Kitobni o'qish: «Жуков. Портрет великого полководца»

Shrift:

Глава I

Рождение Георгия Жукова в бедной крестьянской семье. – Участие в Первой мировой войне. – Революция в России и крушение царской армии. – Выбор профессии – родину защищать. – Обвинение в антисоветской деятельности. – Телеграмма Жукова Сталину, спасшая его. – Разгром японской армии у Халхин-Гола. – Поход в Бессарабию. – Доклад Жукова «Характер современных наступательных операций»

19 ноября по старому стилю, по новому – 1 декабря, 1896 г. в деревне Стрелковщина (ныне Стрелковка) Угодско-Заводского района (ныне Жуковского) Калужской области в простой крестьянской семье Устиньи и Константина Жукова родился мальчик, которого назвали Георгием. На местных речках Протве и Огублянке, тогда полноводных, во время Петра I рядом с полотняным заводом был построен еще один небольшой завод, работающий на местных рудах, на котором лили ядра для пушек малой флотилии Петра. А в деревне Стрелковщина находилось стрельбище, откуда и пошло ее название.

Дом, где родился и вырос Георгий, был маленьким, ветхим и старым, в одну комнату, с двумя небольшими окнами. Рядом стоял небольшой сарай для сена и всякой живности и развесистая липа, росшая вплотную с домом и украшавшая его обветшалый вид. Чтобы не замерзнуть зимой, дети просили мать впустить коз в дом, чтобы согреться вокруг них, когда не хватало дров на печку. Тяжелая нужда все время сопровождала эту семью. Отец – бедный крестьянин, сапожник. Он поднимал на своих плечах лошадь; не меньшой силой обладала и мать, легко переносившая пятипудовые мешки с мукой. Георгий унаследовал эту черту родителей, и уже в детстве его отличала большая физическая сила.

Отец Георгия – Константин Андреевич, подкидыш из приюта, был выращен бездетной вдовой Аннушкой Жуковой, давшей ему жизнь и имя. Став подростком, он выучился сапожному ремеслу, но в деревне на этом ремесле прожить было нельзя, и он подрабатывал в Москве, пребывание в которой ему было запрещено из-за участия в рабочей забастовке. Самостоятельно обучился грамоте, был добр и отзывчив к людям, честен и справедлив в поступках, за что пользовался большим уважением в деревне. Он умер в 1921 г. в Стрелковке, там и похоронен.

Мать Г. Жукова – Устинья Артемьевна


Мать Устинья Артемьевна, в девичестве Пилихина, вышла замуж вторым браком за Константина Жукова, вдовца, сапожника по профессии.

Ничтожный заработок мужа побуждал ее в летнюю пору трудиться на полевых работах от зари до зари, а осенью и зимой заниматься извозом в города Серпухов и Малоярославец. С молодости Устинья отличалась большой физической силой и легко усмиряла коня, и так же легко перебрасывала пятипудовые мешки с зерном. Грамоте она не была обучена, но по своей природе была смышленой и мудрой женщиной, и потому детей своих – сына Георгия и дочь Марию, воспитывала в лучших русских традициях старины и старалась дать им хоть какое-то образование.

Детские годы Георгия и Марии прошли в деревне, где они родились. Среди мальчишек, своих сверстников, Георгий выделялся физической силой, смелостью и рискованностью в опасных играх, из которых он неизменно хотел выйти победителем, и постоянным стремлением играть в войну. Любые разговоры о войне, которые вели бывалые селяне в доме отца, участники турецких и русско‑японской войн, с затаенным дыханием слушал подросток, впитывая в себя все отголоски прошлых сражений, словно предчувствуя свое участие в будущих сражениях.

Еще будучи ребенком, Георгий научился читать и в семь лет был отдан в трехлетнюю церковно-приходскую школу, которую закончил с похвальным листом. Все известные личности, прежде чем стать великими, с детства росли с книгой в руках, к которой они тянулись сильнее, чем к пище телесной, впитывая в молодой и восприимчивый ум все ценное и полезное, что выработало до них человечество. И, опираясь на эту вселенскую мудрость, став взрослыми и востребованными обществом, они успешно применяют приобретенные знания в новых условиях, каждый в своей излюбленной области – для совершенствования форм управления государством, или высказывают свое веское слово в разных видах искусства, в том числе и военного. Георгий читал очень много, и свое предпочтение отдавал военной литературе. Он мог по памяти перечислить все походы Александра Македонского, Ганнибала, Юлия Цезаря и других великих полководцев, и рассказать, чем отличались их тактика и стратегия друг от друга, что зародило в нем талант смелого применения форм военного искусства прошлого в новых условиях.

Родители с детских лет приучали детей к труду, и в семь лет на руках Георгия уже были мозоли. Он испытывал радость в работе и не знал в ней усталости. Бедность и все лишения, связанные с ней, тяжело отражались на самосознании Георгия, и он с подросткового возраста поставил перед собой цель выйти из беспросветной нужды, и эту его устремленность всячески поддерживали родители. В 12 лет Георгия отдали «в люди», в Москву, в скорняжную мастерскую брата матери Михаила Пилихина, где он, по собственному почину, чтобы скорее освоить профессию скорняка, работал по 12–16 часов в сутки и в 15 лет он стал подмастерьем меховщика, получавшим 10 рублей в месяц.

Это были хорошие деньги, и он много покупал книг, зачитываясь ими даже по ночам. Разнос исполненных заказов по Москве помог любопытному подростку познакомиться с музеями, памятниками, ближе узнать людей, живших в различных социальных условиях. По праздникам Пилихины брали его с собой при посещении Успенского собора Кремля, где Георгий заслушивался красивыми голосами певчих. Любовь к русской песне, к музыке, к истории страны у него сохранилась на всю жизнь.

Юность Георгия Жукова, успешно работавшего мастером-скорняком, была прервана войной, разразившейся в Европе и впоследствии сделавшейся мировой. Войну развязала кайзеровская Германия в союзе с Австро-венгерской империей, и царская Россия, верная союзническому долгу, выступила на стороне Франции и Англии. Оказав этим странам сильную военную поддержку, русская армия предотвратила разгром французской армии в Марнском сражении, и в начале 1915 года германская и австро-венгерская армии перенесли основные боевые действия на восток с целью разгромить Россию, без поражения которой немцы не могли одержать победу на западе.


Командир 39-го Бузулукского кавполка Г. К. Жуков. 1923 год


Под давлением таких мощных военных сил русская армия, не имея поддержки союзников, вынуждена была оставить Польшу и западные губернии, сосредотачивая свои главные усилия на удержании центральных областей. В стране была объявлена досрочная мобилизация призывников 1896 г., куда попал и Г. Жуков. Его, как физически сильного юношу, определили в кавалерию, в драгунский эскадрон 5-го запасного кавалерийского полка, где он прошел весь курс молодого бойца. Служба в кавалерии оказалась интересней, чем в пехоте, но она была и значительно труднее. Кроме общих занятий, прибавились обучение конному делу, владению холодным оружием и трехкратная уборка лошадей. Вставать приходилось уже не в 6 часов, как в пехоте, а в 5, и ложиться также на час позже. Георгий легко и быстро осваивал военное дело, и как наиболее подготовленного солдата его отобрали на учебу по подготовке унтер-офицеров. Правда, молодой боец рвался поскорее на фронт, в действующую армию, но опытный взводный командир Бородавко по-отечески посоветовал ему убыть на учебу:

– На фронте ты еще, друг, побудешь, – сказал он, – а сейчас изучи-ка лучше глубже военное дело, оно тебе пригодится. Я убежден, ты будешь хорошим унтер-офицером.

Весной 1916 г. в составе группы из 30 человек он был направлен в учебную команду в г. Изюм и вскоре был выпущен в звании вице-унтер-офицер.

Здесь, в учебной команде, Г. Жуков выделялся среди сослуживцев сноровкой, смышленостью, лучшим исполнением всех воинских приемов с оружием и лошадью, и как примерного младшего командира его зачислили в прославленную 10-ю кавалерийскую дивизию Юго-Западного фронта. И в первых же боях он был замечен как отважный и смелый боец, и чтобы полнее использовать его бойцовские качества, его перевели в подразделение разведки, куда всегда отбирают лучших солдат. Для Г. Жукова в разведке настали еще более напряженные дни – каждый выход в тыл врага был рискованным и смертельно опасным, но он и здесь проявлял удивительную находчивость и смелость и никогда не возвращался без языка и достоверных сведений об обороне противника. Однажды, действуя в разведпоиске на подступах к Сайе-Реген, его группа напоролась на мину и подорвалась. Двоих тяжело ранило, а Г. Жуков был тяжело контужен. Очнулся он только через сутки в госпитале. Излечивался в Харькове, но последствия контузии ощущал еще долго, плохо слышал. Вернувшись в родную дивизию, он продолжал удивлять командование дивизии смелыми вылазками в тыл врага и однажды захватил и доставил в штаб немецкого офицера, давшего ценные сведения о составе войск и характере обороны противника.


Унтер-офицер Георгий Жуков, 1916 г.


За смелые вылазки в тыл врага и проявленную при этом храбрость Г. Жуков был награжден двумя Георгиевскими крестами, и слава о его подвигах была широко известна не только в дивизии, но и в армии. Имя Г.К. Жукова, как георгиевского кавалера, запечатлено в Георгиевском зале Кремля в Москве.

Зрительная и умственная память у него была так сильно развита, что он в деталях мог воспроизвести характер обороны противника и мог всегда подсказать командиру дивизии ее слабые и сильные стороны, что сполна было использовано командованием в боях и сражениях. Эта привычка любить разведку и по максимуму использовать ее возможности для поиска данных о составе и возможностях противника была характерной чертой молодого драгуна-разведчика Г. Жукова, с годами укрепившаяся в нем и ставшая незыблемым его правилом, когда он готовился к сражениям уже будучи военачальником Красной Армии. Прекрасно организованная им на всех этапах боевой деятельности разведка противника была прелюдией к его победам на фронтах Великой Отечественной войны.

1917 год был годом потрясений в России – две революции, следовавшие одна за другой, были следствием тяжелых поражений русской армии на фронтах, но вызванных не отсутствием у нее патриотизма или мужества. Они явились итогом длительного безразличия царского правительства к своей армии и к своему народу, переставшей защищать национальные интересы России и погрязшей в засилье немецкого элемента. Сам царь Николай II жил в окружении немцев, и как только он захотел избавиться от них – руками генералов, запачканных связями с немецкой партией, – он был свергнут. Верховную власть в стране возложило на себя Временное правительство, наспех составленное наполовину из патриотов и врагов России. Уже один только А. Гучков, назначенный военным и морским министром, открыто разрушал основы армии – дисциплину и традиции в ней.

Для завоевания государства с помощью войны нужна большая армия и длительная вооруженная борьба, которая не всегда заканчивается победой развязавшего ее, но то же государство можно завоевать без войны, если в состав его верховной власти проникнет иноземный и чуждый национальным интересам элемент, который, воспользовавшись слабостью центральной власти, может успешно проводить политику в интересах другой, более сильной страны.

Русскую армию в Первой мировой войне погубил именно этот чуждый элемент – немецкие генералы и офицеры и их покровители в царском правительстве, прижившиеся и обогатившиеся на русской земле и в час грозных испытаний изменившие национальным интересам России.

Февральскую революцию Г. Жуков встретил в своем полку, и, так же как во всех воинских частях, здесь бурлили политические страсти, разбуженные теми политиками, кто желал поражения России в войне. Вместо отстраненных командиров частей и подразделений на общих собраниях избирались выборные солдатские комитеты, во главе которых становились известные в части солдаты и унтер-офицеры, не связанные с военным режимом. Солдаты единодушно избрали Г. Жукова председателем эскадронного комитета и делегировали его в полковой комитет. Воевать такие части и подразделения уже не могли, так как большинство солдат вышло из повиновения и больше склонялось к анархии, чем к порядку. Так, солдатский комитет эскадрона, в котором служил Г. Жуков, большинством голосов постановил распустить солдат по домам, выдав им надуманные справки о демобилизации и посоветовав каждому захватить с собой и винтовки. К тому же, к этому хаосу в армии добавился никем и ничем не сдерживаемый национализм, и представители украинской диаспоры, представленной большинством в полку, сумели разжечь ненависть к русским солдатам, так что даже Г. Жукову пришлось скрываться от них и в конце ноября 1917 г. бежать в Москву, а потом домой – в Стрелковку, к родителям.

В это тревожное время трудно было разобраться в общей политической обстановке в стране – власть большевиков тогда многим казалось временной и недолгой. Но к главному инструменту государства – армии, без которого нельзя его построить прочным, большевистское правительство обратилось сразу же после захвата власти. Состоявшийся в январе 1918 г. III Всероссийский съезд Советов единодушно высказался за создание вооруженных сил молодой Советской республики. При этом выборность командиров отменялась, вводились система назначения командных кадров и революционная железная дисциплина, и было рекомендовано широко использовать опыт старых военных специалистов. Служба в армии, да еще в воюющей армии, несмотря на все ее опасности и угрозы жизни, Г. Жукову пришлась по душе, и он чувствовал свое призвание именно на военном поприще, хотя он хорошо владел профессией меховщика. Он уже подумывал вступить в ряды создаваемой Красной Армии, как сыпной тиф, свирепствовавший тогда на просторах России, свалил его, а когда он уже считал себя выбравшимся из могилы – его настиг возвратный тиф. Провидению было угодно сохранить его жизнь для России, и, тяжело переболев, на грани жизни и смерти, он смог только в августе 1918 г. вступить добровольцем в 4‑й кавалерийский полк 1‑й Московской кавалерийской дивизии. В марте 1919 г. дивизия была переброшена в состав южной группы Восточного фронта, которым командовал М.В. Фрунзе, чтобы отвести угрозу соединения армий Колчака и Деникина, так как в этом случае мог образоваться сплошной фронт для удара на Москву. Вокруг Оренбурга и Уральска произошел ряд крупных сражений с уральскими белоказаками, поражение которых изменило картину с общим положением армии адмирала Колчака – стратегическая инициатива перешла к войскам Восточного фронта, начавшего планомерное вытеснение его армий на восток. Г. Жуков воевал здесь простым кавалеристом, но числился бывалым и отважным бойцом, всегда помогавшим командирам принять наиболее верное и лучшее решение при атаке и при отражении ударов противника. Уже тогда он мастерски, с глубоким знанием военного дела, советовал командиру эскадрона, как эффективнее разместить пулеметы и пушки в составе эскадрона при атаке и выигрывать бой из засады против численно превосходящего противника. Он был всегда нацелен на победу в бою, увлекая других бойцов своим примером, и проявлял личное мужество и героизм. Разделяя взгляды большевиков на построение социалистического общества, Г. Жуков до марта 1919 г. состоял в группе сочувствующих РКП(б), а чуть позже вступил в партию.

В бою между Заплавным и Ахтубой, во время рукопашной схватки с белокалмыцкими частями, Г. Жуков был ранен в ногу и левый бок и был эвакуирован в лазарет, где он еще раз переболел тифом. Из лазарета он вышел крайне ослабленным и получил месячный отпуск на восстановление здоровья. Отпуск по болезни Г. Жуков провел в деревне, у родителей, и, чуть окрепнув, явился в военкомат с просьбой направить его в действующую армию. Видя его еще неокрепшим физически, военное командование направило его в Тверь, в запасный батальон, с последующим направлением на курсы красных командиров, куда и был зачислен в январе 1920 г. Они находились в Старожилове Рязанской губернии, куда направлялись кавалеристы, уже отличившиеся в бою. Г. Жуков, как опытнейший боец, был назначен старшиной эскадрона, который, учась сам, учил других курсантов владению холодным оружием (пика, шашка), штыковому бою, строевой и физической подготовке.

В середине июля всех курсантов спешно погрузили в эшелоны и привезли в Москву, в Лефортовские казармы, где они были зачислены во 2-ю Московскую бригаду, направляемую для борьбы с Врангелем. В первых же боях против врангелевского десанта генерала Улагая, а затем против банд Фостикова и Крыжановского, сводный курсантский полк, в котором воевал Г. Жуков, действовал смело и отважно, одерживая одну победу за другой. Г. Жукову не пришлось участвовать в окончательном разгроме Врангеля в Крыму, так как наиболее подготовленные курсанты полка были досрочно выпущены и отправлены на укомплектование кавалерийских частей, потерявших значительное число командных кадров в боях с врангелевцами. Он принял взвод, с которым через несколько дней в операции по очищению Приморского района от банд успешно их разгромил, не потеряв при этом ни одного человека со своего взвода. Вскоре после этого боя Г. Жукова назначили командиром 2-го эскадрона 1-го кавалерийского полка, и с этой должности началось его блистательное восхождение к высотам воинского мастерства. В конце декабря кавалерийская бригада, в которой служил Г. Жуков, была переброшена в Воронежскую губернию для ликвидации кулацкого восстания, а потом в Тамбовскую губернию, где в боях с бандами Антонова проявились лучшие качества молодого красного командира, умевшего предвидеть характер боя и выстраивать свой эскадрон с приданными огневыми средствами в таком порядке, что он всегда одерживал победу.

За бой у села Вязовая Почта Тамбовской губернии Г. Жуков был награжден орденом Боевого Красного Знамени; в специальном приказе Реввоенсовета Советской Республики за № 183 от 31 августа 1921 года сообщалось, что в бою у этого села «несмотря на атаку противника силой 1500–2000 сабель, он с эскадроном в течение семи часов сдерживал натиск врага и, перейдя затем в контратаку, после шести рукопашных схваток, разбил врага». Сам командир эскадрона, руководя боем, несколько раз вступал в рукопашную схватку и действовал бесстрашно, являя пример отважного бойца, под которым было убито две лошади, и сам он чудом избежал смерти. Награждение Г. Жукова высшим орденом было признанием его заслуг в революции. Здесь же молодой командир эскадрона, хорошо известный в тамбовском обществе своими заслугами в отстаивании идей революции, познакомился с Александрой, дочерью Дия Алексеевича Зуйкова, работавшего агентом по продаже зингеровских швейных машин. Семья его будущей жены была непролетарского происхождения, да к тому же ее старший брат, Алексей, был офицером царской армии, сражался с красными и был расстрелян. Влюбившись, Г. Жуков не побоялся связать себя с ней узами брака и смело, так же как он действовал в бою, энергично встал на защиту семьи Зуйковых от преследования новой власти. Он не побоялся проявить усердие, чтобы его молодую жену, хорошо образованную, зачислили в штаб бригады на должность писаря, и многие годы ее жизни прошли в совместной службе с мужем.

Весной 1923 г. Г. Жукова, в 26-летнем возрасте, назначили командиром 39-го Бузулукского полка 7‑й Самарской кавалерийской дивизии, отдав ему дань первенства за отличие в боях и заслуги в мирной службе. В следующем году в Советском Союзе была проведена военная реформа, и одним из важных мероприятий этой реформы явилось введение территориального принципа комплектования Красной Армии в сочетании с кадровым. Сущность этого принципиального решения состояла в том, чтобы, сокращая численность армии, дать необходимую военную подготовку максимальному количеству трудящихся с минимальным их отвлечением от производства. В дивизиях и полках примерно 16–20 процентов штатов составляли кадровые командиры и красноармейцы, а остальной состав был временным, ежегодно призывавшимся (в течение пяти лет) на сборы сначала на три месяца, а потом по одному месяцу. Остальное время бойцы работали в промышленности и сельском хозяйстве. Важнейшим мероприятием военной реформы явилось практическое введение единоначалия в советских Вооруженных Силах.

Службу в армии Г. Жуков все время совмещал с учебой: в 1920 г. он учился на рязанских курсах командиров кавалерии, а в 1924 г. был направлен на двухгодичные курсы усовершенствования командного состава в Ленинград, где вместе с ним учились такие прославленные будущие военачальники, как К.К. Рокоссовский, И.Х. Баграмян, А.И. Еременко и другие. Он не просто осваивал программу обучения, он напряженно перечитывал имеющуюся на курсах военную и политическую литературу, проявляя удивительные работоспособность и усердие. Когда его товарищи по учебе отдыхали в отведенное время и по выходным дням, Г. Жуков в своей комнате в это время изучал наиболее успешные операции Первой мировой войны и по прилагаемым картам сверял их цели, размах, продолжительность и эффективность. Военным картам мелкого масштаба, с нанесенными на них целями операции, он уделял особое внимание, буквально ползая на них, досконально при этом изучая характер местности на всех операционных направлениях и как она повлияла на ход боевых действий. Память его, как умственная, так и зрительная, была настолько одаренной, что спустя годы он мог воспроизвести в деталях характер изученной им местности и оценить ее положительные и отрицательные свойства при планировании и проведении как наступательной, так и оборонительной операций на ней.

Маршал Баграмян пишет в своих воспоминаниях:

«Георгий Константинович Жуков среди слушателей нашей группы считался одним из самых способных. Он уже тогда отличался не только ярко выраженными волевыми качествами, но и особой оригинальностью мышления. На занятиях по тактике конницы Жуков не раз удивлял нас какой-нибудь неожиданностью. Решения Георгия Константиновича всегда вызывали наибольшие споры, и ему обычно удавалось с большой логичностью отстоять свои взгляды».

Командование курсов, замечая в нем глубокие знания военной истории, посоветовало ему выступить перед слушателями курсов с лекцией «Основные факторы, влияющие на теорию военного искусства», которая была настолько успешной и поучительной, что была напечатана в бюллетене, издававшегося для слушателей курсов. За что бы ни брался этот непоседливый и напористый человек – все у него получалось лучше, интереснее и надежнее.

В конце 1929 г. Г. Жуков был командирован в Москву для прохождения курсов по усовершенствованию высшего командного состава, где им были изучены научно-теоретические труды как отечественных, так и зарубежных ученых и специалистов в области применения в операциях будущего авиации, мотомеханизированных и танковых соединений, воздушно-десантных войск и новейших видов вооружения и технических средств. Исследовались не только операции Первой мировой войны, но теоретически освещался характер будущих операций. К тому времени была издана книга В.К. Триандафиллова «Характер операций современных армий», в которой автор смело предсказывал, что в будущей войне авиация и танковые войска будут играть решающую роль в успехе операции и что широкое применение пехотой автоматического оружия изменит характер боя и психологию солдат. Его разработки о наступательных и оборонительных возможностях дивизии, корпуса, армии и фронта всесторонне рассматривали вопросы подхода к полю сражения, длительности и глубины операции, ширины фронта наступления и обороны, и способа их выполнения. Занятия проходили в здании наркомата обороны, и к ним было повышенное внимание руководящего состава Красной Армии. Преподавали на курсах известные ученые того времени: Д. Карбышев (фортификация), В. Новицкий (история), Г. Иссерсон, И. Вацетис (оперативное искусство), А. Верховский (история военного искусства), которые служили в царской армии и были людьми глубоких военных знаний, с высокой общественной культурой, у которых слушателям было много чему поучиться. По окончании курсов Г. Жуков получил отличные оценки и аттестацию, в которой имелась такая фраза: «С успехом может руководить общетактической подготовкой полка и дивизии. По наклонностям и характеру командир явно строевой (к штабной работе мало годен)».

На этих курсах прошли переподготовку многие командиры Красной Армии, и среди них будущие маршалы и генералы, и казалось, что, изучив опыт прошлых военных кампаний и теоретически усвоив характер будущих операций, они должны были соответствовать своему назначению и дать достойный отпор немецко-фашистским войскам с началом вторжения их на нашу землю. Но над высшим командным составом Красной Армии, в лице маршалов К. Ворошилова, С. Буденного, Г. Кулика, С. Тимошенко, довлел опыт Гражданской войны, в которой они заметно отличились и с ореолом которой они не хотели расставаться. Потому они скептически относились к возможности проведения высокоманевренных операций танковыми и механизированными войсками во взаимодействии с авиацией, которые продемонстрировали немецко-фашистские войска при нападении на Польшу и Францию. Кстати, такой же порок культивировался и во французской армии, где маршал А.Ф. Петен и генерал М. Вейган, военачальники и герои Первой мировой войны, не сумели овладеть новыми способами ведения операций, которые диктовало время, и Франция, имея не менее сильную армию, чем армия гитлеровской Германии, потерпела быстрое поражение из-за таких военных руководителей.

Маршалы К. Ворошилов, С. Тимошенко, С. Буденный, Г. Кулик, находясь во главе Красной Армии, все передовое сдерживали или помещали в новую обертку со старым содержанием, и потому в первые месяцы Великой Отечественной войны основные сражения с вермахтом, демонстрировавшим маневренный способ ведения боевых действий, Красной Армией были проиграны, пока во главе фронтов и армий Сталин не поставил молодых генералов, над кем не довлел опыт Гражданской войны. К числу таких военачальников в первую очередь надо отнести Г. Жукова, А. Василевского, К. Рокоссовского, И. Конева, Ф. Толбухина, Л. Говорова, Р. Малиновского и многих других.

Г. Жуков постоянно и углубленно занимался самообразованием, словно предчувствуя, что ему выпадет судьба спасения страны в военное лихолетье. Разобравшись с искусством проведения основных кампаний великих полководцев древности, он шаг за шагом, на картах, занимался разбором всех операций Первой мировой войны, как наиболее близкой, вбирая в свою память все ценное и неожиданное, что применялось противоборствующими сторонами в тех боях и сражениях. Не мог он не заметить, что успех любой военной операции достигался прежде всего скрытностью ее подготовки, внезапностью и быстротой наносимого удара. массированием артиллерии и живой силы на главном направлении. Уже тогда молодой командир полка сделал вывод о все возрастающей роли авиации и танков в будущей войне, и в первой же кампании по разгрому японцев на реке Халхин-Гол он успешно осуществил это свое видение на практике.

Г. Жуков прокомандовал полком шесть лет, и этот период он считал самым ценным в становлении его как будущего военачальника и полководца. Полк действительно, как боевая единица в армии, имеет в своем составе все рода войск и специальные войска, и хотя их масштаб невелик, но он дает возможность командиру полка правильно и эффективно их применять в различных видах боя. Полк, как и римский легион, просуществовавший два тысячелетия, способен вести бой как самостоятельно, так и в составе дивизии, и имеет все функциональные службы для ведения своего хозяйства и содержания семей офицеров и прапорщиков. Полками долго командовали, приобретая бесценный опыт управления людьми, маршалы А. Василевский, К. Рокоссовский, И. Конев. Проходя службу в гор. Минске, молодой командир полка Г. Жуков вел и активную общественную жизнь: его избирали депутатом минского городского совета, где он близко сошелся с ученым-историком В.И. Пичетой, по просьбе которого Г. Жуков выступал с лекциями на военно-историческую тематику на кафедре военно-допризывной подготовки студентов Белорусского государственного университета.

По окончании высших командных курсов Г. Жуков весной 1930 г. возвратился в свою часть и вскоре был назначен командиром кавалерийской бригады той же дивизии, которой с 1929 года командовал К. Рокоссовский. Он прокомандовал ею чуть больше года, когда ему стало известно, что его кандидатура рассматривается на должность инспектора кавалерии РККА. Служба в инспекции в то время высоко ценилась в частях конницы, а Г. Жуков слыл в ее рядах одним из самых лучших кавалеристов, его способности высоко ценил бывший командующий 1‑й конной армии маршал С. Буденный, отвечавший за кавалерию Красной Армии. Новое назначение Г. Жуков воспринял без энтузиазма, но, как человек высокого долга, он свою новую должность помощника инспектора кавалерии РККА использовал для расширения военного кругозора. Перед ним открылись широкие возможности не только по изучению и организации боевой подготовки в общевойсковом масштабе, но и для проверки на практике вновь полученных знаний и приобретенного опыта, чтобы внести и свою лепту в строительство молодой Красной Армии. И он сделал это. Вместе с такими же активными и инициативными офицерами Г. Жуков принял участие в разработке проекта Боевого устава конницы РККА, который был принят, и части конницы получили хорошее пособие для боевой подготовки. Он близко знакомится со многими генералами и офицерами Генерального штаба, среди которых выделялись А. Василевский, Н. Ватутин, Соколовский и др., с кем его еще больше сблизит война. Всесторонне деятельный, он обращает на себя внимание тем, что рамки инспектора кавалерии ему были малы, и по предложению того же маршала С. Буденного в марте 1933 г. Г. Жуков назначается командиром 4‑й кавалерийской дивизии в Белорусский военный округ, слывший в ту пору самым отсталым соединением в Красной Армии. В аттестации, составленной С. Буденным перед его назначением, сказано, что Г. Жуков является «командиром с сильными и волевыми качествами, тактически и оперативно грамотным. Чувство ответственности за порученную работу развито в высокой степени… Может хорошо и поучительно организовать и проводить занятия с командным составом, штабом и войсками».

Г. Жуков уже через год вывел вверенную ему отсталую дивизию в одну из лучших в Красной Армии, за что дивизия и ее командир были награждены орденом Ленина – высшей наградой того времени. В 1937 г. Г. Жуков назначается командиром 3-го кавалерийского корпуса, и в том же году ему присваивается звание комкора. Здесь, а потом и командуя одним из самых сильных 6‑м кавалерийским корпусом, Г. Жуков получает просторное поле деятельности, где можно было проверить на практике не только приобретенные знания и опыт, но и непосредственно участвовать в развернувшихся экспериментах по совершенствованию организационной структуры войск на основе вновь внедряемых новых средств вооруженной борьбы и по отработке проблемных вопросов военного искусства. Проводя командно-штабные учения с корпусом, Г. Жуков отработал совершенно новую организацию конно‑механизированных групп, которая была утверждена наркоматом обороны и нашла успешное применение на фронтах Великой Отечественной войны.

Глава II

Г. Жуков – начальник Генерального штаба. – Работа над мобилизационным планом перевода народного хозяйства страны на военные рельсы. – Доклад Жукова правительству о плохой готовности Красной Армии к войне. – Разработка Жуковым операции упреждающего удара. – Обстановка в наркомате обороны и в приграничных округах накануне войны

На следующий день после окончания сборов высшего командного состава Г. Жуков был вызван к И.В. Сталину. Поздоровавшись, Сталин сказал: «Политбюро решило освободить Мерецкова от должности начальника Генерального штаба и на его место назначить вас». Как вспоминает сам Г. Жуков, он ожидал выдвижения, но предложенная ему должность никак не вязалась с его непоседливым и командным характером, дававшем ему вдохновение и глубокое удовлетворение при близкой работе с людьми. А главное, он любил самостоятельность, но штабная работа носила подвластный уровень подчинения, чего он не мог переносить. И первая его мысль была отражением его характера: «Я никогда не работал в штабах. Всегда был в строю. Начальником Генерального штаба быть не могу». Сталин не принимал быстрых решений и, прежде чем назначить нового работника в правительство, он самым тщательным образом изучал его профессиональные качества и способность мыслить по-государственному. При этом исходил из непреклонного принципа, ставшего ключевым и для членов Политбюро и для членов правительства, что неудачное назначение человека на ступени верховной власти чревато проблемами для государства, а если таких ошибочных назначений много – государство не будет развиваться, и его ждет деградация. Пример безответственного подбора в верховную власть людей с улицы, по совету старца Распутина, проявил Николай II, и судьба государства и его личная судьба были трагическими. Сталин хорошо изучил деловые качества генерала Г. Жукова и считал его высоким профессионалом в военной области, поэтому, как дело давно решенное, произнес: «Политбюро решило назначить вас», делая ударение на слове «решило». Понимая, что всякие возражения теперь бесполезны. Г. Жуков поблагодарил за доверие и сказал:

– Ну, а если не получится из меня хороший начальник Генштаба, буду проситься обратно в строй.

– Ну, вот и договорились! Завтра будет постановление ЦК, – сказал Сталин16.

1 февраля, за 142 дня до начала войны, Г. Жуков вступил в должность начальника Генерального штаба Красной Армии. Он был полон сил работать на благо отечества и в должности начальника Генерального штаба надеялся в руководстве вооруженными силами многое изменить и переделать, внося в их боевую учебу все передовое и современное, что только зарождалось или уже было внедрено в практику как своих войск, так и иностранных. Опыт работы в наркомате обороны у него был, но радужных планов он не строил, зная трудно поворачиваемую бюрократическую машину наркомата обороны, где всю военную политику перед войной определяли люди бывшего наркома К. Ворошилова – маршалы С. Буденный и Г. Кулик, генерал-полковник Е. Щаденко и Л. Мехлис и др., составлявшие костяк Главного военного совета. И ставший наркомом обороны маршал С. Тимошенко, выходец из этой среды, слепо следовал в фарватере этой политики.

Но за 142 дня нахождения в должности начальника Генерального штаба Г. Жуков успел сделать много. Один только план мобилизационного перевода всего народного хозяйства с мирного на военное время и на выпуск военной продукции в тех объемах, которые потребовала пришедшая к нам война, заслуживает того, чтобы его изучали государственные мужи и применяли его основные положения в новых условиях, которые для каждой страны могут сложиться по-разному. Этот план обязывал местные органы власти подготовить к перепрофилированию большое количество предприятий на выпуск военной продукции на случай войны. Наиболее значимые предприятия, располагаемые в западных областях страны, с началом войны подлежали эвакуации в восточные районы, и для этого был составлен продуманный и жесткий график их перевозок по железной дороге, выдержавший испытание войной. Это было одно из самых важных решений, предопределивших нашу победу в предстоящей войне, и в этом была большая заслуга Г. Жукова, вместе с работниками Генерального штаба определивших масштабы и объемы выпуска различной военной продукции гражданскими предприятиями после их передислокации на восток17.

13 апреля министр иностранных дел Японии Е. Мацуока, возвращаясь из поездки в Германию, решился на крайнюю меру – подписание советско‑японского пакта о нейтралитете. Он попросил у Сталина разрешения на встречу с генералом армии Г. Жуковым, чтобы убрать сомнения относительно подписанного договора. Его заставило это сделать эхо Халхин-Гола, поражение от которого отрезвляюще подействовало на командование японской армии и побудило японские политические круги искать удовлетворение своим агрессивным замыслам не на севере – против Советского Союза, а на юге – против Соединенных Штатов Америки и Великобритании. При встрече Мацуока и Жуков обменялись лишь светскими любезностями, но за ними скрывалась истинная цель японского министра – увидеть и оценить силу русского полководца. И оценка этим человеком личности русского генерала была высокая, он убедился в правоте сделанного им важного политического шага – нейтралитета Японии в отношениях с Советским Союзом.

Усиление военной опасности, агрессивные устремления фашистской Германии и милитаристской Японии, рост их армий настоятельно диктовали проведение неотложных мер для укрепления Красной Армии и Флота. Важно было привести всю военную организацию в соответствие с требованиями безопасности страны в случае нападения агрессора. Это тем более было необходимо, что после плохо проведенной войны с Финляндией партийно-правительственная комиссия о главе с А. Ждановым и Н. Вознесенским, проверявшая состояние вооруженных сил страны, сделала вывод, что «наркомат обороны отстает в разработке вопросов оперативного использования войск в современной войне». К середине 1941 года общая численность армии и флота достигла более пяти миллионов человек и была в 2,8 раза больше, чем в 1939 году. Сухопутные войска вооруженных сил Советского Союза к 1 июня 1941 года были доведены до 303 дивизий. Из этого количества было представлено:

– стрелковых дивизий – 198;

– танковых дивизий – 61;

– мотострелковых дивизий – 31;

– кавалерийских дивизий – 13.

Более половины сухопутных войск вооруженных сил Советского Союза – 169 дивизий из 303 – были дислоцированы в западных приграничных округах, из них 102 стрелковых, 40 танковых, 20 мотострелковых и 7 кавалерийских дивизий. Остальные 134 дивизии: 96 стрелковых, 21 танковая, 11 мотострелковых и 6 кавалерийских – располагались вблизи южных и дальневосточных государственных границ Советского Союза и во внутренних военных округах. В соответствии с такой дислокацией и был составлен Генеральным штабом «План прикрытия мобилизации стратегического сосредоточения Советской Армии», и, в свою очередь, расположение войск в западных округах было подчинено требованию этого плана.

В 1940 году многие стрелковые и артиллерийские дивизии были переименованы в танковые и механизированные. Орудия и коней они сдали, а танков и автомобилей не получили. Тысячи таких танкистов дрались в начале войны как обычные пехотинцы, хотя в сводках числились танкистами. В октябре 1941 г. решением Государственного комитета обороны они все были отозваны с фронта и обращены на укомплектование 22 танковых бригад новой организации18.

На это же время все советские дивизии, за немногим исключением, во всех приграничных округах содержались по штатам мирного времени, а внутри страны – по сокращенным штатам. Важное значение придавалось совершенствованию штатной организации стрелковых соединений. Типовой штат стрелковой дивизии перед войной менялся трижды, но в апреле 1941 года Г. Жуков добился окончательного утверждения штатной структуры дивизии, численность которой была доведена до 14 483 человек, но практически высшие военные руководители никогда не добивались такой укомплектованности. Даже перед войной средняя укомплектованность стрелковых дивизий приграничных округов составляла: Ленинградского – 11 985 человек, Прибалтийского особого – 8712, Западного особого – 9327, Киевского особого – 9327, Одесского – 8400.

Растущая мощь социалистической экономики давала возможность развивать и совершенствовать все виды вооруженных сил и рода войск, особенно те, которым отводилась большая роль в будущей войне – танковые войска и авиация. Увеличивая вооруженные силы, надо было найти оптимальное соотношение между видами вооруженных сил. С одной стороны, нужно было продолжать усиленное развитие таких технически емких видов вооруженных сил, как авиация, войска противовоздушной обороны и военно‑морской флот. А с другой, необходимо было учитывать, что вероятные противники – Германия и Япония – имеют большие сухопутные армии и военные действия должны были развернуться прежде всего на сухопутных фронтах. Г. Жуковым был взят курс: при общем увеличении численности вооруженных сил приоритет отдавался развитию сухопутных войск. Рост численности вооруженных сил требовал большого количества командно-технических кадров, и для решения этой большой кадровой проблемы только в 1940 году было сформировано 42 училища. Всего к началу войны работало 19 академий, 10 военных факультетов при гражданских высших учебных заведениях, 7 высших военно‑морских училищ, 203 военных училища и 68 курсов усовершенствования. В 1941 году в военно-учебных заведениях и на курсах обучалось свыше 300 тыс. слушателей и курсантов. Сеть специальных курсов подготовки командиров запаса увеличилась почти в четыре раза, командиры готовились также из военнослужащих срочной службы, имевших среднее и высшее образование. При этом неуклонно повышались ассигнования для наркомата обороны. В 1938 г. по смете НКО эти ассигнования достигли 2,7 млрд руб. (21,3 % всех расходов страны); в 1939 г. – 4,1 млрд руб. (26,3 % расходной части бюджета); в 1940 г. – 5,76 млрд руб.(32,2 %). Военные расходы на 1941 г. были предусмотрены в размере 7,1 млрд руб.(33,8 % от общего бюджета страны).

Накануне войны у высшего военного руководства существовало убеждение, что обе стороны начнут боевые действия лишь частью сил и что для завершения развертывания главных сил Красной Армии, равно как и главных сил противника, потребуется не менее двух недель. В наркомате обороны считали, что в течение этого времени армии прикрытия, располагавшие достаточным количеством сил и средств, смогут успешно справиться с возложенными на них задачами – выдержать силу первоначального удара германской армии, а вводом в сражение механизированных корпусов – вытеснить их со своей территории. В Генеральном штабе не допускали возможности, что для нападения на Советский Союз Гитлер в невероятно короткие сроки сконцентрирует у наших границ огромные силы для нападения.

Начальник Генерального штаба Г.К. Жуков


15 мая правительством были рассмотрены и утверждены «Соображения по плану стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками», по которому размещение основных сил Красной Армии осуществлялось южнее Припяти и с этого направления планировалось перейти в решительное контрнаступление от Львова до Силезии, чтобы отрезать рейх от балканских союзников. Советское политическое и военное руководство исповедовало перед войной один непреложный принцип – только решительные наступательные действия могут привести к разгрому противостоящего противника. Советская наступательная доктрина была четко выражена в полевом уставе 1939 года. При рассмотрении этого документа И. Сталину это показалось недостаточным, и он потребовал от наркома обороны маршала С. Тимошенко и начальника Генерального штаба Г. Жукова составить в каждом приграничном округе оперативные планы обороны государственной границы на период отмобилизования, сосредоточения и развертывания войск. При этом он особо подчеркнул, чтобы к его составлению обязательно были привлечены командующие приграничных округов и армий и все командиры дивизий, кому предстояло участвовать в его исполнении. Основой для составления таких планов явились специальные директивы для каждого приграничного округа, подписанные наркомом обороны маршалом Советского Союза С.К. Тимошенко и начальником Генерального штаба генералом армии Г.К. Жуковым19.

Анализ этих директив, датированных серединой мая 1941 года, показывает, что никаких задач наступательного характера войскам западных приграничных военных округов не ставилось. Войскам прикрытия в этом плане определялись следующие задачи:

– не допускать вторжения противника на территорию Советского Союза;

– упорной обороной занимаемых рубежей прочно прикрывать отмобилизование, сосредоточение и развертывание войск соответствующих округов;

– своевременно определить характер сосредоточения и группировку войск противника20.

Считался возможным отвод наших войск в глубину страны с эвакуацией гражданского населения, заводов и фабрик, а также ликвидацией тех объектов, которые нельзя было вывезти на восток21.

При получении этой директивы в приграничных округах буквально до последних мирных дней велась напряженная работа по практическому исполнению этих планов. Соответствующие командиры и штабы изучили предназначенные им участки и полосы обороны, тщательно отрабатывали вопросы взаимодействия с пограничными войсками и другими родами войск и определили на первые дни войны расход выделенных центром ресурсов по авиации, боеприпасам и горюче-смазочным материалам22.

Многие командующие армиями и командиры дивизий осуществили подъем войск по боевой тревоге с выходом подразделений в намеченные для них районы обороны, что дало возможность командирам всех степеней установить срок готовности первых эшелонов прикрытия по боевой тревоге в пределах 2–3 часов23.

До 20 июня такие детально проработанные планы из приграничных округов поступили в наркомат обороны, где они были рассмотрены и утверждены. Наиболее подготовленные и хорошо отработанные оперативные планы обороны госграницы в своих полосах ответственности представили командующие Прибалтийским особым военным округом генерал-полковник Ф.И. Кузнецов, Киевского особого военного округа – генерал-полковник М.П. Кирпонос и Одесского военного округа – генерал-полковник Я.Т. Черевиченко. Их отличает высокая достоверность работы командующих непосредственно на местности со всеми командирами, кто должен был участвовать в отражении нападения врага, что явилось залогом их успешных действий в момент нападения немецко-фашистских войск на Советский Союз24.

А вот «Записка по плану действий войск прикрытия на территории Западного особого военного округа», составленная штабом и подписанная ее командующим генералом армии Д.Г. Павловым, а также членом Военного совета корпусным комиссаром А. Фоминым и начальником штаба округа генерал‑майором В. Климовских, поражает своей беспредметностью и полным отсутствием конкретных мер по организации отражения возможного нападения войск врага, войска которого уже сосредотачивались у наших границ. Командующий и начальник штаба просто отписались такими ничего не значащими фразами, как, например: «в основу обороны войск положена упорная оборона укрепленных районов и созданных по линии госграницы полевых укреплений с использованием всех сил и возможностей, начиная с мирного времени, для дальнейшего развития» и «в случае прорыва фронта обороны крупными мотомехчастями противника борьба с ними и их уничтожение будут осуществляться непосредственно командованием округа, для чего часть противотанковых артиллерийских бригад, авиации и механизированных корпусов остается в распоряжении округа»25. Читая этот документ, нетрудно сделать вывод, что его подготовили в штабе округа без привлечения тех командующих и командиров, кто, составляя его, должен был его и выполнять. Трагические события первого дня войны показали, что командующие приграничных армий, командиры корпусов и дивизий Западного фронта в составлении этого важнейшего документа не участвовали и содержание его не знали.

Соображения по оперативно-стратегическому развертыванию Красной Армии у западной границы было доложено руководством наркомата обороны (С.К. Тимошенко, К.А. Мерецков и Н.Ф. Ватутин) на заседании Политбюро ЦК ВКП(б). Наркомат обороны предположил, что сосредоточение основных сил немецко-фашистской армии наиболее вероятно к северу от реки Сан. Поэтому он предлагал развернуть главные силы Красной Армии от Балтийского моря до Полесья, то есть в Прибалтийском и Западном особом военных округах. Однако при обсуждении плана стратегического развертывания войск теми же военными руководителями была высказана и проведена другая точка зрения, согласно которой главный удар немецко-фашистской армии следует ожидать на юго-западе. В новом варианте, который разрабатывался до конца 1940 года, наиболее опасным направлением было признано юго-западное, открывающее путь на Львов и Киев, а не западное, ведущее к Минску. По мнению военного руководства, на этом направлении группировка немецко-фашистских войск могла превысить 100 дивизий. Второй удар, вспомогательный, мог быть нанесен из Восточной Пруссии на Вильнюс, Витебск. В соответствии с этим планом наиболее мощная группировка советских войск наркоматом обороны создавалась в северо-западной части Украины.

Твердо веря в эту надуманную гипотезу, наркомат обороны и Генеральный штаб все время пополнялись в основном выходцами из Киевского особого военного округа, и не было ни одного управления в Генеральном штабе, где бы не главенствовали генералы и офицеры из этого округа, так как считалось, что они лучше других справятся с теми задачами,

В канун Великой Отечественной войны перед советским военным руководством не стояло проблемы, какому способу ведения вооруженной борьбы отдать предпочтение: стратегическому наступлению или стратегической обороне. Взгляд на наступление как главный способ ведения боевых действий, с помощью которого только и можно было добиться победы в вооруженном столкновении, оставался незыблемым. Но рассматривая методы выполнения этой важнейшей задачи, нельзя не заметить, что наркомат обороны допустил грубейшую ошибку в стратегическом построении войск и перед нависшей угрозой внезапного нападения главными силами немецко-фашистских войск продолжал придерживаться равномерного распределения сил по всему фронту от Балтийского до Черного морей. Вдоль всей границы, протяженностью 2000 км, в первой линии развертывалось 38 стрелковых и 2 кавалерийские дивизии. В среднем на одну дивизию приходилось 50 км фронта26. А в двух выступах располагались основные силы двух округов: во Львовском – Киевского, в Белостокском выступе – Западного. Эти армии и дивизии, по существу, были растянуты в кордонную линию – построение, которое было осуждено еще Наполеоном в XVIII веке. Это была грубейшая стратегическая ошибка, едва не закончившаяся катастрофой, и ее удалось избежать лишь благодаря пространственному размаху нашей территории и титаническим усилиям Ставки ВГК во главе со Сталиным, сумевшей на направлении главного удара немцев уже под Смоленском противопоставить им стратегические силы второго эшелона.

Наиболее полную оценку ошибкам наркомата обороны в стратегическом построении войск перед нападением фашистской Германии дал маршал К.К. Рокосовский:

«Довольно внимательно изучая характер действий немецких войск в Польше и Франции, я не мог разобраться: каков план действий наших войск в данной обстановке на случай нападения немцев? Судя по сосредоточению нашей авиации на передовых аэродромах и расположению складов центрального значения в прифронтовой полосе, это походило на подготовку прыжка вперед, а расположение войск и мероприятия, проводимые в войсках, этому не соответствовали. Даже тогда, когда немцы приступили к сосредоточению своих войск вблизи нашей границы, перебрасывая их с запада, о чем не могли не знать в ГШ и командование КОВО (Генерал К. Рокоссовский тогда командовал 9‑м механизированным корпусом.), никаких изменений у нас не произошло. Атмосфера непонятной успокоенности продолжала господствовать в войсках округа. Правда, в звене высшего командного состава эта успокоенность не разделялась.

Наше мнение сводилось к тому, что мы находимся накануне войны. В воздухе пахло войной, и только слепые и глухие этого не замечали или не захотели замечать… Во всяком случае, если какой-то план и имелся, то он явно не соответствовал сложившейся к началу войны обстановке, что и повлекло за собой тяжелое поражение наших войск в начальный период войны»27.

В наркомате обороны очень сильно было влияние клана героев Гражданской войны в лице маршалов К. Ворошилова, Г. Кулика, С. Буденного, С. Тимошенко, Е. Щаденко и др., тесно связанных боями при обороне Царицына и совместной службой в 1‑й конной армии, и Г. Жуков был бессилен в противостоянии этому клану. Все эти военачальники недооценивали роли артиллерии, хотя Сталин неоднократно подчеркивал военным руководителям ее решающую роль как в прошлых войнах, так и современных. «Если мы заглянем в историю, – говорил он, – то увидим, какую важную роль во всех войнах играла артиллерия. Чем побеждал Наполеон? Прежде всего артиллерией. Для успеха войны исключительно ценным родом войск является артиллерия. Я хотел бы, чтобы наша артиллерия показала, что она является первоклассной». Подводя итоги советско-финляндской войны, Сталин назвал тогда артиллерию «богом войны»28. Однако в наркомате обороны продолжалось принижение роли артиллерии, и до начала Великой Отечественной войны должность начальника артиллерии Красной Армии и штаб были упразднены. С началом войны, уже 19 июля 1941 г. приказом наркома обороны СССР т. Сталина было объявлено постановление ГКО № 200 от 18 июля «О восстановлении должности начальника артиллерии КА» и сформировано Главное управление при нем29,

За несколько месяцев до войны, по инициативе заместителя наркома обороны и начальника Главного артиллерийского управления маршала Г. Кулика, производство противотанковых пушек было свернуто. Наркому обороны маршалу С. Тимошенко и маршалу Г. Кулику ряд военных специалистов, на основе неверных разведданных, доложили, что в Германии идет утолщение брони немецких танков, против которых наша артиллерия калибра 45 и 76 мм будет неэффективна. Производство их было остановлено, хотя производственники и нарком вооружений Б. Ванников возражали против этого недальновидного решения. Прежде всего, вызывала сомнение исходная посылка, что немцы за один год способны нарастить толщину брони всех танков, чтобы она оказалась непробиваемой, и даже допуская такое развитие, инженеры и конструкторы предлагали усовершенствовать эти пушки и сделать их более бронебойными за счет увеличения скорости снаряда, но военное руководство приостановило даже выпуск противотанковых ружей, посчитав их непригодными для борьбы с танками. На самом деле в войсках очень высоко ценилось противотанковое ружье калибра 14,5 мм, с начальной скоростью полета пули 1000 м/с, которое доставляло много хлопот немецким танкам и появившимся позднее легким бронетранспортерам. Перед самой войной в стрелковой дивизии Красной Армии не было ни противотанковых пушек, ни противотанковых ружей.

Первые дни войны вскрыли очень тревожный факт: для борьбы с танками противника в войсках не было противотанковых орудий и противотанковых ружей, и пехота могла отражать танковые атаки лишь бутылками с зажигательной смесью – другого оружия просто не было. Не хватало винтовок, и вновь формируемые дивизии нечем было вооружать, так как стратегические запасы для армии располагались вблизи государственной границы, которые в первые дни войны были захвачены немцами. Инициаторами и исполнителями размещения стратегических запасов у границы были генералы И. Якир и И. Уборевич, долго командовавшие приграничными Киевским и Белорусским военными округами, которых решительно поддерживал маршал М. Тухачевский, в течение 10 лет исполнявший обязанности заместителя наркома по вооружению. На эти склады и базы в течение нескольких лет перед войной с фашистской Германией завозилось огромное количество вооружения и военного имущества, среди которого находилось 10 миллионов винтовок, более 100 тыс. пулеметов, несколько тысяч противотанковых орудий и боеприпасов к ним, не говоря уже о том, что здесь хранилось более 100 тыс. тонн горюче-смазочных материалов и продовольствия на полгода войны. Здесь же было складировано и госпитальное имущество для размещения и лечения полумиллиона раненых солдат.

Этот вредительский акт, лишавший страну стратегических запасов в случае неудачного приграничного сражения, был сделан в обстановке нагнетания теми же людьми порочной идеи, что во всякой войне Красная Армия будет воевать не на своей, а на чужой территории. Эта идея была подхвачена и вскоре стала государственной политикой в военной доктрине вооруженных сил страны, разработанной военными руководителями во главе с М. Фрунзе и К. Ворошиловым.

Совсем иначе судили о будущей войне с Советским Союзом в генеральном штабе гитлеровской Германии. Располагая данными, свидетельствующими о советском превосходстве в количестве танков, немецкое командование уделило первостепенное значение насыщению своих войск противотанковыми средствами. С лета 1940 года был налажен массовый выпуск 50‑мм противотанковых пушек (пробиваемость брони до 65 мм). Легкие противотанковые ружья калибра 7,92 мм, с пробиваемостью брони до 20 мм, заменялись на тяжелые – калибра 28 мм, с пробиваемостью брони до 40 мм. Пехотная дивизия вермахта имела их 81 единицу, а ее противотанковый дивизион был полностью моторизован.

Так же сложно происходило внедрение в войсках противотанковых мин, выпуск которых неоднократно прекращался по требованию маршала Г. Кулика, который считал мины «оружием слабых армий». Он недопонимал роль танков в войне и потому трудно соглашался на выпуск всякого противотанкового оружия. Он противился внедрению в армию знаменитых артиллерийских установок «Катюша», считая их неэффективным средством для борьбы в тактической зоне, и только личная настойчивость Сталина способствовала их появлению в войсках.

17 апреля 1941 года состоялся Главный военный совет, на котором выступил Сталин. Он дал оценку международной обстановке, выразил серьезную озабоченность руководства страны в связи с надвигающейся угрозой войны, вскрыл сильные стороны армии фашистской Германии и призвал высший командный состав Красной Армии и Военно‑морского Флота неустанно готовиться к войне. «Война, – сказал он, – подкралась незаметно… Она теперь не объявляется. Агрессор начинает ее внезапным нападением. Договоры и соглашения о мире, нейтралитете, медовые речи на этот счет – все это ширма для отвода глаз. Для СССР война может оказаться на два фронта: на Западе – с фашистской Германией, и на Востоке – с империалистической Японией. Надо умело распределять силы, военные кадры, ресурсы. Все организовать и спланировать – задача Генерального штаба. Разгром Польши показал, что будущая война будет войной моторов и скоростей. Кулик против механизации, он против моторов, которых правительство дает армии, хотя это то же самое, как если бы он был против тракторов и комбайнов, защищая деревянный плуг. Опыт Гражданской войны устарел. Ворошилов и Буденный – это история. Кем заменить их? Появились новые имена: Жуков, Мерецков, Павлов, Кузнецов, Еременко, Ватутин. Важнейшей заботой является техническое перевооружение армии: промышленность должна давать в месяц 20 тыс. автоматов и ни на один автомат меньше; надо ускорить массовый выпуск новых танков Т-34; самолетов – штурмовиков, истребителей, тактической авиации; принять на вооружение новый вид оружия – реактивные снаряды. Успех военных операций требует массирования сил и средств, двойного превосходства над противником. Нужно хорошо изучать противника и как ведутся им боевые действия, чтобы эффективно противопоставить свою систему борьбы»30.

15 мая начальник Генерального штаба Г. Жуков доложил правительству, что противник, фашистская Германия, содержит свою армию полностью отмобилизованной, имея развернутыми даже тылы. Был сделан вывод, что в этих условиях она имеет возможность упредить советские войска в развертывании и нанесении внезапного удара31. Это сообщение вызвало тревогу и обеспокоенность как Сталина, так и всего партийного и советского руководства страны. Поэтому в конце мая 1941 года, за месяц до начала войны, на расширенном заседании Политбюро ЦК ВКП(б) и Совета народных комиссаров рассматривался доклад начальника Генерального штаба генерала армии Г. Жукова о состоянии вооруженных сил страны и их готовности к ведению боевых действий по отражению возможного нападения фашистской Германии. Почему Сталин, возглавивший 6 мая советское правительство, поручил сделать этот доклад Г. Жукову, а не наркому маршалу С. Тимошенко, говорит лишь о том, что он хотел услышать мнение о состоянии армии от человека, снискавшего уже авторитет и уважение членов правительства своими смелыми взглядами на строительство Красной Армии и ее применения на случай войны, от генерала, блиставшего знаниями современного военного искусства и смело их выражавшего в своих выступлениях и беседах в наркомате обороны.

Доклад генерала армии Г. Жукова вызвал у присутствующих двоякое чувство: глубокое удовлетворение за понимание начальником Генерального штаба ответственных задач, стоящих перед наркоматом обороны по поддержанию боеготовности войск, и одновременно большую тревогу за положение дел в армии из-за множества долго не решаемых властью проблем. Жуков принадлежал к той редкой категории людей, умевших говорить правду, какой бы они ни была горькой для руководителей страны, и способных отстаивать ее, невзирая ни на какие опасности. Его несгибаемый характер не знал отговорок и уступок, ненавидел компромиссы, толкавшие людей на перемену взглядов и принципиальных позиций. Прежде всего, Жуков сделал вывод, что если немедленно не будет объявлена всеобщая мобилизация, то вооруженные силы страны встретят надвигающуюся войну в большом некомплекте, что не позволит им выполнить задачи по отражению агрессии. Хорошо владея информацией о способах разгрома фашистской Германией армий Польши и Франции и опираясь на собственный опыт разгрома японских сил на Халхин-Голе, Жуков обратил внимание членов Политбюро и правительства на медленное формирование механизированных корпусов: из 29 предназначенных по плану лишь 9 можно было назвать условно боеготовыми32.

С чем начинали войну Советский Союз и Германия? Как известно, важнейшими показателями военно-экономической мощи государства является уровень производства металла, угля, нефти, хлопка и т. д. Усилиями нашего народа к началу Великой Отечественной войны эти отрасли промышленности и сельскохозяйственного производства сделали огромный скачок и по производству продукции превзошли уровень 1913 года: по чугуну – почти в 4 раза, по стали – в 4,5 раза, по углю в 5,5 раза, по нефти – в 3,5 раза, по товарному зерну – на 17 млн т, по хлопку-сырцу – в 3,5 раза. К 1940 году, по сравнению с 1913 годом, продукция крупной промышленности в СССР в целом выросла почти в 12 раз, причем доля машиностроения в общей продукции промышленности увеличилась с 6 до 30 процентов и наша страна в этом отношении вышла на первое место в мире. В течение 1913 года в нашей стране было произведено 4 миллиона 220 тысяч тонн чугуна, 4 миллиона 230 тысяч тонн стали, 29 миллионов тонн угля, 9 миллионов тонн нефти, 21 миллион 600 тысяч тонн товарного зерна, 740 тысяч тонн хлопка-сырца. Таковы были материальные возможности нашей страны, с которыми она вступила в Первую мировую войну. Это была экономическая база старой России, которая могла быть использована для ведения войны. Что касается 1940 года, то в течение этого года в нашей стране было произведено 15 миллионов тонн чугуна, т. е. почти в 4 раза больше, чем в 1913 году, 18 миллионов 300 тысяч тонн стали, т. е. в 4 с половиной раза больше, чем в 1913 году, 466 миллионов тонн угля, т. е. в 5 с половиной раз больше, чем в 1913 году, 31 миллион тонн нефти, т. е. в 3 с половиной раза больше, чем в 1913 году, 38 миллионов 300 тысяч тонн товарного зерна, т. е. на 17 миллионов тонн больше, чем в 1913 году, 2 миллиона 700 тысяч тонн хлопка-сырца, т. е. в 3 с половиной раза больше, чем в 1913 году. Если при этом принять во внимание то обстоятельство, что первая пятилетка была выполнена в течение 4 лет, а осуществление третьей пятилетки было прервано войной на четвертом году ее исполнения, то выходит, что на превращение нашей страны из аграрной в индустриальную понадобилось всего около 13 лет75.

Но в Германии всегда была хорошо развита промышленность. Если в 1913 году Германия выплавляла металла втрое больше, чем Россия, то в 1940 году выплавка металла советскими и германскими заводами стояла почти на одном уровне. В 1913 году продукция германской промышленности в 5 раз превосходила продукцию царской России, а накануне Второй мировой войны Германия оказалась вынужденной уступить первенство в производстве промышленной продукции Советскому Союзу. Если перед Первой мировой войной продукция промышленности Германии составляла 15,5 % мировой промышленной продукции, а России – всего лишь 2,6 %, то уже в 1937 году удельный вес СССР в мировой промышленной продукции достиг 13,7 %, тогда как на долю Германии приходилось 11,6 %. Обогнав Германию по валовой продукции промышленности, Советский Союз еще в предвоенные годы прочно занял первое место в Европе и второе в мире76.

Безоговорочно выполняя все торговые обязательства, Сталин умудрился перед войной закупить у германских ВВС ее новейшие боевые самолеты, и Гитлер, давший личное разрешение на их покупку, считал это верхом политической прозорливости и обмана русских при явной подготовке вермахта к войне. Однако он просчитался. Сталин, готовясь к войне, вместе с конструкторами успел перенять конструкторскую новизну германских боевых самолетов и их вооружения и своевременно внедрить в свою авиапромышленность.

С приближением дня нападения фашистской Германии на СССР количество нарушений советской границы стремительно нарастало. В мае и за 10 дней июня 1941 года был задержан 461 нарушитель государственной границы77. Причем с весны усилилась заброска диверсионных групп, снабженных портативными радиостанциями, оружием и взрывчаткой. Одна из таких групп была задержана 17 июня в составе шести человек, и задержанные показали, что они являются диверсионной группой германской разведки и получили задание производить диверсии на железных дорогах с началом военных действий с целью отрезать пути отхода Красной Армии. По их показаниям, нападение должно было начаться в ближайшие дни78. А всего перед войной в Советском Союзе было ликвидировано 66 резидентур германской разведки, разоблачено более 6000 агентов79.

Еще более интенсивными были нарушения советской границы германскими ВВС. Только за май и 10 дней июня 1941 года на территорию СССР залетал 91 разведывательный самолет вермахта. При этом постоянно увеличивалась их глубина проникновения на советскую территорию. Некоторые самолеты углублялись до 100 км, а 15 апреля, приземленный в районе Ровно истребителями Красной Армии немецкий самолет, углубился на нашу территорию до 200 км80. За два дня до начала войны на всех основных направлениях советскую государственную границу нарушили 30 германских самолетов. В ответ на эти массовые нарушения воздушного пространства Советского Союза Сталин 17 и 18 июня, а потом 20 и 21 июня распорядился, чтобы опытные советские летчики вторглись в воздушное пространство Германии, Финляндии, Венгрии и Румынии и произвели разведку действий немецко-фашистских армий и их сателлитов. По возвращении все они доложили о колоссальном скоплении немецких, финских и румынских войск вдоль всей границы СССР. Гитлер был настолько взбешен этими полетами, что в своем выступления перед немецким народом утром 22 июня он назвал это одной из причин, заставившей его напасть на Советский Союз.

С 17 июня 1941 года начался вывод немецких торговых судов из всех советских портов. Они покидали порты внезапно, никого не уведомляя об этом. С этого же дня стали задерживаться и все торговые суда, следующие в СССР из портов Германии. В восточных районах рейха все школы были закрыты81. С середины июня началась мобилизация в Финляндии, 18 июня в Румынии, а 21 июня она была объявлена в Словакии82. 18 июня началось массовое выдвижение пехотных дивизий к советской границе, а 20 июня – танковых и моторизованных. В эти же дни в Финском и Рижском заливах Балтийского моря немецкие и финские корабли стали устанавливать морские минно-взрывные заграждения, а все подводные лодки фашистской Германии ушли с баз на боевые позиции83.

21 июня в 16 ч 15 мин. главные силы финского флота высадили пятитысячный десант на демилитаризованные, согласно Женевской конвенции 1921 года, Аландские острова, оккупировали его и арестовали там всех сотрудников советского консульства и торгового представительства. Молотов немедленно вызвал финского посла и выразил протест финскому правительству, предупредив о последствиях, а в советском правительстве этот шаг был расценен как преддверие войны. В этот же день финские подводные лодки приступили к установке минных заграждений у эстонского побережья, причем командиры этих лодок получили приказ атаковать советские корабли, «если попадутся достойные цели»84. В этот же день, 21 июня, было замечено, что сотрудники всех рангов немецкого, румынского, итальянского, словацкого и финляндского посольств стали поспешно уезжать на машинах за город85.

Поздно вечером 21 июня на территорию СССР перешел ефрейтор 222-го саперного полка вермахта. Он дал показания, что в этот день его командир взвода заявил солдатам, что в ночь на 22 июня, после артиллерийской подготовки, будет форсироваться река Буг на плотах, лодках и понтонах. В этот же день перебежчики были на советско-венгерской и на советско-румынской границе, и они тоже подтвердили, что нападение на СССР назначено на 22 июня86.

Пограничники докладывали – у границы скапливаются крупные силы фашистских войск, разведорганы приграничных округов подтверждали эти сообщения. Война неумолимо приближалась, и каждый день был особенно дорог. Уже после войны заместитель народного комиссара по обороне маршал Советского Союза Мерецков о предвоенных днях напишет дословно: «Наркомату обороны к исходу 21 июня стала ясной неизбежность нападения Германии на СССР в следующие сутки… К сожалению, в оставшиеся до начала войны 5–6 часов наркомат обороны и Генеральный штаб не сумели решить эти задачи»87. Но маршал скрыл причину невыполнения распоряжения Сталина о приведении приграничных войск страны в боевую готовность 19 июня, продублированную председателем правительства вечером 21 июня.

Военные руководители не исполнили ряд важных предписаний правительства, отданных еще в мае, которые повышали боевую готовность войск. Правительство требовало:

– рассредоточить всю авиацию и тщательно ее замаскировать;

– привести все средства противовоздушной обороны и защиты населения в боевую готовность, исключая затемнение городов;

– вывести дивизии из приграничных городов в районы их оперативного предназначения и быть готовыми к отражению вторжения противника;

– усилить бдительность, повысить подготовку войск к ведению боевых действий.

Ничего этого выполнено не было, и войска приграничных округов в первый же день войны потеряли большую часть своей авиации, а дивизии, расположенные в Бресте, Белостоке, Гродно, Львове и других приграничных городах, подверглись внезапным артиллерийским и авиационным ударам и понесли большие потери. Проанализировав огромное количество сообщений и массу фактов о приближении войны, 21 июня, сразу после полудня, из Совета народных комиссаров поступило распоряжение, чтобы «все ответственные работники министерств и ведомств оставались в своих служебных кабинетах до особого распоряжения»88. Все руководители советских и партийных органов власти в Москве, в западных республиках и областях работали по московскому графику, ежечасно информируя друг друга о положении дел в центре и на местах. В это же время Сталин лично переговорил со всеми руководителями приграничных советских республик и Москвы и передал им просьбу правительства, чтобы руководители высшего ранга в ночь на 22 июня оставались на рабочих местах – из-за опасности приближения войны. Впрочем, он мог этого и не делать, так как все высшие советские и партийные работники страны работали в том же режиме, по которому работал Сталин, – до трех-четырех часов ночи с последующим отдыхом до 10 часов утра.

Днем 21 июня Сталин лично позвонил командующему Московским военным округом генералу армии И. Тюленеву и командиру 1-го корпуса противовоздушной обороны столицы генералу Д. Журавлеву и попросил их держать военные силы собранно, в кулаке, усилить бдительность89. К концу дня 21 июня во всех органах государственной власти, отвечающих за безопасность страны, сложилось твердое убеждение, что гитлеровская Германия завершила переброску всех своих войск к государственной границе Советского Союза и ее нападение можно было ожидать с часу на час. Зная хорошо повадки Гитлера и его способы нападения на другие страны, Сталин и его близкое окружение определило день и возможный час нападения – рано утром в воскресенье, 22 июня, как это доносили советские разведчики и как об этом сообщали перебежчики немецкой, венгерской и румынской армий. Огромная страна встречала надвигающуюся войну в напряженном деловом ритме и в уверенности в своей победе, вот только в армии наблюдалось излишнее спокойствие, и чем ближе было к границе, тем ощутимее было это спокойствие среди военных, доходившее до абсурда. Это особенно было заметно в войсках Западного особого военного округа, которым командовал генерал армии Д. Павлов. Боясь запугать противника хоть какими-нибудь военными приготовлениями к войне, руководство народного комиссариата обороны само испугалось проведения любых предупредительных мер, способных насторожить немцев или вызвать у них подозрение на провокацию.

Несколько раз 21 июня Политбюро ЦК ВКП(б) и Совнарком занимались непосредственно военными вопросами. Рано утром было принято решение на румынской границе тайно развернуть Южный фронт (под командованием генерала армии И. Тюленева), а Г. Жукова направить в Тернополь координировать действия Южного и Юго-Западного фронтов, а ближе к полудню было принято еще одно решение – о серийном производстве реактивных установок БМ-13 («Катюш») на московских заводах, смонтированных на автомобилях90. Долгое время военное руководство отказывалось принять на вооружение эту новую ракетную установку, придумывая для этого несколько причин: малая поражающая способность, высокая кучность стрельбы… И тогда Сталин 15 июня в подмосковном Нахабино для руководителей страны и директоров крупных военных заводов показал все виды нового вооружения Красной Армии. На исходе дня все они были приглашены на полигон, где был произведен залп 16 реактивными снарядами 132‑мм калибра по полевым укрытиям, удаленным на 6 км, результаты стрельбы произвели на всех присутствующих огромное впечатление91. В тот же день, вечером, советское правительство приняло решение о начале массового производства реактивных установок для армии, которые сыграли немалую роль в разгроме фашистских полчищ.

В десятом часу вечера в ЦК ВКП(б) и Совет министров СССР были вызваны секретарь Московского комитета партии А.С. Щербаков и председатель Московского городского исполнительного комитета депутатов трудящихся В.П. Пронин. Сначала их принял Сталин и, обращаясь к ним, сказал: «По данным разведки и перебежчиков, немецкие войска намереваются сегодня ночью напасть на наши границы. Видимо, начинается война. Все ли у вас готово в городской противовоздушной обороне? Доложите»92. Пронин сообщил Сталину, что в городе создано и обучено 19 тыс. команд местной противовоздушной обороны, в которых было задействовано более 600 тыс. человек, преимущественно женщин, более десяти тысяч противопожарных команд и другие военизированные формирования, готовые немедленно приступить к работе93.

Выслушав внимательно сообщение, Сталин попросил Щербакова и Пронина задержать в городе руководителей районных партийных и советских организаций до полного выяснения обстановки. Приглашенные затем в ЦК, руководители Москвы еще раз уточнили, сколько и где в городе имеется бомбоубежищ и сколько находится в стадии строительства, сколько было создано служб городской противовоздушной обороны, добровольных противопожарных и противохимических команд, санитарных дружин и аварийно-восстановительных подразделений. Покинув около трех часов ночи Кремль и зайдя в свои кабинеты, Щербаков и Пронин узнали о начале войны. Уже в 5 часов утра они приняли решение по приведению всех подразделений Московского ПВО в боевую готовность и по переводу предприятий Москвы на выполнение оборонных заданий.

Так же напряженно и деловито работали в эти часы партийные и советские органы Минска, Киева, Таллина, Риги, Вильнюса, всех областных центров западного региона страны. В то время как из Бреста, Белостока, Гродно, Львова и других приграничных городов командиры соединений и частей не могли вывести свои дивизии и корпуса для организации боя с врагом на местности, гражданские руководители под авиаударами, а порой и под прицельным артиллерийским огнем, загружали и отправляли на восток со своих областных и районных центров станки и оборудование, предназначенные для выпуска военной продукции, и организовывали эвакуацию населения по тем мобилизационным планам, что были составлены ими до войны. Незаметный подвиг миллионов таких людей и заложил ту основу большого фундамента, на котором ковалась победа, и он же породил лозунг: «Все для фронта! Все для разгрома врага!»

Как бы государство, армия и народ ни готовились к войне, для миролюбивой нации ее начало всегда бывает неожиданным и внезапным. Никогда ни один народ и ни одно государство, даже готовившееся к нападению, не способно выдержать заранее подготовленный удар противника без потерь и первых поражений, которые нередко приводят к поражению в войне. Выигрывает то государство, где военное руководство страны в предвидении неизбежного вражеского нападения выбирает несколько путей отражения вторжения противника и учит войска быстро переходить от одного способа ведения войны к другому, если того требует обстановка. Так поступил главнокомандующий французской армией Ж. Жоффр, когда в самом начале Первой мировой войны ему стало ясно, что войска кайзеровской Германии готовят ему второй Седан в Бельгии, где были сосредоточены главные силы французской армии. Проиграв приграничное сражение, он сумел увести главные силы французской армии из готовившегося для них окружения и перед Парижем, во время Марнского сражения, сумел переломить ход войны и выйти из нее победителем.

Накануне нападения фашистской Германии на Советский Союз в наркомате обороны имелся один вариант отражения возможной агрессии, и этому способу ведения войны было подчинено стратегическое построение войск, которое в первый же день войны не выдержало испытания.

Глава III

Нападение фашистской Германии на Советский Союз. – Потеря управления войсками в первые дни войны. – Жуков на Юго-Западном. – Смоленское сражение и начало крушения плана «Барбаросса». – Неспособность фашистской Германии вести наступление на трех стратегических направлениях. – Реформа в Красной Армии. – Ельнинская наступательная операция Жукова. – На защите Ленинграда

21 июня, в конце дня, на прием к Сталину записались нарком обороны маршал С. Тимошенко и начальник Генерального штаба генерал армии Г. Жуков, и, придя к нему, они попросили у председателя правительства разрешения отправить в войска директиву о приведении войск в полную боевую готовность. Ее подписывать должны были Тимошенко и Жуков, и совсем не обязательно нужно было согласовывать ее текст со Сталиным. Но, хорошо зная обстановку в войсках и с их разрешения допущенные разные подходы к приведению войск в боевую готовность, два военачальника решили упорядочить содержание работы командующих округами, послав им новую директиву, текст которой они посчитали нужным показать председателю правительства. Прочитав ее содержание, Сталин спросил их:

– Зачем вам эта директива? Ведь правительство еще 19 июня разрешило вам привести приграничные войска в полную боевую готовность. Какие еще нужны вам решения?

Маршал Тимошенко медлил с ответом, но Жуков быстро нашелся:

– Нам это нужно, чтобы в войсках было разрешено вскрыть красные пакеты, в которых расписаны все действия войск на случай войны.

В полном недоумении Сталин спросил:

– Тогда чем же занимались войска все эти трое суток?!

Видя смущение руководителей наркомата обороны и не удовлетворившись их ответами, Сталин сказал:

– Директива слишком длинная. Идите и составьте ее покороче, на пол-листа.

Вскоре директива была подготовлена, и Сталин, не внеся в нее никаких изменений, разрешил отправить ее в войска.

До начала войны оставалось не более семи часов, и этого времени было вполне достаточно, чтобы все боевые части приграничных округов были подняты по боевой тревоге и заняли свои боевые позиции и районы. Приглашенный к исходу дня к маршалу С. Тимошенко нарком Военно‑морского Флота Н.Г. Кузнецов, предвидя обсуждение важной проблемы, взял с собой заместителя начальника военно‑морского штаба адмирала В.А. Алафузова, а прочтя директиву, тут же сказал ему: «Беги в штаб и поскорее объяви флотам оперативную готовность № 1». Все три флота ждали этого сигнала, и они успели провести все подготовительные мероприятия по отражению воздушного нападения. Когда фашистские стервятники появились над Севастополем, Николаевым, Кронштадтом и Таллином – их встретили таким сильным заградительным огнем, что они вынуждены были избрать другие цели или вернуться на свои аэродромы.

Совсем не так складывалась обстановка в наркомате обороны. Маршал Тимошенко, несмотря на многочисленные подтверждения событий и фактов о приближении войны, по-прежнему не был склонен оценивать обстановку критической и продолжал сомневаться – отдавать ли приказ о прямых приготовлениях войск к войне. Осторожность была та черта характера, которая превалировала в нем, и он продолжал верить в мирный исход советско-германских противоречий. И даже когда война началась, маршал в первые часы не хотел в это верить.

Отдав офицерам Генштаба директиву для ее закодирования, маршал Тимошенко предложил Жукову зайти в Главное разведывательное управление, где шла командно-штабная игра с практической отработкой поступавших от резидентов советской разведки и разведывательных отделов округов сообщений о подготовке немецко-фашистских войск к нападению. Там он надеялся найти для себя новые доказательства о неотвратимости войны, чтобы прибавить себе решимости в принятии собственного подхода к неизбежности войны.

Оба руководителя наркомата обороны вернулись в свои кабинеты в первом часу ночи, и только тогда была подписана директива. В ней сообщалось:

«1. В течение дня 22–23.6.41 г. возможно нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий.

2. Задача наших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения.

3. Приказываю:

а) в течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;

б) перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе войсковую, тщательно ее замаскировать;

в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно;

г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;

д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить.

Тимошенко, Жуков.94

21.6.41».

Этот важнейший документ поступил в штаб Западного особого военного округа в 1 час 45 минут 22 июня, но в армии и дивизии это распоряжение поступало уже под грохот вражеской артиллерии и огня атакующих немецких войск95.

А в начале второго часа ночи маршал С. Тимошенко, вызвав командующего войсками Западного особого военного округа генерала армии Д. Павлова на службу, говорил ему: «Вы будьте поспокойнее и не паникуйте, штаб же соберите на всякий случай сегодня утром, может что-нибудь и случится неприятное, но смотрите ни на какую провокацию не идите. Если будут отдельные провокации – позвоните». Маршал не верил в возможность нападения фашистской Германии на Советский Союз и это неверие дорого стоило нашей стране.

В 03.30 22 июня, когда на востоке начинают пробиваться первые лучи рассвета, 153 германских дивизии, в том числе более 32 танковых и моторизованных, 4,5 миллиона солдат и офицеров, более 4000 танков и штурмовых орудий, около 4000 боевых самолетов и 600 000 различных автомобилей96 начали осуществлять план «Барбаросса», самой грандиозной сухопутной кампании всех времен. Кроме немецких соединений, у границ Советского Союза было сосредоточено 29 дивизий и 16 бригад союзников Германии – Финляндии, Венгрии и Румынии. Войска сателлитов составляли 20 процентов армии вторжения. А к концу июля 1941 года, когда к немецким войскам присоединились итальянские и словацкие контингенты, иностранные силы возросли до 30 процентов! Еще один союзник Гитлера – царская Болгария, непосредственного участия в боевых действиях на Восточном фронте не принимала, но, как говорилось в заявлении правительства СССР, «фактически вела войну против Советского Союза уже с 1941 года», подчинив свою экономику интересам Третьего рейха. Испания также официально не находилась в состоянии войны с Советским Союзом, тем не менее направила на Восточный фронт «добровольческую» «Голубую дивизию». В основном она вела боевые действия под осажденным Ленинградом, где пробыла с октября 1941 до конца 1943 года. Кроме пехоты, в России воевала и эскадрилья испанских летчиков.

В первый день войны проводная связь наркомата обороны и Генерального штаба со всеми фронтами была нарушена, а радиосвязь в начальный период войны в большинстве случаев не использовалась из-за плохой подготовленности штабных офицеров, которые не умели ее применять для управления войсками. Были и такие командующие, которые, опасаясь, что противник, запеленговав работающие радиостанции, может установить нахождение штаба и уничтожить его, вообще удаляли эти радиостанции на недопустимое расстояние и теряли всякую связь с центром. Кроме того, штабы в первые недели войны очень часто перемещались, а опыта поддержания связи в этих случаях просто не было. Короткими сигналами по радио передавать информацию штабы еще не умели, а для передачи, да еще шифрованной, радиограммы недоставало времени. Так и получилось, что, обладая техническими возможностями, общевойсковые командиры не смогли в первые недели войны использовать радиосвязь для управления войсками97. Всему этому пришлось учиться в ходе войны. Связаться с фронтами Генштабу не удавалось. Около восьми часов Г. Жуков попытался собрать хоть какую-то информацию об обстановке на фронтах, но ни с кем устойчивой связи не было, и в высших политических и военных кругах царила тревожная обстановка. В 13 часов Жукова вызвал Сталин, который сказал ему: «Наши командующие фронтами не имеют достаточного опыта в руководстве боевыми действиями войск и, видимо, несколько растерялись. Политбюро решило послать вас на Юго-Западный фронт в качестве представителя Ставки Главного Командования. На Западный фронт пошлем Шапошникова и Кулика. Вам надо вылететь немедленно в Киев и оттуда вместе с Хрущевым выехать в штаб фронта в Тернополь»98.

Как же встретили войска приграничных округов войну? И в каком состоянии они находились?

Северный фронт

Для защиты государственной границы в полосе этого фронта планировалось выделить 7 полков, которые должны были прикрыть семь операционных направлений, и 4 стрелковые дивизии на Карельском перешейке от района Сортавала до Финского залива99. За несколько дней до войны командование Ленинградского военного округа все эти части и соединения выдвинуло к государственной границе, и когда немецко-фашистская армия «Норвегия» начала вторжение на Мурманском, Кандалакшском и Ухтинском направлениях – она встретила достойный отпор. Перешедшие 26 июня в наступление основные силы финской армии также успеха не имели.

Северо-Западный фронт

Большую часть своих сил враг развернул севернее реки Припять, где в составе наших двух фронтов, Северо-Западного и Западного, имелось 69 дивизий. Два фронта граничили с друг другом, но положение в них было совершенно разное. 18 июня, получив распоряжение из Москвы о прикрытии государственной границы общей протяженностью 300 км, Военный совет Северо-Западного фронта принял решение о приведении войск в полную боевую готовность, и к исходу 21 июня его 13 стрелковых и танковых дивизий заняли оборону у государственной границы на предназначенных для них рубежах100. 10‑я стрелковая дивизия, выполняя приказ командующего фронтом, к исходу 20 июня заняла оборону на границе с Восточной Пруссией от Балтийского моря (мыс Паланга) до Швекшны, протяженностью 80 км, и рано утром она была атакована 26‑м армейским корпусом вермахта. Целый день воины соединения вели неравный бой, и когда в полках осталось в живых по 40–60 человек, подразделения дивизии стали отступать на север и северо-восток. Эта дивизия отличилась в сентябре при защите Ленинграда, покрыв свои знамена неувядаемой славой и подвигом своих солдат

Танковая дивизия Черняховского (9300 чел., 250 танков Т-26 и БТ-7) выступила с зимних квартир в Риге и, пройдя двумя ночными переходами 400 км, к утру 20 июня сосредоточилась в районе Груджяй – Мешкуйчяй – Буйвони, находившегося в 120 км от государственной границы, и утром 22 июня вступила в бой. 125‑я стрелковая дивизия 11-го стрелкового корпуса 8‑й армии находилась в местечке Баганяй, прикрывая Шауляйское направление, а 19 июня она, совершив многокилометровый марш, прикрыла государственную границу на своем участке шириной 40 км – Пограмянтия, Тауреге, Бубишкяй, имея передний край по восточному и северо-восточному берегу реки Юра. Рано утром дивизия была атакована из района Тильзита всей 4‑й танковой группой немцев, имевшей в первом эшелоне три моторизованные дивизии. Весь день части дивизии успешно вели бой против многократно сильного врага, а один ее полк даже углубился на 8 км на территорию Восточной Пруссии. Удержать свой рубеж без поддержки дивизия не смогла и в конце первого дня войны начала медленный отход, ведя непрерывные бои и имея в полках по 200–250 солдат и офицеров. К 28 июня дивизия отошла к Шауляю, где впервые получила небольшое пополнение.

Из Сувалковского выступа против 126‑й и 128‑й стрелковых дивизий, оборонявшихся на левом фланге 11‑й армии Северо-Западного фронта, наступала 3‑я танковая группа с двумя армейскими корпусами 9‑й армии. Только в первом эшелоне враг имел десять дивизий, в том числе три танковые101. Весь первый день войны эти дивизии, неся огромные потери, удерживали назначенные им рубежи и ожидали от армии и фронта поддержки в силах и средствах, но не получив ее, вынуждены были отступать. В день кровопролитного сражения 22 июня, когда потери советских войск были больше, чем потери на Бородинском поле в 1812 году, и когда было необходимо армейскими и фронтовыми резервами оказать поддержку дивизиям, обороняющим государственную границу, наркомат обороны и Генштаб, не зная истинного положения на фронтах, направил в 21 час 15 мин. директиву № 3 за подписью народного комиссара обороны маршала С.К. Тимошенко, члена Совета секретаря ЦК ВКП(б) Г.М. Маленкова и начальника Генерального штаба Г.К. Жукова, которая требовала «организации решительных контрударов с целью разгрома вклинившихся группировок немецко-фашистских захватчиков»102. В этой обстановке единственно правильным решением могло быть приказание войскам фронта отходить к Западной Двине, этому естественному рубежу, чтобы закрепиться на нем и с подходом резервов фронта и из центра организовать контрудары по наиболее вклинившимися танковым силам врага. Вместо этого нарком обороны приказал овладеть районом Сувалки.

Командующие и штабы, выполняя эту директиву, совершенно запутавшую действия войск, вместо направления механизированных корпусов и фронтовых резервов на помощь обороняющимся войскам, вынуждены были оставить их на произвол судьбы и заняться организацией контрударов, нанесение которых было бессмысленным и ненужным делом. Для успеха встречного сражения требовалось предвидение и заблаговременная подготовка, которая в мирное время отрабатывалась небрежно и кое-как. Войска, осуществлявшие встречное сражение, должны были захватить инициативу и упреждать противника во всех его начинаниях. Ничего этого не было видно в первых встречных сражениях начального периода Великой Отечественной войны.

Bepul matn qismi tugad.

Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
21 oktyabr 2020
Yozilgan sana:
2020
Hajm:
657 Sahifa 29 illyustratsiayalar
ISBN:
978-5-907351-06-6
Mualliflik huquqi egasi:
Алисторус
Yuklab olish formati: