Kitobni o'qish: «Быть собой, чтобы быть с другими: бережная сепарация от родителей, взрослых детей и партнеров»

Публикуется впервые

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Якупова В., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

⁂

Вместо введения: взрослость

Как-то я заехала в ресторан быстрого обслуживания. Пока стояла в очереди к окошку заказов, вдруг посмотрела на свое отражение в стеклянной витрине и поразилась. Неужели эта взрослая женщина за рулем машины, в которой сидят трое детей, – я? Неужели я научилась водить автомобиль и родила всех этих людей? Не может быть! В глубине душе я ощущаю себя девчонкой и во снах про школу не сразу вспоминаю, что уже окончила ее. Наверное, если меня резко разбудить и спросить, сколько мне лет, я далеко не в ту же секунду дам верный ответ. Чтобы почувствовать себя той самой взрослой женщиной наяву, иногда требуются особые усилия. Даже сейчас, когда я пишу эту книгу, в голове звучат вопросы: «А ты достаточно большая, чтобы что-то написать? Ты уверена, что можешь такое?» Как будто психика сомневается, что такая «взрослая» задача мне под силу.

На консультациях с клиентами мы часто обсуждаем это ощущение: не верится, что ты взрослый человек, хотя тебе уже тридцать, сорок или даже пятьдесят лет. И чтобы разрешить какую-то проблему, нужно как будто надеть костюм взрослого, который, по ощущениям, далеко не всегда тебе по праву принадлежит. А в сложных и критических ситуациях хочется позвать старшего, и осознание, что он и есть ты, шокирует. В одном из российских социологических исследований миллениалов старше 28 лет спрашивали об ощущении зрелости¹. Среди 30–40-летних далеко не все готовы были назвать себя взрослыми. Кому-то из опрошенных казалось, что без опыта родительства они не могут претендовать на этот статус; кому-то недоставало «осознанности». Опрос в моих соцсетях подтверждает эти данные: около 40 % респондентов чувствуют себя взрослыми людьми только иногда, а более 11 % – совсем редко. Хотя объективно это работающие люди с образованием, которые ведут самостоятельную жизнь. Почему в современном обществе многим людям сложно почувствовать себя взрослыми, несмотря на солидный паспортный возраст?

Одно из возможных объяснений кроется в том, что в современных обществах нет четкой отметки взрослости. Все наше детство окружающие говорят: «вырастешь – поймешь», «пока тебе слова не давали», «вот вырастешь – тогда будешь говорить» и прочее. Иногда такое отношение сохраняется долгие годы, особенно если родители достаточно авторитарные и не признают взросление и нарастающую компетентность своего чада. Информации о том, что «ты еще не дорос», много, а о том, когда наконец дорастешь, – мало. Неясно, с какого момента можно заключить, что человек достаточно повзрослел.

В культуре нет ритуалов, которые бы четко обозначали этот переход. Да и вряд ли он теперь происходит одномоментно. Современное общество выдвигает множество требований к своим членам, поэтому период взросления постоянно удлиняется. Как будто всегда чего-то недостает, чтобы наконец вступить во взрослую жизнь. Современные исследователи фиксируют все более позднее начало самостоятельной жизни в развитых странах. Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) определяет взрослого как человека старше 19 лет, во многих странах взрослыми считают людей старше 18 лет. Но уверенно назвать полностью социально и психологически зрелым такого человека сложно. Современные young adults – молодые взрослые 20–24 лет – скорее ближе к подросткам по социальному статусу (с которыми их та же ВОЗ часто объединяет). В России программы поддержки молодежи распространяются на людей до 35 лет. И даже если человек уже экономически самостоятельный, живет отдельно от родителей и даже имеет своих детей, ему порой трудно почувствовать себя тем самым взрослым.

Долгий период взросления – изобретение недавнего времени. Подросткового возраста не существовало в традиционном обществе, поскольку не нужно было долго определяться со своим местом и осваивать множество знаний. Например, знаменитая исследовательница традиционных обществ Маргарет Мид² описывала простые ритуалы инициации (перехода к новому социальному статусу) у племен острова Самоа. От женщины требовалось умение плести циновку, которая использовалась при строительстве хижин, а от мужчины – успешная охота. В музее Бранли в Париже хранится циновка для инициации индейцев уаяна. Внутрь изделия, которое прикладывали к спине юноши, помещали муравьев и ос. Насекомые жалили спину посвящаемого, а он должен был терпеть боль, чтобы пройти испытание. Антропологи описывают множество других ритуалов перехода в разных культурах, и чаще всего они связаны с преодолением страха, выносливостью и конкретными прикладными умениями.

В современных западных обществах взросление выглядит как сложный и запутанный процесс, а ясных и простых обрядов инициации не осталось. Можно считать символом взросления получение паспорта? Кажется, человек в четырнадцать лет – все же еще ребенок, хотя с точки зрения общества он уже может нести ответственность за некоторые свои действия. Возможно, первая работа и обретение экономической независимости ставят точку в процессе взросления? А если юноша или девушка продолжают при этом жить с родителями по правилам их дома и под крылом бытовой заботы старших? Можно предположить, что восемнадцать лет – возраст официального вступления в гражданские права – это показатель взросления. При этом восемнадцатилетнего человека сложно назвать полностью автономным и эмоционально зрелым. Может быть, тогда отметкой взрослости считать создание собственной семьи и рождение детей? Когда на плечи ложится ответственность за маленького человека, кажется, действительно очень важно занять взрослую позицию. Но если вспомнить детство, вряд ли многие из вас могут похвастаться эмоционально зрелыми родителями. Похоже, о взрослении можно рассуждать исходя из разных модальностей: юридической, социальной, экономической, психологической. Каждая из этих перспектив может дать свой ответ на вопрос о том, когда человека можно считать взрослым. В этой книге в фокусе внимания будет психологическая и эмоциональная зрелость – возможно, самый сложный и запутанный вид взрослости, который довольно сложно четко определить.

Великие отцы и матери-основательницы психологической науки XX века, рассуждая о взрослении, в основном уделяли внимание детским возрастам. Многие периодизации развития оканчивались подростковым возрастом, а как происходит дальнейший процесс развития и происходит ли, они не рассматривали. В 1960-х психолог Эрик Эриксон первым предложил периодизацию развития человека на протяжении всей жизни – от рождения до смерти. Освоение новых ролей, развитие идентичности и опора на ценности – невероятно важные аспекты взросления, о которых он писал. На каждой стадии перед человеком стоит уникальная для нее задача разрешения кризиса идентичности. Так, в 20–25 лет последний описывается как выбор в сторону интимности (любви, создания отношений) или изоляции.

Но концепция Эриксона была вписана в определенную эпоху, где в центре жизни человека находилось отделение от родительской семьи и создание собственной. А если человек не создает семью, можно ли его считать взрослым? Можно ли без опыта родительства обрести зрелость? Эти вопросы в современном мире звучат более актуально, чем в 1960-е. Также в периодизации Эриксона практически вся взрослая жизнь (26–64 года) объединена в один этап – зрелость. В этом периоде основной задачей человека становится продуктивность в противовес инертности. Но сложно считать такой большой отрезок жизни монолитным: вероятно, в течение этого периода тоже происходят довольно значительные изменения. Эриксон не говорил подробно о разных этапах зрелости.

Более поздняя теория Дэниела Левинсона (1986 год) подробнее разбирает этапы взрослости и выделяет четыре основных перехода, который совершает взрослый человек. Первый – от юности к ранней взрослости; второй – от ранней взрослости к тридцати годам, когда подводятся первые итоги жизни; третий – в середине жизни и четвертый – в старости. На всех этапах человек адаптируется к новым ролям, изменению возможностей своего тела и социальному статусу. Осмысление предыдущего опыта, признание возможностей, которых уже нет, – важная часть взросления. Но концепция зрелости Левинсона во многом построена вокруг социальных и семейных ролей. Вдобавок она создавалась на базе интервью с мужчинами, поэтому женский опыт не учитывает.

Современные исследователи приходят к выводу, что теория этапов развития не отражает реальности и в период взрослости человек может развиваться скорее горизонтально в разных сферах в зависимости от его ценностей. Например, больше углубляться в сферу родительства или учиться получать от жизни больше удовольствия, направлять свои усилия на развитие карьеры или общественную деятельность³. Идея о том, что человек способен неравномерно развиваться в разных сферах, звучит более реалистично. Например, в области работы и карьеры человек успешен, а в родительстве еще не чувствует себя устойчивым. Или навыки общения и переговоров развиты гораздо глубже, чем понимание финансовой сферы и способность грамотно инвестировать накопления.

Получается, что не существует единой структуры жизни для всех людей, процесс взросления индивидуален. Какие-то масштабные личные или социальные события, устремления и ценности могут серьезно влиять и на жизненные планы человека, и на его эмоциональное состояние. Например, тяжелая болезнь порой способствует тому, что человек пересматривает свои физические возможности гораздо раньше пожилого возраста, а опыт родительства запускает масштабную переоценку ценностей, не дожидаясь кризиса середины жизни. Вот несколько историй о моментах взросления, которыми поделились мои подписчики.

Впервые в 17 лет – когда уехала в другой город учиться в универ, потом снова – когда вышла на работу, о которой мечтала (в больницу), потом – когда переехала в Москву, и был очень тяжелый год, когда я чувствовала себя взрослой, решая свои проблемы и устраиваясь на новом месте, потом – когда вышла замуж, после – когда первый раз поехала за рулем одна. Но самые мощные ощущения взрослости появились, когда родились мои дети. Это вообще какой-то другой уровень самоосознания и самоощущения.

⁂

Самый первый раз – после смерти папы, мне было 23 года. Но потом было ощущение взрослости беспечной, когда стал появляться доход и жизнь была в радость: путешествия, покупки, спорт, который хочется, концерты и мероприятия… Но по-настоящему повзрослевшей я почувствовала себя только в 38 лет, в 2022 году, когда принимались очень важные решения одно за другим.

⁂

В полной мере я ощутила свою взрослость, когда родилась дочь (мне было 30 лет). И вместе с ней пришла огромная ответственность. Эта взрослость понемногу приходила и ранее, когда становишься опытнее и умнее своих родителей и в некоторых ситуациях уже сам берешь на себя ответственность за их здоровье и безопасность. Тебя уже не могут «учить» старшие, потому что ты в свои тридцать умеешь и знаешь больше, чем они же в этом возрасте, и в этом сравнении осознаёшь, что ты взрослее, чем кажешься.

⁂

Когда я шла из школы в первый раз одна. Это было в четвертом классе. Очень четко помню, как я шла, и держала в руках портфель, и думала о том, что вот теперь я взрослая. Взрослая, потому что в эту минуту была одна и без поддержки родителей. С тех пор для меня взрослый – это тот, кто сам за себя несет ответственность.

⁂

Когда начались проблемы со здоровьем и надо было самостоятельно разруливать их.

В этих историях отражаются индивидуальные траектории взросления каждого человека, которые опираются не на конкретный возраст, а скорее на события жизни и новые задачи, возникающие перед человеком в тот или иной период.

Очевидно, что процесс психологического взросления не происходит автоматически. Человек может выбрать не развиваться в одной из сфер (или ни в одной) и при этом быть вполне социально адаптированным. Развитие – это индивидуальный выбор взрослого человека, который основывается на его возможности принимать и впитывать опыт, учиться новому и позволять опыту менять себя и свои взгляды. Получается, что человек может быть в хронологически почтенном возрасте, а психологически – нет. Зрелость не приобретается просто благодаря переходу из одного возраста в другой или с обретением новой социальной роли.

Как же тогда понять, что человек повзрослел именно в психологическом плане? На какие критерии тут можно опираться? Вопрос непростой, но все же какие-то ориентиры психологам удалось наметить. Академический психологический словарь определяет психологическую зрелость как умение эффективно и последовательно взаимодействовать с событиями жизни и достаточно хорошо справляться с социальными, когнитивными и биологическими задачами соответственно своему возрасту. К каждому слову этого определения хочется задать множество вопросов. А как выяснить, что человек эффективно справляется со своим опытом? Какие задачи считать необходимыми в каждом возрасте? Но в целом от этого определения можно оттолкнуться. Важными показателями зрелости можно считать:

• готовность брать на себя ответственность и исполнять взятые на себя обязательства – как рабочие, так и личные;

• способность планировать свою жизнь, рассчитывать деньги, силы и другие ресурсы;

• умение выстраивать отношения с другими людьми, договариваться и сотрудничать, поддерживать привязанность;

• развитые навыки регуляции эмоций;

• самостоятельная организация собственной жизни;

• приверженность гуманистическим ценностям и способность заботиться о других.

Но все же краеугольным камнем взрослости можно считать достаточный уровень автономии. Это условие появляется в абсолютно любой периодизации развития. Все вышеперечисленные умения важны, но, если человек еще не отделен от родительской семьи и не ведет самостоятельную жизнь, сложно считать его взрослым. Взрослый человек должен пройти психологическую сепарацию от родителей (и не только) и стать независимым. Но не физически переехать в другое здание, а отделиться эмоционально. А эта задача довольно сложная и не ограничивается каким-то определенным возрастным рубежом. Советский психолог и педагог Даниил Эльконин, который посвятил жизнь изучению развития ребенка, считал стремление к самостоятельности и наличие собственной линии поведения и взглядов важнейшими показателями взрослости. В историях моих подписчиков, приведенных выше, также ярко прослеживается эта линия: ощущение взрослости возникает, когда принимаются собственные решения с сопутствующей им ответственностью. Иначе говоря, взрослый человек начинает опираться на себя и перестает действовать только в соответствии с тем, что говорят родители или окружающие.

«А какой уровень автономии и независимости можно считать достаточным?» – справедливо спросите вы. Книга, которую вы держите в руках, как раз посвящена ответу на этот вопрос. Как вы понимаете, он тоже не из простых, и каждое историческое время и культура требуют своих ответов. Как понять, что сепарация от родителей произошла? Если дети и родители живут в разных домах и странах, но при этом каждый день общаются, – это значит, что отделение не состоялось? А если общаются раз в неделю или месяц? А если вообще не общаются, но взрослый ребенок живет по правилам, установленным его родителями? Допустим, отделение от родителей свершилось, но человек вступает в партнерские отношения и начинает зависеть от своего супруга или супруги. Какую степень связанности можно считать здоровой для близких отношений? Возможно ли в браке сохранять автономию? Помимо близких отношений, человек включен в социальный мир, который тоже на него влияет. Если его задевает мнение других людей – значит, о зрелости пока речи нет? Можно ли добиться полной независимости от окружающих? Тема сепарации поднимает множество вопросов, на которые современному человеку приходится формулировать ответы, поскольку общество становится все сложнее организованным, а стадии взросления – менее унифицированными.

Современное понимание сепарации и автономии в популярной психологии иногда звучит радикально: взрослый человек не обращает внимания на мнение других людей, со всеми формирует жесткие границы, если что-то не нравится – разрывает отношения, будь то социальные контакты или отношения с близкими. Но такой стратегией все же сложно пользоваться в реальной жизни, поскольку связи с другими важны для любого человека. Абсолютной независимости не существует, и, вероятно, даже если бы существовала, она не была бы полезна человеку. И в этой книге мы подробно разберем почему.

Как же найти баланс между тем, чтобы быть человеком, который опирается на свои потребности, ценности, осознает себя отдельным, автономным, и бережным отношением к связям с окружающими? Где пролегает та самая граница взрослости? Как строить общение с родителями, которые сильно влияли на нас в детстве и неизбежно продолжают это делать? Как общаться с людьми из социального окружения и отстаивать свои границы, признавая воздействие на себя общества и культуры? Как жить вместе с партнером, к которому есть привязанность, при этом сохраняя свою автономию? Наконец, как предоставлять достаточно независимости ребенку, если вы родитель? Все эти аспекты независимости мы детально и последовательно разберем в книге. Надеюсь, она поможет вам найти подходящий для вас баланс между сепарацией и связанностью.

Сепарация и независимость от других людей

Какое-то время назад в социальных сетях активно обсуждали фрагменты из советского фильма 1970-х «Я и другие». Это документальный фильм, который повторяет знаменитые социально-психологические эксперименты. Один из самых ошеломительных – опыт с пирамидками. На видео восемь человек сидят в кругу, перед ними на столе две пирамидки – одна белого цвета, вторая черного. Ведущий просит группу на его вопрос о цвете пирамидок единогласно отвечать, что обе белые. Затем в комнату приглашают истинного участника эксперимента, он тоже садится в круг. Ведущий начинает всех по очереди спрашивать, какого цвета пирамидки, слышны ответы: «Обе белые». Постепенно очередь доходит до участника, вошедшего последним. На его лице смесь удивления и растерянности, но на вопрос ведущего: «Какого цвета пирамидки?» – он отвечает: «Обе белые». Ведущий доброжелательно критикует участника за его малодушие, и на этом эксперимент заканчивается.

В фильме «Я и другие» показан вариант знаменитого эксперимента Соломона Аша с линиями, проведенного в 1951 году. Его участники отвечали на вопрос, какая линия из трех больше похожа на контрольную. Разница в длине была очевидна, и только одна из трех линий подходила под верный ответ. Группу также просили по очереди давать неправильные ответы и приглашали истинного участника эксперимента. Около трети испытуемых соглашались с мнением группы, то есть предпочитали не верить своим глазам, а повторить за другими людьми.

Эксперименты Аша внесли значительный вклад в изучение конформности – свойства человека изменять свои суждения и поведение, чтобы подстроиться под правила и требования группы.

Бум исследований конформности и поведения человека в группе пришелся на период после Второй мировой войны. Человечество столкнулось с ужасами фашизма и пыталось осмыслить, как такое могло произойти: целое общество, миллионы людей легко подчинились людоедской идеологии и начали спокойно уничтожать других. Ученым хотелось выяснить: действительно ли человека можно убедить в чем угодно? Правда ли группа может заставить нас забыть о своем мнении? Многие эксперименты, подобные тем, что я описала выше, подтвердили эту гипотезу: да, человек внушаем. Безусловно, не все люди одинаковые, но факт отрицать невозможно: группа влияет на мысли, идеи и восприятие человека, потому что он – фундаментально социальное существо.

Не очень приятно осознавать, что человек может быть таким ведомым. Конформность часто осуждается, хотя у нее есть не только мрачная сторона. Умение подстраиваться под общество и его требования – психическая норма. Именно это свойство обеспечивает людям хорошую добропорядочную жизнь. Водитель пропускает пешехода, девушка бросает мусор в урну, кассир дает сдачу, потому что так принято. Именно социальная норма удерживает большинство людей от преступлений или просто неприятного поведения. Законы общества, которым все подчиняются, – основа его благополучия, а умение периодически говорить то, что от тебя хотят услышать, – важная часть социального интеллекта. Удивительное противоречие: одно и то же свойство может быть источником зла и корнем прогресса. Как же найти баланс между слепым подчинением мнению других и автономностью, сохранив социальные связи? Будем разбираться в этой главе.

Культура автономии

Современная западная культура – индивидуалистическая. Традиционное общество с тесными родственными связями и сильным коллективным началом ушло в прошлое, тоталитарный коммунистический режим (если говорить о России) распался, современное общество ориентировано на индивидуальное развитие и личное благополучие. Это подтверждают научные исследования, например знаменитый социологический проект Рональда Инглхарта по исследованию ценностей. Более сорока лет группа Инглхарта изучает развитие и трансформацию культурных ценностей в разных странах (на данный момент в проекте участвуют 120 стран). Ученые составили карту ценностей: по горизонтальной оси располагается шкала «Ценности выживания / Ценности самовыражения, а по вертикальной – «Ценности традиционного религиозного общества / Секулярно-рациональные ценности». Россия находится ближе к секулярно-рациональным ценностям. О чем это говорит? О том, что в обществе ценится личное развитие и успех, люди живут автономно, мнение коллектива/общины теряет для них значимость. Можно сказать, что мы живем в эпоху независимости. Образ жизни, принятый в предыдущих поколениях, не подходит современному миру, нет жестких общественных стандартов – есть свобода и гибкость в построении своей жизни.

Иногда стремление к автономии приобретает радикальные формы. Современный идеал независимого человека часто описывают так: ему никто не указ, безразлично мнение других, он делает то, что считает нужным, а если кому-то что-то не нравится – указывает на дверь. А если он так себя не ведет, значит, он еще не до конца «повзрослел».

Автономия и независимость ценны, но если человек игнорирует требования других, легко нарушает правила, ни под кого не подстраивается, то у него часто возникают серьезные проблемы в отношениях с людьми, а иногда и с законом. Таких людей еще называют социопатами. Отличный пример – доктор Грегори Хаус из одноименного сериала. Гениальный врач, которому очень тяжело встраиваться в общество, он патологически избегает требований и бесконечно нарушает правила. В итоге у него постоянно возникают сложности с пациентами, большинство коллег его терпеть не могут, личные отношения в глубоком упадке и периодически происходят столкновения с законом. При этом доктор Хаус идеально соответствует описанию того самого независимого человека, по мнению «гуру» из социальных сетей. Он всегда делает только то, что считает нужным, полностью игнорируя мнение других людей о нем. Но с психологической точки зрения сложно назвать Хауса счастливым, а его жизнь – полноценной.

Получается, полная автономия и независимость могут быть связаны с одиночеством и социальной дезадаптацией. При этом современный человек не готов по умолчанию следовать правилам общества и бездумно строить свою жизнь.

Побеждает самый дружелюбный

С одной стороны, мы живем в эру независимости, с другой – мы по-прежнему социальные существа. Поведение и слова других – очень важная информация, которую неверно игнорировать с точки зрения эволюции. Например, вы едете по дороге и видите, что водитель впереди вас вдруг притормаживает и готовится что-то объезжать. Для вас это существенная информация: он увидел то, что пока скрыто от ваших глаз, но, к счастью, можно ориентироваться на его поведение и обеспечить себе безопасность. Другой пример: человек заходит в государственное учреждение, в котором раньше не бывал. Что он делает? Первым делом оглядывается, наблюдает за тем, что делают другие люди. Часто даже спрашивает у того, кто стоит рядом, где здесь очередь или в каком окне принимают документы. В психологии этот феномен называют социальным научением. И тысячи лет назад люди ориентировались на мнение и поведение других, поскольку оно часто содержало необходимую для выживания информацию.

Социальное научение

В 1960–70-х Альберт Бандура разработал теорию социального научения. Согласно ей, поведение человека зависит не только от стимулов внешней среды, которые на него влияют, но и от того, как ведут себя окружающие. Ребенок в процессе взросления усваивает модели поведения значимых взрослых через наблюдение и подражание. Также люди перенимают поведение других, которое оказывается эффективным.

В 1920–30-е отечественный ученый Лев Семенович Выготский разработал культурно-историческую концепцию развития психики, которая показывала, как в процессе совместной деятельности со взрослым ребенок перенимает культурный опыт и учится ориентироваться в окружающей среде, а также овладевает регуляцией своей памяти, внимания, мышления и поведения.

Презираемые в современном мире сплетни и слухи – также важный эволюционный механизм. В отсутствие средств массовой информации древним людям приходилось ориентироваться только на свидетельства очевидцев. Если группа собирается на охоту, но кто-то приходит и говорит, что впереди поджидает опасный хищник, разумнее послушать гонца, чем пойти туда и проверить самостоятельно. Поэтому привычка прислушиваться к информации, которую передает человек, сохранилась на долгие века. Наша психика помнит, что слова, сказанные соседом, могут быть ценными, а коммуникация порой залог спасения жизни.

Долгое время считалось, что современный вид человека выжил и вытеснил других, потому что оказался самым умным, выносливым и воинственным. В логике природы побеждает сильнейший. Однако, согласно последним данным, это не совсем так. Выжил самый дружелюбный – тот вид человека, который умел строить и укреплять связи в своем племени, кооперироваться и договариваться. Брайан Хейр и Ванеса Вудс в своей книге «Выживает самый дружелюбный»⁴ подробно об этом рассказывают. Ученые убедительно доказывают, что самая выгодная стратегия выживания – дружелюбие, а не физическое насилие. Умение взаимодействовать друг с другом, договариваться и распределять роли между членами группы – суперсила нашего биологического вида. Ученые считают, что речь появилась именно для этого, ее основная задача – контакт и совместная деятельность с другими. А знаменитый исследователь насилия в обществах Стивен Пинкер в книге «Лучшее в нас»⁵ описывает социальный прогресс как постепенную гуманизацию и отказ от жестокости. Люди в процессе эволюции приходят к тому, что сотрудничество эффективнее, чем постоянное агрессивное противодействие. Внимание и уважение к интересам других и развитие эмпатии помогли человечеству, по мнению Пинкера, существенно снизить статистику различных видов насилия и перейти к относительно мирному существованию.

А первое, что научается делать человеческий детеныш, – это устанавливать контакт со взрослым, который о нем заботится. Младенец еще не может самостоятельно держать голову и управлять своими движениями, но уже ищет глаза взрослого и старается всячески его приветствовать. Наш организм считает первостепенной задачей установление связей с другими людьми, которая в ходе дальнейшего развития укрепляется и развивается в отношениях привязанности. Ребенок активно использует звуки, жесты, а потом и слова для общения с другими. Если он здоров, взрослым и не нужно его специально этому обучать.

Контакт с другими – основа индивидуального и социального развития. Поэтому даже в современный век независимости и автономии человеку необходимы люди, а стратегия дружелюбия (проверенная тысячелетиями) актуальна и по сей день.

Более того, люди получают удовольствие от совместной деятельности. Окситоцин вырабатывается в процессе контакта родителей с детьми, при объятиях с партнером и общении с близкими друзьями. Приятные эмоции возникают и при совместной деятельности. Когда удается объединиться и что-то сделать вместе, это действительно невероятно вдохновляет. Девять лет назад я заинтересовалась темой послеродовой депрессии и начала искать научную информацию о ней. На русском языке ее почти не было, не говоря уже о диагностике и каких-либо статистических данных. Тогда я решила перевести опросники, апробировать их и провести исследования самостоятельно. Для такой масштабной работы нужны были коллеги, и мне удалось найти блестящего соавтора Анну Суарез. Мы проводили первые исследования без финансирования, горя собственным интересом и верой в ценность темы ментального здоровья матерей. Позже наша команда разрослась и нам удалось получить грант на работу. Но больше всего удовольствия нам приносили те первые исследования на голом энтузиазме, когда мы смогли создать целое направление, которое в России никто не изучал, рассказывали о своих результатах на конференциях и в социальных сетях и заражали идеей других людей. Вместе нам удалось многое изменить в представлениях о послеродовых расстройствах, и это подарило ощущение надежды и бесконечной радости.

Сила социальной группы связана не только с удовольствием от взаимодействия – поддержка сородичей может по-настоящему спасти жизнь. Американский исследователь Брюс Александер посвятил серию экспериментов изучению химической зависимости. Гипотеза ученого состояла в том, что на формирование зависимости может влиять окружение. Чтобы ее проверить, сравнили несколько групп крыс: тех, кто вырос и жил в изоляции, и животных, живших свободно с другими особями своего вида. Всем группам предлагали поилку с обычной водой и поилки с разными дозами вызывающего зависимость вещества. Группа крыс, живших в изоляции, предпочитала поилки с наркотиком: животные пили до тех пор, пока не наступала передозировка и смерть. Крысы, находившиеся в контакте с сородичами, значимо чаще предпочитали простую воду. Если они и пробовали воду с «сюрпризом», то никогда не доходили до передозировки. Проведенный Александером эксперимент показывает, как социальное взаимодействие может снижать риски формирования зависимостей.

Социальная изоляция невероятно тяжела и для человека. Исследования показывают, что люди, лишенные контактов с другими, больше подвержены риску депрессии и даже раньше умирают. Например, крупный метаанализ данных, собранных за несколько десятков лет, подтверждает, что риски социальной изоляции для здоровья человека можно сравнить с другими хорошо известными вредными факторами вроде курения или плохого питания⁶. Работы нейробиологов помогают понять возможные механизмы такого негативного влияния одиночества на человека. Один из них – хронический стресс, который может приводить к истощению ресурсов организма. Оказалось, что нейробиологическая сеть, отвечающая за реакцию стресса, активируется, если человек длительное время ощущает себя одиноким, без значимых связей с другими людьми⁷. Иначе говоря, при отсутствии любимых людей рядом психика решает, что человек в опасности. А если период опасности длится долгое время, то силы, затрачиваемые на активизацию тела и психики, постепенно заканчиваются.

Обратная сторона взаимодействия с другими людьми

В современной культуре, которая ценит осознанность и психологическую грамотность, можно встретить такое утверждение: если для вас важно мнение других, значит, вы недостаточно зрелый человек. Как будто идеальный вариант – полное безразличие к окружающим. Исходя из исследований и данных, которые я привела выше, такой идеал кажется весьма сомнительным. Человек создан жить рядом с другими, социальная поддержка и мнение группы для него важны, и функцию ориентировки на других невозможно отключить. Она в нас заложена с рождения. И если вас затрагивает то, что о вас говорят люди рядом, это означает лишь то, что вы живой и здоровый человек. Потребность контактировать с другими и оставаться в хороших отношениях напрямую связана с безопасностью. Всю свою тысячелетнюю историю люди опирались друг на друга.

К сожалению, коммуникация не всегда приятна, и вполне нормально злиться или тревожиться, когда происходят конфликты или недопонимания. В этом случае эмоционально реагировать на происходящее – абсолютно нормально. При этом эмоции не определяют наших действий. Можно расстроиться из-за того, что окружение не дает нужной поддержки, при этом сохранить хорошее отношение к себе и продолжить действовать с опорой на свои ценности.

Однако бывают ситуации, когда это не получается, и тогда человека начинает затапливать тревога – так интенсивно, что деятельность прекращается, а отношение к себе становится резко критическим. Такое состояние называется социальной тревогой.

Симптомы социальной тревоги

• Вы чувствуете сильную тревогу при взаимодействии с людьми (разговор по телефону, small talk с коллегами или соседями, встреча с незнакомыми людьми).

• Вам часто кажется, что люди осуждают вас, смеются над вами.

• Вы часто обдумываете прошедшие или предстоящие разговоры с людьми, чувствуете стыд и боитесь «сказать глупость».

• Вам сложно оказываться в центре внимания и делать что-то, когда на вас смотрят.

• Часто возникают тошнота, паника, интенсивное потоотделение при взаимодействии с людьми.

• Вы стараетесь избегать компаний людей.

Интенсивная социальная тревога часто связана с травматическим опытом взаимодействия с другими людьми в прошлом, например жестоким обращением и унижениями от родителей или братьев/сестер, бабушек или дедушек. Травля в школе или другом коллективе также может оставлять тяжелые следы на всю жизнь. При столкновении с буллингом и насилием от ближайшего окружения психика фиксирует опыт: от других людей исходит опасность, нужно избегать контакта с ними. Либо очень стараться быть незаметным, чтобы не обратить на себя внимание агрессора. И в любых ситуациях социального взаимодействия (публичное выступление, знакомство с новыми людьми, посещение учреждений) этот опыт активизируется, психика сигнализирует об угрозе и уровень тревоги сильно повышается. Ниже приведена история моей подписчицы об опыте травли, который оставил глубокий след и влиял на все ее дальнейшие социальные взаимодействия.

Я столкнулась с буллингом в 4–5-м классах, особенно ужасно было в пятом. Сложно понять, с чего это началось и в какой момент. Точно зачинщицей этого была одна из девочек, очень дерзкая и жестокая. Причем мы с ней одно время дружили, потом начался «переходный период»: мы с утра могли общаться, а днем надо мной уже полкласса смеялись, поскольку она что-то про меня сказала. Бывали дни, когда со мной вообще никто не разговаривал, как будто меня нет. И дальше дошло до того, что у меня в классе уже не стало приятелей.

Ужасно было осознавать, что вот сейчас ты разговариваешь с кем-то из одноклассниц (вроде бы приятельниц), а через пять минут эта же приятельница вместе со всеми скидывает мои вещи из окна или стебется надо мной. Помню, что меня обзывали, толкали, почти ежедневно прятали мои вещи, дневник, портфель. Смеялись, когда проходила мимо, и за спиной говорили всякие провоцирующие обидные вещи. Или коверкали мою фамилию или обзывали «ботанка», потому что я хорошо училась.

Я была очень скромной и тихой, мне было страшно за себя постоять, я не знала, к кому могу обратиться за помощью. Когда говорила маме об этом, она советовала: «Не обращай внимания» или «А ты скажи ей то-то и то-то…» Но ей сложно представить, как сказать что-либо своему главному обидчику с целой толпой подпевал. В общем, мама за меня ни разу никак не заступилась и не помогла, хотя я жаловалась не единожды и со страданием плелась в школу. Однажды мы с мамой смотрели фильм «Чучело», и я видела в этом себя и свою боль, я сидела почти со слезами. Ни фильм, ни чувства, ничего мы не обсудили, конечно же…

Отдельное «удовольствие» – осознавать, что моя классная [руководительница] ничего с этим не сделала. Я помню, как она принесла мне дневник, весь грязный, со словами «нашла за батареей» и ничего никому не сказала, не предложила мне помощь. Или как она заходила в класс с объявлением (урок вел другой преподаватель), а я лежала на парте в слезах, уткнувшись в свои руки. Она делала свое объявление и невозмутимо уходила из кабинета. Я чувствовала себя настоящей белой вороной в школе, мне казалось, что я ничтожество, никому не нужна и не интересна, все время ковырялась в себе, что я некрасивая, или толстая, или говорю что-то не то. Или я недостаточно крута, потому что веду себя «хорошо», хорошо учусь, не матерюсь – может быть, поэтому меня обижают. И каждый божий день хотела исчезнуть – или чтобы хотя бы исчезла школа.

В общем, эта история, наверно, кончилась бы совсем плохо, если бы не счастливое стечение обстоятельств. Я с содроганием шла на перекличку к шестому классу, потому что боялась, как начнется этот год. И там класснуха сказала, что ученица, которая была зачинщицей всего, переехала в другой город (очень далеко) и не будет с нами учиться. Вы не представляете, какая у меня была радость! Просто упал груз с плеч. Причем я была такая не одна, много кто в классе тоже обрадовался. И с шестого класса я постепенно со всеми начала более-менее общаться, и травли уже не было.

Но отголоски, конечно, никуда не делись. До самого универа я, сидя на первых партах, оборачивалась: не надо мной ли смеются, не обо мне ли шепчутся. По сей день работаю со своим ощущением: а не выгляжу ли стремно, боюсь высказаться в малознакомой компании, с трудом доверяю людям, очень медленно сближаюсь и т. д. Понятно, что корни всех этих реакций не только здесь, а в семье, которая не дала мне самого главного – защиты и поддержки. Но огромный след во мне оставил вот этот опыт буллинга. Опыт того, что ты лишняя, ты чужая, никому не нужная, с тобой никто не хочет дружить.

Очень больно и обидно за ту маленькую девочку, которая пыталась выстоять против двадцати пяти человек, которой НИКТО не помог, не заступился, даже не посочувствовал. Даже когда все это пишешь, кажется, что ничего страшного, меня ведь не били, это ведь быстро закончилось и т. д. Только работа с психологом помогла мне осознать этот опыт и все его последствия. И даже просто высказаться на эту тему, не делать вид, что ничего не было, – для меня ужасно смело.

Героиня этой истории в течение двух лет практически каждый день подвергалась издевательствам. Особенный урон чувству безопасности нанесло безразличие взрослых, которое говорило о том, что в трудной ситуации помощи ждать не от кого. Если человек долгое время находился в травмирующей угрожающей ситуации и не получал поддержки, в результате может сформироваться кПТСР – комплексное посттравматическое стрессовое расстройство. Социальная тревога – одним из ярких его симптомов.

Если при взаимодействии с другими людьми вы часто чувствуете страх и стыд, вам кажется, что вас скорее осудят, а не поддержат, – возможно, это социальная тревога, которая стала следствием предыдущего тяжелого опыта. С вами всё в порядке, вы не слишком чувствительны, просто психика запомнила, что от людей рядом скорее исходит угроза, чем безопасность и тепло. Вы имеете полное право тревожиться, имея за плечами такой сложный опыт. Если симптомы социальной тревоги мешают вам и снижают качество жизни, то справиться с ними поможет психотерапия. Но вы можете прямо сейчас проанализировать, с каким опытом связан страх, и подумать над стратегиями, которые облегчат жизнь.

Упражнение

Когда вам кажется, что другие люди будут критиковать вас или высмеивать, на основе чего вы делаете такое предположение? В каких ситуациях это происходило с вами в прошлом? Возможно, они были для вас травматическим опытом, который оставил свой неприятный след. Попробуйте вспомнить те ситуации, возможно, найти свою фотографию того периода и отнестись к себе в прошлом с максимальным сочувствием. Вы не были ни в чем виноваты, другие люди причиняли вам боль, и это целиком их ответственность.

Какие виды социального взаимодействия вам даются сложнее всего? А какие легче? Очень важно быть бережными к себе и не загонять себя в ситуации сильного дискомфорта. При общении с другими людьми дайте себе время присмотреться к ним, выстроить ощущение безопасности, возьмите паузу, если нужно, не спешите сразу идти на контакт и игнорировать тревогу. Попытки не замечать беспокойство обычно только усиливают его, а разрешение себе переживать разные эмоции, напротив, способствуют его снижению. Вы не обязаны быть идеально спокойными в любой ситуации и становиться центром компании.

Культурные роли и стереотипы

Как-то мой сын пришел домой из садика и сказал, что потерял любимый красный пикап. Недавно в их группу пришел новый мальчик, который приехал из другой страны и еще не очень хорошо знал язык. Когда я спросила сына, какие у него догадки, где он мог оставить машинку, Влад ответил, что, наверное, ее взял новый мальчик. Сын очень расстроился и не готов был ждать следующего дня, чтобы отыскать пикап, поэтому пришлось спросить у воспитательницы, не видела ли она игрушку. Та уверила нас, что новый мальчик машинку не брал и завтра они обязательно ее вместе отыщут. Оказалось, сын просто забыл свой пикап на кровати в группе. Когда я спросила его, почему он решил, будто машинку взял именно новый мальчик, сын пожал плечами и ответил, что не знает.

Кажется, сработал свойственный всему человеческому виду (и не только человеческому) механизм: симпатия по отношению к тем, кто на тебя похож, и враждебность к тем, кто отличается. Антропологи Брайан Хейр и Ванесса Вудс считают, что одновременно с развитием дружелюбия и желания сотрудничать у людей развивалось стремление защищать то, что им дорого, в том числе от чужаков. Окситоцин вырабатывается при взаимодействии с приятными людьми, при этом одновременно он может повышать агрессивность по отношению к тем, кто кажется непонятным и угрожающим. Если у вас есть опыт родительства, вспомните свои ощущения, когда незнакомый вам человек тянет руки к младенцу: поднимается волна ярости, хочется, как дикий леопард, броситься на защиту малыша. Эти ощущения как раз поддерживаются окситоцином.

Новый мальчик показался сыну чужим из-за того, что непривычно выглядел и не говорил на знакомом языке. Поэтому легко было приписать ему потенциально враждебное действие. Конечно, мы с сыном обсудили, что малыш скоро освоится и важно ему помогать и поддерживать, хотя что-то в его поведении может показаться необычным. К сожалению, не всегда находятся взрослые, которые могут объяснить детям, что происходит и как себя вести, а часто и сами родители враждебно настроены к тем, кто на них не похож (по любому признаку). Зачастую это приводит к травле вроде той, о которой говорилось выше. Приведу еще одну историю травли с участием взрослого человека, который почему-то исключил одну из девочек из группы «своих».

В 14 лет я перешла из своей гимназии в лицей, а вместе со мной несколько человек из моего класса, которые были зачинщиками травли. Они же стали таковыми и в лицее. Они унижали меня прилюдно, смеялись надо мной за спиной, передавая записки по классу всем, кроме меня и моих подруг, передразнивали меня. Чем смелее я была, тем агрессивнее становились они. Если я появлялась где-то с каким-то мальчиком, тут же начинали сплетничать.

Единственное, что я помню по поводу вовлечения взрослых, – это моя учительница русского языка и литературы, которая поддерживала эту травлю. Я хорошо помню один момент, когда мы ставили школьный спектакль. Я была одним из организаторов (да, при всей этой травле я не стала зашуганной, а довольно активно проявляла себя) и играла одну из ролей. После спектакля весь класс собрался, и учительница обратилась ко мне: «Посмотри, как другие девочки классно отыграли. Бери с них пример, посмотри, какие они яркие, красивые, а ты – серая мышь». Эти слова сделали мне очень больно и были, конечно же, неправдой.

Перед поступлением в университет у меня был вступительный экзамен по русскому языку и литературе. Я пришла к этой учительнице и попросила пособия для подготовки. Она ответила: «Я тебе ничего не дам, ты все равно никуда не поступишь». Видимо, я ей настолько не нравилась, что она дважды сделала мне больно.

Моя ситуация разрешилась, когда я начала новую жизнь в университете, где люди не знали о моей истории травли. Помню, когда я поступила в университет, мне нравилось выбирать яркие цвета и я считала себя красивой. Университет был в другом городе, и я думаю, что это помогло мне построить все с нуля. Мои стремление и амбиции были сильнее, чем слова учительницы.

Однако этот опыт оставил свой след: до сих пор я боюсь, что меня не примут в коллективе. Если на корпоративе я чувствую, что мне не с кем общаться, сразу вспоминаю те чувства, что я неинтересна, что я какая-то не такая, и это опасно. Я стараюсь понравиться людям, чтобы не попасть в ситуацию, когда я отличаюсь от других и становлюсь центром негативного внимания.

Социально-психологические исследования показывают, что человеку свойственно приписывать похожим на себя людям лучшие черты и поступки, а плохие будут чаще отнесены на счет «не своей» группы. Например, для описания членов «своей» группы люди выбирают более позитивно окрашенные слова, чем для описания членов «чужой»⁸. А если кто-то из «своих» совершает проступок, то кажется, что он в меньшей степени заслуживает наказания, чем представитель «чужих»⁹.

На стремлении психики обобщать и разделять людей на «своих» и «чужих» строятся социальные стереотипы, которые приписывают одной из групп людей определенные неизменные свойства. Например, «женщины плохо водят», «мужчины бесчувственные», «немцы холодные и расчетливые», «пожилые люди негибкие» и т. д.

На основе стереотипов складываются ожидания от поведения представителя той или иной группы. Иногда они помогают взаимодействию и упрощают его, а порой мешают. Социальные стереотипы могут устаревать, быть неэффективными и слишком жесткими. Если человек вписывается в социальный стереотип и соответствует ожиданиям других, вероятно, он реже сталкивается с осуждением и критикой. Но если вписаться не удается или это невозможно, то взаимодействие с людьми может стать очень непростым. Отлично иллюстрирует такие стереотипы сериал «Уроки химии», снятый по одноименной книге Бонни Гармус. Главная героиня – Элизабет Зотт – женщина с «мужской» профессией химика. Она периодически сталкивается с тем, что коллеги не воспринимают ее всерьез, не берут в соавторы и считают ее идеи несостоятельными. Только на основании того, что она симпатичная женщина, а женщины, согласно социальному стереотипу того общества, в котором жила Элизабет, милые создания, которые постоянно улыбаются, интересуются платьями и материнством. Социальные стереотипы не прописаны ни в одном документе или кодексе, но при этом они реально осложняют Элизабет жизнь и мешают реализовывать грандиозный научный потенциал, которым она обладает.

Благодаря соцсетям современный человек наблюдает за разными людьми и сталкивается с огромным диапазоном образов жизни. Это может сбивать с толку и даже пугать. Мне кажется, отчасти поэтому существует феномен хейтерских комментариев. Люди ощущают тревогу и злятся, когда видят кого-то не похожего на них, потому что в многообразии сложнее запутаться и найти себя, чем в знакомых и понятных правилах. На протяжении долгих веков люди бо́льшую часть жизни общались со своей узкой социальной группой, и наша психика не привыкла ориентироваться в таком сложном и разнообразном мире. Поскольку человек – социальное существо и склонен подстраиваться под свою группу (как мы выяснили в начале главы, это абсолютно нормально и эволюционно оправдано), у него возникает вопрос: «Других людей так много, на кого ориентироваться? А если другие ведут себя не так, как я, кто неправ? Может быть, со мной что-то не так?» Если эта мысль невыносима, на помощь приходит другой вывод – что-то не так с ними. Образуется тупик, ощущаются злость, разочарование и одиночество. Поэтому человек с яростью будет отстаивать свое представление о жизни и крайне враждебно атаковать тех, кто своим существованием или высказываниями ставит его под сомнение.

Но какие бы сильные чувства ни вызывало разнообразие образов жизни, приходится в нем ориентироваться и искать свое место. Если тревога слишком сильна, то захочется присоединиться к большой группе людей, которая окружает человека. Здорово, если в ней уютно и ее ценности вам подходят. Иногда случаются несовпадения, и тогда под группу, которая оказалась рядом, подстраиваться не хочется или есть идеи и мечты, которые не совпадают с ее правилами. В таком случае приходится отправляться на поиски «своих» людей.

Как быть?

С одной стороны, хочется сохранять индивидуальность и не быть тем участником эксперимента с пирамидками, который повторяет за всеми «обе белые». С другой, психика социальна и стремится выполнять правила группы. Как найти тонкую грань между своими убеждениями и требованиями общества, в котором мы живем? Как поддерживать связи с другими людьми, сохраняя при этом индивидуальность? Как противостоять культурным стереотипам, если они вам не нравятся и не подходят? Давайте разбираться.

Свобода выбора одновременно прекрасна и волнующа. Раз жестких рамок общество не накладывает, нужно выбрать тот образ жизни, который подходит именно вам. А как? Точно ли это будет верным решением? А что делать, если вы совершите ошибку? Эти вопросы могут вызывать тревогу, на них ответить нелегко. Точно не стоит подгонять себя или ставить условия «всё или ничего»: «Я должен с первого раза безошибочно выбрать свою жизненную стратегию». Вряд ли это реалистичное условие. Недавние нейробиологические исследования показали, что невероятно важно не только ставить цели, но и уметь выдерживать разочарование¹⁰. Поддерживать важную деятельность долгое время помогает не высокая мотивация, а устойчивость к неудачам. Результаты наших действий чаще всего не совсем такие, как хотелось бы или планировалось, и очень важно помнить об этом и давать себе возможность двигаться дальше, не останавливаться в случае «провала». Если вы думаете о том, как строить свою жизнь и отношения с людьми, как лучше поступать в тех или иных ситуациях, обязательно оставляйте себе пространство и время для исследований, проб и ошибок.

Важнейшей опорой на пути исследования комфортного способа отношений с людьми и обществом в целом служат ценности. Они для человека настолько значимы, что он готов действовать в соответствии с ними и тратить силы на их воплощение.

Упражнение

Эти вопросы помогут вам понять, какие ценности для вас значимы и что для вас особенно важно реализовать в отношениях с людьми и обществом в целом.

1. Частью какой среды вы хотите быть?

2. Какой вклад вы хотите внести в общество?

3. Какие отношения вы хотите развивать?

4. Как вы хотите обращаться с коллегами, с людьми в коротких социальных контактах?

5. Каким другом вы хотите быть?

6. Какая деятельность с другими людьми приносит вам радость и удовлетворение?

7. Что вам хотелось бы привносить в общение с людьми?

Современный мир дает много возможностей и свободы выбора, что непривычно, при этом есть и небывалый доступ к другим людям. Благодаря интернету и соцсетям можно найти свою группу по любому принципу. Если люди рядом с вами не разделяют ваших взглядов, идей, увлечений, то можно искать «своих» в других местах, и такое сообщество сможет дать поддержку. Как говорит Марша Линехан, основательница диалектико-поведенческой терапии: «Если вы тюльпан, не пытайтесь стать розой. Найдите сад тюльпанов»¹¹.

А вот история о том, как я нашла свой сад тюльпанов. Уже четыре года я живу в поселке в загородном доме (это не элитный коттедж, а обычный домик в ДНТ). Когда мы только построили дом и начали приезжать на несколько дней, я не ожидала, что мне так понравится жизнь вне города и я захочу остаться. Летом жизнь в доме выглядит органично: свежий воздух, отличная погода, у детей каникулы, вокруг соседи. Но когда наступила осень и соседи стали постепенно уезжать в город, начали лить дожди и пришло время определяться с садиками и кружками, во мне начала подниматься тревога. А правильно ли я поступаю? Это точно нормально – уехать с детьми из города? Не обделяю ли я их? Соседи разъезжаются, никто не остается. Я помню почти физическое желание последовать за другими людьми и беспокойство при решении этого не делать. И это было одним из лучших решений в моей жизни – остаться жить в доме. Каждый день я радуюсь, что так сложилось, природа всегда поднимает настроение и дает силы, а для детей нашлись хорошие садики и школы в ближайшем городе. Что меня поддержало в решении переехать? Во-первых, яркое желание и удовольствие от загородной жизни; во-вторых, поддержка нескольких людей, которые тоже решили жить за городом.

Соседи уезжали, для моих друзей жизнь в частном доме казалась экзотическим вариантом, но всё же в поселке круглый год оставались жить люди, и их было немало. Когда я видела, что не одна, что кто-то принял похожее решение, тревога отступала. И по сей день, когда я гуляю по поселку зимой и вижу, что в домах горит свет, это меня поддерживает: другие люди тоже здесь живут вместе со мной и считают такой вариант хорошим. В этом году я каждое утро вижу, как школьный автобус забирает с остановки детей, и понимаю, как много здесь родителей, которые выбрали жизнь за городом. Это окончательно сняло мою тревогу.

Когда человек готовится делать что-то новое и необычное, поддержка других людей порой имеет решающее значение. Это может быть поддержка как семьи, как в первой истории ниже, так и людей из социального окружения, как во второй. Опора на людей рядом невероятно ценна и важна, а иногда без нее в целом невозможно осуществить задуманное.

После того как окончила химфак МГУ, я поступила в магистратуру в Голландии. Магистерская программа подразумевала полтора года обучения в голландском университете и полгода стажировки в любой лаборатории для написания магистерского диплома. Я подумала тогда, что было бы здорово воспользоваться такой возможностью и поработать в местах, где не факт, что у меня еще будет возможность пожить. К тому же мне было очень любопытно увидеть, как делается наука в лабораториях топовых вузов мира. Совместив эти факторы, я остановила свой выбор на Imperial College London. Я выбрала лабораторию, тема которой мне показалось интересной, списалась с заведующим, и он согласился быть научным руководителем моего диплома.

Звучало всё классно, но дальше я столкнулась с прозаичными сложностями организации моего переезда. Оказалось, что моей голландской стипендии никак не хватит не то что на жизнь в Лондоне, но даже на подачу документов на визу. Встал вопрос с жильем. И если бы не поддержка семьи, не видать бы мне стажировки в Лондоне. Мама поддержала мою авантюру и согласилась выступить в качестве спонсора, чтобы я могла получить визу. Двоюродный брат с женой, которые жили в Лондоне, согласились приютить меня на то время, которое мне потребуется для поиска жилья. Уже в лаборатории я познакомилась с коллегами, которые очень меня поддерживали и морально, и непосредственной помощью с экспериментами (как потом оказалось, такая дружественная атмосфера есть далеко не во всех лабораториях). У меня руки не из того места, упорно не получался запланированный эксперимент в течение нескольких месяцев. Мой научный руководитель очень меня поддерживал, помогал словом и делом. В итоге с его чуткой редактурой я написала и отлично защитила диплом. В этой истории нет ничего драматичного, ничего страшного не произошло бы, если бы я не оказалась в Лондоне. Я рада, что мне тогда хватило смелости на такой план, но этого иногда недостаточно. Не знаю, случился бы этот опыт без поддержки. Я с теплотой вспоминаю тот период и осознаю: и правда теперь не факт, что смогу повторить это.