надо было бояться. – Не сводя с бородатого настороженного взгляда, Свим поднял его нож, выпрямился, взвесил оружие в руке, оценил с оттенком удивления: – Могуч! А ты – боится. Ты тут с ним, малыш, поосторожнее… Нет! Встань-ка лучше поближе ко мне, вот сюда, к ноге. Он этой штукой – Свим поиграл ножом бородатого, – хорошо владеет.

– Ты кто? – без охоты и неуверенно спросил Камрат старика на ландук-прен.

Его неуверенность исходила не от страха быть непонятым, а из-за возможного незнания спрашиваемого восточного диалекта ландук, вопреки уверениям Свима.

И его опасения вначале как будто подтвердились. Бородатый вздрогнул, глаза его вспыхнули ярче. Но он не ответил, лишь пошевелил губами, будто что-то проговорил про себя.

– Он, наверное, не понимает, – разочарованно посмотрел на Свима мальчик.

– Всё он понимает. Поверь мне, малыш. Когда ты его спросил, он забеспокоился. И недаром, думаю. Спрашивай ещё!

– Ты кто?.. Что здесь делаешь?.. – с расстановкой, чеканя каждое слово, вопросил Камрат старика. – Почему…

И тут человека словно прорвало. Он заговорил, захлёбываясь, без интервалов между словами и предложениями:

– Выдумаете еслинапалитоможете счиатьчтопобедили сейчас придутлюдиидругие исвами сделаюттакоеочём вынедумалиишкурусдерут и…– Он совсем захлебнулся, истратив весь воздух в лёгких, замолчал и уронил голову в белое жабо бороды.

– Он угрожает нам, – перевёл Камрат. – Говорит о каких-то людях и… о других. Говорит, они придут и спустят с нас шкуру.

– Во, каков! А ты говоришь, боится и не понимает. Узнай, кто эти, другие и сколько их?

Камрат повторил вопрос для старика. Белобородый помолчал, шумно дыша через широкий нос, потом не без злорадства в голосе членораздельно произнёс:

– Когда вас подвесят за ваши интересные места вот здесь, на кольце, – он показал на люстру, – тогда всех сверху увидите. И мы вас как следует рассмотрим. Узнаем, откуда вы сюда набежали. Кемеш, – старик указал пальцем на стену, там появился портрет строгого на вид, но с приятными чертами лица, человека, – любит таких, как вы лечить!

– Это серьёзно, – выслушав мальчика, в задумчивости проговорил Свим и взглянул на обрывки верёвок на толстом кольце. – К”ньюша, ты слышал? Как думаешь, пугает или правду говорит?

– Он не соврал. Их тут, по запаху, обитает десятка три или больше. Люди и путры. Банда.

– Та-ак! – озадачился Свим. – Хорошенькая у нас днёвка получилась. Что будем делать? Уходить?

Сверху раздался какой-то звук, похожий на рыдания.

– Кто там? – встрепенулся Свим и показал пальцем в сторону, откуда доносился плач.

Белобородый долго двигал всей бородой и ответил после повторного вопроса мальчика.

– Он говорит… – Камрат засомневался, ещё переспросил у старика, что-то уточняя. – Там у них Ф”ент. И ещё он добавил слово – быкель. Я не знаю, что оно означает.

– Зато я хорошо знаю. К”ньюша, проверь! И… поосторожнее там.

Хопс, постукивая копытцами, взбежал по ступенькам ближней лесенки. Ступеньки скрипели даже под его весом, а когда по ним поднимались люди, какой же здесь стоял скрип?

К”ньец наверху постоял, прислушался, поводя ушами, личина его заострилась. Наконец, двинулся вдоль галереи, заглядывая в темнеющие провалы, некогда, возможно, перегороженные дверьми, а сейчас их лишённые. Перед одним из них выродок постоял дольше, чем у первых, потом осторожно шагнул за порог и вскоре вышел. На его лапинах тяжело свисало конечностями и хвостом какое-то существо. Хопс, пока спускался по ужасно скрипучей лестнице, беспрерывно и громко, напоказ выдавая своё неудовольствие, фыркал и отворачивал нос от находки.

Положив существо перед человеком, К”ньец демонстративно отступил на несколько шагов от них и отвернулся, будто всё, что должно сейчас произойти к нему не имеет никакого отношения.

Свим склонился над принесённым путром. Это оказался выродок из лисьих, закованный в цепи. Они были наброшены как на лапины разумного, так и на ноги.

– Вот тебе, малыш, и перевод того словечка, которого ты не понял, – нахмурившись, произнёс Свим и приложил ладонь к носу Ф”ента. – Холодный.

– Это быкель?

– Да, малыш. Он у них раб. Давно что-то я о таком не слыхивал… Ладно. Ты спроси у него, почему на него навесили цепи, а я постараюсь сбить их с несчастного.

Камрат присел на корточки перед лежащим во всю длину выродком. Ф”ент ростом едва ли достигал полубермета и находился явно в истощённом состоянии – в нём не хватало трети веса для выродка такого роста. Цепи, снятые не без труда Свимом, оставили следы: стёртая до кожи шёрстка, язвочки на запястьях, шее и лодыжках.

Долгое время казалось, что быкель никак не может понять слов Камрата, и тому приходилось задавать ему вопросы и на ландук, и на ландук-прен, и на хромене – официальном языке бандеки.

Грустные светлые глаза Ф”ента бессмысленно уставились в одну точку, которая находилась вдалеке за спиной мальчика. Облезлый хвост ещё сохранял клочьями бывшую пушистость и слегка дрожал. Выродок не отреагировал даже тогда, когда Свим снял с него цепи и опять приложил ладонь к его носу.

– К”ньюша, ну-ка подержи его за голову. Я ему сейчас волью немного коввты, сразу в себя придёт.

– Это собака! – Неприязненно отозвался К”ньец и опять отвернулся.

– К”ньюша! – рявкнул Свим.

Хопс вздрогнул и под строгим взглядом человека подошёл и приподнял голову Ф”ента личиной вверх.

– Так. Он, К”ньюша, такой же разумный, как и мы с тобой, – проговорил Свим уже тише, – и имеет право на помощь, потому что нам он ничего плохого не сделал, а быкольство – самое противное, что может быть среди разумных.

Отчитывая хопса, Свим отстегнул от пояса меньшую флягу, открыл её, вытянул шею и понюхал содержимое, комично скривился от паров, пахнувших в его нос. Прижав пальцами громадной руки рот выродка, он без особых усилий раскрыл его и плеснул в него из фляги немного желтоватой жидкости. Подождал, пока выродок глотнёт её.

– А-а!.. Ах-ха!.. – Ф”ент замотал головой и попытался приподняться на ноги. Заскулил.

– Сейчас пройдёт… Ну, ну… Вот хлебни воды из моей сарки, – Свим опять раскрыл задыхающемуся выродку рот и влил в него воду из питьевой фляги.

Ф”ент проглотил воду жадно. В его взгляде появилось осмысленное выражение.

Бородатый молча наблюдал за действиями пришельцев, цокал языком и осуждающе покачивал головой.

– За что тебя посадили на цепь? – спросил Камрат, видя как разумный оживает и даже с любопытством посматривает по сторонам и на незнакомцев.

Ф”ент в ответ жалобно заскулил. Хопс оставил его голову в покое, отшагнул и отвернулся – всё-таки лисий выродок был из собачьих, и К”ньецу противно было смотреть на хныкающего пса. Он имел твёрдое убеждение, воспринятое с молоком матери – такие, как Ф”ент, то есть собаки, всегда прикидываются такими вот беспомощными и несчастными, если им выгодно так выглядеть.

Его напарник, человек, был другого мнения. Он стал успокаивать разумного, поглаживать за ушами, вдоль спины.

– Ну, дорогой, – приговаривал Свим рокочущим баском. – Ну, успокойся… Спроси его ещё, малыш о том же…

– Чего его спрашивать-то, – неожиданно сварливо заметил белобородый. – Слишком много знает и хитрый как никто другой. Вот Кемеш и посадил его на цепь, чтобы не убежал. Нужен он Кемешу, вот что я скажу. Да и здоров он.

– Разговорился, – хмыкнул удовлетворённо Свим после перевода Камратом пылкой речи старика. – Спроси у него, кто такой Кемеш и почему ему нужен Ф”ент?

– Кемеш? О! Кемеш – наш вождь! – важно заявил ответчик и даже выпятил узкую грудь и опять показал на портрет. – У Кемеша голова варит. Да-а уж… Не то, что у некоторых. Вот явится он скоро, оцените на себе, когда он вам казнь придумает. А уж он придумает…

– Об этом позже, – перебил мальчика Свим, синхронно переводившего выступление белобородого. – Пусть расскажет о нём, о путре Ф”енте.

Старик перестал дрожать, сел удобнее, сколько позволяли путы, наложенные на него Свимом, и стал подробно объяснять Камрату свою точку зрения на взаимоотношения вождя их банды с выродком по имени Ф”ент, которого сам-то он, Токма, презирает.

Камрат слушал его внимательно, но затруднялся сразу переводить, так как многие слова он не понимал, а некоторые шли в таких сочетаниях с другими, что ему очень нелегко было уловить основную нить пространного повествования. Единственное понятое им достоверно, сводилось к одному – Кемеш ценил Ф”ента очень высоко и ни одну операцию не проводил без совета с выродком. Он посвящал Ф”ента о задуманном, а тот вырабатывал план его исполнения. Конечно, не добровольно. Этот выродок знал себе цену, кочевряжился, вот Кемеш и сажал его на цепь и томил голодом и жаждой, ждал, пока Ф”ент не удосужится проявить покорность. А уходя, Кемеш всегда его на цепь сажает – сбежит же…

Свим выслушал вольный перевод Камрата не менее внимательно, чем тот белобородого.

– Любопытно, – резюмировал он и указательным пальцем придавил кончик своего носа. Некоторое время размышлял над услышанным. – Всё это хорошо, но что это даёт нам?.. Лишь одно. Надо отсюда убираться. И чем быстрее, тем для нас же будет лучше. Мало, что тескомовцы могут нагрянуть. Но если у Кемеша два десятка вооружённых разумных, встреча с ним нам ни к чему. Ваши предложения? К”ньюша? Малыш?

– Какие могут быть предложения? – презрительно фыркнул К”ньец. – Выбираться отсюда надо. Но ведь по полю сейчас не побежишь. Надо бы эту облезлую собаку расспросить. Помогала бандитам, так и нам сможет что-нибудь предсказать, если она такая умная, по словам этого человека.

– Почему это я – облезлая собака?

Голос у Ф”ента оказался тонким и сварливым. Загривок его от возмущения взъерошился, злой взгляд упёрся в К”ньеца.

– А кто же…

– Ха! Заговорил!

Свим схватил выродка за шкуру у головы и поставил на ноги. И Ф”ент остался твёрдо стоять, а минутой раньше казалось, будто он и хвостом шевельнуть не сможет.

Белобородый дико захохотал, открыв в сплошном клубке белых волос тёмный провал рта значительного размера, однако зубов в нём оставалось наперечёт – давно не проверялся в городе. Он хохотал и тыкал пальцем в выродка – быколя Кемеша, не в силах выговорить слова.

– Ви-и-идали? – наконец выдавил он из себя.

– А кто же ты ещё? – не унимался хопс, не слыша со стороны Свима увещеваний. – Зеркало тебе дать бы, сам бы со страху от себя убежал. А ещё спрашиваешь.

– Я… Я Ф”ент, как вам уже известно. И не облезлая собака, а происхожу из клана капов, знаменитых и известных ещё как Хранители Талисмана. Во!

– Кому это они известны? – фыркнув, подозрительно поинтересовался К”ньец.

– Всем! – твёрдо заявил выродок.

Токма опять захохотал.

– Кому всем? Кому всем? – не на шутку возмутился хопперсукс. – Если даже я не знаю ни о каких капах, слава Биологу, ни о талисмане вашем паршивом не ведаю! Что храните-то? Обглоданную тысячу лет назад кость? Одна на всех или у каждого своя?

– Ах ты, неудавшаяся кошка! Да за такое поношение… Да за такие слова… Да…

– Молчать! – загремел Свим. – Тебя, К”ньюша, я предупреждал. Не задирайся. Ты же… – повернулся он к Ф”енту, тот припал на лапины. – С тобой позже. А ты, К”ньюша, пройдись по дому и посмотри. Поищи, чем можно поживиться. Особенно еду. И что там ещё есть… Сам знаешь. Иди, иди!

– Вот вернётся Кемеш, он вам поищет… – на сироче, общем языке всех разумных Сампатании, начал высказываться белобородый и тут же испуганно прикусил язык. Выдал себя.

– Понимаешь, значит, – недобро усмехнулся Свим. – Что там сделает с нами Кемеш, я не знаю, но тебе… Тебе это зачтётся.

– Да я что? Сами… – Токма, сидя, стал усиленно ерзать нижней частью тела и отодвинулся от наклонившемуся к нему Свима на полбермета. – Что? Что ты делаешь?

– Не кричи так громко, я хорошо слышу. А делаю… Привяжу-ка я тебя, чтобы не сбежал.

– Куда здесь убежишь, – оторопело посмотрел на дурба старик. – Кемеш везде найдёт.

– Ав-во! Надо знать куда и как бежать, тогда никакой Кемеш не найдёт, – ответил за Свима Ф”ент. – И правильно делаешь, дурб. Привязать его обязательно надо, а то он дурной. У него мозги там, на чём сидят. А он и садиться по-хорошему не может – стукается. Оттого мозги терпели, терпели и – всмятку. Что от них теперь ждать?

– Ну, смотри! Я тебя! – грозился Токма, покорно давая себя привязывать. – Увидишь, я твою шкуру ещё высушу на колышках. Ноги об неё вытирать буду.

Свим приладил ругающегося старика к перилам лестницы, ведущей на галерею, предварительно проверив её прочность. Они скрипели, но держались.

– Ты тоже помолчи! – гаркнул он почти в ухо белобородому. – Сиди тихо! А я тут поговорю. Итак, Ф”ент, тебе известно, когда вернётся Кемеш?

– Сегодня. К вечеру.

– Банда у него большая?

– Как считать. Разумных или только людей?

– Всех и в отдельности.

– Тогда так. Людей шестеро, хотя один из них помесь какая-то.

– Как это – помесь? Он человек?

– По виду – да, но… Не могу о нём сказать ничего определённого. Он к нам недавно прибился, я не успел с ним познакомиться по-настоящему. Кемеш его привёл от Суременных гор. Странный человек. У него…

– Не знаешь, так не знаешь. Говори по делу.

– Хорошо. Значит, шесть человек. Есть два хопперсукса. Есть очень старый, совсем изношенный, вьючный торн. Ну и штук семнадцать всякого сброда. Полуразумного, конечно. Не могу я их разумными называть, язык не поворачивается.

Свим с некоторым удивлением посмотрел на выродка.

– Так они путры?

– Естественно. Говорю же, сброд всякий. Кошки…

– Это всё?

– Всё, – подтвердил выродок. – Я этих, – он небрежно показал на трупы убитых Свимом выродков, – не считал.

– А этого? – кивнул на Токму Свим.

– Этот тоже не в счёт. Я уже про его мозги сказал.

– Ну, погоди… – твердил своё старик, сверля выродка взглядом.

– Значит, единиц двадцать пять получается. Н-да… – Свим вздохнул. – Да, вот ещё что. Откуда Кемеш вернётся? Со стороны леса по тропе? Нам бы с ним не хотелось встречаться.

– Фи, по тропе. К нашей базе, так Кемеш называет этот дом, ни одна тропинка не ведёт. Есть тропа, но она от нас в свидже, не ближе.

– Знаю.

– А здесь вокруг места нехоженые. Они придут по другому пути. Не по тропе.

– Ты не тяни и не темни, – строго сказал Свим, заинтригованный словами Ф”ента. – Говори яснее!

– Я и говорю яснее ясного. Они придут по подземному ходу.

– Оторвёт тебе Кемеш твой длинный язык и калубам бросит. Ох, оторвёт! – будто сокрушаясь участи, уготовленной выродку, прокричал от лестницы белобородый.

– Заткнись! – цыкнул Свим. – Что за подземный ход?

– Обычный. Да их здесь несколько.

– И… – Свим старался не выдать своего волнения. – И что? По ним и в лес добраться можно?

– Они все ведут в лес, – авторитетно заверил Ф”ент. – Лес-то большой. Он везде, где нет тескомовских дорог.

– Здесь ты прав.

Свим порыскал глазами вокруг, увидел грубо сколоченную скамейку из небрежно обработанных стволов деревьев, подошёл к ней и, ощущая усталость во всех членах тела, сел. Устанавливая надёжность седалища, качнулся на нём. Удовлетворенно хмыкнул.

– Малыш, ты тоже присаживайся, – пригласил Свим, хлопнув рядом с собой широкой ладонью. Камрат не замедлил воспользоваться приглашением. – Так лучше. А теперь… Подойди ко мне, – подозвал Свим выродка. – Сдаётся, у нас с тобой разговор будет долгим и серьёзным.

Белобородый захихикал, но под грозным взглядом Свима поперхнулся.

– А что я…

Ф”ент, неуверенно переставляя ноги, от истощения или притворно, подошёл к человеку и сел по-собачьи, опершись лапинами о пол. Личина его заискивающе осклабилась, но ощеренные желтые зубы вызывали сомнение в её искренности.

– О чём будет разговор, дурб? – на равных заговорил он.

– О многом. Как предпочитаешь называться?

– Стехаром.

Свим крутанул головой – выродок высокого о себе мнении.

– Вначале вот о чём, стехар. Как я понимаю, тебе ожидать прихода Кемеша ни к чему?

– Это правда, дурб. Он хороший человек, но иногда бывает грубым и любит подраться. А больше всего он не любит, когда ему говорят правду. Тогда он подобен дикому, а не разумному. Но как человек – хороший.

– Любопытное у тебя представление о хорошем человеке. Да, ладно. О другом речь. Раз тебе нельзя здесь оставаться, то спрошу прямо. Ты поможешь нам уйти подземельем подальше в лес и чтобы не встретиться при этом с бандой вашего вождя, хорошего человека?

– Конечно, могу, – Ф”ент вильнул облезлым хвостом с не то болезненным, с не то уродливым каким-то наростом в середине его. – Вы мне нравитесь. Потому говорю тоже прямо. Но, дурб… Лес большой, а ходы ведут и к большим дорогам, и к незаметным тропам, а те могут открыть путь и на юг, и на запад, и на север. Если ты имеешь в виду ближний лес.

– А что, есть ходы и до дальнего, на востоке? – не удержался и спросил Свим, хотя возвращаться не собирался.

Его всё больше заинтересовывало сообщение о наличии подземных ходов, идущих, похоже, от руин, где организовал свою базу Кемеш, во все стороны.

– Что лес. Даже до Суременных гор. Не желаешь?

– Нет… Мы идём на запад. Вернее, на северо-запад.

– Но там… В Заповедник Выродков?

– Не совсем. Туда соваться не будем. На северо-запад – это пока. А потом… Потом видно будет.

Говоря так, Свим не кривил душой. Он сам ещё не представлял всего пути, по коему придётся пройти, прежде чем доберётся до Соха. Здесь, далеко севернее дороги Кепрос-Примето, он никогда не ходил. Лишь как фундаренец и многоимённый, прошедший обучение, имел кое-какие представления о землях, которые сейчас ему пришлось пересекать. Поэтому он добавил неопределённо:

– Там разных дорог и троп много. Найдём нужную и пойдём. Впрочем, оставим это в стороне.

– Да, там дорог и троп много, – как эхо повторил выродок. – Такой ход есть…

– До Заповедника? – вскинулся Свим и с надеждой посмотрел на стехара.

– Нет, конечно. Я к словцу тут много наговорил. Лишь в сторону гор они тянутся свиджей на пять-семь, а так – один-два свиджа.

– Жаль, – разочаровался человек, потому что неожиданно для себя увлёкся не столько разговором, сколько фантазией на тему этого разговора, представляя эти подземные ходы едва ли не торными дорогами, дублирующими построенные древними или протоптанные современниками на поверхности земли.

На галереи показался К”ньец. Челюсти его двигались, он жевал.

– Еды здесь, – доложил он, – на сотню разумных.

– А как же, запас должен быть, – тявкнул Ф”ент.

– Вот и хорошо, если так, – обрадовался Свим. – Камрат, иди и помоги К”ньюше. – И хопсу: – Возьмите побольше. Свои мешки набейте и о моём не забудьте. Беги, малыш!

Камрата очень заинтересовал разговор между Свимом и стехаром, но пришлось пойти наверх, да и есть ему хотелось, даже в животе урчало. Последний раз они поели ещё вчера.

Ф”ент проводил его долгим внимательным взглядом, а когда мальчик скрылся с К”ньецем в одной из комнат по галереи, спросил:

– Кто этот мальчик?

– А что? – насторожился Свим.

До сих пор Ф”ент не удосужился выяснить о них ничего. Его явно не заинтересовал хопс, не смотря на недавнюю их перепалку. И, видимо, сам Свим стехару тоже не слишком был интересен. А о Камрате вдруг спросил. И хотя Свим ещё не был хорошо знаком с манерой разговора у выродка, в его тоне, каким тот задал будто бы невинный вопрос, звучало жгучее любопытство, он даже сделал характерную для собачьих стойку, словно охотился на дичь.

Они посмотрели друг другу в глаза, выродок вильнул уродливым хвостом и отвёл взгляд.

– Да так. К слову пришлось, – и он вновь стал вялым и даже как будто беззащитным – вот сейчас в тоске заскулит или с ног свалится от слабости.

– А зачем спрашивал?

– Как зачем? – мгновенно воспрял стехар. – Если спрашивается, то почему не спросить? Разве нельзя?

– Можно, – всё ещё поглядывая на выродка с подозрением, согласился Свим.

О розыске Камрата пока что знают только они. Сюда же, в глушь, новости попадают с опозданием. Так чего он так испугался естественного вопроса?

– Сам посуди, – развивал стехар причину своей любознательности, – ведь странно. Мальчик он. Здесь, в Диких Землях. Вдали от контролируемых Тескомом дорог… Обидеть могут.

– Так уж и обидеть. А я на что? А он – мальчик как мальчик. Сын моей сестры, – придумал Свим, понимая шаткость своего утверждения.

Неизвестно, где побывал Ф”ент и чего насмотрелся, а сам он тоже никогда не видел на дорогах малолетних людей. Дети находились под защитой кугурума, потому стража городских ворот, выполняя волю управленцев, никогда не выпускало из города даже подростков, тем более таких, каковым был Камрат. Недаром же ему пришлось воспользоваться лазом.

– Правильно, – не замедлил подтвердить его уловку стехар. – Я и говорю. Вот мальчик как мальчик. Идёт с вами. Что ему бояться?.. Или кого?.. Сын твоей сестры…

– Может быть, хватит. Лучше скажи вот что… – решил уйти от скользкого разговора с намёками Свим. – Когда нам лучше отсюда уйти?

– Сейчас, конечно. Вы ведь так и собирались сделать. Хотя и торопиться ни к чему. Кемеш к ночи придёт, не раньше.

– Хорошо, коли так. А Кемеш, как думаешь, может броситься за нами вдогонку? Мы тут… – Свим повёл перед собой рукой, – как видишь, наследили.

– Естественно. Во всяком случае, его первым побуждением будет организовать за вами погоню. Сам раскинь умом…

Свим отозвался на фразу выродка хмыканьем.

– А что? Я не прав? – спросил Ф”ент.

– Прав, прав. Продолжай, стехар.

– Так вот. Кемеш возвращается и что видит? Кто-то без него сюда ворвался, двоих убил, другого, самого лучшего, то есть меня, с собой увёл, четвёртого – привязал. Ты бы на месте вождя разве усидел?

– Ты опять прав. Надо отсюда убираться. И побыстрее.

Свим хотел уже окликнуть К”ньеца и мальчика, но Ф”ент остановил его словами:

– Но есть кое-какие… некие возможности, чтобы заставить его отказаться от намерения преследовать вас.

– Та-ак… Что для этого надо сделать? И как я тебя понял, ты собираешься уйти с нами?

Ф”ент высунул язык – длинный, плоский и красный.

Подержал его вне выдающихся вперёд челюстей, облизнул чёрные губы, чиркнул его кончиком по ноздрям тёмного выступа носа, спрятал. Всё это – естественно и сноровисто.

«Собака… Как есть собака», – подумал Свим.

Всё-таки за два года знакомства с К”ньецем он, не смотря на его хопперсукство, больше привык к кошачьим манерам поведения – более мягким и плавным. К”ньец никогда не вываливал язык и личину чистил с помощью передних конечностей.

– Давай, дурб, поторгуемся, – внезапно заявил стехар.

– Что?.. Как поторгуемся?.. О чём это?.. – белёсые брови Свима полезли на лоб от удивления. Потом он расхохотался. – Однако, стехар, у тебя замашки придорожного содержателя крыши. Так о чём будем торговаться?

– Как о чём? – не меньше Свима выразил удивление Ф”ент, сказавшееся на оскале его зубов. – Я говорю, что и как надо сделать и прямым путём довожу вас до границы Заповедника Выродков. А ты…

Стехар замолчал, явно драматизируя сцену торга. Свим с усмешкой на полных щеках, наблюдал за ним. Выродок видел его ироничное отношение к происходящему и подыгрывал человеку. Интригующе ждал.

Свим сдался первым, не хотелось ему играть в загадки – время не стояло на месте.

– Говори! Коль начал, так и заканчивай.

– Мне повторить, что я ставлю со своей стороны?

– Не надо, я понял. Теперь – твои условия?

– Естественно, – Ф”ент быстро облизнул губы. – Ты возьмёшь меня в свою команду.

Свим от неожиданной просьбы повёл плечом. Он, в принципе, начиная торг, предложенный выродком, не ожидал от него ничего хорошего. Оттого и улыбался, ибо уже придумал весомую, по его мнению, реплику, чтобы отбить всякие посягательства стехара на что-либо. Впрочем, он не знал, к чему клонит Ф”ент, потому и реплика должна была прозвучать примерно так: «А не хочешь ли ты быть подвешенным за свой ободранный хвост на люстре?»

Но желание Ф”ента его сбило с настроя, и он не нашёлся, как ответить ему.

Взять его можно было. Почему бы и нет?

Дороги и тропы, исхоженные Свимом в течение жизни, особенно после того, как он стал агентом и охотником Фундаментальной Арены, научили его одному из немудрёных, но главных правил: каждый разумный в команде, идущей вне тескомовских дорог, не лишний, вне зависимости от ума или силы. Кемеш, сдаётся, и вправду не зря советовался с этим потомком лис. Так почему же ему отказываться? Но беда состояла в том, отказать ему или нет, что с самой первой минуты знакомства Свим не доверял ему. В причинах своего ощущения он не вдавался, так как и сам не знал, отчего у него сложилось негативное убеждение к стехару. Что-то таилось за его словами, поведением, взглядом, сидения в цепях. Какая-то недосказанность или хитрость, которой Свим не мог разгадать, и которая была ему не по нутру. Особенно его подозрения к выродку усилились после явно заинтересованного вопроса о Камрате.

– Э, стехар. Дорога у нас опасная, – неопределённо начал дурб. – И длинная. И, а это хуже всего, долгая. Мне же показалось, – Свим прижал руки к груди, словно соболезнуя и желая всей душой помочь, – ты жаждешь вернуться в родной клан, к Хранителям Талисмана. И я думал…

– Вот ещё! – возмущённо перебил человека отпрыск знаменитого клана капов. – Да ты что думаешь, меня туда тянет? Да мне в конуре при клане за пятнадцать лет так надоело сидеть, что я с удовольствием пометил своё место нашим сокровенным способом и ушёл. Скажу даже, сбежал! И не жалею! И не желаю опять понюхать помеченное! И… всё!

– Красиво говоришь, а ещё красивее живёшь. Вон как видно, – язвительно заметил Свим и покачал головой.

– Ты что, об этом, – выродок показал потёртости на лапинах от цепей. – Фи, какие важности! Чего только на свете не бывает. Не скрою, с Кемешем у меня произошла промашка. Это так. Вначале мне у него понравилось. Но ему нужен не я, а моё умение. Так что рано или поздно я от него всё равно сбежал бы. Клянусь Талисманом!.. Но, знаешь, если честно признаться, всё-таки здесь было интересно побыть. Да хватит уже.

– Интересно? На цепи сидеть?

– Ты меня не понимаешь, дурб.

Свим пожал плечами, мол, что тут понимать, и так всё ясно. Сказал:

– У каждого свои, видать, интересы. У тебя вот тоже. Несколько своеобразные.

– Строй, строй из себя недогадливого, дурб, всё равно не поверю. Интересно может быть везде, где есть что-то сделать и сказать, увидеть и услышать.

Свим опять приподнял плечи. Потом как бы спохватился, стукнул себя кулаком по колену.

– А ты ведь, Ф”ент, романтик!

– Вот теперь понимаешь, – вильнул хвостом стехар. – А если понимаешь, то возьми меня в свою команду.

– Эх, Ф”ент. Я-то тебя понимаю. Но боюсь, тебе с нами не понравится. Не та мы команда, за которой можно идти.

– Мне? Не понравится? Да я как подумаю, как представлю…

Продолжение темы разговора не состоялось, Свим отвлёкся, а то бы он, возможно, узнал некоторые подробности, и кто знает – дальнейшие события протекали бы совершенно по другому сценарию. Однако так случилось непроизвольно. К ним подошли, гружёные снедью Камрат и К”ньец. Они свалили к ногам Свима целую кучу свёртков, коробок и банок.

Свим поднял один из небольших пакетов в плотной герметической упаковке, рассчитанной на хранения содержимого практически бесконечно. Повертел пакет в руках, удивлённо присвистнул.

– Недельный паёк тескомовца? Надо же. Богато вы тут при Кемеше живёте. Наверное, он хорошо знает, где и как взять. И удачлив, смотрю, коль его и вас с ним тут заодно Теском ещё не выкурил.

– Ты полагаешь, что Кемеш что-то может? – пренебрежительно проворчал Ф”ент. – На то у него я, чтобы он знал, где и как взять, быть удачливым, а тескомовцы словно забыли нас и его с нами. Пока, естественно.

Свим ещё покопался в развале принесённой еды, негромко заметил:

– Что мне в тебе нравится, стехар, так это твоя беспредельная скромность. Есть в этом известная доля ущербности. Не замечал? Сдаётся мне, ты о себе ещё заявишь на всю Сампатанию. А, скромняга Ф”ент?

– Ну, вот ещё! – оскалился стехар.

– Но всё это потом, когда-нибудь, а не сейчас. Сейчас пополним наши оскудевшие мешки едой. Стехар, это и тебя касается, если ты собрался исполнить своё намерение. К”ньюша, он пойдёт с нами, – разъяснил Свим, видя недоумение хопса.

– Собака?!. С нами?!

– Лис я! – взвизгнул выродок. – А вот кто ты, ещё следует голову поломать. Сразу не поймёшь. Пони кошачье или…

Свим едва успел перехватить хопперсукса в прыжке и оттолкнуть от стехара на прежнее место.

– А что эта облезлая собака себе позволяет? – мяукнул возмущённый К”ньец.

Усы его распушились, глаза округлились, дрожащий хвост припал к земле.

Человек сурово оглядел выродков.

– Ещё раз, – сказал он с угрозой в голосе, – я услышу от вас оскорбления друг другу, то пеняйте на себя. Каждому достанется! Ты, К”ньюша, побереги свои эмоции. А ты, Ф”ент, ищи мешок! И будем готовиться в дорогу.

Стехар, с вызовом посматривая на хопса, с ленцой независимого существа, отчего его походка стала вихляющей, полез на галерею.

– Мы уходим сейчас? Днём? – К”ньец не понимал внезапного, как ему представлялось, решения Свима, так как не слышал сообщения Ф”ента о возможности покинуть руины подземным ходом. – Они же нас… тут же выследят. Или это тебя собака подбила на такое? И ты согласился?

Свим согнал напрашивающуюся улыбку, хотя про себя подумал о скорой, возможно, сваре в его небольшом отряде между выродками. Но сейчас озабоченность хопса и его искренняя вера, что Ф”ент каким-то образом заставил его, человека, кинуться под открытое небо, развлекала.

– Всё в порядке, К”ньюша. Он нас выведет отсюда подземным ходом.

Свим вкратце ввёл спутника в суть дела.

– Не верю я ему, – потупился хопс. – Собака…

– Я тоже, – тихо, дабы его мог услышать только хопс, признался Свим. – Но у нас обстоятельства таковы, что отсюда надо уходить как можно раньше и подальше. Я вообще удивляюсь, как нас здесь ещё не ищут, ведь этот дом сверху как на ладони… Кроме того, если задержимся тут ещё, то придётся воочию познакомиться с хорошим человеком, по словам Ф”ента, то есть с Кемешем. Вон посмотри на его лик и запомни… А у него больше двух десятков вооружённых разумных. Не хотелось бы… Эй, Ф”ент!

– Здесь я!

Выродок вышел из одной из каморок на втором этаже и спустился вниз, неся в лапинах мешок по объёму вдвое меньше, чем поясной Свима.

Дурб двумя пальцами взял его и повертел так и эдак, будто внимательно разглядывал, затем попробовал его на прочность. Изделие явно было не вечным.

– И что сюда можно положить? – поинтересовался он, продолжая критически осматривать и ощупывать тару, подобранную стехаром для себя. – Пару пакетов? Да и те, пожалуй, придётся хорошо уминать. Всё сразу поползёт…

– А других нет! – твёрдо, уверенный в своей правоте и непогрешимости, заявил выродок. – Все мешки Кемеш унёс. За большой добычей пошёл, не в руках же её нести? Так что, – и он по-человечьи развёл в стороны лапины, – нет больше ничего.

– Как же, – подал голос белобородый. – Нашли носильщика. Разбежались. Он любит, когда другие носят, а он при этом – налегке идёт.

– И я так думаю, – отозвался Свим, не глядя на старика. – Так что, стехар, поищи-ка везде получше и найди мешок побольше. И побыстрее. А вот, что делать с тобою, – наконец повернулся он к привязанному к лестнице белобородому, – ума не приложу?

– И думать ничего не надо. Голову ему отрубить, как ты отрубил вот этому, – быстро предложил К”ньец, всё ещё не успокоившийся после стычки с новым членом команды, и показал на поверженные останки выродка, убитого Свимом. – Скажи, я с удовольствием.

Белобородый так и подскочил на месте.

– Я тебе отрублю! – завопил он негодующе. – Так отрублю, что своих забудешь. Человек я!

– Ну и что? – угрюмо поинтересовался хопс, прижимая уши к голове и постукивая хвостом по ногам.

– А то! – выкрикнул Токма. – Эй, дурб, он, что у тебя? На людей зуб имеет? Или ты его специально на наших натаскиваешь? Кто тебе позволил?.. Голову отрубить мне, человеку! Придумают такое. Да я вам…

Ф”ент вернулся с новой котомкой, оказавшейся по вместимости не больше четверти мешка Камрата.

– Голову ему отрубить, конечно, можно, – вступил он в обсуждение участи оприта. Проговорил он это медленно и внушительно, подчёркивая значимость каждого слова. – Только зачем? Какой смысл, я вас спрашиваю? Она у него даже после отделения от остальной его части умнее не станет. Я бы рекомендовал, – он почесал себя за ухом – тянул, создавая обстановку ожидания, – и наконец, закончил: – постричь ему бороду.

Токма что-то нечленораздельно забормотал, заверещал. Видать, выдумка недавнего собрата по банде задела его за живое. Борода составляла значительную часть его естества, была единственным его богатством – и телесным, и менталитетным, позволяющим на равных держаться в банде молодых и сильных разумных. Он и его борода были символом опритов Кемеша. А тут такое святотатство…

– Ты, дурб, этого поганца не слушай, – заговорил миролюбиво Токма. – Он тебе насоветует, потом не расхлебаешь бед… – По мере высказывания его голос крепчал, пока вновь не перешёл на крик. – Ты человек или нет? Почему они тебе советуют, а ты слушаешь? Я бы на твоём месте… У-у!..

Свиму подсказка Ф”ента понравилась. В ней было смешное. Тем более, убивать старика он и не думал, да ещё путём усекновения головы, но и оставить его в покое не собирался. Зато в стрижке совмещалось всё – и наказание и сохранение жизни человеку.

– Хватит! Не вопи! Мы тебя непременно пострижём. Голенький будешь, как зад одура.

– А-а! Сговорились. И ты туда же. А ещё человек! И чего тебе моя борода далась? Отрасти свою и стриги её в своё удовольствие по утрам, а захочешь – и вечером. А мою не тронь! Не тронь, говорю! Тебе же плохо будет. Дорогу тебе заговорю, болезнь нашлю, збун на твою голову обрушу, а потом дождичком оболью! Тогда узнаешь, как мою бороду трогать!

– Хо! Да ты колдун?!. Визинг?!.

Свима всегда удивляли люди, называющие себя визингами – колдунами. У него с ними имелся печальный опыт общения, и сейчас Токма только подлил масла в огонь.

– А то как же, – важно произнёс белобородый и приосанился, насколько позволяли путы, наложенные на него Свимом, прикрученные к перилам лестницы. – Колдун я! И со стажем, а не какой-то там новичок в этом деле. Ещё не такое могу сотворить с тобой. Ахнешь. Пострашнее что. Так что вот, дурб, ты со мной повежливее… того. Не то, смотри у меня!..

Не слыша в ответ от Свима каких-либо слов и видя его явно заинтересованное до удивления лицо, Токма подумал невесть что о своих неожиданно проснувшихся способностях не только колдовать, но и воздействовать на разумных. Потому и закричал утробно и повелительно:

– А ну, дурб, слушай меня и внемли! Развяжи мне руки и ноги! Я приказываю! И побыстрее…

– Ах ты, сморчок! – вспыхивая искренним негодованием, перекричал его Свим. – Визинга из себя корчишь, значит? Повелевать захотел? Тогда сиди привязанным до прихода своего вождя. Колдуну ничего не стоит избавиться от верёвок. Развяжешься сам, тогда и поговорим. Тогда и внемлю!

Опешивший от своей неслыханной смелости и вспышки ярости у Свима, старик открыл беззубый – давно не пользовался, наверное, закалочными – и замер, ожидая для себя чего-то страшного, тем более что Свим выхватил из ножен свой громадный меч и решительно шагнул к нему. Глаза дурба излучали бешенство. Эти проклятые визинги и колдуны рано лишили его отца и матери…

Белобородый подался от него назад, но упёрся в лестницу.

– Ты… это… того… – забормотал он, усиленно шевеля белым облаком бороды. – Не вздумай!.. Пошутить нельзя, да?

– Ты уже однажды пошутил и остался без зубов, – сказал Ф”ент. – Вы знаете, – обратился он к остальным, – тут недавно Токма сдуру, а такое он делает всегда, решил проклясть Лакоя нашего и пообещал тому вывих ноги во время очередного набега на склады Тескома. Лакой не стал с ним спорить, а сразу выбил ему верхние, а когда вернулся, и правда хромая на ногу, то и нижние зубы. С тех пор Токма сидел тихо и больше не решался предсказывать или проклинать кого-либо. Здесь зубов не вставить, а в город кто его такого пустит? А сегодня его опять понесло. Он и тогда говорил, что пошутил, да Лакой не поверил. Впрочем, все шутки Токмы для него же всегда кончаются плохо. Обычно бьют.

Рассказывая, Ф”ент схватил старика за продолжение его бороды на затылке и потянул на себя, а Свим тем временем, зажав в кулаке часть её пушистой и ухоженной на щеке, отсёк взмахом меча хороший клок белых волос и отшвырнул его за спину.

– Так-то лучше, – сказал он, пряча оружие.

– Хозяин, можно я?

Ф”ент от нетерпения сотворить что-нибудь с белобородым, приплясывал вокруг своего недавнего сотоварища – оприта – по банде. Глядя на него, нельзя было поверить, что ещё полпраузы назад этот стехар не мог стоять даже на ногах от истощения и плохого с ним обращения.

– Что ты хочешь?

– Я его так подстригу, что он потом сам с мясом оторвёт оставшееся безобразие на своём лице.

– Н-да… – покачал головой Свим, отмечая быстрое восстановление сил у выродка. – Ладно, стриги. Только не долго, – разрешил он великодушно и отошёл к своим друзьям.

К”ньец ещё копался в куче еды, а Камрат уже приладил мешок за спину и сидел, посматривая вокруг слегка осоловелым взглядом от еды и бессонной ночи.

Свим подсел к мальчику.

– Как вы тут? Думаю, нам придётся весь оставшийся день сегодня провести в дороге. Не идти даже, а бежать. Сможешь, малыш?

– Смогу, – ответил Камрат. – Лучше идти, чем вот так сидеть и дремать.

Свим видел – мальчик бодрится, но сил у него, наверное, немного осталось. Но молодец, не жалуется.

– А ты, К”ньюша?

– Не в первый раз. – Хопс перестал возиться с мешком, взвесил его в лапинах и стал прилаживать на спине. – Если надо, то, конечно, не следует здесь ждать, когда тебя на люстре подвесят.

Они засмеялись каждый по-своему. Смех выродка выражался в закрытии глаз и фырканье, да в движении хвоста, словно тот забился в конвульсиях.

Тем временем Ф”ент извлёк неизвестно откуда ножницы, которые перестали что-либо резать уже веков пять и явно не предназначенные для стрижки волос у людей, и приступил к делу.

Токма испуганно уставился на орудие прошлого.

– Ты бы у меня готов, смотрю, выдрать волосы живьём. Подожди, ужо я тебе устрою…

– Помолчи! Не я, а ты сам выдерешь. Я-то вот к тебе с ножницами.

– Они же у тебя не режут. Ай!.. Ну, сток проклятый, я тебе ещё шкуру спущу…

– А это тебе за стока… Стехар я.

– Какой ты… Ой-ёй! Подожди, Кемеш вам на хвост наступит. От него не убежишь, не закопаешься. И я твою шкуру… – Старик явно зацикливался в угрозах, потому что выродок не слушал его.

Он всё время оборачивался к пришедшим в логово Кемеша и следил, чем это они там занимаются. Те не обращали на него внимания.

– Вот что, – решился Ф”ент, и, не повышая голоса, как бы между прочим сказал: – Ты ори, да посильнее. Но запомни. Придёт Кемеш… Ори! Что выпучился? – Стехар дёрнул за волоски, старик закричал в голос. – Хорошо! Вопи, говори, но слушай и запоминай, что скажу я. Кемешу подробно расскажешь, что видел и кто здесь был. Подробно… Ори, дурак!.. От меня передашь, чтобы уже сегодня срочно уводил бы всех за Суракун. Ты понял? Срочно! Как только появится, на сборы не больше блеска!.. Вот тебе!

–А-а-а! Не дери так…

– Чтобы помнил, – Ф”ент отступил на шаг, полюбовался проделанным. – Ты прекрасен, Токма! Хозяин, посмотри.

Свим вначале не понял, к кому обращается выродок. А разобравшись, строго поправил:

– Меня зовут Свимом.

– Я так и хотел сказать. Хозяин Свим.

– Просто Свим. Забудь, что был быкелем. И ещё. Если тебе твой лживый и льстивый язык ещё не резали, так я его точно отрежу. Будь естественнее. Всё!.. Как ты его э… постриг, а? Не дурно, мне нравится. И ему, наверное. А тебе, К”ньюша?

– Я в таких делах ничего не понимаю, – уклонился от прямого ответа хопс и фыркнул.

Ему, конечно, было забавно видеть недавнего белобородого без бороды, уж очень комично выглядел человек, так безобразно подстриженный Ф”ентом. Но не мог же он хоть на кончик когтя на лапине поступиться, признавая интересным нечто, сделанное этой паршивой собакой.

Глава 14

Они уходили из временно пристанища.

Мешки приятной тяжестью давили на плечи. Впрочем, это не относилось к Ф”енту. Он всем своим видом показывал, как неудобна и тягостна ему ноша, но никто не обращал на его ужимки никакого внимания.

Подходило время суток, когда у человека или другого разумного наступает период прилива сил. Случается такое в первой половине дня, и не страшно, что позади остались бессонная ночь и изматывающая пробежка по степи, зато сейчас ноги становятся упругими, голова свежей. И можно вновь отправляться в путь.

Правда, этот подъём слишком быстро угасал, но сейчас не хотелось о том думать, пока ноги не чувствуют усталость, а лишь небольшую тяжесть, а глаза не слипаются.

Они уходили, оставляя практически неизменным мир руин – обиталища банды Кемеша: показная запущенность, устоявшиеся запахи, люстру… Об их пребывании говорили два трупа выродков и человек, привязанный к перилам лестницы. Борода старика с большими проплешинами придавала ему ужасный отталкивающий вид. Лицо словно перекосилось, оставленные белые клочья былой пышной растительности исказили его черты до неузнаваемости, оголённый нос вдруг стал выдаваться далеко вперёд.

Токма ни о чём не просил, а молча наблюдал круглыми покрасневшими немигающими глазами за уходящими, схожий своей неподвижностью на хорошо сделанную под человека куклу.

– Передавай Кемешу привет! – сказал ему Свим и решительно подтолкнул Ф”ента, готового съязвить в адрес оприта, к другой лестнице, ведущей на галерею.

Именно под ней, по словам стехара, находилась дверь, за которой начинался подземный ход.

Однако он начинался не сразу.

Они опустились вниз по истёртым каменным невечным ступеням. В рассеянном свете фонаря, взятого по настоянию Ф”ента из запасов банды, перед командой предстало захламлённое помещение. Здесь вперемешку валялись истёртые или истоптанные мраморные изваяния, снятые, быть может, тысячи лет с пьедесталов, от которых остались следы вокруг некогда прекрасного дома, – отметины горками зарастающих травой и временем. Местами на скульптурах лежал толстый слой осевшей пыли. Тут же была раскидана ломаная, переходящая в труху, мебель прежних эпох. Какие-то непонятные конструкции из вечных и невечных материалов занимали целый угол, а под ногами то и дело попадались обломки и детали невесть от чего, делая пол неровным и опасным для передвижения.

Ничто, на первый взгляд, не говорило здесь о подземных ходах, расходящихся, якобы, во все стороны, да и вообще ни о чём не говорило, ибо никто сюда, наверное, не заглядывал столетия.

У Свима во рту появился привкус нехорошего предчувствия – признак рухнувшей надежды. Он сглотнул и ощутил его уже где-то под сердцем. Было от чего. Узнав от выродка о ходах, он воспрял духом, а оказалось…

Он не додумал о своём разочаровании, споткнувшись о мощную руку какого-то изваяния, брошенную прямо посередине подполья.

– Как вы здесь только ходите? – посетовал дурб, едва не роняя фонарь в виде жезла со светящейся колбой на верхнем конце.

– Маскировка, – лаконично отозвался Ф”ент, наступая на руку, едва не повергнувшую Свима наземь.

– Ваша банда меня всё больше интригует. Вы тут как на осадном положении находитесь. Слышал об осадном положении? Говорят, что некоторые города во время Великих войн как раз были в таком состоянии.

– Слышал. А кто не слышал?

– Многие. Думаешь, сейчас кому-то интересно знать, что было когда-то?

– Люди, может быть, и не хотят слышать, а у нас, капов есть своя история, в ней всё сказано. И об осадном положении городов тоже. Наш клан выжил только благодаря этому.

– О том я и говорю. Так и вы здесь сидите. Запас пищи на всё лето. Маскировка.

– Так оно и есть, – не принимая иронического тона Свима, серьёзно подтвердил выродок, что выразилось в охотничьей стойке. – Потому и живём здесь. И тескомовцы к нам не наведываются. Им просто не за что зацепиться.

– Ещё наведаются, – фыркнув, пообещал К”ньец.

– Подозреваю, что так и случиться. В самое ближайшее время. То-то вы торопитесь… – Ф”ент длинным языком облизнул губы. – Здесь…

Он подвёл их к ничем не примечательной стене подвала, кроме одной детали. Правда, довольно крупной – к стене внаклонку стоял громадный шкаф с одной оторванной дверкой, больше похожий на воротную клеть, доставленную сюда непонятно зачем и откуда.

– Пойдёте за мной. И… осторожно! – Деловито распорядился стехар. – Вначале будет глубокий колодец со ступенями из скоб. Потому надо опускаться не торопясь.

Ф”ент ступил в чрево шкафа и с трудом поднял часть его пола на половине, прикрытой створкой. Открылся квадратный люк, и выродок легко юркнул в его тёмный зев.

– Ф”ент! – всполошился Свим.

Выродок исчез слишком быстро, и из горла человека едва не вырвалось проклятие ему вдогонку за обман.

– Да здесь я, – послышался голос выродка. – Спускайтесь же по одному. И осторожнее.

Один за другим, цепляясь за удобные скобы, все опустились вниз бермета на четыре.

Когда все собрались, Ф”ент, не сказав ни слова, также легко, как и скрылся в люке, полез вверх по колодцу.

– Куда? – успел схватить его за ногу Свим.

– А собака! Удрать захотел? – в лапинах К”ньеца оказался кинжал и он потянулся в брюху выродка.

– Да ну вас! – с досадой пролаял Ф”ент. – Мы же договорились. А наверху надо люк закрыть. Ну, до чего же вы сами себя напугали!.. – Он показал клыки. – Чуть ногу не оторвали, едва кишки не выпустили. Откуда вы такие нервные? А изображали из себя чуть ли не героями древних сказаний. Не доверяете, тогда пусть кошка закрывает!

– Ладно, – отпуская ногу выродка, сконфужено произнёс Свим. – Прости! Мы и вправду что-то нервничаем. Лезь, закрывай!

– Давай я закрою, – предложил хопс, с сожалением возвращая кинжал на место. – Вернее будет.

– Успокойся, К”ньюша. Он лучше знает, как там всё сделать.

– Лучше бы ты его не брал, – не остался в долгу хопс.

– Тебя, кошка, не спросили, – хихикнул по-собачьи, то бишь пролаял, Ф”ент, манипулируя с крышкой люка. – Вот и я. Да и что вы без меня?..

– Веди! – сухо оборвал его Свим, злой на себя, на хопса, на выродка за минутную слабость и вспышку страха, когда стехар проворно полез наверх, и ему показалось, что они остались в подземном мешке как узники, ввергнутые сюда по существу добровольно, при том по его вине.

– Так идём! – охотно отозвался выродок, не замечая плохого настроения человека.

Подземный ход сохранился неплохо. Даже нередкие в этих местах землетрясения вблизи Суременных гор не нанесли ему видимых повреждений. Поглядывая по сторонам, Свим в свете вечных светильников, отстоящих, правда, далеко друг от друга, видел прекрасную отделку стен и свод, позволяющий идти ему не наклоняясь, без опаски зацепиться за что-либо головой. Для остальных членов его небольшой команды здесь было просто привольно, даже подпрыгивая, Камрат едва дотягивался рукой потолка.

Древние люди были на много выше современных, строили под себя.

Добротная сохранность хода от всеми забытых руин и монотонность ходьбы принудили Свима к размышлениям, кои непроизвольно возвращали его к древним, к тем, кто создавал всё это.

Строился ход, похоже, уже после образования Суременных гор. Иначе здесь была бы груда обвалов. Кроме того, наверняка, учитывались землетрясения, причиной которых были опять же эти горы, возникшие, якобы, из-за странной ошибки древних.

Но древние, по убеждению Свима, не могли ошибиться. Они знали и умели всё!..

И всё-таки подобное случилось.

Падение первого обитаемого спутника-города на поверхность Земли современники Свима, по аналогии предшествующих поколений, датировали двадцатым тысячелетием до их времени. В течение всего нескольких лет упали другие спутники-города. Почему так произошло, сейчас уже никто достоверно не знал. Чтобы что-то знать, надо хотя бы понимать принцип построения таких сооружений на орбите вокруг планеты: как и из чего строить, чем поднимать тяжести с поверхности в поднебесье, где располагать города, кому доверить управление ими и на орбите и внутри самих поселений?

Теперь же всё, что рассказывалось – больше походило на сказки и небылицы, ибо от тех времён не осталось вразумительных объяснений. Возможно, они и были, но их предали забвению, а затем они затерялись во времени, стёрлись из памяти людей.

Но могло быть и так, что после катастрофы некому было рассказывать, анализировать и оставлять потомкам свои размышления по данной трагедии.

После такой встряски человечество, тогда ещё находящееся в силе и представляющее преобладающую не только разумную, но и биологическую популяцию, если и прогнозировало в будущем для себя неблагоприятные экологические и генетические последствия, жестоко ошиблось в своих расчётах. Поэтому сразу после потрясения, вызванного катастрофой, оно с энтузиазмом взялось восстанавливать разрушенное, заботливо прокладывать новые дороги, новые научные открытия использовали для себя в полной мере, усиленно обживали Луну и планеты Солнечной системы земного типа.

Древние страстно надеялись исправить неисправимое, поскольку та, былая биосфера, процветающая когда-то и любовно качающая колыбель человечества, наделившая его разумом и благами для жизни и развития, уже задыхалась и умирала от необратимых процессов, возникших при прямом участии людей. Нарождалась новая биосфера, всё такая же уравновешенная, квазистационарная, но в ней человеку было уже плохо: она мстила ему, неразумному, за его отношение к природе.

Дом, покинутый ими, и подземные ходы от него могли быть прорыты ещё в ту пору, которые получили впоследствии название Судорожного Возрождения. Ибо люди думали: вот оно – Возрождение, а на самом деле жили уже на заре вступления в эру Полной Деградации, и эпоха её терялась как раз там, в далёких днях падения городов-спутников.

Поистине целые города – триллионы и триллионы тонн камня, стали, полимеров, живого и квазиживого вещества, электронных систем и многого иного, объединённые гением человечества, – не выдержали его же безалаберности или нехватки знаний даже на его уровне развития и рухнули вниз, сметая всё на своём пути.

Удар о поверхность Земли был силён и пришёлся на густонаселённые, жилые области, где проживала подавляющая часть человеческой популяции. Биосфера и тектоника планеты отреагировали страшными катаклизмами: не сказочными, а реальными потопами, когда менялись ложа морей и океанов, а реки потекли совершенно в другие края, невиданными ураганами, землетрясениями, запылением атмосферы. И возникли горы там, где их не должно было быть – в мощных материковых платформах.

Так появились Суременные горы, что продолжали расти и по сей день. За ними и к западу в тысяче свиджей громоздились Стланцевые горы. А на юге Сампатании, за Болотами Первым и Вторым начиналось предгорье Диких Хребтов или Столичных гор.

Три спутника, три горных системы. О каждой из них существовали легенды и даже утверждения, которые были совершенно бездоказательны, но имели место в представлениях людей.

К Сампатании ближе всего располагались Суременные горы – как естественная граница бандеки на севере.

По преданию они поднялись от падения первого, самого большого, города-спутника. Будто бы где-то посередине гор можно видеть останки гигантских конструкций циклопического сооружения людей, живших на орбите вокруг планеты. Однако непосредственных очевидцев в подробностях расписанной картины, бытовавшей у дальнего человеческого поколения потомков, никто никогда не встречал. Возможно, они когда-то были, ещё в те времена, когда люди, якобы, летали не только на тескомовских шарах, а на машинах, и могли всё это видеть.

Но разве может человек взлететь на такую высоту?..

Свим всегда сомневался в таких россказнях.

На пути любопытных и заинтригованных легендами, коих было немало в истории, желающих проникнуть наземным способом за передовые уступы, горы вставали сплошной стеной, без устали нарастающей от эпицентра катастрофы на равнину подобно тягуче замедленному, растянувшемуся на века, каменному валу. Со стены с безумолчным грохотом срывались камнепады и водные струи. Ниже воды сливались и служили истоками всех рек бандеки. Особенно их было много весной, при таянии льда на Суременных горах, отчего случались ежегодные половодья.

Дикие Хребты также предполагались непроходимыми, но с незапамятных времён укоренилось утверждение о древней столице землян, оставшейся будто бы без особых разрушений в одном из распадков гор. Вот почему их иногда ещё именовали Столичными горами. Название самой столицы, похоже, затерялось в веках, ибо её нарекали и Пардаром, и Омсаром, и Тюмнаром.

Мало того, ходили упорные слухи, что жители столицы как будто поддерживали постоянную связь с лунными поселениями. Впрочем, рассказ о последнем считался самым тёмным во всей этой легенде, так как не имелось никаких сведений об образе такой связи, поскольку современникам была известна только мглистая связь, которой пользовались немногие, если у них были приёмные и передающие устройства, оставшиеся от прошлых времён. Новых никто нигде на Земле не изготавливал, да и не знал уже как это можно было делать…

Все попытки разумных различных бандек пробраться к жителям Пардара или Омсара кончались трагически, во всяком случае, никто уже никогда не видел ушедших, одиночка ли то был или уходила целая, хорошо оснащённая и подготовленная группа.

Бытовало предание о возможности вступить в контакт со столицей через некий Узел Перехода, располагаемый в самом центре Болота Первого на Скале. Но болото было непроходимым. Тескомовские воздушные шары улетали и пропадали над его просторами, связь с ними прерывалась внезапно. В описываемое время новые шары также не изготавливались, так что полёты на поиск пресловутого Узла запрещались. Фундаренцы, как слышал Свим в новостях, переданных ему, в наступающем году надеялись воспользоваться предсказанным частичным осушением Болота и попытаться достичь Скалы.

Впрочем, возникновение самого предсказания о высыхании Болота Первого не из чего не вытекало. Наверное, визинги для привлечения к себе внимания придумали подобное. Вот и пошла гулять весть, за неимением других, о грядущем событии.

Свим имел своё отношение к визингам и их предсказаниям, потому в успех похода не верил, хотя иногда подумывал, что с удовольствием поучаствовал бы в нём. Но его туда никто не приглашал.

О Стланецких горах в Сампатании рассказывали просто откровенные небылицы. Находились они далеко за пределами бандеки, и тех, кто рядом с ними побывал, можно было пересчитать по пальцам. Да и то это были либо хожалые, для которых что-то присочинить, добавить, разукрасить не считалось зазорным, либо изгои, там никогда не бывавшие, но своими повествованиями они надеялись вызвать к себе соболезнование. Разумные с восторгом и интересом выслушивали все эти россказни, но не верили ни самим рассказчикам, ни их словам…

Ф”ент вывел команду в круглое подземное помещение, свод которого подпирался замысловатым, в виде расщепленного ствола дерева, столбом. Из него выходило несколько путей.

– Надо отдохнуть и ещё раз обсудить наш маршрут, – деловито предложил он. – Кстати, – облизнулся стехар, – Кемеш с опритами появится вот отсюда, – и он указал на одну из узких щелей подземного хода.

– Что ты этим хочешь сказать? – подозрительно спросил Свим, каждую минуту ожидая со стороны выродка какого-нибудь подвоха или ещё чего похуже.

«Вот же навязал его на свою голову, – думал он. – Но что бы мы делали без него? – тут же успокаивал он себя. – Пусть выведет в лес, а там… Там видно будет».

– Что я хочу этим сказать?.. А то, что мы сюда не пойдём! – с восторгом отозвался Ф”ент, он явно ожидал именно такого вопроса и теперь удовлетворил своё тайное желание поразить человека продуманной репликой. И заметив произведённый эффект, уже обыденно добавил: – Зато здесь мы всегда перед очередным набегом отдыхаем.

К”ньец презрительно фыркнул.

– Хорошо, отдохнём, – согласился Свим, ощупывая стены. Они отдавали холодом, накопленным зимой, и отдых, предложенный выродком, похоже, следовало лучше провести на ногах. Свим придирчиво заметил: – Для отдыха здесь не слишком удобное место. Могли бы какие-нибудь скамейки поставить, чтобы сидеть не на холодном полу.

– Ты, Свим, брюзга, – прокомментировал замечание Ф”ент и высунул язык.

Хопс не выдержал такой фамильярности.

– Ты, собака, полегче! – заступился он за человека.

– Ой, ой, какой грозный! – отреагировал стехар, но на всякий случай поджал хвост.

– Перестаньте! – с досадой остановил начинавшуюся перепалку Свим. – Что ты хотел обсудить, стехар?

– Да что эта собака может…

– К”нью-ша! Помолчи!

Ф”ент шевельнул своим уродливым хвостом в знак согласия с человеком и охотно стал пояснять:

– Вот этот ход ведёт как раз на северо-запад.

– Ну и… – нахмурился Свим.

– Я же хочу предложить другой путь. И вот почему. – Ф”ент значительно помолчал. – Кемеш горяч и правда может броситься за нами, если не сам, то пошлёт кого-нибудь из опритов. Впрочем, я предупредил Токму, чтобы он настоятельно посоветовал Кемешу этого не делать и, вообще, держаться от вас подальше, даже порекомендовал ему уйти куда-нибудь прочь, если хочет остаться в живых и не потерять банду. Иначе нарвётся на мечи тескомовцев сегодня же.

– Однако, – только и мог произнести Свим, искренне обескураженный таким заявлением выродка.

– Разве я неправильно излагаю ситуацию? – развязно заявил Ф”ент. – Будто я не знаю или не понимаю, что вы из себя представляете.

– Но откуда? – Свим едва сдержался и придержал на месте хопса, дабы не броситься на выродка, хотя тот ещё ничего определённого не сказал, но в его словах таилась неприятность разоблачения.

Предварительное умолчание спасло стехара от решительных действий со стороны человека и хопперсукса. Видя их бурную реакцию, Ф”ент быстро сориентировался, отбросил игривый тон и заспешил высказаться:

– Как откуда? – возмутился он. – Да тескомовцы весь эфир замусорили, разыскивая вас. Вы что оглохли? У тебя что, хотя бы кавоти нет?.. Не поверю! Или вам не интересно знать, как и что говорят о вас? Хав-вва!.. Да ещё до того, как ты, дурб, влетел в наш дом, размахивая мечом, я уже знал кто вы такие и советовал этому белопушистому болвану Токме не только не трогать вас, а накормить и отправить подальше, а уже потом, дождавшись Кемеша, уносить ноги, убираясь прочь от пути, по которому вы прошли. А этот дурак, хотя и человек, заставил Х”еву меня убрать куда подальше. Он же, Токма, я имею в виду, не соображает ничего. А встреча с вами сейчас равносильна смерти от тескомовцев.

– Мутные звёзды! – Свим сел на пол, не замечая холода, исходящего от него

Известие Ф”ента до крайности поразило его. Охота, оказывается, на них открыта по-настоящему серьёзная и катится за ними, а он ведёт команду свою, будто никто им на пятки не наступает. Так, как будто уклоняется, как будто скрывается, как будто владеет ситуацией, как будто всё ещё впереди и можно подготовиться, да и не бояться ничего. Их же уже обложили со всех сторон и информацию пустили в эфир тоже по-настоящему. Её вне тескомовцев, конечно, приняли считанные единицы, но молва!.. Да о них сейчас каждая такая вот собака, Ф”ент тому пример, знает, разумная она или не очень, и готова подключиться к охоте даже ради развлечения, а если повезёт, то и на потеху себе и тескомовцам.

К”ньец прижал уши, шерсть его стала дыбом, ему хотелось выгнуть спину и стать одновременно на лапины и ноги, а хвост задрать как можно выше. И фыркать, фыркать, фыркать…

Лишь Камрат оставался безучастным ко всем треволнениям разумных. Не только внешне, но и внутренне. Выкрики выродка, похожие на лай, его вначале ошеломили так же, как и взрослых его спутников, но потом, выслушав заявление Ф”ента до конца, ему подумалось совершенно другое, чем Свиму, а именно, что стехар больше нагоняет на них страху, чем стоит того сложившаяся ситуация. Потому он и задал, как ему показалось, коварный вопрос собаке:

– Всё так плохо, а ты пошёл с нами. Сам-то почему от нас не убежишь?

– Да, собака, – обрадованно мяукнул К”ньец, ожидая оглушительного разоблачения новичка в их команде.

Ф»ент вывалил свой длинный розовый язык, затем, подобрав его, сказал:

– Я уже объяснял Свиму почему. И вам скажу. Мне такое приключение нравится.

– Он романтик, – машинально пояснил Свим и почувствовал некоторое облегчение, словно часть непомерной тяжести, навалившейся на него после сообщения выродка, обрушилась с него вместе с произнесёнными словами. Он судорожно вздохнул, поменял позу и почувствовал озноб от сидения на холодном полу. Проворно поднялся на ноги. – Да, романтик! Вот и… приключение. Возможно, для тебя, стехар, это и приключение, а для нас – не очень.

– Мне тоже наше приключение нравится, – неожиданно признался Камрат. – Бабка меня за город редко выпускала, да и то не дальше городских ворот. И сама со мной шла. С ней прогулка была не приключением, а… А тут…

Он зажмурился от удовольствия.

Свим от возмущения стал хватать воздух полным ртом. Затем рот его захлопнулся так резко, даже зубы клацнули.

– Да вы что?! – с трудом выталкивая слова, наконец, воскликнул он. – Теском у нас за спиной, вот-вот ужалит, а вам, видите ли, приключение нравится! Как вас понимать? Ну, этот, хотя как раз его-то и ловят, – дитё ещё. У него в голове одни бабкины наставления и щенячья радость бегства от них. А ты, стехар? Думаешь, пятнадцать лет в конуре своей в безопасности просидел, так и здесь тебе ничто не угрожает? Запомни! Весь мир не пометишь мочой, чтобы он стал твоим!.. А говоришь, команда. Какая у нас команда? Я да К”ньюша, а вам – приключение. Во, подарки! Во, ввязался! И ради чего, спрашивается?

– А что, тескомовцы у нас и вправду сразу за спиной стоят?

Свим, всё ещё возмущённый после высказанного любителям приключений, с недоумением посмотрел на Камрата. Вопрос мальчика застал его врасплох. Он не знал, что ему ответить, так как сам не представлял положения дел: где он, а где погоня, кто у него впереди и по сторонам.

– Ну-у, – начал он неуверенно. – Я думаю…

– Ничего не надо думать! – вмешался Ф”ент. – Какая там спина, какие такие там пятки, на которых кто-то или что-то там висит? Люди любят придумывать слова, а потом пугают ими сами себя. Так и ты, Свим, наговорил тут… Вот, что я скажу. Тескомовцы вас потеряли напрочь. Как вам это удалось, я не знаю, но они из-за этого и подняли такой переполох. – Выродок осмотрел всех своих новых товарищей, наслаждаясь произведённым эффектом, и добавил, весело и обнадёживающе: – Но они рано или поздно выйдут на наш след. Дело двух-трёх дней, а может быть, и нескольких прауз.

– Да уж, – словно эхо уныло подтвердил Свим. – Тескомовцы своё дело знают. Сами видели – ищут и на земле, и с воздуха.

– Зато вы их хорошо надули, – польстил Ф”ент. – А почему бы нам их опять не обмануть?

– Говори! – поторопил его Свим.

– Я предлагаю пойти сейчас не ходом, ведущим к северо-западным тропам, а вот этим. – Стехар показал на ни чем не примечательный подземный туннель. – Он выведет нас намного южнее, к озеру. На берегах его живёт колония вупертоков. Они сейчас…

– Ты что, собака? Совсем не соображаешь? Они же нас сожрут, не побрезгуют, – не на шутку возмутился хопс. – Нас сожрут, а ты куда-нибудь в нору забьёшься. А нас…

– Подожди, К”ньюша, – остановил его Свим. – Что скажешь, стехар?

– Да, так оно и будет, если мы промедлим, – спокойно ответил Ф”ент. – Они в настоящее время только-только стали приходить в себя после зимней спячки. Едва передвигаются. Это сегодня, а завтра мимо них уже просто так не пройти. Они с зимы голодные и готовы свои ноги пооткусывать. Мы же пойдём через их территорию на утренней заре. Будет ещё холодно, и они не смогут поспеть за нами, если у них даже появится к нам интерес. Да и мечи у вас есть, чтобы отогнать от себя не в меру ретивых вупертоков. Ха!.. Любопытствующего вупертока с замедленной по весне реакцией можно безнаказанно и по фасеточному глазу стукнуть. Как, Свим?

– Стоит ли так рисковать? – задумался Свим.

– Стоит, – уверенно произнёс выродок. – Нам надо пройти через них, тогда ни Кемеш, ни тескомовцы будут нам не страшны долгое время. Когда они подойдут к колонии, вупертоки уже будут способны встретить их своими жвалами и хитиновыми когтями, которым порой и меленрай нипочём. Пока тескомовцы здесь будут топтаться, мы далеко уйдём.

– Заманчиво, – сказал Свим и недоверчиво посмотрел в глаза выродку. – Но слишком всё хорошо, а такого не бывает. Должно быть что-то и плохое. Так что?

Непримиримый к Ф”енту хопс высказался определённее:

– Врёшь ты всё, собака!

– А я думал, что вупертоки только в сказках бывают. А кто они? – спросил Камрат, совершенно невоспринимающий и непонимающий вражды между двумя выродками разного вида. Он торопился больше узнать, тем более о сказочных каких-то животных.

Свим пожал плечами и посмотрел на Ф”ента, давая тому возможность высказаться, но стехар промолчал. Тогда в объяснения пустился сам дурб, хотя рассказ его состоял всего из нескольких слов.

– Вупертоки являются единственными разумными насекомыми из стрекоз. Они…

– Из кузнечиков, – поправил К”ньец. – Саранчовые.

– И не разумные они, а так себе, – добавил Ф”ент.

– Объяснили, – позабавился Камрат. – Ладно, сам посмотрю.

– Правильно, малыш. Лучше самому увидеть, чем слушать чужие басни, – поддержал мальчика Ф”ент. – Так рискнём, Свим? Надёжнее способа оторваться от тескомовцев надолго, если не навсегда, не вижу.

– От тех, что позади нас идут, возможно. Но они и у Заповедника Выродков все дороги, наверное, патрулями перекрыли.

– Ну и что? – Ф”ент опёрся на лапины и высунул язык. – Дойдём, увидим, что-нибудь другое придумаем. Что за привычка у людей раньше времени беспокоиться? Зато позади никого не останется.

Свим покачал головой.

– К”ньюша, как ты?

Он ещё колебался и оттягивал время принятия решения. Предложение выродка ему понравилось, но он привык советоваться с хопсом.

– Своё мнение по поводу всех хитростей этой собаки я уже высказал. – Заявил К”ньец, не глядя на Ф”ента. – Ты у нас человек и ты возглавляешь нашу команду, вот и думай, как поступить.

– Ты, хопперсукс, плохо воспитан. Я бы тебя в свою конуру не пустил. Разве можно так разговаривать с человеком, к тому же с дурбом? – неожиданно укоризненно проговорил Ф”ент. – Я считаю такое поведение непозволительным.

– Кто бы говорил, – презрительно фыркнул хопс. – Он думает и считает, оказывается.

– Помолчите! А ты, стехар, запомни, К”ньюша ходит со мной слишком давно, чтобы иметь право говорить мне всё, что пожелает нужным сказать. Может быть, и у нас с тобой сложатся такие же отношения, и тебе тоже будет позволено поступать также.

– Да он тогда рта не закроет, – мяукнул хопс, довольный отповедью человека собаке. – И за тебя всё решать станет. Ты только дай ему волю. Он и сейчас уже изображает из себя нужного и незаменимого. Ф-фру!

– Поживём, узнаем. А сейчас пойдём так, как предлагает стехар. Хотя бы тылы своим укрепим.

– Я же говорил, что он будет решать, – последнее слово осталось за хопсом.

Глава 15

Подземный ход заканчивался в россыпи крупных камней, оставляющих лишь неприметный узкий и низкий выход наружу, больше похожий на нору какого-то крупного дикого животного. Выродки и мальчик проскользнули сквозь его без задержек, зато Свима, оказавшегося шире, чем надо, пришлось буквально протаскивать общими усилиями, да и то в несколько приёмов – мешок отдельно, оружие отдельно и только потом само тело дурба, вспотевшее и потрескивающее всеми косточками.

– Уф! – вывалил язык Ф”ент. – Люди иногда сами себе портят жизнь, – заявил он, отдышавшись, – раздаваясь в ширину и высоту. То им ветки деревьев мешают, то вот даже из-под земли наружу не выбраться без посторонней помощи.

– Ты бы, собака, помолчала, – уже просяще промяукал К”ньец без надежды заткнуть рот стехару. – Как тебе до сих пор язык твой не укоротили, ума не приложу? А могли бы…

– Было бы что прикладывать, – вякнул Ф”ент и проворно отполз подальше от хопса, ожидая справедливого возмездие за сказанное.

Но К”ньец только встопорщил усы и фыркнул. Впрочем, пообещал, однако не слишком энергично:

– Значит, это мне достанется тебе язык укоротить.

Они находились на склоне невысокого, но достаточно крутого скалистого холма. Такие же холмы – повыше, пониже – окружали удлинённую долину, неравномерно поросшую клочьями то там, то здесь смешанным лесом. Каждый лесной островок, насколько позволяла видеть муть воздуха, отличался от другого густотой и высотой составлявших их деревьев, и казалось, даже цветом. Где-то посередине низины в камышовых берегах темнело небольшое зеркальце озера, тронутое, словно подпалинами, отражением падающего к западу солнца.

День прошёл незаметно быстро. События, случившиеся утром у дома, где обитала банда Кемеша, потом в доме, затем переход по подземному пути, – сами по себе были как будто скоротечны, незаметны, а день прошёл. И солнце размытыми своими краями уже облизывало противоположные выходу из-под земли голые верхушки холмов.

– Здесь переждём до утра? – спросил Свим стехара, оглядываясь вокруг и выбирая место для ночлега.

Острые камни и неровности склона затягивали его поиск.

– Можно и здесь, – отозвался Ф”ент, – но лучше спуститься к подножию холма, ближе к деревьям. Там потеплее будет, да и хворост для костра легче собрать. Потом…

– А вупертоки?

Выродок облизнулся.

– Я не знаю почему, но они не любят подходить близко к холмам. У них есть как бы границы своей территории, за которые они не заходят. Они помечают их какой-то… вонью. – Он сипнул в нос. – Ближайшая граница начинается или проходит примерно вон от тех деревьев. Светлые такие. Видишь?

Свим по подсказке выродка разглядел плотную группу деревьев. Их стволы и даже кроны в самом деле отличались светлостью на фоне погружающейся в вечернюю мглу низины, подобно блику, небрежно брошенного на картину пейзажа вокруг озера. До них было шагов триста, и от подножия холма их отделяла довольно широкая полоса кустарника, так что предложение стехара показалось человеку разумным.

– Странные деревья, – сказал он. – Я таких, пожалуй, некогда не видел.

– Я тоже, – согласился выродок.

– Та-ак. Нy, а противоположная, так сказать, граница обитания вупертоков где располагается? Нам ведь придётся пересечь всю их территорию.

Ф”ент вывалил язык. Свим подождал. Ему уже представлялось, что выродок не зря это делает. Во всяком случае, подобное происходило, когда ему бывало жарко, и когда он думает или вспоминает. Сейчас он, наверное, соображал, собираясь с мыслями.

– Трудно точно сказать, – неуверенно ответил потомок лисиц. – Из озера, вон того, – Ф”ент повёл лапиной, – вытекает ручей в следующую такую же долинку. Там тоже территория, занятая вупертоками. Хотя, мне кажется, там разместился другой клан, других разумных. Вупертоки жилищ не строят, культуры у них как таковой нет, потому трудно отличить один клан от другого. Перед нами граница вупертоков, которые помельче, но значительно подвижнее будут. Они для нас как раз и опасны. После зимней спячки они быстрее в себя приходят.

– Что-то собака темнит, – проговорил К”ньец, глядя мимо выродка.

– Почему это? – возмутился стехар.

– А то! То ты говорил, что пройти нечего не стоит, что по фасеточный их глазам мечами стукнем и – всё. А теперь вдруг рассуждать начал. То, да сё!.. Второй клан у него вдруг объявился. К чему бы это?

– А ты когда-нибудь вупертоков видел? – показал зубы Ф”ент. – А-а… Не видел, значит. А я через них уже проходил. И сегодня считал пройти без усилий, да день, сам знаешь, сегодня слишком теплым был. Чувствуешь? Ещё вчера они тут ползали как заторможенные, а сейчас у них здорово прибавилось подвижности и аппетита. А ты тут… Темнишь… Будто не мне с тобой же идти через них. Ты этого-то своим кошачьим умом, наверное, никак понять не можешь?

У К”ньеца встопорщились усы, но он на выпад стехара промолчал.

– Успокойся, Ф”ент, – примирительно сказал Свим. – К”ньюша устал, вот и не уступает тебе. А вупертоки, я думаю, к ночи примерзнут и станут медленнее двигаться. Проскочим!

– На то и надеюсь.

– И я тоже. Так что давайте-ка займёмся ночлегом, а вупертоков оставим пока в покое. Всё равно надо будет через них идти… – Свим тоскливо посмотрел на тёмные контуры дальних возвышенностей, вздохнул. Повторил: – Всё равно идти… Но перед этим надо как следует отдохнуть, а то не только наш малыш уже на ногах не стоит, но и мы тоже.

– Да я нечего, – промямлил через силу Камрат, чувствуя как усталость подступила ко всем членам, кровь словно загустела и медленно сочилась по жилам. Всё вокруг как будто потускнело и поплыло в разные стороны, создавая какие-то нереальные картины – не то явь, не то сон, что-то среднее, серое и расплывчатое.

– Оно и видно, – усмехнулся Свим, взял мальчика на руки и, как тот ни пытался сопротивляться, стал осторожно опускаться с ним вниз по каменному полю к окраине леса.

Они расположились между двух больших обломков скалы, скатившихся сюда в давние времена. Свим положил Камрата на толстую подушку из перепревших листьев и веточек, занесённых ветрами, и мха, паразитирующего на этих останках былого живого вещества.

Камрат, выведенный из дрёмы борьбой со Свимом, тут же вскочил, но помыкавшись некоторое время, вновь стал засыпать на ходу.

Развели костёр, согрели пищу, растормошили и покормили Камрата, поели сами. Перекинулись несколькими бессодержательными фразами. К”ньец даже с чем-то обратился к Ф”енту и получил такой же спокойный незначащий ответ.

– Вот и хорошо, – удовлетворился мирной картине Свим и предложил: – Спите, я подежурю первым.

– Тебе бы пора новости послушать, – напомнил К”ньец и с вызовом посмотрел на Ф”ента, мол, знай наших.

– Само собой, – согласился Свим с напоминанием хопса.

Он не забыл, а просто не был уверен во времени. Солнце скрылось за холмами, а на равнине оно, наверное, только что коснулось горизонта. Новости из Центра передавались в течение определенного промежутка времени из расчета местонахождения агента и положения солнца на небосклоне в этой точке.

Источник из Центра был краток:

– Удивляются все звери, мышь обидела слона. Слон, вкусив добра сполна, ни во что уже не верил…

– Надо же, стихи! – восхитился Ф”ент, прослушав сообщение до конца. – Люблю стихи. Надо же так сказать… Хав-вва!… Слона обидели…

– Не стихи. Какие это стихи? – осадил его хопс. – Так себе стихи. Вирши.

– Какая разница? Стихи – они и всегда есть стихи. Как ни называй. Хав-в?

– Такая вот разница, – ушёл от объяснений К”ньец.

Он сам не очень-то разбирался в таких тонкостях, а лишь повторил слова Свима, проговорившим это слово – вирши – с оттенком пренебрежения.

Свим их не слушал, занимался расшифровкой послания из Центра. Соотнеся каждое слово, переставляя в известном ему порядке строки, проанализировав рифмовку, он постепенно прояснил для себя картину, складывающуюся вокруг его команды, как она виделась из Центра.

Тескомовцы старались вовсю. Они уже в разных концах бандеки выловили немало старух, мальчиков и дубров, которые по каким-либо причинам оказались в одном месте. Однако пыл их не угас. Он и не мог угаснуть, так как их улов оказывался везде не тот, на который они насчитывали. Сейчас они расширяют район поиска, практически отгородив своими постами и патрулями восточную часть Сампатании от западной.

Свиму и ведомому им Камрату следовало выполнить предыдущие рекомендации и достичь известного пункта – Соха.

Добавлены была и общие сведения: в бандеке вся власть ещё в руках Тескома, но в его рядах наметился раскол по территориальному принципу.

Свим несколько раз прокрутил в уме расшифрованное послание. Оно несколько отличалось от предыдущих, но слегка удивляло скоростью, с какой Центр присвоил себе право командовать Камратом, тем более что данные о нём были сообщены Свимом скупые. Обдумав всё, он решил ничего не менять в положении и маршруте движения своей, пополнившейся стехаром, команды.

– Пока всё в порядке, – сказал он спутникам, практически не искажая сути сообщения.

К”ньец молча выслушал человека, выспрашивать ничего не стал, так как знал, что Свим говорит лишь необходимое, тут же скатался в клубок, прикрыл неповоротливые ноги хвостом и погрузился в мир снов.

Зато Ф”ента краткость сообщения, высказанная Свимом, не удовлетворило.

– Это что – и всё?

Свим поджал губы и слегка развел руки, показывая своё недоумение – а что ты ещё хотел бы услышать?

– В принципе, да, – сказал он, видя, как выродок прореагировал на его жестикуляцию.

– Но это же сообщение из вашего Центра. Тебе, как агенту. Не могли же они…

Свим вздрогнул, внимательно, насколько позволяла наступающая темнота и неверный свет от костра, посмотрел на выродка. Осведомлённость его о Центре и агентах поражала и давала новую пищу к старым подозрениям.

Сам Ф”ент как бы не заметил его состояния и пристального взгляда и почти небрежно пояснил:

– Да все о вашем Центре знают. Секрет навозного жука. Знаешь такую сказку?

Свим такой сказки не знал, но, как eмy показалось, понял её нехитрую идею. Впрочем, на отвлекающую реплику стехара он не поддался, собираясь вызвать его на откровенность.

– Может быть и так. Но всё-таки, откуда ты знаешь о Центре и его структуре?

– Знаю вот… – Ф”ент вывалил подергивающийся красный язык. – Кемеш говорил, да и слышал я неоднократно ваши, так называемые, новости. Чушь какая-то!

– Чушь для тех, кто подслушивает. Кемеш-то откуда знал? И как ты мог слушать? У вас были какие-то связные устройства?

– Это надо у Кемеша спросить. А устройство у него было похожим на твой кавоть… – Свим недоверчиво хмыкнул. Ф”ент заторопился. – Я мало что знаю. Ты же видел, за кого он меня держал.

– Видел. Это точно, держал быкелем. Но о Центре почему он тебе рассказывал? И новости давал слушать?

– Приходилось. Куда ему было деваться? При обсуждении набегов он мне разную информацию давал, лишь бы вернуться с целой головой и ещё кое с чем нужным.

«Возможно, так оно и было», – подумал вяло Свим, ибо хотел спать.

Но тогда откуда у Кемеша знание о Центре, и как он мог слушать новости, передаваемые им? Мало того, что для этого надо иметь на руках такую редкую вещь, как кавоть или иное какое-то связное устройство, но ведь каждый полевой фундаренец-охотник или агент имел свою волну и своё время работы на ней. И даже прослушай её кто-то, не мог бы ни разгадать сути сообщения, ни узнать – оттуда и кому оно предназначено. В эфире слышны обычно тескомовские донесения – простые и понятные любому, кто, конечно, может их прослушивать. И, если вдруг появятся краткие и непонятные своим происхождением электромагнитные импульсы, то мало ли какие причины их вызвали.

Система связи Центра совершенствовалась уже давно, со дня создания засекреченной части Фундаментальной Арены. И ещё ни разу, как было известно Свиму, она не давала сбоев. И вот на тебе! Какой-то выродок знает о Центре и даже умудрился прослушать кому-то предназначенные новости, а какой-то вождь банды поведал ему обо всём, и не как какую-то тайну, но лишь в качестве дополнительной информации.

Новость, достойная того, чтобы в Центре о ней должны были незамедлительно узнать, а он, Свим – агент и охотник Фундарены – лишён возможности это сделать.

«Конечно, – появилась новая успокоительная мысль, – мало ли что может наболтать Ф”ент. Центр – не иголка в траве. Что-то есть у разумных на слуху, выродок слышал что-то, а теперь передо мной дурака валяет, щеголяя своими познаниями».

«Так, наверное, и есть на самом деле», – порассудил Свим, чтобы хоть как-то оправдать осведомленность стехара-быкеля. Но и отступать он не хотел, надеясь выудить у выродка всё, что тому известно, пусть даже и понаслышке.

– Я тебя знаю мало, но думаю, ты у Кемеша выспрашивал обо всем. Так что я не поверю, если ты скажешь нет. И что ничего не знаешь.

– Тебе бы в следственном отделе Тескома служить, а ты с фундаренцами связался, – парировал Ф”ент.

– Не виляй! Рассказывай, что знаешь.

Ф”ент вздохнул и вывалил язык, огонь костерка подчеркнул желтизну клыков открытого рта выродка.

– Поверь, что я знаю не так уж много, как тебе показалось, и я устал… И ещё. Вот ты бы мне мог многое рассказать, а?

Свим усмехнулся и покачал головой: вывернулся всё-таки. Тем более вопросы он стал задавать не вовремя, спать надо.

– Я теперь понимаю, – сказал он, зевая, – почему Кемеш держал тебя на цепи и в набеги не брал. При постоянном контакте с тобой ты можешь быстро утомить своими разговорами любого, а оставлять тебя в доме просто так тоже опасно – много знаешь.

– Догадливый ты, как я посмотрю.

– Не то слово, стехар. Ложись слать. И запомни, я терпелив, и ты мне всё подробно выложишь.

– А ты мне?

– Видно будет. Спи!

Поднималась луна, и дальний край низины вупертоков посветлел. От озерца вытянулся жидкий язычок тумана, словно длинная, без суставная мертвенно-бледная рука неведомого обитателя местных вод.

Набег был удачным. Кемеш – крупный, с длинной гривой давно нечёсаных волос человек, довольный проведенной вылазкой, но смертельно усталый, вывел свою банду к развилке подземных ходов, где несколькими часами раньше отдыхала команда Свима. До штаб-квартиры, где можно будет отдохнуть несколько дней, отлежаться, пображничать и подготовить новую вылазку, оставалось не больше получаса ходьбы.

Кемеш остановился, поднял повыше фонарь, пропуская мимо себя людей и выродков с тяжелыми заплечными мешками. Один из выродков собак по имени Ш”донк, остановился, принюхался.

– Иди, не останавливаясь! – рыкнул на него, Кемеш.

Его грубое с широко расставленными глазами и приплюснутым носом лицо при этом ничего не выражало: обычный окрик, каковых было уже с сотню со времени завершения налёта на один из складов Тескома. Если бы не подгонял, плелась бы ещё где-нибудь лесом, свиджах в десяти отсюда. Оприты понимали его, слушались и поспешали вместе с ним.

Ш”донк ещё раз втянул воздух, Кемеш обратил внимание на его озабоченную личину и более спокойным голосом спросил:

– Унюхал что?

– Здесь была кошка, – сказал уверенно выродок. – Недавно,.. И есть какой-то другой запах.

– Люди?

– Здесь была кошка, – повторил Ш”донк. – Её запах убивает другие. Нo… как будто были и люди, а может быть кошка тут была с людьми… Кошка была.

– Кошка дикая или разумная?

– Всё равно кошка…

– Ладно, догоняй остальных, дома разберёмся.

В подземный ход могла, конечно, забрести какая-нибудь кошка, машинально размышлял Кемеш, шагая теперь в тылу своей банды. Но в округе никого из кошачьих он давно не встречал, потому что среди его опритов кошек не было. А местные, дикие в основном, теперь базу его обходили далеко стороной, чтобы не встречаться с собаками.

Так что сообщение Ш”донка ему не понравилось. Теперь ему казалось, что он и сам слышит какой-то странный запах, хотя понимал бессмысленность своих ощущений. Идя следом за двумя дюжинами пропотевших и усталых разумных, о каких особых запахах можно судить?

Оставалась интуиция. Она никогда его не подводила. Иначе Теском давно бы высчитал, куда это он подевался после того, как натворил дел в столице.

– Передайте, – крикнул он, – пусть передние остановятся!

Натыкаясь друг на друга, живая цепочка разумных, тяжело дыша и отдуваясь, прекратила движение. Некоторые с недоумением оглядывались, но большинство рады были краткой остановке, хотя перед самым выходом из подземелья они до сегодняшнего дня ещё ни разу не устраивали привалов, так как нечего не опасались, да и торопились всегда как можно быстрее добраться до базы и сбросить тяжелые мешки.

Кемеш с трудом пробивался вперед, слыша встревоженные вопросы и суждения.

– Так надо, – отвечал он одним. – Всё в порядке, успокойтесь! – советовал другим.

Впереди всех, как обычно в таких случаях бывало, шёл ближайший сподвижник Кемеша – Лакой, высокий жилистый человек лет шестидесяти. Он на голову возвышался над рослым по сравнению с другими вождём банды и был чрезвычайно силён.

– Лакой и ты, Т”явин, выйдите по запасному ходу.

– Что-то случилось? – Лакой вытер со лба пот.

Потолок подземного хода для него был низковат, и ему приходилось по неволе ходить по нему, низко опустив голову.

– Пока ничего. Только подозрения.

– Угу! Что сделать?

– Надо посмотреть, что вокруг базы делается, и тихо!

– В дом заглянуть?

– Обязательно. Если там всё в порядке, выйдите на нас из подвала. Если нет… Думаю, мы это услышим.

– Надеюсь, – мотнул головой Лакой, снимая с себя огромную ношу. – Т”явин, поторопись!

– Будь осторожен. Шума лучше не поднимать, уходи сюда.

– Я понял. Т”явин!

Выродок из медведей замешкался – никак не мог выпутать лямки заплечного мешка, оттого громко сопел и взрыкивал.

В подземелье нависла настороженная тишина.

Человек и выродок исчезли в полутемноте подземного хода. Не доходя двух с небольшим канторов до выхода в подвал под домом, они свернули в сторону и вышли на поверхность шагов через тридцать среди деревьев бывшего сада, Выход был тщательно замаскирован изнутри и снаружи, и найти его снаружи было трудно, если не знать точно, где он находится.

Для банды, застрявшей в подземелье, время тянулось долго и томительно, кое-кто опустил ношу на землю, другие присели на корточки, говорили в полголоса. Но вот впереди раздался шум, и послышались шаги, в круге света появился озабоченный Лакой. Он хмуро посмотрел сверху вниз на Кемеша.

– У нас кто-то был. Токма Туриш говорит, что они ушли. Они Токму постригли, а Х”ева и С”юка убили.

– Не торопись! – поднял руку Кемеш. – О них вспомним на месте. Сейчас у нас никого нет?

– Нет. Те шли мимоходом и случайно попали к нам. Так говорит Токма.

– Вокруг что?

– Чисто. Я оставил Т”явина, пусть порыскает, может быть, что и найдет.

– Хорошо. Всем за мной! Пусть оружие будет у вас под рукой! – скомандовал Кемеш и первым двинулся к выходу из подземелья.

Когда он вышел из-за лестницы, только что развязанный Токма мочился прямо в комнате рядом с трупами выродков.

– Сейчас, сейчас! – пообещал он быстро закончить дело. – Думал, лопну, не дождавшись вас. Мокрым, сам знаешь…

Кемеш отмахнулся от него и быстрым взглядом осмотрелся вокруг. Ничего такого, что говорило бы о нападении, если, конечно, не считать зарубленных наверняка умелой рукой, на взгляд Кемеша, Х”евы и С”юка, да несколько пищевых пакетов, разбросанных по полу. Всё это совсем не напоминало целенаправленного налета на его базу и штаб-квартиру. Значит, не Теском, отношения с которым у него никак не складывались, несмотря на некоторые его связи с этой организацией. Но восстание тескомовцев в столице, резко изменили ситуацию, и можно было ожидать всего.

Кемеш задышал свободнее. Он ожидал чего-то худшего, а тут, видимо, случайные бродяги или хожалые, носит их там, где не следует, зашли и были в небольшом числе. Такое можно пережить, хотя, естественно, бродяги не долины остаться безнаказанными.

Сделав первую внешнюю оценку случившемуся, Кемеш преступил к выяснению подробностей, распорядившись вначале о разделении принесенного добра и об уборке из комнаты останков убитых. Те, кому положено, бросились выполнять его распоряжение. А сам он сел на скамейку, на которой недавно сидел Свим, и подозвал Токму, как единственного свидетеля произошедших в доме событий, пока он мотался с бандой в неблизким налёт на склады тескомовцев.

– Со знанием дела поработали, – сощурившись, оглядел он старика. – За что же это они тебя?

– Я им… Знаешь меня…

– Знаю, – оборвал Кемеш начинающийся словесный понос оприта. – Потому лучше отвечай. Где Ф”ент?

– Ушел с ними.

– Сколько их было? Много?

– Дурб Лакою подстать был, мальчик и выродок из кошачьих… Я им тут…

Токма живописал утреннее происшествие, где он, конечно, принимал самое активное участие по отражению нападения и сопротивлению всем сквернам со стороны находников, и особенно злопыхательства и предательских действий Ф”ента.

– Когда они все разом навалилась на меня одного и связали! – под конец воодушевленно кричал Токма и бил себя в грудь. – А я им смело так говорю, что придёт вождь наш Кемеш и отомстит им за меня. Тогда они напали на меня все сразу!.. Этот кошачий друг дурба хотел меня убить. Но я ему сказал… Тогда они напали на меня все сразу!.. И громадным мечом дурб стал резать… видишь, бороду мою Ф”ент вон теми ржавыми ножницами обстриг. Гад собачий!.. Говорил я ему, а он стрижёт меня и приговаривает. Говорит, вот придёт Кемеш, так скажи ему… Дергал меня за бороду, чтобы запомнил и сказал тебе. Гад! Я ему…

– Так что он сказал? – Кемеш стал уставать от рассказа старика, и пора уже было отдохнуть с дороги.

Ему всё уже было ясно. Так и есть, забрели какие-то бедолаги, зарубили никудышных выродков, обидели до конца дней Токму, тоже некудышного оприта, освободили Ф”ента, а тот, проныра, поплакался и навязался, вот они и увели его с собой. Конечно, плохо, что увели, плохо, что забрели, но, главное, не Теском. А эти далеко от него не уйдут, как бы хитроумен не был Ф”ент.

Старик почесал остатки бороды.

– Что сказал? Ну да, сказал… А, что сказал? А-а, вот он что сказал. Чтобы, значат, ты, как только вернёшься, не мешкал, а сразу бы уводил всех за Суракун. А я ему…

– Что? Что он сказал? – Кемеш подскочил, как подброшенный мощной пружиной. – Повтори слово в слово!

Воодушевление с Токмы как рукой сняло, он оробел от вида Кемеша, нависшего над ним разъяренным диким быком и готового проткнуть его горящим взглядом.

Заикаясь и дёргая остатки некогда пышной бороды, старик повторил все сказанное ему Ф”ентом, даже не вставляя лишнего – как он его слушал и что грозился сделать, когда придёт он – Кемеш и рассчитается с ним за него, Токму. Недаром выродок теребил его и заставлял запомнить известие для Кемеша.

Вождь посидел в безмолвии, соображая, почему это Ф”ент рекомендовал отсюда, давно насиженного места, убираться.

– Сколько лет мальчику?

– А кто его знает? Может быть, ростом с Ф”ента.

– Зовут как, не слышал?

– Как не слышал? Слышал. Малыш. Так его дурб называл. Вот и Ф”ент спрашивал у него, кто этот мальчик. Почему-то ему было интересно. Дурб сказал – сын сестры.

– А что Ф”ент? Поверил?

– Будто нет… О!.. Сейчас… Ну да же! Камратом его зовут! Да, да. Этот дурб его так называл. Камрат.

Кемеш быстро огляделся. Увидел то же самое, что и в первые минуты после появления, убрали только трупы, да навалили тюки, принесённые из набега.

– Хорошенькое дело! – протянул он. – Ничего себе бродяги! Эй, Лакой, ко мне! Всех собрать здесь! Быстро!

– Что-нибудь случилось?

– Теперь точно случилось! Здесь вот-вот могут появиться тескомовцы. Собирай! Бежать нам надо, и чем скорее, тем лучше. – Кемеш обернулся к Токме. – Тебе надо было убежать вместе с ними.

– Они ж меня привязали… А то бы я…

– Надо было попроситься. Нам придётся убегать быстрее, чем им. И ты нам будешь помехой, а оставлять тебя тескомовцам слишком рискованно. Всё им расскажешь. Юрка!

Юрка, молодой, с длинными, в подражание вождю, белыми волосами, спадающими на плечи, вынырнул из сутолоки сбегающихся со всех сторон разумных, и замер перед Кемешем, готовый в любую секунду броситься выполнять любое его распоряжение.

– Старик нам не нужен, – коротко сказал Кемеш и шагнул в сторону выстраивающихся полукругом членов банды.

Токма от ужаса окаменел, его глаза полезли из орбит.

– А-а… – закричал он тонко и смолк.

Труп его выносить куда-нибудь из дома было некому…

Глава 16

Свим проснулся от прикосновения мягкой ладони хопса.

Луна ушла, звезды мутными пятнами обозначили своё место на небе. Дул тёплый весенний ветер, неся затхлость и вонь оттаивающей земли и падали. Свим поморщился, сделал несколько вздохов, чтобы привыкнуть к зловонию не только во сне, но и наяву.

– Ф”ент? – и спросил, и позвал он.

– Здесь я, – тут же отозвался выродок, и его тень появилась рядом со Свимом. – Как видите, никуда не убежал, как вы всё время обо мне думаете.

– Нам пора? – Свим не стал развивать тему недоверия к стехару. Доверяй, не доверяй, но уж коли связался с ним, то поневоле следует доверять.

– Пора-то пора, да плохо дело, дурб, – в голосе Ф”ента слышалась не свойственная ему обеспокоенность.

– Говори!

– Тепло. Слишком всю ночь было тепло, дурб.

– И? – спросил Свим больше по инерции, чем по необходимости, потому что догадался, от чего так разволновался выродок.

И было от чего.

– Прислушайся, дурб.

Свим затаил дыхание, вслушиваясь в звуки поздней ночи или раннего утра. Из долины долетало какое-то приглушённое щёлканье, будто крупный сухой валежник трещал под ногами неосторожного путника.

– Вупертоки не спят. Они двигаются быстро, – пояснил Ф”ент. – И уже ушли от мест зимнего скопления, разбрелись по всей территории. Ищут, что бы или кого бы им съесть.

– Та-ак!.. Мутные звезды!.. Похоже, что они сегодня и вправду именно такие… – сокрушённо проговорил Свим. – А они, вупертоки, ночью видят, не знаешь?

– Может быть, и видят, но слышат прекрасно – это точно.

– Одно другого не легче. Что ты предлагаешь? Или вернёмся и пройдем другим ходом?

Свим не видел, но по звуку определил – у выродка вывалился язык.

– Назад нам возвращаться нельзя, – заявил Ф”ент после небольшой паузы. – Taм Кемеш. И кто-нибудь от него уже идёт сюда. Хотя я, конечно, не уверен в этом. Сейчас, надеюсь, Кемеш должен выводить своих разумных как можно дальше от базы.

– Почему ему надо бросать базу? Я что-то тебя не пойму. – Свим начинал злиться и боялся сейчас накричать на Ф”ента; для того не место и не время, надо решать важный вопрос, как уходить. А он всё о Кемеше.

– Потому. Я же говорил, что предупредил Кемеша через старика, чтобы он уходил с базы как можно быстрее, до того, как туда нагрянут тескомовцы.

– Ах ты, собака паршивая! – мяукнул возмущенно К”ньец. – Я говорил тебе, Свим, не верь ему!

– Спокойно, К”ньюша…

– Я вас не предавал. И никого никогда не предавал, – с решительностью, удивившей дурба, пролаял Ф”ент. – И я не мог не предупредить. К тому же, захвати их врасплох тескомовцы, они от них узнали бы о вас всё. И о подземных ходах. Они вычислили бы наш путь с точностью до свиджа… Просто нам сегодня не повезло с погодой. Тепло. Но если мы сейчас пройдем через вупертоков, то за нами уже никто не пройдет, даже вооруженные тескомовцы в своих меленраях. Пока они сюда доберутся, будет утро. Утром уже будет поздно, а до утра нас никто не будет преследовать. Надо идти сейчас и только сейчас. Через праузу будет поздно. Решайся, Свим!

Ф”ент говорил и приплясывал на месте от нетерпения.

– Не верь ему! – кричал хопс. – Он нас подставляет!

– Спокойно, К”ньюша…

Чтобы там ни было, а доля разумного в поведении Ф”ента имелась. Его поступок позволял посмотреть на лояльность к Кемешу по-иному. Свим проникся к выродку бóльшим доверием, чем, если бы ему стало известно о предательстве Ф”ентом бывших собратьев по банде.

Потому, помолчав, сказал:

– Как я понимаю, у нас нет времени выбирать, и нет другого выбора, как идти через владения вупертоков?

– Да, дурб… И мы пройдём!

– Они же нас съедят, – не на шутку возмутился К”ньец. – Это же вупертоки! Вупертоки безмозглые!!

От крика хопса проснулся Камрат. Он всполошено вскочил, и, ничего не видя спросонья в темноте, принял оборонительную позицию, как его учила делать бабка.

Никто не увидел его позы, лишь услышали, как он проснулся и подхватился на ноги.

– Мы сейчас выходим, малыш, – сказал Свим, чтобы напомнить Камрату о себе: он и все остальные рядом с ним, и ничего особенного не случилось.

Камрат расслабился и сладко потянулся, зевнул во весь рот, передёрнулся.

– Минт на сборы и выходим. Поедим после, когда выйдем из владений вупертоков.

– Я есть не хочу, – сказал Камрат.

– Если они нами не поедят, – буркнул К”ньец.

Он понимал всю необходимость проложить дальнейший их путь по долине. Это так. И, прислушиваясь к себе, он не боялся встречи с вупертоками, и всё же у него тряслись ноги и лапины, а высказывания направлены были на одно – идём на смерть.

– Посмотрим ещё, – не согласился с его предположением Свим. – Двигаемся в следующей порядке. Я впереди…

– Не так, – перебил его решительно Ф”ент. – Вреди надо идти кошке, она лучше видит и к тому же вооружена. За ним пойдем мы с малышом, а ты – позади. Хотя вупертоки уже и не спят, но реакция у них далеко не летняя. Они могут не успеть пойти наперехват кошке и нам с малышом, а вот замыкающий может подвергнуться нападению.

Свим издал неопределенный звук, К”ньец промолчал.

– Да, вот ещё что, – добавил выродок. – Вупертоки произошли то ли от саранчи, то ли от кузнечиков…

– Ну и что? – нетерпеливо спросил Свим, готовый сорваться с места и двигаться вперёд, чтобы не изводить себя больше лишними страхами, в действии они всё-таки притупляется.

– Всё одно, конечно. Но главное, они могут подпрыгивать, хотя и не высоко из-за тяжести тела. Нам от этого не легче, если кто-нибудь из них навалиться в прыжке всей тушей. Они большие и весят поболее каждого из нас будут. К тому же, они, порой, взбираются на деревья.

К”ньец фыркнул.

– Ночью?

– Не знаю. Ночью они предпочитают, конечно, сидеть на земле в зарослях кустарника или камыша, но кто их знает, как они поведут себя сегодня. Нам надо будет поглядывать наверх, когда пойдём мимо деревьев.

– Да, хорошее замечание. Так и пойдем, – согласился Свим. – А ты, К”ньюша, пойдёшь впереди, так помни о том, что сказал Ф”ент и поглядывай.

– Я-то пойду. А вот ты, собака, чем будешь отбиваться, когда на нас нападут?

– Ничем. А зачем мне отбиваться? – в голосе стехара появились нотки озадаченности, словно ему сказали какую-то глупость.

– Как зачем? – в свою очередь удивился К”ньец, от возмущения позабыв на время о недавних своих страхах. – А если вупертоки нападут? Или ты их совсем не боишься?

– Боюсь. Ну и что? Вы же со Свимом вооружены.

– Ну, уж нет, собака. Пусть уж лучше какой-нибудь вуперток нападет на тебя и сожрёт. Раз ты себя защищать не хочешь, то я и пальцем не шевельну, бросаясь к тебе на помощь и подставляя себя. Надо же, как хочешь устроиться! Пусть тебя лучше сожрут!

– Что ты потом без меня делать будешь? – сварливо отозвался Ф”ент. – Ну что?

– То же, что до тебя делал. Без собак обходились. И после тебя…

– Да, перестаньте вы! – рыкнул на выродков Свим, выведенный их перебранкой из себя. – Мы здесь для чего? Собираемся идти или диспут откроем, кто из путров важнее? Ты, Ф”ент, и вправду без ничего идти хочешь? На вот, возьми. Это нож старика, и пошли!

– А мне? – спросил мальчик.

– Что тебе?– у Свима от нетерпения сдал голос.

– Я чем буду отбиваться?

– Тебя отобьём мы, – заверил К”ньец и легко двинулся к зарослям леса.

За ним, отставая друг от друга на шаг, в установленном порядке потянулись другие.

Границу территории, обжитую выродками из насекомых, пересекали настороженно. Стрекот, издаваемый вупертоками, усилился.

– Надо идти быстрее, – шепнул Ф”ент. – Как можно быстрее. Лучше бежать.

– Да, – подтвердил Свим и тут же оступился, выругался.

Камрат, подтолкнутый Свимом сзади в спину, наступил на хвост Ф”енту, тот недовольно пролаял и следом сказал К”ньецу:

– Присмотрись, здесь есть тропка. Они по ней тоже…

Вуперток прострекотал совсем рядом. Слева от разумных под тяжёлым телом зашуршала трава – насекомое двинулось в их сторону. Но оно не успело помешать быстрым двуногим прошмыгнуть мимо него. Так всем и подумалось, потому Ф”ент ещё раз напомнил:

– Быстрее!

Они перешли на лёгкий бег (это не относилось к Свиму – у него лёгкого бега не получалось), хотя в сумеречном свете раннего утра трудно было не наступить на хрусткий хворост или не стукнуться о ствол дерева. Бегущие понадеялись на способность хопса хоть что-то видеть перед собой.

Первый вуперток, встречи с которым избежала команда Свима, остался стрекотать позади. Существовала ли у клана охрана на границах владений, был ли это сторожевой вуперток, подавший сигнал остальным – ни люди, ни выродки не знали. Так что Свим настороженно ожидал услышать усиление шума или ещё какой-то ответной реакции на предупреждающее стрекотание первого встречного вупертока.

«Если сейчас останется всё как есть, – загадал он, – то мы проскочим, так и не увидев ни одной твари».

Несколько мгновений в округе ничего не менялось. Лишь стало как будто светлее. В тёмно-сером мареве Свим различил смутные тени деревьев и головы впереди него бегущих выродков.

Ещё два вздоха и выдоха. Ничего не меняется. И дурб облегчённо решил – обошлось!

Не обошлось.

Кто-то словно с треском переломил волокнистую толстую и сухую палку:

– Трррумм…

Возникший звук эхом облетел округу.

Затопало, зашелестело, затрещало, зацокало – вся гамма нарастающего гула, кряхтений и странных звонов обрушилась на команду Свима со всех сторон.

Обернулся и что-то пролаял Ф”ент. Из-за шума Свим его едва услышал, да и то лишь голос, а не смысл сказанного, зато почувствовал под ногами утоптанную землю, бежать стало легче – прошлогодняя трава перестала путать ноги.

Они бежали, шум нарастал, казалось, вот-вот… но ни одного вупертока не попадалось на их пути.

Надо бы радоваться, но неопределенность – хуже всего. Нервы были напряжены, Свим импульсивно и безрезультатно тыкал мечом в пустоту справа и слева, ему всё время казалось: кто-то страшный бросается на него, или какая-то рожа надвигается и заполняет весь мир перед ним, или какие-то круги наплывают на него…

Было бы намного лучше, напади на них вуперток по-настоящему. Тогда появилась бы возможность узнать, как они хотя бы выглядят в утреннем полумраке, и прикинуть, как от них лучше увернуться или отбиться. Да и вообще увидеть, на кого или на что они похожи, поскольку кроме стехара, никто из них, в том числе и Свим, вупертока никогда не видел.

Вупертоки для горожан – легенда. Для лесовиков – страшилка, поджидающая в лесу, но и лесовики также не встречаются с ними, а если на своё несчастье кто-то и попадал в расположение клана, то живым оттуда не выходил.

Так что Свим мог предполагать всё, что угодно.

И когда не воображаемый, а самый что ни на есть настоящий вуперток в яви высунулся из небытия потёмок, шок у всех путников случился необычайный. Выразился он в том, что они набегали на него по инерции и никак не могли отвернуть в сторону.

Вуперток плохо видел. Его громадные фасеточные глаза, хотя и были как будто направлены прямо на К”ньеца, проскочившего мимо него на расстоянии волоска, но вуперток даже не попытался его остановить – не заметил, а всеобщий шум также мешал, наверное, ему слышать. Зато топот ног передался по земле, и насекомое нацелилось на самое тяжелое, больше всего сотрясающее почву и приближающееся к нему.

Свим – а это он обратил на себя внимание выродка из саранчи – увидел перед собой блеснувший стеклом глаз, падающий ему навстречу, и, не задумываясь ни на миг, полоснул мечом по нему почти без замаха руки. Вначале ему показалось, что удар пришёлся в кирпичную стену и никоим образом не повредил орган зрения вупертока. Однако мгновение спустя тело меча проломало его и провалилось глубоко в голову насекомого, потянув за собой руку Свима.

Раздался душераздирающий крик раненой твари, одновременно с ним неимоверный шум, несущийся с каждого уголка долины, внезапно стих.

Ф”ент для того, чтобы притормозить разогнавшегося К”ньеца, не нашёл ничего лучшего, как вцепиться в его хвост. Камрат не ожидал такого, наскочил на них и остановился, едва не подмяв под собой стехара. Свим тем временем, наконец, выдернул меч из головы насекомого и отскочил от него, наступив на ногу мальчику, тот вскрикнул.

– Что у вас? – выдохнул Свим.

– Стойте тихо! – ответил Ф”ент, и было видно, что он поднял лапину и потряс ею в воздухе для придания словам большего значения.

К”ньец вырвал свой хвост из другой лапины Ф”ента и обернулся к нему с желанием сказать этой облезлой собаке, что дёргать путра за хвост не только неприлично, но и наказуемо. Ф”ент опередил его:

– Идём па цыпочках! – и отпустил пятую конечность хопса. – Давай! Иди же, иди!

– Стойте! – приказал Свим. – Если будем так идти, никогда отсюда не выберемся. Надо идти напролом! Мы с К”ньюшей впереди, а вы от нас не отставайте ни на шаг. Малыш, ты за мной. К”ньюша, пойдешь справа, я их левой рукой отбивать буду. Приготовились!

– Но мы так… – попытался что-то сказать Ф”ент.

– Вперёд!

Перед ними уже довольно чётко просматривалось седое от редкой дымки тумана пространство с тонкой ложбинкой под ногами, извилистой нитью убегающей вдаль мимо деревьев, кустов и шелестящего моря камыша, перегородившего подступы к озеру. Ложбинка с нитью означала тропинку. Кто и когда её проложил и пользовался, не было времени задумываться. Протоптать её могли и сами вупертоки, или тот, кому полу разумные насекомые не представляли угрозы.

Тяжелая и громоздкая масса плюхнулась на тропинку перед Свимом и хопсом, словно свалилось откуда-то сверху. Вуперток глыбой длинного тела перегородил дорогу. Возможно, он собирался сделать ещё один прыжок, но топот бегущих попридержал его и он недовольно застрекотал. Обегать его ни человек, ни выродок не собирались. Свим отсёк громадному кузнечику заднюю ногу ниже колена, поднятого на высоту в рост такого человека, как Свим, а хопс с замахом ударил вупертока по шее с намерением отрубить ему голову. Лезвие из мелерона со стуком коснулось толстой хитиновой оболочки и лишь проломало его, погрузившись не более чем на ладонь вглубь. Насекомое от двойного удара дрогнуло, и меч вывернулся из лапины хопса, оставаясь зажатым в ране на шее полу разумного.

– Свим! – мяукнул К”ньец. – Мой меч…

Насекомое напрягло и выпрямило вторую, здоровую заднюю ногу, и повернулось жвалами к обидчику. Передняя пара его ног потянулась к растерявшемуся хопсу. От первого же касания крепкого и острого, как бритва, большого когтя куртка К”ньеца осталась без полы. Вуперток одёрнул ногу с лоскутом и как будто задумался, что он собой представляет и что с ним ему теперь делать.

Только что динамично развивающаяся картина вдруг неожиданно замедлила своё движение: полу разумное тужилось понять важность приобретения, хопс держался за рукоять меча и пыжился его вытащить из вязкого хитина, а остальные на мгновение превратились в простых зрителей.

Но малого промедления со стороны насекомого оказалось достаточным, чтобы Камрат успел выскочить из-за спины Свима и броситься на подмогу хопсу, повиснув на рукоятке меча всем своим весом. Следом Ф”ент налетел на самого хопса и стал отталкивать его подальше от вупертока. Наконец, Свим помог мальчику выдернуть оружие и швырнул его К”ньецу.

– Бей его по глазам!

И вновь раздался ужасный крик умирающего полу разумного.

– Бежим!

Быстро светлело. И вупертоков стало видно издали.

Движения их были вялым и медлительными. Тяжёлые туловища раскачивались, будто готовились к прыжку, но так неспешно и сонно, что сразу можно было определить – никогда не прыгнут. Из чего Свим сделал вывод о случайности встречи с первыми двумя обитателями долины. На своё несчастье те нечаянно для себя оказались на пути прорывающейся через их территорию команды. Все в ней находились в готовности отразить нападение, которого вупертоки, пожалуй, были не в состоянии произвести. Несмотря на то, что прошедшая ночь была не по сезону теплой, этого тепла всё равно не хватило настолько, чтобы приходящие в себя после зимней спячки насекомые могли обрести необходимые для борьбы с пришельцами силу и достаточную стремительность движений. Теплокровные – люди и путры – оказались намного подвижнее их.

Третья жертва прорыва команды Свима встретилась им yжe при выходе из долины, когда казалось всё осталось позади и можно передохнуть.

Вуперток, ошалевший от происходящих в нём процессов, связанных с возвращением к активной жизни, устроился на тропе так, что его никак нельзя было обойти. С одной стороны невысокой, но неприступной стенкой росли густые колючие кусты, а с другой, – подтопленное озёрной водой травяное мочало, уходящее из-под ног.

На подбежавших к нему млекопитающих насекомое не обратило никакого внимания, даже когда К”ньец, пытался его обойти и стал тонуть перед самым его носом, если таковой имелся у вупертока.

– А живой ли он? – усомнился Ф”ент, недоверчиво рассматривая застывшего подобно изваянию полу разумного. И потянулся потрогать и удостовериться в своём предположении.

– Живой, не живой, а как через него пройти? – озадачился К”ньец, выбираясь из воды и с опаской переместился от кузнечика подальше. – Не прыгать же?

– Сделаем вот так, – Свим ткнул кончиком меча в мягкое отвислое брюхо насекомого и отсрочил назад.

Реакция последовала незамедлительно. Колени задних ног вупертока качнулись и тут же стремительно с хрустящим скрипом разогнулись. Огромная масса взлетела вверх, с треском и чмоканьем обрушилась в камышах далеко от тропинки.

– Думаю те, с кем мы сражались, – сказал Свим и повёл клинком меча назад, – тоже уступили бы нам дорогу. А мы их… Жаль.

– Нашёл кого жалеть. Вупертоков!

– Ты, стехар, не прав. Они нам не могли причинить вреда. По крайней мере, сегодня, и нам не следовало убивать их.

– Собака он, – хопс не упустил момента высказаться в адрес Ф”ента. – Он ничего такого не понимает.

– Нy ты, кошка, слишком много понимаешь, да мало знаешь. Они наделают себе подобных за лето раз в двадцать больше, а то и в сто, чем понесли от нас урона. И хотел бы я посмотреть на тебя среди них уже сегодня днём. И порадоваться за тебя, когда они тебя разорвали бы на кусочки… Х-хавва! И чего мы стоим? Там, впереди, нас ждёт такое же… А солнце скоро встанет.

Свим непроизвольно оглянулся. Из-за холмов, оставленных ими на той стороне низины, огненно полыхала утренняя заря.

– Да, конечно. Надо идти, – сказал он и вдруг почувствовал усталость во всех членах своего сильного тела.

Казалось бы, всего нечего они прошли от места ночевки, ещё и день-то не наступил, а напряжение, державшее его нервные клетки в узде необходимости при переходе по территории вупертоков, уже сказывалось усталостью.

– Веди, собака, – посторонился К”ньец, пропуская вперед Ф”ента.

– Да, стехар. А ты, К”ньюша, пойдёшь теперь замыкающим. И ты, – Свим поймал Камрата за руку, – пойдёшь со мной рядом. И больше не высовывайся туда, куда тебя не звали. Чего тебя потянуло за мечом? Без тебя справились бы? Так и зашибить могут.

– Конечно, – мальчик презрительно фыркнул, подражая хопсу. – Я смотрю, вы все перепуганные стоите, разинув при этом рты, вот я и решил вам помочь.

– Не было такого, – тут же отверг версию Камрата Свим.

– Так уж и разинув рот, – К”ньец принял замечание мальчика полностью на свой счёт и принялся оправдываться. – Дёрнулся он. А в нём силища, чуть руку не выдернул.

– Скажи кошке, – демонстративно обратился Ф”ент к Свиму, – чтобы она не мяукала, а помолчала, пока мы будем идти через земли второго клана вупертоков. И меч свой пусть крепче в руках держит, а то ненароком потеряет ещё. – И добавил как бы про себя: – И так пользы никакой, а без меча – обуза.

– Ах, ты, – не нашелся сразу К”ньец, но тут же выпалил: – Передай, Свим, этой паршивой собаке…

– Я, пожалуй, передам каждому из вас по подзатыльнику, – рассудительно и строго пообещал Свим, выведенный из себя их не ко времени случившейся перебранкой. – Вы что, совсем не понимаете, как уже надоели мне своей бессмысленной враждой? Пора бы уже понять, что нам друг к другу не до претензий. Впереди ещё не только вупертоки, но и тескомовцы. Вы и перед ними будете задираться и обмениваться взаимными обвинениями? Идите и молчите хотя бы до тех пор, пока вупертоки не останутся позади не менее свиджа. Или у меня кончиться терпение и я точно кому-нибудь из вас дам по затылку. Ф”ент, веди!

Очередная ложбинка была уже и извилистей покинутой. По обеим её сторонам возвышались скалистые склоны холмов, в некоторых местах перетягивающие долину до узости ширины ручья, текущего по ней. Дальний конец её скрывался за ближайшим поворотом и не был виден. Свим тяжело вздохнул, представляя себе, сколько надо ещё идти, прежде чем им удастся расположиться на отдых и поесть.

Свим поесть любил, его дед оставил ему в наследство пагубную страсть к безмерному аппетиту. Еда-то, как рассказывал отец, и сгубила деда. Он, несмотря на все закалочные и исправительные камеры, умер от непомерного веса и болей в суставах, так как кости и сухожилия не выдержали перенапряжения. Такая же участь грозила и внуку, Свиму. Но за него взялись вовремя и наставники, и исправители. С самого раннего детства. Благодаря их усилиям, он перестал полнеть, знал меру, однако любовь к еде у него осталась навсегда. Не к обилию её, а к самой процедуре принятия пищи.

Конечно, находясь всё время в переходах с одного места на другое по заданию Центра, он не мог дать волю своему увлечению. Кстати, возможность скромно питаться в силу необходимости совместно с другими его увлечениями в немалой степени способствовала появлению в рядах Фундарены. И всё-таки, выходя в дорогу, он всегда старался прихватить еды достаточно. К сожалению, из Керпоса пришлось уходить в спешке. Орпуск прибежал к Токану из куругума с известием: тескомовцы кого-то ищут. Подумали – по их души. Так что уходили налегке. Как оказалось, они были ни при чём, а тескомовцев заинтересовали Камрат и его бабка. Но заняться едой было поздно.

Он, было, обрадовался найденной еде в доме банды Кемеша, однако наедаться в дорогу было недосуг. Надеялся поесть на ходу в дороге, но было не до того. Ужин не получался, завтрак не состоялся – бегут уже целое утро, а точнее, со вчерашнего дня, и всё никак не подвернётся случай как следует продегустировать пищевые пакеты тескомовцев, лежащие в заплечном мешке у него самого и его спутников, а там могут таиться любопытные наборы.

С мыслью о еде Свим как-то даже не заметил пройденного расстояния. А они за это время одолели всю долину, так и не встретив ни одного вупертока, хотя в ней, по уверению стехара, проживал клан более крупных и кровожадных особей. Впрочем, весной все живые существа, проводящие зиму в спячке, спешили нагнать потерянный вес, выедая на своём пути всё съедобное, не взирая на существующие у разумных запреты и нормы поведения. Инстинкт требовал своё, и они ему подчинялись до тех пор, пока не придёт первое насыщение.

Холмы впереди расступались, открывая довольно ровную местность с мелколесными колками и несколькими руинами, просматриваемые с угорья живописными вкраплениями в ландшафт на многие свиджи. Ручей, прорезавший всхолмление, через которое прошла команда, на ровной поверхности становился медлительным, шире и ужасно извилистым – сплошные извивы, старицы, протоки. Его ложе можно было проследить до горизонта в виде более темной вихляющей полосы от густой растительности на общем фоне обозреваемой панорамы.

– Скажи-ка, собака, – напал на Ф”ента хопс, как только они присели отдохнуть перед тем, как спуститься с предхолмья вниз. – Ты зачем нам наврал о втором клане вупертоков? Чтобы попугать?

– Не врал я, – спокойно ответил Ф”ент. – Сам ничего не понимаю. Они здесь ещё прошлой осенью обитали. Я это точно знаю. Мы тогда возвращалась из… В общем, нам надо было быстрее и незаметнее проскочить на базу и замести как следует следы. Так, чтобы тескомовцы не могли за нами увязаться, а они шли как раз за нами так, что наступали нам на пятки. Тогда мы с Кемешем и решили идти через кланы. Нас было почти три десятка, надеялись пробиться без урона. «А почему бы и нет?» – сказал Кемеш. Мы же были все вооружены, опытны, здоровы. Вот и пошли напролом, как сегодня сказал Свим. Там, в узком месте, где надо брести по воде, мы потеряли четверых путров и человека. Потому что вупертоки напали сверху. Кого успели ухватить, сразу разрывали на части. Мечи?.. Вспомни, как ты сегодня едва без него не остался. Эти твари быстры как ветер, их лапины с острыми шипами, цепляют ими и тут же режут по живому, а жвалы превращают всё в кровавое крошево. И всё-таки нам повезло, так как мы нагрянули к ним неожиданно, потому и смогли почти все пройти, кроме тех, пятерых. Зато наших преследователей, которые не знали о кланах и которым в голову не могло прийти, что мы пойдём через вупертоков, эти твари поджидали по-настоящему обеими кланами… Да… Мы всё это видели… Не больше пяти тескомовцев вернулись назад, и никто из них не пробился вперёд… Тескомовцы теперь помнят и никогда сюда больше не сунутся… – Ф”ент помолчал и снова оправдался: – Я не знаю, куда делся клан.

– Врёшь ты всё, – небрежно сказал К”ньец и отвернулся.

Он, естественно, видел – Ф”ент по всему, наверное, не знает, по какой причине исчезли страшилища сказок и россказней, как среди людей, так путров, – вупертоки. Видел и… не верил.

Поверишь собаке раз, поверишь два – потом что?

– Знаешь, К”ньюша, – задумчиво произнёс Свим, спокойно жевавший во время перебранки разумных и рассказа Ф”ента, – я всё больше утверждаюсь в мысли о чём-то непонятном, происходящем на западе. Даже не захват власти Тескомом. Вспомни тупую собаку под стенами Керпоса.

– Вы видели тупую собаку? – взъерошился Ф”ент.

– Вернее, встречались среди ночи.

– Фу, пакость какая!

– Сам-то, – фыркнул хопс. – Собака она и дикая тупая…

– А кошки что, лучше? – оскалился Ф”ент. – Особенно дикие. Дуры!

– Это собаки остались дикими, а мы…

– Каенны вонючие что, не кошки, да?

– А-а… – замялся К”ньец, усы его встопорщились. – Каенны, конечно. Это другое…

– Перестаньте! – недовольно приструнил их Свим. – Дело не в том, какова она, тупая собака, а в том, как она попала под стены Керпоса? Теперь вот исчезновение целого клана… А вспомни, К”ньюша, ночной бег коров? Всё как-то одно к одному.

– Наверное, ты прав, – нехотя согласился К”ньец и неожиданно, повернувшись к Ф”енту, произнес: – Прости, стехар! Устал я что-то.

У Ф”ента от внезапного откровения хопса вывалился язык, едва ли не до самой земли, вислые уши приподнялись. Наконец он подобрал язык и сказал:

– Что ты, К”ньюша. Какие между нами могут быть отношения, кроме дружеских?

– Вот и хорошо, – удовлетворённо подвёл итог Свим. – Мы всё-таки команда, а в ней должны быть друзья.

Глава 17

Очередной день заканчивался. Солнце смотрело в глаза слева. Из-за мутной пелены атмосферы не слепило, но утомляло.

Ходьба – монотонное занятие.

Шаг за шагом, шаг и ещё шаг.

Мимо медленно и скучно проплывают шипастые кусты и деревья, недавно тронутые збуном, проплешины в траве, бугорки и норы каких-то диких. Всё это замечаемое лишь краем уставшего глаза, а впереди появляются новые, расставленные чуть по-другому те же кусты, те же деревья, но – всё одно и то же.

Ноги, живущие своей трудной жизнью, сами сворачивают, следуя тропе, голова машинально пригибается одеревенелой шеей под развесистой веткой слишком смелого падуба, выскочившего почти на дорогу, руки шарят по поясу, карманам, устраиваясь так, чтобы не мешать ходьбе, не отвисать и не уставать.

Незаметно для себя начинаешь думать, тягучие мысли ни о чём, вдруг, превращаются в грёзы, никакого отношения не имеющие ни к тропе, уводящей всё дальше на северо-запад, ни к цели странствия по бескрайним необжитым просторам Сампатании – Диким Землям, где лишь бродят дикие, да прячутся в некоторых руинах банды одноимённых неудачников или изгоев, объединившихся с выродками, где кочуют воинственные гурты и смешанные – малаки – разумных, да время от времени пролетают воздушные шары Тескома – стражи порядка и стабильности бандеки.

Но и грёзы надоедают: ходьба – занятие монотонное, однако требует сил и выносливости. Напрягаясь, в грёзы особо-то не вознесёшься.

Как-то получилось естественно, что Свим шёл бок о бок с Камратом, тропа и редколесье позволяли, а К”ньец, хотел он того или нет, нашёл в личине Ф”ента прекрасного и велеречивого попутчика. Ф”ент говорил без умолку, хопс порой даже на ходу подпрыгивал то от удивления, то от восхищения. Теперь он, напрочь позабыв свои подозрения и опасения, готов был верить любому слову выродка из собак, называвшего себя, и требующего, чтобы его называли все остальные самым приличным словом – стехаром, что у путров означало и уважаемый, и много знающий, и советчик.

Ближе к пополудни, оглянувшись, Свим с усмешкой заметил, что Ф”ент идёт налегке, уши его стоят торчком, и он что-то увлеченно рассказывает хопсу. А довольный и слегка ошарашенный от услышанного К”ньец также с прямыми ушами топочет копытцами с ним рядом и тащит на себе заплечный мешок новоиспеченного друга и даже кинжал, подаренный Свимом.

Сам Свим разглагольствований стехара избегал. Бред какой-то, но и с Камратом долгое время не находил темы для разговора. А молча идти – дорогу удлинять. Мальчику о дуварных женщинах в хабулинах многоимённых ещё неинтересно слушать. Солёные анекдоты тоже как-то нет охоты рассказывать мальцу: и не поймет, и не следует в таком возрасте ему их знать. Пусть подрастёт, когда понимать эту самую соль станет, тогда, конечно, можно будет с ним перекинуться крепким словом. От самого Камрата он ещё ничего такого, грубого или вульгарного, не слышал. Наверное, бабка Калея за ним следила строго. Впрочем, за это её уважать надо.

Сегодня он, как ему показалось, нашёл, наконец, чем занять себя в дороге и заинтересовать мальчишку, – решил объяснять ему и показывать искусствоведение боя на мечах. Когда он сказал о задуманном Камрату, глаза у того от радости разгорелись.

– Я согласен, – сразу же принял он предложение старшего товарища. – Интересно!

– Интересно слушать, а вот сам бой вести – не очень. Но это ты когда-нибудь сам узнаешь. А сейчас вот о чём…

Свим начал издалека.

– Когда-то люди меча не знали, а пользовались стрелковым оружием. Ты, малыш, знаешь что-нибудь о стрелковом оружии?

Мальчик подумал и кивнул:

– Бабка рассказывала. Это луки, арбалеты? Или ещё их называют агретами, так?

– Ты осведомлён, малыш, своей бабкой… – Свим помедлил, – достаточно широко. Именно они, агреты.

– Его запретили ещё до падения Кондрукта.

Свим поджал полные губы.

– Ты о чём? – спросил он. – Какого это Кондрукта?

– Ты что, не знаешь? – пришла очередь недоумевать Камрату. – Это же тот город-спутник, который упал с неба в Суремене.

– Разве он назывался Кондруктом? – искренне удивился Свим.

– Наверное. Бабка же не зря так его называла.

– Первый раз слышу, что он как-то назывался, – задумчиво сказал Свим. – Почему-то обычно упоминают просто: город-спутник да город-спутник. Но… ты, наверное, знаешь, что такое и Суремен?

– Знаю, – просто отозвался мальчик. – Суремен – город. Большой. Он был на земле. На него как раз Кондрукт и рухнул. Оттого и Суременные горы так названы.

– Ну-у, малыш, удивил, – Свим покачал головой, поиграл бровями. – И откуда твоя бабка всё это знает? Такие подробности. Надо же! Кондрукт… Су-ре-мен… Непонятные, странные названия какие-то. И Кондрукт, и Суремен.

– Названия городов древнее самих городов, – явно кому-то подражая, торжественно произнес Камрат. – В их именах скрыты тайны веков и народов. К каждому из них следует относиться с трепетом и осторожностью, ибо за каждым из них драма истории человечества. – Камрат сделал паузу, передохнул и решительно добавил: – Вот!

– Ишь, какой ты у нас знающий… Мутные звезды!.. И это бабка тебе тоже говорила?

– Нет. Я сам прочитал Срез второй о Падении Кондрукта… А что, не правда?

– Ой, малыш, спроси у меня что попроще. Не читал я Среза Второго, потому верю тебе. И давай не будем больше вспоминать о городе-спутнике. О нём уже больше двадцати тысяч лет говорят. Наговорено, а ещё больше напридумано, а толком никто ничего не знает. Все истинные записи либо утеряны, либо сожжены в войнах, а то и сгнили, никем не востребованные. А мы с тобой что… Что собирались делать? – Свим забыл, с чего начался их разговор, что он наобещал Камрату, и стал мучительно вспоминать.

– Ты хотел мне показать бой на мечах, – подсказал Камрат.

– Тогда… Ах, да. Мы же говорили о стрелковом оружии, – вспомнил и Свим.

– Но ты говорил о бое на мечах.

У Свима желание заниматься с мальчиком пропало, улетучилось из головы, мышц и сердца. «Шли и шли себе спокойно, – подумал он сердито, – так нет, дёрнуло меня за язык… Что ему бой на мечах? Пустой звук, как для любого в его возрасте».

Он плохо знал Камрата, мальчик не сдавался. И Свим уступил. Не прошли они и полутора свиджей, как дурб вынул из ножен свой большой меч и начал поучать:

…– если на тебя заходят справа, то твоя правая рука с клинком, смотри внимательно, идёт вот так… Еще раз. Вот так… Понял?

– Понял, только почему ты думаешь, что удар нападавшего будет сделан именно так, как ты показал? Что если он при этом поведёт своим клинком горизонтально? Или снизу вверх?

Свим озадаченно посмотрел на мальчика. Его вопрос застал дурба врасплох. Теперь он и сам подумал, почему ему всегда представлялся один единственный вариант ведения боя с противником? Ведь не раз и не два испытал на себе различные приёмы нанесения удара мечом. И всё-таки он как будто всегда предполагал лишь ход руки противника с оружием слева-вниз-направо, как самое естественное направление.

И мальчишка тут же отметил ущербность такого предположения. И он прав.

– Ты говоришь, он делает горизонтальный росчерк? Та-ак?.. Тогда тебе следует… Хм… Смотри! – Свим сделал несколько движений. Они были им заучены с детства в доме отца.

Он показал, наступила очередь объяснению, как он это сделал. Отбив воображаемый клинок противника, Свим задумался. На его лице отражались все муки рождения слов.

– Значит так. Ага! – мямлил он. – Его клинок, значит, идёт го-ри-зон-таль-но… Ты делаешь шаг… Это, если с этой стороны… Ну, да, так ему будет сподручнее…

– Почему?

– Замах сильнее.

– Разве всё дело в замахе? Он может и с поворотом.

– С поворотом? Конечно, но… Хм…

Свим неуклюже топал ножищами и никак не мог сообразить, каким образом объяснить мальчику простейшее движение. Объяснить, а не просто показать.

Он всегда с некоторым предубеждением относился к подавляющему числу наставников, посвятивших себя делу обучения таких же вот мальчишек рукопашному бою для воспитания из них дурбов. Не утруждая себя мыслью разобраться в их ремесле, считал, что все они не очень-то преуспели сами в воинском искусстве на практике, оттого и пошли в учители. Наставник – не воин. Что он может? Лишь подсказать: поставь ногу так, а рукой поведи эдак; шаг вперёд, шаг назад; голову держи прямо; смотри, что предпринимает противник, и не подставляй части тела под удар…

Конечно, были и есть настоящие наставники – дурбалеты. Такие, как Лакос Линк Локор и далее по имени. Его уроки Свим вспоминал с благодарностью. Были и другие, сделавшие его дурбом. Однако большинство – ремесленники мелкого пошиба, зато с амбициями и напыщенностью называвших себя дурбалетами. И требовали к себе уважения, которого не заслуживали.

Сейчас, пытаясь объяснить Камрату простейший, на любой взгляд, приём отражения хода меча противника, Свим вдруг стал подозревать о своей слепой неправоте по отношению к наставникам, какими бы они ему ни казались. Учить таких мальчишек с их вечным сакраментальным почему? , похоже, не так-то просто. Да ещё на ходу. Всё не так, как ему казалось. Даже, когда обучал азам боя К”ньеца. Почему с ним так всё проходило гладко?.. Так он ведь вопросов не задавал, объяснений не требовал, ему достаточно было увидеть и запомнить показанное, как делать, и он делал. Не понимал, но делал. Впрочем, не очень хорошо и по сей день.

– Мы что, остановились на ночлег? – вывел его из задумчивости хопс и с сомнением осмотрелся вокруг, оценивая особенности места для устройства лагеря на ночь.

Свим не заметил, когда это они с Камратом остановились.

– Что? Почему на ночлег? А-а, нет, конечно. У меня с малышом урок не состоялся. – Он сокрушённо покрутил головой и улыбнулся виновато. – У меня, К”ньюша, не хватило педагогических навыков, чтобы одолеть его стремление узнать всё сразу и всему сразу научиться.

Хопс презрительно фыркнул. Он не одобрял стремлений Свима научить мальчика воинскому искусству, справедливо считая мирную жизнь где-нибудь в городе привилегией перед неспокойным бытием дурбов, подобных Свиму и ему.

Клан хиков, откуда происходил К”ньец, относился к мирному племени. Хики предпочитали заниматься обменным делом, руководя вьючными торнами или идти в непосредственное услужение людям, чаще в прислуги. Сопроводитель караванов из К”ньеца не получился, а человек, встретившийся ему, оказался далеким от приверженности к домашнему уюту, а значит, и заводить себе прислугу. Владеть мечом хопсу пришлось научиться вопреки его воле. Сейчас-то он уже не сожалел о таком повороте в своей жизни, зато мальчику желал добра. Зачем, спрашивается, ему уже с детских лет обрекать себя на скитания по бандеке?

– Не фыркай, – сказал Свим. – Знаю твоё отношение к обучению кого-либо мечному бою. Но ты сам, поди, не веришь, что малышу придётся в жизни сидеть где-то в теплом местечке, а клинки будут сверкать где-то далеко от него. Не похож он на горожанина-домоседа.

– Всё равно… – прижал к голове уши хопс, готовый защищать свою точку зрения.

– Вы слышите? – перебил их Ф”ент и сделал стойку.

Уши его приподнялись и повернулись вперед по ходу их движения.

– Их там много, – подтвердил хопс, сразу позабывший о душеспасительном разговоре с людьми.

Он тоже покрутил ушами, направив их в сторону заходящего солнца.

– Сюда кто-то идёт? – живо отреагировал Свим.

Он огляделся. Спрятаться, если и правда кто-то идёт им навстречу без боязни и озвучивает своё присутствие, и переждать, пока не прояснится ситуация, было негде. Редкий лес – дерево от дерева берметах в десяти, чахлые кустики, небольшие всхолмления, будто подпёртые из-под земли неведомыми силами. А до небольшой рощицы, где можно было бы укрыться, не менее тридцати шагов, хотя и она не могла быть укрытием – Свим уже хорошо слышал шум, отмеченный выродками. И этот шум как раз доносился из-за рощицы, а может быть источник его и вовсе находился в ней самой.

Камрат, как и все, напряг слух.

– Там люди и выродки, – решительно заявил он и едва увернулся от широкой лапины К”ньеца, вознамерившегося дать мальчику подзатыльник за нанесенное оскорбление.

Ни выродки, ни хопперсукс, то есть путры, не любили, когда их называли простонародным словечком – выродками. Хопперсукс – ещё, куда ни шло. А назвать выродка выродком – в лучшем случае прослыть невежей, а в худшем – нарваться на неприятность. Выродок, обычно вооруженный, мог с мечом или кинжалом броситься на обидчика. И выродка в такой ситуации могли даже оправдать, дабы не вводить в соблазн остальных называть их не вполне корректным именем.

В зависимости от местности, от вида происхождения, от степени знакомства собеседников и некоторых других условностей, освященных веками совместного проживания и общения людей и других разумных, они употребляли между собой, и требовали этого от остальных, такие слова, как-то: куди, помелы, стехары, раты… В случае грубого или пренебрежительного отношения в обмене мнениями употреблялось менее уважительное прозвания: стоки, бугры, а уж в самом уничижительном обращении бросали оскорбительное – хлюк. Обобщающее же, нейтральное наименование выродков различных кланов, видов, гуртов, малаков и степени разумности – путры.

– Ой, прости, К”ньюша! – воскликнул Камрат. – Путры там и ещё кто-то… Не люди.

– А малыш прав, – подтвердил Ф”ент, с уважением поглядывая на мальчика. – Правильно разобрался… Так разговаривают путры, когда собираются в банды или малаки. А кто ещё, не пойму. Они там ругаются или что-то решают.

– Та-ак! Тихо и… за мной! – распорядился Свим. Он оглядел своё воинство и усмехнулся. – Посмотрим, кто такие. Но… – он хотел сказать, чтобы они вели себя осторожно, однако решил – не стоит, они и так его поняли.

Команда осмотрительно двинулась к рощице.

Ф”ент, начавший движение первым, вдруг, сразу отстал ото всех. На него не обратили внимание – все смотрели вперёд, а не по сторонам. Свим рукой показал К”ньецу выдвинуться вперёд и посмотреть на происходящее, прежде чем следовало его команде выходить к сборищу выродков. Не успел хопс поравняться с человеком, как шум за рощицей резко усилился, и послышались звуки схватки: глухо застучал мелерон мечей, заухали дубины, раздались крики ярости и боли.

Таиться больше не было смысла, и Свим торопливо пошёл к повороту тропинки за крайний куст рощицы. Ему не терпелось посмотреть, что там происходит у выродков. Их самих он не боялся – на человека они не имели права напасть.

Камрату было интересно не меньше старшего товарища. Там дрались выродки. Однажды он такое видел у Северных ворот Керпоса. Правда, драчунов насчитывалось не более десятка и их тогда быстро разогнали стражники ворот, но в его памяти остался осадок удивления и бессмысленности происходящего: сплошные крики, неверные удары ножами, кровь…

К”ньец опередил мальчика, догнал Свима и что-то сказал ему резкое. Свим мотнул головой, не соглашаясь. Хопс опять стал говорить-мяукать и показывать мечом куда-то в сторону.

Камрат, поспешая за ними, услышал всего лишь несколько слов из сказанного К”ньецем, но их было достаточно, чтобы понять смысл: не стоит ввязываться в драку, её следует обойти. Хопс, конечно, был прав в своём предложении, и Камрат понимал, что именно так и следует сейчас поступить. Однако он жаждал иного. Поэтому, когда увидел несогласие Свима уйти от греха подальше и его решимость достичь места схватки, мальчик обрадовался. Сейчас, через несколько шагов, он наконец-то увидит настоящую схватку вооруженных разумных, когда вокруг нет городских стражников и других свидетелей, способных помешать ей или вообще прекратить. Мало того, он сможет оценить характер боя и сопоставить его с теми знаниями, которые в него вложила бабка. И сделать это самому, без подсказки со стороны Калеи.

«Как удачно всё вышло», – считал он и торопился за старшими.

Он не думал о последствиях, чем закончится любопытство Свима и чем сменится его восторг от предстоящего зрелища после того, как он его увидит. Он бежал за Свимом и нетерпеливо выглядывал из-за его широкого зада: когда же, наконец, появятся участники свалки? А шум от неё нарастал, отдельные выкрики уже можно было понять – там ругались площадно, хрипели умирающие или раненые.

Последние шаги… И сразу за поворотом столпились выродки. Крики, вопли, рычания… На земле несколько поверженных тел – неподвижных и слабо шевелящихся. Жухлая трава истоптана и перемазана кровью. Дерущихся было десятка три, а то и больше – они быстро передвигались, и не возможно было сразу оценить их число, и все они, толкаясь и крича непотребное, нападали на одного торна, обступив его со всех сторон.

Торн крутился среди них волчком, возвышаясь надо всеми на целую голову, кажущуюся громадной из-за традиционной пестро цветной чалмы, увенчанной радужным пером.

Свим оценил положение торна как сносное, но оно не могло для него быть бесконечно успешным, уже сейчас была видна крайняя истощенность его ауры. Она бледно светилась голубоватой дымкой и истончалась на глазах. Слабела аура, слабел и торн.

– Все на одного! Ну, уж! – Свим расправил плечи и гаркнул на правах человека: – Прекратить!

Выродки лишь на мгновение отпрянули от торна и оглянулись на окрик. Их окликнул человек, и следовало ему подчиниться. Так должно было быть, случись такое в населенном пункте или на дороге, охраняемой или контролируемой Тескомом. Здесь же, в Диких Землях, властвовали другие законы, и приказ Свима оказался проигнорированным. Выродки ощерились и отвернулись от человека, чтобы продолжить нападение на торна.

– Такое не прощают! – зло произнёс Свим.

– Не забывай, нам надо дойти! – мяукнул К”ньец.

На его предупреждение Свим, не поворачивая головы, ответил кратким:

– Прикрой! – и, вытащив свой громадный меч, ринулся в гущу драки.

Камрат с благодарностью посмотрел на его порыв.

– …есть честный бой, и есть бой нечестный. В нечестном бою нет победителей, но лишь трусливые подонки!

Сколько себя помнил Камрат, так ему выговаривала бабка Калея и неизменно добавляла, отводя глаза:

– Но если это ядовитое создание, без чести или ума, то против него любой бой – честный, лишь бы была возможность избавить землю от этой нечисти!

Потому-то решение Свима вклиниться в нечестный бой пришлось по душе Камрату. Тут бы и бабка Калея одобрила его порыв.

Свим вломился в толпу и стал теснить её перед собой. К”ньец, вздыбив шерсть, шёл почти вплотную за ним и защищал его спину. Казалось, ещё несколько взмахов отточенного мелеронового клинка и зычных восклицаний Свима, как выродки бросятся кто куда подальше.

Время шло, но такого не происходило.

Шок от неожиданного нападения невесть откуда взявшегося человека, выветрился у выродков очень скоро, а спустя несколько минтов положение спутников Камрата стало и вовсе незавидным.

Противников было слишком много, чтобы можно было ещё надеяться на их отступление или рассеяние. В какой-то момент Камрату показалось или оно так и было – все они, позабыв о торне, ополчились против его друзей.

Он смотрел и прекрасно разбирался в происходящем с высоким профессионализмом, полученным натаскиванием хапрой, объяснениями бабки и на собственном опыте ведения боя с той же бабкой. Он оценивал быстротечно возникавшие ситуации и точно предвидел возможные перестановка действующих персонажей. Он сразу отметил неоправданное увлечение Свима, во что бы то ни стало пробиться к торну. Оттого дурб всё больше увязал в смыкающейся со всех сторон массе выродков. Камрат видел: пройдёт немного времени и озверевшая, в буквальном смысле, банда выродков, убьёт вначале К”ньеца, а затем нападёт на незащищенную спину Свима и покончит с ним, как бы тот ни пытался отбиваться.

Пока что Свим напирал, от его быстрого меча уже пострадали многие. Визжа и тряся отрубленной до середины предплечья лапиной, из группы яростно рубящихся существ вывалился выродок-переросток из барсуков. Следом из-под ног показалось растоптанное тело другого выродка. Узнать его родословную уже было практически невозможно.

Получив неожиданную помощь, торн на время расслабился, он уже не столько нападал и ранил противников, сколько искусно изворачивался от ударов их оружия. При этом рубящий удар мало причинял торну беспокойства: потому, что у него прочность кожи превосходила кожу разумных, и потому, что мелерон требовал особой заточки, которую в банде не было возможности производить. Выродки по сути дела орудовали затупившимися мечами и кинжалами, так что торну мог грозить лишь колющий выпад, да и то нанесённый с большой силой, вот этого он и избегал, уклоняясь от направленных в него лезвий.

Пользуясь передышкой, подаренной Свимом, он жадно переключил все свои рецепторы на впитывание энергии угасающего за деревьями солнца. На него, наверное, и напали как раз к вечеру, выбрав момент, когда ещё не появилась Луна с её мощным энергопотоком, а солнце уже не могло так быстро обеспечить его энергией, как в полдень. И напали явно неожиданно. Торн не был готов к схватке. Он находился в обычном оптимальном режиме жизнедеятельности своего существа, но этого мало для противостояния такому количеству наседающих на него убийц. Опоздай Свим, и торн вскоре смог бы только вяло парировать удары, а чуть позже и совсем превратиться в легкую добычу или жертву нападения.

Со свойственной торнам целесообразностью, он рассудил правильно: пока напавший на его врагов в силе, а враги в растерянности, у него появился реальный шанс налиться новой мощью. Вокруг его головы и плеч всё ярче разгоралась огненно-красная – боевая аура, сигнализирующая о значительном накоплении энергии.

– Берегись торна! – раздался предостерегающий выклик из вне сражающихся.

Камрат посмотрел в направлении, откуда прозвучала команда, и увидел три человеческие фигуры, скрытые за редкой завесой ветвей куста. Они наблюдали за боем. Мечи их висели на поясах, руки скрещены на груди. В свалку они, по всей видимости, не собирались ввязываться.

Как ни был Камрат захвачен картиной резни, он подумал о людях: вот истинные виновники нападения на торна и неподчинения выродков Свиму. Подумал и на время забыл о них – люди пока что не участвовали в драке, и мало что зависело от них. Тем не менее, картина схватки перед ним быстро изменилась. Выродки услышали подсказку, да и сами, наверное, уже сообразили, что к чему, и часть их вновь переключилась на торна. Помедли они немного и им никогда бы не удалось его взять.

Торн ещё некоторое время полавировал, оттягивая момент вступления в рубку, однако к нему обратили свои личины и оружие не менее полудюжины вояк банды.

К”ньец получил сильным пинок в бок, мяукнул и отлетел далеко от спины Свима. Напавший на него хопперсукс – волкомед, громадный и с виду неповоротливый, с уверенностью валуна, катящегося с не очень крутого склона, направился добивать поверженного.

Свим услышал призыв товарища. Он энергично провел перед собой мечом по дуге, обезопасив себя на мгновение, и резко обернулся. Его меч, по-настоящему отточенный, проделал сложную эволюцию из горизонтального полёта в вертикальный и начисто срезал выступающее вперед рыло личины волкомеда. Ослепший и умирающий хопперсукс без разбора заколотил вокруг себя увесистой дубинкой, служившей ему оружием, и быстро очистил пространство вокруг Свима и упавшего К”ньеца.

Наконец дубина вывалилась из мощных волосатых рук хопперсукса и он замертво упал, едва не придавив К”ньеца.

Камрат впервые видел подлинное сражение, а не те, что проигрывал в своих размышлениях, постигая науку от бабки. Здесь осуществлялся самый настоящий замах меча, который разил настоящего противника во плоти и лилась и брызгала правдивая кровь, стоял нечленораздельный гвалт и… не было слышно наставлений бабки Калеи – что и как действовать.

Стоило ему только вспомнить о бабке, и весь вид боя смутил его и потерял привлекательность. Он был неправильным: и по исполнению, и по содержанию. Здесь ни у кого не было должным образом поставленных ног и расположения рук, а выполнение приёмов нападения и отражения ударов было не то, что несовершенными, но дикими по трате сил и психической энергии. Такой бой выдержать хотя бы праузу – и то неимоверная трудность. Совершенно не чувствовалась продуманность в поведении дерущихся: лишь бы отбиться, лишь бы нанести не особенно уверенный удар или тычок мечом, дубинкой или кинжалом. Оттого скопище выродков не могли одолеть всего двух противостоящих им воинов, а тем – не наращивать свой натиск, а напротив, сдавать позиции из-за усталости.

Одним словом, в глазах мальчика не было красоты боя, а только дикая свалка. И некому было подсказать, что так делать нельзя, когда идёт игра с жизнью и смертью, что вначале надо подумать, а уж потом наверняка поразить противника, что такой безалаберный бой способен в течение короткого времени высосать все силы и привести к плачевному результату.

Даже Свим, превосходящий любого из бродяг искусством владения мечом, действовал прямолинейно и без разнообразия, словно рубил дрова.

Он бы, Камрат, действовал совсем иначе…

Глава 18

Его размышления прервали сразу два одновременно произошедшие события: решительные шаги людей, до того как бы безучастно смотревших на происходящее в гуще боя, и натуженный храп выродка, решившего не рисковать в общей схватке – не Свим с торном, так свои зашибут, – а напасть на беззащитное, по его мнению, человеческое дитя.

Мышекрыс, а это был хопперсукс, с отвратительной ухмылкой превосходства на личине остановился в шаге от мальчика. На Камрата пахнуло потной шерстью и прогорклым запахом костра. Крупные бусины агатовых глаз внимательно осмотрели мальчика. Камрат встретился с взглядом мышекгыса и содрогнулся от ненависти, излучаемой им. В его глазах не было ничего разумного, лишь дикая ненависть и безумство жажды крови.

Хопперсукс в одной руке держал кинжал с длинным лезвием, в другой вертушку с цветными полосами – урлютку, – предназначенной для отвлечения внимания неприятеля от основного оружия, которым будет нанесён решающий удар.

Мальчик прищурился, как его учила бабка Калея, и быстро отвёл взгляд от урлютки, сосредоточив, этому тоже учила его бабка, всё своё внимание на лапине выродка с кинжалом.

Вот: мышекрыс в сером плаще, подпоясанном синей лентой с золотистой прожилкой, делает последний шаг по направлению в жертве, урлютка описывает занимательную кривую, а кинжал неумолимо нацелен в горло мальчишке, обалдевшему от происходящего между ним и убийцей.

Дальше: лапина с кинжалом подалась вперёд и…

Так или примерно так, наверное, представлялось выродку вся эта сцена, где он властвовал и карал, был непобедим и проворен, как сама неминуемая смерть.

Но всё произошло совершенно другим образом.

Мгновением позже мальчик вдруг исчез из поля зрения мышекрыса, а лапина с кинжалом вдруг попала в захват и хрустнула костью, переломленная словно тростинка.

Ещё краткий миг – и недавний хищник лишился чувств от страшного удара пяткой в шею.

Камрат ловко поймал выпавший из сломанной им лапины выродка кинжал, почувствовал его приятную тяжесть и удобство: он пришёлся ему как раз по руке и был по силам так же, как и мышекрысу, ростом и комплекцией едва ли обогнавшего мальчика.

Рука Камрата словно сразу приросла к ухватистой рукоятке, рука будто черпала из неё и напитывалась энергией, разливающейся по всему его телу. Недавнее только лишь созерцательно-оценивающее настроение, и не более того, быстро сменилось захватывающим азартом схватки и будто взашей подтолкнуло Камрата в непредсказуемую канитель дерущейся толпы.

Время для Камрата замедлило свой извечный бег и плавно и не спеша потекло, давая глазу возможность проследить и осмыслить каждое движение, возникшее вокруг. Все участники схватки как будто замерли, подавая лишь робкие признаки жизни: нелепые позы, медленно падающие или вздымающиеся клинки и дубинки, остекленевшие или плотно прикрытые в миге глаза…

И он, Камрат, – быстрый и подвижный среди тягуче-медлительной динамики боя.

С хода он ткнул одного из людей, заходящих Свиму за спину, под ребра, и следом, крутнувшись и перебросив кинжал из правой в левую руку, поданную назад, поразил другого – выродка, жаждущего добить К”ньеца. Сделал он эти движения легко и быстро, так что К”ньец, готовый к худшему для себя, некоторое время с недоумением рассматривал мальчика и поверженных врагов. Ему вначале показалось нечто неопределённое, ворвавшееся между ним и выродком, будто какая-то тень, бестелесная и неукротимая, прикрыла его. К”ньец готов был возвести благодарность Биологу, Дарующему Разум, явившегося к нему из небытия тысячелетий на помощь в самый критический момент его жизни. Когда же он, наконец, разобрался в ситуации, то отверг провидение, однако действительность – действия Камрата – повергли его в ещё большее изумление. И сейчас появление самого Дарующего Разум в любой ипостаси могло показаться ему меньшим чудом, чем вступление мальчика в схватку.

Невдалеке от К”ньеца, испытывая, похоже, те же чувства, стоял выродок из барсуков и пялился на неуловимые движения Камрата, как на зрелище, невозможное в этом мире.

Камрат этих немых сцен не видел. Он, обуянный разлившейся в его теле легкостью, сдвинулся вправо и прикрыл Свима, отбив нацеленный на него выпад, а потом, делая невероятные прыжки и подскоки, двинулся вперёд и поравнялся со Свимом.

К этому моменту дурб стал уставать и уже подумывал, как бы целым выбраться из круговерти ножей и мечей. Его атаки были ещё мощными и осмысленными, они держали противников в напряжении так, что они роились вокруг него как мотыльки вокруг огня: то подступали, пытаясь дотянутся до него орудием, то откатывались, получив сдачу в виде синяка или пореза. Длинный меч Свима кидался то в одну, то в другою сторону и вспарывал одежду, кожу и мышцы одинаково безжалостно не только у тех, кто рисковал к нему приблизиться, но и у менее активных и нерасторопных путров.

Точно в таком же положении очутился торн.

Против него ополчился с десяток выродков во главе с двумя людьми, его аура ещё пылала, однако с уходом солнца за деревья она не пополнялась энергией и постепенно угасала.

Наступил момент, когда всем такая рубка надоела. Силы пошли на убыль, жажда убийства притуплялась.

Многочисленные бандиты уже откровенно ожидали, когда Свим выдохнется полностью, а у торна иссякнет запас энергии, и их можно будет убить их же усталостью. Так что Свим постепенно стал ощущать вокруг себя странную пустоту – кругом враги, клинки и дубины, а его меч мечется впустую.

Неожиданно между Свимом и шеренгой нападавших выпрыгнула хрупкая фигурка и вплотную подступила к бродягам, ощетинившимся мечами. Один из них сразу же, удивленно охнув, упал, а остальные отступили нестройной ошеломлённой группой, за что поплатились раной у выродка из псов.

Но тут же они все двинулись на обидчика.

Камрат наступал и уклонялся с незаметной для глаз стремительностью, заполняя пространство своеобразным облаком. Мечи и дубинки, не переставая молотили по нему, неизменно встречали пустоту, а размахнувшийся вынужден был подаваться вперёд и тут же напарывался на кинжал мальчика. Ряды нападавших стали резко редеть. Раненые отползали, чтобы не попасть под ноги и не быть затоптанными, а тем, кому повезло меньше, количественно уже обогнала число атакующих.

Раздался зычный голос, похожий на рёв трубы. Он послужил сигналом, бродяги разом отступили на несколько шагов от места сражения и сбились в плотную группу. Оружие они опустили и теперь с беспокойством наблюдали за поведением Свима и мальчика.

Выродки расступались, сквозь них протиснулся вперёд человек средних лет с сухим неприятным лицом. Куртка-безрукавка висела на нём обрывками, на правой руке у локтя – порез, кровь стекала из него к ладони тонкой струйкой, с пальцев срывались чёрные в вечернем свете капли крови.

– Мы, – сказал он зычно, хотя и с одышкой, – заберём своих раненых и уйдём. А вы идите своей дорогой. Нам нечего делить.

Свим глянул на торна, подошедшего к нему. Они оба купались в желтой прозрачное ауре, и Свим чувствовал, как усталость, особенно в руке, сжимавшей меч, уходит, восстанавливается кровообращение и сила.

– Пусть уходят, – сказал ему торн и обратился к человеку: – И помни, Хлен, ты сам попросил остановить процесс выяснения правды.

Торн проговорил все слова ровным без интонаций глуховатым голосом, чеканя каждый звук с короткими паузами между словами.

Слушать и разговаривать с торном – биологическим роботом – нравится не всякому, тем более, когда его слышат впервые. Торн всегда должен высказать свою мысль до конца, намёков он не понимает, и его собеседнику приходится проговорить или выслушать десятки слов там, где достаточно сказать не более двух-трёх и сделать соответствующий жест рукой, телодвижением или просто изменить тональность голоса,

– Запомню, – отозвался человек, которого торн назвал Хленом. – Но и ты помни закон!

– Я его всегда помню. И я его не нарушал. Всё, что здесь произошло, на твоей совести, Хлен. Это ты нарушил закон! Это ты убил Свагу? А я лишь имел ввиду одну правду.

– Пошел ты со своим Свагой и, тем более, со своей правдой! – Хлен схватился за меч, но тут же одёрнул руку и перевел взгляд глубоко сидящих в глазницах глаз на Свима. – Ты! Незнакомец! Договорились?

Свим приосанился.

– Я не слышал гарантий, что вы не нападете на нас ещё раз. И где-нибудь в другом месте.

– Хо! Гарантий? – Хлен показал крупные зубы. – Это ты на нас напал. Гарантий захотел? Никаких гарантий! У нас есть дела и нам не до вас. Вот и все гарантии.

– Он сейчас говорит настоящую правду, – подтвердил торн. – Им надо торопиться.

– Молодец, Сес. Тебе, незнакомец, этого достаточно?

– Не вполне, но как я понимаю, иного не будет?

– Правильно понимаешь, – угрюмо буркнул Хлен. – Мы уйдём, будь спокоен. А ты, Сес, помни о законе!

– Помню.

– Тогда… – поворачиваясь, чтобы отойти к своей банде, Хлен заметил Камрата, примерявшего в руке изящный гладиус с зауженным клинком.

Нож, отобранный у хопперсукса, так внезапно напавшего на него, он уже тщательно вытер о рваный плащ убитого им выродка из барсуков. И теперь подыскивал что-нибудь для левой руки.

Мгновения скоротечного для него боя осталась позади, и сейчас Камрат отбросил мысли о нём, позабыл как о нечто нереальном и случившимся не с ним. Он буднично осматривался и прикидывал результаты стычки, не ощущая, к собственному удивлению, никаких эмоций. Почему так с ним происходило, он не знал. Казалось, как будто всё это уже неоднократно видел и пережил. Где? Во сне ли, наяву ли? Колотые и рубленые раны, отсечённые конечности, агония умирающих – всё так знакомо и даже… красиво! Эстетика недавней резни впечатляла его лишь с этой стороны, но она отнюдь не означала, что он ощущал радость или упоение от свершившегося. Единственное, о чём он тревожился и чем были заняты его мысли – это чувство пережитого неудобства сражения одной рукой, так как у него был только один кинжал. Сколько он себя помнил, бабка Калея всегда вкладывала оружие в обе его руки и учила пользоваться им оберучь.

– Защита и нападение оберучь, – говорила она слегка усталым голосом, как если бы произносила такие слова неоднократно, и они уже навязли у неё на зубах, – гармоничны и надежны. Только так, Камрат, можно успеть отбить направленный на тебя удар и одновременно нанести поражение противнику. Только так можно создать вокруг себя непроходимый барьер перед лицом преобладающего числа нападающих… Только так… – следовали друг за другом утверждения Калеи о значении владения оружием обеими руками.

Потому-то он не замечал апофеоза кровавой драки, а испытывал лишь неудовлетворение боем. Ведь он не мог действовать в полную силу, он был однорук, неуклюж и, значит, уязвим.

Вот отчего не было у него того вдохновения, которое обычно заставляло, выступая против бабки (а способности её превосходили всех тут вместе взятых воинов), импровизировать и ошеломлять врага нестандартными действиями и приёмами, которым он был обучен. Здесь, как ему представлялось, он тыкался как неумеха, как впервые взявший в руки оружие…

Впрочем, его терзала и другая неприятная мысль. Случилось то, чего он не хотел раскрывать ни перед Свимом, ни, тем более, перед какой-то неведомой бандой – это умение вести бой. Обучаемый бабкой хапре с возраста, о котором даже не помнил, и, как следствие, владению оружием, он всегда помнил наставления Калеи не спешить показать кому-либо свои способности.

– Пусть те, кого ты вдруг повергнешь, думают о случайности, дурной и непредсказуемой, сопутствующей тебе. Будь наивным, стань неприметным, скрывай знания и умение. Тогда никто не сможет тебя победить или обидеть…

Но коль открылось и поздно yжe что либо скрывать, а остаться равнодушным по отношению к себе и своим спутникам он не мог, то следовало и вооружиться соответственно.

Сейчас он искал что-нибудь подходящее для второй руки, а выяснение отношений между взрослыми людьми путём словесной перепалки его не касались. У них свои дела, у него – свои заботы…

Хлен обратил внимание на Камрата, другие перевели свои взоры на него же, и все словно прозрели. Каждый вспомнил щуплую фигурку мальчика с заплечным мешком, играючи прошедшую сквозь мельтешение мечей, ножей и дубинок, а за ней – несколько поверженных выродков и человек мгновенным и безжалостным ударом ножа.

– Это кто? Он с вами, незнакомец? – Хлен не скрывал удивления и раздражения от произошедшего с его бродягами в стычке с мальчиком.

– Камрат, быстро к нам! – крикнул Свим, по-своему понимая вопросы вожака банды.

– Значит ваш! – почти восхитился Хлен. – Камрат, значит! Знакомое имячко. Волчонок!

– А сам-то, – огрызнулся Камрат, подходя к Свиму с подобранным оружием. – Все на одного. Трусы! Хорошо, что мы подоспели вовремя.

– Конечно, если бы не ты, – со смешком отозвался какой-то из уцелевших бродяг.

Он, возможно, нападал на торна и действий Камрата в схватке не видел, и заявление мальчика его развеселило.

– Заткнись, дурак! – прокомментировал реплику бродяги Хлен и крикнул Свиму: – Эй, дурб, отдай мне мальчишку. Мы из него хорошего воина сделаем.

«Что вы там из него сделаете? Он любого за пояс заткнёт», – подумал Свим.

Он уже давно ожидал от Камрата чего-то подобного. Хапра, как он считал, если, конечно, малыш говорил правду, должна была каким-то образом проявиться, хотя и не так эффективно, как предполагалось, но она превзошла все ожидания.

– Сами научим! – зычно отозвался он, понимая значение такой вот переклички, снижающей напряженность между враждующими сторонами, раз уж нашёлся общий предмет для разговора. – Мы отходим, а вы забирайте своих, кого нужно.

Свим повернулся к торну.

– Уйдём отсюда, чтобы им не мешать. К”ньюша, Камрат!

Вождь банды, бесцеремонно перешагивая через трупы и раненых, ткнул пальцем в двух своих соратников. Один, выродок из енотов, сидел с перебитой лапиной и качался от боли из стороны в сторону, второй едва подавал признаки жизни и был тем человеком, который пострадал от Камрата. На остальных опритов Хлен посмотрел холодным взглядом, как на падаль.

Взмахом руки он подозвал оставшихся в живых и приказал подобрать отмеченных. У хопса с отрубленной личиной он недолго постоял, сказал коротко:

– Жаль Р”янка, – и исподлобья глянул в сторону Свима, остановившегося со своей командой шагах в пятнадцати от места побоища. Перевел взгляд на своих. – Помогите тем, кто до утра не доживёт или не сможет защитить себя от диких.

Таковых оказалось с десяток, и кто-то из подручных Хлена хладнокровно выполнил приказ, произведя куп де грас – удар милосердия, вонзая меч в сердце несчастного.

Раненые, чьё присутствие в банде уже было нежелательным, собрались в свою группу, помогая друг другу примитивными перевязками и вправлениями костей от вывихов.

На месте схватки осталось с дюжину тел, когда банда, подобрав двоих раненых, указанных Хленом, направилась, сдвинувшись в плотное ядро, прямо напролом в лес. Они чувствовали свою силу, и леса не боялись. Ничего не боялись! Сюда они, по всей видимости, возвращаться не собирались, оттого не опасались оставлять после себя приметные следы.

Хлен, уходя, попрощался с командой Свима взмахом руки и вращением кистью – «сделал ручкой», уверенный в своём превосходстве перед кем бы то ни было, несмотря на потерю почти половины банды.

Свим с настороженностью наблюдал, как они собираются и уходят. Он не ответил на любезное прощание Хлена, и уже надумал было свободно вздохнуть и заняться другими делами: поговорить с торном, подумать о ночлеге, да и уйти подальше от места побоища, пока не наступала ночь, и не появились, привлеченные запахом крови, дикие.

Как вдруг Хлен остановил свой отряд и повернул назад.

– Мутные звезды! – с досадой выдавил Свим сквозь зубы. – Приготовьтесь!

– Эй, дурб! – выкрикнул Хлен. – Сойдёмся до пяти шагов. Есть разговор. Для тебя небезынтересный.

Свим выдохнул облегченно и кивнул головой.

– Будьте начеку! – вполголоса предупредил он К”ньеца и направился навстречу вождю банды.

Не доходя друг до друга бермета на три, они остановились. На некрасивом худом, будто измождённом, лице Хлена блуждала улыбка, словно они только что увиделись и он не верит в такую удачу. Свим, обескураженный слегка его видом, всматривался в него настороженно, следя не только за ним, но и за его бандой, вольготно устроившейся полутора канторов к лесу. Рядом с ними расположились и те, кому надо было из-за ранений возвращаться в города и лечиться

– Что у тебя? – не слишком приветливо начал разговор Свим. Затягивать его не хотелось, только бы узнать, чем это Хлен решил его заинтересовать.

– Не рой землю, дурб, – вполне мирно проговорил Хлен. – Что между нами произошло, то прошло. И я тебя не просил вмешиваться в мои дела. Это тоже прощаю, потому что я знаю, кто вы… Ну, ну, не кривись, знаю! Так что слушай. Хочу предостеречь. Вы зачем-то позарез понадобились Тескому.

– Зачем это?

Свим постарался изобразить крайнее удивление от услышанного, но его потуги выглядели фальшиво. Он никак не ожидал таких вестей от какой-то безымянной банды, затерянной и промышлявшей неизвестно чем в глуши Диких Земель,

– Не рой, говорю, копытом. Вот и я думаю, зачем? Дурб – высокий, плотный, лицо круглое, волосы светлые. Хопперсукс из кошачьих и мальчик лет шестнадцати-семнадцати. И бабка при том лет под сто пятьдесят… А куда вы бабку дели?

Хлен улыбнулся какой-то хмурой улыбкой, как будто никак не ожидал от себя такого легкомысленного вопроса. В прорези его узких губ белой полосой обозначились прекрасные зубы.

– Что тебе надо? – успокоившись, спросил Свим. – Хочешь от меня получить подтверждения?

Ведя переговоры с предводителем банды, Свим всё время прикидывал, как, если будет надо, одним прыжком одолеть расстояние до улыбающегося бандита и развалить его мечом на части, пока его подручные находятся в стороне и не смогут ему помешать совершить задуманное. Что потом делать с ними, решится после того, как Хлена не станет. Их придётся, наверное, отправить вслед за ним, так как неизвестно, что они знают из того, о чём здесь вёл речь их вождь. Может случиться так, что уже завтра Теском будет знать, где их искать, да и сами могут подключиться к поиску.

– Не дури, дурб! – Предостерёг Хлен, словно прочитав его мысли. – Хотел бы тескомовцам выдать – промолчал бы. Мне Теском – во! – Он рывком чиркнул заляпанной кровью ладонью по подбородку. – Хочу тебе дать совет. Твоё дело, конечно, слушать меня или нет, но я скажу.

– Давай свой совет, – согласился Свим.

Интересно – вождь банды даёт советы незнакомцу, который потрепал его опритов.

– Вижу, не веришь. Но верь! Тебе сейчас каждой подсказке, если она от чистого сердца, верить надо. А мой совет именно такой.

– Хорошо. Уговорил, верю. Говори свой совет.

Хлен покривил лицом, остался недоволен речью Свима. Ему бы хотелось, чтобы тот более внимательно отнёсся к его словам.

– Первое, не ввязывайся в драку с кем-либо. Зачем полез ко мне?.. – заметил с досадой. – Лучше обойди! Иначе туда, куда идёшь, некогда не придёшь.

Сказано было резко, с потугой на наставление и рифмовку.

Свим кивнул, согласился. Здесь Хлен прав на все сто. Не надо было ввязываться в их разборку. Сколько их таких происходит на территории бандеки, а сколько по всей земле? Разве можно везде успеть и, загораясь праведным гневом, заступиться за всех обиженных? Да и с резкостью высказывания вождём банды Свим согласился. Порой сам давал советы с такой же грубоватой откровенностью и резкостью, ибо лучше запоминается.

– Второе, – перечислял, словно на пальцах Хлен. – Сдаётся мне, вы идёте на запад или чуть севернее.

– Ты хорошо осведомлён. Даже знаешь, куда мы идём, – не выдержал Свим и тем самым вступил в переговоры, хотя минтами раньше решил поменьше распространяться не только о своих планах, но и вообще вступать в долгое общение с вождём бандитов.

Он почувствовал изменение в своём настроении к лучшему, чем ожидал. Хлен вдруг оказался для него важным источником новых, пока что неясных, каких-то сведений, и он с определенным уважением стал смотреть на вожака банды. Что-то он ещё скажет?

– Да, я осведомлён, – подтвердил Хлен. – И неплохо. Так вот. Через два дня пути будут развалины города Постомка. Подойдешь – увидишь. Там от прежних времён сохранилась высокая наклонная башня. От Постомка сверни на север и пройди не меньше дня. От Постомка к западу, в Курме, пост Тескома, целый книр.

– На север? – озадаченно переспросил Свим. – Так там же, наверное, уже будут земли Заповедника Выродков?

– Точно, Заповедник. Нy, и что? Всего лишь окраина их земель. Там, скорее всего никого не встретишь, никто там вас не съест. Да и пути там на два дневных перехода. О Заповеднике больше болтают, чем то, что твориться в нём. И вот ещё что…

Хлен как будто чего-то засомневался, неуверенно переступил, замялся, сунул руку в поясной мешок – пукель. Пошарил в нём и, как показалось Свиму, передумал что-либо в нем искать.

– И вот что, – повторил Хлен, понизив голос так, чтобы его слова достигали только Свима. – Скажи честно, дурб. Ведь этого мальчишку, Камрата, разыскивает Теском?

– По-видимому, – неохотно ответил Свим.

Темнить перед Хленом ему не захотелось, не видел смысла, да и в вопросе вожака банды явно сквозило неподдельное любопытство, не более того. И потом, уж если он спросил, то неспроста. В конце концов, он сам уже практически всё знает, недаром заговорил о Тескоме и даже о бабке Камрата вспомнил. Да и дорогу безопасную подсказал… В общем, Свиму почему-то захотелось верить Хлену. Почему? Да хотя бы потому, что расходятся мирно.

– Ты что, не уверен, что это он?

– Лучше скажем, пока сомневаюсь. Он случайно прибился в мою команду.

– Верю. Но ведь Теском просто так всех на ноги не ставит, а?

– Не ставит, известно.

– С чего бы это? Мальчик…

Свим усмехнулся, расслабился, перестал следить за тем, что творится вокруг, как ведут себя бандиты. Надоело быть всё время настороже. Разговор идёт спокойный, даже интересно поделиться с кем-то о снедающих в последнее время сомнениях. Ну, а если что, то там, за спиной, К”ньюша. Надо будет, предупредит.

– Ты думаешь, я знаю с чего? – ответил он. – У самого голова болит, а ты…

– Да не обижайся ты, – уже по-простецки заговорил Хлен, хотя переступать пространство между ними не решался или боялся спугнуть собеседника. – Знаешь, не знаешь… Я и не ожидал от тебя откровения. Ведь знал бы, всё равно не сказал.

– Нет, правда… – Почти начал оправдываться Свим, потом перебил себя: – И не обижаюсь и советы твои принимаю.

Хлен ощерился в белозубой ухмылке.

– И правильно делаешь. В твоё положение попасть – никто не позавидует. А дорога у тебя, как мне кажется, получается ох! какая длинная да петлистая. На ней может всякое случиться. Taк что лови мой подарок!

В руке Хлена, вынутой из пукеля, оказался тяжёлый жёлтый шар. Он бросил его с навесом так, чтобы точно попасть в ладонь Свиму.

– Что это? – дурб с интересом осмотрел подарок.

Шар небольшой, пальца три в диаметре, увесистый, из неизвестного материала, тщательно отполирован. В его тело двойной линией затейливо врезана большая серебристая цифра – 4.

– Это? Это пропуск тебе и твоим разумным на ближайшие дней десять перехода, а может быть, и дальше. Всё зависит от того, как будешь идти. Встретишься где-нибудь по дороге с такими… ну, как мы, покажешь и проси у вождя помощи. Любой.

Свим покачал головой. Он никогда не слышал о корпоративной связи между бандами или их вождями. Недаром потому говорят, сто лет живи, сто лет узнавай новое. Даже в Центре такого не знают. Или банды сейчас объединяются для каких-то целей?

Ломать голову над такой сложной проблемой Свим не стал.

– Спасибо! – поблагодарил он Хлена.

Подарок и вправду был ценным, если, конечно, верить оприту.

Но Хлен уже отвернулся и направился к своим бродягам. Слов благодарности он не пожелал выслушивать.

Свим ещё с минт постоял, глядя как Хлен уходит, твердо шагая по земле, где считал себя хозяином, как он властно сказал что-то и вся банда дружно и, не оглядываясь напрямую пошла через лес, оставляя за собой заметную прогалину.

Дурбу стало грустно, как будто только что он нечто обрёл и тут же потерял…

Глава 19

Его команда стояла, жидкой кучкой обступив громадного по сравнению с ними, торна. Свим вдруг вспомнил о Ф”енте. Со времени, когда он вместе с хопсом поспешил посмотреть, что там происходит за поворотом, и до сего момента, он выродка из лис не видел. Не было его и во время схватки, и сразу после неё. А сейчас – вот он, стоит со всем вместе и глазеет на биоробота.

Дабы навести порядок, Свим и начал с выяснения обстоятельств отсутствия Ф”ента.

– А ты, стехар, где пропадал?

– Как пропадал? – искренне удивился выродок и оглянулся на других, как бы приглашая их удивиться вместе с ним, – Я всё время был здесь, на подхвате.

– На каком же это подхвате? – пришла очередь удивляться Свиму. – И что же ты подхватил на подхвате?

– Ну, это же ясно… – уверенно начал объяснять Ф”ент.

Его перебил К”ньец.

– В кустах он всё время просидел, – въедливо мяукнул он. – Собака паршивая он, а не член нашей команды. Говорил я тебе! Зачем он нам понадобился такой?

– В каких таких кустах? – У выродка вывалился язык. – Да я… Я всё время был начеку! Вы там, а я…

– Заткнись! – оборвал его Свим. – Обнаглел ты донельзя. В следующий раз увильнёшь, близко к нам не подходи. Пинком из команды вышвырну. Ты меня ещё плохо знаешь.

– Надо посмотреть в кустах, – как будто озабоченный невесть каким серьёзным делом сказал К”ньец, – большую кучу он там наложил?

– И ты, К”ньюша, заткнись! – резко сказал Свим с досадой и повернулся к торну, безучастно посматривающего на человека, бранящегося с путрами. Но Свим был настроен по-боевому. – И давно ты по лесам и диким землям бродишь и на дорогах в банде шалишь, оприт?

– Давно, – спокойно ответил торн. Существо вопроса и тон, которым он был задан человеком, его совершенно не затронули. И добавил: – Зовите меня Сестерцием.

Торны – человекообразные биороботы, – были созданы ещё в те времена, когда люди царили на Земле безраздельно, являясь единственными разумными, когда они успешно осваивали Космос и осмелились заглянуть вглубь материи и основ жизни.

Века эволюции и борьбы за выживание в изменяющемся мире преобразили не только некоторые морфологические черты торнов, заложенные древними создателями, но и внутреннее их строение, коснувшись многих деталей, однако в целом их облик остался прежним – человекообразным.

Так, отличие и определённость контура человеческого лица с необходимыми функциональными его составляющими практически не претерпели больших изменений и были хорошо узнаваемы: рот, правильный нос, глаза чуть навыкате с зеленоватой радужной оболочкой, разлёт бровей, аккуратные ушные раковины. Впрочем, глубокие складки от крыльев носа вниз к уголкам губ и к подбородку делали их лица угрюмыми и неприветливыми. Пожалуй, лишь несоразмерно высокий выпуклый – полусферой – лоб без единой морщинки никого не вводил в заблуждение, чтобы отождествлять торна с человеком.

Конечности – руки, ноги – с пятью суставчатыми пальцами могли сгибаться у торнов под любым углом в любую сторону, хотя торны предпочитали ходить коленями вперед, а локти держать позади – как это делают люди. Торну ничего не стоило повернуть голову на полный оборот, не поворачивая плеч, у них не было проблем выполнить какую-либо работу за спиной: голова назад, локти вперёд – и всё готово к работе. Они могли ходить боком или пятками назад, используя такую возможность для дальнего прыжка с места.

Торны считали для себя обязательным делом, не требующим доказательств и объяснений, одеваться как люди и походить на людей. Для прикрытия лба и для кое-каких целей они носили объёмистую чалму, обязательно обувались в высокие сапоги, хотя могли безбоязненно и без ущерба для себя ходить босиком.

Однако все их потуги быть как люди разбивались о любовь к причудливой одежде: яркой, мешковатой и с излишествами в отделке. Здесь им не было равных среди разумных.

И спасённый командой Свима торн представлял собой типичный образчик. Голову его украшала плотно сидящая высокая и многоцветная чалма, сверкающая блестящей крошкой. На большое тело в живописном беспорядке надеты одна на другую разноцветные рубахи – не менее десятка. На рубахи натянут тонкой полоской меленрай, невесть каким способом расчлененный до такой малости. Широкие, с аппликациями – картинки из жизни людей и выродков – спереди и сзади, штаны сшиты из тяжелого, тиснёного серебристыми листьями материала. Через левое плечо переброшено одеяло, вытканное флуоресцирующими полосками. На ногах его красовались сапоги с подвесным универсальным движителем на каждом из них, позволяющие их обладателю ходить по воде, приподниматься вверх и в четверти бермета парить над поверхностью земли или воды.

Давно, возможно, с самого их создания, торны подразделялись на два принципиально разных класса.

Первые, к которым относился Сестерций, составлял класс настоящих или регламентированных торнов. Они жили как все разумные, кроме, естественно, людей, кланами с самостоятельными внутри клановыми законами, самостоятельным управлением, методами добывания пищи, мало чем отличающейся от человеческой, хотя и использовали энергию солнца, и специфическими способами размножения. Они по своей сути представляли третье направление разумных на земном шаре наравне с людьми и путрами.

Представители другого класса торнов относились к так называемым вьючным или рабочим. Они использовались разумными, в большей части людьми, для тяжелых работ, и чаще всего для переноски грузов, потому-то и назывались в основном вьючными. Вьючные торны воспроизводились в инкубаторах, которыми обладали всего несколько городов на земном шаре, оттого являлись обменным товаром. Кланов или гуртов торны этого класса не образовывали и практически не имели общественных организаций или классовых общений между собой. Их относили к квазиразумным – их разумность соответствовала поведению какой-либо древней умной машине, только биологического происхождения, что не требует себе определённого места под солнцем и довольствуется малым. Такой торн повиновался хозяину, коим чаще всего выступал кугурум города, прекрасно запоминал его распоряжения, имел свободу выбора метода исполнения приказов, был безотказен в делах и незлобив. Едой, неприхотливой и необильной, их обеспечивал владелец.

– Откуда ты, Сестерций, – спросил торна Свим, готовясь к трудному разговору.

– Я мог бы не отвечать незнакомцам, случайно встретившимся среди Диких Земель, – напыщенно проговорил торн и оглядел Свима и его спутников с ног до головы, словно царственная персона с высоты своего государева седалища обратила внимание на нечто, удивительно мелкое и незначащее. – Однако, учитывая случившееся здесь некоторое время тому назад дело, всё-таки скажу! Я торн, по имени Сестерций. Вы его уже знаете. Выведен за двадцать лет до нашей сегодняшней встречи и представляю тридцать шестой клон великого Огария!

Свим терпеливо выдержал тираду торна. С представителями третьей разумной ветви он имел опыт общения, потому и терпел длинные разглагольствования Сестерция. При первом знакомстве с регламентированными торнами в начале разговора не следовало мешать и сбивать поток их слов, а значит, и мыслей. Когда они слегка выговорятся и смятение от новизны облика незнакомого до того им собеседника сменяется полным осмыслением сути беседы, появляется возможность вести диалог более короткими фразами и с меньшими, если можно так сказать, тактом и учтивостью. Лишённые постигать намёки, иносказания и двусмысленности, они неплохо улавливали некоторые грубые формы обращения к ним. Таким способом удавалось сбить с них спесь, которая проявлялась при знакомстве, и заставить говорить по существу вопроса, а не произносить скучные монологи ни о чём, кроме как только о себе, при том в превосходной степени.

– Чем прославился Огарий?

– О! Великий Огарий прославил наш славный и знаменитый клан и всю округу, и всех торнов! Огарий – великий освоитель Сампатании!

– Ага! – озадачился Свим.

Похоже было, что Сестерций оказался пришельцем из какой-то другой бандеки. А там, откуда он сюда заявился, этикет ведения разговора может быть совершенно другим, чем в Сампатании.

Свим даже, было, задумался, что делать, но время подпирало, наступала ночь. Кроме того, Сестерций, пожалуй, не сегодня объявился в Диких Землях при банде Хлена, коль твердит о каком-то нарушении закона. А раз так, то имел возможность привыкнуть к общению в этой стране.

Поэтому Свим решил в дальнейшем с торном не церемониться. Он задал ему ещё один вежливый вопрос, готовясь тем временем высказать торну всё, что он о нём думает по-настоящему, дабы отбить его гордыню на второй план.

– Откуда Огарий, – спросил он, – начал освоение Сампатании? Скажи покороче.

– О! Великий Огарий! – торжественно начал Сестерций и вздёрнул вверх голову (Свим даже простонал от новой порции возвеличивания мифического Огария). – Великий Огарий начал освоение Сампатании из мест, где воды чисты как горный хрусталь, деревья могучи как столбы крепости Картпа, а небо прозрачно…

– Слушай, ты, потомок Великого Огария! Ты можешь ответить проще?

Торн вздернул голову ещё выше. Постоял несколько мгновений в надменной и неприступной для простых смертных, к какому бы классу разумных они не относились, позе, потом неожиданно словно обмяк, слегка наклонился к Свиму и с чисто человеческой интонацией и простотой в голосе спросил:

– Ты, дурб, хочешь знать, откуда я пришёл?

– Конечно, дубина ты искусственная! – Свима взорвало. За плечами был тяжёлый день с переходом более чем в два десятка свиджей, безумная схватка с бандой Хлена, а этот умник из инкубатора от непомерной гордости тут перед ним лопается. – Стоишь тут, независимость изображаешь! Огария своего зачем-то приплёл! Приковылял в нашу бандеку и считаешь это чуть ли не наследственным подвигом. Так что ли? Тебя бандиты за это хотели убить? Ты, поди, Хлену надоел хуже хатаварки?

– Только не за это, – быстро отреагировал Сестерций и приложил руку к груди, как это иногда делают люди, если хотят войти в доверие или подчеркнуть правдивость сказанных слов.

У людей такое движение связано с нахождением в этой области груди сердца, какового у биороботов, по сути, не было, но общение с древней разумной ветвью на планете служило для молодых рас примером многих норм поведения, в том числе и внешние проявления, наподобие сакральных жестов.

– А за что?

– О! – Торн опять гордо вскинул голову. – Я знаю закон!

– Что ты несёшь. Подумай сам, какой закон может быть у Хлена в банде?

– Как какой? Великий закон! Закон вольных разумных?

– Ну да. Так ты себя, Сестерций, относишь, значит, к разумным и вольным?

– А как же! – Сестерция сарказм Свима смутить не мог. – Мы, настоящие торны, относимся к самой разумной части существ на Земле. А наши вольности проистекают…

– Заткнись! – рявкнул Свим. – Биороботы не существа!

Торн захлопнул рот, но гордо повёл головой из стороны в сторону, будто дикая птица на вершине скалы при разглядывании добычи.

– Вот так, – поощрил его Свим и продолжил попытку узнать у него что-нибудь иным способом. – Хорошо! Закон ты знаешь. Но напали на тебя одного они все вместе, а это не по закону, как я думаю?

– Конечно, не по закону, – уверенно подтвердил торн.

– Они, значат, надушили закон?

Сестерций задумался, поправил чалму и переступил с ноги на ногу. До этого он стоял совершенно неподвижно, и все внешние его проявления выражались вскидыванием или опусканием головы.

Внешние проявления эмоций у биороботов выполняли несколько иные функции, чем у человека. Кроме защиты от стрессовых ситуаций, хотя стресс для искусственных существ тоже имел свои особенности и специфику, эмоции торнов могли отражать ориентацию в пространстве, мониторинг внутренних органов и другие не менее важные для их существования операции.

– Так нарушали или нет? – стоял на своём Свим.

Он вошёл в азарт и, походя, отмахнулся от К”ньеца, напомнившего о необходимости подыскать место для ночлега, так как солнце уже давно коснулось горизонта, и ещё две праузы – и наступит темнота, а здесь оставаться небезопасно.

– Успеется!

Торн тоже не обратил внимания на мяуканье хопса.

– Оно как посмотреть, – важно сказал он. – Закон вольных не писан. На то они и вольные. Закон не писан, но строг. Однако если рассматривать его отдельные положения, то я со всей серьезностью должен… Нет, я настаиваю на этом, ответить…

Свим слушал, не сводя с лица торна взгляда, прожигающего того насквозь, но тори, занятый собой, не замечал вокруг ни чего. Человек не выдержал-таки.

– Я вот как стукну тебя по твоему дурацкому компу, то останется не твоя точка зрения на закон вольных, а мокрое место!

– Это не правильно, – возразил биоробот.

– Нет, правильно. Я же у тебя спрашивал что? А ты?.. Ответь мне лишь одно. Нарушили они закон, напав на тебя скопом, тем более натравив на тебя одних только путров? Ну!

– Конечно. Как ты мог сомневаться, человек?

– Та-ак!.. Значит, они закон послали к мутным звездам, когда это касалось их интересов, а ты его, этот закон, блюдёшь. И опять ради них, по сути дела, своих врагов?

– Не правильная посылка, оттого неправильный вывод.

– Не выйдет. Посылку сделал ты, а я вывод. Но ты не мог сделать посылку неправильной. Так?

Пойманный Свимом не особо честной логикой, торн некоторое время усиленно раздумывал. Вокруг него сильнее засветилась аура, слабо окрашенная в тёплый оранжевый цвет. Аура высветила в подробностях каменную неподвижность далекого от миловидности, по человеческим меркам, лица или носта торна. Глаза его неморгающе уставились в одну точку. Что там происходило в его голове – компе, можно было только догадываться. По-видимому, ничего хорошего для самого Сестерция. Свет ауры стал угасать.

– Что ты ко мне пристал с вопросами, человек? – грустно сказал он, прикладывая руку к груди. – Почему ты решил от меня, вольного и разумного, требовать сведения, на которые я не готов отвечать? Тебе будет достаточно услышать от меня, если я скажу так? Я, разумный и вольный торн, очень обязан тебе, великолепный дурб по имени Свим, и этому славному человеческому ребенку по имени Камрат, и этому почтенному хилону по имени К”ньец, да будет его прославленный клан процветать.

И торн поклонился перед теми, кому он был обязан.

Свим от неожиданности хохотнул, потом закатился от хохота. Его никто не поддержал.

– Это что-то, энто то-то, – проговорил он, отсмеявшись, и похлопал себя по бокам от избытка чувств.

Торн, глядя на него, поморгал глазами и захихикал. Смех его не доставил удовольствия окружающим – это походило на громкие выдохи в длинную трубу с эхом.

– Я понял! – заявил он радостно. – Я теперь с вами!

К”ньец недовольно фыркнул.

Свим подумал, посмотрел на своих спутников.

– Мне кажется, – сказал он негромко, – что с Сестерцием, если не всё, то кое-что уже понятно. Путь его в нашу бандеку, как видно из его ответов и остроты ума, был долог и труден. Поэтому простим ему некоторые заскоки, тем более что он нам благодарен за избавление от банды. Я так тебя понял, Сестерций?

– Если судить по твоим словам, то ты правильно, к моему удивлению, понял всю полноту чувств, возникшую во мне,

– Итак… – становясь не менее значительным, чем торн, начал Свим.

– Зачем он нам? – будто издалека подал безнадёжную реплику К”ньец. – Ты посмотри на него, Свим. Это же ещё один умник отыскался на нашу голову. Мы уже взяли нечто подобное, эту паршивую собаку. Она может сидеть только в кустах и вонять…

– Но-но! Ты полегче! – заступился за себя Ф”ент. – Мы, Хранители Талисмана не любим, когда каждая кошка…

– Я всё-таки в назидание на будущее свяжу вас как-нибудь хвостами, – вкрадчиво сказал Свим. И заорал: – А ну, отвернитесь друг от друга! Ты туда смотри, а ты… да, да!.. в противоположную сторону! Так-то… Дали мне мутные звезды команду! Лишь бы пакостей друг дружке наговорить. Тьфу, на вас! – Свим помолчал. – A ты, малыш, как думаешь?

Камрат, пока взрослые выясняли отношения, занимался важными для себя делами. Он, в который уже раз примерял подобранное оружие к поясу. Нужны были ножны, но таковых, как он ни всматривался в истоптанное недавней схваткой поле, не было видно.

Вопрос Свима застал его в раздумье: не уложить ли нож и гладиус пока что в заплечный мешок? Так будет удобнее, но тогда, в случае чего, их придётся оттуда доставать, а будет ли для этого достаточно времени?

– Пусть с нами идёт, – отозвался он, не задумываясь. – Куда же ему теперь одному?

– Слышал, Сестерций?

– Слышал и радуюсь, – сказал торн, хотя никакой радости в его ровном и монотонном голосе не слышалось. – И ещё я скажу. Маленький человек – великий воин. Живи он во времена лучшего торна Ираклия, то тот мог бы служить Камрату достойно. Так считаю я, потомок Великого Огария!.

– Не знаю, каков был ваш Ираклий, однако льстец ты отменный, – отметил Свим, выслушав панегирик Камрату. – Тем не менее, ты прав. Малыш сегодня сделал и показал такое, что открыло мне глаза на многое. – Свим перевёл дыхание. – Показал, это точно. Но думаю, большее ещё осталось в темноте нашего незнания. Это уже узнаем, может быть, потом, а сейчас… Будем считать, что малыш за оставление Сестерция в команде. Стехара пока не спрашиваю, не заслужил. А вот К”ньюша… – Свим подошёл к хопсу, повернул его личиной к себе. – К”ньюша, придётся Сестерция брать.

– Зачем, скажи?

– Хотя бы затем, чтобы он не побрёл с дурной своей головы, куда не следует. Нарвётся ещё на тескомовцев, они у него о нас узнают. Торны врать не умеют. Потому лучше его при себе держать. Вот зачем.

Хопс прижал уши к голове – не соглашался с человеком.

– Лучше бы мы не вмешивались в дела банды. Тогда сейчас не пришлось бы решать ненужную задачу. Брать или не брать? Мы и так набрали… – начал хопс своё.

– Что случилось, то случилось. Я тебя спрашиваю совсем о другом.

– А что меня спрашивать? Ты уже решил, малыш согласился с тобой.

– А ты?

– У меня есть выбор? Нет. Ты так же взял собаку… Лучше не забывай о наступающей ночи. Нам отсюда надо уйти подальше и побыстрее. Здесь скоро будет пир. Участники его уже собираются. – К”ньец показал взмахом лапины в сторону леса, куда удалилась банда. Она ушла уже так далеко, что её уже не было видно и слышно, зато там сходились и расходились какие-то тени и сверкали глаза. – Сюда могут пожаловать те, о ком только в сказках упоминается. В ваших, человеческих, и в наших. Смотри, уже совсем темно. И у тебя пора новостей.

К”ньец слишком много сказал, выдохся.

– Прости, К”ньюша. Ты прав, но иногда тебя словно что-то за шкуру цепляет. Topн тебе почему-то не понравился. А теперь вот Ф”ент… Ну ввяжись он в драку, от него только хвост укороченный бы остался. Ты это знаешь не хуже меня.

– Чем вам не нравится мой хвост? – пролаял стехар, недовольный упоминанием о себе в третьем лице, будто его здесь не было.

– Та-ак! – Свим покрутил головой, не зная, какими словами описать своё негодование. – Первый, кто ещё вякнет не по делу, будет иметь дело со мной. А сейчас срочно надо искать ночлег! Веди, К”ньюша, а то уже и вправду ничего не видно.

Глава 20

Ночь совсем вошла в свои тихие права, когда общими усилиями выродков и торна они, наконец, нашли место, где решили провести время до рассвета. Разожгли небольшой костёр, подогрели, кому понадобилось, еду, поужинали.

– Мой род идёт от Огария, – неспешно рассказывал о себе Сестерций.

Делать было нечего, спать ещё никому не хотелось. Рыжеватый огонь костра, вокруг которого в свободных позах расположились разумные, слабый шелест ветвей деревьев от едва заметного ветра, темнота, обступившая крохотный светлый участок, затерянный в Диких Землях, располагали к разговору. Так что просьбу поведать о себе поподробнее торн принял как должное.

– Огарии, мы так себя называем, всегда отличались от других родов клана настоящих торнов. А мой клан не простой, должен заметить я вам. Мой клан носит славное имя, известное всем и каждому, кто мог не только общаться с нами, но и вообще считает себя разумным…

– Это невозможно! – не выдержал и громко мяукнул с возмущением К”ньец. – Сколько же их, этих известных?

– Я не так что-то сказал? – гордо вскинул голову Сестерций. Чалма его сдвинулась к затылку и оголила неправдоподобный выпуклый лоб, заблестевший в свете пламени костра.

– Всё ты сказал правильно, – поспешил успокоить его хопс. – Но вот, Сестерций, перед тобой сидит ещё один из известных, – и он ткнул лапиной в сторону Ф”ента. – Так скажи, ты что-нибудь знаешь о капах, всемирно известных, как Хранители Талисмана?

Торн внимательно осмотрел выходца из всемирно известного клана капов и сказал:

– Первый раз слышу. А кому они известны? Вам?

– Вот! – обрадовался К”ньец и победоносно посмотрел на Ф”ента. – Я его уже точно также спрашивал. Кому они известны? Но подожди, – остановил он торна, пытавщегося что-то сказать. – А ты, Ф”ент, знаешь ли известное многим имя клана Сестерция из рода Огариев?

– Я, кошка, в твои подлые игры не играю, – огрызнулся выродок. – Известность не в том, чтобы мне приходилось слышать об его клане, а ему что-то знать о моём, а в том… – Ф”ент оскалился. – А в том, что мы ничего не слышали о твоём клане. Другое дело, что уж это всем-всем известно, что хопперсуксы чаще всего живут гуртами, а не просвещёнными кланами, отсюда…

– Кому это известно? Мы как все живём кланом. И к тому же мой клан хиков не чета каким-то там…

– Это и правда, невозможно! Помолчали бы вы! – лениво попросил Свим выродков. Хорошо поевший и готовый отдыхать, что-то послушать и узнать новое, он с интересом внимал торну, а выродки сбивали его с настроя. – Сестерций так хорошо начал, а вы не можете мирно узнать продолжение. Давайте выслушаем его, а потом, и не обязательно сегодня, каждый из вас расскажет о своих известных или всем известных кланах. Если это, конечно, интересно, и в первую очередь вам самим. А сейчас продолжай, Сестерций. Так как называется ваш клан?

– Благодарю тебя, человек. – Важно проговорил торн и отвернулся от выродков. Но оказалось, что он о них не забыл, выдав без единой запинки тираду-отповедь: – К сожалению, некоторые разумные, приобретя разум вопреки природе, не знают как им распорядиться, оттого у них неприятности не только в самих кланах, но и в головах, где этот разум не находит себе места… Я продолжаю. Мой клан носит великое имя Акарак. Когда-то так звали самого первого торна, вот от него мы и ведём свою родословную. Отсюда: Акарак – это Первоторные. Все остальные торны и, естественно, их кланы – вторичные и третичные. Они пошли от последующих за Акараком торнов. Надеюсь, ты, человек, ощущаешь различие? Любой неакарак стоит ниже нас, акараков!

– Мутные звезды! И у вас расы? Различия, соподчинённость, зависимости, неравенства… Мир, воистину, устроен по-дурацки! Хорошо, что у нас, у людей, все равны. Все, как известно… Хе! Я тоже об известных тут плету, – удивился сам себе Свим. – В общем, все люди на Земле произошли от Обезьяна. Был у нас такой прародитель или первопредок.

– Я знаком с такой гипотезой, – царственно согласился торн и ещё более значимо произнёс неожиданную для Свима фразу: – Обезьян, как мы, да и все другие, знаем, был младшим собратом Акарака по созданию.

– Это откуда вы такое знаете? – изумился Свим. – Вас же люди вывели из пробирки или просто-напросто сделали, пришив ноги, голову и руки к мешку с требухой, который вы называете телом. После нашего прародителя Обезьяна всю землю заселили люди и только люди, единственные разумные существа. А вы появились уже после… Нет, это же надо такое придумать! Младший собрат.

– Нет и нет, – возразил Сестерций. – Всё гораздо проще того, как ты тут наговорил. А потому и правильнее, значит. Когда Всемогущий Биоинженер задумал заселить Землю, он вначале, для проверки своей идеи, создал Акарака. Это точно! Торны создали после этого цивилизацию, открыли огонь, так как Акарак украл его у Всемогущего Биоинженера. Торны придумали колесо и сделали много других полезных открытий, их и за ночь не перечесть. И это тоже чистая правда! Впоследствии, Всемогущий, использовав предыдущий опыт производства Акарака, создал Обезьяна, более совершенную модель разумного существа для населения Земли. От Обезьяна как раз и пошли люди, потому-то они совершеннее торнов. Иначе и быть не могло. И это правильно! Потому-то мы, торны, первые разумные на планете, признаём доминанту человека. Через много лет, когда люди расселились везде, они вздумали тягаться с самим Всемогущим и попытались дать разум самым первым, ещё доторновским несовершенным моделям Биоинженера, пропадавших в дикости. Появились путры. Что из этой печальной и неразумной по своей сути затеи получилось, мы можем видеть. И видим – ничего хорошего.

– Бред какой-то! – не на шутку возмутился Свим, уязвлённый в самое сердце. Его ленца и беззаботность улетучились и растаяли где-то, как пар изо рта. Он приподнялся и встал на колени, чтобы лучше видеть торна через шторку волнистого воздуха над костром. – Вы, торны, вообще-то хотя бы понаслышке знаете об истории Земли? Что собой представляет последовательность исторических событий. Или о развитии древней науки на планете? И что Всемогущий ваш Биоинженер – это просто профессия человека? И она, эта профессия, и сейчас ещё встречается. Впрочем, только лишь по названию.

Торн с достоинством помолчал.

– Ты, человек, уверен, что ты сказал всё правильно?

– Я, конечно, историей не занимался, но уж в своих словах уверен точно.

Сестерций опять помолчал. Будь он человеком, можно было бы сказать – собирается с мыслями. Однако торны, по-видимому, были лишены такой человеческой слабости.

– Мы, – начал он торжественно, – такую теорию тоже слышали. И мы уверены – она сплошная фальсификация очевидных вещей со стороны людей. Да и сам подумай, ведь такого быть не может вообще!

Ошеломлённый Свим уж наверняка стал собираться со своими мыслями, дабы достойно ответить, по сути, за всех людей, но ничего хлёсткого или хотя бы обидного в ответ не находил.

– Ты, Сестерций, знаешь, наверное, – начал он, некоторое время спустя, медленно выговаривать слово за словом, – такую человеческую поговорку: – Яйца курицу не учат? Нет? А жаль, – повеселел Свим, довольный от того, как отреагировал торн (у него опять чалма поползла со лба на затылок). – Так вот, всё о чем ты тут рассказывал, как раз и похоже на ситуацию, которая рассматривается в этой поговорке. Люди вас породили, а вы теперь их считаете младшими братьями. Честно скажу, впервые такие рассуждения слышу.

– Ты, дурб, с ним зря споришь, что-то доказываешь, даже, вижу, переживаешь, – сказал Ф”ент. – А зря. Что торну втемяшится в его искусственную недоделанную до конца голову, то останется при нём навсегда, даже если он не прав и знает о своей неправоте. Он будет твердить об этом, несмотря на то, что ему придётся из-за этого рассыпаться деталями в прах…

– Естественно, слышишь впервые, – игнорировал замечание Ф”ента Сестерций. – Мы Огарии. И знаем многое, чего не знают другие. И это понятно. Ведь в нашем роду, говорят, были не только торны, но и другие разумные. И люди в том числе.

– Разве такое возможно? – не выдержал К”ньец, в душе поклявшийся не вступать в разговор, поскольку в нём уже участвует Ф”ент. Однако сообщение торна задела его за живое. – Вы же размножаетесь клонированием.

– Не так, – возразил Сестерций. – Клонированием – это только для прославленных, чтобы побольше таких, как они, жило на свете. А другие рождаются от обычных родителей в обычном инкубаторе, как все разумные.

– Да, с мозгами у него дело совсем дрянь, если считает нас тоже инкубаторскими. Он, ведь, если даже что увидит, то и тогда не поверит. Я уже встречался с такими, – гнул своё Ф”ент.

– Где это ты встречал Огариев? – снизошёл, наконец, торн до выродка и посмотрел на него подозрительно.

– Во! Заело у него на Огариях. Деталь на деталь зашла.

– У нас нет деталей. Мы сделаны из лучших органов…

– Как нет, если ты кроме Огариев никого не признаёшь? Мне теперь понятно, почему тебя вначале выгнали из клана, а потом и Хлен был доведён тобой до бешенства, раз решил с тобой расправиться.

– Ты, стехар, похоже, прав. – Свим подумал и сказал со смешком: – А что, Сестерций, ты говорил, что одним их ваших предков был разумный? Да ещё человек? Это был, конечно, он? Хо-хо! А она – торн?

– Торнетта, – важно сказал Сестерций.

– Что?

– Если она, то торнетта.

– Тьфу, на тебя! – рассердился Свим, но лицо его смеялось. – Шуток не понимаешь. Будь в тебе хоть капля от разумных…

– Их было несколько, – приняв царственную осанку, перебил его Сестерций. – Огарии всегда считали делом долга…

– Не-ет! На сегодня, пожалуй, хватит. Всё! Будем лучше спать. Первым дежурю я. Следом за мной – Сестерций, а ближе к утру ты, К”ньюша.

– Собака опять всю ночь продрыхнет?

– А ты доверяешь Ф”енту стоять на часах?

– Да ты что? Паршивой собаке?..

– Я тебя, драная кошка, предупреждал, – рыча, с угрозой напомнил о себе Ф”ент.

– … Никогда, – закончил свою мысль К”ньец.

– Тогда и не пытайся настроить меня против него, – строго сказал Свим.

– А зачем нам, собственно, стоять на часах или, как ты тут выразился, дежурить? Или, как ещё я слышал, стоять на страже?

Свим переглянулся с хопсом. К”ньец фыркнул.

– Нет, правда. – Торн, сидя на земле, и здесь нашел способ гордо выпрямиться и вскинуть голову. – Нам ничто не может угрожать.

– Я не слишком доверяю обещанию Хлена, – деловито напомнил Свим. – И потом…

– Не надо его бояться. Хлен и его вольные разумные сейчас спешат отсюда со скоростью голодных пуриурков.

– Фу, гадость какая, – сказал Ф”ент.

– Да уж, – подтвердил Свим и поморщился. – Но почему они спешат?

Вид торна стал ещё значительнее, хотя и до того было уже, казалось, некуда.

– Во-первых, – произнёс он размеренно, – как ты уже знаешь, у них дела. О них я говорить не буду. Я знаю закон. Да уж, здесь меня никто не упрекнёт… Так вот, но гонят их не только дела, но и то, что во-вторых. А во-вторых, я думаю, заключается вот в чём. В отряде Хлена много разумных, для которых эти места противопоказаны. Здесь в последнее время откуда-то объявились калубы. Калубы, как вы все, надеюсь, знаете, имеют несколько прескверных привычек…

– Как?… К-ка-лубы?! – Ф”ент вскочил так, будто получил хороший пинок под ребра. – Вы тут как хотите, а я побежал. И вам советую.

Он засуетился, его некрасивый бугристый хвост мелко задрожал и полез между ног, язык вывалился, и он его с всхлипыванием возвратил на место.

– Стой! Не мельтеши! – схватил его за загривок Свим. – Калубы – это же разумные птицы?

Выродок вздрогнул, закрыл глаза и безвольно повис в руке человека.

– Да, разумные птицы, как многие утверждают, в чём я сомневаюсь, – за выродка ответил торн.

– Тогда отчего такой переполох?

– Калубы терпеть не могут путров, особенно из собак паршивых. – Сестерций быстро перенимал лексикон К”ньеца. – Их у Хлена много, вот они и бегут.

– К”ньюша, а ты что о калубах знаешь? И об их отношении к путрам?

– Да, калубы всеядны. Но они нас, хиков, не трогают. Как-то рядом с нами гнездился гурт калубов. И мы с ними уживалась мирно, хотя и говорят о них всякое.

– Что ж, одной заботой меньше. Будем надеяться, что они хотя бы К”ньюшу не тронут, а на людей они не бросаются, это точно. Торнов… Сестерций, они могут напасть на тебя?

– Если бы могли, я бы поостерегся, но мы им, как говорят люди, не по зубам.

– У них есть и зубы? – поинтересовался Свим.

– Нет, конечно, но так почему-то говорят люди.

– Я так и подумал, откуда у птицы зубы? – Свим помедлил. – О калубах и вправду рассказывают небылицы. Если нам они не страшны, то остается только Ф”ент… Но… Знаете, не верится как-то, что разумные поедают разумных.

– Они не разумные, – слабым голосом вставил стехар. – Им всё равно, что есть.

– Потому-то я верю вам и вот ему, – Свим встряхнул приходящим в себя выродком. – Тогда… Ну-ка, К”ньюша, вытряхни все из моего мешка.

– Зачем это?

– Давай, давай, вытряхивай!

Хопс без охоты взялся за увесистый заплечный мешок Свима, набитый продуктами и кое-какой мелочью, необходимой в дороге.

– Куда же это всё? – засомневался он.

– Вытряхивай на траву.

Из мешка посыпались пакеты, коробки, свертки.

– О! – удивился торн. – У вас с едой дела обстоят хорошо.

– Неплохо, – согласился Свим, – а что?

– У Хлена это всегда было плохим делом.

– Изголодался, что ли? А что не попросил добавки, когда ужинали?

– Я скромный.

– Ха! Скромняга. Еда пока есть, так что не скромничай.

– Учту. Но вы так плохо обращаетесь с едой. Прямо на землю всё вытряхнули.

– А что ей будет? Мешок всё приведёт в порядок. А ночью съедобной оболочке ничего не будет. Потерпит… Ладно, не до того. Давай сюда, – Свим протянул руку за мешком, приподнял выше безвольного от перепуга выродка и сунул его, с хвоста, в опустошенную ёмкость. – Пусть там посидит. За одно и почистится. Ни одна калуба его не тронет… Стойте! Что вы мне голову морочите? Калубы же питаются падалью. Фу-у на вас!..

– Нет, человек, – дав несколько секунд Свиму на передышку, сказал торн. – Тобой двигает недоразумение. Калуба пожирает всё, что ей подворачивается. И попадись ей эта паршивая…

– Чья бы корова мычала… – оборвал его Свим и возвысил голос. – Ф”ентом его зовут! Ф”ен-том. Тебе приятно, конечно, когда тебя компом бестолковым называют?

– Я просто хотел сказать, – торн оставался невозмутимым, – что напади они, эти всеядные калубы, на достопочтенного стехара по имени Ф”ент, то от него, от Ф”ента и стехара, даже шкуры не останется, чтобы судить, какой он был до того масти. Теперь я правильно сказал, человек?

Свим долго оторопело смотрел в зеленоватые глаза торна и крутил головой.

– И это называется командой? Как было хорошо мне, когда я был один, а потом с К”ньюшей…

– Я тебе говорил, – не преминул возникнуть хопс.

– Ты-то хоть, К”ньюша, помолчи!.. – Попросил хопса Свим. – Поступим так. Костёр тушить! На страже будем стоять, как договорились! Я, потом Сестерций, следом К”ньюша. И будем надеяться на лучшее. На эту ночь калубам и падали хватит.

Камрату торн понравился. До него он видел только вьючных торнов – безликих унылых созданий, занятых на тяжелых работах в качестве транспортных средств. Конечно, они тоже носили чалму и одевались с излишествами – на это у них ума всегда хватало, но торн, сидящий рядом с ним, был совершенно другим: громадный, умеющий за себя постоять, ауроносец (о таком ему рассказывала когда-то бабка), интересный рассказчик. Он даже в темноте светился флористическими пятнами и полосками, и всё на нём сверкало чистотой и разноцветностью.

– Наше отличие в благородстве, – говорил торн Камрату, найдя в его лице восторженного слушателя, но таким громким голосом, чтобы и бодрствующий Свим, устроившийся на отшибе, мог его слышать, хотел он того или нет. – Также Огарии отличаются способностью вести беседу на любую тему со знанием дела. О звездах и о подземных полостях, заселённых ваканеями и терелами, о демо- и рациографии, о чудесах физических явлений и об искусстве ведения поединков. О! Огарии! Они могут всё! Таково их назначение в этом мире, где мало разумных, но много считающих себя таковыми.

– Свим, заткни ему глотку, – жалобно попросил хопс. – От его Огариев никак не уснуть.

– Сестерций, оставь малыша в покое, – уступил Свим напарнику, да ему и самому надоело выслушивать высокопарные восклицания торна. – Наговоритесь ещё. А малышу надо спать. Отдохни и сам. Побереги энергию, она может понадобиться.

Ни торн, ни мальчик не спорили.

Команда угомонилось. Ф”ент заснул. На мешок, где он спал, для страховки положили несколько свёртков с едой, чтобы она отбивала запах стехара.

В наступившей тишине сразу появились посторонние звуки, навевающие спокойствие. Свим, боясь заснуть на дежурстве, поднялся и походил вокруг их небольшого лагеря. Всё тихо, глухо и спокойно…

Нo вот с востокa всё явственнее стало доносится совсем иное, звучание. Оно вызывало беспокойство.

Где-то там, у места вечерней схватки, начинался пир. И чем больше ночь вступала в свои права, тем грознее и настойчивее звучали утробные голоса диких. А может быть, и разумных. Там те, кто пришёл вкусить дармовой пищи, возможно, становился сам жертвой, и доносившиеся до лагеря голоса это подтверждали.

Ночь перестала внушать доверие, сонливость слетела со Свима, и он внимательнее стал прислушиваться и вглядываться в темноту.

Глава 21

Вечером он получил очередное зашифрованное сообщение из Центра. Оно его не порадовало. Центру стало известно об утечке информации о его, Центра же, деятельности: Теском воспользовался попавшими в его руки адресами конспиративных мест базирования фундаренцев и неожиданными рейдами эти базы уничтожил. Многие члены тайной организации пострадали и, возможно, кто-то попал живым к тескомовцам. Так что следовало ожидать дальнейших неприятностей для Фундаментальной Арены и её функционерам, где бы они ни находились.

Для самого Свима (и для его команды, поскольку он теперь себя не представлял без своих спутников), пока что всё оставалось по-старому. Тескомовцы его потеряли, но поиски продолжаются. Такая настойчивость всё-таки удивляла. Создавалось впечатление отсутствия у Тескома других забот и целей, кроме как поимки Камрата и его бабки, а за одно и тех, кто им помогает избежать сетей, расставленных по всем дорогам.

Неудовлетворение Свима вызывало молчание по поводу иных событий. Новости почему-то концентрировались лишь на нём самом, а чем живёт бандека, её столица, другие города, да и весь мир – до Свима не доходило ни звука. Это раздражало дурба.

Обычно новости каждый вечер включали в себя два-три описания каких-либо фактов или происшествий, случившихся среди разумных, о явлениях природы или просто о неких казусах, где-то произошедших, и Свим не чувствовал себя оторванным от людей, находясь в курсе многих дел. Сейчас же он словно оглох и ослеп, а в остальном мире, кроме него, его команды и бескрайних Диких Земель, как будто никого и нечего не было. А ведь он был уверен: в бандеке что-то случилось. Произошёл не только захват власти Тескомом, но и нечто другое. Совершались непонятные передвижения кланов, отдельных разумных, активизировались банды – всё это неспроста…

Или он сам себя запугал, напридумывал невесть что?

Так что же происходит? Чего можно ожидать на дороге?

Вопросы мучили Свима.

И неизменность задания по сопровождению Камрата с заходом в Сох тоже тревожило…

Вмешательство Камрата в стычку с бандой Хлена, его невероятные способности вести бой ненамного изменили взгляды Свима на значимость его миссии по доставке мальчика в Примете, зато… Свим тяжело вздохнул. Вот именно – миссии. Всё сейчас как будто хорошо складывается. Мальчик становился не в обузу, а наоборот, реальной единицей команды, за него не надо теперь бояться и тревожиться по любому поводу. Он может постоять за себя. И яркий признак хапреля – выученика хапры – во всём блеске впечатлял.

Всё так!

Зато настораживало другое. Оно не зависело ни от него, ни от мальчика, но требовало правильного осмысления, чего Свиму пока что никак не удавалось сделать. А от этого зависело многое, в том числе и понимание своей роли в игре, развернувшейся вокруг Камрата, как со стороны Тескома, так и Центра.

Вдруг, во всём, что ныне происходит с ним, сбывается предсказание Индриса? И сейчас у него пусть не главная, но важная роль… Как там сказал этот старик с безумными глазами?

« Важная роль в назревающих событиях, которые не случались в последние тысячелетия».

А ведь так и сказал. Не много и не мало!

Может ли быть тогда, что сопровождение Камрата – предвестие тех предсказаний? Или это лишь некий незначительный эпизод, никакого отношения к ним, этим эпохальным событиям, не имеющий? И не разменивается ли он сейчас, загнав себя по вине малыша не только в Дикие Земли, но и стоит у порога Заповедника Выродков? А там, где он теперь нужен как винтик, без которого грядущее не состоится или пойдёт совсем не так, его нет…

Дойдя до последнего предположения, Свим зябко передернул плечами и постарался избавиться о своих сомнительных предположениях. Не так уж он верит сказанному Индрисом. Что, собственно, может произойти, чего не случалось целое тысячелетие?

Тысячелетие…

Не годы даже, не сотни лет, а вместилище многого такого, о чём уже позабыли и люди, и другие разумные. Как этот отпрыск Огариев, да и как он сам. Если чтят своих предков, то по именам, а их деяния остаются втуне, поскольку семейные анналы хотя и бытуют, но кто к ним обращается? По-видимому, никто, кроме, быть может, ради того, чтобы вытащить оттуда какой-нибудь факт, значащий только для какого-то случая, после которого его можно позабыть и больше никогда к нему не возвращаться.

Но, как часто бывает, его встревоженное воображение, избавившись от одних, уже рисовало новые картины и задавало новые вопросы. Один из таких вопросов стал тревожить его больше всех вот уже в течение двух последних дней, после получения приказа заявиться с Камратом в Сох.

И что будет после того, как они придут в Примето?

Центр просил его просто сопровождать Камрата. Но ради чего? Лишь чтобы досадить Тескому, посмевшему вмешаться в деятельность Фундаментальной Арены? Или малыш представляет какую-то ценность и для Центра? Или…

Свим подумал и почувствовал неприятный холодок, коснувшийся его спины. Зачем малыш Центру? Зачем надо заходить в Сох? Что там может произойти с мальчиком и с ним самим?..

От неприятных размышлений стало неуютно. Давненько ему не приходилось так усиленно думать, чтобы как-то найти своё место во всём происходящем. Последний раз, пожалуй, при выборе куда податься – в Теском или Фундаментальную Арену, и при необходимости смены, в связи с этим решением, возвышенного имени многоимённого и владельца одного из лучших хабулинов и дуваров в Примето на более простое и незаметное, обыденное для инегов – Свим Сувелин Симор.

Молодое деревце, под которым он расположился и привалился к тонкому гибкому стволу, надавило плечо. Стало холоднее, ущербная луна, затуманенная загрязнённой атмосферой, едва освещала окрестность, превращая предметы в расплывчатые неузнаваемые образования. Шумное пиршество диких на месте павших путров-опритов казалось зловещим предвестником грядущих неприятностей.

Свим лихорадочно стал перебирать в памяти все новости, полученные за последние дни. Но опять ничего такого особенного в них не находил, кроме как необходимости, даже настоятельной необходимости, зайти с малышом на конспиративную квартиру в Сохе, а, по сути, в дом его матери. И отсутствие каких-либо сведений о происходящем в бандеке или за её пределами на западе и северо-западе, откуда обычно приходят в Сампатанию известия из других бандек и хожалые. Последнее, он надеялся, скоро прояснится. Информация может появиться не обязательно в новостях, а со стороны. Хочется ему или нет, но в пути будут ещё встречи, как их не избегай. Куда от них деться, если здесь бродят, будто больше нигде нет места более обжитого и надёжного, и банды, и отдельные разумные, и гурты ошалевших от весны путров. Они могут кое-что знать…

Сестерция вот надо ещё поспрашивать…

Зато с заходом в Сох – сложнее. Всё прояснится, наверное, только там. Но не будет ли это уже слишком поздно что-либо предпринимать?

Краем глаза Свим заметил – проснулся К”ньец и поднял голову, прислушиваясь к звукам ночи. Потом он встал и направился к Свиму.

– Что-то услышал, К”ньюша? – спросил его негромко дурб.

– Да, – со сна голос у хопса был хрипловат. – Я пока что не уверен, но… – Он протяжно зевнул во весь рот, облизнулся. – Кто-то идёт по нашим следам. – Он застыл, поводил ушами. – И не один.

– Дикие?

– Пока не могу сказать. Они ещё далеко. Но то, что идут сюда, я уверен полностью.

– Та-ак! Надо разбудить всех и приготовиться, – поднялся Свим.

Камрат проснулся от лёгкого прикосновения руки Свима.

– Тихо, малыш!

– Я уже начал просыпаться, – сказал Камрат. – мне показалось, что за нами кто-то следит.

– Всё может быть, малыш, – Свим не стал ему говорить о подозрениях хопса. – Потому встань и подойди к К”ньюше. Он тебе кое-что скажет…

Торн не спал, если судить по человеческим меркам. Его фигура была укутана в нежный кокон зеленоватой ауры.

Творцы торнов – люди, они создавали их по своему образу и подобию, оттого сознательно или по инерции наградили их необходимостью время от времени впадать в состояние, подобное сну человека. Но те без особых усилий и вреда для себя могли обходиться и без такого сна. Однако, живя среди людей и слепо подражая им, они привыкли или эволюционировали к потребности отдыхать или пережидать время, нужное людям для восстановления сил сном.

Сестерций потому не спал и даже не отдыхал – в том у него не было нужды, он, по сути, пережидал отдых, находясь при этом в полном сознании, хотя и заторможенным, с расплывчатыми мыслями. В нём только замедлилось течение химических процессов и биологического времени.

Услышав предостережение хопса, он и сам подключил все свои рецепторы для контроля правильности ощущений К”ньеца.

Сейчас он мог пользоваться только акустическими и осязательными органами. Слух не улавливал ничего подозрительного, зато поверхность земли не могла не отозваться на лёгкие содрогания, создаваемые шагами неких существ, направляющихся к их ночёвке.

– Я тоже слышу их шаги, – сказал он подошедшему к нему Свиму. – И они стали нас постепенно окружать. Придётся стать спина к спине.

– Та-ак, – сказал в ответ Свим. – Если надо будет, встанем. Как твои силы?

Торн подался грудью вперёд.

– Их достаточно для боя.

– Ну-ну!

Они подошли к мальчику и хопсу. Торн повторил свои предположения. К”ньец с ними согласился.

– Мы собираемся будить собаку? – поинтересовался он чуть позже.

– А почему бы и нет, – ответил Свим. – Но, мажет быть, будет лучше, если Ф”ент отсидится в мешке. Толку от него никакого, а сидя там, не будет хотя бы путаться под ногами.

– Как всегда за меня решаете, – подал голос выродок, пытаясь выбраться из мешка. – Да снимите вы пакеты с едой и дайте мне понюхать воздух… Отойди, кошка! Ав-во! Весь лес тобой провонялся. Чвух!..

Ф”ент поднял голову и повёл носом. Слабый ветерок дул навстречу тем, кто исподволь приближался к ним. Возможно, они и рассчитывали на то, что их запах не будет услышан.

Команда затаилась, напрягая слух. Ожидание обострило чувства до предела, каждому стали чудиться какие-то шевеления в ближайших кустах и между стволами деревьев, слышался шелест множества ног нападавших.

Всё это время Ф”ент принюхивался.

– Крысы, – наконец сказал он. – И не простые, а гараны. Кошка, где мой нож?

– Мерзость какая эти гараны, – сказал торн. – Я с ними уже встречался. И не раз. Берегите ноги. Они умеют высоко прыгать, Знаете, их лучше всего бить по носу. Прямо по кончику. Они этого не любят и теряют сознание, если хорошо приложиться. И ещё…

– Они кого-то гонят перед собой, – шепнул К”ньец,

– Да, – тут же подтвердил Ф”ент. – Калубу они перед собой гонят. Вот кого. Она почему-то не может лететь. Тише! Пусть они её убьют. Пока они её терзают, мы с вами…

– Ещё чего! – возмущённо гаркнул Свим. – Эй, калуба! – крикнул он в ночь.

В ответ раздался сдавленный стон и разъярённый визг гаранов.

– Не так я её позвал. Калубы требуют другого обращения. Кто знает, как к калубам надо обращаться? – спросил Свим.

– Зачем она нам? Подумайте! Нам же лучше будет, – занеиствовал выродок. – Я тогда лучше встречу с ней в мешке пересижу. Как вы не понимаете? За ней сюда налетят другие. Вам жить надоело?

– Прячься, но не причитай! Она разумная, – огрызнулся Свим. – Так кто знает это обращение?

– А, что с вас взять! – отозвался опять Ф”ент. В мешок он не полез, но оказался в центре каре, построенного командой по числу бойцов. – Надо сказать так. Криба калуба счастливого племени.

– Знаток… – успел съязвить К”ньец. – Может быть, не они, а вы их едите?

– Кошка…

– Криба калуба счастливого племени! – выкрикнул Свим. – Мы защитим тебя!

– О, друзья! – раздался совсем рядом неприятный голос, будто ножом провели по меленраю.

Калубы – выродки из крупных орлов, получив разум, прибавили в весе и размахе крыльев, и всё-таки в высоту едва ли достигали трети бермета.

Калуба, вышедшая из леса, была и того меньше. Она волокла по земле перебитое или просто зашибленное крыло и не могла взлететь, потому и оторваться от своих преследователей. Последние появились почти сразу за ней. Свим успел только предложить ей занять место с Ф”ентом, чтобы гараны не смогли её достать, на что она с гневом ответила:

– А кто им глаза выклюет?

Голос у неё был так неприятен, что даже торн почувствовал какое-то неудобство на акустическом канале.

Гараны когда-то были разумными. Люди в древние времена считали себя богами и не ведали, что творили, давая им разум, Эти твари составляли самые воинственные гурты. Существовало выражение о каком-либо слишком воинственно настроенном клане или гурте – Неистовые, как гараны.

Пересекая бандеки в поисках врагов и лучших мест для выведения потомства, предки современных гаранов не брезговали дикими своими родичами и вступали в кровосмесительную связь, что поставило их на грань вымирания, а связи с дикими – потери разума. Они измельчали, уменьшение объёма мозга не требовало большой головы, и она терялась на мускулистом теле гаранов. Измельчение и практически полная потеря разума не повлияли на врожденную их ярость ко всему, что движется, а остаточная способность владеть элементарным оружием делало их опасным противником для тех, кто с ними ненароком встречался. Особенно от них страдали одинокие путники или их малочисленные группы. Людей и путров они не различали.

Естественно, что разумные во все времена боролись с гаранами любыми способами: производили облавы, придумывали изощренные ловушки, яды и другие методы и приспособления, лишь бы проредить их численность. Случались успехи, и гаранов становилось значительно меньше, о них порой забивали, но проходили короткие годы, и гараньи стаи вновь возникали, словно из ничего и шли сплошным накатом, истребляя всех на своём слепом пути. И так до тех пор, пока их количество не иссякало в отчаянных схватках до определенного числа особей, после чего гурт исчезал на несколько лет, уступая место новой орде себе подобных…

Гараны напали на команду Свима волной с трех сторон.

Вооружены они были так себе: ножи в ладонь шириной и копьеца длиной с две трети бермета с широким мелероновым наконечником на тонком древке. Но когда их вал накатился, ощетиненный острыми лезвиями, способными доставить большую неприятность зазевавшемуся, то длинные мечи и кинжалы команды Свима ненамного превосходили их по ударной силе.

Подсказка торна бить крыс по носу тут же была забыта. Не так-то просто в полутьме определить, где этот нос находится, к тому же сразу стало тесно. Нападавших было не менее трёх десятков, напирали они сплошной колонной и не думали отступать.

Первый взмах мечом Свим сделал как всегда слегка наискосок и убил одну крысу наповал, а другую зацепил и срезал ей ухо и часть черепа. Раненная им гарана завизжала пронзительно и громко, но не остановилась и не отскочила назад, а ещё с большим остервенением полезла вперёд, тыча перед собой опасным копьецом. Она впилась бы в сапог Свима острыми зубами, если бы не удачный колющий удар из-за человека Ф”ентом. Он-то как раз и попал жалом подаренного Свимом ножа крысе прямо в нос. Лезвие зацепилось за ноздри гараны и вошло ей в мозг.

Рявкнул торн. Одна из крыс вгрызлась в него и прокусила обувь до ноги. Он перерубил ее пополам, но передняя часть продолжала сжимать челюсти, заставляя торна испытывать неприятное чувство от в внедрения постороннего тела в его биоструктуру. Укус крысы ничем не мог ему повредить, но сам факт соприкосновения его существа с инородным биологическим веществом дал мощный импульс по энергетическим цепям торна. Вокруг него вспыхнула оранжевая аура и осветила место сражения.

Свет, хотя и призрачный, появился вовремя. Раненная Камратом крыса уже совсем близко подползала к его ноге и намеревалась куснуть её. Благодаря ауре торна Камрат заметил угрозу и, изловчившись, пнул крысу в нос, от чего она тут же потеряла сознание и перестала быть опасной.

Её пример не остановил других. Топча поверженного согуртника, к Камрату бросились ещё две гараны. Копьецо одной из них скользнуло вдоль руки мальчика и вспороло лишь рукав куртки, не причинив самой руке особого вреда. Зато другая крыса успела ткнуть острием кинжала в ногу Камрата. Крепкие дорожные кубры, проверенные руками бабки Калеи, пропустили лишь тонкий кончик ножа. Камрат укол почувствовал, но ему некогда было присматриваться к ране, обе его руки в этот момент были заняты: одну крысу он гладиусом проткнул насквозь, а второй ножом вспорол шею, почти отделив голову от туловища.

В худшем положении по сравнению с другими защитниками оказался К”ньец. Он стоял за спиной Свима, и когда гараны бросились с ходу в атаку, хопс мог лишь слышать начало схватки, так как с его стороны они не нападали. Он, как мог, пытался подстраховать мальчика. Однако вскоре крысы замкнули круг, и хопс ощутил их мощное давление на себе. Oн видел в темноте лучше, чем его товарищи, и довольно успешно отражал наскоки врагов. Но беда его заключалась в обнажённых ногах. Крысы, видевшие не хуже его в полумраке лунной ночи и ауры торна, сразу заметили этот его изъян и направили всё свое внимание на него. К”ньец не мог просто так пнуть по носу обнаглевшей крысе, как это делали другие, иначе она сразу же впивалась в его ногу и прокусывала до кости. Прошло не слишком много времени, а некоторые уже успели оставить следы своих зубов на его отнюдь не кошачьих ногах, прежде чем ему на подмогу пришла калуба.

Разумная птица пыталась было помогать всем сразу. Но затем поняла – не помогает, а мешает. Зато рядом с хопсом у неё стало получаться лучше. Шипя от боли в крыле, она, тем не менее, производила точные и мгновенные удары клювом в нос или глаз гаранам, подобравшимся слишком близко к ногам К”ньеца, и вырывала у них то, во что внедряла свой слегка загнутый, крепостью не уступавший мелерону, клюв. Ухваченное она с утробным звуком проглатывала.

Не прошло и трети беспощадного для крыс блеска, как вокруг каре защитников образовалась высокая шевелящаяся преграда против нападавших.

Будь на месте гаран более разумные существа, они уже давно бы отхлынули, оценили обстановку и или перестроились для более успешного нападения, или вовсе отказались бы от попытки поразить кого-либо из незнакомцев, среди которых были люди. Поэтому, хотя гараны не были полностью дикими, разум их едва брезжил и инстинкты, правившие ими, доминировали, они не ослабили своего стремления добраться до тех, кого решили уничтожить. Они карабкались по телам своих погибших соплеменников и безрассудно бросались в неравный бой.

Последняя крыса ухватилась зубами за клинок меча Свима и продолжала угрожать ему игрушечным для дурба копьецом, но раскроенная почти пополам вдоль тела, издала последний печальный звук и умерла.

Битва остановилась или закончилась – никто из команды Свима ещё не знал. Все они тяжело дышали и, у кого он мог быть, вытирали пот.

– Кажется всё, – сказал Свим и осмотрелся. – Все целы? Кто ранен?

– У кошки прокушены ноги, – доложил после небольшой паузы Ф”ент.

– Тебя, собака, спрашивали? – мяукнул без настроения вступать в перепалку хопс. – Что ты лезешь?

– К”ньюша, это правда?

– Да.

– Показывай! Я посмотрю. Сестерций, если можешь, посвети! Пока костёр разведём, у К”ньюши кровь вся вытечет.

– Так уж и вся, – усомнился Ф”ент.

Его участие в схватке не подвергалось сомнению, и он ощущал себя свободным в выборе реплик.

– Вся или не вся, но лучше будет, если посмотрим сразу. А остальным быть готовыми отсюда уходить.

Торн усилил свет ауры у кистей рук и протянул их к ногам хопса. Они у того были изодраны во многих местах, клочья шкуры висели лохмотьями, из них сочилась кровь.

– Та-ак, – Свим в задумчивости почесал заросший щетиной подбородок. – Как они тебя. Ладно. Малыш, поможешь?

– Я? А что я могу сделать?

– У тебя руки проворнее. Надо все эти кусочки кожи расправить и аккуратно приложить друг к другу. Поровнее. У К”ньюши всё зарастает быстро, но не хотелось, чтобы его ноги выглядели некрасиво. Справишься?

– Попробую, – нерешительно ответил мальчик, не представляя себе, как он будет исполнять просьбу Свима.

– Какие нежности, – ехидно заметил Ф”ент.

– А ты как думал, – отозвался Свим.– И нежности, и заботы. И с К”ньюшей, и вот с калубой тоже надо заняться. Мы сами о себе не позаботимся, тогда кто?

– Да я понимаю. Если кошка не против, то я мог бы зализать ей ноги и как следует уложить оторванную кожу. А потом можно будет забинтовать ноги, а?

Свим от неожиданного предложения присвистнул.

– Молодец, стехар. Он согласен. Приступай!

– Не подходи, собака?

– Уважаемые,– перебивая шум поднимающейся перебранки между выродками, обратился ко всем торн. – Может быть, мы слегка отойдём в сторону от груды этой пакости, которая напала на нас и теперь здесь издыхает?

– Не задохнёшься, – парировал вежливость торна Свим. – А ты, К”ньюша, умерь свою гордыню. У нас с тобой ещё сотни свиджей впереди, а тебе с такими ногами не пройти. Ф”ент, зализывай и делай, что найдёшь необходимым. Приступай, стехар! Он согласен.

– Ну, что, кошка? Это тебе не безобидные мышки, а гараны. Они могут быстрее тебя съесть, чем ты их. – Съехидничал Ф”ент и приказным тоном скомандовал: – Ложись, кошка, и не дергайся! Больно не будет.

– Не боишься по зубам получить, собака?

– Тогда я тебе совсем откушу ногу, кошка.

– Перестаньте, – спокойно попросил их Свим. – А ты, малыш, посмотри тут за ними. И не стесняйся, дай каждому по загривку, а то они дела не сделают, а К”ньюше уже сегодня, даже сейчас надо будет ходить. В общем, занимайся ими, если надо, помоги… А я… Давай-ка теперь ты, калуба. Посмотрю тебя. Эй!

– Она такого обращения не понимает, – напомнил, укладывая нужным образом изувеченные ноги хопса, Ф”ент. – Криба калуба…

– А, мутные звезды! Криба калуба счастливого племени, ты меня слышишь?

– А то нет, – проскрипела птица.

– А раз слышишь, то показывай крыло, чинить его будем.

– А чего его чинить? Эти подонки на меня напали, а то я давно бы сама его уже починила. Всего и делов-то. Только вот дня два летать не смогу, а так… Лучше сделай так, как я скажу. Возьмись одной рукой вот здесь… Чуть дальше. Так. Теперь второй. Да, здесь. Так и держи… Держи!.. Потяни! Сильнее! – Калуба дёрнулась, в крыле её что-то громко щёлкнуло. – Ну, вот, всё встало на место. Обычный вывих, – удовлетворенно прокаркала она. – Мы тут недавно на собак охотились…

– Тише ты! Разболталась тут! – Свим оборвал разговорившуюся калубу не из-за Ф”ента, которому такие напоминания не прибавят смелости, а в надежде, что некоторое время не будет слышать ужасного скрипа и замораживающего спину скребущего звука от голоса калубы. – Лучше скажи, как тебя зовут?

– Человек не учтив.

– Вот что я, как человек учтивый, тебе скажу. Я сейчас дам тебе пинка и оставлю на съедение следующей партии гаран. Они, хочу надеяться, сюда в скором времени наведаются. Так как тебя зовут?

– Френ Парто Нисма В”арьёсу..,

– Стоп, стоп, стоп! Одним именем. Проще.

– Человек, ты… Ну да, одним именем. Если одним именем, то просто В”арьёсу. Но учти человек..,

– Мое имя – Свим. Мальчика-человека зовут Камратом, хопперсукса К”ньецем, торна Сестерцием, а это – стехар Ф”ент.

– Какой он стехар? – запротестовала птица. – Сток, а то и бугр. Или даже еще хуже – хлюк какой-нибудь.

– Свим, сломай ей второе крыло, – Ф”ент уже уложил кусочки кожи и зализал ноги хопсу, теперь они с Камратом перевязывал их. Страх его перед ненавистной птицей улетучился, она ему в окружении других была не страшна. – Иначе эта квочка не успокоится.

– Всё, хватит пререканий. Пора уходить, пока сюда и вправду не пожаловали другие. Сестерций, присмотри в дороге за К”ньюшей и помоги ему при нужде. А ты, уважаемая В”арьёсу, заберёшься ко мне на заплечный мешок и будешь сидеть там тихо и молча. Поняла?

Он нагнулся, подставляя плечи калубе.

К”ньец поднялся и, морщась от боли, сделал несколько шагов.

– Как? – поинтересовался Свим.

– Вполне. Нога целая, а кожа прирастет. Стехар постарался. Поболит и перестанет.

– Тогда двинулись. Эй, В”арьёсу, как ты там примостилась?

– Сижу вот, – каркнула она.

Свим вздрогнул.

– Могла бы потише.

– А что ей, – отойдя подальше от калубы, проворчал Ф”ент. – Ехать – не идти. Некоторые могут устраиваться.

– Не кажется ли вам, друзья, что нам в команду до полного счастья и комплекта ещё и птички не хватало? – весело сказал Свим и засмеялся.

Никто его не поддержал.

Глава 22

Утро застало их в свиджах пяти от места последней схватки с крысами. Бессонная ночь сил не прибавила, а впереди потянулась мелколесная равнина. От наземного наблюдателя на ней можно было укрыться, но сверху, с высоты воздушного шара, их могли обнаружить без труда.

Однако когда стало лучше видно в полутьме уходящей ночи, они с облегчением увидели, что не далее как в полусвидже громоздятся руины какого-то отдельно стоящего здания неизвестного назначения.

Первым их заметил Ф”ент и обратил на них внимание Свима. Он показал ему направление, куда следует смотреть, но добавил:

– Только не нравятся они мне.

– Вижу, – ответил Свим и остановился, прислушиваясь и вглядываясь в несимметричный контур руин. Ничего такого особенного не обнаружил и обратился к выродку: – Что тебе именно не нравится?

– Не знаю, – Ф”ент выронил язык. – Мне туда не хочется идти. Волосы вот на загривке встают. Там что-то не так.

Свим передернул плечами, разбудил калубу.

– Повежливее, человек, – оцарапала она Свиму слух, а Ф”ент одним скачком оказался на несколько шагов дальше от калубы.

– Тише ты! – шикнул на неё Свим и обернулся к хопсу. – А ты, К”ньюша, что скажешь?

К”ньец фыркнул и посмотрел на Ф”ента.

– Я ничего не чувствую.

– А я да, – заявил торн. – Чувствую слабое электромагнитное излучение. Там какой-то источник энергии.

– Это может нам повредить?

– Нет, конечно. Только… Вдруг это ловушка?

– Чья? И на кого? – с искренним недоумением Свим уставился на торна. – Древние ловушки давно уже не действуют, а новые, как я знаю, никто уже не устраивает.

– Кто знает, дурб. Давай я пойду и посмотрю, – предложил торн.

Свим покачал головой. Он не отказывал торну, он сомневался, стоит ли соваться в руины вообще. Они ему стали подозрительны, оттого так же, как и Ф”енту, туда не хотелось идти.

Однако что-то надо было делать. Солнце показало свой багровый диск над горизонтом, того и гляди появятся воздушные шары Тескома.

– Свим, можно я с Сестерцием пойду? – попросил Камрат.

Нож крысы, достигший кончиком кожи бедра мальчика, прорезал её, но не глубоко. Ночью, во время ходьбы из пореза тем не менее потекла кровь. Команде пришлось останавливаться, а Камрату выслушивать увещевания Свима. Ф”ент и тут предложил свои услуги по обработке раны, так что сейчас Камрат совершенно не ощущал боли, а кровь давно перестала идти.

– А как это? – Свим кивнул на зарастающую дырку в кубрах, прорезанную ножом.

– Всё уже прошло.

– Хорошо, – решился Свим. – Идите.

– Лучше пойти всем вместе, – сказал Ф”ент. – Мы здесь что, будем сидеть и ждать? Есть там что-то, кто-то или нет, но нам надо быть вместе. Если нет, то не надо будет тем, кто пойдёт, возвращаться. Ну, а если есть, то нас пятеро. Команда!

– Плохо считаешь, собака, – проскрежетала В”арьёсу.

Свим, обсуждая проблему руин, опустил мешок на землю, и калуба теперь важно вышагивала туда-сюда по прибитой прошлогодней траве.

– Какой от тебя толк, клуша? – с вызовом спросил выродок, но постарался, чтобы между ним и плотоядной птицей было не меньше двух, по крайней мере, берметов

– Выклюю тебе глаз! Я такая, – не осталась в долгу калуба.

По дороге, когда к общему изумлению выяснилось, что В”арьёсу самка, то никто не удержался от смеха, потому что с самого начала воспринимали её как ровню по полу. Да и сейчас, несмотря на нервозную обстановку, её реплика опять вызвала всеобщее веселье.

– Стехар прав, – сказал К”ньец. На Ф”ента он не смотрел, a зря, ибо польщённый его поддержкой, Ф”ент вильнул своим облезлым хвостом. – Не надо нам разъединяться. Вместе мы можем противостоять любому.

Свим вздохнул. Не хотелось ему почему-то идти в руины, но и оставаться под солнечными лучами и чистым небом тоже не хотелось. Не шары тескомовцев, так збун, пусть пронесет это несчастье, их всех доконает – ни от того, ни от другого здесь почти на безлесной равнине не спрячешься.

– Хорошо, – произнёс он, наконец. – Идём все вместе. Но вначале тщательный наружный осмотр, и только потом… Там опять может сидеть какой-нибудь белобородый, что у Кемеша встретили. А мне драться что-то уже надоело… Ладно, пойдем в следующем порядке. Парами. Я с В”арьёсу, Камрат с Сестерцием, ну, а вы – составите третью пару. Только, чтобы без препирательств и ругани. К”ньюша, ты понял?.. А ты, стехар?.. То-то. Двинулись!

Руины, чем ближе они к ним подходили, тем больше поражали. Это вначале казалось, что до них рукой подать, не больше полусвиджа. На самом деле истинные размеры и расстояние до них были, по крайней мере, раза в четыре больше, чем предполагалось. Строение, скорее всего, походило на башню, чем на что-либо другое. Круглая в основании, она возносилась вверх не менее чем на кантор. Время словно обошло её стороной, лишь тёмно-серое верхнее покрытие кое-где не выдержало напора внешней среды и осыпалось, оставив после себя розоватые раны по цвету материала, из которого были сделаны стены. Черные, почти квадратные отверстия окон густо усеяли приземную половину башни, выше их становилось меньше.

– Люди когда-то, наверное, не знали что делать, раз строили такое, – сказал торн, когда они приблизились достаточно близко к башне, чтобы оценить её размеры.

– Раз построили, значит, для чего-то она была нужна, – неуверенно заступился за людей Свим.

– Да уж, – поддержал его хопс.

В этот момент Свим поднял голову вверх и увидел, как на вершине башни что-то вдруг ярко блеснуло.

– Ложись! – крикнул он и плашмя упал в мелкий кустарник.

Как ни неожиданно прозвучала его команда, все без исключения исполнили её моментально. Сказалась настороженность. Каждый думал, что сейчас должно нечто произойти. И вскрик Свима не застал их врасплох.

Впрочем, ложиться и тыкаться носом в прелую траву не было никакой необходимости – сверху, если там кто-то находился, мог их видеть хорошо. Тем не менее, они лежали и таращились глазами, неудобно задрав головы кверху.

– Что ты увидел? – спросил торн, на локтях подползая к Свиму.

– Там, наверху, какая-то установка, – неуверенно проговорил человек. – Я видел… похожее на отражение солнечных лучей.

– Я тоже, – подтвердила В”арьёсу. Она продолжала цепляться острыми когтями ног за мешок Свима, а значит сидела на нем и слезать не собиралась. – Мы в эти края не летаем, но я слышала, что здесь кто-то устроил себе наблюдательный пункт. Или Теском, или бандековские чиновники. Иногда здесь появляются люди.

– Тростер? – предположил К”ньец.

– Кто бы там ни был… Мутные звезды! Нарвались всё-таки. И с башни нас хорошо видно, и с небес мы как на блюдце разлеглись. Считай нас, рассматривай. Что делать будем?

– А что это может блестеть? – задал вопрос Ф”ент, поскольку никто не пожелал отвечать Свиму.

– Понятия не имею.

– Антенна, окуляры, концентратор энергии. Всё может быть, – разъяснил торн.

Свим с уважением посмотрел на него.

– Я спрашиваю потому, – вновь заговорил выродок, – что не чувствую никаких запахов с той стороны, от башни. А ветер как раз от неё,

– И что ты хочешь этим сказать? – Свим с надеждой посмотрел на стехара, полускрытого веточками травы.

– Что там никого нет.

– Та-ак. К”ньюша, а ты что скажешь?

– У собаки нюх лучше моего.

– Конечно, лучше! – обрадованно подтвердил стехар. – И я могу туда незаметно сбегать и посмотреть. К тому же я меньше всех, значит, менее заметен. Если там никого нет, мы можем занять башню до вечера.

– Ладно, попробуй, – нехотя согласился Свим.

– Эй, кошка, сохрани мой нож, – Ф”ент кинул нож К”ньецу и бесшумно растворился в траве.

– В башне, конечно, хорошо, – вслух размышлял Свим, – но стоит она на виду, как прыщ на носу. Тескомовцы мимо неё не пройдут, обязательно заглянут

– К Кемешу они почему-то не заглядывали, а тот дом тоже хорошо смотрелся, особенно сверху, – сказал К”ньец.

– Раз пронесло, другого случая может не быть.

Потянулись минуты ожидания. Калуба сползла на землю, нахохлилась и задремала. Камрат и Свим поели, еду предложили и торну, но он сослался на правило – утром набираться энергии, поистраченной за ночь, от солнечных лучей. К”ньец обследовал свои ноги. От еды он отказался, и Свим заподозрил его в атавистической замашке – хопс по дороге полакомился, возможно, прихватив с собой лакомый кусочек, оставшийся от гараны. Однако человек не стал заниматься его воспитанием.

Солнце поднималось всё выше и стало пригревать. Запахло прошлогодней травой, пылью и ещё чем-то, от чего хотелось чихать. И Свим чихнул, разбудив калубу. Пока он протирал глаза от набежавших слез, перед ним объявился Ф”ент.

– Наконец-то, – облегченно вздохнул Свим и почувствовал, как всё в нем расслабляется, – Что ты выяснил?

– Там никого нет. Но это похоже на наблюдательный пункт какой-то. Там какие-то приборы. Везде чисто, наверное, кто-то убирал помещения. Наверху в окнах стекла. И даже человеческие кресла есть.

– Неужели и вправду тескомовский тростер? – сказал Свим для себя.

– Наверное, – поддержал разговор торн. – Они любят в Диких Землях устраивать секретные базы. – Мы прошлой осенью, ближе к Суременным горам, такой же оборудованный пункт нашли. Ломали там приборы. Хлен приказал.

– А, так это вы? – Свим усмехнулся.

Он вспомнил прошлогодний переполох в Центре. Там думали, что на их базу напали тескомовцы и уничтожили её они же. База была хорошо замаскирована, не то, что эта – на всю округу видна.

– А ты, человек, откуда знаешь?

– Слухи ползут.

– Об этом знали только мы. Откуда слухи?

– Как откуда? Вы чью-то секретную базу с приборами разгромили и думаете, что ваши деяния остались тайной только потому, что об этом знали лишь вы? Ты так считаешь? Зато другая сторона, потерпевшая от вас, не молчит. А ты спрашиваешь, откуда слухи?

– И долго мы будем обмениваться воспоминаниями? – спросил Ф”ент.

Язык у него вывалился, он подобрал его и облизнулся.

– Это не воспоминания, а информация, – ответил Свим. – Ты там не заметил, какие-нибудь охранные или фиксирующие устройства есть?

– Конечно. Не будь вспышки, замеченной тобой, мы шагов через двадцать нарвались бы на одно из них.

– Так почему же обо всём этом не говоришь?

– Вам же с уважаемым Сестерцием некогда было меня выслушать. Он вспоминает о славных своих деяниях в банде, а ты уши развесил.

– Собака разболталась совсем, – мяукнул хопс. – Скоро никому слова сказать не даст.

Он опять, как прежде, не смотрел на Ф”ента и словно говорил сам для себя.

– Да уж, – буркнул Свим, недовольный больше собой, чем высказыванием выродка. – Тебя, стехар, слишком заносит. Так какие там устройства?

– Да какая, Свим, разница? Нам надо идти! А я вас проведу мимо них. Или мы туда уже передумали идти, и я зря бегал по всем этажам?

– Не злись. Не зря. Просто из двух зол нам надо выбирать наименьшее. Вот я и думаю: на открытом месте нам, пожалуй, располагаться на день хуже, чем под прикрытием этой башни. Хотя и там неизвестно, что нас, в конце концов, поджидает. Так-то, стехар. Отсюда мораль: веди нас к башне. Будем считать её меньшим злом.

Первые полтора десятка берметов они направлялись прямо на башню. Жалкий кустарник исчез совсем, и они шли по сухим стеблям травы, от неё прикрытые – едва ли до колен Свима. Дойдя до только ему известного ориентира, Ф”ент свернул почти под прямым углом влево и повёл команду в обход руин.

Ходьба по кругу затягивалась, и Свим почувствовал, как всё его тело наливается напряжением и настороженностью. Неожиданный звук, световой всплеск или ещё что-то, и он может сорваться – побежит к башне или от неё сломя голову. Или закричит… Событие протекало вне его воли, он ощущал себя зрителем малопонятного действа, происходящего вокруг.

Наконец Ф”ент свернул по направлению к башне, потом пошёл по касательной к ней, запетлял, и подвёл к стене сооружения. Стена без единого шва, даже там, где обвалилась внешняя оболочка, поднималась до самого верха. Здесь, у основания башни, не просматривались ни окна, ни какие-либо другие отверстия в стене, зато под стену спускалась лесенка, ведущая, по-видимому, в подвальное помещение.

Ф”ент решительно направился вниз. Они опустились не глубоко, миновали дверной проём без двери и оказались у подножия лестницы, уходящей куда-то вверх.

– Вот мы и пришли! – гордо сказал стехар. – Эта лестница поднимается через все этажи до самого верха. Здесь шестнадцать этажей и обзорная площадка.

Лестница была узкой и с высокими перилами. Ступени осклизлые, покрытые налетом лишайников.

– Поднимаемся так, – распорядился Свим. – Впереди стехар, за ним пойду я, а замыкает К”ньюша.

Они начали подъем. Лестница имела четыре пролёта с этажа на этаж. На каждом этаже – две-три комнаты. Большинство из них пустые и запущенные. В незакрытые окна пластом на полбермета налетело листьев, земли, веток – всё это поросло травой и хилым кустарником. В некоторых комнатах, таких же неухоженных, и правда была какая-то аппаратура, но на взгляд Свима, ею не пользовались слишком давно, чтобы она была на что-то пригодной.

Чем выше они поднимались, тем чаще стали попадаться вычищенные от мусора, хотя и пустые, комнаты. Лестница, построенная заодно с башней, заканчивалась на последнем, шестнадцатом, этаже. Для выхода на крышу башни, на смотровую площадку, была пристроена деревянная невечная лесенка. Делали её явно неумело и наспех. И уж очень давно. Ступени шириной в одну доску ужасно скрипели. И пока команда Свима по ней поднималась, они не могли друг друга слышать.

– Она скоро обвалится, – заключил торн, выбравшись наверх.

– На сегодня хватит, – философски заметил Свим и оглядел кровлю. – Чего только сюда не натаскали, – покачал он осуждающе головой.

На площадке в живописном беспорядке была расставлена странная мебель, словно её изготовлял мастер, напрочь лишённый чувства соразмерности. Рядом с полуразвалившимся на вид шкафом с неравными по длине ножками и с одной широкой дверцей, далеко выступающей за края шкафа, стояло нелепое кресло с двумя спинками под углом друг к другу, тут же два стола со столешницами, похожими на лекало, но с углами. Создавалось впечатление нарочитости выставленных разрозненных предметов: разная текстура материала, из которого они были сделаны, различная манера исполнения и полная несовместимость по габаритам.

Торн, рассматривая мебель то с одной точки, то с другой, сопоставляя линии, расстояния между предметами и углы наклонов, пришёл к выводу о гармонии в их расположении.

– Это красиво, – заявил он вопреки мнению других.

– Эстет, – буркнул Ф”ент. – Здесь только ещё ободранного ящика не хватает.

К”ньец фыркнул, но кому он выразил таким образом своё презрение – торну или стехару, было непонятно.

Камрат тут же уселся в кресло. Сидеть на нём нормально было невозможно – неудобно из-за кривого и чересчур твердого сидения, тем не менее, мальчик, поёрзав, тут же задремал,

– Малыш, только не здесь, – не дал ему совсем погрузиться в сон Свим и согнал Камрата с кресла. – Иди вниз. Там есть диваны, там и спи.

Свим вновь осмотрел мебель и отметил её непонятную хорошую сохранность. Сделанная из невечного вещества – обычного дерева, она стояла здесь не более года или даже меньше. Во всяком случае, ни осенние дожди и ни зимние холода со снегом, таяние его и редкие весенние осадки никак не повлияли на её внешний вид и не оставили своих следов. Похоже, и збун не мог осилить это нелепое сооружение.

Спустившись с крыши, они обследовали помещения последнего и предпоследнего этажей. В двух из них как раз и стояли диваны или, как выразился Ф”ент, человеческие кресла. Однако это были настоящие диваны – по два на комнату, широкие и по длине достаточные для отдыха лёжа такого рослого человека, каким был дурб. В одной из таких комнат команда Свима и собралась, чтобы коротко обменяться мнением перед отдыхом.

Кроме диванов, в комнате находился ещё стол вычурной формы – на трёх причудливо вывернутых ножках, отличных друг от друга, и со столешницей с эллипсоидным закруглением на одном конце и с тщательно выполненными зубцами – на другом. Стены помещения обрамляли пустые полки из голубого материала под дерево. Абсорбентовый пол сиял чистотой.

Зияющие пустотой полки лишали комнату уюта, словно всё здесь – временное, на один раз, не для укрома.

Но кто обращает внимание на такую малость после ночёвок у костра на голой земле под открытым небом?

– Хорошее место для отдыха усталых путников, – торжественно заявил торн, устраиваясь, однако рядом с диваном на полу. Пояснил на недоуменные взгляды: – Диваны – это людям. Уважающие себя хилоны, к коим отношусь, как вы заметили, и я, на таком не спят, тем более что я спать не собираюсь. Днем во мне энергии много и я смогу охранять ваш сон.

Свим всем телом упал на диван, тот на такое варварское к себе отношение ответил ужасным охом, будто на него рухнула невероятная масса.

– И вправду неплохо, – блаженно разбросав руки, проговорил он. – Сто лет не спал на мягком…

– Разве дурбу уже больше ста лет? – как всегда ровным голосом задал неожиданный вопрос торн, но что-то в нём дрогнуло.

Свим захохотал как сумасшедший. Ему по-своему, повизгивая, вторил Ф”ент и мяукнул К”ньец. Впрочем, звуки, издаваемые ими, потонули в скрипучем неприятном карканье калубы.

– Искусственные всегда что-нибудь придумают смешное, – наконец заявила она и опять шумно выразила свои эмоции по случаю высказывания торна.

Сестерций так и не понял причины смеха, настаивая на своём вопросе:

– Человек, тебе сто лет?

Свим, отсмеявшись, поднялся с дивана и сел.

– Просто так говорят, когда хотят сказать о чём-то, что уже давно не случалось.

– Люди! – сказал торн и погрузился в себя.

– Хорошо! – мечтательно проговорил Ф”ент.

– Да, неплохо. Но что-то слишком неплохо. Не кажется ли вам? – сказал Свим озабоченно. – Я вот чего никак не пойму. Вот ты, Сестерций… Да нет мне ещё ста лет, нет! Я же тебе сказал, что так говорят, когда давно что-нибудь не видели или не делали… Потом поймёшь. Ты вот говорил, что ходил здесь где-то рядом с бандой Хлена… Хлен, кстати, как раз мне о ней и говорил… Так вот, а ты утверждаешь, что вы ходили и что, не видел и не слышал об этой башне? И про то, что в ней находится? Она же тут стоит вся на виду.

Торн по-человечески пожал плечами.

– Сам удивляюсь. Мы точно ходили где-то здесь. Но у башни бывать не приходилось. Зато, дурб, я стал кое-что понимать. Позавчера к вечеру мы шли по направлению к Суременным горам. В свиджах десяти отсюда, южнее, Хлен поссорился со Свагой. Они часто ссорились. Свага хотел быть вождём. Так вот мы идём, торопимся, как тут Хлен неожиданно и ничего не объясняя, повернул банду к востоку и повёл нас по большой дуге, явно обходя нечто. Свага был против, вот они и сцепились. Пока они выясняли отношения, мы так по кругу и шли. Потом Хлен убил Свагу, с которым я дружил… Об этом… я не хочу вспоминать. Мне теперь кажется, если бы мы не свернули, то могли бы пройти мимо этой башни. Если это так, то Хлен что-то знал о ней и нас не пустил. Я у него в самом начале ещё спросил, вместе со Свагой, конечно, почему мы свернули, а он сказал, что там, куда мы идём, кто-то или что-то защищено барьером. Вернее, он сказал, что нам в лоб… ну да, в лоб не пройти. Именно так он и сказал.

– Любопытно, конечно, – разочарованно отреагировал Свим. – Может быть, он имел в виду ловушки, мимо которых нас провёл стехар?

– Не знаю, дурб.

– Ладно. А ты, К”ньюша, что скажешь?

– Ничего. До встречи с тобой я ходил мало, да и то не здесь и по хорошим дорогам. В лес и не думал заглядывать, тем более в Дикие Земли. А с тобой и подавно.

– Ф”ент, а ты?

Выродок вскочил, словно уколотый в бок, шерсть у него на загривке поднялась дыбом.

– А я откуда могу знать? – пролаял он отрывисто. – Никогда здесь не был.

Нервозность Ф”ента заметили все. К”ньец по обыкновению отметил это фырканьем, торн молча изучающе посмотрел на него. Ф”ент стоял перед ними, поджав хвост, жалкий, измученный, хотя несколькими минтами раньше был вполне бодр.

Свим подумал о своей нетактичности, понимая его состояние по-своему: вдруг выродок уже задремал, а он резко вырвал его из сна.

– Успокойся, стехар. Нам всем нужен отдых, – мягко сказал он.

Ф”ент печально посмотрел на него и не ответил, а высунув язык, побрёл в дальний угол комнаты и лёг под полкой, свернувшись калачиком. Хвост его подрагивал.

– Тa-ак, – протянул Свим. – Уважаемая В”арьёсу уже сказала нам о своём, по сути дела, незнании о башне. Никто и ничего, получается. Не кажется ли вам это странным? Собрались разумные, мы все с вами, немало повидавшие, а сведений о башне у каждого на чистый лист. Я так же, как и К”ньюша, за редким исключением, пользовался хорошими дорогами. А исключения памяти не стоят… – Свим во весь рот сладко зевнул. – Фрр!

– Наверное, башней уже давно никто не пользовался. Но когда-то она, возможно, что-то представляла из себя важное и, я бы сказал, даже зловещее. – Торн встал и заговорил, помогая себе руками, явно подражая людям. Он выступал перед слушателями, которые, кроме Свима, уже спали. – Те, кто о ней знает, старается к ней не приближаться. Хотя, я думаю, все страхи, связанные с ней, всё-таки пришли из прошлого. Так сказать, давнее табу, дошедшее до наших дней. Что это было? Всё, что угодно. Древние были горазды на всякие выдумки по части ловушек или всевозможных упреждающих воздействий. Тут и радиация, и психотронное или угнетающее излучение, непосредственное физическое воздействие… Да кто теперь знает весь этот перечень?.. А сейчас башня уже нечего не представляет и никому не нужна. Я так думаю, дурб.

– Ну да, проклятое место! – Свим зевал не переставая. Глаза его уже давно слиплись, и он не пытался их открывать. – Одно не сходится, Сестерций. Кто-то же здесь чистоту наводит. На диване даже пыли нет…

Свим дёрнулся, чтобы хлопнуть ладонью по поверхности дивана, но сил и желания хватило только на медленное шевеление пальцами.

– А на приборах есть.

– Но мебель… та кривая, что на крыше… недавно поставлена… – Свим засыпал и терял нить разговора.

– Ладно, спи, человек, – через некоторое время негромко сказал торн и осмотрелся.

Спали все. Он направился на выход из комнаты, и будь он человеком, то вздрогнул бы или подпрыгнул от неожиданного скрипучего голоса, прозвучавшего в сонной тишине комнаты.

– Возьми меня. Посижу с тобой наверху, посмотрю с высоты на землю. Днём я тоже не сплю, а вижу далеко.

Калуба, рождённая летать, а не ходить, проковыляла через комнату, царапая покрытие пола острыми когтями.

– Что ж, составь компанию, – легко согласился торн.

Он поднял её и посадил себе на руку. Они вышли из комнаты и не видели, как подхватился Ф”ент и забегал туда-сюда, вывалив красный язык. Потом он сел по-собачьи и поднял личину кверху. Из его глотки готов был вырваться вой, и ему стоило больших усилий, чтобы подавить его.

Глава 23

Торн вдоль и поперёк обошёл мебельную композицию, устроенную на крыше башни, мучительно пытаясь выяснить хоть какие-то закономерности в её построении. Ему нравился весь это непонятный беспорядок, но почему? Его эстетическое чувство страдало от этого непонимания.

Время шло, а он ни на йоту не приблизился к сути или назначения всего увиденного. Кому могла прийти в голову мысль устроить не то склад, не то выставку на крыше руины в глухом районе Диких Земель Сампатании?

Выставка – так для кого? Выродки не поймут. Их интеллект слишком далек от понимания прекрасного, тем более абстрактного прекрасного, доступного только возвышенным разумным.

Тогда для торнов?..

Да, они истинные ценители прекрасного! Кто этого не знает? Только невежи. Но настоящие торны сюда навряд ли забредут… Впрочем, он-то сам здесь… Н-да. Но это ничего не значит, иначе бы у него не было причин размышлять над проблемой…

Как это прекрасно – размышлять над проблемой! Как возвышенно! И только торнам подвластны такие размышления…

Не только, не только… – перебил себя Сестерций.

Может быть для людей? И сделали люди? Да уж, люди могут. Их поступки алогичны, не подчинены причинно-следственным процессам или скрыты до неузнаваемости. Какой-нибудь маньяк-человек ради того и расставил здесь эти лишённые функционального назначения предметы, чтобы раз в год сюда мог взойти некто и поразиться несуразности и непонятности увиденного, как вот он сам сейчас тут стоит и занимается тем же самым.

О! А ведь это не обычная мина замедленного действия, она только как пища для такого ума, который будет тратить время и энергию на расшифровку этой безделицы. А на такое способны только люди?.. Н-да…

Если же это склад, то почему здесь? Под открытым небом?

Хотя люди и на такое способны. Их хвалёное полевое мышление, по-видимому, совсем начинает изживать себя. На смену им идут существа, чьи мысли не приемлют разрывов последовательности в создании и обдумывании мысли. Значит, наступил великий переломный момент в истории Земли! На чашу весов брошены судьбы человеческой и торновской цивилизаций…

Да, да!.. И люди проигрывают.

Они и не могут не проиграть, потому что привыкли иметь сотни идеологий, неисчислимое, не менее чем как на уровне всей популяции, число мнений, противоречий и развлечений. И они ещё утверждают, что мир гибнет, природа вышла из равновесия…

Ах, как Сестерций любил предаваться решению философских проблем, связанных с сопоставлением двух великих цивилизаций, почти совместно возникших, как ему точно было известно, на заре истории и сейчас находящихся в узловой точке: или – или!

Или люди, или торны?

Еще продолжается время людей или на первое место выходят торны? Вот в чём сейчас заключается вопрос!

В клане, где вывелся и вырос Сестерций, проблема первенства, пусть пока на словесном уровне, уже давно была решена – люди отстали! Обсуждалась не суть его, но вырабатывалась аргументация в защиту своего первенства. Так возникла и пропагандировалась идея первопроизводства Акарака, предшественника Обезьяна, была выработана своеобразная формулировка ответа на любые каверзные вопросы, суть которого проста: да, мы слышали или знаем такую легенду, но… После чего следовали разъяснения в пользу торнов.

Таким приёмом Сестерций и сам пользовался. Порой, не безуспешно, правда, только среди выродков, а вот люди…

Люди!..

Он уже три года, как ушёл из клана, проживающего в соседней бандеке – Леркондании, и тесно познакомился с людьми. Так что и сейчас, подумав, Сестерций сказал сам себе: «Будь честным. Впереди, и далеко впереди, ещё люди!»

Да, они нелогичны, да, у них много пороков, да, они разобщены, да, у них много разных мнений. Да и да…

И всё-таки разумные чувствуют себя перед людьми неровней, когда же дело доходит до торнов, путры ставят себя даже не рядом с ними, а куда выше. Зато люди как боги для других разумных и… для торнов тоже. И как раз из-за их нелогичности, из-за пороков, недоступных другим разумным и торнам, из-за невероятной приспособляемости ко всему, из-за непредсказуемого поведения…

Они – боги!

Вот мальчик Камрат. По человеческим меркам – малыш, дитя. Но сколько в нём свободы, сообразительности, поражающей не показной остротой ума, а в делах. Или Свим…

– Шары Тескома, – вывела торна из благостного размышления громким гарканьем В”арьёсу. – С северо-запада. Два шара. Идут прямо на нас. Поднимай команду!

Через минт-другой на крыше собрались все. Свим протирал заспанные глаза и старался рассмотреть в мареве дневной дымки шары, виденные пока что палубой. Первым после неё посланцев Тескома высмотрел хопс, за ним Камрат.

– Они скоро будут здесь, над нами – сказал К”ньец.

– Не над нами, не над нами, – дважды одно и то же повторила калуба. – Они снижаются и…

– И скоро будут именно здесь, на башне, – перебил её Свим. – Та-ак!

– Они здесь остановятся? Ты так думаешь? – торн самым последним увидел тёмные точки шаров с ещё более маленькими точками, как крохотные подвески, гондол.

– Всем вниз, навести порядок в комнатах, стереть следы. Если они здесь остановиться и высадятся, будем уходить в подвал.

– А потом?

– Там видно будет. Вниз! Уважаемая В”арьёсу, вас это тоже касается. Давайте я вас понесу.

– Да. Мне не улететь. Сейчас я вас, наземных, понимаю, как это ползать и не иметь возможности взлететь.

– Об этом мы ещё поговорим, а сейчас спускаемся. Сестерций, – окликнул Свим торна уже внизу, на площадке перед комнатами, – ты не видел Ф”ента?

– Он оставался здесь, когда мы поднялись на крышу, – отозвался Камрат.

– Что-то с ним случилось, – озаботился Свим.

Шары тескомовцев налетали и явно опускались к башне. Свим, по пояс возвышаясь над урезом крыши и сжав зубы, наблюдал за их приближением.

Не зря он чувствовал, нет, он ведь знал, как ему сейчас показалось, что с этой башней что-то связано нечистое. Знал, да понадеялся, мол, вдруг пронесёт, как это было до сегодняшнего дня. Пересидят они тут светлую часть суток, и уйдут, и думать забудут о непонятностях руин, встреченных на пути.

Не пронесло!

Появилась запоздалая мысль: надо было немного, свиджа на три, вернуться назад, к более густому лесу. Вот он, до него, с высоты глядя, одним прыжком допрыгнуть можно. Отсиделись бы там…

Ему так хотелось думать. На самом же деле он хорошо понимал, что там и здесь – всё одно. Там их наземные патрули тескомовцев ждут не дождутся, здесь – шары. Тескомовцы не любят, когда их водят за нос. Они уже целую неделю в поиске, и теперь, когда они захватили власть в бандеке, от них можно ожидать всего, что угодно.

Шары налетали. Уже хорошо были видны цвета Тескома. Они снизились почти до уровня верхней части башни и теперь не спеша, плавно и бесшумно, приближались к ней, выстраиваясь друг за другом.

Полёт их был красив и зловещ.

Два шара, по четыре тескомовца в каждом. Итого восемь. Все в меленраях, все опытные бойцы, прошедшие школу Тескома. При лентах и боевых рукавицах…

Подсчитывая и представляя возможную вооружённость тескомовцев, Свим озабоченно покинул пост на крыше и медленно опустился по скрипучей лестнице вниз, к своим друзьям.

«До чего же она скрипучая», – машинально подумал о лестнице Свим, – наверное, на нижнем этаже его шаги слышны. Значит и они услышат, как тескомовцы будут по ней идти. Можно будет определить их число, во всяком случае. И если их одновременно будет не слишком много, а все они, наверняка, шары не покинут, то надо подумать, следует ли бежать от них. Если не бежать, то дело миром не закончится. Стоит ли рисковать?

Он вошёл в комнату. Команда вольно расположилась в ней. Чтобы они были испуганы или, напротив, горели желанием драться, он не заметил.

Так и должно было быть. Бойся, не бойся, а чему быть, того не миновать – извечная успокаивающая формула жизни разумных, не любящих сидеть в городах под защитой законов и заведенного уклада жизни. К такому обороту событий они уже давно привыкли, лишь малыш, пожалуй, ещё не всё осознал: ни своего места в мире, ни возни, затеянной вокруг него Тескомом с Центром в придачу. А драться… Конечно, придётся. Тескомовцы их так просто не отпустят. Силы не равны. По количеству – один к двум, а по качеству – и того больше на каждого из них.

– Они причалят к башне, – сказал он как можно спокойнее. – Нам надо будет…

– Подожди, дурб, – перебил его торн. – Пусть это будет неучтиво с моей стороны, но мой вопрос будет прежним. Ты ведь предлагаешь уйти вниз. И что потом? – вокруг биоробота разгоралась рыжеватая аура – он готовился к бою.

– Если честно, то не знаю. Однако…

– Но нам всё равно придётся с ними…

– Придётся. Вот я и…

Они, казалось, читали мысли друг друга, хотя Свиму никак не удавалось высказаться до конца, так как торн понимал его совершенно не так, как хотелось бы человеку.

– Тогда надо начинать отсюда, – вновь перебил его Сестерций, – а вернее, ещё с крыши. Мы должны напасть первыми и неожиданно. Пока они причаливают…

– На крыше они нас перебьют сразу, – не согласился К”ньец.

– Пусть не с крыши, – торн вскинул голову. – Но бежать вниз нам не стоит. Они нас там загонят в положение, из которого трудно будет выбраться. А если начать отсюда, то есть возможность манёвра.

– Если вы помолчите минт и дадите мне сказать хоть слово, я удовлетворю, надеюсь, ваши желания, – повысив голос, длинно, подражая торну, заговорил Свим. – Готовы? Тогда так. Они сразу все из шаров не вылезут. Значит сюда пойдут четверо, не больше, так как они разбиты попарно. Надеюсь, проверять комнаты будут по двое. Мы их встречаем тоже парами. Я в паре с К”ньюшей, ты, Сестерций, будешь с малышом. У тескомовцев открыты лицо и горло. Доступны сочленения в меленрае по бокам или на спине. Рубить их бесполезно, только на укол.

– Рубить можно по ногам, – добавил торн.

– Плечевые сочленения не всегда прочны, – внёс замечание хопс.

– Если им сбить шлем, то в голове можно сделать хорошую дырку, – втиснула свой противный голос в обсуждение и калуба. – Я постараюсь, – добавила она воинственно.

– Уважаемая В”арьёсу, вам бы следовало опуститься ниже, хотя бы на этаж.

– Обо мне не беспокойся, – проскрипела калуба.

Она примостилась на одной из полок. Непонятно было, за что она там держится и почему не свалится.

Слушая их, К”ньец фыркнул. Особенно его задевало обращение Свима к птице. То он обещал ей дать пинка и выдрать перья, то весь сегодняшний день называет уважаемой.

Свим на его фырканье не обратил внимания. Не до того, да он и не собирался рассказывать своему первому спутнику о тех беседах, которые он вёл с В”арьёсу во время их выхода из леса, когда калуба сидела у него за спиной на мешке.

Он бы мог приказать ей уйти, но знал, что она не уйдет. Он тоже не ушёл бы в подобной ситуации – калуба была послана к нему Центром, а фундаренцы клялись защищать друг друга в любой обстановке.

Поэтому на её воинственные заявления он отозвался лишь предупреждением:

– Только не перестарайся, уважаемая. Остальным… Э, а где всё-таки Ф”ент?

– Исчез, – прокаркала В”арьёсу. – Был, и вот нет его.

– Собака паршивая! Хвост опять поджал и смылся! Выживу, я ему одно ухо обязательно отрежу, – мяукнул К”ньец.

В минуты или моменты ярости или испуга его голос повышался и приобретал обертоны и интонации своих далеких предков – кошек.

– Ладно. Разошлись по комнатам. К”ньюша, пошли. Малыш…       Башня вздрогнула. Сверху раздался скрежещий звук.

– Они зацепились. Приготовились. И пусть нам помогут те, кто каждому близок. Мутные звезды и збун проклятый! Малыш, если у нас не получится, то уходи сам, если сможешь. Всё!

Башня опять вздрогнула – к ней причалил второй шар. Можно было различить невнятные голоса прибывших тескомовцев на фоне шума, производимого ими при закреплении шаров.

– Тескомовцы разве всегда носят меленрай? – вполголоса спросил Камрат у торна.

– В патруле всегда.

– А наблюдатели? Эти, что на шарах?

– Я тебя понял. Надейся на худшее, малыш. Кажется, так говорят люди, когда у них проблемы.

– Говорят. Но и о такой возможности нельзя забывать.

И вновь торн с уважением подумал: – «Дитя человеческое мыслит намного шире, чем он сам».

Скрипнули ступени лестницы.

И наступила тишина, словно прибывшие затаились, вслушиваясь в мир башни.

И тут где-то далеко внизу раздался приглушенный звук.

– Они убежали вниз, – уверенно проговорил кто-то из тескомовцев, и ступени заскрипели под тяжестью нескольких человек.

Торн показал Камрату четыре пальца.

В соседней комнате, напротив, К”ньец кивнул головой, подтверждая предположение Свима, также показавшему напарнику ладонь с прижатым большим пальцем.

– Здесь, сверху, тоже надо всё проверить, – говоривший имел простуженный голос. – Это сделаете вы, Стимон. А мы опустимся ниже. И не задерживайтесь. Мне с ними игра в догонялки надоела. Пора кончать. Ни одна операция на моей памяти столько не стоила. Время, люди, техника… Да, увидите этого выродка, отрубите ему лисий хвост и отпустите на все четыре стороны. Он своё дело сделал. И с мальчишкой будьте повежливее… Пошли, Племс.

– Собака паршивая, – зашипел К”ньец, и только топот ног прибывших заглушил его неосторожное высказывание.

Свим предостерегающе махнул ему рукой и показал на дверь, за которой они затаились, мол, проверяющая пара начала осмотр на этаже с пустой комнаты.

Свим пожалел, что не предусмотрел такого варианта. Этих двоих можно было бы сейчас ударить с двух сторон.

– Чего бы они тут сидели? – раздался голос тескомовца, выходящего из комнаты. – Ты посмотри там, а я здесь.

Свим даже повёл головой, насколько эти люди были уверены в себе, если нарушили проверенную заповедь Тескома: один – не воин. Такая беспечность – неслыханная удача для их жертвы. Тескомовцы сами приговорили себя к смерти.

Тескомовец прогулочной походкой проследовал в комнату, где его поджидали Свим и хопс, и даже не успел сообразить, что с ним произошло: громадный меч дурба направлен был точно ему в лицо, и человек тут же рухнул, убитый наповал. Он даже не вскрикнул.

Метнувшись к падающему, Свим столкнулся с К”ньецем, поспешившим смягчить удар тела о пол. Oни разом подхватили безжизненный труп, и тихо опустили вниз.

– Туда, – коротко скомандовал Свим, вытирая руку от крови об одежду убитого.

Второй тескомовец был осторожнее. Он вначале резко толкнул перед собой дверь и в комнату прошёл, лишь удостоверившись в кажущейся её необитаемости. Он успел сделать всего шаг, как его поразили сразу трое: Камрат под меленрай, торн страшным ударом в горло, а подоспевший К”ньец пронзил его через спинной шов брони.

И этот тескомовец умер также беззвучно.

Они оттащили трупы от дверей, хотя кровавые следы никого не могли ввести в заблуждение, что здесь ничего не произошло. Абсорбентовый пол, конечно, справится и поглотит пролитую на него кровь, однако для этого понадобится время, а остальные тескомовцы могли сюда нагрянуть в любую минуту – и сверху, и снизу.

– Что теперь? – спросил К”ньец.

Торн показал пальцем вниз, Свим утвердительно кивнул головой.

– Если справимся с теми, – шепнул он, – считайте дело сделанным. У шаров остались два пилота и два воина, но они, думаю, не представляют такой угрозы для нас, как эти… За мной всем и тихо! – Он ступил на лестницу, ведущую к нижним этажам.

На середине пролёта он остановился, поманил к себе К”ньеца, шепнул ему на ухо:

– Останьтесь здесь с малышом. Посмотрите, чтобы те, оставшиеся на крыше, не свалились нам на спину. А мы с торном справимся. Лишь бы их не спугнуть раньше времени.

К”ньец придержал Камрата.

– Мы прикроем их здесь.

Камрат молча согласился и в изнеможении сел на ступени. К двум бессонным ночам добавились волнения иного рода.

Вчера, когда он ворвался в свалку с бандой Хлена, то переживал лишь одно чувство – восторг. Там все сражающиеся были на виду, и его все видели. Такой бой казался ему честным и правильным. Грудь в грудь, глаза в глаза. А сейчас его смущали, с одной стороны, неоправданная неосмотрительность тескомовцев, а с другой, – тактика ведения боя с ними командой Свима.

Он понимал, что единственный способ остаться в живых и победить опытных бойцов Тескома, числено преобладающего над ними, как раз и заключается в такой манере – с засадами, неожиданным нападением, с тем, чтобы не дать им опомниться и даже, умирая, не подать голоса. Но всё противилось в нём от такого способа сражаться с противником. Бабка Калея никогда не учила его этому. Правда, она почему-то никогда и не рассказывала о возникновении вот такого положения, когда враг заявился убить тебя, зная своё превосходство, и как его встретить обманом.

В душе мальчика происходила борьба, обессилившая его больше, чем бессонные ночи. Он не знал, как должен себя вести, тем более что тескомовцы сами стали виновными в своей гибели.

Вот убили они двух тескомовцев, а те, тренированные, прошедшие школу и многие схватки, вели себя, по его понятиям, не правильно. Бабка говорила, если служишь чему-либо, то служи во всём. И тескомовцы не должны были так поступать, как они только что себя проявили. Они были беспечны и недобросовестны к службе, оттого и поплатились жизнями и не выполнили возложенных на них обязательств. А последнее – худшее, что может произойти с человеком, посвятившим жизнь служению.

Так говорила бабка. Но на самом деле всё получается не так. Не правильнее и страшнее.

Они убили двух тескомовцев, даже не показав им себя. Они даже не видели, кто их убил…

Камрат не был подготовлен к такому, ему не хватало воздуха, ему хотелось плакать.

Хопс его переживаний не замечал, а если бы и заметил, то не понял. Ему не могло даже прийти в голову переживать такую драму, какую переживал Камрат, заставившую его от слабости усесться на ступени лестницы. К”ньеца просто восхитила идея Камрата отдохнуть, словно вокруг ничего не происходит. Он подумал о мальчике как о бесстрашном человеке. Со вчерашнего дня Камрат для хопса стал авторитетом, равным Свиму. Потоптавшись, он тоже сел рядом с ним.

На предпоследнем этаже от верха башни тескомовцев уже не оказалось, и Свим с торном стали опускаться по очередному пролету лестницы. Они слышали уверенные шаги и спокойные переговоры тескомовцев, но затруднялись точно сказать, где они сейчас находятся и сколько этажей их разделяет.

Свим энергично покрутил перед собой руками, что долженствовало показать торну ускорение движения. Сестерций заспешил за человеком, опять возвращаясь к своим утренним мыслям.

Он никогда не думал, кочуя со своим кланом по степям Редких Холмов, где не то что человека, но и других разумных не часто встретишь, что придёт такое время, и он будет так тесно общаться с людьми, о которых постоянно слышал со дня выемки из инкубатора. О людях в клане говорили разное: от возвеличивания до собственного уничижения, до пренебрежения и неприятия людей как таковых; и каждый говорящий считал себя правым и чуть ли не экспертом по человеческой цивилизации и о людях вообще.

Своё же мнение о них Сестерций стал формулировать для себя совсем недавно, от чего его мозг, засорённый искажённой информацией о деятельности людей и их месте в мире разумных, ощущал необычность и нелогичность происходящего с ним. Многое, если не всё приходилось переосмысливать и создавать новое собственное представление обо всём из того, что он увидел, услышал и пережил, непосредственно общаясь в человеческой среде.

Таких контактов с ними не позволял себе даже великий Огарий, прошедший Сампатанию от Сеперта до Кунша. Огария вело любопытство созерцателя, как и многих торнов других родов Акарак.

Сестерций же стал как бы одним из людей.

Мог ли он подозревать ещё три года назад, оглядываясь на высокие передвижные халупы торнов и переживая первые шаги на пути в неведомые края, о дне, когда с человеком в паре будет охотиться на людей, а те – на него?

Сегодня был один из таких дней!

Такого ни один торн не знавал и не мог поведать своим слушателям. И случись Сестерцию рассказать всю подноготную собственных странствий – никто в клане не поверит ему…

Четыре пролёта лестницы между этажами не давала возможности с верхней площадки сразу увидеть происходящее на следующей, нижней, создавая крадущимся Свиму и торну преимущества, так как их не могли видеть снизу, и одновременно вызывая неудобство. Им по существу приходилось идти вслепую, и сделай тескомовцы неожиданный рывок вверх по лестнице, они могли бы застать тех, кого ищут, врасплох.

Снизу вдруг донёсся пронзительный визг и лай.

– Ф”ент, – прошептал Свим и, пользуясь поднятым шумом, быстрее побежал по лестнице. Пока тескомовцы занимались выродком, можно было воспользоваться моментом и приблизиться к ним незаметно вплотную.

Крики людей и лай Ф”ента доносился из одной из комнат, где располагалась старая заброшенная аппаратура. Свим подкрался и посмотрел в щель, образованную дверью и стеной.

– Откуда я знаю, куда они подевались? – вопил выродок. – Я побежал и они побежали, когда увидели ваши шары. Я же не мог их привязать к себе. Сами…

– Не умничай. Сколько их?

– Кого их?

Тескомовец ткнул разумного кончиком меча в спину. Ф”ент заскулил.

– Что вам надо? Я всё сделал. Я не хотел…

– Тебя не спрашивают, хотел ты или не хотел. Куда делся мальчишка? Тебе следовало…

– Все разбежались. И я убежал и спрятался, чтобы они меня не нашли. Так откуда я знаю? Из подвала есть ход наружу. Они могли уже убежать отсюда.

– Мы бы об этом уже узнали.

Свим слушал и темнел лицом. Ф”ент, эта лиса, и точно оказался паршивой собакой. Как К”ньюша был прав, выступая против него! Становилось совершенно ясно – тескомовцев на них навёл именно Ф”ент. Значит всё это время, пока он находился в его команде, он прикидывался, представлял себя жертвой Кемеша…

Хм… Значит и Кемеш был у Тескома на крючке? Слишком сложно, чтобы разобраться сейчас прямо здесь… И этот паршивый лис явно изворачивается и перед тескомовцами. Такое впечатление, что он как будто пытается скрывать состав и численность команды и надеется сбить тескомовцев со следа Свима и Камрата, разыскиваемых ими.

– Значит, не знаешь, где мальчишка?

– Я же уже сказал…

Тескомовец ударил выродка плоской стороной меча по голове. Ф”ент упал и больше не шевелился.

– Пошли! Хвост ему отрубим потом.

Свим отскочил от двери. Они с торном оказались в неудобном положении: дверь в комнату открывались вовнутрь, и при выходе тескомовцы смогут хорошо просматривать всё пространство лестничной площадки.

Надо было что-то быстро решать. Убежать или скрыться в другой комнате они не успевали.

Свим решил упредить события. Он сам бросился навстречу противникам. Его толчок в дверь совпал с моментом, когда тескомовцы хотели её открыть. Внезапное появление Свима перед ними с обнаженным мечом вызвало кратковременное замешательство. Мгновений хватило Свиму произвести удар первым и поразить могучего тескомовца в глаз.

Второй тескомовец лишь успел проследить, как медленно оседает его товарищ, но уже был готов встретить нападавших.

Меч Свима прочно застрял в черепе убитого, и он суетливо и безуспешно пытался вырвать его, чтобы отразить замах живого тескомовца. Его выручал торн. Сестерций выскочил из-за его спины, убыстрил свои движения и запрыгал перед противником, не давая тому сосредоточиться.

Скрестились клинки, отбивая и нанося первые удары, зазвенели колокольчики на плече тескомовца – по одному за уничтоженного противника.

Повесить такой колокольчик мог позволить себе только тот, кто победил равного или в чём-то превосходящего его соперника. У тескомовца, атакованного торном, их было штук пять. Воин бывалый. И хотя с торном, похоже, он встретился впервые, растерянности на его лице не было, зато своего удивления он скрыть не смог.

– Это ещё откуда?! – пробормотал он, приноравливаясь к манере ведения боя торном.

Его, казалось, не смущало превосходство другой стороны, когда Свим, наконец, освободил свой меч и прикрыл двери, чтобы тескомовец не сбежал. Тот, сделав удачный выпад, голосисто прокричал клич Тескома, надеясь привлечь внимание товарищей, идущих сюда, как он предполагал, за ними сверху, и отступил к стене.

– Сестерций, передохни, – крикнул Свим. – Поговорить надо.

Торн отскочил от тескомовца, оглянулся на дурба.

– О чём? Кончать с ним надо побыстрее.

– Успеется.

Торн отошел ещё на шаг, но меч не опустил, держа его перед собой в направлении тяжело дышавшего тескомовца – схватка только-только началась, а лицо его раскраснелось, пот залил его. Боец уже явно устал.

Свим заметил его одышку.

– Давно, вижу, мечом не упражнялся. Разве можно так запускать себя? – проговорил он таким озабоченным голосом, что тескомовец теперь с не меньшим удивлением уставился на него. Его серые глаза раскрылись, словно увидели невесть что.

Он дернул плечами, резко выдохнул воздух и пригрозил:

– Брюхо проткнуть тебе ещё смогу.

– Наверное. Я не о том. Сколько вас сюда прилетело? – Свим старался говорить негромко и ровно.

– А ты посчитай! – тескомовец ожидал скорой подмоги и обретал уверенность в себе.

– Троих мы уже сосчитали, – безжизненным голосом проговорил Сестерций, – Ты будешь четвёртым.

– Ври больше, робот, меня этим не возьмешь.

– Так сколько вас? – Свим спрашивал и быстрым взглядом оценивал меленрай тескомовца.

Хозяин носил его, наверное, уже лет двадцать, и на нём остались отметки беспокойной жизни тескомовца. Колокольчики, а их было, как Свим уже посчитал, пять, они тоже носили отпечаток долгих лет пребывания на своих местах – на левом плече.

Всё это подсказывало – последние годы тескомовец, пожалуй, жил уже только прежней славой и пренебрегал ежедневными упражнениями мечом, хорошо ел и не слишком заботился о своём здоровье.

Но даже в таком состоянии он был опасен, и мог ещё долго и успешно противостоять им двоим.

Тескомовец вместо ответа бросился на Свима, находя его более доступной мишенью, чтобы разделаться вначале с одним, а потом добраться в поединке до другого.

И зря он так думал.

Свим ловко увернулся, встретил его отработанным ударом, сумел оторвать его спину от стены, чем воспользовался торн. Клинок его меча пробил незащищенный узел меленрая на плече, скользнул под броней по ключице и прочно застрял в груди тескомовца.

На Свима смотрели остановившиеся глаза, в них отразилась покорность судьбе.

– Не надо было его убивать, – посетовал Свим и повернулся к застонавшему Ф”енту.

Выродок приподнял голову. Увидел своих друзей по команде, заскулил жалобно и тонко.

– Перестань! – с досадой сказал Свим.

– Я ждал вас и хочу сказать… Это из-за меня они нашли нас. Но я боялся… Я думал…

– Вот что, Ф”ент. Нам надо идти наверх. Пойдем и там разберёмся.

– Какие прекрасные меленраи, – сокрушенно приговаривал торн, присевший перед убитыми тескомовцами. – Жаль, что мне они малы, да и не хочу я его носить. Но хороши. А ты, Свим?

– Я тоже не люблю. Оставь их, Сестерций. – Свим за загривок приподнял Ф”ента, поставил на ноги. – Сам придёшь. Нам тебя ждать некогда.

– Догоняй, собака, – приободрил Ф”ента торн и противно захихикал.

– Тише ты! – напомнил Свим и свирепо посмотрел на не к месту развеселившегося биоробота.

Глава 24

Наверху они застали своих друзей мирно сидящими на ступенях лестницы. Они устроилась спиной к выходу на крышу и, казалось, ничто не волнует их. Камрат привалился к стене головой и подрёмывал, а К”ньец скатался в клубок. На шум шагов он приоткрыл глаза.

– Это же надо! – повеселел Свим, находя Камрата и хопса в таком положении.

Поднимаясь сюда, он чутко прислушивался к каждому шороху, ожидая неприятностей. Ему рисовались какие-то нехорошие картины, где на К”ньюшу и малыша напали оставшееся тескомовцы, убили или ранили их, и теперь поджидают их самих на всех пролетах и площадках лестницы. А тут такая идиллия.

К”ньец, не умеющий улыбаться по-человечьи, изобразил на личине радость от появления друзей. Их возвращение к тому же означало победу над половиной тескомовцев, а сами они все были целы и невредимы.

Последнее просто было чудом.

– Что у вас здесь? – спросил Свим, кивая на деревянную лесенку, ведущую на крышу.

– Тихо, – отвечал К”ньец. – Они там даже переговариваться перестали. Собаку видели?

– Идёт за нами.

– Ты его оставил жить? – К”ньец даже подпрыгнул. – Почему?

– Тише и ты! – шикнул на него Свим. – Этот не в меру развеселился, – ткнул он в сторону Сестерция, – а тебе крови мало. Мы её и так сегодня… – Свим покривил лицо и вздохнул.

– Какая от него кровь? – мяукнул К”ньец.

Свим поднял перед собой указательный палец, призывая хопса быть благоразумным и не привлекать к себе внимания сидящих на крыше тескомовцев. Покачал осуждающе головой.

– И ещё потому, – прошептал он, – что с ним надо разобраться. Не всё так просто, как кажется. Он нам сам признался, что навёл на нас тескомовцев. А мог бы наговорить иного для отвода глаз.

– Сам признался? Так чего разбираться?

– К”ньюша, у нас ещё там проблемы, – Свим опять показал рукой в потолок. – А у тебя столько вопросов. Вот и спросишь у Ф”ента. Он от нас убегать никуда не собирается.

– Говорил тебе. Почему ты ему веришь?

– Всё, К”ньюша! Пора о деле. Нам, конечно, очень повезло, но пора действовать и надо хотя бы ещё двоих выманить сюда. – Свим задумался. – Может быть, шумнём?

– Не надо. Сами придут, – уверенно заявил торн. – Вы, люди, любопытны и нелогичны до бесконечности. Они там ещё посидят блеск или два и заявятся сюда сами. Не все, но кто-то из них не выдержит неизвестности.

– Где ты такого только о людях нахватался? – укоризненно заметил Свим. – Но доля правды в твоих словах есть. То есть ты предлагаешь ждать?

– Непременно ждать. Они придут.

– Лучше их вызвать на честный бой, – сказал Камрат без надежды на принятие его условия. – Нас четверо и их четверо.

– А если их шестеро? – возразил Свим. – И запомни, малыш, с нами они честно сражаться не будут. Те, с кем мы уже справились, не надеялись получить отпор. Они думали убить только меня, а ты и К”ньюша для них оставались нейтральными. Сестерций вот тоже. Они выступили вчетвером против меня одного. Какая уж тут честность. Убили бы, навалясь все вчетвером на меня. И не остановились бы на том. Поверь. К”ньюшу убили бы тоже. А ты для них необыкновенный мальчик, которого разыскивают. Они хотели взять тебя голыми руками. Так что будем ждать, малыш. Честно это или нет. Но будем поджидать их и вступим с ними в схватку тогда, когда они о нас ничего знать не будут. Так-то! Время работает на нас. Дело к вечеру, а ночью мы сможем…

– Собака паршивая идёт, – возмущенно мяукнул хопс. – Сейчас здесь будет.

– Пусть приходит. И вот что, К”ньюша. Ты ему не скажешь в упрёк ни слова! Это приказ! Пусть пока посадит в комнате, и мы туда же перейдём. Ф”ент, где ты там застрял. Поторопись!

Ф”ент, понуря голову почти до пола и поджав хвост, едва переставлял ноги. Без подсказки и ни на кого не глядя, поковылял в комнату с диванами. На пороге учуял кровь, остановился, поводя носом, но в комнату вошёл.

– Пойдём и мы, Камрат. Опять устроим засаду… Другого пути нет, малыш. Не мы, так они нас.

– Я понимаю, – вяло отозвался мальчик. – Бабка меня учила честному, открытому бою.

Свим полу обнял Камрата за неширокие, детские, плечи и повёл за собой.

– Бабка твоя – мудрая женщина. И учила тебя правильно. Никого не учат нападать из-за угла, подличать, поступать нечестно. Ни один учитель не подскажет тебе такого. Иначе он не учитель. Это так. Да, к сожалению, в жизни, малыш, всё не так… Совсем не так, как тому учат. Не так хорошо, не так думают и не так поступают. Оттого считаю, что, говоря о честном бое, она имела в виду нечто другое. Разве тескомовцы хотели честного боя, когда ночью пришли убивать твою бабку?

– Всё равно, – буркнул Камрат.

Свим вздохнул. В нём пробуждалась грусть по прошедшему. Ведь он и сам когда-то был таким же мальчиком, и в его голове также бродили какие-то мысли о чести и достоинстве многоимённого, воспринятого от отца и матери. Уговаривая Камрата, он уговаривал и себя, что в их положении никакой честной схватки не может быть.

– Поверь, я на твоей стороне. И всё-таки, малыш, ещё раз напомню тебе истину. Сегодня здесь либо убьют нас, либо мы их. Или у тебя есть что-то на третье?

Он потрепал его слегка вьющиеся волосы (капюшон куртки Камрат в башне откинул), оставил руку на плече. Они уже были в комнате. Посередине её, вывалив язык, куском брошенного тряпья лежал Ф”ент. Голова его покоилась на скрещенных впереди лапинах, бугристый облезлый хвост вытянут. Взгляд его немигающих глаз отсутствующе блуждал с предмета на предмет.

Кровавые следы недавней схватки подсохли и уже стали поглощаться полом. Пройдет еще праузы две, и ничто здесь и в соседней комнате уже не будет напоминать, что пролилась кровь, кроме трупов тескомовцев, конечно, перенесённых и уложенных в углу помещения, куда они не хотели даже заглядывать, и закрытых диванами, чтобы их не увидели от дверей.

– Свим, что… С этой собакой? – К”ньец от возмущения топорщил усы и не находил себе места, бегая вокруг безучастного к его неистовству стехара.

– Пока ничего. Потерпи! – Свим присел рядом с выродком на корточки. – Ф”ент, ты слышишь меня?

– Слышу, – сказал тот отчётливо, но в голосе его появилась скука: он уже был готов ко всему.

– Как получилось, что ты так точно во времени и к месту вывел на нас тескомовцев?

– Просто. У меня в хвост вшит передатчик от Тескома.

– Так вот оно что… – Дурб осмотрел спутников, слегка шокированных от услышанного. – Передатчик… Теперь понятно, почему они тебе хотели его отрубить прежде, чем отпустить на все четыре стороны. Мы слышали ваш разговор.

Ф”ент шевельнул хвостом, проверяя, на месте ли он.

– Но тогда, – поддержал допрос Камрат, – тескомовцы идут по нашим следам и по земле. Мы немного обогнали их, и они скоро нас догонят и будут здесь.

– Это так, собака? – показал клыки хопс.

– Не знаю.

– Как это ты не знаешь? – высказался торн, ответ Ф”ента его не удовлетворил. – Передатчик в тебе…

– Спокойно! – остановил друзей Свим. – Передатчик пассивный или ты можешь…

– Ничего я не могу! – пролаял стехар. Он поднялся на ноги и поджал под себя хвост. – Он сам фиксирует нужное и передает. И я не могу ничего с ним поделать.

– Значит, и сейчас?.. Мутные звезды!

В комнате повисла зловещая тишина.

И словно подтверждая известное изречение: сколько в одном месте отнимется, столько в другом прибавится, – послышался скрип лестницы, ведущей на крышу.

– Ты туда, – показал Свим на выродка, а потом на угол, невидный из-за двери.

Ф”ент припал к полу и покорно пополз в указанное место. А Свим, продолжая отчаянно жестикулировать, расставлял свою команду за дверьми и показывал последовательность встречи с тескомовцами: вначале он с торном, а потом, если потребуется, и другие. Под другими он понимал хопса и мальчика, а калубе погрозил пальцем, чтобы сидела и не вздумала каркать или бросаться в бой.

– Без тебя, уважаемая, разберёмся!

В”арьёсу надменно отвернулась, но чуть позже повернула голову и прислушалась.

– …у них там. Мне бы следовало переждать. Но сам знаешь, был я тогда молодой, нетерпеливый, вот и нарвался, – донеслось из-за двери.

Похоже, и эти, как и первые четверо тескомовцев, ничего не подозревали, а отсутствие ушедших вперед их не насторожило.

– Наверное, в самом низу, – голос принадлежал другому тескомовцу.

– Давайте спустимся к ним.

– Хорошо бы. Пройдемся, ноги разомнём, – сказал и засмеялся ещё кто-то.

Свим показал три пальца. Последний голос, тонкий и порывистый, отличался от двух предыдущих, и Свим решил, что он принадлежит женщине.

Теском женщин принимал в свою организацию с неохотой. И прилетевшая сюда женщина могла быть только пилотом. Для управления воздушными шарами женщины подходили по всем статьям – им не надо было носить меленрай и участвовать в схватках, у них были острее глаза и они отличались от мужчин неприхотливостью, выдержанностью и ответственностью.

Свим зло усмехнулся. Тескомовцы сюда летели, даже предупреждённые Ф”ентом, как на прогулку, взяв с собой женщин-пилотов.

Но если это так, то тогда, всё может быть, с передатчиком выродка что-то не совсем понятное получается, как подумалось раньше. Он передаёт, а они получают не всю информацию? Или он исполняет роль только обычного маяка? Такое предположение объясняло то, что тескомовцы явно не ожидали встретить здесь команду, способную дать им отпор. Им, по-видимому, ничего не было известно о торне и о способностях Камрата – он не представлял для них никакой угрозы. К”ньюша, как хопперсукс, для тескомовцев тоже был не в счёт. Оставался один дурб. Это – он. Потому такое небрежение, потому и женщины, способные скрасить воздушное дежурство мужчинам.

Устроили увеселительную прогулку…

Решение появилось внезапно. Свим дал знак Сестерцию и, удостоверившись, что тот его правильно понял, рванул половинку двери на себя и бок о бок с торном выскочил из комнаты и увидел спины тескомовцев.

Они перед узкой лестницей сбились в плотную группку. Ближе всего к Свиму оказался тескомовец в полном меленрае и со шлемом на голове. На его спине вызывающе открывалась широкая дыра в шве брони. Тескомовец за годы располнел, меленрай стал на нём сходиться плохо.

Обычно в таких случаях доспех при возможности меняли, либо, что бывало значительно чаще, тескомовцы набрасывали на себя какую-нибудь накидку, чтобы не вводить в искушение противника или какого-либо не благожелателя, способного воспользоваться возможностью принести вред бойцу Тескома. И этот тоже, наверное, носил такую накидку, но здесь он, по всей видимости, предположил, что она ему не понадобится – день тёплый, весенний, угрозы никакой.

«В бою нет мелочей», – думал Свим, вонзая свой меч в незащищенное тело тескомовца.

Торн в это время через плечо умирающего пытался достать другого тескомовца, идущего впереди. Его оружие разрезало человеку затылок и сделало полосу вдоль спины. Тескомовец вскрикнул и хотел повернуться лицом к противнику, но его сбил с ног убитый Свимом.

Они оба с маху упали на ступени и покатились по лестнице, заливая её кровью.

Третий тескомовец, а это и правда была женщина, прижалась к стене, выставила перед собой кулаки и пронзительно завизжала от ужаса.

Свим ударил её под дых, женщина медленно сползла по стене на ступени. Он придержал её, чтобы она не скатилась вниз.

– К”ньюша, добей того! – Он резко махнул рукой туда, где поднимался раненный торном тескомовец. – Сестерций, за мной к шарам!

Торн опередил его и оттолкнул, когда Свим попытался пролезть вперед, к лестнице.

– Я! – проговорил Сестерций чуть быстрее, чем всегда, и, выставив перед собой клинок, зачастил по ступеням лестницы, раздираемых скрипом.

Свим отстал от него. Его толстые ноги не слишком хорошо были приспособлены для таких пробежек.

На крыше дул тёплый ветер, отжимая шары в сторону от башни. Пилот, тоже женщина с тёмными волосами и злым лицом, намеревалась чем-нибудь встретить несущегося на неё торна. Она шарила руками в гондоле, но ничего подходящего не находила. Когда Свим приблизился к фалу, удерживающему шар, и удостоверился, что он укреплён надежно, торн уже вытащил женщину из гондолы и придавил ее, упершись ей в живот коленом, к уродливому шкафу.

Женщина молчала, рот её в беззвучном крике открывался и закрывался, глаза, черные и большие, распахнулись донельзя и дико вращались, в них был ужас.

– Отпусти её, Сестерций! – сказал Свим, подходя к ним. – Не убежит. Видишь, она не вооружена.

– Зато кусается, – проговорил торн и показал руку с глубокими следами острых зубов.

– Отпусти, – повторил Свим и перегородил путь к гондоле. – Как тебя зовут? – негромко спросил он женщину.

Она перевела на него обезумевший взгляд и не ответила.

– Я её, Сестерций, сам приведу вниз, а ты иди и посмотри, как там дела у К”ньюши.

– Вы!.. Люди!.. – торн отвернулся и поспешил к люку, ведущему к скрипучей лестнице.

– Успокойся, милая! И скажи своё имя, – Свим с улыбкой рассматривал женщину.

Он давно уже вот так близко не смотрел на женщин. Дорога в Керпос, суматошные дела в нём, а потом возвращение домой, в Примето, не совсем обычным путём не способствовали общению с противоположным полом. Оттого неожиданная встреча один на один с женщиною в опасной близости взволновала его.

Он через силу заставил себя сделать шаг назад, давая ей возможность прийти во вменяемое состояние.

Его поступок приободрил её. Теперь она видела перед собой нормального человека, а не взбешённого, как ей показалось, ещё одного биоробота. По мере того, как к ней возвращалась способность что-либо правильно воспринимать в окружающем мире, черты лица её расправлялись, глаза из безумных превращались во внимательно рассматривающие и понимающие, а сама она становилась привлекательнее и на вид много моложе, чем показалась Свиму раньше.

Обращаться к хорошеньким женщинам и непринуждённо общаться с ними Свим, как ему всегда мнилось, умел, и находил в этом немало приятного.

– Вот и хорошо, милая, – ласково сказал он, когда женщина рассмотрела его и нашла его привлекательным, так как спешно стала поправлять сбитую прическу каштановых волос и оправлять униформу. – Так как тебя зовут, милая?

– Кло… Клоуда,.. Кавели Ковда.

– Прекрасно, – восхитился Свим, улыбаясь всем лицом. – Пойдём и спустимся вниз и спокойно поговорим. Здесь, – он повёл рукой, – ветер и шары создают столько шума, что приятного разговора у нас с тобой не получится. Ты согласна со мной?

Клоуда нерешительно кивнула головой, напряжённое тело её приняло более свободные формы, всё больше привлекая к себе оценивающий взгляд Свима.

– Тогда пойдем.

Она разрешила взять себя за руку, и покорно пошла за дурбом. Но ноги пока что плохо слушались её, она несколько раз едва не упала. И Свиму приятно было поддерживать девушку под руку и талию.

На площадке их встречали все, кроме Ф”ента.

С мужчинами-тескомовцами всё было покончено. Этот факт несколько притупил чувства команды. Победители даже не радовались успеху. Шесть опытных бойцов Тескома убиты, а они остались даже без царапин.

Появление Свима рука об руку с женщиной также не вызвало особых эмоций. Они просто стояли и с недоумением пялили на них глаза.

Другая женщина, свидетельница гибели тескомовцев, сидела на ступенях лестницы в скорбной позе, запустив пальцы рук в растрепанные русые волосы.

– Все в сборе, – зычно оповестил собравшихся о своем появлении Свим. Не выпуская из рук Клоуду, он распорядился: – К”ньюша, переведи Ф”ента в ту комнату, где мы спрятали тех… Ты знаешь. А мы побеседуем с вами и с Клоудой, – он кивнул на спутницу, – в спокойной обстановке.

Хопс, поминая всемогущего Биолога, давшего по недосмотру разум всяким паршивым собакам, пошел за Ф”ентом.

– Что будем делать с шарами, дурб? – напомнил торн.

Свим досадливо стукнул себя пальцами по лбу.

– Мутные звезды! Забыл о них напрочь. Иди и пусти их на свободу… Хотя, что я говорю? Нет, конечно! Подожди-ка, Сестерций, немного. Надо поговорить с пилотами. А?

Торн в знак согласия поднял кверху обе руки.

– Логично, дурб. Логично!

Ф”ент в сопровождении хопса медленно перешёл, вернее, проковылял из одной комнаты в другую, где за диваном лежали трупы тескомовцев.

– Теперь ещё одно дело. Клоуда, как зовут твою подругу?

Клоуда испуганно посмотрела вокруг и увидела вторую женщину. Тут же она отвела свой взгляд от неё и вымученно улыбнулась Свиму, переведя на него округлившиеся глаза. Она сложила ладони и прижала их к груди.

– Не бойся, милая. Вас никто не тронет, – сказал как можно мягче Свим и строго посмотрел на своих друзей, хотя никто с ним не собирался спорить. – Так как её зовут?

– Плива … Пелена Плон.

– Ты молодец, милая… Малыш, – позвал Свим Камрата, – пригласи Клоуду к нам и усади её на диван. Можешь взять её за руку и повести так за собой.

Камрат во все глаза посмотрел на Свима. Перед ним неожиданно предстал совершенно другой Свим – помолодевший, не похожий на того, каким он его знал последние дни. Даже многодневная щетина придавала его лицу одухотворённость. Взгляд его был затуманен, движения плавными и медлительными, а каждая черта лица выражала любовь и предупредительность.

– Пойдем, – дёрнул он девушку за руку. – Ты на Свима не обращай внимания. Он у нас сегодня что-то чудит, будто после первого блеска из закалочной. Он не всегда такой. Нормальный. Пойдём!

Клоуда в отчаянии оглянулась на Свима.

– Иди, милая, – проворковал дурб и обворожительно улыбнулся. Лицо его ещё больше покруглело и подобрело.

– Ну, люди… – торн пошёл следом за мальчиком и пилотом.       К”ньец, проводив стехара, вышел из комнаты и зафыркал, глядя на старания Свима.

Отправив Клоуду, Свим подошёл к Пливе и сел рядом с ней на ступень лестницы. Она не обратила на него внимания. Он вздохнул и полу обнял её рукой за плечи. Она нервно дернулась, сбросила его руку и вскочила на ноги, прижалась к стене спиной, заведя за неё свои руки, словно боялась за них. Голову она подняла высоко, красивая грудь её подалась вперёд, в широко расставленных глазах читалась ненависть.

– Ну что ты, милая, – шагнул к ней Свим.

На неё его подход, так хорошо сработавший с Клоудой, не подействовал.

– Не подходи, убийца! – прошипела она перехваченным голосом.

– Плива, – женщина вздрогнула, во взгляде появилось внимание. Свим отметил её движение и продолжил: – Называя меня убийцей, ты не права. Это вы прилетели сюда убить нас. Мы вас не трогали. Это так?

Она долго вглядывалась в него, словно решила запомнить навсегда каждую черточку его лица, потом отвела глаза в сторону и посмотрела туда, где внизу на площадке лежали убитые тескомовцы, пришедшие с ней.

– Вы убили Ондера…

– Мне жаль, Плива, но он тоже прилетел убить меня и моих друзей.

– Лучше бы он убил тебя! Тебя!.. – она зарыдала и, бросив вдоль тела безвольные руки, пошла вниз дёргающейся походкой по ступеням туда, к ним. Там она присела перед трупом не защищённого меленраем тескомовца и положила ладонь на его лоб. Он, как догадался Свим, не успел даже подняться, когда хопс добил его.

Он хотел было спуститься к ней и силой увести от поверженных, но передумал, махнув рукой. Повернулся к К”ньецу.

– Посмотри тут за ней, К”ньюша. Главное, не подпускай к шарам.

Он отвернулся, на душе у него стало неуютно и радость от победы над тескомовцами без потерь и общения с Клоудой пропали, навалилась тяжким грузом усталость. Он едва дошёл до комнаты – не более пяти шагов.

Камрат сидел с женщиной на диване и продолжал держать её за руку, строго выполняя наказ Свима. Лицо Клоуды обрело естественные краски, она начинала верить, что её жизни ничто не угрожает. Короткая форменная юбка не скрывала длинных хорошо сложённых ног, однако сидела она в напряжении и вздрогнула, когда в комнату с грустной миной на лице вошел Свим. Она встала с дивана, потянув за собой мальчика.

– А где Пли? – спросила она испуганно,

– У неё там что, дружок был среди… этих… – Он не знал, как можно называть убитых тескомовцев. – Её дружок был с вами?

– Ондер?.. Что с ним?

Свим развел руками. Он явно был смущён и не скрывал этого. Он и правда не знал, что и как ответить на наивный вопрос Клоуды о судьбе Ондера и других тескомовцев.

– К сожалению, – сказал он, наконец, и вновь привёл оправдательный аргумент. – Не мы пришли их убивать. Они сами прилетели сюда за этим.

– Да, конечно, – пробормотала Клоуда, опустила глаза и зябко повела плечами.

– Скажи, Кло… Я могу тебя так называть?

– О, да! Меня все так называют…

На мгновение Клоуда оживилась, глаза её заблестели, но сразу же сникла, вспомнив, наверное, где и с кем находится и что здесь произошло. В жизни она, судя по всему, была скорее жизнерадостной, чем отчаянной и смелой, хотя, что понимать под смелостью в её положении?

– Так вот скажи, Кло. Шар летит только по ветру? Или может маневрировать и против него?

Вопрос, похоже, был неожиданным для неё, она смотрела на дурба и долго не отвечала.

– Это зависит от скорости ветра, – наконец быстро проговорила она, как будто отвечала на занятиях при подготовке в школе пилотов Тескома. – Если хватает тяги двигателей веков.

– Я так и знал, – кивнул Свим, потому что знал о такой возможности, но не стал пренебрегать проверкой, но не знаний Клоуды, а её откровенности. – Тогда, скажем, при скорости ветра, которая сегодня у башни, этой тяги достаточно?

– Да, можно, – она замялась. – Я думаю, можно, если…

– Можно против ветра?

– Да, – тихо проговорила Клоуда.

Лицо её побледнело, она поняла, чего от неё добивается Свим, и вспомнила строгие наставления, даваемые пилотам в школе: шар Тескома – только для тескомовцев!

Свим тоже понял, о чём сейчас думает Клоуда, и вздохнул, обернулся к своим друзьям.

– Малыш, иди и поговори с Ф”ентом. Только ничего определенного, а так – о том, о сём. Сестерций, ты тоже иди и побудь с К”ньюшей. Так будет лучше. Мы с Клоудой вдвоём договоримся быстрее.

– Ну, люди… – торн выдохнул полюбившееся словечко и покорно пошёл исполнять просьбу предводителя команды.

Ни Камрат, ни торн не успели дойти до двери, как она с треском и шумом раскрылась, и в проёме показалась спина К”ньеца. Он пятился, а на него наступала разъярённая Плива. В руке у нее был зажат тяжелый тескомовский меч, направленный жалом клинка в грудь хопса.

– Брось, я тебе сказал! – безнадежно говорил К”ньец и, наверное, уже не в первый раз.

Камрат и Сестерций расступились и пропустили хопса, а за ним и Пливу в комнату.

– Свим! – замяукал К”ньец, боясь повернуть голову. – Останови её. Иначе я…

– И не думай!

Свим бросился на защиту своего верного напарника. И вовремя. Плива перешла к решительным действиям и как копьем стала тыкать кончиком меча перед собой. Хопсу ничего не оставалось, он мог лишь отбиваться и наносить ответные удары, чтобы привести женщину во вменяемое состояние. Его сдерживал только приказ Свима от нанесения ей повреждений.

Дурб в два больших шага подскочил к ним и молниеносно перехватил руки женщины у запястий, с силой стиснул их. Меч с глухим звуком упал на пол. Его быстро подобрал торн, взвесил в руке, нашёл его для себя неприемлемым и отбросил в дальний угол комнаты.

Не отпуская, ставших безвольными, рук Пливы, Свим, пятясь, подвёл ее к дивану и усадил рядом с Клоудой.

– Я сожалею, но так случилось, – начал он вновь оправдываться. – Не они нас, а мы их… Мутные звезды! Зачем только женщин берут на службу?.. Сестерций! Сестерций! Иди-ка сюда. Быстрее!.. Стой здесь и не давай ей, – он указал на Пливу, – подходить близко к окну и к двери… Вернее, пусть не сходит с дивана. К”ньюша, и ты будь здесь при нём! Понятно?.. Кло, пойдем со мной!

– Куда? – вновь испугалась женщина и прижалась к подруге, безучастно смотрящей перед собой.

– Не бойся! Я ведь уже сказал, что вам с ней ничто не угрожает. Пошли!

Он взял её за руку, почувствовал, как она холодна, посетовал ещё раз – зачем тескомовцы берут на такие дела женщин, – и почти силой потащил Клоуду за собой.

– Мне больно! – вскрикнула она.

– Прости, милая…

На площадке Клоуда с надеждой глянула на лестницу, уходящую вниз до самого основания башни. Она до сих пор не видела ни одного поверженного тескомовца и в ней, наверное, теплилось ожидание чуда, что кто-то из них жив, скоро придёт к ней на помощь и избавит от того, к чему хочет её принудить этот странный, сильный и такой симпатичный дурб по имени Свим.

Но она так боялась его. Ведь это он стал виновником всех неприятностей, случившихся с нею здесь… И это он так смело ступил навстречу Пли, умеющей владеть мечом. И он…

Её терзали сомнения и чаяния.

Не отпуская руки женщины, Свим поднялся на крышу башни.

– К вечеру ветер стихнет? – спросил он у неё.

– Обычно он тише, чем днем.

– Послушай, Кло! Я, конечно, не хочу силой принуждать тебя, но только ты сможешь помочь нам отсюда улететь. Я не хочу скрывать от тебя того, что ваши люди сидят у нас почти на пятках. Они вот-вот придут сюда по нашим следам. И их будет значительно больше, чем прилетело с вами на шарах.

– Ты не понимаешь… Меня убьют, если я… – у неё показались слезы.

Он схватил её за плечи и повернул лицом к себе. Глядя в наполняющиеся слезами глаза, он жестко проговорил:

– Они вас убьют в любом случае! Или это сделаем мы, когда будем отбиваться от них. Они придут нас не уговаривать, не увещевать, а убивать, Кло! Ты же знаешь это. Конец один! И у тебя и у Пливы. Но ты можешь спасти и себя и её.

Он не был уверен, что так оно и будет, как сказал о тескомовцах, но Теском редко прощал своим сотрудникам крупные оплошности, подобные тем, которые случились здесь, вне зависимости от пола провинившегося. Другое дело, что она всего лишь пилот, и не могла по настоящему принимать участие в операции.

Клоуда промолчала на его страшные слова, а слёзы продолжали струиться по щекам, собираясь в капельки у подбородка.

Свим тыльной стороной ладони вытер ей лицо.

– Если они тебя и оставят в живых, то изгонят из столицы. А это тоже смерть для таких, как ты, – вновь жёстко проговорил он.

На этот раз она робко посмотрела в его глаза и, что-то прочитав в них, потупилась.

– У тебя кто-нибудь остался в столице? – спросил дурб.

Она отрицательно покачала головой.

– А родители?

Она повторила жест.

– Та-ак! Тогда… для начала, – он вынул меч и несколькими ударами перерубил фалинь, удерживающий шар, где пилотом была Плива.

Шар легко отделился от башни и величаво поплыл невысоко над землёй, медленно поднимаясь вверх.

– Зачем? – почти одними губами спросила Клоуда. Она подумала, что он отпустит и её шар.

– Мы уместимся в одном, – пояснил Свим. – Мальчик и выродки весят немного. Пливу мы оставим здесь.

– Почему? Она здесь одна…

– Одной она останется недолго. Я тебе уже говорил. Скоро сюда придут тескомовцы. И пусть она побудет при Ондере.

– Да, – тихо сказала Клоуда, – она любила Ондера. – Она вздохнула, помедлила и добавила: – А он её нет. Он никого не любил. И был с нею груб. А она так любила его…

Клоуда стояла с закрытыми глазами и словно к чему-то прислушивалась, может быть, к своим же словам о любви Пливы к Ондеру? И о его нелюбви к ней?

Свим с любопытством посмотрел на неё. Хмыкнул. В любой человеческой группе, сообществе, коллективе столько тайн, своих непростых взаимоотношений, коллизий. Люди, попадая в них, любят и страдают, завидуют и ревнуют…

Как он сам был далёк от всего этого: никого, ни с кем, никому, ни от кого, то есть никого любить, ни с кем делить неприятности или радость, никому завидовать, ни от кого страдать…

«И Кло, – вдруг, подумал он с тайной, тронувшей его, надеждой, – быть может, так же далека ото всего этого, кроме…»

Он не стал уточнять даже для себя возможные исключения из надуманного.

– Кло, – позвал он.

– Да, – открыла она глаза и посмотрела на него так, что Свим отбросил все сомнения.

– Кло, ты полетишь с нами… Кло, у нас интересная компания, а я могу тебя защитить от многих напастей. Мои друзья тоже. В Примето у меня родовой хабулин, а я – стоимённый. Поверь мне и будь со мной!

Она ещё шире раскрыла глаза. Неожиданное предложение Свима поразило её, наверное, больше, чем всё произошедшее здесь. Стоимённый здесь, в Диких Землях, в кругу разумных, за которыми охотится Теском…

А Свим всё говорил и постепенно сам стал понимать искренность своих слов. Он ещё никогда так не говорил с другими женщинами. Его в эти мгновения не интересовало прошлое Клоуды, он уже смирился с ним и простил, он не думал, что такое с ним случилось просто в силу трагических событий, разыгравшихся в тостере. Он решил всё окончательно. Решил и почувствовал то блаженное состояние, когда совершаешь правильный поступок, в котором не будешь раскаиваться в будущем.

У неё опять появились слезы. Никто и никогда с нею не говорил так и не предлагал такого, что только что наговорил этот страшный незнакомец, заставивший поверить в него, в его откровенность.

Они долго смотрели, нет, всматривались друг на друга…

Подобное до них случалось миллионы и миллиарды раз в человеческой истории. Это когда двое незнакомых до того людей неожиданно для себя вдруг оказывались как бы вне времени и пространства, и вопреки событиям, происходящим вокруг, вопреки своим мировоззрениям и предвзятостям, наперекор всему, что может разделить их, обретают себя друг в друге и объединяются в прочный союз, освященный великим даром природы – Любовью и Согласием.

– Свим, – неуверенно произнесла она. – Я… не могу понять, что со мной происходит.

– И не надо ничего понимать, милая Кло, – он взял её за руки. Они так же были холодны, но в них трепетала жизнь. – Кло… – Он тряхнул головой, будто стряхивая наваждение. – Кло, всё, что я тут сказал – правда. Ты мне веришь?

– Хочу верить… – Она прерывисто передохнула. – Хочу, Свим!

– Тогда, Кло… Чтобы это случилось, нам надо быстрее отсюда выбираться. Ты подготовь шар к полёту, а я схожу за нашими друзьями.

– Хорошо, – сказала она, высвободила свои руки из его и положила их ему на грудь. – Я верю тебе, Свим.

– Ты Кло… Ты чудо… Я позову к тебе малыша. Он не просто малыш!.. Покажи ему, как управлять шаром, ему это будет интересно узнать.

Глава 25

Морщась от скрипа ступеней, Свим спустился вниз и заглянул в комнату, где находилась Плива. Она всё также сидела с каменным лицом, устремив невидящий взгляд на противоположную стену. У окна стоял К”ньец, ближе к двери – торн.

Свим удовлетворенно кивнул своим друзьям и направился в комнату, где пребывали Ф”ент и Камрат. Там он застал мирную картину неторопливой беседы. Мальчик сидел на полу и гладил рукой голову выродка, которую тот положил на скрещенные лапины, глаза его щурились. Свим нарушил их спокойствие. При виде дурба у выродка задергался хвост, и он рывком освободил голову из-под руки мальчика.

– Камрат, – как можно умиротворенно позвал Свим. – Ты мне нужен.

– Я еще приду, – пообещал мальчик Ф”енту, поднялся с пола и подошёл к Свиму. – Я готов.

Свим поманил его рукой за собой. Они вышли из комнаты, дурб плотно прикрыл за собой двери.

– Малыш, как ты думаешь, нам можно оставить Ф”ента в нашей команде и взять его с собой?

Камрат неопределенно пожал плечами.

– Я не знаю, ведь у него в хвосте тескомовский передатчик. Он мне сказал. Но ты не думай, Свим, он не виноват в этом. Они ему вмонтировали его, когда стехар был без сознания. Они…

– Но-но, малыш. Всё, возможно, было совершенно не так, как он тебе рассказывал. Или почти не так. Но меня интересует не это. Если он лишится передатчика, тогда…

– Тогда возьмём его? Да, Свим? – заволновался Камрат. – Давай возьмём! Он хороший. Но как! Как с передатчиком?

Свим усмехнулся, дернул себя за щетину на подбородке.

– Сделаем ему операцию.

– Правда? Вот хорошо. Пойду ему скажу.

– Рано ему ещё об этом говорить. Ты сейчас, малыш, поднимись на крышу. Там Кло… Клоуда, пилот. Она готовит шар к полёту. Мы на нём полетим.

– Ура!

– Я рад, что тебе понравилась идея полёта на шаре. Так вот, пойди к ней, она тебе покажет, как готовить шар к полёту и как им управлять… И вот что ещё, малыш. Я в ней уверен, но помоги ей не сделать неверного шага. – Свим заметил непонимание его намёков Камратом и пояснил проще и грубее: – Смотри там, чтобы она без нас не вздумала улететь. Теперь понятно?

– Да. Чтобы без нас не улетела.

– Вот именно. Беги!

Отпустив мальчика, Свим, не таясь, с намеренным шумом вошёл в комнату, где была Плива. Там К”ньец всё так же занимал пост у окна, а торн неподвижно стоял у двери.

Плива на шум подняла голову и посмотрела на Свима с нескрываемой ненавистью.

– А куда ты дел другую? – спросил К”ньец, подозрительно рассматривая Свима.

– Она наверху. Я её там покрепче привязал к гондоле, так что не убежит, – заверил Свим хопса. – И на всякий случай пригрозил, что я её, в случае неповиновения, выброшу из гондолы во время полёта.

– Так и сказал? – недоверчиво спросил К”ньец, прижимая уши к голове и выгибая спину.

– Так и сказал. А что?

– Врёт он всё, – заметил торн.

– А ты пока помолчи! У нас с Пливой серьезный разговор. Пли… Плива! Послушай меня! – Женщина подняла голову. – Скоро здесь будут твои сослуживцы из Тескома и выведут тебя отсюда. Так что никуда не уходи. Здесь в округе водятся плотоядные дикие. Всё! Прощай!.. А вы, – обратился он к своей команде, – идёмте отсюда! Сестерций, возьми В”арьёсу.

Обескураженные хопс и торн с калубой вышли следом за своим предводителем. Свим закрыл двери, с усмешкой посмотрел на друзей.

– Чего раскисли? Всё не так плохо, как вам кажется. Кло готовит шар к полёту, а малыш ей помогает.

– Сама?.. – спросил хопс. – Сама готовит?

– А почему нет? – Весело произнёс, довольный собой и произведённым впечатлением на спутников, Свим. – Она полетит с нами… Вопросы потом. Всё, всё! Не будем пока к этому возвращаться. Нам надо решить другую проблему. Давайте-ка сюда, – он ввёл их в пустую, лишенную всякой мебели, комнату. – Пока Кло готовит шар, нам надо решить вопрос с Ф”ентом.

К”ньец что-то неразборчивое мяукнул и отвернулся.

– Ему надо удалить хвост, – откликнулся торн.

– Я с удовольствием отклевала бы его, – проскрипела калуба. – Пусть бы поскулил.

– Да, хвоста его надо лишить. И взять с собой, – добавил Свим.

– Ну, зачем он нам? – не выдержал и почти простонал хопс. – Даже без передатчика он будет нам обузой. Он только жрать больше всех умеет, да язык свой распускать. Я против. Не хочешь его убивать, так давай и правда отрубим ему хвост и отпустим, как хотели сделать тескомовцы, на все четыре стороны. Пусть себе идёт куда хочет, но один. А мы пойдём своей дорогой. Не было его у нас, и… не нужен он нам.

– Ну да, идёт и рассказывает о нас каждому встречному и поперечному, кто мы, сколько нас, куда идём. Так, что ли? Ладно, с тобой ясно. Сестерций?

– Мне кажется, ты уже решил его взять. Поэтому я – за.

– Так. А вы, уважаемая В”арьёсу, что скажете?

– Жаль, я пока летать не могу. И если бы вы его отпустили, а я могла летать, то съела бы его с удовольствием. Ничейного-то.

– Фу, уважаемая, – скривился от откровенности калубы Свим. – Вы же разумная особа. Он тоже разумный. Как вам не стыдно?

– Зато вкусный, – стояла на своём калуба.

– С вами, уважаемая, тоже ясно.

Свим в задумчивости почесал подбородок и подергал щетину. Сегодня она как никогда казалась ему совершенно ненужной, и он решил при случае избавиться от неё. Даже пожалел, что в Керпосе пренебрёг остановить рост волос, надеясь в скором времени добраться домой и там уже сделать всё как следует.

– Теперь о хвосте. Надо как-то об этом сказать стехару, чтобы…

– Свим, – перебил его торн. – Я думаю вот о чём. Наземные силы тескомовцев, которые охотятся за нами, также идут по пеленгу передатчика в хвосте у собаки.

– Это естественно. Я думаю также. И?

– Что если отрубленный хвост унести куда-нибудь подальше и, тем самым, сбить тескомовцев со следа нашей команды?

– Мутные звезды! Где ты был раньше со своим предложением? Мы бы его отправили со вторым шаром путешествовать до тех пор, пока он сам не лопнет или не напорется на птичек с твердыми клювами.

– Нет, ты не прав, – возразил Сестерций. – Тескомовцы сразу бы определили неестественность нахождения носителя передатчика в пустой гондоле. Что предлагаю я? Отрубить ему хвост, как мы договорились, затем я возьму этот обрубок и уйду на юго-запад, а вы полетите на шаре в направлении северо-запад.

– Вернее, на север, – поправил Свим. – Но почему ты, Сестерций, решил с нами расстаться?

– Я не собираюсь с вами расставаться. Вы мне нравитесь, а искать других мне не выгодно. Я вас покину на время. Уведу тескомовцев, а потом догоню вас. Мы, торны, – вскинул он гордо голову, – умеем ходить очень быстро. И если вы улетите даже за сто свиджей, то всё равно я вас догоню дней через пять, а то и раньше.

Свим с интересом слушал торна. Идея увести тескомовцев за обрубком хвоста, в котором был вмонтирован ими же поставленный передатчик, была ему по душе. Оставались как будто мелочи, чтобы осуществить план торна, но обойти которые он не знал как. Оттого начал перечислять неотразимые, как ему казалось, аргументы против предложения Сестерция:

– Во-первых, Сестерций. Как ты нас найдёшь? Ведь я даже не знаю, где мы остановим свой полет. Знаю лишь одно, нам придётся, пожалуй, войти в Заповедник Выродков, но где…

– Это не трудно, – торн дотронулся до руки Свима. – Я сейчас. – Он неторопливо покопался в своём поясном мешке, вытащил оттуда небольшой кубик, показал его Свиму. Одна сторона вещицы горела красным покрытием. – Вот, держи! Это маячок. Сейчас он выключен. При работе частота его нейтральна и кроме того он работает в случайном режиме. Принять его могу только я. Мы – торны способны и на это! – Ему очень хотелось стать в позу, но, по-видимому, понял, что сейчас это не ко времени. – Дня через два ты его включишь, я приму позывной и определю направление. К этому времени я уже буду на пути к Заповеднику, а там найду вас.

– Та-ак! – с удовлетворением высказался Свим, принимая маячок. – Каждый день хорошие новости! Но вот второе. Надо отрубить хвост так, чтобы не было слышно вокруг ни разговоров, ни визга. Впрочем, мы можем кое-что, и наговорить, а вот процесс отделения хвоста болезненный, а?

Свим посмотрел на хопса, но тот скромно промолчал. Хвост путра – его гордость и несчастье.

– Да, это задачка, – произнёс вместо него после продолжительной паузы торн. – Надо подумать.

– Может быть…

– Говори, К”ньюша!

– Может быть, использовать гипноз? Его загипнотизировать и он ничего не почувствует.

– Неплохо! Продолжай!

– Я всё сказал.

– Ты, К”ньюша, хорошо сказал, – разочарованно проговорил Свим, но так, чтобы хопс не почувствовал его досады из-за нелепости предложения, потому пояснил: – но, К”ньюша… Это же гипноз. Это же уметь надо делать.

К”ньец фыркнул, усы его поднялись вверх.

– Так я умею, – сказал он. – Разве ты не знал? Мы с собаками очень часто таким образом справлялись. Рядом с нашим кланом жили терры, из енотовидных собак, так мы на них практиковались, если им приходила мысль за кем-нибудь из наших погоняться развлечения ради.

– Мутные звезды! Что ни прауза, то чудо какое-то выплывает!.. Да вы у меня… э-э… кладезь мудрости и умения! Это и о тебе, К”ньюша, и о тебе, Сестерций. Чтобы мы делали без вас? Я тут полдня себе голову ломаю, что и как делать, а у вас уже есть ответы! – Свим был искренне рад. – Тогда, значат, действуем так. Входим к Ф”енту. Ты, К”ньюша, начинаешь свой сеанс или что там, а мы с Сестерцием якобы обсуждаем… Да, с Сестерцием. О нём уже знает Плива. Итак, мы с ним обсуждаем о дальнейшем нашем пути. Естественно, не о том, который у нас намечен. Пусть слушают. Вы, уважаемая, также можете принять участие в разговоре. Затем, Сестерций, ты берёшь хвост и сразу уходишь?.. Да, здесь уже нечего делать. И ещё, Сестерций. Тебе надо будет время от времени что-то наговаривать на передатчик, словно стехар всё ещё с нами. Лучше привяжи обрубок к себе, пусть он по земле волочится, как это было у Ф”ента. И… Да, чем-то надо будет перевязать Ф”ента, иначе он истечёт кровью. Говорят, хвост чувствительный орган, а, К”ньюша?

К”ньец мотнул головой в знак согласия и следом буркнул:

– Какие нежности… Оближет и всё пройдёт. Он же собака.

– Ты думаешь, собакам не больно? Ещё как! – уверенно сказал Свим.

Ф”ент со страхом встретил их появление. Но всё задуманное получилось, как при хорошо спланированной операции. Одно вызвало замешательство: они не договорились заранее, кто будет отрезать выродку хвост. И когда дело дошло до этого, они долго сидели молча, поглядывая друг на друга с уверенностью, что такое должен совершить кто-то, но только не он.

Такое было тем более странным, если вспомнить недавнее убийство полдюжины тескомовцев. Отделить хвост оказалось куда более трудным процессом.

Подумав так о странностях психологии разумных, Свим понял – от нелюдей ничего не дождёшься. Даже кровожадная калуба не торопилась предложить свои услуги. Они на него повесили не только руководство ими, но и выполнение подобных деликатных дел.

Вздохнув, он вынул меч…

Выродка Свим вынес на крышу башни на руках. Ф”ент спал, загипнотизированный хопсом, и ничего не чувствовал.

Наступал ранний вечер. Ветер начал стихать. Кло встретила дурба красноречивым взглядом, от которого Свим почувствовал себя счастливым и готовым на всё.

– Шейн, – сказала она грудным, берущим за сердце, голосом, обращаясь к нему, как к руководителю команды. – Всё готово к отлету!

– Тогда летим! – легко и весело проговорил Свим и улыбнулся Клоуде. – Всем в гондолу!

Шар, повинуясь двигателям веков, медленно поплыл на север. Ветерок задувал слева и чуть спереди. Кло назвала его древним словом – бейдевинд. Всех пассажиров охватило восторженно напряженное настроение. Они видели маленькую фигурку торна у подножия башни. Он махал им рукой. Они отвечали ему тем же.

Сестерций вскоре превратился в точку. Сверху можно было видеть лесок, куда он направлялся. И тут К”ньец упавшим голосом произнёс:

– Тескомовцы! Целый книр.

– Где? – у Свима перехватило дыхание.

Он рыскал взглядом по округе и ничего не видел.

– Смотри по моей лапине, – хопс показал куда-то за башню, уменьшившуюся до размеров сапога. – Там, на горизонте.

– Не вижу, – после долгого просмотра дали, в отчаянии сказал Свим и вытер набежавшую от напряжения слезу.

– Они уже повернули на передатчик в хвосте, за Сестерцием, – вскоре добавил к своим наблюдениям хопс.

– Они догонят его?

Хопс еще раз охватил всю панораму событий, разворачивающуюся под ними, видимую только ему.

– Торн идет быстрее их. Они отстают от него свиджа на два.

– Предупредить бы его. Но как?

Свим, в бессилии что-либо предпринять, сжал кулаки.

Заповедник Выродков
Глава 26

Камрат никогда ещё не испытывал такого восторга и наслаждения, как в первые минуты полёта на воздушном шаре. Он не подозревал такого величия проплывающей под ним земной поверхности. Всё было новым, имело другие пропорции и конфигурации. Необычный ракурс обзора совершенно изменял представления о деталях наземного пейзажа. Замысловатые по очертаниям картины лесных урочищ сменялись сероватой пеленой полей. Словно дети, бегающие за бабочками, развлекались многочисленные мелкие ручьи и ручейки, прокладывая свои русла: извилины, крутые повороты, тупиковые рукава, рыскание в поисках наибольшего перепада высот. То там, то тут крошечными тёмными пуговицами отмечали своё местонахождение озерца. И неожиданно – широкий, почти прямой поток, протянувшийся от горизонта до горизонта, темнеющий от наступающих вечерних сумерек.

– Свим, Свим! Смотри! – закричал мальчик, не сдерживая охватившей его радости. – Река!

– Неужели Ренца! Так быстро?.. Кло, это Ренца?

– Да, мы над ней, – устало проговорила Клоуда.

Возбуждение от знакомства со Свимом и переменой в её жизни уступило место другим, более прозаическим мыслям. И день был тяжёлым. Вылетали в спешке, рано утром. С собой не брали ничего съестного. Она проголодалась, силы стали покидать её…

Девушка сидела, облокотясь о гладкий планширь гондолы и время от времени регулировала тягу двигателей веков, корректируя направление полета.

– Если это Ренца, то где-то на ней должен быть Перток. С какой стороны он от нас, не знаешь? – решил выяснить Свим.

– Вон он! Мы как раз пролетаем мимо него. Нет, нет, левее, – подсказала она Свиму направление, куда следует смотреть. – Город видно. Видите, огни! До него свиджа три-четыре, наверное, будет, не больше.

– Вижу! – обрадовался Свим непонятно чему. Что-то его взбодрило, хотя он ещё не сформулировал для себя, что именно. – Теперь, Кло, поверни на Фост. Это на запад.

Клоуда утвердительно кивнула и повторила слова Свима:

– Это на запад.

– Пешком мы к Ренце подошли бы только дня через два, да и то при благоприятных условиях! – наконец Свим разобрался, чему он радуется. Оказалось, скорости, с какой они пересекли пространство безо всяких усилий с их стороны. – Как думаешь, Кло?

– Не знаю, Свим. Я же по земле не хожу.

– Ну да, – согласился дурб. – А как долго мы уже летим?

– С праузу, наверное. На Пливином шаре были часы… И вообще, её шар был лучше моего. Она уже давно пилотирует, не то, что я.

– Збун с ними, с часами! Что от них хорошего? У меня в хабулине тоже есть часы. Большие. С боем… Что значит с боем?.. Они каждую праузу отмечают проигрыванием определенной мелодии. По двадцать раз в день. Приятно слушать. Но я не люблю часы. Это всё равно, что привязать себя ко времени. Нет уж! – Свим отмахнул рукой, показывая своё неприятие, словно нечто оттолкнул от себя. – Это древние почему-то считали часы одной из важной составляющей их повседневной жизни. А зачем, сами, поди, не знали. Всё время следить за каждой праузой? Когда же тогда что-то другое делать?.. Мера времени должна быть тут и тут, – Свим показал на грудь и голову. – Вот вас, пилотов, я слышал как-то, будто бы специально учат соизмерять время?

– Да, конечно. Пилоты должны это делать. Но я ещё не совсем хорошо ориентируюсь. Поэтому и сказала о примерном времени полёта. Около праузы.

– Слышали? – привлёк внимание друзей Свим. – Нас несёт раз в десять быстрее, чем, если бы мы сейчас ползли там, по земле!

– К тому же нас уже догоняли бы тескомовцы, – напомнил К”ньец. – Теперь, где они, а где мы.

– Ты прав, однако забудем пока о них.

Постепенно эйфория, связанная с полётом на шаре, стала спадать, понемногу превращаясь в банальную скуку. С кислым выражением на лице Свим выслушал новости, переданные ему из Центра: его оповещали об одном и том же – тескомовцы их хотя и ищут, но безрезультатно. Это уже были не новости, а бессмыслица какая-то. Не случись таких счастливых стечений обстоятельств, пережитых ими в течение сегодняшнего дня, их уже не искали бы, так как точно знали бы, где их можно поймать.

Калуба неподвижно сидела в передней части гондолы и с удивлением отмечала: она летит со сложенными крыльями. Вначале такой полёт её забавлял. Необычно и очень высоко. Калубы, потомки орлов, стали слишком тяжелы так далеко отрываться от земли. А монотонное плавное парение всё тянулось и тянулось без конца, и В”арьёсу не на шутку стала сердиться – ни кувыркнуться тебе в воздушном просторе, не спикировать на зазевавшуюся добычу, оттого крылья её стали болеть от постоянной готовности принять полёт на себя. Она скрипела клювом и булькала горлом от негодования.

Проще и интереснее всё это происходило у мальчика и хопса. Они свесили головы за борт и, пока ещё что-то можно было видеть, зачарованно следили за сменяющимися под ними деталями ландшафта. Постоянно что-то новое проплывало внизу. То живописные развалины, то едва заметная нитка тропы, то странной конфигурации лес – по кругу, по широкой дуге, квадратом. А порой, словно сквозь землю, проступали очертания совершенно непонятных одиночных или группами рисунков.

Проанализировав новости и не найдя в них ценного зерна, Свим присел на корточки перед Клоудой. В гондоле места не слишком много, так что его движение получилось тяжеловатым, а его задняя оттопыренная часть тела потеснила созерцателей земной поверхности.

К”ньец недовольно фыркнул.

– Потерпишь, – бросил ему через плечо Свим. – Ты бы посмотрел, что там с Ф”ентом. Может быть, пора его разбудить?

– Зачем? Пусть спит, – небрежно сказал хопс. – Чем он позже узнает, что остался без собачьего украшения, тем для него же лучше будет.

– Тебе виднее. Украшения он лишился или обрёл возможность не таскать за собой лишнее.

К”ньец стал что-то горячо объяснять значение хвоста, если он, конечно, не содержит в себе такой пакости, коей обладал хвост стехара, но Свим его слушал уже вполуха. Он обратился к Клоуде:

– Скажи, Кло. У вас есть связь с базой?

– Обязательная. Через каждые полпраузы.

– Давай послушаем, что они тебе говорят.

– Не надо, Свим. Я боюсь!

– Чего? – он положил руку ей на колено. Она уже намеревалась столкнуть её и даже сделала резкое движение, но закончила его тем, что положила свою узкую, с длинными пальцами ладонь на его, широкую и теплую. Он отметил её движение. – Хорошо, милая… Так чего ты боишься?

– Я же говорила, нам надо выходить на связь каждые полпраузы. А я молчала. Теперь там, наверное… – Она вяло отмахнулась рукой. – Не надо, Свим.

– Ну, хорошо. Если тебе это неприятно, то и пусть они там что хотят, то и говорят. Но просто послушать переговоры между тескомовцами есть возможность?

– В принципе можно, конечно. Мы все на одной волне работаем. Но… это не рекомендуется делать.

Свим улыбнулся.

– Кло, очнись! Это когда уже было. А сейчас для тебя всё рекомендуется. Они тебе не указ… Ну, успокойся, милая. Давай послушаем, какие у них возникли там проблемы. Заодно что-нибудь узнаем и о себе… Кло, прошу тебя.

Клоуда ответила на его улыбку своей, вымученной.

– Ты не подумай, что я не хочу, – сказала она. – Эти переговоры… Они… мужчины, так при этом ругаются! Я сегодня с утра уже наслушалась всякого.

– Так трудно привыкнуть?

– Не знаю. Я же сегодня в первом самостоятельном полете.

– Поздравляю, – вставил Свим. – Но разве у вас так принято, чтобы не считаться с тем, женщина ты или нет?

– А мужикам наплевать, что я женщина.

– Не скажи. Я вот не ругаюсь.

– То ты… Тебе ругаться не с кем.

– А им, значит, есть с кем?

– Конечно. Разные думы, книры. Разные командиры. Каждый считает своё мнение правильным. Всё так это стало плохо после драки между бойцами, устроенной в Габуне.

– Ты мне о ней расскажешь?

– Но я ничего не знаю. Правда, Свим. Я ведь там не была.

– Ладно. Так что они говорят между собой?

– Начинают выяснять отношения… Ну, их!

– А мечом ты владеть умеешь?

– Нет, Свим, – она вздохнула. – Нам давали, конечно, уроки фехтования, но у меня плохо получалось. Мне всегда казалось… Разве я могу кого-нибудь убить? Это же… Нет, Свим. Вот Пли умеет. Но мы полетели к вам с ней без мечей.

– Меня, Кло, откровенно говоря, это смущает. Почему вы все были так не подготовлены к встрече с нами? Ведь дисциплина у вас в основе всего. А тут поразительная беспечность какая-то. Как на прогулку отправились. А их меленраи словно специально были подготовлены, чтобы пропустить удар меча или кинжала. Непонятно.

Клоуда пожала одним плечом.

– Скоро будет совсем темно, – сказала она бесцветным голосом.

Свим забеспокоился.

– Он ночью не упадёт? Вы же ночью не летаете?

– Не упадёт. Ночью просто трудно садиться, поэтому и не летаем. Не видно, что под гондолой в этот момент находится. Можно и на воду сесть, и на дерево налететь.

– Как только луна даст больше света, так и сядем. А сейчас давай всё-таки послушаем переговоры.

– Как хочешь, Свим, – она наклонилась и дотянулась до небольшого ящика, отдельно установленного над двигателями веков с набором переключателей и кнопок, заученно пробежалась по ним пальцами одной руки.

Приемник зашипел. Кто-то кашлянул. Свим вопросительно посмотрел на Клоуду.

– Это общий канал, – сказала она озадаченно. – Обычно…

– Они уходят на юго-запад? Идут очень быстро, наверное, бегут, – прорвался в эфир голос запыхавшегося человека. – Мы уже пятнадцать прауз на ногах!

– Сочувствую, – проговорил некто, но сочувствия в сказанном не было и на гран. – Но они тоже идут без отдыха, и с ними мальчик.

– Мерсьек, – шепнула Клоуда, словно её могли услышать. – Командир дума.

– Я его видел как-то в Габуне. Неприятный тип. Злой какой-то, того и гляди, как бы не укусил, – также шепотом ответил Свим.

– У меня половина крина не выдержала гонки, – пытался объяснить обстановку, по-видимому, командир крина.

– Зато осталась другая половина, – холодно заметил Мерсьек. – Вас вполне достаточно для выполнения дела.

Руководитель крина тяжело задышал.

– Мы будем преследовать ещё блеска два, не больше. Становится совсем темно… Не лучше ли им наперерез пустить отряд из Туклы?

– Креник, делай свою работу. Со своей мы разберёмся сами, – жёстко проговорил командир дума. – Если будут перемены, скажешь.

Со стороны загонщиков, идущих, как теперь было понятно, за торном, послышались глухие недовольные возгласы, однако никто из них и их командир не оспорили слов Мерсьека, напротив, Креник поспешил перекрыть голоса недовольных:

– Да, конечно, шейн!

– Так-то… Мы потеряли связь с двумя шарами, вылетевшими к тростеру шесть-три-двенадцать. Они должны были встретиться с вами и помочь вам.

– Один мы видели две праузы назад. Он улетал на юго-юго-восток. На наш позывной не ответил. Через праузу от тростера ушли искомые, и мы повернули за ними.

– Любопытно… второй видели совсем недавно, якобы, в районе Пертока. Оба шара и на наш позывной не отвечают. Что-то не сходится, мы проверяем… Но ты, Креник, помни, что вы уже однажды упустили его, не промахнитесь и в этот раз. Всё!

– Будем стараться, – выдохнул Креник, но ответа Мерсьека не дождался.

Приемник зашипел, донеслись короткие щелчки.

– Ты говорила, ругаются, вполне приличные переговоры, – заметил Свим. – Но как мы вовремя подключились! Хорошие вести услышали.

– Мерсьек не ругается. И он не злой, а больной.

– Больных в Тескоме не держат, – заявил Свим уверенно. – Да и Круг Человечности таких изолирует.

– Он умный.

– Охотно верю. Стать командиром дума не просто. Впрочем, о Мерсьеке ты мне тоже расскажешь как-нибудь. В другой раз. Важнее другое. Они могут каким-либо образом нас засечь?

– Сейчас уже никак. Наступает ночь. Вечером нас видели из Пертока, ты слышал, но мы изменили направление движения. И мы не выходим на связь.

– Кло, ты чудо! Вот это я от тебя и хотел услышать!.. Но только не думай обо мне плохо. Что я воспользовался случаем и – так далее. Поверь, мне не хотелось бы…

Дикий по содержанию поток слов донёсся из приемника. Кому-то перечислялись все его достоинства, в кавычках, в самых нецензурных выражениях.

Свим выслушал произнесенную без передышки тираду и расхохотался.

– Ты была права, Кло. Выключай!

Клоуда поспешила исполнить его просьбу, а он нагнулся и поцеловал ее колено. Она затаила дыхание и провела ладонью по его слегка вьющимся волосам.

– Не надо, Свим…

– Свим, я есть хочу! – подал голос Камрат.

Он уже смутно различал землю, и ему надоело на неё смотреть. Даже голова стала кружиться.

– Давно пора, – согласился Свим. – А ты, Кло?

– Мы утром так торопились, что не поели… – Она громко сглотнула слюну. – Я, Свим, умираю от голода!

– Так что же ты молчала, милая? А я такой недогадливый! – дурб засуетился, едва не вытолкнув хопса за борт.

Они ели и обсуждали приятное: они вот тут сидят себе, а шар продолжает уносить их на запад. Не надо было искать тропы, мочить ноги в воде речушек и ручьёв и задыхаться от усталости.

– И всё-таки, друзья, – подвёл итог разговору Свим, – шар придётся уничтожить, иначе уже завтра его обнаружат. А с ним и нас. Значит, дальше лететь нам на нём не стоит, но и бросать его просто так не следует.

Охотнее всех с рассуждениями Свима согласилась калуба.

– Не понимаю тех, – проскрипела она, – кто может так летать. Так пух летит, куда его ветер понесёт. А вот мы летим куда хотим.

– Лететь так хорошо! – возразил Камрат. – Всё плывёт под нами.

– Шар тоже летит, куда его направят, – сказала Клоуда.

– Она ревнует, что кроме калуб могут летать и люди, – заметил Свим.

– И путры, – добавил К”ньец…

Вспыхнувшая было полемика со стороны противников калубы, быстро увяла.

Взошла ущерблённая луна. Светлее от неё стало не намного больше, но достаточно, чтобы видеть размытую тень от шара, бегущую по земле и суметь сориентироваться при посадке. Шар летел в двух десятках берметов над поверхностью мало лесистой равнины и мог быть посажен в любое мгновение.

Но предводитель команды всё оттягивал этот момент – ещё полсвиджа промчаться по воздуху, ещё свидж.

Наконец он решил прекратить полёт. По его расчетам они находилась вблизи границы Заповедника Выродков и залетать за неё он не собирался, тем более на ночь глядя.

Место посадки выбирали сообща. Клоуда снизила шар до высоты пяти берметов. Небольшую поляну, окруженную кустарником и чахлыми деревцами, заметили все, а К”ньец, видевший в темноте лучше всех, оценил её размеры и выбрал точку приземления. Клоуда постаралась сесть как можно мягче, но гондола всё-таки ударилась о поверхность земли очень сильно, оглушив путешественников.

Выбирались на твердь земную со стонами от боли в ногах и боках. К”ньец расшиб колено и захромал.

Как ни жалел Свим, а тескомовский приёмопередатчик оказался громоздким и тяжёлым – он мог бы едва-едва уместиться в заплечном мешке, но носить изо дня в день такую тяжесть было под силу, может быть, только Сестерцию, а его с ними не было. Так что системе связи была уготована участь самого шара. После краткого совещания шар решили сжечь, а останки замаскировать валежником и ветками.

Клоуда, выпустив газ из оболочки, которая громадным мятым мешком свалилась рядом с гондолой, тут же отступила прочь, наотрез отказавшись принимать участие в уничтожении шара. Ей его было жалко, и она понимала, что ей теперь никогда в жизни не придётся не только им управлять, но и летать вообще. Волоча ноги от усталости и плохого настроения, она отошла к вещам своих новых друзей. Мешки лежали горкой, рядом с ними, ничем не отличающиеся от них в скудном лунном свете, нахохлившись, дремала калуба и тут же спал безучастный ко всему Ф”ент.

Клоуда, жалея о шаре, пожалела и выродка, она уже знала о его прискорбной роли в наведении тескомовцев на местонахождение команды Свима и о последующей расплате за совершённое.

Жалость затопила её. Она стала жалеть и себя. Правда, жалось к себе у неё больше походила на печаль об утерянном, так как всё вокруг стало таким неопределенным и неустроенным. А ещё утром в её жизни было так всё ясно. Во всяком случае, она знала, что будет делать завтра и послезавтра, поскольку ничто не могло поколебать распорядок завтрашнего дня и её места в нём: полёты на шаре, уроки фехтования, изучение теории полётов, взлётов и приземлений, участие в вечернем времяпрепровождении в кругу бойцов Тескома… Правда, с ней там могло случиться ужасное, и пришлось бы попасть на неопределённое время под власть ненавистного инструктора, домогающегося близости с ней… Но и это тоже было предопределено…

А сейчас она не могла что-либо предполагать не то что на день, но и на время до утра.

С оболочкой шара проблем не было. Она чадила, вспыхивала местами разноцветными языками пламени, тлела, но постепенно сгорала, превращаясь наполовину в пепел. Намного сложнее, а вернее, невозможно, оказалось уничтожить гондолу. Выполненная из особого мелерона, в виде продолговатого корыта чуть более двух берметов в длину и полутора в ширину, она весила больше, чем её новый экипаж в целом. Такая масса позволяла удерживать шар при вынужденной посадке и выдерживать удары о землю, а также давление работающих двигателей веков.

Двигатели или глаудеры составляли самую ценную часть воздушного шара. Творение древних, они могли многие тысячелетия безотказно работать вне зависимости от того, где их использовали: в воздухе, в воде или на поверхности земли. Поэтому они и получили название двигателей веков. Принцип их работы никто уже не знал – он слишком давно затерялся во времени. Двигатели имели самую примитивную систему запуска и остановки, занимали крохотное пространство – величиной с кулак Свима, а вес их соперничал с весом пустого заплечного мешка.

Свим загорелся мыслью заиметь двигатели веков. Для маневрирования в полёте их ставили по два на гондолу. Снять их оказалось делом непростым, и на демонтаж ушла большая часть ночи.       Когда же, наконец, гондолу обложили хворостом и подожгли, она гореть не захотела. Огонь облизывал её бока, обугливал углы, пластик шипел, покрывался мелкой белёсой пылью и не горел.

– Мутные звезды и дурной збун! – в отчаянии выразил Свим своё отношение к негорючей части шара. – Придётся подыскивать какую-нибудь яму и столкнуть её туда. В яме легче сделать маскировку. – И распорядился: – Будем искать яму!