Kitobni o'qish: «История Хоперского полка Кубанского казачьего войска 1696–1896 гг.»

Name: История Хоперского полка Кубанского казачьего войска 1696–1896 гг.
Author: Василий Толстов
ISBN: 968-5-7868-0012-6

Василий Толстов

Shrift:

Генерал-майор Василий Григорьевич Толстов

(24/XII 1857–25/XI 1935)
Федосов В.С.

Василий Григорьевич Толстов родился в линейной станице Темижбекской 24 декабря 1857 года в обер-офицерской семье…

Учился в Кубанской войсковой 4-х летней классической гимназии…

Окончил Ставропольское казачье юнкерское училище в 1878 году, а также курсы двух офицерских школ – стрелковой и кавалерийской (казачьей) на отлично, и получил свое первое офицерское звание 14 декабря 1879 года, и 31 июля 1876 года был зачислен вольноопределяющимся в Кубанский льготный конный полк (после первого года обучения в СКЮУ). Уже осенью этого года он имел на погонах лычки урядника. А два года спустя, выйдя из юнкерского училища с «первым призом», получил и первый офицерский казачий чин – хорунжего и был направлен на службу в 1-й Хоперский Е. И.В. Великой Княгини Анастасии Михайловны Кубанского казачьего войска полк, расквартированный в Баталпашинске. 1 января 1885 года произведен в сотники. Со своей сотней был отправлен в Германию, в герцогство Мекленбург-Шверинское. Здесь он служил исправно и был награжден орденом «Грифа» 4-й степени, а в 1890 г. орденом святой Анны 3-й степени.

За безупречную службу 30 апреля 1892 года получил Почетную награду – именные золотые часы с изображением Государственного Герба, выданные из Кабинета Его Императорского Величества.

Воинская служба не мешала ему в свободное время заниматься архивами своего Хоперского полка в строевой части, штабе и полковой библиотеке. В отпуске или командировке посещал войсковой архив, где знакомился с документами, историческими манускриптами, книгами по казачьей тематике; опубликовал ряд статей в газетах и журналах. Вскоре о нем стали говорить как об офицере, который всерьез интересуется историей казачества. На это обратили внимание не только командир Хоперского полка, но и войсковые начальники. В 1895 году в преддверии 200-летнего юбилея Хоперского полка есаулу Толстову поручили составить очерк, посвященный его истории.

19 ноября 1895 года В. Г. Толстова с целью сбора архивных материалов командируют в Санкт-Петербург и Москву, где он под эгидой Генерального Штаба и по программе и указаниям Военно-Ученого комитета более полугода детально занимается историей Хоперского полка. Он изучает также и местные документы в Ставрополе, Екатеринодаре, Тифлисе, общается со старожилами станиц Баталпашинского отдела (Баталпашинская, Суворовская, Бекешевская, Беломечетская, Невинномысская и др.), сел Ставропольской губернии (Александровское, Северное, Калиновское, Старомарьевское и др.).

Василий Григорьевич не был историком-профессионалом, но благодаря природному уму, энтузиазму и энергии ему удалось собрать ценные исторические материалы, касавшиеся не только истории зарождения Хоперского полка, но и событий, происшедших по прибытии его на Кавказ, о его участии в борьбе с горцами, а также боевых подвигов чинов полка в других военных компаниях. В чрезвычайно короткий срок он блестяще исполнил данное ему поручение. В 1896 г. выходит его первая книга: «Историческая хроника Хоперского полка Кубанского казачьего войска. 1696–1896 г. г.». Книга получила высокую общественную оценку. Она заинтересовала и императорскую семью, в частности Великую Княгиню Анастасию Михайловну – герцогиню Мекленбургскую.

23 мая 1896 года в составе делегации от Хоперского полка Василий Григорьевич Толстов был удостоен чести быть представленным в Москве Великой Княгине в Малом Кремлевском дворце. Милостиво и радушно приняла она Автора, интересовалась его полковой жизнью, работой по составлению истории Хоперского полка. Анастасия Михайловна (шеф этого полка) пожелала есаулу успехов в его воинской службе и труде, а также захотела иметь у себя экземпляр «полковой летописи». На прощание Великая Княгиня подарила ему свой портрет с подписью. Об этом Василий Григорьевич упомянул в более поздней книге «История Хоперского полка Кубанского казачьего войска». Этот портрет долго хранился в семье, но до наших дней не дошел.

После издания книги Василий Григорьевич продолжил работу над историей Хоперского полка в основу которой был положен его прежний краткий очерк.

В 1901 году его обширный труд, состоящий уже из двух частей с обширными приложениями, вышел в Тифлисе в роскошном издании – это работа, основанная на указах, реестрах, рапортах, донесениях, статистических отчетах, планах, схемах сражений за 200 лет существования Хоперского полка. Эти сведения тесно переплетаются с этнографическими исследованиями: записями песен, описанием форменной одежды полка, особенностей воспитания. Недаром многие считают эту работу до настоящего времени настольной книгой для изучения истории, культуры, социальных и военных вопросов для казаков хоперских станиц.

«Моя работа, – вспоминал Василий Григорьевич много лет спустя, – составлена по многочисленным историческим данным, собранным мною в столичных и местных кавказских архивах; была в свое время одобрена Военно-Ученым комитетом Главного Штаба, как «Полковая история». Редактировал «Историю Хоперского полка Кубанского казачьего войска» известный историк, генерал-майор В. А. Потто, автор знаменитой 5-томной «Кавказской войны».

До настоящего времени этот труд о казачьем полке является непревзойденным по своей исторической достоверности описываемых событий, в которых принимали участие казаки 1-го и 2-го Хоперских полков. Описывая осаду крепости Баязет, Василий Григорьевич хронологически день за днем повествует о нелегких и трагических событиях, в которых оказались 1500 казаков и солдат в июне 1878 года.

Труд В. Г. Толстова был по достоинству оценен не только на Кубани, но и в соседних – Донском и Терском войсках. Богатство источников, строгая научность и постоянные ссылки на архивные документы делали эту работу весьма ценной. Критика справедливо отмечала непритязательность автора, который едва ли помышлял сделаться историографом и взялся за перо с единственной благородной целью достоверно и правдиво рассказать о славном 200-летнем боевом пути своего родного полка. В 1890 г. он получил чин подъесаула, а в 1898 г. – есаула. В 1902 г. был награжден орденом святого Станислава 2-й степени.

В этом же году Василий Григорьевич был переведен в I-й Кубанский казачий полк, который был расквартирован в небольшом селении Каракурт Хоросанского участка Кагызманского округа Карской области…

Вскоре часть сотен была переведена в Нахичевань. Так там оказался и В. Г. Толстов. В 1909 году он женился на сестре своего сослуживца, сотника Венедикта Александровича Нефедьева – Александре, вдове Никифора Репникова, помощника атамана Майкопского отдела, которая приехала к брату вместе со своим малолетним сыном Александром.

В браке у них родились трое детей – Вера, Надежда и Николай; из них Вера умерла в раннем возрасте.

В 1909 году В. Г. Толстов был награжден орденом святой Анны 2-й степени. В музее станицы Темижбекской хранится характеристика, данная Василию Григорьевичу Толстову в 1911 году при аттестации: «Прекрасный представитель положительного типа казака-линейца. Здоров физически, суховато-крепок, прекрасный, неутомимый наездник. Хорошие природные умственные способности, развитые самообразованием. Весьма начитан, интересуется общей и военной литературой. Прекрасно излагает свои мысли на письме. Занят составлением истории Кубанского полка. История Хоперского полка уже составлена. Службу знает отлично. Трудолюбивый, энергичный и толковый работник – лучший пример для подчиненных. Требователен, справедлив и заботлив. Умный руководитель по строевым и тактическим занятиям. Характер ровный и твердый, в поле и бою не потеряется. Прекрасный семьянин (имел двоих детей), пьет весьма умеренно, в азартные игры не играет. Уважаем и любим офицерами, на которых оказывает благоприятное влияние».

Служба в 1-м Кубанском полку способствовала подготовке и последующему изданию еще одной книги – «Памятка 1-го Кубанского полка», на написание которой ушло 10 лет. В 1912 году «Памятка» была напечатана в количестве 400 экземпляров, которые по распоряжению Наказного Атамана Кубанского войска были разосланы в строевые части войска и станицы.

25 сентября 1910 г. в чине войскового старшины Василий Григорьевич, был высочайше назначен «командующим кадром» (командиром) 2-го Кубанского льготного полка в городе Мерв (Туркмения). В этом полку проходили его последние 8 лет строевой службы с 25 до 33 лет.

С молодых лет В. Г. Толстов отличался скромностью и добротой, был любим однополчанами. К подчиненным относился просто, сердечно, по-отечески, всегда заботился о них. Последние очень ценили и с сожалением расставались с ним как со своим начальником.

После увольнения со строевой службы В. Г. Толстов оказался в станице Прочноокопской, которая была в то время центром второй бригады Кубанского войска…

7 сентября 1914 года Толстову, много полезного принесшего казакам станицы Прочноокопской, было Высочайше предоставлено звание Почетного старика этой одной из старинных станиц ККВ (в возрасте 54 года)…

Вскоре Василия Григорьевича, повысили в чине (приказом от 29 сентября 1911 года). Ему был присвоен казачий чин полковника и он назначен на должность атамана Лабинского отдела. Однако на этой должности он пробыл всего-навсего два месяца.

Атаман Кубанского казачьего войска В. Г. Науменко отмечал, что в 1913 году В. Г. Толстов выходит в отставку с «мундиром и пенсией» (но находился при штабе Кавказского военного округа) и был назначен атаманом Кавказского отдела, которым оставался до 1917 года…

…17 апреля 1917 года после отречения Императора Николая II от престола Василий Григорьевич подает прошение об отставке, мотивируя ее тем, что «он одержим сильно выраженным общим малокровием и хроническим мышечным ревматизмом верхних и нижних конечностей» Но его, ценного работника и опытного военачальника, не отпускают. Тогда 7 ноября 1917 года Василий Григорьевич вторично ходатайствует об увольнении («ввиду расстроенного здоровья»). Ходатайство было удовлетворено. Он был уволен с «производством в генерал-майоры и награждением мундиром и пенсией»…

…Началась кровопролитная братоубийственная гражданская война, которая втянула в себя почти всех офицеров и казаков. Власть на Кубани в смутное время 1917–1920 гг. часто менялась. Начались восстания казаков против советской власти. Восстали и казаки станиц Кавказского отдела…

8–9 апреля 1918 года восстание казаков Кавказского отдела было подавлено. Как впоследствии отмечал Ф. И. Елисеев: «это было народное ополчение без воинского костяка, а руководители его без плана…». В. Г. Толстов советской властью был арестован, но вскоре освобожден.

В начале лета, в станицы Хоперского округа прибыл полковник А. Г. Шкуро с призывом взяться за оружие. Так как у него в отряде было 10 офицеров и около 600 урядников и казаков Кубанского полкового округа было решено сформировать 10-й Кубанский полк, который возродился 10 июля 1918 года. Вероятно тогда же… вступил в Белую армию и Василий Григорьевич. Вместе с ним ушел и его приемный сын Александр Репников. Несмотря на поражение «Казаки убедились в своей силе и после неудачи еще более окрепли духом и при первой возможности стали в ряды Добровольческой армии…». О службе в Белой армии В. Г. Толстова практически ничего не известно.

После поражения в Гражданской войне,11 ноября 1920 года (по новому стилю) генерал Петр Николаевич Врангель, последний правитель Белого Юга России, отдает приказ об эвакуации «всех, кто разделял с армией ее крестный путь, семей военнослужащих, чинов гражданского ведомства, с их семьями, и отдельных лиц, которым могла бы грозить опасность в случае прихода врага».

Войска быстрыми переходами достигли портов назначения и спокойно погрузились на корабли. Затем были погружены гражданские лица, пожелавшие уехать вместе с армией. 18000 кубанских казаков, понимая опасность, в числе их и Василий Григорьевич Толстов, эвакуировались из Крыма (вероятнее всего из Керчи, т. к. Кубанский корпус направлялся на Керченский полуостров)…

Около 15 тыс. кубанцев под командованием генерал-лейтенанта Фостикова попали на остров Лемнос в Эгейском море. Среди них в конце ноября 1920 года был и В. Г. Толстов, он был зачислен в беженский батальон…

Остров Лемнос был по праву назван «островом смерти» – каменистый, малопригодный для проживания: зимой дожди, морозы незначительные, но ураганные ветры мощные и продолжительные, а летом – жара. Растительности практически нет. Этот остров волею судьбы стал основным пристанищем для казачьих частей армии Врангеля, эвакуировавшихся из Крыма. Офицеры жили по 3–4 человека в палатках…

Недостаток еды, отсутствие топлива приводили к инфекционным заболеваниям. Казаки находились на острове более года.

Наконец, в ноябре 1921 года, часть казаков переправили в Югославию и Болгарию, а также в Чехию, другие разъехались по многим странам мира. Не все сумели пережить этот период – на Лемносе покоятся останки около 500 человек. Среди тех, кто остался в живых, был и генерал Василий Григорьевич Толстов.

По данным В. Г. Науменко, летом 1920 года Василий Григорьевич вместе с другими кубанцами (4449 человек, что составляет 63 % от всех кубанцев) прибыл в Сербию, где и оставался до конца жизни.

Василий Григорьевич был очень религиозен, трудолюбив и общителен, всегда отзывчив к нуждам других. Хотя он и сам был слабо материально обеспечен, но всегда замечал и находил нуждающихся и старался помочь им как духовно, так и материально.

В.Г. Толстов. Сербия. Последние годы.

Попав в Сербию, благодаря настойчивым ходатайствам, он устроился на постоянное место жительства в русском монастыре в селе Петковица. Здесь он исполнял обязанности псаломщика, заведовал монастырскими огородами, заготавливал на зиму продукты, переписывал церковные книги. Находил время Василий Григорьевич вести переписку, отвечая на вопросы по истории казачества, восстанавливал по памяти краткие истории полков. Так была восстановлена «Историческая памятка Хоперского полка Кубанского казачьего войска», которая, по словам Василия Григорьевича, «составлена уже только по данным моей памяти, где еще крепко сохранились главные исторические факты и, отчасти, хронология; мелкие же события я пропустил, так как уже не могу ручаться за их верную передачу» и «Краткая историческая памятка Кубанского генерал-фельдмаршала Великого князя Михаила Николаевича полка Кубанского казачьего войска». Кроме того, он по памяти восстановил и записал слова одной старой линейной казачьей песни, которая впоследствии была опубликована в одном из номеров войсковой информации за 1936 год.

В 1934 году русский монастырь был ликвидирован, и В. Г. Толстов перебрался в сербский монастырь Хопово, где также заслужил любовь и уважение прихожан и жителей сербов. Василий Григорьевич умер 25 ноября 1935 года на 78-м году жизни и похоронен при церкви этого монастыря.

Его жена Александра Александровна, дети Надежда и Николай в 20-х, начале 30-х годов испытывали большие притеснения со стороны советской власти в станице Кавказской. В 30-х годах ХХ века семья В. Г. Толстова переехала жить в Узбекистан.

Александра Александровна после расставания с мужем всю жизнь прожила со своей средней дочерью Надеждой. Александра Александровна умерла зимой 16 декабря 1967 года в возрасте 87 лет, похоронена на Старореевском кладбище г. Кременчуга на Украине. Ее дочь Надежда в Средней Азии вышла замуж за кадрового офицера Красной Армии. Последнее место ее жительства – г. Кременчуг на Украине, там она и похоронена рядом со своей матерью в 2002 г.

Сын В. Г. Толстого Николай после переезда на жительство в Узбекистан всю оставшуюся жизнь прожил в г. Ташкенте со своей семьей.

Жизнь приемного сына Василия Григорьевича Александра Репникова сложилась непросто, как и у многих казаков, родившихся в начале ХХ века. Он носил фамилию своего отца – Репникова Р. В. Василий Григорьевич никогда не настаивал на изменении фамилии пасынка. Он любил его, как и своих родных детей.

Александру всегда разрешалось посещать родину своего отца – станицу Расшеватскую.

Александр принял активное участие в восстании казаков в станице Кавказской в апреле 1918 года и в боях Добровольческой армии. Воинская часть кубанских казаков, в которой он сражался, в ноябре 1920 г. из Керчи должна была отправиться в эмиграцию.

14 и 15 ноября шла посадка на пароходы: «Мечта», «Екатеринодар», «Хоракс», «Поти», «Самара». Он попал на «Мечту». На борту находилось более 6000 человек. Пароход вышел в море перегруженным до крайности: все палубы и мостики, трюмы и проходы были буквально забиты людьми. Продвинуться куда-нибудь было очень сложно. Везде стояли длинные очереди: за водой, в туалет, за кипятком. Несмотря на сложность перехода пароходу удалось добраться до Константинополя (Стамбула).

После множества унижений, оскорблений, голода, болезней в Константинополе, Болгарии, Греции он, наконец, попал во Францию, где ему пришлось быть дворником, служить в Иностранном легионе…

Когда началась Вторая мировая война и немцы напали на Францию, среди 4 тыс. русских, которые пошли воевать был и Александр, который не задумываясь, встал в ряды французской армии. Вскоре он попал в плен. Досталось ему в концентрационных лагерях, как, впрочем, и при освобождении, когда Александр предъявил претензии по поводу условий содержания пленных американцами, те его избили, выбили зубы. Вскоре ему предложили переехать на постоянное место жительства в Америку, но он, помня издевательства американцев, категорически отказался ехать туда…

Он поселился в Англии, в небольшом поселке между Лондоном и Ливерпулем, где работал в сельскохозяйственном кооперативе…

Василий Григорьевич Толстов узнал о месте жительства своего пасынка во Франции и имел с ним небольшую переписку… и незадолго до своей смерти написал ему трогательное, наполненное любовью письмо: «Милый воспитанник мой, дорогой сын Саша! Прими мой сердечный привет! Пошли, Господи Пресвятая Богородица, тебе доброго здоровья и во всем успехи и удачи. Это письмо, если я не увижусь с тобой, ты получишь после моей смерти.

Во-первых, завещаю тебе любить и почитать Бога, не сквернословить, не делать в жизни своей дурного, люби, береги, уважай и слушайся свою мать и помогай ей в ее трудах, не покидай ее с детьми, Надей и Колей, а люби и их и пособляй им и словом и делом. Мой милый сын! Прости, если я что сделал тебе вредного и дурного, но помни, что сделал тебе хорошего и поминай меня в молитвах.

Ты, молодой, здоровый и вернешься на Родину прямо в станицу Кавказскую, в нашу старую хату, где и присоединишься к нашей семье. Передай им мое благословение и последний мой привет. Если, чего не дай Бог, мама и дети разлучены, то хорошенько разведай об них и все силы употреби разыскать их всех и соединить опять в одну семью. Помоги им устроиться и обеспечить им трудом своим их существование, а если будешь жить с ними вместе, то будь за хозяина. А главное слушай маму, уважай и не огорчай ее, ведь она первая научила тебя молиться Богу.

Уважай людей, помни завет: какою мерою ты дашь ближнему – такой мерой и тебе отмерят. Уважай и тебя уважат. Не упускай из виду Репниковых, Нефедьевых, они кровные твои родственники и по маме, и по отцу, а также и моих родных и держи с ними связь, да и поддерживайте друг друга всегда. Прощай, мой милый, мой дорогой сын Саша!

Прими мое благословение на счастливую и долгую жизнь.

Заочно целую тебя и благословляю.

…Любящий тебя твой папа Василий Толстов.

Поминай меня в своих молитвах».¹

Могила В.Г. Толстова. Фотография 1980-х годов.

История Хоперского полка. 1 том

Предисловие

«Народ должен чтить свою историю, ибо патриотизм слагается из всех несчастных и из всех счастливых страниц жизни предков».
Каниве.

История Хоперского полка – есть история казаков Хоперского полкового округа Кубанского казачьего войска, которые, выделив из своей среды в мирное время на действительную службу 1500 офицеров и нижних чинов, живут в постоянной готовности по первому зову Державного Вождя Русской земли поголовно вооружиться и стать в ряды царского воинства, в числе около 4500 служилых людей. Все офицеры и казаки Хоперского полкового округа – служащие, льготные отставные старики и малолетки составляют одну общую семью без различия очередей и разрядов. Все они или соседи, или родственники, или одностаничники, имеющие одно общее происхождение, принадлежащие к одному сословию и населяющие определенный участок своей же казачьей войсковой земли, утвержденной за ними правительственной властью. Каждый хоперский офицер и казак, проходя службу, переменяет только номер очереди, но не полковое имя, которое для всех есть общее неизменное. Все и служащие, и льготные хоперцы собираются под сенью своих же полковых хоперских знамен, заслуженных их отцами и дедами и полковая честь, и слава, полковые традиции – есть общее достояние и общая гордость всех хоперских казаков от малолетства до старика включительно.

Автор.

Глава I

На реке Хопре в период 1696–1777 годов. Происхождение хоперских казаков и первоначальное их местожительство. Казацкие городки, самоуправление казаков, их быт и служба правительству. Одежда и вооружение. Хоперские казаки на царской службе во время Азовских походов и Шведской войны. Булавинский бунт и его последствия для хоперских казаков. Постройка Новохоперской крепости и заселение ее казаками. Хоперская команда, ее быт и служба. Пожалование казакам знамени и значков. Образование Хоперского полка под командою полковника Устинова.

В половине XVII столетия южная граница Московского государства, так называемая «Крымская Украйна», представляла огромное пространство земли, покрытое почти сплошными девственными лесами а ближе к Азовскому морю и Дону необозримыми степями. Порубежными населенными пунктами, через которые была «положена черта от приходу воинских людей», в те времена считались города: Симбирск, Керенск, Шацк, Тамбов, Воронеж, Коротояк и Белгород. Далее за этою «чертою» и полосою лесов, что росли между Тамбовом, Шацком и Керенском «иных городов и никаких крепостей нет, а пристала-де дикая степь»¹⁾. В этой-то дикой степи, далеко к стороне Азова, как секрет впереди сторожевой цепи, лежала небольшая колония донских казаков, издавна поселившихся городками по Дону, между нынешним Черкасском и Цимлянскою станицею. Все же остальное пространство к югу от порубежных поселений до берегов Азовского моря и Крыма было пустынно, необитаемо, и только изредка бродили там хищные татары, да буйные партии «воровских казаков».

Но со второй половины ХVII века эти пустопорожние земли и в особенности берега рек Хопра, Медведицы, Бузулука и Донца стали постепенно заселяться разными беглыми людьми и раскольниками, чему главным образом способствовали тогдашние события в Московском государстве: войны за Малороссию, церковный раскол, бунт Разина и многие другие неурядицы²⁾. Одновременно в соседней Польше велась религиозная борьба и вследствие сильного гонения, которому подвергалось православное население, толпы малороссийских казаков и крестьян покидали свою родную сторону и устремлялись в московские пределы, под защиту Белого Царя². Одним словом, на нашу южную окраину бежали все, кому тяжело жилось на родине, кто не находил защиты, или не ладил с правосудием, кто любил беспокойную, рискованную жизнь и бежал в неведомые края ради удали и молодечества ³⁾.

Все эти беглецы, смотря по своему характеру и наклонностям частью селились на свободных местах и предавались мирной жизни, или же приставали к донским и запорожским казакам. Московское правительство хорошо знало о постоянном приливе бег лецов из Польши в наши южные области, и даже само принимало участие в устройстве их быта. Так, относительно беглых семейных черкас – как называли тогда малороссийских и запорожских казаков – власти распорядились, чтобы принимать и устраивать их, как людей военных, на службу от крымской стороны, а одиноких и бобылей не принимать, а указывать им дорогу на Дон к казакам ⁴⁾. Впрочем, запорожские казаки-черкасы и по собственной воле нередко посещали Дон и вместе с донцами ходили воевать с крымскими татарами и турками. Совершенно иначе относилось правительство к русским выходцам, состоявшим из беглых холопей, крестьян и посадских людей. Пока не замечалась убыль в пограничных округах, до тех пор против них не принимали никаких строгих мер и они свободно переходили на Дон. Но уже с 1675 года ⁵⁾ московское правительство стало требовать от донских казаков выдачи беглых людей, а на границе Воронежской губернии в 1683 году ⁶⁾ была даже устроена застава для осмотра всех переходивших из Руси, так как подозревали донцов в сманивании людей к уходу на окраины.

Первые весьма неопределенные известия о казаках на реке Хопре относятся к началу XVII столетия, к первым годам правления царя Михаила Феодоровича, когда в Москве узнали из отписки дьяка Соловаго-Протасьева – посланного к турецкому султану известить его про разорение Московского царства – что на Хопре мятежные казаки с атаманом Заруцким «воруют и прямят Маринке и сыну ея» ⁷⁾. Но, как известно, Заруцкий с своими приверженцами и Мариною Мнишек вскоре ушел в Астрахань: на Хопре же, по словам академика П. Г. Буткова³, осталось несколько воровских казаков с атаманом Гришкою Черным, которые имели свое жительство в юрте⁴, ниже Карой Горы. Откуда же взялись эта казаки? были ли это старожилы Хопра или же товарищи Заруцкого, не пожелавшие идти с ним на Волгу? Мог ли быть и те и другие.

Прихоперский край исстари был известен русским людям. Еще во времена седой старины, в XVI столетии «на реке на Хопре усть реки Савалы» было известно место под именем Червленного Яра⁵, где, вероятно, существовал какой-нибудь укрепленный лагерь, служивший опорным пунктом для наших порубежных караулов. Значение и известность Червленного Яра, в связи с привольными степями и обширными лесными пространствами, покрывавшими долину р. Хопра, могли служить соблазнительною приманкою для колонизации⁶, а значительное удаление от правительственных центров, полная свобода и безнаказанность в воровских промыслах сулили предприимчивым людям безбедное и спокойное существование. Здесь же по Хопру пролегала главная дорога из Москвы к Азову. Раньше и лучше других путь к Червленному Яру, а следовательно и в прихоперский край, нужно полагать, знали рязанские городовые казаки, название которых впервые упоминается в наших летописях под 1444 годом. Они, как соседи этого края, по всей вероятности, не раз бывали на Хопре и, весьма возможно, что в конце XVI века рязанские казаки уже имели там свои юрты и займища, будучи известны под именем «воровских казаков», зимою проживавших по зимовникам и займищам, занимаясь добычею зверя и рыбы, а летом уходивших «воровать» на Волгу или в другие места. Кроме того из рязанской земли издавна двигались разные русские люди по рр. Оке, Проне, Цне, к верховьям рр. Вороны, Хопра, Дона и Донца и оседали на жительство по бассейнам этих рек. Движение это особенно усилилось с 1520 года после присоединения к Москве Рязанского княжества. Таким образом, в конце XVI столетия, кроме рязанских казаков, на Хопре явились и другие вольные люди и там занимали угодья бортяные, рыбные и звериные. Там на Хопре и по берегам его притока р. Савалы с Еланью были даже монастырские вотчины монастырей: Чернеева, Троицкого и Чудова ⁸⁾.

Первые официальные источники о хоперских казаках относятся к 1669 году, когда Стенька Разин принес повинную и засел на жилье в построенном им Кагальницком городке. Старые домовитые донцы не пристали к нему, а отписали в Москву, что только «голутвенные и одинокие сходцы на Дону и Хопре Стеньке Разину гораздо рады» ⁹⁾ и что «во многих городках тамошних казаки похвалялись идти на Волгу, прямо на Царицын и сделать лучше, чем сделал Разин и Сережка Кривой» ¹⁰⁾. Из этого видно, что на Хопре в половине XVII столетия действительно существовали воровские казаки, хотя известия о них довольно неопределенны. Вероятно они жили небольшими ватагами и полуоседло, промышляя добычу, то в одном, то в другом месте. Собственно же, оседло побережья р. Хопра, от нынешнего города Ново Хоперска и вниз до р. Дона, а также берега его притоков Савалы и Елани, дотоле пустынные, стали заселяться только во второй половине XVII столетия, около 1680 года¹¹⁾, разными пришлыми людьми великороссийского и малороссийского происхождения, но преимущественно выходцами из Тамбовского воеводства. О последних еще во времена Стеньки Разина воевода Пашков писал, что «на тамбовцев в нынешнее смутное время надеяться не на кого, потому что у них на Дону братья, племянники и дети, а иные у Стеньки Разина» ¹²⁾. И действительно, население Тамбовского воеводства и особенно его украиной (порубежной) стороны, было довольно ненадежно, да и служилый народ – городовые казаки и стрельцы – присланные туда из разных мест для сторожевой, «станичной» службы⁷, тоже таили в себе дух неуживчивости и своеволия. Поэтому всякие атаманы воровских казацких шаек, как Разин, Булавин и другие всегда находили себе самую горячую поддержку среди населения тамбовского края ¹³⁾.

После разинского бунта, число беглых из этой области увеличилось и большинство их уходило уже не на Дон, а на Хопер и Медведицу, где и селилось оседло, о чем свидетельствует тамбовский воевода Нарышкин в своей отписке в Москву в 1685 году¹⁴⁾. В этом донесениии он жалуется, что, находящиеся в Тамбове и тамбовских крепостях, разные служилые люди – стрельцы и казаки – стали уходить на Хопер и Медведицу и «иныя запольныя реки», куда такаже начали бегать из деревень и сел крестьяне и бобыли. Он объяснял, что эти побеги происходят, главным образом, при посредстве и содействии раскольников⁸, которые, приезжая из донских городков и с Хопра, сманивают мужчин, девок и жен, предлагая им бросать «свои тяглые жеребья и бежать в их казачьи городки на Хопер и Медведицу и иныя запольныя речки». Далее Нарышкин писал, что раскольники крадут оружие и угоняют лошадей; пустые земли по Хопру быстро населяются беглыми и в тех городках, где прежде считалось 15–20 казаков, теперь живет 200–300 человек и «женскаго полу много»; казаки стали «сеять хлеб и завели пашню», чего прежде там не бывало, так как они покупали хлеб из пограничных городков и кормились добычею зверя и рыбы.

Узнав о побегах служилых и тяглых людей из тамбовских городов и сел, правительство, однако, не принимало никаких мер к возвращению их на прежние места ¹⁵⁾, и ограничилось только строгим запрещением донским казакам принимать беглых, предполагая, не без основания, участие донцов в этом деле. Все эти беглые выходцы из тамбовской и прочих областей Московского государства и соседней Малороссии шли на Хопер и Медведицу и на другие притоки Дона, конечно, по указаниям бывалых людей и там устраивались различно; люди мирного характера, склонные к оседлой земледельческой жизни, селились по казацким городкам, приставая к старожилам, или же вновь образовывая в удобных и привольных местах свои городки и станицы; люди беспокойного нрава, гультяи и бобыли, составляли товарищества и жили полуоседло, полубродяжнически – зимою по зимовникам и городкам, промышляя зверем и рыбою, а летом уходили «воровать» на Волгу или в калмыцкие улусы ¹⁶⁾.

В конце ХVП столетия на р. Хопре, судя по карте, составленной графом Яковом Брюсом после Азовских походов в 1696 году⁹^¹⁰, существовало семь казацких городков в пределах территории Донского войска, из которых самым северным населенным пунктом и ближайшим к Тамбовской области был городок Пристанский. Он находился среди лесис той местности на правом берегу р. Хопра, в 3-х верстах выше впадения в него речки Савалы, против известной старинной татарской переправы (перелаза) ¹⁷⁾. Вблизи Пристанского находились еще городки Григорьевский и Беляевский, а вниз по Хопру Бузулук, Усть-Хоперск и другие городки, названия которых на карте не обозначены. Начало основания на Хопре этих городков неизвестно. Можно предполагать, что большинство их образовалось во времена разинского бунта, когда довольно многочисленные партии воровских казаков и разного буйного сброда безопасно скрывались в этом крае среди дремучих лесов, так как состав населения их отличался всегда неспокойным и мятежным характером. Первые два вероятно получили свои названия по именам своих основателей: что же касается до Пристанского городка. то наименование его говорит само за себя: туда приставали на житье, или на временное пребывание, беглые со всех сторон – «голутьба, сходцы», как их тогда называли, и потому он был многолюднее и беспокойнее других. Благодаря многолюдству и удобному положению на судоходной реке и на большой дороге из Москвы в Азов, Пристанский городок уже в самые отдаленные времена был известен, как торговый пункт в Хоперском крае: там бывали ярмарки и базары, существовала пристань для судов где приставали расшивы и будары торговых людей, приезжавших с товарами из разных мест и даже из Москвы ¹⁸⁾.

Все поселенцы р. Хопра, со времени образования городков и устройства своего быта, завели у себя казацкое самоуправление, установили казацкие порядки и стали слыть под названием хоперских казаков, которых, известный бытописатель казаков, Александр Ригельман¹⁹⁾, называет даже «Хоперским казачъим войском».

* * *

В старину, незначительное по своему составу, общество хоперских казаков хотя и носило, может быть, громкое название «войска», но в действительности хоперские городки с их населением принадлежали к составу Донского войска и подчинялись Донскому войсковому кругу и войсковому атаману. Впрочем, эта зависимость и подчиненность выражались, главным образом, только при нарядах на государственную службу, или когда приходилось действовать против неприятеля, или отстаивать общие казацкие интересы. Во всех других случаях хоперские городки, особенно Пристанский, Беляевский и Григорьевский, как значительно удаленные от Дона, жили каждый сам по себе и управлялись самостоятельно, а тамошние казаки нередко самовольно уходили с Хопра и «воровали на Волге» ²⁰⁾.

Начавшееся заселение берегов Хопра выходцами из Тамбовской и других областей Московского государства и Малороссии продолжалось и в последующие годы, так что ко времени Азовских походов, т. е. к 1695 году, на Хопре существовало уже несколько казачьих городков и станиц, хотя с незначительным на первых порах народонаселением. Но в общем побережье Хопра, в конце ХVІI столетия, было еще довольно безлюдно и пустынно ²¹⁾.

В те времена казачьи городки ²²⁾ представляли из себя небольшие поселения, обнесенные кругом двойною плетневою или бревенчатою оградою, набитой внутри землею и имевшею трое или четверо ворот, у которых устраивались помещения для стражи. В центре городка, на площади, помещалась часовня или церковь и большая общественная, или, как тогда ее называли, становая изба с пристройками и кладовыми для хранения разного общественного имущества: пороха, свинца, рыболовных и охотничьих снастей, запасного оружия и прочая. Остальное пространство, между церковною площадью и оградою, было застроено избами и землянками, в которых семейные казаки жили каждый своей семьею, а холостяки и бобыли; товариществами по несколько человек. Для выбора должностных лиц все казаки городка составляли общественный станичный круг, или сход¹¹, который выбирал из среды своей на годичный срок, из числа людей благоразумных и храбрых, станичного атамана и в помощники ему есаула. Эти выборные начальники ведали все военные и гражданские порядки, представляя собою исполнительную власть решений круга. Для решения общественных дел круг собирался на площади около станичной избы: место это называлось майданом, и здесь же творились суд и расправа. Главными пороками между казаками считались измена, трусость, убийство и воровство. За такие преступления виновные, обыкновенно, приговаривались к смерти: «в куль, да в воду!» решал круг.

Со времени поселения на р. Хопре, хоперские казаки стали заниматься земледелием – «завели пашню и стали сеять хлеб» – что, в связи с местными промыслами рыболовством и звериною ловлею, вполне удовлетворяло все казацкие нужды. Скотоводство было незначительно у верховых казаков¹² за неимением для этого достаточного количества пастбищ. Причины занятия земледелием и склонность к оседлости у хоперских казаков вытекали главным образом из самой обстановки их бытовых условий, малодобычности рыбных и звериных ловель, удаления от главного казацкого центра, безопасности от татарских набегов и близости к русскому оседлому населению ²³⁾. Однако, весть о том, что на Хопре и Медведице пашут землю и сеют хлеб, сильно встревожила Донской войсковой круг, и около 1690 года оттуда на Хопер послан был грозный приказ: «если который казак станет пахать, того бить до смерти и грабить, дабы воинским промыслам помешки не было»²⁴⁾. Какие последствия были такого исключительного в своем роде приказа, осталось неизвестным.

Быт старинных казаков был самый простой и патриархальный. В мирное время, у себя дома, казаки занимались земледелием, охотою, рыбною ловлею и военными упражнениями, особенно стрельбою в цель и владением оружием ²⁵⁾. Ремесло и торговлю казаки не любили. Собираясь в поход, хоперцы избирали себе походного атамана, сотников и пятидесятников, которые управляли и руководили ими до окончания военных действий. Походный атаман являлся самовластным владыкою, распоряжаясь самостоятельно, хотя и оставался ответственным перед казаками за несправедливость и оплошность. В поход ходили о двуконь, без дорог, по памяти и звездам: умели свой след замести и открыть неприятеля ²⁶⁾. Боевые запасы, сухари, сало, сушеное мясо или рыбу и пшено брали с собою и возили на седле в переметных сумах.

Тип донского казака верховых городков конца ХVII и первой половины ХVIII столетия.

На пути малые речки переходили вброд, а через большие переправлялись так: из камыша или дерева делали маленькие плоты, на которые укладывали седла, вьюк и оружие, затем привязывали плот к хвосту коня и, взявшись за гриву, пускались вплавь. При встрече с сильным противником, казаки спешивались, батовали коней и отбивались из-за них, отступая к какому-либо опорному пункту – лесу, горе и прочая. На конях нападали и отступали лавою, врассыпную, пешком все бились и вели атаку тесною толпою. Жизнь казаков на окраинах налагала на них обязанности по охране наших рубежей со стороны враждебных нам народов. Хоперские казаки оберегали государственную границу и свое собственное существование, главным образом от азовских и крымских татар которые нередко появлялись вблизи наших поселений. Так, в сентябре 1694 года азовцы в большом числе двинулись на Хопер, разорили там три городка и затем устремились к Тамбову, но на берегах р. Елани отряд хоперских казаков нагнал хищников и в жестоком бою разбил их на голову и обратил татар в бегство ²⁷⁾.

Со времени своего образования и до XIX столетия казаки не имели определеннаго, однообразного обмундирования и вооружения. В старину хоперцы носили кафтаны, зипуны, широкие шаровары, шелковые кушаки, сафьяновые сапоги, бараньи, лисьи и собольи шапки. Вооружение имели тоже разнообразное. носили турецкие или персидские сабли, ножи с черенками какого-либо рыбьего или звериного зуба, или рога, кинжалы, ручницы (ружья), пики, рогатины, саадаки со стрелами, пистолеты; на поясе носили рог с порохом и сумку с пулями. Все это, смотря по достатку, делалось из дорогого или простого материала ²⁸⁾. Так например, бедные носили простые зипуны, шапку из меха выдры, а на ногах кожаные поршни, перевивая суконные или холщевые онучи ремешком от ступни до колен… Впоследствии, хоперские казаки сохранили из вооружения только пики, ружья, сабли и по два пистолета, что удержалось у них до окончательного водворения на северном Кавказе, когда это вооружение исподволь было заменено черкесским.

* * *

На арене исторической жизни русского государства хоперские казаки явились в конце ХVII столетия, когда впервые имя их было занесено на страницы государственных актов. Юный Царь Петр Алексеевич, стремясь создать из Московского царства могущественную державу, призвал все силы государства, в том числе и казаков, для исполнения своих: широких планов. Прежде всего Петр I решился вступить в борьбу с Турцией и Крымом, для обеспечения южных пределов государства, подвергавшихся губительным набегам: кочевников. Целью похода молодой царь выбрал турецкую крепость Азов (древний Танаис), стоявший на низовьях Дона. в 15-ти верстах выше его устья. В марте 1695 года в Донском войске была получена царская грамота, в которой значилось ²⁹⁾: «Мы, Великие Государи, указали быть на Нашей службе на Дону генералу Нашему Петру Гордону с солдатами и стрелецкими полками; собираться им в Тамбове и идти с Тамбова на Хопер, с Хопра на Дон в Черкаской, и тебе войсковому атаману, Фролу Минаеву, и всему войску Донскому с теми ратными людьми промышлять над неприятели…» Вместе с тем из Посольского приказа 16-го марта предписывалось заготовить для войсковых тяжестей подводы, а самим казакам изготовиться к походу и, по мере вступления в городки регулярной армии, следовать вместе с нею на Дон ³⁰⁾. Хоперские казаки присоединились к царскому войску на походе, а затем в июне месяце вместе с донцами двинулись к Азову.

1-го июля войска наши обложили Азов с суши и под наблюдением самого Государя стали возводить траншеи и строить батареи, огонь с которых наносил противнику значительный вред. Но гарнизон, усиленный перед самой осадой, крепко держался. К концу июля осадные работы подвинулись почти до самого земляного вала и, таким образом. Азов явился «в крепком обложении»: часть его укреплений была разрушена и вообще оказалось, что «под нечестивым градом промысел идет дельно». Но произведенные затем два штурма крепости, 5-го августа и 25-го сентября, окончились для нас большою неудачею. В начале октября Петр снял осаду, и вся армия отступила сперва к Черкасску, а затем возвратилась в свои пределы на зимовку. Энергичный Царь однако не пал духом.

Он с необычайной энергией начал обширные приготовления к новому весеннему походу. В Воронеже было построено 30 военных судов и несколько сот стругов: в Москве был сформирован Морской полк, причем адмиралом морской флотилии Царь назначил своего любимца Лефорта. Снаряжалось также значительное сухопутное войско, главным начальником которого поставлен боярин Алексей Семенович Шеин.

В феврале 1696 года Петр отправился из Москвы в Воронеж, откуда в апреле наши войска и молодой русский флот двинулись к Азову ³¹⁾. Снова хоперские и донские казаки, в числе более 5000 человек, присоединились к войскам боярина Шеина и выступили в поход ³²⁾. Военные действия против турок открыл сам Царь Петр Алексеевич с 13 донскими казаками. 18-го мая было получено известие о прибытии турецких кораблей к устью Дона. Петр решился их остановить и на следующий день с 9-ю галерами и 40-ка казачьими лодками стал спускаться р. Каманчею в море. Но мелководье задержало галерный флот, казачьи же лодки успели достигнуть взморья. 21-го мая Петр с казаками неожиданно напал на турецкий флот и нанес ему жестокое поражение, так что турки, потеряв два корабля, поспешно ушли в море и все последующее время оставались праздными зрителями совершавшихся событий под Азовом.

Между тем наши войска обложили Азов и повели правильную осаду. 7-го июня боярин Шеин отдал приказ: «чинить над турским городом Азовым всякий промысел и днем и ночью…» ³³⁾. С 16-го числа было открыто бомбардирование, которое в городе и укреплениях производило сильное разрушение. Но гарнизон крепко держался, производил вылазки и иногда даже врывался в наши траншеи. Во все время осады казаки содержали сторожевые посты вокруг нашего боевого расположения и помогали прочим войскам отбивать татар, производивших из-за р. Когальника нападения на лагерь. 17-го июля 1500 казаков произвели весьма удачное нападение на Азов, причем ворвались в крепость и засели там в двух бастионах. Напуганные отчаянною храбростью казаков и не видя ни откуда помощи, азовцы на другой день добровольно сдались на капитуляцию, выговорив себе и своим семействам свободный пропуск. 19-го июля турки, в числе более 3-х тысяч покинули Азов, и русские полки вступили в город¹³. Укрепив Азов и оставив в нем 6 полков солдатских, 4 полка стрельцов и полк донских казаков под начальством стольника князя Львова ³⁴⁾, Царь Петр возвратился в Москву, где с особенною пышностью и торжеством отпраздновал свою первую победу над врагами. После Азовских походов, хоперские казаки вернулись домой и по прежнему стали нести службу по охране нашей границы от кубанских и крымских татар и калмыков.

В 1701 году началась великая Северная война, которая снова призвала казаков в ряды царских войск, действовавших против шведов на нашей северо-западной и западной границах. Хоперские казаки вместе с донцами и прочими регулярными и казачьими войсками принимали деятельное участие в походах и «…на разных баталиях шведских»¹⁴: в Ливонии, под начальством генерала Шереметева, в Польше и Галиции в отряде князя Меньшикова и в русских пределах. Хоперские и донские казаки участвовали также при покорении Эстляндии и Лифляндии и при поражении Шлиппенбаха, у Ерестфера и Гумильсгофа, а в 1707 году были под Калишем при разбитии генерала Мордефельда ³⁵⁾. Они несли также службу на передовых постах и в разведках на них же возлагались действия малой войны, а нередко казаки употреблялись и для набегов вовнутрь неприятельских земель. Так, в набеге на рижской дороге, между Дерптом, Вольмаром и Мариенбургом, они пожгли до 600 мыз и деревень и захватили много скота и имущества ³⁶⁾. Казаки удачно действовали против шведов и в бою у деревни Лесной, где отбили у неприятеля 2000 телег с провиантом ³⁷⁾. После Полтавской битвы, бежавший в Турцию и скрывшийся в турецкой крепости Бендерах, шведский король Карл XII в бессильной злобе на Петра начал подстрекать турок, пугая их возрастающим могуществом России. При содействии Франции он добился того, что в 1711 году Турция объявила войну России ³⁸⁾. Хоперские казаки вместе с донцами принимали участие в Прутском походе¹⁵ Петра I, который окончился, как известно для нас неудачно. По условиям Прутского мира мы уступили Турции прибрежье Азовского моря, что было тяжело для Царя Петра Алексеевича. Вернувшись в Петербург, Петр продолжал войну со шведами, которая через десять лет окончилась блестящим Ништадским миром¹⁶.

Кроме участия в Шведской и Турецкой войнах, хоперцы вместе с донскими в 1705 году ходили под Царицын усмирять стрелецкий бунт. В этот поход, по случаю военного времени, войсковой атаман Фрол Минаев распорядился назначить из донских городков, от Черкасска и до Паншина. от каждых 10-ти казаков – 2-х человек, а из прочих донских, хоперских и медведицких городков – по половине наличного числа казаков. Собралось более 10,000 казаков, которые двинулись к Царицыну, разбили мятежников и освободили город от блокады ³⁹⁾. Таким образом, хоперские казаки в самом начале своей исторической и боевой жизни ознаменовали себя участием в славных деяниях Великого Преобразователя России. Боевою службою против турок и шведов «под знаменами Петра» – старые хоперцы, потомки доблестных азовских и полтавских героев очень гордились и справедливо снискали себе уважение и почет за храбрость и мужество со стороны регулярных войск, с которыми впоследствии им пришлось вместе служить и делить боевые труды в горах Кавказа и на равнинах Кубани.

Во время войны со шведами, осенью 1707 года, на Дону вспыхнул известный булавинский бунт, имевший большое влияние на судьбу хоперских казаков. Поводом к этому бунту, главным образом, послужил царский указ о возвращении из донских казачьих городков тех беглых, которые приняты в число казаков после 1695 года. Таких беглых было очень много во время постройки судов в Воронеже и на р. Хопре, до и после Азовских походов в период 1695–1698 гг., когда ⁴⁰⁾ «полковые и городовые и всяких чинов. служилые и жилецкие люди, также люди их и крестьяне, покинув свои поместные земли и всякие угодья и дворы, и животы, не хотя у струговаго дела и у лесной работы и в кормщиках и в гребцах и у сгонки на плотах быть, – бежали на Яик, на Хопер, и на Медведицу, и на иныя места и на низовые города»¹⁷. В 1703 году Царь послал на Дон двух стольников Кологривова и Пушкина для переписи казачьих городков по Хопру, Медведице, Бузулуку, Донцу и по Дону до Паньшина городка, чтобы вывести оттуда всех означенных выше беглых ⁴¹⁾, а также тех, которые не участвовали в Азовских походах, хотя давно жили между казаками. Для выполнения этого Петр повелел: казачьи городки, вновь поселенные по Хопру и Медведице, переселить на пустопорожние места – на дорогу от Валуйки к Азову ⁴²⁾, а из числа не принимавших участия в Азовских походах – десятого послать в Азов на работы, остальных же новопришлых людей выселить в украинные города ⁴³⁾. Царский указ о высылке беглых из Донского войска сильно встревожил казаков и в особенности верховые городки по Хопру, Медведице и Бузулуку, где беглых было более чем в других местах. Войско ходатайствовало оставить хотя бы тех, которые поселились между казаками после 1695 года, но Петр остался непреклонен.

Император Петр I.

На Хопре в 1701: году перепись совершал Никита Бахтеев, который доносил, что в 22-х городках по Хопру оказалось боевых казаков 1235 человек, из числа которых в Григорьевском городке было 69 казаков: «…городков же Пристанскаго и Беляевскаго атаман и казаки учинились Великаго Государя указу не послушны и в розыск не дались» ⁴⁴⁾. При этом казаки били солдат и грозились самого Бахтеева посадить в воду. Очевидно, что на Хопре в самых верхних городках Пристанском и Беляевском казаки были настроены к правительству особенно враждебно, вероятно, вследствие пребывания там всевозможного сброда и большого числа беглых из разных мест.

К неудовольствиям и волнениям донских казаков присоединились еще и распри их с городовыми казаками Изюмского полка из-за обладания соляными источниками близ Бахмута. Эти распри дошли до того, что Петр, для прекращения споров, распорядился все источники отобрать в казну и отдавать их на откуп в частные руки и по высоким ценам ⁴⁵⁾. Эти соляные источники действительно были отобраны в казну и отданы на откуп ближайшим поселянам, которые устроили там заводы и стали вываривать соль. В конце 1705 года, отстаивая казачьи интересы, бахмутский станичный атаман и заведовавший солеварами, казак Трехъизбенской станицы Донского войска, Кондрат Булавин, со сборищем из разного бездомного и буйного сброда напал на работавших над добычею соли, разбил их заводы и отобрал всю вываренную ими соль, а затем распорядился добывать соль в свою пользу, не допуская к источникам никого из иногородних. На действия Булавина полетели жалобы и доносы, а в результате посылка чиновников для расследования дела и строгий розыск «с пристрастием».

Между тем, в конце 1707 года, на Дон прибыл князь Юрий Долгорукий с пехотным полком (52 офицера и 2000 солдат) для розыска беглых и высылки их на прежние места, причем с его стороны были допущены против казаков разные жестокости и насилия: разорение и пожар городков, пытки, битье батогами, отрезание носов и ушей и прочая ⁴⁶⁾. Тогда Булавин ушел на р. Хопер, где без особых затруднений поднял мятеж в казачьих городках по Хопру, Бузулуку, Донцу и Медведице. Следует заметить, что в это время из состава всего Донского войска находилось на войне против шведов в Лифляндии и Польше 15,000 самых лучших казаков; дома же остались гультяи, голытьба, которые охотно отозвались на призыв Булавина, потому что терять им было нечего ⁴⁷⁾.

На Хопре сторону мятежников приняли молодые казаки и люди буйного, неспокойного нрава, преимущественно из верховых городков. Люди же более или менее рассудительные, а также старики к мятежу не пристали и только поневоле шли за Булавиным, не имея возможности открыто противиться его насилию. Булавин знал об этом и не раз со злобою говаривал: «пойдем мы по казачьим городкам и будем казаков к себе привораживать, а которые с нами не пойдут, таких мы, назад вернувшись, будем жечь, а животы грабить» ⁴⁸⁾. Но зато и верные царю казаки в некоторых городках на станичном сходе постановили: «бить и грабить булавинцев» ⁴⁹⁾.

Там же на Хопре мятежные булавинцы составили заговор, на котором порешили истребить отряд князя Долгорукого, рассеянный небольшими командами по городкам рр. Айдара, Донца и другим. В темную осеннюю ночь на 9-е октября 1707 года этот злодейский замысел был приведен в исполнение ⁵⁰⁾: 20 офицеров и до 1000 солдат погибли от рук бунтовщиков, а сам Долгорукий, как гласит предание, был убит сразу могучим кулаком Кондрата Булавина¹⁸. Тогда против бунтовщиков, силы которых возросли до 20-ти тыс., выступил с верными казаками войсковой атаман Лукьян Максимов и в жестоком бою разбил их наголову, так что мятежный атаман едва успел спастись бегством в Запорожье, а скопище его рассеялось. Однако бунт не был окончательно усмирен. Пока Булавин жил в Запорожьи, где его скрывали сечевики, главные его сподвижники атаманы Игнашка Некрасов, Драный, Голый и Хохлач работали за него на Дону и Хопре, раздувая искры мятежа по казачьим городкам ⁵¹⁾.

В марте 1708 года Булавин снова по явился на Хопре в Пристанском городке и оттуда стал рассылать свои возмутительные воззвания по казацким городкам, требуя, чтобы половина людей сидела дома, а остальные собирались к нему. Для своего войска он выбрал из казаков полковников. есаулов, знаменщиков, причем дело не обошлось без насилия; так, например, казака Пристанского городка, Ивана Шуваева, не захотевшего добровольно пристать к бунтовщикам, Булавин жестоко избил и все-таки завербовал в число своих мятежных старшин ⁵²⁾. На Хопре пристали к нему все 25 городков с 3670 казаками ⁵³⁾. Собрав значительное скопище, Булавин двинулся с ним к Черкасску, присоединяя по пути всех приставших к мятежу. Только 7 станиц на Дону отвергли предложения бунтовщиков и остались верными Царю. У Красной Дубравы, на речке Лисковатке, Булавин разбил главный отряд верных казаков, а затем взял Черкасы, где он был выбран мятежниками в войсковые атаманы ⁵⁴⁾, таким образом, бунт охватил все Донское войско за весьма незначительным исключением.

Между тем Петр, для подавления мятежа двинул на Дон до 20-ти тыс. регулярных войск, под начальством князя Василия Долгорукого (брата убитого Булавиным князя Юрия), который вступил в пределы Донского войска с грозным царским указом: «ходить по тем городкам и деревням (из которых главный был Пристанский городок на Хопре) которые пристают к воровству, и оные жечь без остатку, а людей рубить, а заводчиков на колеса и колья, дабы тем удобнее оторвать охоту к приставанью к воровству людей, ибо сия сарынь ничем, кроме жесточи, не может унята быть…⁵⁵⁾ Однакож, кто принесет повинную, с тем поступать ласково ⁵⁶⁾. Относительно же хоперских городков Петр распорядился: «все городки от Пристанскаго до Бузулука разорить». Царские войска один за другим разбили мятежные отряды, и сам Булавин, окруженный в Черкасске казаками. принесшими повинную, покончил жизнь самоубийством ⁵⁷⁾.

Бунт был усмирен. Началась жестокая расправа с мятежниками, которых били, вешали, четвертовали и вообще поступали без всякой пощады. От грозной кары спаслись только немногие мятежные казаки хоперских городков и то, благодаря окружавшим лесам, куда они успели спастись со своими семействами. Из остальных же только атаману Игнату Некрасову ⁵⁸⁾ удалось избегнуть печальной участи, постигшей бунтовщиков: собрав до 600 семейств мятежных казаков. он бежал с ними на Кубань и там отдался под покровительство Крымского хана. Потомки этих казаков в последующее время были известны под именем «некрасовцев». Узнав о прекращении бунта и смерти Булавина, Царь несколько смягчил свой гнев и повелел только «заводчиков пущих казнить, а иных на каторгу, а прочих выслать в старые места, а городки жечь по прежнему указу⁵⁹⁾. Но все же более 7000 казаков было казнено и побито.

Хоперские казаки из верховых городков считались в особенности причастными булавинскому бунту, почему их более других постигла царская немилость. Указом 14-го мая 1711 года повелено было ⁶⁰⁾: «городки верховые с Хопра и Медведицы – Пристанной, Беляев, Григорьевский, Михайловский, Касаркин, Добринский и другие за воровство, за принятие Булавина к себе и за то, что ходили против государевых войск и жителей, под Тамбовым на Курлаке и на Битюге бились – свести в низовые станицы, чтобы впредь, на то смотря, так воровать и бунтовщиков и шпионов принимать было неповадно¹⁹». В силу этого указа, в июне 1712 года⁶¹⁾. посланные от Донского войска прибыли на Хопер и предложили казакам и казачьим семьям городков Пристанскаго, Беляевского и Григорьевского выселиться в низовые станицы на жительство. Осознавая свою вину перед правительством, казаки все же надеялись, что, авось-де, их помилуют и оставят на прежних местах и с этою целью, по совету попа Парфена и казака Рыбки с товарищами, подали челобитную в Донское войско. Однако, ни эта челобитная, ни другая, в которой казаки уже просили оставить на старых местах, хотя только семейства казаков, бывших на Шведской войне ⁶²⁾, не были уважены. Одна только уступка была сделана: казакам позволили взять с собою церкви и вынести их «куда казаки похотят». В июле того же года все жители городков Пристанского, Беляевского и Григорьевского выселились в разные низовые станицы ниже Пяти-Изб и к Паньшину ⁶³⁾, самые же городки были разорены, а земли казачьи присоединены к Воронежской губернии ⁶⁴⁾. На Хопре все присмирело и затихло. Уцелевшие от погрома хоперские казаки были отправлены на службу в гарнизон крепости Азова, а затем в Транжамент²⁰.

Петр I, вполне признавая для России пользу казачества, как боевой силы и награждая казаков за их верную и храбрую службу ⁶⁵⁾, в то же время считал многие казацкие права и вольности неуместными и несвоевременными. После булавинского бунта Царь во многом урезал права и власть самоуправления в казачьих войсках и строго запретил казакам воевать с турками и татарами без его разрешения. потребовав, чтобы казаки жили своим трудом, приучались бы к сельскому хозяйству, занимались земледелием и скотоводсгвом, а не войною и грабежем.

После передачи туркам Азова, по Прутскому договору, наша южная окраина снова стала открытою для вторжения в наши пределы кубанских и крымских татар, набеги которых на Дон, в особенности с 1713 года, сделались более частыми, дерзкими и опустошительными. Татары проникали далеко во внутрь наших поселениий по южной границе, нападая на казацкие городки, даже на Хопре и Медведице ⁶⁶⁾. Так, в 1716 году они дошли до Царицына и Дмитровска, а в следующем году татары, в числе около 40000 человек, под предводительством султана Бахты-Гирея, произвели опустошительный набег в землю войска Донского, на Хопер и Медведицу и даже проникли в черту селений Тамбовской и Воронежской губерний. Причинив значительное разорение и захватив полон и добычу, татары пустились восвояси, но на обратном пути были жестоко разбиты донскими казаками, под начальством атамана Василия Фролова, причем казаки отбили у них более 1000 наших пленных ⁶⁷⁾.

Для предупреждения татарских и калмыцких набегов со стороны Крыма и Кубани, а также в назидание хоперским казакам, «…чтобы впредь бунтов не заводили и бунтовщиков от себя не держали и не принимали», в 1716 году, по указу Его Императорского Величества, на реке Хопре, на месте разоренного Пристанского казацкого городка, была построена с земляными валами и внешним рвом ⁶⁸⁾ крепость Ново-Хоперск²¹ на 1000–1500 человек гарнизона. Чертеж этой крепости составил сам Царь Петр еще в 1712 году и через ландригтера Кикина переслал его азовскому губернатору, генерал-адмиралу графу Апраксину. В заметке к чертежу говорилось, что предполагаемая к постройке крепость, «зело для охранения от набегов воровских людей будет способна» ⁶⁹⁾.

Однако вопрос о постройке Новохоперской крепости тянулся до осени 1710 года, и только, 18-го сентября, под надзором воронежского губернатора Колычева было приступлено к работам. Все крепостные работы производились одною ротою солдат, командированною туда из кр. Павловской. Так как крепость делалась небольшая, то 2-го ноября того же года крепостные валы, рвы и все прочие постройки были закончены, и тогда же павловская рота, производившая работы, поселилась там на житье и для несения гарнизонной службы. Во время возведения Новохоперской крепости Колычев просил разрешения адмирала графа Ф. М. Апраксина ⁷⁰⁾ вызвать охотников черкас (малороссийских казаков) дворов 100 для заселения крепости, так как только военное население могло оберегать крепость и округ ее, при этом казаки «для разъездов и к осадному времени зело будут удобны». В том же донесении Колычев уведомлял Апраксина, что из бузулуцких, медведицких и хоперских казачьих городков постоянно приезжают казаки и просят позволения поселиться в крепости, при этом они готовы присягнуть в том, что будут теперь жить смирно и служить верно, лишь бы им отдали в пользование их прежние земли, угодья и усадьбы под дворы: за это казаки обязывались служить конную станичную службу.

На этот запрос от графа Апраксина последовало распоряжение²² о вызове, посредством публикации, на вечное житье в крепости вольных черкас и посадских охотников, а также о приеме на жительсгво тех казаков, которые будут приезжать из разных мест с просьбою поселиться в новой крепости, причем прием таких казаков допустить только в течении 1717 года. Кроме того было приказано отмежевать к Новохоперской крепости для пропитания жителей земли со всеми угодьями, принадлежавшие разоренным городкам Пристанскому, Беляевскому и Григорьевскому, в тех же границах, как владели прежде казаки. Эта публикация особенно пришлась кстати для хоперских казаков, жителей трех разоренных городков, возвратившихся в 1717 году с войны ⁷¹⁾. Положение казаков и их семейств, проживавших по чужим местам в низовых донских городках после погрома и разорения их жилищ, было довольно печальное и бедственное. Поэтому большая часть из них, а также из служивших в Транжаменте и в Азове, всего 94 человека со своими семействами, записалась в охотники для поселения в Новохоперской крепости на своих старых пепелищах, вблизи дорогих им могил. Одновременно со старыми хоперцами явились на жительство в новопостроенную крепость и охотники-черкасы, из числа служилых казаков Харьковского, Острогожского, Сумского и других малороссийских слободских полков, а также из Украинской губернии и из прочих мест в числе 125-ти человек с семействами⁷²⁾. Таким образом, в течении 1717 года для заселения Новохоперской крепости записалось в охотники 219 человек казаков²³, которые с того времени стали называться казаками Хоперской крепости, или просто новохоперскими казаками²⁴; они-то и послужили ядром казацкой общины, из которой, спустя 60 лет, образовался Хоперский полк.

В последующие затем годы прилив охотников, главную часть которых составляли вольные черкасы, для поселения в крепости продолжался, причем люди посадские и разные торговцы и ремесленники заселили самую крепость; новохоперские же казаки, уступив им свои места в крепости, сами вместе с переселенцами из вольных черкас образовали в округе Новохоперской крепости четыре слободы ⁷³⁾: Градскую, т. е. пригородную около крепости, Алферовку, Пыховку и Красную; казаки великороссийского происхождения поселились в слободах Градской и Красной, а малороссияне-черкасы основались в Алферовке и Пыховке. Точных указанй о времени возникновеиия названных слобод не имеется, но есть основание предполагать, что они образовались в двадцатых годах XVIII столетия, в период 1720–1728 гг.²⁵

Все малороссы, записавшиеся в охотники в течении 1718–1731 гг., считались вольными черкасами и назывались казаками, хотя к составу общества новохоперских казаков не принадлежали ⁷⁴⁾. Занимались они земледелием и скотоводством, но нередко отбывали за казаков службу в крепости и в случайных командировках по окрестностям. Заселяя Новохоперскую крепость казаками, которые обязаны были отправлять воинскую повинность и особую службу, сообразно с условиями быта пограничной крепости, правительство обещало казакам за отбывание конной казацкой службы отдать им в пользование прилегавшие к крепости земли и прочие угодья. Однако, на первых порах казаки пользовались земельными, лесными и водяными угодьями вместе с однодворцами и посадскими жителями крепости, а отдельных своих собственных земельных наделов не имели.

Вследствие такого неудобства, казаки стали хлопотать о пожаловании им земельных и лесных угодий, как было обещано при первоначальном заселении крепости Новохоперской и в конце концов добились своего²⁶. По указу Государя и Царя и Великого Князя Петра Алексеевича из Воронежской губернской канцелярии, от 10-го мая 1720 года ⁷⁵⁾, юртовые земли со звериными и рыбными угодьями разоренных городков Пристанского, Беляевского и Григорьевского, которыми казаки прежде владели, были отданы хоперским казакам взамен денежного и хлебного жалованья. Границы земель в 1721 году были точно определены, обозначены и описаны, а самый чертеж и межевые записи укреплены подписями депутатов-старожилов окрестных слобод и селений. От Хоперской команды, как тогда называли казаков Новохоперской крепости, депутатами были старые казаки бывшей разоренной Пристанской станицы: Иван Жуков, Федот Лисицын, Иван Коновалов и Феодор Скворец: затем подписались депутаты от Хоперской крепости – посадские люди Михайло Масловский и Алексей Пономарев, а потом борисоглебские и тамбовские депутаты и служка Чернеева монастыря. Из этой межевой записи видно, что причисленные к Новохоперской крепости земли лежали по обе стороны р. Хопра, обнимая берега речки Савалы вплоть до речки Елани. Казакам собственно принадлежали пахотные земли, сенные покосы, лесныя угодья и девять рыбных озер в юрте бывшего Пристанскаго городка: Слуховое, Пересыпное, Перевесное, Калиновское, Чегонацкое, Трехтонное, Жирное, Зимовное и Рубежное. Взамен земельных и лесных угодий и рыбных озер. хоперские казаки должны были отбывать военно-конную службу на всем собственном содержании и обязывались иметь каждый по два коня, все прочее снаряжение и вооружение и даже порох и свинец покупать за свой счет ⁷⁶⁾.

Спустя 10 лет Григорьевский юрт был отобран от хоперских казаков и передан во владение казакам Донского войска Михайловской станицы. Такое уменьшение земельного надела стеснило казаков в их материальном благосостоянии. Вследствие этого они били челом в Военной Коллегии, чтобы им, взамен отобранной земли, дали бы денежное жалованье, как всем другим казакам, так как при малом наделе земли, отбывая прежнюю воинскую повинность, они стали жить хуже и беднее. Военная Коллегия нашла просьбу хоперских казаков справедливою и ходатайствовала перед Сенатом о выдаче им денежного жалованья «понеже оные казаки всегда бывают в посылках и содержат караулы и на форпостах разъезды». По этому ходатайству Правительствующий Сенат определил хоперским казакам денежное жалованье, начиная с 1731 года, по следующему расчету²⁷: ротмистрам, хорунжим и писарям в год по 5-ти рублей и казакам по 4 рубля. Оклад этот однако существовал не долго: с 1730 года хоперской команде прибавили денежное жалованье, а именно: ротмистрам стали отпускать каждому в год по 9-ти р. 40 к., хорунжим и писарям по 7-ми р. 42 и 1/2 к. и казакам по 6-ти р.²⁸ Затем с 1738 года хоперские казаки стали получать казенный провиант, который выдавался не всем казакам команды, а только тем из них, кто бывал в дальних командировках более месяца ⁷⁷⁾. Кроме означенных видов казенного довольствия, хоперцам отпускалась еще соль из хоперского соляного магазина, и они пользовались правом курения хлебнаго вина. Но эта последняя привилегия в 1752 году была отнята от казаков ⁷⁸⁾, а взамен того с 1754 года отпускался казенный провиант на все штатное число команды ⁷⁹⁾.

С самого начала заселения казаками слободок Градской, Алферовки, Пыховки и Красной, хоперцы в числе 219 человек, под именем «казаков Хоперской крепости» или «Хоперской команды», несли конную службу, как при самой Новохоперской крепости, так и в округе ее и в дальних командировках. Они сопровождали и даже сами возили казенную денежную и простую почту, посылались курьерами с важными письмами иногда на значительное расстояние, препровождали государевых лошадей и фрукты из Астрахани и Крыма²⁹, наряжались в крепостные караулы и на форпосты для разъездов и для карантинной службы. Форпосгы эти, на которых казаки несли сторожевую и карантинную службу, были устроены на границе Воронежской губернии, на дорогах, при селениях и казачьих городках для предупреждения татарских набегов ⁸⁰⁾. Устраивались они на заметных местах, так чтобы с одного форпоста виден был другой – соседний, на случай передачи сигналов, для чего делались из сухого леса маяки вышиною в 3 сажени. При появлении неприятеля маяки зажигались, и таким путем тревога быстро распространялась по всей пограничной линии.

Кроме этой службы на хоперских казаках лежали еще военно-полицейские обязанности. В окрестностях Новохоперска, в старое время, росли дремучие леса, в которых скрывалось немало разбойничьих шаек, которые сильно обижали мирное население края и служили грозным пугалом для жителей, в особенности для помещичьих владений и усадеб, где сторону разбойников нередко держали крепостные крестьяне. Хоперские казаки небольшими командами, под начальством старшин, беспрестанно посылались на поиски воров разбойников и для усмирения «противящихся помещичьих крестьян и владельческих черкас», рыскали по лесам и в области населенных пунктов, повсюду поддерживая порядок и спокойствие.

Хоперская команда состояла в полном распоряжении комендантов крепости и первоначально считалась в числе 219-ти служилых казаков, не имея ни определенного штата и никакого устройства. В слободах же, где вместе со служащими казаками жили их семейства и родственники, а также и вольные черкасы, управление установлено было по казацкому обычаю: во главе каждой слободы стоял слободской атаман и два есаула – его помощники, все трое избирались слободскими жителями на 2–3 года: по окончании этих сроков, атаман и есаулы обращались в разряд рядовых казаков. Служащие старшины и казаки за проступки и преступления судились по воинским указам, а остальные по гражданским правам, как и прочие обыватели.

В 1721 году комендант крепости сделал представление в Военную Коллегию о назначении особого начальника для управления казаками Хоперской команды, причем ходатайствовал об утверждении таким начальником казака Григория Неклюдова, который по своим нравственным и служебным качествам всеми атаманами и казаками единогласно был избран в старшины. По этому ходатайству Военная Коллегия тогда же утвердила Неклюдова ротмистром Хоперской команды ⁸¹⁾. Спустя 10 лет, в 1731 году, для Хоперской команды был установлен штат, согласно которого в ней полагалось постоянно иметь на службе³⁰: ротмистров 2, хорунжих 2, писарей 2 и казаков 210. На это число воинских чинов полагалось отпускать денежное жалованье.

С установлением штата, хоперские казаки выбрали из среды своей, из числа атаманов и казаков, еще трех старшин, которые по представлению начальства были утверждены Военною Коллегиею – один ротмистром, а двое хорунжими³¹. Такой порядок назначения старшин велся неизменно и в последующие годы. Вообще в хорунжие команда выбирала людей толковых, исполнительных по службе и всеми почитаемых из числа казаков и атаманов. Выбранные люди по осмотру аттестовались начальством команды и по представлению утверждались в чинах указами Военной Коллегии пожизненно и бессменно. Ротмистры избирались из числа хорунжих и атаманов, а иногда и прямо из казаков, смотря по способностям и утверждались тем же порядком, причем старший из ротмистров считался начальником и назывался ротмистром Хоперской команды ⁸¹⁾. До 1775 года, т. е. до переформирования Хоперской команды в конный полк, хоперские казаки управлялись постоянно своими начальниками, вышедшими из своей же казачьей среды с условием лишь, что один из ротмистров, положенных по штату, должен был избираться из хоперских казаков великороссийского происхождения, а другой из числа малороссиян-черкас. Такой порядок впервые начал применяться в 1751 году, вследствие жалобы казаков и атаманов слобод Пыховки и Алферовки, населенных хоперскими казаками малороссийского происхождения.

В прошении на Высочайшее Имя они высказали свое неудовольствие на ротмистров-великороссов, обвиняя их в несправедливом с ними обращении, в притеснениях, в неоказании защиты и просили поставить «над черкасами ротмистром слободы Алферовки черкашенин атаман Иван Яров». Просьба была уважена и указом Военной Коллегии 31-го мая 1751 года атаман Иван Яров произведен в ротмистры за его добрую службу и приказано ему «иметь над теми черкасскими слободами (Алферовкою и Пыховкою) команду и в верности присягу учинить ему при команде» ⁸²⁾. С тех пор порядок не нарушался.

В 1754 году штат Хоперской команды был изменен. Распоряжением Военной Коллегии из состава ее были перечислены на службу в Азовский полк 1 ротмистр и 100 казаков, после чего в команде стало считаться в постоянном составе: 2 ротмистра, 2 хорунжих, 2 писаря и 116 казаков ⁸³⁾. Но такая слабая по-своему составу команда не могла выполнять все лежавшие на ней служебные наряды, поэтому к отбыванию военной службы были привлечены казачьи дети и родственики в возрасте от 20-ти до 45-ти лет, которые вместе с казаками Хоперской команды жили в казачьих слободках, пользовались земельными и лесными угодьями, но жалованья и провианта не получали ⁸⁵⁾.

Кроме военно-полицейской службы хоперские казаки участвовали также в военных действиях вне пределов своего округа. Так, в 1734 году, часть Хоперской команды, под начальством хорунжего Макара Капустина, была в походе между Царицыным и Саратовым в от ряде полковника Беклемишева для противодействия калмыцкой орде князя Дондук Омбо, напавшей на наши поселения близ Царицынской линии ⁸⁶⁾. Эти калмыки в союзе с кубанскими горцами довольно часто нападали на линию между Астраханью и Царицыным, грабили наши поселения, убивали людей и уводили в плен жителей ⁸⁷⁾. В виду этого, для безопасности линии туда посылались на сторожевую службу хо перские и донские казаки, пока не была окончательно устроена, так называемая, Царицынская линия, заселенная охотниками из донских казаков. Затем в сентябре 1730 года 40 хоперских казаков с хорунжим Куревлевым участвовали в Кубанском походе вместе с донскими казаками, под начальством старшины Ефремова, против калмыцкой орды Дондук-Омбы, намеревавшейся отложиться от нас и перейти на сторону турок ⁸⁸⁾.

Еще перед началом Турецкой войны калмыцкой орде Дондук-Омбы приказано было «чинить на кубанских татар поиск и искоренить до основания». Однако калмыки медлили исполнением и даже заметно стали склоняться на сторону татар. Тогда казакам пришлось окружить орду, и калмыки волею-неволею подчинились нашим требованиям и совместно с русскими участвовали в военных действиях против татар ⁸⁹⁾. В Кубанском походе по распоряжению правительства, кроме команды хорунжего Куревлева, должны были принять участие еще 40 хоперских казаков с ротмистром Неклюдовым, но по непонятной и ничем необъяснимой причине эта команда подошла к Черкасску в то время, когда Кубанский поход окончился, и войска наши стояли под Азовом. Такое уклонение от службы однако не осталось безнаказанным, и по повелению Императрицы Анны Иоанновны Неклюдов был разжалован в рядовые, а казаки его команды по общему казацкому определению «были биты плетьми» ⁹⁰⁾.

Не смотря на такую оплошность казаков, Хоперская команда вообще слыла за исправную и благонадежную воинскую часть, на плечах которой лежали крайне разнообразные обязанности военной службы, требовавшие много усердия и трудов. Доброе мнение начальников о военно-служебной деятельности хоперских казаков не осталось пустым звуком, а принесло свои плоды. В 1738 году³², по ходатайству начальника команды, ротмистра Никифора Иноземцева, Военная Коллегия по указу Императрицы Анны Иоанновны отпустила из петербургского магазина (арсенала) в Хоперскую крепость «для случающихся казацких командирований» одно старое знамя и четыре значка³³. Это была первая царская награда хоперским казакам за их отличную и усердную службу.

В 1763 году по распоряжению правительства была сделана подробная перепись всем служащим хоперским казакам, их семействам и вольным черкасам, населявшим слободы Градскую, Алферовку, Пыховку и Красную, но казаками не считавшимися. По переписи служащих и отставных хоперских казаков, а также их детей и родственников оказалось, 1205 человек мужского пола. Всех их по указу Военной Коллегии от 21-го декабря 1767 года ⁹¹⁾, приказано было считать казаками и наделить землею, полагая на каждого по 15-ти десятин. Что же касается вольных черкас, то их наделили таким же количеством земли, но с платою в казну оброка. 15-тидесятинный надел, окончательно обмежеванный в 1708 году, лишил хоперцев более чем двух третей их прежних земель и угодий, что в связи с обязанностями военной службы, лежавшими на всех хоперских казаках, как состоявших по штату и получавших казенное довольствие, так и всех прочих, служивших на всем своем иждивении, привело казаков в крайнее уныние и заставило призадуматься над своею будущностью. Начались жалобы на несоразмерность земельного надела с тяготою воинской повинности.

Перепись 1763 года, между прочим, указала на довольно незначительный процент служащих, сравнительно с общим количеством их народонаселения, почему в 1771 году снова приказано было переписать казаков Хоперской команды со всеми их семьями и из них брать на службу всех способных к ней. Итоги этой второй переписи выяснили, что, кроме служащих и отставных казаков Хоперской команды в числе 247-ми человек, в четырех слободах проживает еще 1215 человек их детей и родственников мужского пола³⁴, из которых некоторые наряжались на крепостные притины и в городские караулы, а остальные ничего не делали и службы никакой не несли. Не зная причин переписи и справедливо полагая, что всех взрослых, кто не служит, зачислят в подушный оклад, или отдадут в солдаты и в то же время не слыша о каких-либо привилегиях, или о возврате отобранных земель – казаки встревожились и стали судить и рядить, чем бы помочь горю. Главным образом им хотелось добиться, чтобы правительство более определенно выяснило их права, преимущества и обязанности и вместе с тем обеспечило их материально в возможно большей мере, как людей, обязанных военною службою на всем собственном содержании. С этою целью жители Алферовки, Градской, Красной и Пыховки собрались у своего ротмистра Семена Капустина, в команде которого тогда состояли хорунжие Афанасий Куревлев и Иван Григоренков и писарь Михайло Пономарев. Тут сообща казаки решили просить Военную Коллегию, чтобы их не клали в подушный оклад, а что лучше согласны они все служить, но только начальство пусть увеличит штат команды. Капустин посоветовал подать обо всем этом прошение через коменданта Хоперской крепости полковника Подлецкого, но казаки заволновались, ибо Подлецкому не доверяли, не любили его и боялись, что просьбе их он не даст надлежащего хода. Разойдясь под предлогом еще переговорить на свободе в своих слободах об этом деле, и теперь уже не доверяя даже своим офицерам, казаки сговорились и выбрали из среды своей казака слободы Пыховки Петра Подцвирова и с ним доверенных казаков: Андрея Аленникова, Андрея Помазанова, Павла Ткачева и атамана слоб. Красной Илью Рыбасова с тем, чтобы они отправились в Воронеж, заявили обо всем губернатору и просили бы его позволения ходатайствовать лично в Военной Коллегии, что они все согласны служить казаками, для чего просят учредить из них пятисотенный полк.

Позднею осенью 1772 года Подцвиров с товарищами явился в Петербург и в Военной Коллегии подал прошение на Высочайшее Имя. Они просили, чтобы из казаков Хоперской команды, их детей и родственников зачислить на службу всех годных и вполне исправных, образовав из них 5-тисотенный полк, а взамен этого в подушный оклад, их не класть, возвратить исстари принадлежавшие им земли и разные угодья³⁵ указать им служить только конную казацкую службу, «а на караул для содержания внутри крепости пороховых и провиантских магазейнов, яко в непринадлежащую до казака, не посылать». При этом депутаты жаловались на полковника Подлецкаго, что он обременяет их неуказанною службою, употребляет на казенные и частные работы бесплатно, вообще притесняет их и обходится с ними несправедливо.

12-го февраля 1773 года последовал указ Военной Коллегии воронежскому губернатору о новой переписи всех хоперских казаков в 4-х слободах, а также живущих совместно с ними малороссиян и прочих разночинцев: расследовать кто из казачьих детей и их родственников положены в подушный оклад и желают ли все казаки, чтобы из них был образован полк; вообще расследовать все, о чем говорится в прошении Подцвирова и теперь же запретить коменданту Подлецкому употреблять казаков на бесплатные работы: в крепостные же караулы наряжать исключительно гарнизонных солдат, «ибо хоперские казаки положены единственно для конной службы». Для рас следования жалобы и просьбы хоперских казаков был послан в Новохоперскую крепость Воронежского батальона секунд-майор Головачев, который, по прибытии на место, прежде всего приступил к переписи казаков, согласно указа Военной Коллегии, а затем уже к разбору казачьей претензии на коменданта.

Полковник Подлецкий, узнав о поданом Подцвировым прошении и о жалобах казаков на него, пришел в сильную ярость, и стал добираться до Подцвирова, вернувшегося в марте 1773 года из Петербурга, действуя принудительно на казацкого старшину, чтобы отдать дерзкого казака под суд за самовольную, якобы, отлучку от команды. Прежде всего Подлецкий распорядился арестовать Подцвирова и с этою целью послал хорунжего Григоренкова в слободу Красную, где в то время случайно находился Подцвиров. Но слобожане-казаки, собравшись громадой, воспротивились аресту своего депутата и стали за него, так что хорунжему Григоренкову пришлось возвратиться ни с чем. В то же время подана была жалоба ротмистра Капустина на казака Подцвирова, вероятно по подговору полковника Подлецкаго, в которой Капустин обвинял его в пренебрежении власти и самовольной отлучке и требовал наказания его, доказывая, что в противном случае поступок Подцвирова «может в конфузию и непослушание привести всю команду». Жалоба эта тоже не имела никакого успеха. Высшее начальство не признало Подцвирова виновным, а Подлецкий принужден был оставить свою должность: на его место назначен комендантом бригадир Аршеневский.

Между тем секунд-майор Головачев, переписав хоперских казаков, их детей и родственников, не положенных в подушный оклад, причем всех их служащих и неслужащих оказалось 1422 души мужского пола, продолжал расследование порученного ему дела. Все казаки единогласно заявили ему свое желание об учреждении полка и что действительно все они, кроме старшин, уполномочили Подцвирова хлопотать об этом перед правительством. Здесь, между прочим выяснилось, что многие черкасы, состоявшие в подушном окладе с 1703 года, раньше нес ли при Хоперской крепости конную службу вместе с прочими казаками. Они указывали, что отцы их с тем и вызывались охотниками при заселении крепости и слободок, чтобы служить казацкую службу; теперь же эти малороссияне просили о причислении к казакам, изъявившим желание на учреждение полка. Ротмистр Каапустин с хорунжими Куревлевым и Григоренковым и писарем Пономаревым тоже изъявили на это свое согласие. В том же году, окончив перепись казакам и расследование их нужд и жалоб, Головачев сделал обо всем подробное донесение в Военную Коллегию, но, по случаю бывшей в то время первой Турецкой войны и пугачевского бунта, по этому донесению тогда ничего не было сделано.

События кровавого и жестокого пугачевского бунта коснулись также хоперских казаков. В августе 1774 года, в то время когда Пугачев с огнем и мечем проходил по городам и селениям правобережья Волги, вниз по течению, три мятежнические шайки пугачевцев, отделившись от своих главных сил, ворвались в пределы Донского войска и Воронежской губернии, в уезды Новохоперский и Нижнеломовский пошли по Хопру и Медведице ⁹²⁾. Против мятежников приказано было действовать донцам, под командою полковнка Себрякова, но он сказался больным и переехал в Новохоперскую крепость, передав все распоряжения другим старшинам. Комендант кр. Новохоперской, бригадир Аршеневский, узнав о приближении мятежников, тоже порядком перетрусил, имея в своем распоряжении одну только малочисленную Хоперскую команду. Главнокомандующий, граф Панин. ободрял и в то же время стыдил Аршеневского за трусость. хотя понимал его трудное положение; полковник же Себряков был предан суду. По случаю голода в Воронежской губернии многие крестьяне охотно приставали к бунту и вместе с мятежниками грабили и разоряли барские усадьбы, предавая казни чиновников, помещиков и богатых людей. Но большинство жителей бежало и скрывалось в лесах с имуществом и скотом. Надо полагать, что слабая по своему составу Хоперская команда вначале держалась оборонительного образа действия, но затем, когда полковник Луковкин с донцами разбил и выгнал мятежников из пределов Донского войска и перешел в Воронежскую губернию, хоперские казаки начали в свою очередь очищать окрестности от мятежников³⁶. Всю осень Хоперская команда действовала против воровских шаек ⁹³⁾, скрывавшихся по лесам и трущобам и долгое время беспокоивших мирных жителей даже после окончательнаго усмирения пугачевского бунта³⁷.

В самый разгар бунта, в июле 1774 года, президент Военной Коллегии, генерал-аншеф Григорий Александрович Потемкин был назначен Новороссийским, Астраханским. и Азовским генерал-губернатором и начальником всей легкой кавалерии, в том числе Моздокского, Хоперского, Чугуевского и Тобольского казачьих полков и Донского, Волжского, Астраханского, Оренбургского и Яицкого казачьих войск⁹⁴⁾. О своем назначении Потемкин дал знать всем подведомственным ему частям войск, чтобы они впредь во всех случаях относились к нему непосредственно ⁹⁵⁾. Став ближе к казацким интересам, Потемкин приказал дать ход донесению секунд-майора Головачева о хоперских казаках. 6-го октября 1774 г. в Военной Коллегии был составлен самый подробный всеподданнейший доклад³⁸, в котором Коллегия, выяснив сначала образование Хоперской команды, ее права и обязанности, ходатайствовала о сформировании из хоперских казаков 5-тисотенного полка, об определении ему жалованья, провианта и фуража, о снабжении оружием и прочим снаряжением и наконец о возвращении казакам их прежних земельных и лесных угодий. Доклад был утвержден Императрицею, но только в следующих пунктах: сформироватъ 5-ти-сотенный полк с надлежащим числом старшин, а вместо хлебного и денежного жалованья и прочих предметов казенного довольствия возвратить казакам их прежние земли со всеми угодьями.

Для приведения в исполнение утвержденных пунктов доклада был назначен л.-гв. Преображенского полка капитан Фаминцын, которому указом 27-го марта 1775 года повелевалось отмежевать Хоперскому полку по 15-ти десятин на каждую душу мужского пола и вместе с тем передать казакам во владение все те земли, которые им раньше принадлежали. Эти последние назначались казакам собственно на содержание полка вместо денежного и хлебного жалованья³⁹. Кроме того, по распоряжению президента Военной Коллегии капитану Фаминцыну поручалось переписать проживавших в Битюцкой волости, в селе Бобрах, крещеных азиатцев, которых причислить ко вновь формируемому Хоперскому полку. с обращением в казачье сословие. Эти персияне, калмыки и прочие азиатцы в разные времена попали в Хиву в качестве военнопленных и оттуда были проданы киргиз-кайсакам, от которых они бежали через Оренбургскую область в Саратовскую и Воронежскую губернии. Здесь они проживали по разным селениям, и когда наше правительство повелело им избрать род занятий, то они изъявили желание поступить в казачье сословие и были зачислены в Хоперский полк⁴⁰.

12-го мая 1775 года Фаминцын прибыл в крепость Новохоперскую и прежде всего приступил к отмежеванию земель для Хоперского полка. Дело это шло настолько успешно, что 21-го июля казаки уже вступили во владение своими землями, которых им было отмежевано 188,859 десятин ⁹⁷⁾, сообразно старых границ. Вслед за тем была произведена подробная перепись всем способным к службе казакам, назначенным на сформирование и комплектование полка в случае убыли.

Перепись хоперских казаков выразилась в следующих цифрах ⁹⁸⁾:

Во время переписи, проживавшие в слободах и положенные в 85-тикопеечный подушный оклад после переписи 1703 года ⁹⁹⁾, черкасы-казаки, о которых сказано выше, подали Фаминцыну прошение, чтобы их выключили из подушного оклада и зачислили бы также в Хоперский полк. Просьба эта была уважена и все изъявившие желание служить казаками, в числе 755-ти душ мужского пола, были причислены к хоперцам. Тогда же в Хоперский полк зачислено с обращением в казачье сословие 115 семейств в числе 295-ти человек мужского пола, крещеных азиатцев (80 калмыков, 208 персиян и 7 разных наций). По своей бедности они были переселены на счет казны и водворены на жительство в слободе Алферовке ¹⁰⁰⁾. За свои труды капитан Фаминцын всемилостивейше был награжден чином полковника ¹⁰¹⁾ а затем уже в деле формирования Хоперского полка главную роль играл командир его полковник Устинов. Фаминцын же только помогал ему.

Назначение армии премьер-майора и войска Донского полковника Устинова командиром Хоперского полка состоялось по ордеру графа Г. А. Потемкина на его имя от 24-го сентября 1775 года за № 1524⁴¹. В этом ордере Потемкин предписал Устинову отправиться в кр. Новохоперскую и там принять от коменданта ее, бригадира Аршеневского, всех хоперских казаков по переписи вместе с их семействами и принадлежав шею им землею и из самых лучших из них сформировать 5-тисотенный полк с надлежащим числом старшин по штату⁴². Прибыв в Новохоперск и приняв от Аршеневского всех хоперских казаков и причисленных к ним крещеных азиатцев с их семействами, поселенных в слободах Градской, Алферовке, Пыховке и Красной и отмежеванную для них полковую землю, полковник Устинов приступил к формированию полка. Первоначально полк был сформирован в составе 15-ти старшин и 500 казаков из самых лучших и видных людей.

Дошедшие до нас устные предания стариков передают. что выбор полковой старшины, т. е. есаулов, сотников и хорунжих Устинов производил из общего числа всех хоперских казаков, по указанию и избранию как самих казаков, так и их офицеров, ротмистра Капустина и других. В старшины были выбраны люди «достойные и неподозрительные, к воинской казачьей службе, управлению и порядкам силу знающие и исправные». В число старшин прежде всего попали бывшие хоперские ходатаи об общественных нуждах – казаки Петр Подцвиров и Павел Ткачев, произведенные Графом Потемкиным первый в есаулы с чином армейского поручика, а второй в сотники с чином подпоручика⁴³. Эти выборные полковые старшины, по преданию, были люди большею частью неграмотные, но выдающиеся по своим наружным и внутренним качествам. Предание добавляет, что полковник Устинов был человек строгий и требовательный и бедной полковой старшине на первых порах изрядно доставалось от полкового командира, который не останавливался даже перед телесными наказаниями.

Сформирование полка из хоперских казаков нисколько не изменило их службы. Они по прежнему целыми сотнями или небольшими командами посылались в разъезды по окрестностям для охраны населения от лихих людей, ловили бродяг и беглых, содержали караулы на форпостах и карантинных заставах и прочая. Так шла служба хоперцев до лета 1777 года, когда по царскому повелению Хоперский полк переселился на постоянное жительство на северный Кавказ.

Глава II

На Азовско-Моздокской линии в 1777–1825 гг. Краткое географическое описание прикубанского края и очерк татарских и горских народов там обитавших в конце XVIII века. Переселение Хоперского полка на Кавказ. Постройка крепостей и станиц и их вооружение. Заселение станиц казаками. Земельный и лесной наделы и довольствие от казны. Полковое военно-гражданское устройство и самоуправление. Воинская повинность. Казачья старшина. Комплектование полка и его штат. Одежда, вооружение и прочее воинское снаряжение казаков. Средства к жизни и службе. Быт старшины и казака и взаимные их отношения. Положение женщины в семье.

В 1774 году по Кучук-Кайнарджийскому миру, заключенному с Турциею по окончании первой Турецкой войны, к России отошли берега Азовского моря, причем границею нашею на Кавказе определено было считать реки Калаус и Ею; кабардинцы признавались нашими подданными, а Крым и ногайцы, кочевавшие в азовско-кубанских степях объявлены независимыми ¹⁰²⁾. До этого времени наша граница на Кавказе, тянулась по р. Тереку, от Каспийского моря до устья р. Малки, на протяжении 210-ти верст. На всем этом пространстве. она была заселена станицами кизлярских, гребенских, терских и моздокских казаков с укрепленными пунктами Кизляром и Моздоком ¹⁰³⁾. Эта пограничная линия, обрываясь у Моздока, оставалась в стороне от громадного степного пространства, лежавшего между Тереком и Азовом, и была совершенно открыта и ничем не обеспечена от набегов ногайских татар и закубанских горцев. Князь Потемкин, как Новороссийский, Астраханский и Азовский генерал-губернатор, решил продолжить линию наших поселений от Моздока к Дону, где и поселить хоперских и волжских казаков ¹⁰⁴⁾.

Главный Кавказский хребет от Эльборуса по направлению на северо-запад расчленяется по длине своей на несколько продольных почти параллельных между собою отдельных хребтов. Из таких гребней, между Эльборусом и р. Белою, следует отметить Черные горы, возвышающиеся впереди главнаго хребта, как гласис перед крепостным валом. Эти горы с севера спускаются постепенно в виде длинных, плоских возвышенностей, образуя долины, по которым протекают многочисленные левые притоки р. Кубани. К стороне главного хребта, к югу, они обрываются круто, почти отвесно, и представляют глубокие пропасти, на дне которых бешено несутся горные реки, прорывая собою общий гребень Черных гор. Название свое эти горы получили от вековых дремучих лесов, которыми покрыты северные скаты их, издали кажущиеся черными ¹⁰⁵⁾.

От главного Кавказского хребта, между р. Малкою и истоками Кубани, начинается длинная, плоская и террасообразная возвышенность, служащая водоразделом бассейнов Черного, Азовского и Каспийского морей. Эта возвышенность простирается на север и даже несколько на северо-запад до 45 ½ град. северной широты, наполняя собою пространство, ограниченное рр. Кубанью, Кумою и Манычем. Вся она состоит из продолговатых плоских холмов различной величины, расположенных террасами, крутые скаты которых обращены к югу, как, например, горы Сычева, Брыкова, Темнолесская и другие. Наибольшая высота этого холмистого плоскогорья достигает 2400 футов недалеко от станицы Темнолесской, причем из него берут начало большие степные реки: Калаус, Егорлык, Ея, Челбасы и несколько незначительных притоков Кубани с правой и Кумы с левой стороны.

Во многих местах прикубанской и прикумской равнин разбросаны небольшие курганы, достигающие нередко 8-ми и более саженей в вышину. По всей вероятности эти насыпи могилы половцев и других кочевников, некогда обитавших на юге России. На этих курганах казаки ставили свои денные пикеты, а иногда устраивали пограничные посты. Часто эти курганы служили ориентировочными пунктами в походах по степи наших летучих отрядов.

Кубань, по черкески, «Пшиз» (князь рек), в древности называлась Ахардас, у Геродота и Страбона – Гипанис, образуется из нескольких истоков, берущих начало с юго-западного снегового склона Эльборуса и горы Вече. До Каменнаго моста Кубань несет свои бурные волны между лесистыми и обрывистыми высокими берегами по каменистому узкому ложу. Несколько выше впадения р. Теберды течение Кубани стесняется двумя скалами, сближающимися на расстоянии четырех саженей одна от другой, через которые еще в незапамятные времена смелый горец перебросил несколько бревен и покрыл их плетнем. Эту зыбкую переправу русские назвали «Каменным мостом». Стиснутая скалами Каменного моста, Кубань с необыкновенною силою вырывается на простор и, миновав теснину, принимает с правой стороны р. Мару, а с левой р. Теберду. Здесь она течет в глубоком, скалистом и лесистом ущельи по каменистому и узкому руслу.

Приняв далее рр. Джегуту и Джеганас, Кубань перед станицею Батал-пашинской выходит на равнину и здесь в некоторых местах течет не одним руслом, а многочисленными рукавами, особенно между станицею Баталпашинской, постом Яман-Джалгинским станицею Беломечетской, устьем руки Невинки и ниже Невинномысской. Между станицами Баталпашинской и Прочноокопской Кубань с левой стороны принимает довольно многоводные притоки Малый и Большой Зеленчуки и Уруп. От Баталпашинской и до устья Кубани левый ее берег только в немногих местах достигает высоты 10-ти саженей, как, например, близ станиц Баталпашинской, Беломечетской, Барсуковской и Николаевской, на остальном же протяжении он обыкновенно иместъ высоту от одной до двух саженей. Правый берег Кубани представляет значительные высоты, которые круто поднимаются над самою рекою и, постепенно понижаясь к Черному морю, около Тамани совершенно сливаются с окружающими болотами. Только в некоторых местах этот нагорный берег ото двигается от Кубани на расстояние 1-й–3-х верст, как, например, у станиц Баталпашинской, Беломечетской и между Невинномысской и Убеженской.

В половодье, в мае и июне, Кубань выходит из берегов и со страшною быстротою несет свои мутные волны. В это время она становится опас ною, и самый отважный хищник не рискует переправляться через нее на своем лучшем коне. В остальное же время Кубань от Каменного моста и до станицы Барсуковой имела много бродов и не составляла особой преграды для неприятельских набегов. Лучшие броды существовали у Каменного моста, при впадении рр. Теберды, Мары, Учкуль, Джегу ты и Тахтамыша, у Баталпашинского редута, откуда до поста Жмурина на расстоянии 7-ми верст почти везде можно переехать Кубань. Броды находились также у постов Жмурина и Беломечетского, при впадении Малого Зеленчука и почти повсюду на расстоянии 12-ти верст до поста Усть-Невинского, где находилась девятая переправа, и, наконец, десятая, у Невинного Мыса¹⁰⁶⁾.

Кума берет начало из хребта, составляющего северный отрог Эльборуса, несколько восточнее р. Хумары. В верховьях своих она течет в глубоком обрывистом и скалистом овраге, шириною от 100 до 150-ти и более саженей, покрытом лесом: самая река извивается по узкому каменистому руслу и перед станицею Бекешевскою выходит из теснины, хотя оба возвышенные берега не расходятся далее одной или двух верст; в этих местах Кума течет несколькими небольшими протоками.

Леса в старину покрывали довольно значительные пространства закубанского края, а также берега и островки Кубани и Кумы, долины и ущелья рр. Тамлыка, Тахтамыша, Джегуты и Джеганалу. Дремучие леса встречались около Ставрополя и станицы Темнолесской и на вершинах р. Калауса, а по глубоким балкам и широким ложбинам всюду росли громадные бурьяны, кустарники и камыши, что вместе с пересеченной местностью служило для горцев любимым местом засад, дневок и безнаказанного укрывательства.

Далее к Азовскому морю и вниз по Куме, на восток. расстилались необозримые степи с богатою растительностью. В те поры в лесах водились дикие козы, олени, медведи, рыси, тетерева, глухари, фазаны, заходил нередко и барс; в степях же бродили табуны сайгаков и джейранов; по низменным и болотистым местам в невылазных зарослях гуртами жили дикие свиньи и копошились бесчисленные стаи всякой болотной и степной птицы. Сторона была богатая дарами природы, но пустынная и неприветливая.

До прихода хоперских казаков на Кавказ, в степях между рр. Кубанью, Кумою, Егорлыком и Калаусом обитали полукочевые, полуоседлые народы татарского происхождения ногайцы и абазины ¹⁰⁷⁾. Ногайцы делились на орды, которые носили наименования по своим родоначальникам, а именно: Тахтамыш, Мансур, Карамурза, Науруз, Кипчак и другие; из них важнейшими фамилиями считались: Султановы, Ахловы, Тугановы, Мансуровы, Ураковы, Беймурзины, Дхетишкуловы и прочие. Между абазинами примечательные общества считались: Дударукуа, Лоовы, Биберд, Клыч и другие. Из ногайцев три орды: наврузская, бистенеевская и касаевская кочевали по правому берегу Кубани.

Сюда же, в приазовские степи, между Кубанью и Ею, в мае 1771 года, по повелению Императрицы Екатерины II были переселены с бендерской степи четыре ногайские орды: едишкульская, едисанская, дажамбулакская и буджацкая ¹⁰⁸⁾. Это стеснило старожилов – кочевых ногайцев, почему большая часть из них удалилась за Кубань, поселилась по обоим Зеленчукам и Урупу и подружилась с черкесскими племенами, жившими в закубанском крае. Переселенные в прикубанские степи ногайския орды подчинялись России и находились под ее покровительством как союзники, так что даже корпусу генерала де Медема поручено было защищать покорных ногайцев и оказывать им всякую помощь и содействие.

В 1776 году среди ногайских орд начались междоусобные смуты и раз доры, имевшие связь с происходившимн волнениями в Крыму, по случаю свержения хана Саин-Гирея и возведения на престол брата его, Шагин-Гирея, причем около 5000 казанов⁴⁴ ногайцев перешли с Кубани на бендерскую степь, а некоторая часть их соединилась даже с закубанцами. С этого времени пошли неурядицы в прикубанских степях, которые заставили русское правительство принять меры к удержанию в повиновении ногайцев и к изолированию их со стороны Крыма и Турции, откуда собственно и появлялась враждебная нам пропаганда. С этою целью на Кавказ был вызван генерал-поручик Александр Васильевич Суворов. Приняв в командование Кубанский корпус, Суворов в зиму с 1777 на 1778 год при помощи 3000 рабочих, высланных с Дона, укрепил редутами и фельдшанцами линию от Азова до Тамани, а оттуда вверх по Кубани до нынешней станицы Кавказской ^І09). Таким образом, ногайские орды были отделены от Крыма, Турции и закубанских черкес.

В 1781 году все ногайцы, кочевавшие в прикубанских степях, возмутились за стеснение их буйной свободы, следствием чего было переселение к Акерману 18,000 кибиток буджацких ногаев, увлекших с собою часть едисанов ¹¹⁰⁾. Поэтому решено было наконец положить предел необузданному своеволию ногайского народа и светлейший князь Потемкин приказал переселить его в обезлюдевшие после пугачевскаго бунта уральские степи. Исполнение этого он поручил генерал-поручику Суворову. Прибыв в укр. Ейск в 1782 году, и приняв в командование Кубанский корпус, Суворов. произвел перепись всем ногайцам, а в июне следующего года он привел к присяге на верность России едишкульских, едисанских, буджацких и дажамбулакских ногаев вместе с султаном Адиль-Гиреем.

В том же 1788 году Суворов приступил к переселению названных орд на уральскую степь, но ногаи, возбужденные ханом Шагин-Гиреем, начали волноваться и бунтовать. Во время этих волнений значительная часть их устремилась за Кубань, с целью переселиться к черкесам, но настигнутые Суворовым на Лабе, в 12-ти верстах от Кубани, ногайцы понесли жестокое поражение при урочище Керменчик и принуждены были покориться. Часть их успела однако уйти к устьям Урупа и Лабы, а остальные переселены большею частью за Урал и в степи между Ставрополем и Астраханью. Так, по р. Калаусу и его притокам, Б. и М. Янкулям, заняли кочевьями кипчаковцы, казбулатовцы и наурусовцы; по Кумским Барсукам – мангитовцы; по Тахтамышу и Тамлыку расположились селения абазинов Дударуковых, Клычевых и Шахина Лоова; по Куме, выше нынешней ст. Бекешевской – абазины Бибердова и Лоова, а ниже станицы Суворовсвкой – ногайцы джембулатовцы, казбулатовцы и едисанцы ¹¹¹⁾. Спустя несколько лет, эти ногайцы были обезоружены, подчинены русскому управлению и постепенно потеряли воинственность, хотя не переставали заниматься разбоями и воровством вплоть до окончательного заселения русским элементом Ставропольской губернии в половине текущего столетия.

Ногайцы занимались скотоводством, овцеводством и имели большие табуны лошадей. По характеру своему народ этот скрытен, корыстолюбив, завистлив и склонен к воровству. Гостеприимство у ногайцев, хотя составляло видную черту их характера, но вследствие привычки к обману и полного отсутствия понятий о нравственности, они только с рассче-том принимали гостя и при удобном случае бессовестно обкрадывали его, также как и гость не стеснялся обокрасть хозяина. Считаясь мирными и русскими подданными и живя вблизи русских поселений, народ этот был самым величайшим злом в жизни наших пограничных казачьих станиц. С первых же годов поселения на Азовско-Моздокской линии, казаки на себе испытали степень преданности и миролюбия этих двуличных друзей, мнимых кунаков своих. Они вместе с кабардинцами и черкесами постоянно участвовали во всех набегах на нашу линию, шпионили за нами, служили горцам проводниками в хищнических партиях и укрывателями в своих аулах. Впрочем, нужно отдать им справедливость: они ради золота и подарков одинаково продавали и своих единоверцев и русских. В этом отношении особенную известность приобрел в те времена ногайский мурза Ислам-Мусин ¹¹²⁾.

Но за Кубанью и Кумою обитали более воинственные народы нежели ногайцы; это были закубанские черкесы и кабардинцы, самые опасные враги и соседи казаков. Черкесы называли себя адыге и абадзе; к первым принадлежали бесленеевцы, обитавшие на Б. Лабе и Тегенях; из владельцев их известны князья Кануковы и Шалоховы. Темиргоевцы и егерукаевцы жили на нижней Лабе; у темиргоевцев замечателен был род князей Балотоковых. Махошевцы – на левом берегу Лабы выше Темиргоя; владетельный князь Богарсук. Гатюкаевцы – на Лабе и Белой. Бжедухи – по рр. Псекупсу и Пшишу. Беглые кабардинцы, издавна поселились по долинам обоих Зеленчуков и в верховьях Урупа. Народ этот выходцы из Кабарды, прежде жили на плоскости Кумы и Баксана, а в 1804 году покинули свои равнины и перешли за Кубань. К абадзе принадлежали: абадзехи, жившие по обоим берегам р. Белой между Лабой и Пшишем; шапсуги, натухайцы и убыхи жили на запад от предъидущих.

Кроме этих племен, по верховьям рр. Лабы и Зеленчуков, по Кефару и Бежгону обитали общества абхазскаго племени: башильбай, медовей, баг, там, кызыл-бек, шагирей, баракай и другие мелкие народцы. Наконец в верховьях Кубани и по р. Теберде жили карачаевцы, которых считают остатком древнего народа маджар (ныне венгры). Кабардинцы, народ неизвестного происхождения, издавна поселились по долинам рр. Малки, Баксана, Чегема, Подкумка. Они занимались коневодством и скотоводством, были воинственны и между кавказскими горцами считались законодателями моды, внешнего изящества, военной выправки и прочих качеств лихого и ловкого наездничества.

Кто такие черкесы, откуда они и когда поселились в закубанском крае – неизвестно ничего и история не дает о них никаких сведений. Сами себя они называли адыге и абадзе: у греческих историков они упомннаются под именем зихов, торетов, керкетов, а русские называли их просто черкесами. Они считали себя вольными и не подчинялись ни турецкому, ни русскому правительствам и каждый народ, каждое племя жили совершенно самостоятельною жизнью. У некоторых племен были владетельные князья и дворянство. Князь считался главою народа, начальником его вооруженных сил, занимал первое место в народном собрании, но никакой власти не имел; он жил войною и тем, что на него работали его собственные крестьяне. Неограниченною властью пользовался только старший в семье. Черкесские общества искони управлялись своими мирскими сходками или собраниями народа. По коренному обычаю черкес, каждая община или общество, каждый народ были совершенно самостоятельны, никому не подчинялись, управлялись сами собою на мирской сходке, судили в народном суде по адату (обычаю) или шариату (гражданское право мусульман, основанное на коране). Общее народное собрание, на которое собираются вольные люди народа, имело целью разрешение спорных вопросов между обществами и все вопросы о войне и мире. Таким образом, по своему гражданскому устройству закубанские народы представляли из себя несколько отдельных самостоятельных республик, составлявших как бы один федеральный союз.

Черкесы вообще среднего роста с правильными и мужественными чертами лица, сквозь которые, однако, проглядывает свирепость. Из числа черкешенок попадались настоящие красавицы. У черкесов много было стремления к изяществу и внешнему блеску: адыге считались большой руки джентльменами, находя даже неприличным сражаться пешком, а только на коне и непременно холодным оружием. Все черкесы и особенно кабардинцы весьма домовиты, занимались скотоводством и коневодством: земледелие же стояло на самой низкой степени развития, они сеяли только кукурузу и просо и то в самом ограниченном количестве, необходимом только для пропитания.

Религиозные понятия и убеждения черкесов были весьма неопределенны и крайне шатки, представляя из себя смесь христианства, магометанства и язычества; впрочем, магометанство, благодаря соседству турок и ногайцев было сильнее привито черкесу, нежели другия понятия. Более всего черкесы верили в нечистую силу и в массу всевозможных примет, очень боялись сверхъестественных явлений, а потому были до крайности суеверны. Находясь на низкой степени духовного и умственного развития, они все-таки обладали некоторыми нравственными качествами, как, например, уважением к старым людям и гостеприимством, но последнее наблюдалось только по отношению к своим соотечественникам или единоверцам. Куначество и хлебосольство тоже было в характере черкеса, в остальном же царил дикий произвол неограниченной власти старшего в семье, кровомщение, унижение женщины и прочая.

С самых отдаленных времен черкесы считались воинственным народом; мирный быт не свойствен им. Черкесы были самые ярые поклонники войны, проводя всю жизнь свою в постоянных походах, рыская по горам, лесам и степям ради добычи и боевых подвигов, чтобы этим прославить свое имя. И действительно, по понятиям горцев, только удалой разбойник, неутомимый хищник и дерзкий вор получали право на громкое название «джигита».

«Воровство и грабеж – говорили горцы – наше занятие, также как ваше – соха и торговля. Грабежем жили наши отцы и деды и, если мы оставим их ремесло, то будем вынуждены погибнуть от голода». При таких понятиях и условиях жизни все воспитание юношества сводилось к уменью владеть оружием и управлять конем, эти качества черкес усваивал до тонкостей и владел ими в совершенстве. Все горское мужское население было поголовно вооружено кинжалами, шашками, ружьями и пистолетами; в большом употреблении были луки и стрелы, а также предохранительное вооружение: кольчуги и панцыри, металлические шапки, налокотники, наколенники и прочая. Впрочем, последнее вооружение с усовершенствованием огнестрельного оружия (нарезные винтовки) постепенно исчезло. Лучшую конницу составляли кабардинцы, бесленеевцы, ногаи, темиргоевцы и махошевцы, так как у них были отличные табуны кабардинских лошадей, представлявших весьма удачное соединение степной и горной пород с незначительною примесью арабской крови.

Абадзехи и некоторые другие черкесы, жившие преимущественно в горах и лесах считались отличною пехотою и слыли за стрелков.

Одежду черкесов составляли черная косматая баранья шапка с высоким верхом, обшитым серебряным галуном, бешмет, черкеска, а зимою еще овчинный полушубок; на ногах – суконные или кожаныя ноговицы и чевяки. Как одежда, так и обувь были удобного и красивого покроя, ловко охватывая стан и ноги и вполне удовлетворяли требованиям наездника и конного бойца. Изобилие оружия на черкесе нисколько не стесняло его и при движении не выдавало его бряцанием или блеском. Все это было ловко приспособлено: кинжал носился в деревянных, оклеенных кожею ножнах на поясе впереди и с ним черкес никогда не расставался даже и в домашнем быту; такого же сорта ножны делались и для шашки, причем она входила в них вместе с рукояткою; шашечные ножны снаружи, в нижней своей половине, оклеивались куском материи, пропитанной воском, такая же оклейка находилась и на рукоятке плети⁴⁵.

Ружье носилось в войлочном косматом чехле через правое плечо, а пистолет или за поясом сзади, или в кожаной кобуре с левой стороны около шашки. Погонный ремень на винтовке был так пригнан, что после выстрела черкес вешал ружье на левую руку и заряжал на всем скаку. Для более меткой стрельбы из засады пешком, черкес возил с собою подсошки (это два тонких деревянных прута, отделанных по концам костью и связанных на одном конце ремешком), которые прилаживались вдоль ружейного чехла и не мешали ни конному, ни пешему. На черкеске по обеим сторонам груди пришивались кожаные гнезда для патронов, помещавшихся в деревянных гильзах (газырях); на поясе вешалась отвертка, жирница и небольшая кожаная сумка с необходимыми мелкими вещами в походе (огниво, кремень, серные спички, шило, кожаный стакан и прочая). В поход черкес брал с собою башлык, бурку, заменявшую ему теплый плащ, небольшие переметные сумы с куском овечьего сыра и двумя-тремя пригоршнями жареного в масле пшена, затем аркан и треногу; все эти вещи увязывались при седле, которое было покойно, легко и никогда не портило спины лошади, оставаясь на ней даже по целым неделям. Как сам черкес, так и его боевой конь отличались изумительною выносливостью и неприхотливостью. В походах хозяин требовал от коня полного напряжения сил, зато на отдыхе, дома, он становился самым преданным слугою и нянькою своего боевого товарища. Таковы были в общих чертах быт и характер закубанского черкеса времен Кавказской войны!

* * *

Светлейший князь Потемкин, решив окончательно переселить на Кавказ хоперских и волжских казаков, поручил астраханскому губернатору генерал-майору Якоби самолично осмотреть положение границы нашей, простирающейся от Моздока до Азова ¹¹³⁾. В 1775 году г.-м. Якоби вместе с подполковником Германом, осмотрев границу, составил карту местности¹¹⁴⁾ и описание новой пограничной линии. Все это он представил князю Потемкину, от которого в апреле 1777 года последовал всеподданнейший доклад Императрице Екатерине II, относительно заселения хоперскими и волжскими казаками новой Азовско-Моздокской линии ¹¹⁵⁾.

В этом докладе сказано: …«1. Назначенным к переселению на ту линию, Волжскому войску… также Хоперскому казацкому полку, имеющему селение свое в 27-ми верстах от донских станиц и следовательно в ненужном месте расположенному, указать перейти туда наступающею весною, а для содержания форпостов нарядить из Донского войска пристойное прикрытие, и для всех оных приготовить провиант в нужных для того местах. 4. Назначенныя вновь линейные укрепления наименовать, как благоугодно будет. И чтоб все оныя окончены были строением будущим летом… 5. Для всех линейных укреплений потребное число орудий повелеть отпустить из состоящих в артиллерии в излишестве…». К этому докладу было приложено подробное описание новой линии и карта предполагаемой границы, причем в описании говорится:

«Оная линия прикрывает от набегов соседних границу между Астрахани и Дона, кочевье наших калмыков и татар, подает им способ распространяться до самаго Чернаго леса и Егорлыка, доставляя тем лучшее пропитание, и отделит разнаго звания горских народов продовольствием скота и табунов их от тех мест, коими нашим подданным пользоваться следует… Она соединит Азовскую губернию с Астраханскою и во время войны с соседними народами может удерживать стремления их на наши земли, подкрепит действие войск в Крыму и в прочих местах… Линия, назначенная на карте, оставляет Моз док фланговым пунктом и идет через реки: Целугу, Куму, по вершинам Карамыка, Тумузлова, Байбалы, Калауса, подле Чернаго леса, по Егорлыкам, при соединении вершин оных и вниз по Большому Егорлыку до Маныча форпостами, которые, на Маныче продолжаясь, примкнут около Черкаска к Дону.

Под № 1-м на Куре крепость полагается ради надежной коммуникации. Под № 2-м прикрывает на вершине Куры Соляный брод… Под № 3-м крепость на Цалуге… Под № 4-м крепость на Подкумке… Под № 5-м крепость, положенная на вершине Тумузлова… Под № 6-м крепость будет по вершинам Бибалинским…

Под № 7-м крепость по калаусской вершине, называемой Аджилю. Сия крепость также прикрывает реку, которая в вершинах своих имеет великие и отменные леса. Вода в оной по вершинам хороша и здорова, однако около средины; течения своего портится, и внизу, а особливо летом, к употреблению не годится. Под № 8-м крепость на вершине Егорлыка, называемой Ташле; будучи первою крепостью к Черному лесу, прикрывает обще с крепостью под № 7-м проход между калаусскими вершинами и Черным лесом.

Под № 9 крепость в самом Егорлыке, будучи второю крепостью около Чернаго леса, полагается ради коммуникации. Под № 10 крепость должна быть самою важною, потому что при ней, как три главныя вершины рек, так и три дороги к Кубани, Азову и Дону имеются; около онаго места лес над Егорлыком кончается, и хотя вниз по оному всегда корм и вода хорошие были, однако по недостатку леса селению быть там трудно, и по той причине назначаются форпосты от оной крепости и до самаго устья р. Егорлыка. По Егорлыку и Качаю могут калмыки весьма удобно содержать пикеты и караулы с кочевьями своими…». Доклад князя Потемкина Государыня утвердила 24-го апреля 1777 года, начертав на нем собственноручно: «Быть по сему». Таким образом, было решено бесповоротно переселение хоперских и волжских казаков на Кавказ…

Вслед за тем, в исполнение Высочайшего повеления, от князя Потемкина-Таврического последовало два ордера: 16-го мая 1777 года за № 951 на имя астраханского губернатора генерал-майора Якоби ¹¹⁶⁾, а другой 19-го мая за № 982 на имя командира Хоперского полка полковника и армии премьер-майора Устинова. В первом из них Потемкин писал Якоби принять все меры и старание к устройству на Моздокско-Азовской линии хоперских и волжских казаков и затем добавляет: «…учинить распоряжение, чтобы, не упуская удобнаго времени, нынешним летом исполнить Высочайшую Ея, Императорскаго Величества волю в занятии ими всех назначенных укреплений; как строением потребнаго числа дворов 58 и всего нужнаго к домостроительству для всех переселяющихся одним летом исправиться вам не можно, то поставляю я вашему попечению переводить туда по частям, сперва без семей, а потом, по окончании строения, и семейства их перевести. А как благоугодно было Ея Императорскому Величеству в прошлом 1776 году на доклад мой о заселении той линии указать, чтобы каждой поселяемой там семье на обзавод всем нужным выдать по 20-ти рублей… обер-квартирмейстера Германа определить к строению помянутой линии и за понесенные им отменные труды наградить чином армейскаго подполковника – Провиантскому департаменту о нужном заготовлении провианта на границе для переселяемых туда войск учинить предписание, подчиня обер-провиантмейстера Горихвостова в точную команду вашу с тем, чтобы он доставлял провиант в те самыя места куда от вас повелено будет».

Во втором ордере на имя Устинова, предписывалось⁴⁶, чтобы он с Хоперским полком, в составе 520-ти человек казаков и старшин, вместе с казачьими семействами и имуществом следовал к переселению на р. Терек, где казакам назначалось в надел необходимое для их материального обеспечения количество земли, со всеми нужными угодьями и пособие от казны на каждый двор по 20-ти рублей. На новом месте жительства Хоперский полк, согласно того же ордера, поступал в распоряжение генерал-майора Якоби, на которого возлагалось выполнение утвержденного императрицею проекта заселения Азовско-Моздокской лини. На него же возлагалось также устройство быта новых поселенцев, отвод им земель и выдача казеннаго пособия.

Получив все нужные указания об устройстве новой линии, генерал Якоби лично осмотрел назначенных к переселению хоперских и волжских казаков, первых в Новохоперской крепости, а вторых в посаде Дубовке на Волге. Затем он распорядился отправлением на Кавказ для работ по устройству крепостей и домов для казаков из Волжского войска 700 и из Хоперского полка 500 казаков без семейств, но с лошадьми ¹¹⁷⁾. Для охранения работ на линии были назначены Владимирский драгунский, Кабардинский пехотный, два донских полка и два егерских батальона. Из этих частей на линии находился только один Кабардинский полк, а остальные ожидались из России и с Дона. Сборным пунктом всех войск назначен редут в урочище Маджары на р. Куме, где уже было заготовлено необходимое количество провианта и фуража, доставленное на Маджары из Саратовской и Воронежской губерний.

Хоперский полк получил приказание собраться в крепости Новохоперской в первых числах июля и затем выступить в гор. Царицын на соединение с волжскими казаками и драгунами, назначенными для следования на линию. Одновременно с этим, командиру Владимирского драгунского полка полковнику барону Шульцу, стоявшему со своим полком в Саратовской губернии, в селении Золотом, приказано было, по соединении с хоперскими и волжскими казаками в Царицыне, следовать вместе с ними на сборный пункт в Маджары. Шульц с полком выступил из с. Золотого 12-го июля и прибыл в Царицын 31-го числа. 6-го августа барон Шульц, выждав прибытие волжских казаков с посада Дубовки, а хоперских с Дона, двинулся из Царицына на юг, к р. Куме. Дороги никто не знал, а между тем предстояло пройти калмыцкою степью более 500 верст. Поэтому царицынский комендант, полковник Циплетев, дал в проводники четырех калмыков из Дербетова владения, хорошо знавших путь до Маджар с водопоями и кормами. Следует заметить, что от Волги до р. Калауса обитали калмыки, все же прочее пространство до Кубани и Азовскаго моря было в руках кабардинцев и ногайцев. Путь, по которому следовал полковник Шульц с казаками и драгунами пролегал по калмыцким степям вдоль возвышености Ергеней (водораздел между Волгою и Доном), западный склон которой был обильнее водопоями и хорошими кормами, нежели восточный. Проводники знали это обстоятельство и, не желая обижать своих родичей, кочевавших в хороших местах по западному склону, повели отряд Шульца по худшему, восточному.

Из урочища Маджары драгуны и казаки, по распоряжению генерала Якоби, двинулись в урочище Ерашту, где стояли лагерем на р. Куре до 13-го сентября. Затем Якоби предписал полковнику Шульцу отправить 440 волжских казаков к урочищу Баштам (при впадении р. Малки в Терек), а самому с драгунами и остальными казаками следовать вниз по р. Куре на Терек. Покинув лагерь на Куре, отряд тронулся в путь через Соленый брод и 25-го числа пришел в Моздок. Здесь решено было, что Волжский полк займет своими станицами линию от Моздока на северо-запад до вершины р. Тумузловки, а Хоперский полк продолжит эту линию далее по тому же направлению через Черный лес и вниз по р. Егорлыку. На всем этом протяжении назначены были к постройке следующие крепости, начиная от Моздока ¹¹⁸⁾:

Екатерининская на р. Малке, ныне станица Екатериноградская Терского войска. Павловская в вершине р. Куры, ныне станица Мариинская на р. Золке. Впоследствие, спустя лет 50, была брошена. Рвы этой крепости до сих пор видны около хутора Марьинского казака Солнушкина. Георгиевская на р. Подкумке, ныне город Георгиевск. Андреевская на р. Карамыке (Сабле). В 1778 году, начатая постройкою, эта крепость была брошена, а вместо нее в том же году построена крепость Александров на речке Тумузловке, ныне сел. Александровское Ставропольской губернии ¹¹⁹⁾. Александровская на притоке р. Калауса. В 1778 году крепость эта была переименована и названа Северною, ныне селение ¹²⁰⁾. Ставропольская, ныне город Ставрополь. Московская и Донская, ныне селения.

Из числа этих крепостей первые пять назначались на линии Волжского полка, а остальные четыре на линии Хоперского полка ¹²¹⁾. Отдохнув в Моздоке несколько дней, полковник Шульц с владимирскими драгунами, хоперскими и волжскими казаками в начале октября выступил для устройства крепостей на новой линии. По пути следования, в местах постройки первых пяти крепостей, были оставлены все волжские казаки под прикрытием нескольких рот Кабардинского пехотного полка, а хоперцы и драгуны направились дальше ¹²²⁾. 18-го октября, достигнув места, назначенного для Александровской крепости, первой на линии Хоперского полка, Шульц оставил для постройки её 250 хоперских казаков и два эскадрона драгун. Продолжая затем с остальными путь на северо-запад к Черному лесу, полковник Шульц 22-го октября прибыл на место постройки Ставропольской крепости.

К началу зимы на том месте, где ныне городской кафедральный собор, драгуны и казаки успели построить только гауптвахту, сарай для обоза и конюшни для лошадей, а сами перезимовали по лагерному, в виду благоприятной погоды. С наступлением весны 1778 года казаки и драгуны снова приступили к работам и к осени крепости Александровская (Северная) и Ставропольская были совершенно закончены ¹²³⁾. Летом 1779 года Ладожским пехотным полком начата одновременная постройка крепостей Московской и Донской, под общим наблюдением командира Кабардинского пехотнаго полка полковника Ладыженскаго, которые закончены были в сентябре следующего 1780 года ¹²⁴⁾. В то же время для связи крепостей Александровской (Северной) и Ставропольской возведены Алексеевский фельдшанц на одно орудие и редут Бешпагирский на два орудия¹²⁵⁾. Во всех крепостях, кроме казарм и прочих необходимых построек, были устроены обширные провиантские магазины, в которых заготовлялся провиант для всех служащих казаков и их семейств и для войск, расквартированных по крепостям. В 1779 году для хоперских казаков в крепостях Александровской и Ставропольской заготовлено: муки 1225, круп 1141 овса 550 четвертей 126).

Одновременно с постройкою укрепленной линии, хоперцы с помощью солдат устраивали прочные оплоты для своих станиц, которые были названы теми же именами, как и крепости, т. е. Александровскою (впоследствие Северною), Ставропольскою, Мос ковскою и Донскою. Казачьи станицы обыкновенно обносились кругом земляным валом с колючею изгородью из двойнаго плетня, набитого в середине землею; снаружи этой ограды шел глубокий и широкий ров, а в исходящих углах и на фасах станичной ограды устроены барбеты для орудий. Из хоперских станиц – Ставропольская была усилена в некоторых местах даже каменною стеною с бойницами ¹²⁷⁾. Эта станица находилась на правом берегу речки Ташлы, где ныне нижний базар. В городе Ставрополе еще до сих пор существуют улицы Хоперская, Казачья и Станичная, как воспоминание о бывшей Ставропольской станице Хоперского полка.

В те времена по горам около Ставрополя, а также по речкам Ташлы и Мамайке росли дремучие дубовые и ясеневые леса, послужившие материалом для крепостных и станичных построек ¹²⁸⁾. В Ставропольской станице хоперцы построили также церковь из дубового и ясеневого леса во имя св. иконы Казанской Божией Матери, празднуемой 22 октября – день прибытия в 1777 году Хоперского полка на место постройки Ставропольской крепости⁴⁷.

Укрепленные валом и внешним рвом, станицы имели вид больших четыреугольников с четырьмя воротами, у которых стояли просторные караулки для помещения сторожевого поста с вышкою над воротами для часовых казаков. Пост у станичных ворот, обращенных к стороне неприятеля, считался пограничным кордонным постом.

Посреди каждой станицы, на просторных площадях, были сооружены храмы Божии, обнесенные каменною оградою с бойницами, которые служили редюитом, последним убежищем жителей, на случай вторжения многочисленного неприятеля. Между площадью и станичною оградою на распланированных четыреугольниках, ограниченных улицами, казаки по жребию заняли для себя дворы, на которых возвели необходимые постройки. На самом видном месте, на площади, обыкновенно вблизи церкви, возвышалось здание станичного правления с надворными постройками, сараями и конюшнею для помещения станичного резерва из 30–40 конных казаков, обязанного поддерживать кордонные посты и служить ближайшею охраною селения. Оборонительные средства станиц заключались в окружающей их ограде и в крепостных орудиях, которыми в 1781 году были вооружены все крепости, возведенные на Азовско-Моздокской линии. В крепостях на линии Хоперского полка артиллерийское вооружение распределялось так ¹²⁹⁾:

Всеми работами по устройству новой линии заведывал обер-квартирмейстер подполковник Герман; сама же работа производилась казаками и нижними чинами, расположенных на линии пехотных полков и егерских батальонов, а необходимый строительный материал подвозили на своих лошадях татары; при этом работавшие одиночно получали за работу по 5-ти коп., а кто был с лошадью – по 10-ти коп. в день ¹³⁰⁾.

Летом 1778 года на новую линию с Хопра прибыла первая партия казачьих семейств со всем имуществом и распределилась на житье в оконченных постройкою станицах при Ставропольской и Северной крепостях. На следующее лето, в 1779 году, прибыла вторая партия семейств, но так как новые станицы при Московской и Донской крепостях не были еще закончены, то прибывшие казачьи семьи кое-как стеснились вместе с другими в первых двух станицах и там перезимовали. Наконец, летом 1780 года с Хопра перешли на новую линию все остававшиеся там казаки, женщины и малолетки, и в феврале 1781 года весь Хоперский полк окончательно водворился и устроился на Азовско-Моздокской линии в своих станицах при Северной, Ставропольской, Московской и Донской крепостях, в каждой по 140-ка семейств ¹³¹⁾. Служащих воинских чинов в 1779 году в полку числилось: старшин 16, казаков 500 и канониров-казаков 160, по 40-ка человек в каждой крепости для службы при артиллерийских орудиях ¹³²⁾. Все четыре станицы образовали полковой округ с полковым штабом в станице Ставропольской.

Население хоперских станиц состояло исключительно из одних казаков с их семействами; посторонний элемент, поселившийся среди хоперцев был весьма незначителен; к нему принадлежали только духовенство, торговцы и ремесленники. Коснувшись состава населения, следует заметить, что в Хоперском полку и раньше не было и теперь нет особого класса народа», потому что офицерство и чиновники вышли из своей же общей казачьей семьи и связь между офицером и простым казаком на службе, дома и на льготе никогда не разрывалась. Офицер, собственно, лучший из казаков и на службе только менее зависим от станичной среды, во всем остальном интересы его и казака одинаковы и дети офицера, сравнитель но с детьми казака, никакими особенными привилегиями не пользуются.

В основу Хоперского полка, как известно, легло издавна население чисто казачье и преимущественно малороссийскаго происхождения; только в 1773 году состав хоперских казаков увеличился зачислением в казаки нескольких семейств крещеных азиатцев, которые в 1777 году вместе с полком перешли на линию. Всех казаков переселилось в новый край несколько более 3000 душ обоего пола.

Условия пограничной жизни и службы казаков на линии были весьма тяжелые и губительная война с враждебными нам закубанскими горскими племенами и кабардинцами, а также чума, нередко появлявшаяся на северном Кавказе в течении первых 20–30 лет, были следствием значительной убыли в полку. В виду этого правительство должно было прийти на помощь пограничному казачьему населению, чтобы не ослабить вконец охрану новой Азовско-Моздокской линии. С этою целью в Хоперский полк разновременно было зачислено в период 1785–1832 гг. несколько десятков семейств военнопленных поляков, отставных солдат и охотников-переселенцев из Малороссии и южных областей России⁴⁸. Поселенцы эти на первых порах считались казаками только по имени, но общность интересов и совместная с коренным населением – старожилами пограничная жизнь, полная боевых тревог и опасностей, вскоре выработывали из них настоящих воинов, а следующее затем поколение уже являлось вполне благонадежным и по своим военным качествам.

В самом начале поселения хоперских казаков на линии материальное обеспечение их существования было довольно скудное. Со времени сформирования полка, т. е. с 1775 года, казакам не были установлены никакими законоположениями отпуск жалованья и дачи провианта и фуража. На Хопре казаки пользовались, как известно, довольно значительными земельными и лесными угодьями и рыбными ловлями. При переселении с Хопра им обещали кроме угодий еще денежное пособие по 20-ти рублей на двор. Однако, по приходе на линию казакам пособия этого не было выдано, а разрешено только пользоваться лучшими и удобными землями и лесами, первоначально без всякого ограничения в количестве. Относительно же выдачи жалованья, провианта и фуража, то об отпуске этих видов довольствия, вопрос никем даже не подымался, хотя при передвижении на Кавказ хоперцы все время пользовались казенным провиантом. Поход этот для хоперских казаков был весьма тяжелый и трудный, так как большая половина лошадей их пала, частью от непривычки к дальним передвижениям и от изнурения, а частью благодаря климатическим условиям нового края ¹³³⁾.

Утрата лошадей в связи с значительным материальным ущербом во время переселения повергло казаков в большое уныние. По приходе в Моздок, в сентябре 1777 года, казаки просили ходатайства генерала Якоби изменить положение о довольствии их денежным и хлебным жалованьем, назначив таковое в большем размере против прежнего и определить дачу фуража для лошадей. Находя заявление казаков справедливым и сочувствуя их бедственному положению, Якоби в рапорте на имя светлейшего князя Потемкина, 28-го сентября 1777 года ¹³⁴⁾, изложил жалобу казаков, просил определить всем служащим в полку воинским чинам жалованье и провиант, а на строевых лошадей фураж и приложил штат Хоперскому полку⁴⁹, с указанием денежных от казны отпусков. В заключение своего рапорта Якоби добавлял, что имея в виду сколько-нибудь успокоить и обнадежить казаков, он приказал выдать им провиант, дачу которого определил наравне с солдатами ¹³⁵⁾; обещал отпустить также жалованье за треть вперед, опасаясь, чтобы казаки на одном провианте совершенно не впали в нужду и оскудение и через то не бросили бы линии и не разбежались.

По переселении на линию казачьих семейств, г.-м. Якоби распорядился отпускать и им также провиант, пока казаки не обработают пашни и не будут иметь собственный хлеб в достаточном количестве. На первое время это пособие несколько облегчило хоперских казаков, но нужды их были весьма велики, вопрос же об определении полку жалованья и прочих видов довольствия затянулся на несколько лет. На помощь ему пришел однако сам светлейший князь Потемкин-Таврический, который, имея в виду поправить хотя сколько-нибудь экономическое благосостояние казаков, ордером на имя генерал-поручика Леонтьева, 11-го мая 1782 года, приказал освободить Хоперский полк от службы на три года ¹³⁶⁾. Но распоряжение это не было приведено в исполнение по военным обстоятельствам, опасного положения линии среди враждебных народов и хоперцев не освободили от службы. К этим казачьим нуждам присоединилась еще новая беда: в 1783 году казна приказала взыскать с хоперских казаков 6000 четвертей провианта, выданного на довольствие казачьих семейств в первые годы поселения на линии ¹³⁷⁾. Распоряжение это последовало именно в то время. когда град и саранча истребили почти все посевы хоперцев. Но князь Потемкин, благоволивший к казакам, приказал сложить навсегда с них этот начет.

В начале восьмидесятых годов были утверждены наконец оклады жалованья и размер провиантского и фуражного довольствия Хоперскому полку от казны. Жалованье определено в год ¹³⁸⁾ старшинам всем безразлично, т. е. есаулам, сотникам и хорунжим каждому по 18-ти руб., пятидесятникам и казакам по 12-ти рублей. Провиант ¹³⁹⁾ старшинам, пятидесятникам и казакам одномерно в год каждому: муки 3 четверти и крупы 2 четверика и 2 гарнца. Фуражных денег ¹⁴⁰⁾ старшинам на 3, а пятидесятникам и казакам на 2 лошади в год каждому.

Жалованье и провиант старшины и казаки получали за время состояния в списках полка на действительной службе, а фуражные деньги только в тех случаях, когда находились по служебным обязанностям вне района своих станиц. Во время походов и на службе на кордонных постах, удаленных от станиц на 100 и более верст, офицеры и казаки получали жалованье уже по окладу армейских гусарских полков ¹⁴¹⁾. По этому окладу хорунжему, например, причиталось 250 руб., казаку и пятидесятнику по 16 руб. 66 коп., а уряднику, заступающему место офицера, 38 руб. в год ¹⁴²⁾. Такие оклады и размеры довольствия казачьих полков существовали до 1845 года⁵⁰. Что касается порционного довольствия, то ни офицеры, ни казаки такового не получали. Когда же случалось отбивать у горцев скот, то часть его выдавалась войскам на порционное довольствие, а остальная добыча продавалась и деньги поступали в так называемую «барантовую сумму»⁵¹.

При разбросанности казачьих частей по границе и в разных командировках, казаки редко даже и этим пользовались и потому по необходимости создали себе особый род порционнаго довольствия. Защищая жителей казенных селений от набегов горцев и охраняя их добро и скот от хищников, они считали себя вправе пользоваться этим скотом. Поэтому, как только представлялась возможность на постах или в других командировках захватить где-либо поблизости корову, барана, или что-либо из домашней птицы, казаки никогда не упускали такого случая. Этот порядок порционнаго довольствия особенно практиковался с овечьими отарами, принадлежавшими, так называемым, мирным горцам, «проклятой татарве», как выражались казаки. Они не считали даже за грех стянуть у них барана, быка, и вообще все, что под руку попадалось, зная хорошо, что эти мирные в долгу у казаков не останутся.

Однако следует добавить, что подобные хищения делались лишь изредка и только в размерах крайней необходимости. При оскудении же запасов казаки жили, как говорителя, «часом с квасом – порою с водою». Похищенные животные на постах убивались, мясо поступало в пищу, а из кож выделывались ремни для сбруи к седлу или овчины для полушубков. Для характеристики казацкого порционного довольствия в старые времена, генерал Кравцов в его очерке о хоперских казаках ¹⁴³⁾ приводит такие случаи:

В 1813 году на посту Куржукском стояла команда казаков станицы Ставропольской, под начальством сотника Степана Яковлевича Косякина. Одважды мясные запасы истощились на посту, а на одной кашице стало голодно. Косякин гонит казаков промышлять что-либо съестное, но те упираются, отговориваясь, что в окрестностях уже все обшарено и на промысел ходить опасно. Косякин начинает бранить казаков и угрожать им доброю поркою, потому что есть стало нечего. После такого решительного внушения два казака пустились на поиски. Рассудив, что ехать к чужим опасно, они прямо отправились на хутор своего постового начальника, откуда, пользуясь темнотою ночи, увели самаго лучшаго быка, котораго на посту зарезали, шкуру порезали на ремни, часть мяса поставили варить, а остальное спрятали в скирду сена. Когда рассвело, офицер и казаки отлично покушали, похваливая свежее мясо. Но вдруг, о ужас! На пост прибегает верхом работник Косякина и объявляет о пропаже быка. Косякин смекнул, что это казацкое дело и, рассердившись, напустился на казаков. Те замялись. Наконец принесли голову и ремни, по которым и определилась сейчас же казацкая проделка. Казаки повинились, оправдываясь, что воровать у чужих стало очень опасно. В результате получилась подобающая расправа офицера с виновными за воровство, да тем дело и кончилось, потому что с казаков взять было нечего». А вот и другой случай:

В 1816 году команда Хоперского полка находилась в крепости Константиногорской в распоряжении кордонного начальника полковника Курилы, который любил хоперцев, как своих одноплеменников и всегда говорил с ними по малороссийски. Эти казаки находили себе мясную порцию тем же способом, какой уже выработан долговременною практикою. Однажды Курило зашел в казарму к казакам и, увидя обилие вареной баранины, спросил – А де се, хлопци, взяли вы баранину? – «На базаре купили, ваше высокоблагородие!» – «Ой, брешете, хлопци! Глядить в оба глаза, та кинци ховайте гарно, а то буде лиха порка», – сказал внушительно Курило. – «Слушаем, ваше высокоблагородие!» – гаркнули в один голос казаки, которым такое косвенное дозволение было на руку. Спустя некоторое время, промышлять вокруг крепости что-либо мясное стало очень трудно и опасно. Тогда казаки обратили свое внимание на отару овец в количестве 1500 голов, которая ходила на пастьбе около крепости и принадлежала самому Куриле. От обзора казаки скоро перешли к делу и, пользуясь оплошностью пастуха, стали понемногу поживляться то одним, то парою баранов. Дело было ведено очень чисто, но однако пастух под конец заметил убыль баранов и донес хозяину, обвиняя казаков. Курило был взбешен такою дерзостью своих подчиненных, но как улик никаких не было, то ограничился наистрожайшим запретом в самых энергичных и отборных выражениях, с чем шутить было нельзя, потому что легко могло случиться по тогдашним временам, что одновременно со шкурою барана могла быть снята известным способом и самая шкура со спины казаков». Дать человеку 500 нагаек это считалось тогда самым обыкновенным делом ¹⁴³⁾.

Впрочем такие способы порционного довольствия практиковались не одними казаками. В те времена войска вообще продовольствовались очень скудно, а потому пользовались самою малейшею оплошностью жителей, чтобы добыть себе что-либо съестное. Трудно обвинять их даже в таких противозаконных поступках, так как только нужда заставляла идти на добычу, чтобы подкрепить свои силы более питательною пищею, чем сухарь.

Кроме указанных видов казенного довольствия, полку отпускались еще порох и свинец из артиллерийских складов. На первых порах, хотя оклады и дачи казенного довольствия были установлены, однако хоперские казаки получали денежные отпуски очень неисправно и даже не полностью, в особенности это относилось до фуражного довольствия; выдавали или деньги на покупку фуража, иди же отпускали фураж натурою, в том и другом случае с разными вычетами. В этом отдаленном и глухом крае, злоупотребления, обиды, насилия тогда совершались с неслыханною дерзостью. Так, казакам не выдавали следуемое их денежное довольствие, а за 1788, 1784 и 1787 годы Хоперский полк совсем не получил фуражных денег более 15-ти тысяч рублей¹⁴⁴⁾; по почтовому тракту от Черкасска до Моздока лошади казачьих конвойных команд овса не получали, а сеном кормились впроголодь. Приемщикам казачьих частей, являвшимся в комиссии за получением жалованья, деньги предлагали получать медною монетою в несколько пудов весом, а когда приемщики отказывались в приеме их и просили выдать ассигнациями или звонкою монетою, то им после усиленных только просьб выдавалось просимое, но с удержанием в пользу комиссии по 5-ти коп. с рубля и «чрез то приводили казаков в изнеможение».

В начале 1781 года генерал Фабрициан, видя бедственное положение хоперских казаков, разрешил им в своих станицах вольную продажу хлебнаго вина, чихиря и русского пива с тем, чтобы доходы от винной торговли употреблены были на приобретение казаками однообразнаго оружия: пик, сабель, ружей, пистолетов и предметов снаряжения ¹⁴⁵⁾. Этою привилегиею хоперцы пользовались однако недолго: в 1782 году новый командующий войсками на линии генерал-поручик П. С. Потемкин запретил вольную продажу вина и спирта, чем была отнята у хоперцев главная их статья дохода. Это обстоятельство, в связи с начавшеюся в 1785 году колонизациею северного Кавказа государственными крестьянами, снова тяжелою нуждою отозвалось на хоперцах.

Большинство новых поселенцев-крестьян утвердилось селениями вокруг станиц Хоперского полка и тем стеснило их в отношении широкого и свободного пользования земельными и лесными угодьями. В особенности были стеснены казаки станиц Северной, Ставропольской и Московской, вблизи которых возникли крестьянские селения Сергиевское, Палагиада, Надежда и Михайловка. К тому же Ставрополь был объявлен городом и стал населяться мещанами и разночинцами. Хоперцы начали хлопотать, чтобы им отвели «пристойное» число десятин земли для хлебопашества, скотоводства и сенных покосов, а также леса. Еще в 1782 году командир Хоперского полка, полковник Устинов, вследствие начавшейся в то время раздачи свободных земель помещикам и под поселение казенных крестьян, хлопотал об отводе хоперскнм казакам необходимого количества земли. Светлейший князь Г. А. Потемкин ордером⁵² на имя командующего войсками Кавказского корпуса, генерал-поручика Потемкина, 14-го февраля 1788 года № 300, предписал ему относительно отмежевания Хоперскому полку пристойного количества земли около казачьих станиц с дачею на те земли письменных доказательств. Но вопрос этот так и замолк. Когда же дело распределения земель становилось безотлагательным, то, во избежание могущих возникнуть недоразумений, правление Кавказского наместничества, указом 2-го марта 1786 года⁵³ Ставропольской нижней расправе, предписало отмежевать Хоперскому полку землю по следующему расчету: командиру полка 300, старшинам по 60-ти и казакам по 30-ти десятин на каждую душу мужского пола. Лесов: при станице Московской по речкам Ташле и Богатой 63 десятины 1800 квад. саж., при ст. Ставропольской 79 десятин 1700 квад. сажен ¹⁴⁶⁾. Однако, указ этот остался мертвою буквою и каждая станица пользовалась определенным и указанным гражданскою властью пространством земельных и лесных угодий. Канцелярская переписка по этому вопросу тянулась очень долго и хоперцы оставались в неопределенном положении относительно отмежевания и закрепления за ними положенного количества земли и лесов. Они несколько раз обращались к высшему начальству, жалуясь на недостаточные размеры получаемого денежного содержания, провианта и фуража, а также на неопределенность владения землею и лесами.

Наконец в 1820 году особая комиссия, на основании Высочайшего указа 6-го марта 1819 года ¹⁴⁷⁾, формально отмежевала Хоперскому полку и закрепила письменными документами земли при каждой станице, а лесные угодья отвела сообразно народонаселению по следующему рассчету¹⁴⁸⁾:⁵⁴

По переселении на Азовско-Моздокскую линию, Хоперский полк не был включен в состав какого-либо войска, а устроился совершенно отдельно и самостоятельно, применяясь к обстановке, как и все прочие линейные полки. Исключительное боевое назначение хоперцев, обязанных жить оседло и нести военную службу на рубеже государства, сразу установило в полку строгую военную организацию. Поэтому каждый казак, от мала и до велика, в своем домашнем и служебном быту, подчиняясь дисциплине, жил исключительно военною жизнью, как более всего соответствовавшею его обязанности воина-земледельца. Главным лицом, управлявшим и распоряжавшимся полковым населением, был полковой командир, непосредственный начальник всего военно-административно го и гражданского устройства своего полкового округа, управление которым сосредоточивалось в полковом и станичных правлениях. Даже суд и расправа в известных случаях находились в руках полкового командира и только по важным преступлениям служащие казаки судились особо учрежденными комиссиями, а отставные подлежали гражданскому суду ¹⁴⁹⁾.

Установившийся порядок в самоуправлении поселенных на Кавказе казачьих полков нередко вызывал жалобы администрации Кавказской губернии на подобное независимое положение линейных полков и полное игнорирование власти высшего в крае гражданского учреждения. Так, главнокомандующий войсками в Грузии, генерал-от-кавалерии Тормасов, в ордере на имя начальника Кавказской линии 1-го мая 1809 года за № 22 ¹⁵⁰⁾, между прочим, сообщал, что: …полки: Моздокский, Волгский, Хоперский, Кавказский и Кубанский находятся в меньшем отношении к губернскому управлению (чем Гребенской и Семейный), ибо их отставные казаки и дети, хотя частью участвуют в земской повинности, но, исключая старшин, ищущих быть причисленными к сословию дворян Кавказской губернии, нимало не считают себя в зависимости гражданской; не участвуют в сельских выборах, не доставляют никаких сведений о чрезвычайных в сих войсках происшествиях, ни о посеве и урожае у них хлеба; не исполняют требований градской или земской полиции и если что исполняют, то не иначе как по приказаниям полка или полкового командира, и что весь суд и расправа даже наказании за воровство (исключая криминального преступления) решаются властью полкового или станичного командира… Нередко градская и земская полиции, имея перед глазами нарушителя закона или нужду сделать наряд подвод, назначить постой и прочие земские повинности, не может приступить к исполнению прежде, пока не отнесется к полковому начальнику и не получит от него на сие согласие… Не установлена форма сношений полков с губернским правлением, из коих некоторые присылают в губернское правление рапорты, а другие сообщения, присвояя себе первенство над губернским правлением…

Вообще в те времена полковой командир лично руководил внутреннею жизнью в станице, как по общественному самоуправлению, так и в домашнем быту казака. От него исходили по станицам распоряжения: о нарядах на службу об общественных запашках для засыпки хлебом станичных продовольственных магазинов, о времени пахоты, посева и уборки хлебов, о порядке пастьбы овец, рогатаго скота и лошадей; о мерах для поддержания военнаго порядка в станицах и для отражения черкесских хищнических партий: об исполнении казаками и их семействами христианских обязанностей во время Великаго поста; о заготовлении сена на кордонных постах и при станицах для проходящих команд и артиллерии; о содержании в исправности общественных зданий, станичной ограды, мостов и дорог; об отбывании кордонной службы, об обучении малолетков военному строю ¹⁵¹⁾ и обо всем прочем, что касалось до служебной и домашней деятельности казаков и станичных обществ.

Власть полкового командира распространялась даже на родительские права казаков. Так, например, начальство приказывало воспитывать в мальчиках-подростках военные привычки, понятие и уважение к старшим; станичным властям воспрещало выдавать замуж девушек-казачек за солдат и иногородных, отчасти вследствие меньшего процента женщин относительно числа мужчин, а главным образом, чтобы они не терпели нужды, живя с безземельными мужьями; свободой вступать в замужество пользовались только бездетные вдовы и одинокие сироты. Казакам воспрещалось также жениться не на казачках; такие браки разрешались лишь в крайних случаях. Вообще всюду и во всем царил всесильный и властный военный режим.

Станицами управляли станичные начальники из своих полковых офицеров, которые избирались и назначались на эти должности военною властью, а не обществом казаков. И здесь, даже в мелочах, все сводилось к определенным военным порядкам и станичный сход ведал только маловажные дела, которые решал по обычаям и преданиям. Такое устройство станичного самоуправления совершенно умаляло значение его, но казаки по своей привычке повиноваться свыклись с военными порядками, установленными в их общественном быту и, не смотря на многие недостатки, подобное военно-гражданское устройство станиц просуществовало до 1871 года, т. е. почти 100 лет.

Следующею высшею инстанциею после полкового командира считалась власть начальников пехотных дивизий, расположенных на Кавказской линии ¹⁵²⁾. Эти начальникн ведали все важные вопросы, относившиеся до внутреннего военно-гражданскаго управления поселенных линейных казачьих полков. Что же касается кордонной службы, то в этих случаях полковые командиры подчинялись кордонному начальнику. Впоследствии, начиная с двадцатых годов, главная власть над казачьими полками принадлежала командовавшим войсками на Кавказской линии, а затем наказному атаману Кавказскаго линейнаго войска.

Воинскую повинность отбывало все мужское население полка, за исключением физически – неспособных. Каждый казак, способный к конной службе, по достиженіи 20-ти-летнего возраста, приносил присягу на верность службы Царю и Отечеству, зачислялся в служилый разряд и, смотря по надобности, или тотчас же наряжался на очередную службу, или же временно оставался дома в полной готовности выступить по первому требованию, куда прикажут. Когда казак, по дошедшей до него очереди, зачислялся на место выбывших казаков в список штатного состава полка и командировался на службу, то с того времени он начинал получать жалованье, провиант и на лошадь фураж. Находясь же на временной льготе дома, казаку ничего не отпускалось от казны, так как довольствие полагалось и выдавалось тому, кто заменял его на службе.

Самый порядок определения на службу молодых казаков обставлялся некоторыми торжественными обрядами ¹⁵³⁾. Поступавшие на службу, молодые казаки являлись в станичное правление, одетыми по обыкновению в домашнего изделия длинные свитки-зипуны, в высоких черных шапках, неся в руках свои сабли. Там старые казаки снимали с них свитки и на дровосеке обрубали топором до положенной длины своих коротких кафтанов, приговаривая – «о так добре буде!», а затем надевали на «хлопцив» укороченные свитки, подпоясывали саблю и вели в церковь принимать присягу на верность службы. – «Гей, хлопче! не забудь свою мазницю!» – в шутку говорили старые казаки молодым, когда те, смущаясь непривычною обстановкою, забывали взять свои шапки, с виду похожия на мазницу⁵⁵. По достижении 45-ти-летнего возраста, казаки зачислялись в разряд внутренно-служащих и при надобности наряжались на нестроевую службу в полковых и станичных правлениях без всякого содержания от казны. В возрасте же 50-ти лет они навсегда освобождались от службы и увольнялись в отставку. Для офицеров обязательный срок службы полагался 25-ти-летний.

В течение своей долголетней службы, офицеры и казаки обязывались всегда быть готовыми для выхода в поле против неприятеля конными, с собственным снаряжением, обмундированием и вооружением. Кроме определенного штатом постоянного числа служащих конных старшин и казаков, в Хоперском полку, в период 1779–1800 годов⁵⁶, постоянно находилось на службе в качестве артиллеристов при орудиях в крепостях и редутах еще 128 пеших казаков-канониров, «дабы казаки – как сказано было в положении – сами в защищение свое во всем употребляемы быть могли». В 1800 году канониры-казаки были упразднены⁵⁷, но зато с 1808 года Хоперскому полку отпустили из артиллерийского склада три полковые орудия – один единорог и две пушки – при которых определено было иметь на службе сверх штата одного офицера и 25 казаков ¹⁵⁴⁾. В том же году из полка выделили еще 42 казака в состав Кавказской конно-артиллерийской роты, переформированной впоследствии в две конно-артиллерийския казачьи батареи ¹⁵⁵⁾.

Комплектование полка офицерами со времени его образования совершалось посредством производства в это звание казаков за выдающиеся боевые отличия, за храбрость, распорядительность и примерное поведение; требовалось только, чтобы представляемый был непременно грамотным. С самых отдаленных времен и до 1800 года офицеры казачьих полков: хорунжие, сотники и есаулы, назывались, просто, старшинами ¹⁵⁶⁾. По старым казачьим обычаям полковые старшины и казаки сами намечали выдающихся людей из своей среды для замещения свободных старшинских вакансий. Этих избранных полковой командир аттестовал и представлял на утверждение в своих званиях в Военную Коллегию, указами которой до 1800 года они утверждались хорунжими, сотниками или есаулами⁵⁸.

С 1800 года казачьи офицеры в этих званиях утверждались уже Высочайшими указами Военной Коллегии ¹⁵⁷⁾, стали называться обер-офицерами⁵⁹ и приравнивались к армейским чинам: хорунжие – корнету или прапорщику, сотники – поручику, а есаулы – капитану. Но казачьи офицеры считались ниже армейских, так сказать, дешевле по качеству, и только за особые боевые подвиги и отличную службу награждались соответствующими или высшими армейскими чинами. В таких случаях, награжденному армейским чином казачьему старшине, Военная Коллегия выдавала патент на пожалованный чин. Впоследствии, с 1818 года, согласно положения комитета министров 28-го мая 1818 г., установлена была выдача патентов казачьим старшинам и на казачьи чины ¹⁵⁸⁾. В 1825 году Высочайшим повелением казачьи звания и чины сравнены с армейскими, но только в отношении значения самых званий и чинов однако без прав и преимуществ, которыми пользовалась армия ¹⁵⁹⁾. Кроме обычных обер-офицерских чинов в казачьих полках, с 1828 года были введены еще зауряд-хорунжий и зауряд-сотник ¹⁶⁰⁾, которые давались временно и жалуемый в таких случаях или оставался на своем прежнем казачьем денежном и прочем содержании, или же получал половину оклада нового своего звания ¹⁶¹⁾.

Отставки и переводы офицеров из одной части в другую производились Высочайшими повелениями, объявляемыми указами Военной Коллегии, а впоследствии приказами военного министра. Кроме своих природных казачьих офицеров, в полку служили офицеры, переведенные из регулярных частей пехоты и кавалерии, причем число таких офицеров достигало иногда ¼ всего штатного состава. Раз казак делался офицером, он употреблял все свои старания, чтобы вывести в офицеры и своих служащих сыновей, чего достигал нередко, выдвигая их на видные места, обучая грамоте и воспитывая в требуемом направлении. В полковые командиры назначались исключительно штаб-офицеры регулярных войск. Такой порядок держался до пятидесятых годов, когда впервые стали назначать на должности полковых командиров казачьих полковников и подполковников.

Комплектование полка казаками установлено было постанично. Каждая станица, соответственно своему народонаселению и по рассчету, определенному полковым командиром, выставляла нужное число казаков, чтобы сотни постоянно находились в полном составе служащих воинских чинов. Кроме того в каждой станице велись три списка: один казакам, прослужившим 25 лет и обязанным службою по внутреннему управлению; особо отставным казакам, тем и другим способным защищать свои станицы; наконец особый список молодым казакам (малолеткам) в возрасте от 16-ти до 20-ти лет, которые обязывались быть готовыми для выхода на службу в станичные резервы, на кордонные посты, или на замену убыли в служащих казаках. Таким образом, в первые годы поселения на линии, пока число жителей было еще незначительное, на военную службу выходило почти все мужеское население в возрасте от 16-ти до 50-ти лет. Даже отставные и неслужащие казаки не пользовались льготою, так как они обязывались нести в своих станицах квартирную, подводную, дорожную, мостовую и прочия земския повинности; сверх того они содержали почту, т. е. выполняли почтовую гоньбу на собственных лошадях в районе своего полкового округа от ст. Донской и далее на Московскую и Ставропольскую станицы, редут Бешпагирский, селение Сергиевское, ст. Северную и до ст. Александровской, причем на каждой станции полагалось содержать 3-х казаков и 6 лошадей ¹⁶²⁾.

Со времени сформирования и до 1813 года Хоперский полк находился в 5-тисотенном составе и штат его несколько раз менялся, но в общем число воинских чинов в полку по переселении его на Кавказ было следующее ¹⁶³⁾:

К этому числу в 1791 году было добавлено 20 пятидесятников ¹⁶⁴⁾, а в 1800 году еще полковой священник и один церковник, и исключены из штата канонирские ученики ¹⁶⁵⁾. В этом же году, как видно из месячного рапорта за март, в полку состояло на службе:

* В 1828 году название десятников было заменено словом урядник.

Хоперские казаки, как на Хопре, так и по переселении на Кавказ, не имели форменного обмундирования и вооружения, а носили одежду народную, подобную одежде донских казаков, т. е. короткий кафтан, застегнутый на крючки, широкие шаровары поверх сапог и высокую черную барашковую шапку с длинным красным верхом, выпущенным на бок. Летом хоперцы выходили на службу в простых холщевых рубахах домашнего изделия, которые запускались в широкие, холщевые же шаровары и на поясе завязывали их очкуром; шаровары книзу были узкия и впускались в сапоги с короткими голенищами; шапка оставалась та же. В таком виде, т. е. в летней одежде, изображен казак на старинной печати Хоперского полка. Из вооружения казаки имели сабли в железных ножнах с ременною поясною портупею, длинные казацкие пики и ружья тульского изделия. Эти последние в 1812 году, при полковом конандире князе Багратионе, были заменены короткими 6-тилинейными штуцерами одного образца, выписанными из тульского оружейного завода на собственные казачьи деньги ¹⁶⁶⁾. Ружья носились в кожаных чехлах через правое плечо. Затем имели лядунку или патронницу, сделанную из дерева с 40-ка гнездами и обтянутую юфтью, причем на крышке патронницы прикреплялся во всю ее величину медный двуглавый орел: патронница носилась на широком ремне через левое плечо. Ремни чернились большею частью чистым дегтем. Офицерское снаряжение, вооружение и одежда были такие же как и у казаков, только офицеры не имели пики и носили на сабле серебрянный офицерский темляк.

Поселившись на Кавказе и ближе познакомившись с своими соседями, старшины и казаки Хоперского полка стали исподволь обзаводиться предметами черкесскаго снаряжения и вооружения, начали приобретать одежду и обувь одинакового с горцами образца и покроя. В начале текущего столетия у казаков появились черкески с газырями на груди для патронов и бешметы с боковыми грудными карманами, чевяки и ноговицы: сабли и штуцера постепенно исчезли, а взамен их казаки обзавелись шашками, кинжалами, винтовками и пистолетами; свою неуклюжую лядунку они забросили, а вместо нее ввели мягкий кожаный 40-кагнездный патронташ через левое плечо; пики вышли из употребления, а в 1828 году они были официально отменены. В этом году, начальник Кавказской линии, генерал-лейтенант Емануель, заметив разнообразие казацкой одежды, вооружения и снаряжения, причем трудно было даже отличить офицера от казака, установил для всех казаков Кавказского линейного войска однообразное обмундирование, вооружение и снаряжение черкесского образца, подобно кабардинскому. Это нововведение было утверждено Высочайшим повелением 16-го января 1831 года. С тех пор и по настоящее время кавказские казачьи войска имеют обмундирование, вооружение и снаряжение черкесского образца с некоторыми изменениями в цвете и размерах покроя мундира, бешмета и шапки⁶⁰. Казаки переняли также от черкесов их военныя игры – скачки, джигитовку, выправку и много других приемов ловкого и лихого наездничества. Выступая в дальний или ближний поход большими частями или мелкими командами, казаки запасались необходимою одеждою, обувью и возможно большим количеством домашнего провианта. Все это возилось частью с собой на коне, если кладь была небольшая, а преимущественно в переметных сумах на вьючной лошади, которая велась в поводу. Хотя по закону каждому казаку полагалось иметь свою вьючную лошадь, но в поход брали сперва на 2–3 казака, а впоследствии на 10 человек только по одной лошади. На ней возилось продовольствие, коновязь, топор, лопата, а летом сенокосная коса, которая, кроме своего прямого назначения, приспособлялась так, чтобы при нужде могла служить оружием в рукопашном бою. Если во время исполнения служебных обязанностей на кордонных постах, в походах и делах с неприятелем офицер или казак лишался своего боевого коня, то обязан был, взамен павшей или убитой лошади, немедленно приобрести себе другую, вполне годную к службе.

Только с 20 – х годов офицерам и казакам стали назначать пособия из барантовой суммы на покупку строевых лошадей, вместо павших во время службы. Средства к существованию дома и на службе казаки и офицеры получали исключительно от земледелия и скотоводства и только немногие занимались садоводством, водили пчел и имели мельницы. Хлебопашество и скотоводство служили главными средствами для прокормления и поддержания казачьей семьи. Но эти виды казацкого хозяйства шли малоуспешно, благодаря недостатку рабочих рук и самой обстановке порубежной жизни, так как хищные горцы довольно часто прорывались на линию, уводили жителей в плен, угоняли скот и вытаптывали поля; градобития и саранча также сильно вредили земледелию. Кавказское начальство, ходатайствуя об определении Хоперскому полку разных видов казенного довольствия, между прочим, так очертило обстановку казацкаго житья-бытья ¹⁶⁷⁾: «служба казаков здесь ежедневная, готовность их на оную ежечасная, особенно к преследованию, часто на знатное за границу расстояние, хищников, никогда не оставляющих линию в покое, а потому содержание им от казны должно быть во всяком случае; поелику они не могут иметь тех способов к хозяйственной жизни, как донские».

При ничтожном содержании от казны и при значительных сроках службы, казалось бы, что казак, в виду вышеприведенных причин, должен был впасть в нищету, а его домашнее хозяйство прийти в полный упадок, но тут на помощь казаку являлись, издавна установившиеся в казачестве порядки отбывания службы в виду избытка в служилых людях. Так было и в Хоперском полку. Первоначально, пока население полка было незначительно, почти все мужчины находились на службе. Но затем, по мере увеличения населения, в каждой станице число молодых казаков в возрасте от 16-ти до 20-ти лет стало настолько велико, что, за укомплектованием сотен до полнаго штата, еще оставалось свободных от службы 20–30 человек. Тогда явилось возможным облегчить службу казаков, в особенности старых, одиноких и бедных, обремененных многочисленными семействами, постоянно нуждавшихся в домашней льготе для поддержания своего хозяйства, единственного источника существования казацкой семьи.

Для этого был выработан такой порядок: казаки, у которых домашние нужды грозили убытками, увольнялись по распоряжению полкового начальства со службы на временную льготу домой: а чтобы служба не теряла от этого и состав полка оставался полным, то на место убывших вызывались очередные малолетки старшего возраста, или другие казаки, пользовавшиеся до этого льготою. Порядок пользования домашнею льготою соблюдался строго и по известной очереди, хотя ближайшее начальство нередко злоупотребляло своею властью в этом деле. Временная льгота давала возможность бедным казакам управляться с хозяйством и тем обеспечить существование семьи.

Случалось, что по своей бедности казаки не могли даже отбыть строевую службу самостоятельно, а отбывали ее пополам. Это делалось так: два бедных казака сообща приобретали боевого коня, снаряжение и вооружение и с разрешения начальства несли службу поочередно. Когда один жил дома и хозяйничал, другой отбывал службу, где было указано, а затем, по прошествии известного срока, спускался на льготу, передавал своему половинщику коня и все прочее снаряжение и обращался к домашним работам, а тот в свою очередь шел на службу. Смены казаков для домашней льготы имели другую хорошую сторону. Благодаря им, почти все малолетки успевали перебывать на строевой службе по кордонным постам и в резервах и изучить все служебные обязанности казака, что имело весьма важное значение на случай, если части полка уходили в дальний поход, тогда на место ушедших становились уже не неопытные, а знающие свое дело казаки.

Заглянем несколько во внутренний, домашний быт казачьего старшины и простого казака, когда они при одинаковых почти жизненных условиях добывали все необходимое для житейскаго обихода, поддерживали семью и улучшали свое материальное благосостояние. Офицеры и простые казаки, живя на льготе, дома, в станице, все время занимались своим хозяйством, работами в поле и дома, чтобы обеспечить свою семью всем необходимым. В этом отношении офицеры нисколько не отличались от простых казаков, потому что их равняла одинаковость положения. Вся семья офицера, т. е. он сам, его жена и взрослые дети, иногда при содействии одного-двух работников, выполняли все домашние и полевые работы: пахали землю, сеяли, убирали сено и хлеб, молотили, смотрели за хозяйством, ухаживали за крупным скотом и овцами, занимались огородом и садом, возили для продажи на ярмарки и базары избыток хлеба, овощи, птицу и прочие продукты сельского хозяйства. В семье соблюдалась древняя патриархальность. Глава семейства, какой-либо старый хорунжий или сотник, самовластно распоряжался по всем отраслям хозяйства и все члены семьи и работники считали святым долгом подчиняться его власти и почитать владыкою и главою дома; приказания его выполнялись точно и неуклонно. Его отношения к семье и рабочим носили характер доброго правдивого отца и руководителя, который в одинаковой мере заботится и о своих детях и о прислуге.

Уважение к старшим, кто бы они ни были, родственники ли, посторонние, или даже свои работники – соблюдалось и поддерживалось среди подростков и малолетков в самой высшей степени. В рабочее время, в поле или дома, за стол садилась вся семья, не исключая и прислуги, причем не было различия и в кушаньях – что ели одни, то давалось и другим. Вообще, всюду царила древняя простота отношений. Часто казаки приходили к офицеру за советом или просто побеседовать и при обращении вперемежку между словами «ваше благородие» прямо называли офицера по имени и отчеству, что нисколько не оскорбляло самолюбия и не умаляло чувства уважения и почтения казака к офицеру. Чиновный и простой казак жили исключительно от земли, т. е. от занятий хлебопашеством и скотоводством. Одинаковость занятий связывала интересы того и другого и в станичной общественной жизни офицер отлично понимал и знал всю подноготную казачьего быта с его удачами и неудачами, с его нуждою и достатком.

Так как военное начало лежало на основе всех домашних и служебных порядков, как в станице, так и вне ее, то простой казак, если иногда и терпел от офицера несправедливость и насилие, то это касалось исключительно эксплуатации труда подчиненного. Впрочем это бывало только в особых случаях, как напр. при уборке хлеба, на сенокосах и прочая, когда являлась спешная нужда в рабочих руках. В таких случаях офицер обращался на сходе к казакам и просил пособить: отказу, конечно, не бывало, и вот 30–40 казаков день-два работают офицеру, который за это время кормил их достаточно с доброю чаркою водки перед обедом. Но зато при нужде и офицер отстаивал своего станичника – простого казака и в свою очередь оказывал ему услугу в виде какой-либо возможной льготы вне очереди или заступничества перед сильными мира сего. Вообще, как сказано, в станичной жизни связь между офицером и казаком существовала довольно тесная.

Казак родился и умирал казаком, т. е. военно-обязанным поселенцем. Вся жизнь его проходила в работе и на службе, имея конечным исходом – отбыть положенный срок военной повинности и заработать столько, чтобы снарядить сыновей на ту же службу. Понятие о долге и честном выполнении своих обязанностей по отношению к Царю и Отечеству молодое поколение казаков заимствовало от своих отцов, так сказать, черпало их из живых примеров старых станичников. В этом отношении офицер и простой казак отправляли службу, согласно закона, по своему крайнему разумению, боясь больше всего не взысканий со стороны начальства, а насмешек и косых взглядов товарищей и всех вообще своих станичников. «Застыдят, засмеют, отвергнутся в станице за оплошность или бесчестный поступок» – вот то нравственное пугало, которое более всего удерживало казака от позорных поступков. Таким образом, в казачьей семье не было нужды проповедывать о единении, братстве, славных традициях и других высоких идеальных истинах, все это и без того было свойственно казачеству, как сословию, возникшему именно на этих началах.

Казачье сословие было замкнутым сословием и выход из него в другое совсем не разрешался. Эта строгость и изолированность казачьего сословия поддерживалась и охранялась начальством в высшей степени, напоминая собою кастовые порядки древнего Египта и Индии во всей их строгости и неприкосновенности. Эта замкнутость более всего выражалась в недоверии и даже вражде к другим сословиям, когда посторонние отдельные личности вторгались в жизнь казачества без его сочувствия и согласия. Подобная вражда особенно имела место по отношению к офицерам регулярных войск, когда эти последние временно прикомандировывались или же навсегда переводились на службу в казачьи полки.

Причина всего этого крылась, главным образом, в разнице умственного развития и образования казачьего старшины и офицера регулярных войск, нередко выходивших из высших учебных заведений, а также в неуменьи последнего держать себя в обрашении с казаком. Обыкновенно регулярный офицер смотрел свысока на казака и часто некстати давал ему чувствовать его несостоятельность относительно научных познаний и светской благовоспитанности. Конечно, здесь не говорится о таких доблестных начальниках, каковыми были: Круковский, Засс, Якубович, Волков, Васмунд и другие, которые в офицере видели прежде всего боевого товарища, не справляясь о его начитанности и образованности. Казаки далеко уступали регулярным офицерам в умственном развитии и теоретическом военном образовании, но это не была их вина. Вся обстановка казацкаго быта, бедность, одиночество, постоянное отсутствие главы дома по обязанностям военной службы, были причиною, что отец в подростке сыне видел помощника в домашнем хозяйстве, и если это хозяйство было единственным источником его материального обеспечения, то считалось вполне достаточным, когда мальчуган умел читать, писать и знал кое-что из арифметики. Все эти научные познания приобретались детьми в станичной школе, где нередко учителем был грамотный отставной солдат, дьячек своей приходской церкви, или какой либо разночинец, с грехом пополам ковчивший курс уездного училища. Обстановка офицерского быта была несравненно тяжелее, чем положение казака. Скудное содержание от казны, более дорогое обмундирование и снаряжение, значительные расходы на офицерское представительство, при постоянном нахождении на службе вдали от дома – ставили офицеров в крайне тяжелое материальное положение. В особенности терпели нужду зауряд-хорунжие – воинские чины, изображавшие из себя что-то среднее между офицером и урядником, так как права их были офицерские, а содержание простого казака.

При условии всеобщей воинской повинности и в зависимости от обстановки порубежной жизни, вся тяжесть домашнего хозяйства лежала почти исключительно на женщинах. Только при счастливых обстоятельствах казаку удавалось вырываться со службы недели на две – на три домой, похозяйничать и поработать, поласкать детей, да поболтать с хозяйкой… Вот как рисует Ф. Щербина тогдашнюю жизнь женщины-казачки ¹⁶⁸⁾.

«Казачка той поры представляла своего рода идеал человека, не падавшего духом пред самыми жестокими ударами сурового казацкого рока. С вечною тревогою в сердце за жизнь мужа, детей, братьев, служивших на линии, она, эта казачка, творила, собственно, экономический быт, вела хозяйство, покоила стариков, руководила подростками, воспитывала детей и вообще заботилась об устроении того уютного уголка, который рисовался радужными и светлыми красками в мыслях казака среди военных бурь и треволнений. Прошлое молчит о том, чего ей все это стоило, каким количеством вздохов сопровождала она каждый свой шаг, сколько слез пролито ею при жизненных неудачах и затруднениях, какую бездну горе чи и гнетущих мыслей вынесла ее многострадальная грудь. Казачка работала, не покладая рук, брала в руки косу или серп, пахала и сеяла, «орудовала» топором, не досыпала ночей, имея при этом помощников в лице подростков и малолетних детей, которые хотя и не особенно много давали, но зато оживляли работы матери, придавали ей бодрости и одушевления. И когда жестокая война навеки разлучала ее с мужем, казачка опять-таки не падала духом и билась из сил, пока не становились на ноги ее дети, будущие казаки и будущий предмет тревог для материнского сердца».

Глава III

Пограничная служба на линии в период 1777–1800 гг. Первоначальное положение Азовско-Моздокской линии; колонизация и система обороны. Служба Хоперского полка по окончательном водворении на линии. Прикрытие границы постами и редутами; пограничая служба хоперцев. Первые набеги горцев на линию; тревоги и схватки с неприятелем. Походы за Кубань против Ших-Мансура, горских народов и против крепости Анапы. Действия Батал-паши. Поход Гудовича к Анапе и взятие этой крепости. Заселение Кубанской линии. Поход графа Зубова в Персию.

Азовско-Моздокская линия, укрепленная на своем 300-верстном протяжении девятью крепостями, с устроенными при них станицами хоперских и волжских казаков и промежуточными между ними редутами, оканчивалась на северо-западе крепостью Донскою. От последней до р. Среднего Егорлыка, где линия соприкасалась с кордонными постами Донского войска, оставалось на 150 верст открытое, ничем не защищенное пространство, а к западу от линии расстилались обширные прикубанския степи, ожидавшие еще своей колонизации. В 1783 году р. Кубань была принята нашею границею с Турциею ¹⁶⁹⁾, а в следующем 1784 году на правом берегу ее построены крепости Прочный Окоп – против устья р. Урупа и Преградный Стан – несколько вышее нынешней станицы Барсуковской⁶¹. От Преградного Стана и далее на юго-восток до крепости Константиногорской (близ гор. Пятигорска) тянулась, так называемая, сухая граница, ничем однако не укрепленная и не обеспеченная на всем более чем 100-верстном протяжении, по причине малочисленности войск. Эта сухая граница долгое время была открыта для неприятельских набегов, пока ее не заселили станицами хоперских казаков. В 1785 году от гор. Царицына на Волге, степью до гор. Кизляра и далее вдоль Кавказской линии через Моздок и Ставрополь на гор. Черкасск на Дону – по повелению Императрицы Екатерины II учрежден почтовый тракт ¹⁷⁰⁾. На всем его протяжении были устроены почтовые дворы, полагая одну станцию от 15-ти до 30-ти верст, у которых и вообще на линии стали селиться казенные поселяне и отставные солдаты с пособием от казны по 20-ти руб. на каждый двор.

Для безопасности же селений и почтовых дворов возводились земляные укрепления. Так, в период 1782–1787 гг., на линии Хоперского полка возникли селения государственных крестьян и однодворцев Курского наместничества: Палагиада, Надежда, Михайловка, Бешпагир и Сергиевское. Далее же от крепости Донской и до Среднего Егорлыка, при почтовых дворах были построены редуты: Безопасный, Преградный, Медвеже-Курганский, Вестославский, Летницкий, Рассыпной, Песчаноокопский и Средне-Егорлыкский ¹⁷¹⁾. Эти последние редуты соединили Терек с Доном и совершенно замкнули нашу Азовско-Моздокскую линию.

Начавшееся заселение Кавказской области казенными поселянами и казенными отставными солдатами вызвало необходимость более прочного укрепления нашей кубанской границы, имевшей только крепости Прочный Окоп и Преградный Стан. Поэтому, в период 1787–1790 гг. по правому берегу Кубани и сухопутной границе ¹⁷²⁾ были возведены следующие редуты и укрепленные посты: Темижбек, Григориполис, Царицынский, Убежный, Западный, Державный, Недреманный, Невинномысский, Открытой и Кубанский. Далее по сухой границе: Темнолесский штерншанец⁶² и редуты: Барсуковский, Калаусский ретраншамент, Надзорный, Воровсколесский, Кумской, Тамлыцкий, кр. Кумская при Песчаном броде на р. Куме и редут Покоривший. Далее шли редуты по лиини через Константиногорскую крепость на Терек.

Таким образом, около 1790 года впереди Азовско-Моздокской линии, от Терека и далее по сухой черте до Темижбека на Кубани, наша граница была достаточно прикрыта укреплениями, занятыми, смотря по важности, большими или малыми частями войск или небольшими казачьими командами. Далее на запад до Черного моря по правому берегу Кубани тоже возвели (1778 г.) целый ряд редутов ¹⁷³⁾, которые, однако, войсками не были заняты и служили только опорными пунктами на случай походов наших отрядов за Кубань или к стороне Тамани.

По окончательном водворении на Кавказской линии, на Хоперский полк была возложена охрана нашей сухопутной границы от нападения враждебных горских народов. Служба казаков распределялась на станичную, кордонную и внешнюю, за пределами полкового округа. Станичная служба состояла в охранении внутреннего порядка и в обеспечении населения от разных случайностей порубежной жизни. Кордонная же, пограничная служба соединяла в себе две обязанности: охранение населения Кавказской области от хищнических набегов соседних горских племен Кавказа и предупреждение занесения в наши пределы чумы и другой заразы со стороны Турции и Закавказья ¹⁷⁴⁾. Наконец, служба внешняя состояла в том, что резервы кордонной линии, в случае надобности выступали в поход за границу для преследования неприятеля и наказания его за хищничество, или же для участия в войнах России с соседними государствами.

Пограничная полоса земли перед фронтом хоперских станиц, где казакам на первых порах пришлось отправлять кордонную службу, представляла на всем своем протяжении от Донской до Северной станиц местность, большею частью покрытую сплошными девственными лесами, в особенности около Ставропольской и Северной, изрезанную глубокими балками, оврагами и впадинами и крутыми отрогами Кубанско-Кумской возвышенности. На всем этом пространстве по низменностям росли гигантский бурьян и камыши, а богатая степная растительность, чередуясь с кустарниками и рощами, покрывала возвышенности, придавая всей местности дикий и предательский характер; засадою и изменою веяло от каждой заросшей балки, от каждого перелеска. Здесь, на всем протяжении линии, на местах удобных, приметных и доступных, где проходили дороги, были устроены для охраны границы кордонные посты и редуты.

Пограничный казачий пост⁶³ – это передовой укрепленный пункт к стороне неприятеля, передовая охрана наших порубежных поселений. Кордонный пост представлял из себя четыреугольник, окруженный внешним рвом и земляным валом с колючею оградою; бывали посты, обнесенные кругом бревенчатою и даже каменною стеною ^І75). Постовая ограда имела одни ворота, над которыми устраивалась вышка для часового. С самой ранней зари и до темных сумерек часовой безотлучно стоял на вышке, зорко наблюдая окрестности. Тут же около вышки, снаружи постовой ограды, утверждался высокий шест, обмотанный соломою со смоляною бочкою наверху и назывался «вехою». Эта веха служила вестником тревоги по кордонной линии, так как при появлении вблизи поста сильной неприятельской партии, солому поджигали, и дым горевшей смолы распространял по линии весть о появлении неприятеля. Внутри поста находилась казарма на 15–40 человек постовой команды и конюшня для лошадей; в стенах ограды, казармы и конюшни были проделаны бойницы для ружей. Около каждого поста, на выжженых и окопаных канавою местах, складывались стога сена для довольствия казачьих лошадей. Редуты отличались от постов более обширными размерами и имели высокий земляной бруствер с глубоким внешним рвом; в редутах могло помещаться до 2-х рот пехоты и 4 орудия.

В первые же годы поселения Хоперского полка на Азовско-Моздокской линии, по распоряжению начальства, 3 сотни хоперских казаков находились на пограничной службе для охранения линии, а 200 человек оставались постоянно готовыми для похода против неприятеля и занятия передовых редутов ¹⁷⁶⁾. Часть канониров-казаков назначалась на службу в своих крепостях на линии, а остальные отделялись для действия при орудиях в крепостях Прочноокопской, Кавказской и Усть-Лабинской, в разных редутах по Кубани, на почтовой дороге и в крестьянских селениях.

В период 1779–1800 гг. хоперские казаки для пограничной службы разделялись обыкновенно так ¹⁷⁷⁾: часть их находилась на своих станичных кордонных постах и в станичных резервах, другие – на кордонных постах в селениях Михайловке, Надежде, Палагиаде и Сергиевке, третьи – на почтовой дороге в редутах Бешпагирском, Безопасном, Преградном, Вестославском, Медвеже-Курганском и Егорлыкском и наконец остальные – в укреплениях, выдвинутых к стороне неприятеля: Алексевском, Темнолесском, Григорьевском, Астраханском, Владимирском, Сенгилеевском, Камышеватском, Терновом, Бударском, в редутах в Лопатиной балке, на Остром кургане и Преградном Стане⁶⁴; кроме того посылались небольшие команды в ногайские аулы, калмыцкие улусы и в Большую Ка-барду для охранения порядка.

По прибытии на Кавказ, хоперские казаки сразу попали в совершенно незнакомую для них военную обстановку и должны были сами выработывать приемы и создавать порядки отправления кордонной службы. Предприимчивость горцев, незнакомство первоначально с их тактикою, неблагоприятные местные и климатические условия, все это создавало множество затруднений, сопряженных с значительными потерями и лишениями. Только благодаря стойкости и известной доли упрямства, свойственных русской натуре, казаки скоро освоились с неудобствами и опасностями нового житья-бытья и вошли в роль и обязанности хозяев на этих пустынных дотоле окраинах. Первоначально служба казаков на пограничных постах и в резервах была исключительно сторожевою и охранительною. Но с увеличением населения Кавказской области, с постройкою укреплений и устройством линии, явились новые служебные требования от казаков, оберегавших границу. Так, с 1787 года⁶⁵ служащие казаки, кроме прямой своей службы, наряжались для конвоирования денежных почт, курьеров, разных лиц и для возки писем, пакетов, эстафет как в пределах своего полкового округа, так и на передовых линиях, по постам своей дистанции. Передовые кордонные посты ежедневно по утрам и вечерам высылали разъезды для осмотра окрестностей и особенно скрытных мест, чтобы не допустить прорыва черкесов в тыл и на сообщения линии с Доном, т. е. на дорогу к Черкасску.

Во время разъездов между постами и редутами ¹⁷⁸⁾, а также в прикубанских степях, казаки, завидя вдалеке какую-либо конную партию, начинали маячить и подавать сигналы условленными знаками. Если противная партия отвечала тем же, то разъезд доверчиво подвигался вперед навстречу – значит свои; если же отвечали невпопад, тогда казаки брались за оружие и при соразмерных силах шли вперед уже как на врагов. Черкесы нередко через перебежчиков узнавали условные знаки и ловким маневром наводили казаков на засады. В таких случаях станичники дорого платились за свое легковерие. Впрочем, на засаду нарывались только неопытные и нерасторопные казаки, а люди бывалые и испытанные уже издали распознавали с кем имеют дело и принимали свои меры. Казачьи разъезды почти беспрестанно днем и ночью ходили вдоль оберегаемой полосы, пользуясь для этого, так называемыми, патрульными дорогами, скрытыми кустарником, бурьяном или камышами. При значительном удалении постов одного от другого, постовые команды на день выставляли от себя промежуточные конные пикеты, в пунктах с хорошим обзором на далекое пространство.

С наступлением темноты, обыкновенно третья часть постовых казаков, разделившись на группы, по два и по три человека каждая, пешком и с оружием в руках, выходила скрытными путями с поста и осторожно, втихомолку, залегала порознь на пограничной полосе в опасных и доступных местах, как, например, на бродах, лесных тропинках, узких проходах и прочих теснинах. Казаки, остававшиеся на посту, держали своих лошадей на конюшне оседланными и в полной готовности скакать по тревоге на поддержку секретов. В случае появления вблизи кордонного поста неприятельской партии, постовая команда, известив ближайшие посты и редуты о наступлении хищников, употребляла все способы для отражения противника и преследования его до последней крайности, стараясь истребить, или нанести ему возможный вред, не взирая ни на какие препятствия и затруднения. В инструкции постовым командам ¹⁷⁹⁾ так, между прочим, говорилось о действиях против неприятеля: «хищнические партии преследовать, не смотря ни на темноту ночи, ни на усталость лошадей, ни на сильный туман, снег, дождь, большие воды в реках и тому подобное». От казаков, преследовавших неприятеля, никакие оправдания не принимались, а оплошавшие начальники постовых команд даже предавались суду, который строго взыскивал с них по закону.

Не успели еще хоперские казаки устроиться и укрепиться на новых местах, как должны были вступить в борьбу с хищными соседями, неприязненные отношения с которыми возникли почти с первых же годов поселения казаков на Азовско-Моздокской линии. Подстрекаемые Турциею, старавшеюся отвлечь наше внимание от Крыма, ногайцы и кабардинцы начали сильно волноваться, считая возведение Азовско-Моздокской линии нарушением прав собственности и посягательством на их свободу ¹⁷⁹⁾. Во время работ по устройству новой линии, кабардинцы открыто отказались от подданства России, говоря, что русскими подданными они никогда себя не считали, а были только кунаками ¹⁸⁰⁾. Весь 1778 год они своими нападениями тревожили строившиеся крепости и станицы, но, встречая всюду бдительность и осторожность, а где нужно и грозный отпор – партии кабардинцев, доходившие до тысячи и более всадников, ничего не могли сделать и без успеха возвращались восвояси.

Неудачи этого года не охладили кабардинцев, но еще более разожгли их хищнические инстинкты. Весною 1779 года кабардинцы, соединившись с закубанскими черкесами, бесленеями и темиргоями, а также с ногаями Ахлова и Туганова, под начальством Дулак-Султана, предприняли в больших силах нападение на преданные нам ногайские орды и русские поселения¹⁸¹⁾. На линии в то время находилось всего четыре казачьих полка: Хоперский, Волжский и два донских. Главные полчища кабардинцев обрушились на ближайшие к ним поселения Волжского полка; другая же часть их с черкесами и ногайцами, перейдя Кубань, несколькими сильными партиями, ринулась на хоперские станицы и пограничные посты и произвела на них целый ряд нападений. Так, 16-го мая, горцы напали на кр. Северную ¹⁸²⁾, в которой какой-то подкупленный ими армянин, произвел даже пожар. Однако попытки хищников овладеть крепостью не увенчались успехом. В то время, когда одна часть хоперских казаков отбивала все неприятельские приступы, другая тушила пожар, затем, подкрепив первых, дружными усилиями отразили хищников и отстояли свою крепость; армянин же был схвачен и посажен в каземат.

После неудачи у Северной, кабардинцы ушли в степи. 30-го числа они снова появились вблизи этой крепости и напали на Алексеевский фельдшанц и в тот же день опять сделали попытку овладеть крепостью Северною ¹⁸³⁾. Но хоперцы, не смотря на ожесточенные и яростные нападения горцев, руководимые своим командиром полковником Устиновым, отбили все атаки неприятеля и с уроном заставили его отступить. 3-го июня значительная партия кабардинцев, под предводительством владельца Инала ¹⁸⁴⁾, выбежав из буераков и зарослей р. Калауса, снова напала на Алексеевский фельдшанц. Первоначально горцы бросились на казачьих лошадей, отхватили и угнали 94 коня, при этом три казака караульных при табуне были убиты и двое ранены. Затем они кинулись к фельдшанцу, и со всех сторон обложили это маленькое укрепление. Но, когда они готовились к штурму, из ворот укрепления вынеслась хоперская сотня с есаулом Михеевым и бросилась в шашки. В одно мгновенье она была окружена черкесами, потеряла 18 человек убитыми и, будучи отброшена в лес, спешилась, засела в кустах и продолжала защищаться. После жаркой перестрелки горцы оставили сотню Михеева в покое, а сами двинулись на укрепление, но взять его не могли и отступили, потеряв 13 человек убитыми и ранеными. На другой день, 4-го июня около полудня, другая партия, в числе до 1500 бесленеев и темиргоев, под предводительством Дулак-Султана ¹⁸⁵⁾ произвела нападение на табун донского полка вблизи Ставропольской крепости, отогнала 240 лошадей, а затем бросилась на крепость. Но тут им не посчастливилось: жестокий орудийный огонь и дружная вылазка хоперцев, донцов и других заставили горцев поспешно отступить. Тем не менее схватка эта стоила нам 20 убитых и 2-х раненых казаков, «да увезена была с речки казачья женка одна». Потеряв в свою очередь до 30-ти человек убитыми и ранеными, горцы отхлынули назад.

До самой глубокой осени мелкие воровские партии тревожили набегами наши поселения. Для обеспечения работ по устройству линии от хищников, распоряжением командира полка от хоперцев ежедневно наряжались небольшие команды, под начальством офицеров, которые посылались по линии. Одна из них, в числе 43-х казаков, под командою сотника Филиппа Лучкина, 6-го октября, посланная для преследования хищнической партии, ворвавшейся на линию, настигла горцев и, не смотря на неравенство в силах, смело вступила с ними в бой. Однако, многочисленный противник одолел и храбрый сотник с двумя казаками, все израненые, очутились в плену; остальная команда рассеялась. Лучкин пробыл в горах до 20-го декабря 1780 года, когда был выкуплен за 900 руб. ¹⁸⁶⁾ Хищные кабардинцы и закубанские черкесы считали врагами и те ногайские орды, которые кочевали в прикубанских степях и находились под нашим покровительством. Так, в октябре 1780 года, сильная партия закубанцев напала на ногайцев Кипчаковской орды и жестоко ее разгромила ¹⁸⁷⁾: кроме значительной убыли убитыми и ранеными, ногайцы потеряли 1500 голов лошадей, которых хишники отхватили и угнали с собою. Тогда озлобленные кипчаковцы, соедивившись с ногайцами Едишкульской орды, под предводительством султана Аслан-Гирея, в свою очередь, сделали набег на черкесов и разбили их наголову на правом берегу Кубани. Жестоко наказанные закубанцы возвратились восвояси, но затем начали свои дерзкие набеги в нашу сторону.

С этих пор для хоперских казаков началась жизнь полная тревог и опасностей, бессонных ночей и кровавых схваток. Эти же события послужили началом долголетней и упорной малой войны, которая воспитала и закалила казака в опасностях и выработала единственный в своем роде и достойный памяти геройский тип линейного казака-богатыря! Получив на первых же порах несколько кровавых уроков, казаки убедились, что только строгою бдительностью, осторожностью и постоянною готовностью ко всякой враждебной встречи можно парализовать хитрые разбойничьи действия таких противников, как кавказские горцы и ногайцы, страстная алчность к добыче которых, была главною причиною их дерзких предприятий и хищничеств.

Даже со стороны степей, внутри линии, казаки не считали себя в безопасности. При появлении вблизи станиц кочевьев калмыков и ногайцев с табунами лошадей и огромными стадами скота и овец, когда эти полудикие степняки начинали рыскать за поисками пастбищ и водопоев – казаки брались за оружие и учреждали охрану родной станицы уже со всех сторон. В течении 85-ти лет хоперские казаки не складывали оружия и не отдыхали от боевых трудов, охраняя бессменно рубежи Кубанскаго края, защиту и спокойствие которого Державные Владыки земли русской вручили верному и надежному казачеству!

Как только на Азовско-Моздокской линии возник ряд казачьих станиц, а за ними стали появляться и крестьянские селения, с того времени враждебные действия черкесов обратились на воздвигнутую перед ними преграду. Уже с 1785 года свободные от кордонной службы сотни Хоперского полка стали участвовать вместе с регулярными войсками в походах против горцев за пределами наших владений. В Кавказской войне на первых же порах получила широкое применение древняя еврейская заповедь – «око-за-око, зуб-за-зуб», так как кавказские горцы признавали только одну силу – силу оружия, гуманное же обращение и слова убеждения считали слабостью и малодушием. Поэтому, за набеги горцев в наши пределы, мы стали отвечать им тою же монетою, т. е. посылали войска в их земли и производили разгром неприятельских жилищ. Тем не менее набеги горцев на нашу линию почти не прекращались.

Так, осенью 1785 года они сделали нападение на Ставропольскую крепость и на селения Михайловку и Палагиаду ¹⁸⁸⁾. Эти набеги сопровождались кровопролитными схватками с казаками и серьезными потерями с обеих сторон; в особенности жестокий бой произошел в виду пылавших селений Михайловки и Палагиады, когда казаки разбили горцев наголову.

В следующем 1786 году дерзость закубанцев достигла крайних пределов. Осенью этого года они произвели ряд кровавых набегов в нашу сторону и преимущественно на почтовый тракт от Ставрополя к Дону. Между прочим, в октябре месяце сильная партия горцев переправилась через Кубань ниже поста Камышеватого и напала на крепость Донскую и редут Безопасный ¹⁸⁹⁾. Редут этот горцы совершенно разгромили, причем убили 2-х казаков Хоперского полка. Около крепости Донской хищники отхватили несколько лошадей и гурт скотины, а затем бросились на самую крепость, но были отбиты пушечными выстрелами и ружейною пальбою хоперских казаков под командою есаула Лучкина. В это время за Кубанью среди горцев стало распространяться учение пророка Ших-Мансура, проповедовавшего поголовное восстание горских племен Кавказа и кровавую, беспощадную войну против русских.

Истинное происхождение лже-пророка Ших-Мансура неизвестно. Судя по официальной переписке ¹⁹⁰⁾, он был простой пастух, по имени Ушурма, родом из чеченского селения Алды, где собственно и начал свою пропаганду, действуя на умы суеверных горцев мнимыми чудесами и рассказывая им сверхъестественные явления и разные небылицы. По другим источникам Ших-Мансур был оренбургский татарин. Наконец, в последнее время, явилось предположение, что он был итальянский авантюрист Джиовани Батиста Боэти уроженец гор. Монферата. Горцы называли его Ших-имам Мансур.

Лето и осень 1786 года прошли на линии тревожно. С июля месяца 2 ½ сотни хоперцев, 1 ½ батальона пехоты и сотня донцов, под начальством подполковника Финка,¹⁹¹⁾, расположились у поста Камышеватого, в 15-ти верстах выше Темижбека, чтобы не допустить прорыва черкесов в тыл линии, а еще два другие отряда заняли оборонительное положение в разных пунктах линии. Благодаря принятым мерам, до осени следующего года горцы тревожили нас слабо. Наконец, в сентябре 1787 года стало известно, что Ших-Мансур появился за Кубанью и черкесы в больших силах предпринимают набег в наши пределы. Против скопищ лже-пророка командир Кавказского корпуса, генерал-поручик П. С. Потемкин, двинул четыре колонны, причем в состав одной из них, бывшей под начальством генерала Елагина, вошли две сотни Хоперского полка есаулов Потапова и Иноземцева ¹⁹²⁾. Во время похода, находясь постоянно в авангарде, под общим начальством бригадира Булгакова, 26-го сентября хоперцы имели в долине реки Б. Тегеня несколько кровопролитных схваток с неприятелем, окончившихся полным поражением черкесов. Храбрость и усердие казаков не раз вызывали похвалу со стороны Булгакова, в особенности за дело с горцами 26-го сентября, где хоперские сотни с Потаповым и Иноземцевым во главе, первые бросились в пики и атаковали неприятельское скопище в 2000 всадников. Разбитые наголову, горцы с большими потерями рассеялись ¹⁹³⁾.

В это время на место П. С. Потемкина был назначен генерал-поручик Текели ¹⁹⁴⁾. Новый корпусный командир, по прибытии на линию, первым делом распорядился возобновить с закубанцами военные действия, чтобы раз навсегда покончить с Ших-Мансуром. 1 4-го октября 12750 человек регулярных и казачьих войск переправились за Кубань ниже Невинного Мыса и тремя колоннами двинулись вверх по Б. Зеленчуку против неприязненных нам народов, обитавших между Кубаныо и Лабою. Две сотни хоперцев, в числе 5-ти офицеров и 210-ти казаков, под начальством полкового командира полковника Устинова, выступили в поход в составе колонны генерала Елагина ¹⁹⁵⁾. Время с 18-го по 21-е октября хоперцы провели в походах и делах с горцами на рр. Урупе, Тегенях и Лабе и особенно отличились в бою 21-го октября против скопищ с лже-пророком во главе. Казаки атаковали горцев в пики, а затем наши войска дружным ударом отбросили неприятельские скопища к горам, где стеснили их на столько, что черкесы, видя безвыходность своего положения, рассеялись и бежали к стороне Суджук-кале и Анапы. За это молодецкое дело Устинов получил похвальный аттестат от генерал-поручика П. С. Потемкина ¹⁹⁶⁾. Покончив с Ших-Мансуром, хоперцы приняли участие в походе против абазинцев, башильбаев и бесленеев и проникли до верховьев р. Лабы. Поражаемые и преследуемые горцы, не видя спасения, большею частью покорились, а остальные удалились в глубину гор. 2-го ноября войска возвратились на линию. На зиму Хоперский полк расположился по своим станицам, отрядив только 120 человек в редуты Астраханский, Владимирский, Сенгилеевский и Преградный Стан ¹⁹⁷⁾.

После погрома, понесенного за Кубанью, горцы несколько притихли, но кавказское начальство мало доверяло этому наружному спокойствию, так как между закубанцами настойчиво держались слухи об ожидаемом прибытии турецких войск. В виду этого, в январе 1788 года были посланы к стороне Анапы и Суджук-кале два ногайца-лазутчика ¹⁹⁸⁾ на разведки. Действительно, в начале мая получилось известие, что турецкие войска высадились на берегу Черного моря с намерением проникнуть в закубанскую сторону; черкесы же, в ожидании появленяя турок, стали устраивать сборища на р. Урупе, чтобы открыть против нас военные действия совместно с турками.

Для противодействия намерениям неприятеля, генерал Текели распределил войска корпуса на несколько отрядов, которые расположились в разных пунктах линии: на рр. Малке, Куме и Кубани; войскам, находившимся на Кубани, предписывалось иметь в готовности каюки и паромы для переправы через реку и постоянно поддерживать между собою связь от Невинного Мыса до Темижбека. В то же время были усилены команды в пограничных редутах и укреплениях, а два полка пехоты приступили к постройке при Темном Лесе крепкого и безопаснаго штерншанца.

Хоперский полк, в составе 537-ми старшин и казаков, содержал посты у Темижбека между своими станицами и впереди к стороне Кубани, а также входил в состав отряда генерал-майора Булгакова ¹⁹⁹⁾. 17-го августа отряд Булгакова выступил на Кубань в поход, в котором принимали участие только две сотни хоперцев, в числе 4-х старшин и 200 казаков; прочие части полка остались для охранения линии. Все отряды, приняв оборонительное положение на правом берегу Кубани, занимались устройством новых и исправлением старых укреплений на всем пространстве от Темижбека до Петровскаго ретраншамента. По прибытии генерала Текели, наши войска сосредоточились у Петровской переправы, а затем, 19-го сентября, переправившись через Кубань по мосту выше устья речки Пшиш, двинулись к турецкой крепости Анапе ²⁰⁰⁾. 26-го сентября на реке Убине войска наши были атакованы значительными силами черкесов и турок. Здесь произошел весьма жестокий бой, причем первый удар неприятеля выпал на долю хоперских сотен, бывших в этот день в авангарде. Закованные в панцыри, черкесы несколько раз бросались на казаков, но хоперцы стойко и мужественно отбивали каждый натиск неприятеля, нанося ему чувствительные потери. Наконец неприятель был сбит и отброшен с уроном в горы. Затем об анапском походе не имеется более никаких сведений кроме коротких записей в послужных списках. У хоперцев под 1788 годом записано: «поход к турецкой крепости Анапе; сражения с турками и горцами 26-го сентября при р. Убине; 18-го октября при реке Корчеге на фуражировке и 24-го октября при деревне Заны ²⁰¹⁾.

В начале ноября войска наши вернулись из похода и расположились на зимние квартиры; в то же время из-за Кубани стали получаться самые неутешительные сведения о намерениях турок. Юный и пылкий турецкий султан, Селим IIІ, задумав отнять у нас обратно Крым, весною 1789 года ²⁰²⁾, приказал сераскиру Батал-паше с сильным корпусом высадиться на кавказском берегу, именем его поднять горское население Кавказа к единодушному ополчению против России и затем действовать наступательно против Крыма. Замысел этот однако не удался. Батал-паша прежде всего решил произвести нападение на нашу Кавказскую линию и с этою целью он лично появился между бесленеевцами и другими горскими народами и начал поджигать их к поголовному восстанию, обещая помощь войсками и всевозможные блага от султана. На первых порах закубанцы с недоверием отнеслись к обещаниям Батал-паши, но потом, когда на Лабу прибыл турецкий отряд, в числе 3500 человек при 8-ми орудиях, сомнения их рассеялись и они вполне уверовали в слова турецкого паши.

Успех пропаганды Батал-паши выразился прежде всего в нескольких дерзких и отчаянных набегах темиргоевцев на нашу линию, причем они сильно разгромили селение и редут Вестославский на р. Калалах. Генерал Булгаков, не желая оставлять горцев без наказания за хищничество, с отрядом, в составе которого находилась сотня Хоперского полка под командою есаула Потапова, быстро переправился за Кубань и смело двинулся к Лабе, где атаковал темиргоевские аулы ²⁰³⁾. Здесь, 16-го мая произошло жаркое дело с горцами во время приготовления к переправе через Лабу. Хоперцы, волжцы и уральцы в самый разгар боя дружным ударом в пики опрокинули левый фланг главной партии горцев и горячо преследовали их.

В пылу схватки храбрый есаул Потапов был ранен, но остался при сотне до конца боя. Темиргоевцы отступили и скрылись в ущельях. Донося о победе, генерал Булгаков в списке отличившихся отводит видное место храбрости и мужеству есаула Потапова ²⁰³⁾. Разгромив темиргоевцев, отряд благополучно перешел Лабу и возвратился на линию.

В июне 1789 года получено было известие ²⁰⁴⁾, что турецкий корпус, численностью в 13500 человек, высадился на кавказском берегу в Анапе и Суджуке. В виду этого князь Потемкин 2-го июля приказал⁶⁶ принять меры к отражению неприятеля со стороны Тамани и Кубанской линии. В это время 3 сотни Хоперского полка находились в отряде у Темижбека, а две сотни расположены были по линии между своими станицами ²⁰⁵⁾.

Для охранения Кубанской границы генерал Текели расположил войска Кубанского и Кавказского корпусов в следующем порядке: барон Розен находился с отрядом у Копыла; отряды генерала Булгакова – при устьях Лабы и бригадира Депрерадовича – при уроч. Темижбек для прикрытия большой почтовой дороги на Черкасы… Затем у Недреманного поста на Кубани, между западным ретраншаментом и Овечьим бродом, стал отряд генерала Елагина. Для прикрытия нашей линии со стороны Кабарды и расположился от закубанцев у Невинного Мыса отряд бригадира Германа: при Воровсколесском посту – отряд подполковника Мансурова и наконец при Песчаном броде на Куме сосредоточились главные силы, под начальством самого Текели. Три сотни Хоперского полка посотенно вошли в состав отрядов Булгакова, Депрерадовича и Елагина ²⁰⁶⁾.

Заняв означенные пункты, наши войска до глубокой осени зорко следили за горцами и ожидали наступления турок. Но Батал-паша считал себя еще слишком слабым, чтобы прорвать эту линию сильных кордонов, и, ожидая подкреплений, не предпринимал ничего. Горцы также присмирели в виду готовности наших войск двинуться в их земли при малейшей попытке враждебного для нас действия. Наши отряды простояли спокойно лето, а затем разошлись по квартирам, при этом барон Розен, покинув Тамань, с Кубанским корпусом отошел к Ейскому укреплению, а затем на Дон. Генерал Текели в половине лета, по расстроенному здоровью был уволен от службы и на его место назначен граф Салтыков с званием «главнокомандующего Кубанскою армиею». Но в декабре 1789 года он был отозван в Финляндию, и по его отъезду Кубанский и Кавказский корпуса остались без общего руководителя, что не могло не отразиться на общем ходе дела. Кавказская линия в это время переживала весьма тревожное время. Прежде всего под влиянием турецких интриг и разных фанатиков, в числе их и Ших-Мансура, не перестававшего посылать из Анапы свои дерзкия воззвания – неприязненное к нам настроение хищных горских закубанских племен постепенно назревало и готовило для нас грозные события.

Неизвестность ожидаемой опасности из-за Кубани, а может быть намерение предупредить действие пропаганды турецких агентов и тем удержать горцев от нападений на нашу линию – побудили командовавшего Кавказским корпусом генерал-поручика Бибикова предпринять поход в неприятельские земли и овладеть крепостью Анапою ²⁰⁷⁾. Собрав на линии в конце января 1790 года 8-митысячный отряд (14 батальонов, 6 эскадронов, 7 казачьих полков и 16 орудий), генерал Бибиков, 10-го февраля, перешел Кубань у Прочного Окопа и двинулся вглубь закубанской стороны. В походе на Анапу в отряде генерала Бибикова находились 2 сотни Хоперского полка, в составе 6-ти обер-офицеров и 200 казаков с 280-ю строевыми и вьючными лошадьми под общею командою полкового командира полковника Устинова ²⁰⁸⁾. Предварительных приготовлений к движению никаких не было сделано; отряд выступил в поход на легках, взяв с собою провианта только по 1-е марта и без всяких других запасов.

В суровую зиму, направляя свой путь к берегам Черного моря, наши войска претерпели множество лишений и потерь от жестокого холода, глубоких снегов, полного бездорожья и беспрестанных стычек с турками и черкесами. Солдаты болели и падали от голода и изнурения. Попутные аулы были пусты и продовольствие реквизиционным способом оказалось неприменимым. Между тем сухари вышли и солдаты питались только травою, кореньями и сырою кониною или дикою свининою, но без соли, недостаток которой особенно был чувствителен для людей. Наконец, 2 4-го марта отряд подошел к Анапе, имея позади себя и на флангах сильные неприятельские партии горцев, которые, благодаря только непоколебимому мужеству и стойкости русского солдата и казака, держались на почтительном разстоянии, но готовые каждую минуту и при малейшей оплошности обрушиться на изнуренный лишениями отряд.

Пред стенами Анапы войска наши выдержали несколько отчаянных нападений многочисленного неприятеля. 25-го марта отряд был атакован с одной стороны 15-титысячным анапским гарнизоном, а с другой – громадными толпами горцев. Войска сражались на два фронта, мужественно дали отпор противнику и остались победителями. Отбитый на всех пунктах неприятель бежал, оставив на поле сражения более 6-ти тыс. трупов. Увлеченный успехом, Бибиков вздумал немедленно штурмовать Анапу. Почти все казаки участвовали в этом несчастном штурме в спешенном строе. Ночной штурм Анапы, как известно, окончился для нас полною неудачею и мы отошли к вагенбургу с весьма чувствительными потерями. Голод и недостаток в боевых припасах не позволяли думать о новом приступе и потому, по решению военного совета, Бибиков решил отступить в свои пределы.

С 27-го марта по 1-е апреля до самой переправы через Кубань, войска наши перенесли множество невзгод и лишений от голода и холода, постоянно сражаясь с неприятелем, следуя неудобными, малопроходимыми путями по болотам и низменностям, покрытым весеннею водою, так что на одном переходе пришлось двигаться целые 14 верст в воде по самое горло. Наконец, истощенные после тяжелого похода, войска наши 18-го апреля перешли обратно через Кубань, а 4-го мая прибыли на линию в самом жалком и ужасном виде, потеряв за весь поход более двух тыс. человек и ¾ всех лошадей, но не оставив неприятелю ни одного трофея.

Слух о бедственном положении Бибикова за Кубанью дошел и до светлейшего князя Потемкина, который предписал барону Розену поспешно идти на Кубань, чтобы разыскать отряд. Розен встретил Бибикова уже на правом берегу вне всякой опасности, но донес Потемкину, что он нашел Кавказский корпус в совершенно расстроенном состоянии: офицеры, нижние чины и казаки опухли от голода, истомились маршами, стужей и непогодой, остались без одежды – босые, многие без рубах, которые погнили на людях. После формального следствия и военного суда Бибиков был отставлен от службы, но войска щедро были награждены за свое мужество в этом трудном походе: Императрица Екатерина II пожаловала всем воинским чинам серебряные овальные медали на голубой ленте с надписью: «за верность» в награду примерной твердости в перенесении трудов и лишений ²⁰⁹⁾; кроме того все получили денежные награды за пропавшее имущество⁶⁷. Этот горемычный поход хоперские казаки увековечили песнею, которая и поныне поется в станицах протяжным и заунывным напевом⁶⁸. Неудачная экспедиция к Анапе сильно подняла дух закубанских народов и вызвала усиленную деятельность со стороны турок и горцев. Батал-паша без особенных затруднений – если не считать красноречивых убеждений и подарков. – успел поднять против нас до 30,000 черкесов разных племен, что с его 15-ти-тыс. корпусом с 30-ю орудиями, составило огромное ополчение ²¹⁰⁾. С этими силами Батал-паша стал готовиться к походу, имея дерзкий план поднять против России все мусульманское население Кавказа, уничтожить наши слабые линии и идти на Тавриду. Успехи на Кавказе обольщали его мечтою, что вслед за кавказскими горцами поднимутся все мусульмане, живущие под скипетром России и ему удастся отторгнуть древние татарские царства, распространив мятеж по Волге и Уралу.

С целью предупредить замыслы турецкого сераскира, намеревавшегося, по полученным сведениям, прежде всего вторгнуться в Кабарду через верхнюю часть Кубани, командовавший Кавказским корпусом генерал-поручик граф де-Бальмен, в несколько недель привел войска в полный порядок и, двинув к Кубани, расположил их тремя отрядами: первый, генерал-майора Булгакова у Прочного Окопа; второй, бригадира Беервица на Невннном Мысе и третий, генерал-майора Германа, на Куме, у Песчанобродского редута. Кубанский корпус барона Розена занял центральное положение между рр. Кубанью и Кумою и составил резерв Кавказского корпуса ²¹¹⁾.

В половине сентября 1790 года генерал Герман узнал, что Батал-паша с 25-ти-тыс. армиею и 80-ю орудиями оставил стоянку свою на р. Урупе и двинулся через оба Зеленчука к верхней Кубани. Чтобы ближе следить за движением неприятеля, Герман, 22 – го сентября, направился со своим отрядом также к Кубани и 24-го числа расположился на крепкой позиции у Кубанского редута ²¹²⁾. Получая ежедневно тревожные вести о наступлении Батал-паши и опасаясь быть отрезанным, Герман отошел от Кубанского редута и остановился лагерем на реке Батмаклы (ныне Овечка), в 15-ти верстах от названного редута. Здесь к его отряду присоединилась колонна бригадира Беервица и, таким образом, под начальством генерала Германа сосредоточилось до четырех тыс. пехоты и конницы (в числе последней донской полк) при 6-ти орудиях. Это было все, что Герман мог противопоставить 25-ти-тысячному корпусу Батал-паши.

28-го сентября наши разъезды дали знать, что неприятель приблизился к Кубани. В тот же день турки и горцы переправились на правый берег, несколько ниже устья реки Джеганаса и на совершенно ровном месте стали окапываться, оставив без внимания восточные возвышенности (Тахтамышевские высоты), представлявшие более выгодную позицию. Это обстоятельство заставило Германа подозревать в своем противнике, Батал-паше, некоторую нерешительность и отсутствие военной опытности, вследствие чего он сам решил занять Тахтамышевские высоты и на них удержать наступление неприятеля до прибытия подмоги из отряда генерала Булгакова, которому он дал знать о своем решении и трудном положении. В ночь на 29-е число войска наши двинулись к высотам, но заблудились и только к утру вышли опять к р. Батмаклы, появившись в 10-ти верстах от неприятельского лагеря, так что Тахтамышевские высоты остались незанятыми ни нами, ни турками. Приняв во внимание важность удержания неприятеля от наступления в Кабарду, генерал Герман решился сам атаковать турецкие войска.

Рано утром 30-го сентября после раннего обеда, отряд, под прикрытием авангарда майора князя Орбелиани, двинулся против неприятельского лагеря, но одновременно встретился с наступавшими турками на высотах правого берега р. Тахтамыша. Войска наши развернулись в боевой порядок, имея на правом фланге колонну Беервица (3 батальона), в центре бригаду бригадира Матцена (4 батальона) и на левом фланге полковника Чемоданова с 2-мя батальонами; драгуны и казаки (донские и волжские) стали частью на флангах, частью за центром. Турецкая армия развернулась по возвышенностям правого берега р. Абазинки и 30 неприятельских орудий открыли огонь по нашим войскам. Им успешно отвечали 6 орудий батареи Офросимова. После жестокой артиллерийской канонады и отражения нескольких неприятельских атак, Герман перешел в наступление. Войска наши дружным ударом на левый фланг и центр сбили турок, взяли турецкую батарею и обратили неприятеля в бегство. Разгром был полный. Бросив лагерь, обозы и артиллерию, турки и закубанские горцы бежали к переправе, тонули в Кубани и погибали под ударами пик и шашек нашей конницы. Сам Батал-паша вместе с его штабом был взят в плен войсковым старшиною Луковкиным с донскими казаками.

Победа была полная и потери неприятеля считались тысячами в то время, как мы потеряли убитыми и ранеными только 3-х офицеров и 130 нижних чинов. В наших руках остались все 30 орудий, знамя, бунчук и булава, принадлежавшие сераскиру. Так плачевно окончились для Батал-паши его двухлетние приготовления к грозному вторжению в русские пределы; все замыслы его разлетелись как дым и даже сам он очутился в плену. Впоследствии, близ места описаннаго сражения, была поселена при р. Кубани станица Хоперского полка, названная Баталпашинскою, т. е. именем побежденного, а не победителя, что и поныне составляет предмет сожаления хоперских казаков. Поражение турецких войск совершенно изгладило впечатление несчастного бибиковского похода и в то же время вселило в горцах страх перед русским могуществом и убеждение в непобедимости наших войск.

В конце декабря 1790 года наместником Кавказа и главнокомандующим Кубанским и Кавказским корпусами был назначен генерал-аншеф Гудович. 23-го января 1791 года он прибыл в кр. Георгиевск с повелением от светлейшего князя Потемкина-Таврического овладеть турецкою крепостью Анапою. Предшествовавшие события с убедительной ясностью указали, что пока в руках турок находилась Анапа – притон самых закоснелых фанатиков и бунтарей, постоянно подстрекавших горские народы к враждебным против нас действиям – до тех пор трудно было утвердить полное спокойствие на Кавказской линии. Поэтому Гудович решил раз навсегда покончить с этим разбойничьим гнездом.

22-го марта 1791 года главнокомандующий приказал войскам Кавказского и Кубанского корпусов, назначенных в поход к Анапе, собраться: первым к урочищу Темижбек, а вторым к Ейскому укреплению, откуда предполагалось начать движение к Талызинской переправе на р. Кубани ²¹³⁾. 23-го апреля 3 ½ сотни Хоперского полка, в числе 10-ти старшин и 360-ти казаков²¹⁴⁾, прибыли в Темижбек, а вслед за ними стали стягиваться и остальные войска, которые 4-го мая, окончательно сосредоточились на сборном пункте, куда также прибыл и сам Гудович. Через пять дней, 9-го числа, войска выступили в поход и 24-го мая у Талызинской переправы через Кубань, где ныне Екатериновская переправа, западнее станицы Марьинской, они соединились с войсками Кубанского корпуса. Общая численность действующих войск простиралась до 15-ти батальонов пехоты, 14-ти эскадронов кавалерии, 3000 казаков и 86-ти полевых орудий.

В начале июня войска прибыли к сел. Адалы, недалеко от Анапы, к Гудовичу присоединился пришедший из Крыма отряд генерал-майора барона Шица (4 бат., 10 эск., 400 казаков и 16 орудий). 10-го июня войска наши обложили крепость, защищенную с суши грозными укреплениями и вмещавшую в себе сильный турецкий корпус, численностью в 25 тыс. человек. Задача предстояла нелегкая, если принять во внимание, что под стенами этой турецкой твердыни русские уже два раза потерпели неудачу. Произведенные затем рекогносцировки, во время которых происходили довольно крупные стычки казаков с турками и горцами, указали на необходимость самого тесного обложения крепости, а затем скорого и решительного штурма, так как турки ожидали на помощь прибытия флота.

17-го числа началось бомбардирование Анапы. Подготовив атаку крепости артиллерийским огнем, в глухую полночь с 21-го на 22-е июня, при громе орудийной канонады, наши войска двинулись на штурм крепости несколькими колоннами. По диспозиции, две сотни спешенных хоперцев, из 4-х старшин и 200 казаков, под командою сотника Найденова, были назначены в пятую колонну генерал-майора барона Шица, а остальные 1 ½ сотни поручика Лучкина вошли в состав тыльного отряда генерал-майора Загряжского, предназначавшегося для действия против черкесов, которые в больших силах собрались в тылу наших войск. Кроме того два хоперских офицера, есаул Миронов и поручик Устинов, с 10-ю казаками состояли ординарцами при Гудовиче ²¹⁴⁾.

Назначение пятой колонны заключалось в следующем: «Колонне господина генерала-майора и кавалера барона Шица – говорилось в приказе Гудовича 21-го июня – как скоро темно станет, переправясь через мост и подвинувшись очень тихо за 250 саж. от крепости, самым берегом к городу, ожидать сигнала». В развитие этого приказа Гудович объявил по войскам также свое «наставление» для атаки Анапы, в котором указывалась колонне Шица следующая цель действий: «Пятой колонне, казаки должны выстроиться за р. Бугуром, впереди нашего водопоя, а из таврическаго отряда наряженные перейти, когда темно станет, мост и, построившись, идти правым берегом и стараться завладеть воротами и мостом подъемным, к Бугуру речке идущим, и ежели можно, то обойти водою, где берег мелкий».

Первоначальные действия колонны барона Шица были не совсем удачны. При общем наступлении полтораста егерей, посланных для «диверсии» на лодках вдоль морского берега, рано открыли стрельбу, вследствие чего войска были встречены сильным картечным и ружейным огнем, принудившим егерей и казаков несколько отступить и оставаться в бездействии. Генерал Шиц привел части в порядок и готовился снова перейти в атаку, как Гудович в связи с общим ходом дел, изменил несколько ее назначение. При штурме крепости войска наши встретили довольно сильное сопротивление и к 6-ти часам утра почти все пехотные резервы были израсходованы и Гудович распорядился ввести в дело регулярную кавалерию. Посылая кавалерию на штурм, Гудович вместе с тем приказал колонне барона Шица повернуть влево и двинуться на опущенный уже мост у средних ворот, поддержать атакующих и отбросить неприятеля.

Дружным натиском пешие хоперские казаки с прочими войсками пятой колонны ворвались в город частью по опущенным мостам, а частью полезли прямо на валы и сцепились с турками в рукопашной схватке. Тут, на стенах крепости, в жестоком кровопролитном бою, подавая пример мужества и увлекая за собою казаков, были ранены все три офицера Хоперского полка, большею частью картечью. Сотник же Найденов пал сраженный пулею еще в самом начале приступа, когда колонна двинулась вперед. Наконец неприятель был сбит на всех пунктах и мы ворвались в Анапу, где войска наши, озлобленные потерями и упорством турок, никому не давали пощады. В городе и передовых укреплениях погибло более 8000 защитников, немало также утонуло в море. Все же остальное уцелевшее от погрома было взято в плен вместе с трехбунчужным комендантом Мустафа-пашею, его помощником и знаменитым лже-пророком Ших-Мансуром⁶⁹.

Между тем в самый разгар боя, когда уже рассвело, массы черкесской конницы спустились с гор и, отделив небольшую часть против нашего вагенбурга, всеми своими силами обрушились на отряд генерала Загряжского, прикрывавший тыл штурмующих колонн. Выдержав стойко удар горцев, казаки в свою очередь, атаковали с фронта и флангов неприятельскую конницу и отбросили ее к горам. Поручик Лучкин, прапорщики Борисенков и Яров во главе своих хоперских казаков лихо врубились в толпы черкесов, содействуя общему успеху; все трое были ранены. Черкесы еще несколько раз бросались на наши войска, но, отражаемые казаками и драгунами, не имели нигде успеха и в конце концов с значительным уроном повернули назад к ущельям гор и скрылись.

Трофеями нашей блестящей победы были: 95 орудий, 3 булавы и более 130 знамен. Победа эта, однако, досталась нам ценою крупных жертв; убито и ранено офицеров около 79-ти и нижних чинов более 2846. Вслед за тем мы заняли без боя крепость Суджук-кале (Новороссийск); обе крепости со всеми укреплениями были срыты и разрушены до основания, а все постройки преданы огню. При обратном следовании на Кубань, 1-го августа войска наши имели весьма жаркое дело на р. Убине с большим скопищем закубанцев, намеревавшихся преградить нам путь; попытка эта не удалась им, потому что казаки раньше их успели захватить переправу на Кубани и утвердиться на ней⁷⁰. Этим закончилась на Кавказе вторая Турецкая война. По Ясскому миру, заключенному с Турциею 29-го декабря 1791 года, р. Кубань на всем своем протяжении была окончательно признана пограничною чертою русских владений ²¹⁶⁾. Турция обязалась не дозволять жителям левого берега Кубани переходить на правую сторону и тревожить русские пределы; в случае нарушения закубанцами этого пункта договора, турки обязывались наказывать виновных на пограничной черте в присутствии русских комиссаров и возвращать похищенное имущество. По возвращении из Анапы, генерал Гудович занялся внутренними делами края, причем обратил особенное внимание на улучшение и усиление обороны Кавказской линии, а также на весь прикубанский край, стоивший правительству значительных затрат и не приносивший никаких выгод. Для более прочного прикрытия нашей границы, Гудович проектировал устроить 12 новых станиц от Волгского и Хоперского казачьих полков, заселив их от р. Малки до Прочного Окопа, далее же по Кубани до устья Лабы поселить донцов. Относительно переселения хоперских и волжских казаков Гудовичу было отказано ²¹⁸⁾, так как правительство признало более полезным колонизовать кубанский край новыми поселенцами в более обширных размерах ²¹⁹⁾. Последняя мера приведена в исполнение в 1792 году, когда на Кубани было поселено Черноморское казачье войско, занявшее своими станицами все обширное пространство от устья Лабы до берегов Азовского моря.

Это были потомки древних запорожских казаков. Как известно, Запорожье, участвовавшее в замыслах гетмана Мазепы, было в 1709 году разорено по повелению Петра Великого ²²⁰⁾. Сечевики бежали и скрылись к крымскому хану, где жили под его покровительством до 1784 года на правом берегу Днепра против нынешнего Херсона. Императрица Анна Иоанновна благоволила разрешить им возвращение на родину и запорожцы основали новую Сечь, недалеко от стараго пепелища, при впадении в Днепр речки Подпольной. Но в 1775 году, по воле Императрицы Екатерины II, вольная Запорожская Сечь была уничтожена (генералом Текели), а с нею сошло с исторической сцены и славное Запорожское войско. Часть запорожцев, подчинясь необходимости, осталась и предалась мирной жизни, другие поступили на военную и даже на гражданскую службу, а остальные, не понимая иной жизни кроме прежней вольной казацкой, бежали к туркам за Дунай. В 1780 году, спустя пять лет по уничтожении Сечи, когда потребовались новые значительные силы для прикрытия границ обширного Новороссийского края, светлейший князь Г. А. Потемкин вспомнил о запорожцах, и по его призыву старые сечевики стали стекаться со всех сторон, чтобы заселить по старому казачьему уряду степное пространство между Днестром и Бугом. Не прошло и года, как образовалось целое Забугское войско, названное «кошем верных казаков», в отличие от тех, которые остались за Дунаем.

Вторая Турецкая война в полной мере выказала доблесть нового войска, предводимого в боях Сидором Белым, Харько Чапегою и Антоном Головатым. Боевые отличия, оказанные в этой войне при штурме Березани, Очакова, Измаила и другие, доставили кошу верных казаков название Черноморского казачьего войска, которое, устраиваясь на новых местах, образовало по Днестру и Бугу 25 куреней с главною резиденциею войсковых властей в Слободзее. Но не успели казаки обжиться на новых местах, как уже в 1792 году получили приказание готовиться к переселению на берега Кубани, в обширные безлюдные пространства, лежавшие в соседстве с горскими народами, от которых нужно было оберегать границу. За мужество и храбрость, оказанные в войне с турками, Екатерина II, по заключении мира, указом 30-го июня 1792 года ²²¹⁾ пожаловала Черноморскому войску Таманский полуостров и земли между Кубанью и Азовским морем вплоть до Ейского городка и устьев Лабы. В том же году осенью Черноморское войско начало переселение на новые места и заняло правый берег Кубани от устьев Лабы до Керченскаго пролива. Главный войсковой город, названный в честь Императрицы Екатеринодаром, основан был в 1794 году на самой Кубани, в Карасунском куте, на месте, где некогда стоял заложенный Суворовым – Архангельский редут. Затем все остальное войско расселилось по куреням, сливаясь с Кавказской линией ниже устья Лабы, у поста «Изрядный источник», близ нынешней Васюринской станицы. Отсюда линия тянулась длинной цепью укрепленных постов, батарей и бекетов по извилистому течению Кубани до северо-восточного берега Черного моря. В период 1792–1797 гг. были построены крепости ²²²⁾: Усть-Лабинская и Кавказская и редуты Ладожский, Тифлисский, Казанский, Недреманный (на горе близ нынешней ст. Николаевской), Воровсколесский, Открытный или Осторожный вблизи ст. Беломечетской, Кубанский при впадении в Кубань речки Батмак (ныне р. Овечка), Танлыцкий на верховьях р. Танлык, Абазинский в верховьях р. Тахтамыша (ныне речка Абазинка), а в урочище Песчаный брод на р. Куме устроен вместо редута, несколько ниже нынешней ст. Суворовской, Кумской штерншанц.

Но более важным событием в деле обеспечения пограничной линии было заселение казаками праваго берега Кубани от границ Черноморского войска и далее вверх по реке. В 1794 году осенью на Кубань было переселено 1000 донских казачьих семейств, которые поселились в станицах Усть-Лабинской, Кавказской, Григориполисской, Прочноокопской, Темнолесской и Воровсколесской при укреплениях тех же наименований ²²³⁾. Из этих поселенцев в следующем году сформирован 5-тисотенный Кубанский конный полк. Спустя 8 лет, на Кубани явились еще поселенцы. В 1802 году, при образовании Слободско-Украинской губернии, повелено было екатеринославских казаков перечислить в податное сословие, но из них 3300 душ обоего пола изъявили желание переселиться на Кавказ и остаться в казацкой службе. Просьбу их уважили, и они в том же году с семействами перешли на Кубань и поселились при редутах в станицах Темижбекской, Казанской, Тифлисской и Ладожской ²²⁴⁾. В следующем году из этих казаков сформировали 5-тисотенный Кавказский конный полк.

Затем в видах более удобного управления и распределения службы в Кубанском и Кавказском полках, несколько станиц перечислены из одного полкового округа в другой. Так, из Кубанскаго полка станица Усть-Лабинская перечислена в Кавказский, а станица Воровсколесская в Хоперский полки; из Кавказского в Кубанский полк перечислена станица Темижбекская. Вследствие недостатка офицеров во вновь поселенных полках, разновременно в период с 1802 по 1819 гг. из Хоперского полка были переведены на службу и переселены на жительство со своими семействами следующие офицеры: в Кубанский полк: Найденов в ст. Темижбекскую, два Иноземцевых и Шведов в ст. Григориполисскую, Гетманов в ст. Убеженскую, Иноземцев в ст. Темнолесскую и еще сотник Кучеров и хорунжий Ткачев. В Кавказский полк: сотник Дуненков в ст. Усть-Лабинскую, хорунжий Бирюков в ст. Ладожскую. Кроме того переведены есаул Долгов, хорунжие Гетманов, Косякин и Лучкин и пятидесятники Лучкин 1-й, Лучкин 2-й, Лучкин 3-й, два Косякиных и Подцвиров. Потомки этих офицерских семейств и поныне живут в названных станицах ²²⁵⁾.

Таким образом, правый берег Кубани заселился казачьими станицами только от Тамани до устьев р. Урупа; далее же вверх по Кубани населенных пунктов не было, если не считать станиц Темнолесской и Воровсколесской, отстоявших от нее на несколько десятков верст. Этот участок границы охранялся только небольшими укреплениями и кордонными постами, усиленными в 1804 году редутами ²²⁶⁾: Баталпашинским на Кубани, Усть-Тахтамышевским при впадении в Кубань речки Тахтамыша (ныне р. Абазинка) и Нижне-Абазинским, несколько выше предъидущего. Этими редутами Кубанская линия связывалась с Кумою, а далее на восток Кавказская линия направлялась по Куме и Тереку до Каспийского моря.

«Так развернулась от моря до моря Кавказская линия, прославленная столькими подвигами, проходящая сияющею полосою, как млечный небесный путь, через всю историю Кавказской войны».

Вследствие значительного удаления казачьих поселений верхняя часть Кубанской границы, от устьев р. Урупа и далее вверх по Кубани, более всего подвергалась прорыву и набегам хищнических партий горцев, благодаря постоянному мелководью Кубани, допускавшему переправу вброд во всякое время года, кроме весеннего половодья и крайне пересеченной и закрытой местности, представлявшей закубанцам удобные места для укрывательства в ожидании добычи.

По окончании второй Турецкой войны, военные бури на нашей Кавказской линии несколько затихли; турки временно прекратили свои фанатические воззвания и подстрекательства среди закубанцев, а горцы, в свою очередь, перестали доверять обещаниям своих единоверцев. 12 лет, с 1779 по 1791 год, проведенных хоперскими казаками среди боевых трудов, лишений в постоянной борьбе с черкесами вблизи своих станиц и за Кубанью против скопищ Ших-Мансура и особенно Анапский поход – тяжело отозвались на хоперцах, которые понесли значительные потери в людях и лошадях. Наступившее затем некоторое затишье дало возможность казакам несколько отдохнуть, если считать за отдых почти ежедневные мелкие стычки пограничных постов с партиями закубанцев, по-прежнему не перестававших проникать в наши пределы на хищничество и разбой. Но все же это был отдых, потому что только третья часть полка отправляла пограничную службу.

Прошло пять лет относительно спокойной жизни и вот, в 1795 году, из Закавказья пронеслась по линии весть, что персидский шах Ага-Магомет-хан произвел страшный погром единоверной нам Грузии. Война с Персиею казалась неизбежной. Разорение Грузии, находившейся под покровительством России, было прямым оскорблением достоинства великой державы, прямым вызовом ее на войну, и Гудович считал необходимым для пользы края наказать персиян за их коварный и вероломный поступок. С целью подать Грузии скорейшую помощь и обеспечить ее от нового вторжения, Гудович отправил прямо через Кавказские горы в Тифлис полковника Сырохнева с 2-мя батальонами, 6-ю орудиями и 30-ю донскими казаками, а в начале 1796 года передвинул некоторые части войск к Кизляру, где формировался действующий корпус. В конце февраля, туда же выступили из своих станиц три сотни Хоперского полка, в числе 14-ти старшин и 370-ти казаков с полным вьючным обозом, под начальством полкового командира подполковника Баранова ²²⁷⁾. Гудович деятельно готовился к походу, вполне уверенный, что ему поручено будет начальство над корпусом, но скоро увидел, что ошибся в своих предположениях. Главнокомандующим действующих войск был назначен генерал-поручик граф Валерьян Александрович Зубов. Для предстоящей экспедиции предполагалось сформировать Каспийский корпус, в составе 25-ти батальонов, 46-ти эскадронов, 1700 донских, 1775 линейных и 1000 черноморских пеших казаков, 500 калмыков, 111 мортир, единорогов и пушек; войсковой обоз имел 1000 фурщиков. В то же время был получен Высочайший манифест о войне с Персиею, в котором, между прочим, говорилось:.. «а потому войска Наши вступают в пределы Персии для наказания Ага-Магомет-хана и для ограждения безопасности, как царя Грузии, так и благонамеренных ханов и владетелей дагестанских»…

Граф Зубов прибыл в Кизляр 25-го марта 1796 года и застал в сборе всего 8 батальонов, силою в 6190 штыков, четыре полка драгун, семь казачьих полков и 21 орудие; войска собирались медленно и не были еще готовы к походу. Каспийская флотилия (всего 12 судов), частью крейсеровавшая у персидских берегов, не могла своевременно доставить продовольственных запасов, и склады образованы не были. Между тем граф Зубов, опасаясь упустить время, решил начать военные действия с тем, что имелось у него 127 под рукою. 9-го и 10-го апреля войска Каспийского корпуса переправились за Терек, а 18-го числа двинулись в Дагестан. 29-го апреля из лагеря при речке Гукри-Озени, по распоряжению графа Зубова, все хоперские казаки вошли в состав отряда генерала Булгакова (4 ½ батальона, 2 полка драгун, 625 хоперских и терско-семейных казаков и 6 орудий), который направился к Дербенту боковою дорогою через Табасаранский хребет, исследованный капитаном Симоновичем. Отряду Булгакова было приказано взять съ собою провианта на 20 дней, а по приходе к Дербенту занять позицию с южной его стороны и там укрепиться.

За все время этого похода, по малодоступным горным теснинам и лесистой местности, казаки несли разведывательную службу впереди фронта и на флангах отряда, а на ночлегах отбывали сторожевую службу. Трудность горного похода увеличивалась еще ненастною погодою, благодаря которой все маленькие речонки обратились в бурные потоки, преграждавшие путь на каждом шагу. Наконец, отряд перевалил через главный хребет и по глубокому дремучему ущелью на рассвете 3-го мая спустился в долину. Отдохнув несколько часов, отряд снова двинулся в путь. В этот день в авангарде шла сотня Хоперского полка под командою есаула Потапова. Подвигаясь вперед и захватив по пути в плен 5 армян и одного персиянина, сотня за р. Кучкери у деревни Сенчер была неожиданно встречена сильным огнем неприятельской партии в 500 человек, сделавшей вылазку из крепости. Казаки подались сперва назад, но затем передовая сотня, с подоспевшими драгунами и остальными хоперцами, атаковала неприятеля с фронта и отбросила его с потерею 20-ти человек. К сожалению, в этой схватке был убит храбрый есаул Потапов. После небольшого привала, отряд без всяких затруднений достиг в час пополуночи крепости Дербента и занял назначенную ему позицию с южной стороны, в ханских садах, упираясь правым флангом в морской берег, а левым примкнув к войскам Каспийского корпуса, прибывшему еще 2-го мая с графом Зубовым к Дербенту.

Обложив со всех сторон и устроив батареи, войска наши открыли бомбардирование крепости. За все время осады хоперцы наблюдали дорогу из Дербента в Баку и содержали вокруг нашего расположения сторожевые посты. 7-го мая спешенная сотня Хоперского полка, под командою сотника Лучкина, участвовала в деле с персиянами во время их вылазки. Тем временем жестокое бомбардирование крепости, 8-го и 9-го мая, решило участь ее защитников, и 10-го числа Дербент сдался; три наших батальона в тот же день заняли гарнизоном крепость. Ших-Али-хан дербентский был лишен всех своих владений, которые объявлены присоединенными к России, и сам он в качеств пленника остался в ставке графа Зубова. За взятие Дербента все казаки получили Высочайшую награду – по одному рублю серебром. Не смотря на покорение Дербента положение Каспийского корпуса было в это время весьма затруднительно. Продовольствие подходило к концу, а новые транспорты, ожидавшиеся с линии и Астрахани, не приходили. Тем не менее 24-го числа весь русский корпус выступил из Дербента по прибрежной дороге на гор. Баку.

Путь до гор. Кубы, вследствие сильной жары, изнурившей людей и лошадей, множества речек и весьма пересеченной местности был очень трудный, особенно при переправе через большую реку Самур. Только 6-го июня войска подошли к Кубе, вблизи которой, у деревни Егрек на речке Ак, расположились лагерем. Здесь кубинские жители поднесли графу Зубову ключи города, а затем утомленным войскам дан был четырехдневный отдых. 11-го июня Каспийский корпус двинулся дальше по бакинской дороге. Пройдя 50 верст, 13-го 129 числа граф Зубов остановился лагерем на речке Гельгели, вблизи старинного вала Алгун-Ибару, где главнокомандующего ожидал бакинский хан с ключами города и с изъявлениием покорности. Для занятия же Баку отправлен был генерал Рахманов с 3-мя батальонами, 4-мя орудиями и Волжским казачьим полком; бакинские жители не оказали никакого сопротивления. Получив известие о занятии Баку, гр. Зубов оставил в Кубинском ханстве 3 батальона, 4 орудия и часть кавалерии, под начальством генерала Булгакова, а сам с остальными войсками корпуса (4 батальона и большая часть кавалерии) выступил 19-го июня по дороге в Шемаху. Здесь в первый раз войскам пришлось переходить главный Кавказский хребет и познакомиться с суровою природою южного Дагестана.

Труден был этот поход, но едва наши войска выбрались из страшных теснин и остановились на уроч. Курц-Булацкий-Ейлого, как Мустафа-хан шемахинский поспешил отклонить грозу и присягнул на подданство России; его примеру последовали владетели Шеки и Карабаха.

Край, занятый нашими войсками, находился в полном спокойствии, которое было однако только наружное, так как со всех сторон нас окружала измена. Еще на пути Зубова в Шемахинское ханство, пленный Ших-Али-хан дербентский бежал в кубинския владения и вскоре дал нам знать оттуда о себе весьма опасною пропагандою в горах Дагестана, подстрекая население к восстанию против России. Эти обстоятельства заставили графа Зубова принять немедленно решительные меры к удержанию в покорности дагестанских областей для обеспечения тыла наших войск. С этою целью в Кубу был направлен стоявший в ханстве генерал Булгаков с 3-мя батальонами, 2-мя эскадронами и 4-мя орудиями. В состав отряда вошли также все хоперские и терские-семейные казаки. 26-го июня Булгаков подошел к Кубе и росположился вблизи города на выгодной позиции в укрепленном лагере. Казачьи разъезды рассеялись по окрестностям Кубы, и спокойствие вскоре восстановилось.

Между тем Ших-Али-хан заключил союз с Сурхай-ханом казикумух ским и успел взволновать жителей нагорной части кубинской провинции. Вслед за тем получилось известие, что неприятель намерен напасть даже на Кубу и уничтожить отряд Булгакова. Несколько попыток хоперских казаков захватить мятежного хана кончились неудачею, благодаря измене жителей окрестных селений, где Ших-Али-хан имел свое пристанище. Со 2-го по 7-е июля две хоперские сотни, под командою есаула Лучкина, сделали несколько разведок в горах, в окрестностях селений, особенно считавшихся ненадежными, но ничего не узнали, так как жители упорно хранили молчание и весьма враждебно поглядывали на казаков. Тем временем неприязненное брожение среди населения постепенно все росло.

В июле, августе и сентябре хоперские казаки своими разъездами бдительно наблюдали окрестности, непрерывно сновали по всем направлениям и тем только сдерживали жителей от открытого мятежа. Весь отряд переживал беспокойное время. В последних числах сентября пронесся слух, что большая партия из 15-ти тыс. акушинцев и лезгин скрывается поблизости в горах и лесах, поджидая случая напасть на наши войска. Эти вести сильно встревожили Булгакова, и в отряде были приняты самые строгия меры осторожности на случай нечаянного нападения; люди находились в полной готовности стать под ружье, но неприятель пока не подавал никаких признаков своего близкого присутствия. Вскоре, однако, слухи эти оправдались. 29-го сентября значительная партия горцев неожиданно спустилась с гор, атаковала наш воловий транспорт, шедший с провиантом, отбила 23 повозки и быстро скрылась в горах. На другой день повторилось то же самое, только теперь неприятель отхватил 145 штук порционного скота и снова быстро исчез.

Генерал Булгаков, видя что дела принимают серьезный оборот, распорядился произвести сильную рекогносцировку лесистого ущелья, ведущего со стороны равнины в горы к сел. Алпаны. Рота егерей, посланная на разведку, действительно открыла неприятеля в алпанском ущельи, но по малочисленности своей не решилась следовать вперед. Егеря остановились в ожидании подмоги, которая вскоре подоспела из лагеря, в составе трех рот пехоты, сотни хоперских казаков с поручиком Мироновым и хорунжим Безладным и двух орудий, по общим начальством подполковника Бакунина. Не сообразив опасности при движении по узкому ущелью в темную ночь, Бакунин решился двинуться вперед, чтобы перед утром произвести разведку и атаковать неприятеля. Хоперцы следовали в авангарде. Темнота и полное бездорожье встретили наш небольшой отряд, углубившийся в неведомое ущелье. «Голько перед самым рассветом 1-го октября отряд выбрался кое-как к сел. Алпаны и стал выходить из леса на открытое место.

В это время около 15-ти тыс. горцев стремительно бросились на растянувшиеся наши роты и сотни, так что мы не успели даже дать ни одного выстрела из орудия. Неприятель тесным кольцом охватил отряд Бакунина, и тогда-то началось беспощадное истребление небольшой горсти русских храбрецов. В первый же момент Бакунин и еще несколько офицеров были убиты. Хоперцы, бывшие в авангарде при атаке горцев, быстро спешились; град неприятельских пуль и первый удар достался на долю бедных лошадей; казаки и небольшая часть солдат отступили за срубленные деревья и там засели с твердым решением дорого продать свою жизнь, так как в этом глухом месте на выручку никто не мог рассчитывать. Но подмога была недалеко. Углицкий пехотный полк с четырьмя орудиями шел почти по следам отряда Бакунина, но, благодаря трудному пути отстал на значительное расстояние и теперь спешил на выстрелы. Увлеченные успехом боя, горцы только тогда заметили прибытие свежих сил, когда ружейный и картечный огонь хватил в самую средину их скопища, а вслед за ним ожесточенные солдаты приняли в штыки пораженных неожиданностью лезгин и акушинцев. Неприятель был смят, разбит наголову и отброшен с огромными потерями.

Не желая оставлять без наказания вероломного поступка Сурхай-хана казикумухскаго, граф Зубов приказал генералам Савельеву и Булгакову с двух сторон вступить в его владения и опустошить их огнем и мечем. Но едва войска наши выдвинулись к р. Самуру, как Сурхай-хан, видя неминуемую грозу, прогнал из своих владений Ших-Али-хана, сам явился с повинною в наш лагерь и со всем своим народом присягнул на подданство России, а в знак покорности выдал аманатов. Весь октябрь и ноябрь отряд Булгакова простоял в окрестностях Кубы, наблюдая казачьими разъездами за населением этой провинции. Для окончательного умиротворения жителей долины р. Самура и чтобы убедиться в их покорности и в изгнании из области всяких беспокойных людей, хоперские сотни с командиром полка в период с 4-го по 19-е декабря совершили поход внутрь страны, вверх по Самуру до дер. Дейджор, водворяя порядок и приводя жителей к присяге на верноподданство России. Спокойствие в Кубинской провинции мало-помалу восстановилось.

Между тем 6-го ноября 1796 года скончалась Императрица Екатерина II, а вступивший на престол Император Павел I повелел прекратить войну с Персиею; тогда же каждому полковому командиру Каспийского корпуса были посланы особые именные Высочайшие указы с приказанием немедленно возвратиться со своими частями в пределы Империи. Объявив начальникам частей Высочайшую волю, граф Зубов сложил с себя звание главнокомандующего и уехал в Россию. В январе 1797 года войска Каспийского корпуса потянулись через Кубу на север и постепенно стали выходить на Кавказскую линию. Только отряд генерала Булгакова оставался на своем месте около гор. Кубы до марта месяца, для прикрытия войск при обратном следовании их из Дагестана. Наконец в марте последние части Каспийского корпуса присоединились к Булгакову, который вслед за тем двинулся с войсками к Дербенту. Этот обратный поход из неприятельской страны был весьма труден и изнурителен по причине ненастной погоды, слякоти, недостатка в продовольствии, болезней на людях и падежа лошадей. Изнуренные, наполовину пешие и сильно поредевшие хоперские сотни в половине мая дотащились до Терека, откуда потянулись к Ставрополю, и только 8-го июня 1797 года ²²⁸⁾ казаки увидели наконец свои родные станицы.

Пока большая половина Хоперского полка находилась в Персидском походе, оставшиеся дома хоперцы, 12 старшин и 153 казака ²²⁹⁾ провели все время на кордонной линии между своими станицами и впереди их в Астраханском, Бударском и Бешпагирском редутах, то отражая набеги черкесов, то охраняя почтовую дорогу в районе полкового округа ²³⁰⁾. В особенности в 1798 году на долю кордонных постов досталось множество мелких схваток с горцами, которые не пропускали ни одного туманнаго дня, ни одной ненастной ночи, чтобы не проскользнуть где-либо сквозь цепь секретов и постов кордонной линии для воровства и разбоя. Хищничество черкесов наносило большой убыток хозяйству казака и крестьянина, а так как ни тот, ни другой никакого удовлетворения за ущерб не получали, то в 1798 году Высочайше повелено было преследовать хищников до их жилищ, переправляясь за Кубань, и «делать им репрессалии»²³¹⁾, т. е. отбивать у них имущество и скот. У хоперцев, кроме потерь в сражениях и стычках с неприятелем, за период 1784–1794 гг. черкесы и кабардинцы захватили в плен 30 душ обоего пола и отогнали 700 лошадей и 1900 штук рогатого скота. Собственно больших военных действий с горцами не было, но зато шла та мелкая война, которая со стороны участников требовала не только не меньшего, но, пожалуй, еще большего героизма, чем большие сражения.

Глава IV

На Кавказской линии в 1800–1835 гг. Соседи хоперских казаков на линии. Характер черкесов, их боевая тактика, система набегов и ведения малой войны против русских. Влияние горцев на военное воспитание казаков. Казаки и горцы на ратном поле. Военные действия за Кубанью, в Кабарде и Чечне. Персидский поход 1806 года. Хоперский полк в 8-мисотенном составе. Волнения среди черкесов и калаусских ногайцев и уход последних за Кубань. Походы против закубанцев. Хоперцы на кордонной службе. Тревоги на линии. Набеги Джембулата. Действия Вельяминова и Кацырева за Кубанью. Набег черкесов в Кабарду.

Хоперские казаки встретились на боевом поле со своими отважными и хищными соседями, кабардинцами и закубанскими черкесами, как известно, еще в первые годы возникновения Азовско-Моздокской линии. Первоначально, пока мы держались оборонительного образа действий, горцы не имели успеха, к тому же казаки не особенно внимательно присматривались к своим врагам и мало постигали тактику своих противников. Но от зоркаго взгляда хоперца не ускользнуло, что это не турки и не крымцы, а более опасный и храбрый противник. Когда же в делах с горцами в закубанской стороне и у себя дома на кордонной линии, казаки получили несколько кровавых уроков, благодаря непониманию тактики черкесов и несовершенству своего оружия, тогда они стали более серьезно наблюдать и изучать своего соседа, его нравы, характер боевой деятельности и систему набегов. Вместе с тем казаки начали постепенно приноравливаться и приспособляться к порядкам и обычаям своих хищных соседей, так как этого требовала обстановка порубежной жизни и службы, по пословице: «с волками жить – по волчьи выть».

Кабардинцы и закубанские черкесы были опасные противники⁷¹. Эта удалая конница являлась перед казаками на прекрасных, статных конях, закованная в кольчуги и стальные шапки и вооруженная несравненно лучшим оружием, чем они. На первых порах горцы представляли для казаков грозную силу, способную внушить страх и зависть в виду их безумной дерзости в набегах и отчаянной храбрости в бою. Благодаря превосходному вооружению, черкесская шашка «волчек» и «гурда», кинжал дамасской стали, пистолет с арабским или английским замком и нарезное ружье – составляли предмет зависти и желании для казака. В стычках небольшими партиями черкесы нападали и дрались врассыпную, действуя холодным, или огнестрельным оружием: но в больших конных массах они любили стремительный налет с обнаженными шашками.

При обороне же в своих лесистых трущобах и дремучих диких ущельях, или за плетнем родной сакли, черкесы весьма умело пользовались местностью и с успехом вели пеший бой, отбиваясь от наших войск метким огнем, а при малейшей нашей оплошности бросались в кинжалы и шашки. При первых боевых столкновениях, даже в превосходном числе, казаки с неимоверными усилиями могли бороться с черкесами и кабардинцами и то только благодаря стойкости русского человека и укоренившимся понятиям о чести и долге службы. С первыми же поселениями нашими на Кавказе, горцы стали к нам во враждебные отношения и всю силу своей ненависти обратили на русских. Их дикая фанатическая храбрость в бою доходила до полнаго самозабвения: горцы почти голыми руками брали наши укрепления даже с довольно сильными гарнизонами; очертя голову и устилая путь телами, они лезли на крутые и высокие валы против штыков и картечи, сознавая хорошо, что противники их не отдадут им даром пяди земли и не задумаются взорвать свои пороховые склады, или лечь костьми до единого человека, не сдаваясь в плен – и все-таки горцы лезли и гибли, сцепившись в рукопашную, взлетая вместе с защитниками на воздух… Фанатизм, доходивший до самозабвения, беспредельная жажда и алчность к добыче, непримиримая злоба и ненависть к христианам, «гяурам», двигали мусульман на самые отважные и отчаянные предприятия!

В войне с подобным неприятелем, казакам приходилось напрягать все свои нравственные и физические силы до возможнаго предела, чтобы выходить победителями; нужно было зорко следить за противником, чтобы не лишиться своего добра или головы. Но с другой стороны частые встречи с кавказскими горцами постепенно развили в казаках лихость и молодечество. Казаки усвоили себе все хитрости и тонкости малой, партизанской, войны, изучили систему черкесских набегов и такую же безумную дерзость в предприятиях и отчаянную решимость при встрече с врагом. Все эти качества перенимались и усваивались, конечно, постепенно, исподволь и нередко дорогою ценою, ценою крови; но зато, когда смышленые ученики постигли практическим путем все военное воспитание и тактику своих противников, они далеко перещеголяли своих учителей, в особенности в деле спешивания под лихим неприятельским налетом и упорного сопротивления в пешем строю.

Обыкновенно при встречах с превосходным противником, когда неравенство в силах становилось очевидным, а на выручку нельзя было разсчитывать, казаки быстро спешивались и встречали неприятеля с винтовками в руках из-за своих лошадей, или встречавшихся местных предметов. Этот боевой прием линейные казаки проделывали быстро и в большом порядке. Только при значительно превосходных силах горцы одолевали спешенных казаков; в противном же случае последние с успехом отбивались и отсиживались до прибытия выручки. В открытых схватках и делах казак и черкес, оба смелые и храбрые, всегда бились лицом к лицу, по русской пословице: «на миру и смерть красна», но в глухих, безвестных боях, ни тот, ни другой не бросались вперед очертя голову, хорошо зная, что иногда стоит голова даже одного человека, засевшего с оружием в руках с твердым решением дорого продать свою жизнь.

На Кубани у хоперцев был такой случай ²³²⁾. 25-го сентября 1832 года, между постами Ямановским и Хумаринским, партия из 20-ти горцев, переправившись через Кубань и скрывшись вблизи дороги, в каменистой и покрытой кустарником трущобе, напала на 5 казаков Хоперского полка, ехавших с казенными бумагами в Хумару. Выстрелив по казакам, горцы убили одного, а затем бросились на них с шашками. Казаки однако не дремали: подхватив убитого, они моментально спешились и, заведя лошадей за камни, выставили винтовки и приготовились к решительному бою. Как ни пытались хищники покончить одним ударом с этою горстью храбрецов, но четыре дула так грозно смотрели, обещая смерть каждому смельчаку, что вся партия быстро отскочила назад и начала издали стрелять по казакам. Но хоперцы были неуязвимы за своим каменным оплотом. Полчаса горцы вели безвредную перестрелку, наконец, опасаясь тревоги, вся партия бросила казаков и быстро ушла за Кубань.

Среди постоянных боевых тревог казаки и черкесы употребляли всевозможные уловки, пускали в ход нередко хитрость и вероломство для уничтожения противника, или когда, нужно было подсидеть, подкараулить врага и нанести ему всевозможный вред. Всякие средства считались позволительными, потому что борьба велась беспощадная, мстительная!.. Обе враждебные стороны зорко следили друг за другом и не пропускали случая хитростью или обманом завлечь противника, подкараулить и при возможности уничтожить его. Так, в двадцатых годах, у хоперцев погибла целая полусотня казаков с офицером ²³³⁾. На посту Яман-Джелгинском стоял с полусотней Хоперского полка полковой сотник Фисенко, человек храбрый и отважный, но весьма запальчивый. Однажды, пред закатом солнца, он заметил за Кубанью на возвышенностях р. М. Зеленчука партию хищников в 30–40 человек. Оставив на посту небольшое число казаков, сам он с 40–50-ю конными переправился через реку и бросился преследовать горцев, не дав знать по кордону о своей погоне за неприятелем.

Между тем горцы преднамеренно вызывали Фисенко на бой, чтобы раз навсегда отделаться от храброго, но беспокойного офицера. Партия, завидя казаков, начала маневрировать, то отступала, то приостанавливалась и все далее и далее завлекала казаков от Кубани. Не рассчитывая на помощь с линии и уверенный в своих силах, сотник Фисенко и его храбрая полусотня принебрегли свойственною казакам осторожностью и очень далеко удалились от Кубани. Эта отвага и погубила их. Поравнявшись с зеленчукскими высотами и ничего не замечая на пересеченной местности, полусотня вдруг была отхвачена от Кубани огромною партиею горцев, выскочившею из-за прибрежных холмов, покрытых кустарником. Окруженные со всех сторон превосходным неприятелем, хоперцы быстро спешились и, побатовав коней, встретили первую атаку горцев дружным, убийственным залпом. Закипел отчаянный, ожесточенный бой!..

Храбрость и мужество не покидали казаков, но ряды их быстро редели. Вот уже отважные бойцы потеряли более половины людей, почти все кони побиты и переранены, а надежды на выручку нет никакой! Тогда казаки решились умереть и дорого продать свою жизнь. Сделав последний залп, сотник Фисенко и его храбрые сподвижники с шашками и кинжалами наголо бросились напролом. Подавляемая массою неприятеля, эта горсть, достойных памяти героев, не сдалась и все почти полегли смертью храбрых в этом неравном бою. Горцы дорого заплатили за свое торжество, насчитывая в своих рядах десятки убитых и раненых. Бой кончился и неприятель удалился с места кровавого побоища, обобрав убитых казаков и их лошадей. Однако двое израненых хоперцев, чудом сохранившие свою жизнь, на заре пришли в память и кое-как дотащились до Зеленчукского поста и там поведали печальную весть о гибели своих товарищеей. Постовые казаки тотчас дали знать на кордон о печальном происшествии, а сами поскакали к месту боя и там, подобрав тела погибших товарищей, предали их земле вблизи Баталпашинского редута. Не охотники вообще прославлять подвиги своих врагов, горцы, однако, еще в шестидесятых годах пели песню, в которой прославлялось имя храбраго сотника и его казаков.

Вообще же озлобленность противников друг к другу в те времена была чрезвычайная. Да оно и понятно, если принять во внимание ненасытную жадность черкесов к добыче и кровавым подвигам и тяжелую ответственность за пограничные происшествия, которая лежала на казаке, как на порубежном поселянине. При успехе победители редко щадили побежденных и жестоко расплачивались за старые счеты: даже мертвых иногда не оставляли в покое.

До половины тридцатых годов у казаков еще водилось обыкновение отсекать у убитых горцев головы и привозить их в свои станицы напоказ, как трофеи. Но в 1833 году наказный атаман, узнав о таком случае, бывшем в станице Наурской, отдал приказ, чтобы «не возить в станицы сии бездушные трофеи и на будущее время убиенным, чтобы неистовств чинимо не было…» ²³³⁾.

Живя в своих лесных и горных трущобах, вдали от культурных народов, черкесы были совершенно не развиты ни умственно, ни нравственно, признавали только право силы и требования своей физической природы; они были весьма завистливы, корыстолюбивы и жадны к добыче. Труд не был им свойствен, а потому все домашние и полевые работы лежали на женщинах и невольниках из пленных; сами же горцы любили праздность и пустословие. Узнав прелесть легкой наживы и в особенности работорговли, которая могла обеспечить все их нужды и удовлетворить их наклонности к праздному времяпрепровождению, черкесы с первых же годов возникновения русских поселений на Кавказе стали производить набеги в нашу сторону преимущественно ради разбоя, охоты на людей, грабежа и только изредка ради удали и молодечества, чтобы прослыть джигитом.

В наши пределы черкесы предпринимали набеги двух родов: мелкими партиями для хищничества и сильными, многочисленными отрядами, для погрома наших станиц и селений. Набегами на линию особенно отличались абадзехи, у которых постоянно скрывались беглецы от всех народов и преимущественно из Кабарды; от них более всего формировалось партий для грабежа. Для набега обыкновенно собирались небольшие партии, которые, под предводительством какого-либо знакомого с местностью лихого наездника, направлялись к Кубани. Такие партии, конечно, всегда избегали встречи с нашими войсками и пограничными казачьими командами, а нападали на одиночных людей, на малые разъезды и проезжаюших, чтобы захватить кого-либо в плен или отбить скот.

Подойдя ночью к Кубани, черкесы останавливались в каком-либо скрытном мест, высматривали переправу и следили за нашими кордонными постами. Переход через Кубань совершался преимущественно ночью, вброд, а в половодье – при помощи бурдюков, на которые укладывалось оружие, платье, пища и патроны; зимою Кубань переходили по льду. После переправы, черкесы осторожно проскользали нередко через цепь наших постов и секретов, в особенности во время бури, метели, тумана или грозы, когда бдительность казаков ослабевала: при отсутствии же таких благоприятных обстоятельств, партия обыкновенно скрывалась в укрытых местах и терпеливо ожидала удобнаго момента для внезапного и совершенно незаметного прорыва через границу. Последнее было весьма важно, так как бывали случаи, что дурная разведка, оплошность, неосторожность предводителя вела к гибели всю хищническую партию.

Так, в апреле 1834 года ²³⁵⁾, партия из 18-ти пеших черкесов задумала переправиться на нашу сторону против поста Донского (между Невинномысскою и Барсуковскою станицами). Стояла темная, мрачная ночь, изредка освещаемая блестящиими полосами молнии. Постовые казаки Хоперского полка, не смотря на ненастье, бодрствовали и как бы по предчувствию удвоили заложенные по берегу секреты и свою осторожность. Было уже заполночь, когда черкесы начали переправляться немного выше нашего секрета из 16-ти казаков, но течением воды их понемногу сносило ниже и под конец переправы они оказались недалеко от ожидавшей их засады. Большая часть партии была уже у нашего берега, когда молния осветила не только хищников, но даже ружья казаков. Раздались одновременно два враждебных залпа и затем казаки с криком «ура!» бросились на неприятеля в шашки. Поражаемые шашками и кинжалами, черкесы погибли все, за исключением четырех, успевших перебраться обратно через Кубань; казакам также досталось: они потеряли 5 человек убитыми и ранеными. Нередко неудачи горцев происходили от их невежества и суеверия и от массы всевозможных примет и признаков, которые вселяли в них страх перед непонятным и сверхъестественным. Следующий случай, имевший место в 1828 году, довольно рельефно характеризует суеверие горцев, стоившее жизни восьми человекам ²³⁶⁾.

По дороге из станицы Баталпашинской в станицу Суворовскую, вблизи соляных озер, высится довольно большой курган, на котором, по преданию, было совершено ужасное преступление: воспитанник-горец убил своего аталыка-воспитателя. С тех пор тень убитого изменой аталыка (воспитатель детей у черкесов) ежедневно после захода солнца появлялась на кургане, откуда с криком и воем нападала на всякого проезжего и прохожего, замучивала его до смерти, а с восходом солнца исчезала бесследно. Однажды Хоперского полка, станицы Суворовской, урядник Переверзев ехал по службе в станицу Баталпашинскую, но на р. Тамлыке увлекся охотою за дикими козами, которую прекратил только около кургана, по случаю утомления. Дав стреноженному своему коню возможность отдохнуть, он сам забрался в кусты на кургане и скоро заснул. Солнце скрылось уже за горами, когда Переверзев проснулся и увидел себя на страшном месте; невольный страх запал в душу стараго казака при воспоминании о всаднике-мертвеце. Поймать и взнуздать коня было делом одной минуты, а затем он поспешно стал спускаться с кургана и уже был внизу, когда заметил со стороны Кубани быстро приближавшуюся партию всадников.

Сообразив возможность опасной встречи, опытный хоперец поднялся на самый верх кургана и скрылся в кустах, следя за приближающимися, в которых скоро признал черкесов. Партия эта, в числе 10–15 всадников, подъезжая рысью к кургану, вскоре пошла шагом, перебрасываясь словами между собою. Переверзев решил было отсидеться невидимкой, но узнал своих кровных врагов и казацкая кровь заговорила, воскресли в памяти рассказы о мертвеце и он решился воспользоваться суеверием горцев уже в роли живого призрака, тем более, что сам был одет в белую черкеску и лошадь имел белой масти. Быстро поднявшись на вершину кургана, он вскочил на коня и стал на одном месте. Занятые разговором и позабыв о близости страшного места, черкесы неожиданно наехали на курган и подняли головы к верху. Страшный призрак стоял на вершине и глядел на них… Горцы в страхе, поворотив коней, пустились обратно, что есть духу. Недолго думая, Переверзев выхватил шашку, с диким гиком бросился в погоню за врагами и, нагнав первого из них, сильным ударом свалил его на землю. Отчаянный крик пронесся в воздухе, и пораженные паническим страхом хищники еще скорее понеслись к Кубани. Переверзев погнался за ними и в этой бешеной скачке изрубил восьмерых человек, пока наконец черкесы не бросились в волны Кубани. Ранив из винтовки еще одного из них уже на переправе, Переверзев снял шапку и с облегченным сердцем перекрестился. Дав знать на ближайший пост о случившемся, он с помощью казаков успел поймать несколько лошадей убитых черкесов и наутро доставил тела их в станицу. По представлению командующего войсками генерала-от-кавалерии Емануеля, урядник Переверзев за свой подвиг был награжден георгиевским крестом.

Если переправа горцев совершалась благополучно, и они успевали проскользнуть незамеченными через линию постов, то, сделав дневку в какой-либо трущобе до захода солнца, они нападали или на табуны, или на хутора, или на оплошавших, оставшихся ночевать в степи. Нередко горцы содержали на нашей стороне свои заставы и наблюдательные секреты, чтобы следить за нашими пограничными постами и за движением войск. При этом они не упускали случая захватить кого-либо в плен или ограбить имущество. Награбив добычи и захватив пленных, партия быстро отступала, не принимая уже тех мер осторожности, какие выполняла при набеге своем, а действуя преимущественно наудалую.

Черкесы очень неохотно брали в плен взрослых казаков, которые редко попадались им в руки, если только не были окружены превосходными силами, или захвачены безоружными, или невзначай. Горцы преимущественно захватывали в плен молодых женщин, детей и подростков. Женщин они обращали в служанок, а иногда делали из них наложниц и даже бывали случаи, что черкес женился на молодой казачке, если она принимала магометанство: детей же горцы воспитывали по своему, обращали их в свою веру и затем продавали в Турцию. В те времена на рынках Царьграда. Александрии и Туниса нередко можно было встретить казака или казачку, продаваемых в рабство.

Все это говорится про тех пленных, которых не могли выкупить или разменять на неприятельских пленных. Бывали случаи, что попадавшаяся в плен женщина-казачка делалась женою, или любовницею черкеса и не по принуждению, а прямо-таки по влечению к красивому и статному горцу. По этому поводу разсказывают следующий случай⁷². Одна молодая и красивая казачка, находясь в степи, была захвачена в плен черкесами и увезена за Кубань в горы. Все поиски и разведки долгое время были тщетны и муж пропавшей уже потерял всякую надежду узнать о судьбе своей жены. Наконец, по прошествии года, он узнал, что жена его находится в одном ауле на Лабе, где живет в доме какого-то знатнаго горца, в качестве его наложницы.

Не долго думая, отважный и храбрый казак одвуконь пустился в опасный путь за Кубань, чтобы выкрасть из вражеского аула свою жену, которую он крепко любил. С ним увязался из дому огромный пес, товариществом которого ни один казак не пренебрегал, в особенности на кордоне и в разъездах. Случай благоприятствовал казаку, и он благополучно достиг черкесского аула, тайком разведал местопребывание своей жены и, когда та пошла вечером с кувшином к речке, он увиделся с ней и увлек с собою в лес. Не теряя времени, оба сели на лошадей и поспешно пустились степью напрямик в свою сторону. Однако, как ни поспешно уходил казак, но на утро черкес, владелец его жены, настиг его в глухой балке, где беглецы остановились на отдых.

Не говоря ни слова, враги сцепились друг с другом на смертный бой. Обменявшись не удачными выстрелами, противники схватились за шашки и кинулись один на другого. В первый же момент черкес ловко выбил шашку у казака и замахнулся, чтобы покончить с ним, но тот выхватил кинжал и быстрым движением в сторону избегнул смерти: в то же время он закричал: «Жена! помоги, а то пропаду!» А жена его, стоя в стороне от бойцов, хладнокровно ответила: «Кто кого одолеет, тот и мой!»

Тогда казак, увертываясь от шашки противника и видя неминуемую гибель, в отчаянии крикнул: «Серко! Бери, чужой!» Верный пес одним прыжком очутился на спине горца и впился в него зубами. Вскрикнув от боли, черкес опустил руку с шашкою, и в тот же момент казак всадил ему кинжал в грудь. Горец упал мертвый. Ни слова не сказав жене, казак вместе с нею тронулся в путь и поздно ночью достиг своей родной станицы; там он осторожно въехал на свой двор, запер жену в чулан и, установив лошадей, лег спать. На другой день казак собрал к себе родных своих и объявил им, что жены своей он не нашел, но слыхал-де, что какой-то казак из другой станицы имел одинаковый с ним случай, т. е. потерял жену, взятую в плен, и что этот казак ездил на розыски и выкрал свою жену из плена, но на пути имел вот такой-то случай. И тут он рассказал, что было с ним. Окончив разсказ, казак спросил: «Чего достойна такая жена, которая в смертельной опасности отказала мужу в помощи?» На это все его родственники хором отвечали: «Да убить бы ее негодницу!» Тогда казак, выйдя из хаты, через минуту возвратился назад, ведя за руку свою красавицу жену. «Вот та самая жена, которая променяла мужа на нехристя!»

воскликнул казак и в тот же миг нанес ей кинжалом смертельный удар в грудь. Все вскрикнули от неожиданности. Казака потом судили и сослали на каторгу, но казачки крепко зарубили себе на носу этот трагический случай, даже и поныне вспоминаемый в кубанских станицах.

Набеги черкесов вообще отличались замечательною дерзостью и быстротою, в особенности когда они прорывались на нашу линию мелкими партиями. Разсказывают, что однажды, в осеннюю ночь, абреки⁷³, братья Карамурзины, с десятью другими черкесами, перейдя Кубань у крепости Прочноокопской, проскакали за Ставрополь до станицы Донской (Хоперского полка), совершили там злодеяние, а к утру были уже за Кубанью около Невинномысской станицы, сделавши, таким образом, за ночь около 160-ти верст. Пускавшиеся на хищничество и разбой, на самые отчаянные предприятия, абреки были люди храбрые и самые смелые наездники. По большей части они имели дорогое оружие, панцыри и лихих коней.

На первых порах своей пограничной службы на Кавказе, при встречах и сшибках с черкесами, хоперские казаки сразу стали отличать абреков от обыкновенного горца: абрек никому не давал пощады, в плен никого и никогда не брал он убивал каждого встречного – женщину, младенца, старика; он был заклятый, отверженный. Когда казакам приходилось иметь дело с абреками, то, будучи даже в превосходных силах, они не решались атаковать их холодным оружием, зная какою дорогою ценою можно купить торжество над врагом. В таких случаях казаки окружали абреков и издали истребляли их до последнего человека, да и сами они не сдавались и не просили пощады. Таковы были в общих чертах боевые качества и система набегов закубанских горцев на нашей Кавказской линии. Обширная прикубанская равнина, изрезанная балками и оврагами на всем своем огромном пространстве от р. Кумы и до Черного моря, представляла полное раздолье и громадное поле для действий конных партий черкесов и наших линейных казаков. Первые рыскали за добычею, а вторые гонялись за ними, оберегая родную сторону. Оба противника, казак и черкес, обладали высокими качествами конного бойца и отважного наездника, оба ненавидели друг друга, но не искали встречи, а если встречались, то не отступали и дрались на жизнь и смерть, не прося и не давая пощады.

Постепенно занимая прикубанские земли казачьими поселениями и укрепленными пограничными постами, мы в начале ХІХ-го столетия (1802 г.) крепко держали в своих руках правый берег р. Кубани от крепости Прочноокопской и вниз до Черного моря. Но зато кубанская граница, от поста Преградного и вверх до Каменного моста, была укреплена только несколькими, редко поставленными редутами, оставляемыми на зиму, и на своих рубежах не имела таких опорных пунктов, как казацкая станица с ее воинственным населением. Этот участок кубанской границы издавна был главным и самым удобным местом для вторжения черкесов в наши пределы, потому что здесь на всем пространстве Кубань не представляет никакой преграды, и неприятельские конные партии переходили реку вброд во всякое время года, исключая ледохода и половодья. С заселением же правого берега Кубани станицами кубанских, кавказских и черноморских казаков, этот участок получил для горцев еще большее значение, как уже единственный и удобный путь для набегов на линию.

После заселения казаками правого берега Кубани. Хоперскому полку предоставлялась уже возможность несколько отдохнуть и ослабить свою бдительность, так как хоперцы очутились теперь во второй линии. С другой стороны служба полка усилилась в ином направлении; три сотни постоянно находились на Кубанской линии или в ближайшем резерве, чтобы по первому требованию сняться и идти в поход, куда потребуют обстоятельства. Остальные две сотни в 1802 году были распределены командами при почтовых станциях: Преградной, Безопасной, Донской, Московской, Ставропольской, Бешпагирской, Горькорецкой, Сергиевской, Северной и в селении Новотроицком на Егорлыке, где содержали посты, разъезды и конвоировали почты и проезжающих. В этот наряд входило 3 офицера, 10 пятидесятников и 198 казаков кроме того в ногайских аулах на Калаусе и в калмыцких улусах постоянно находились две команды, в числе одного офицера и 43-х казаков ²³⁷⁾

Но самая тяжелая и ответственная служба лежала на сотнях и командах, расположенных в редутах на кубанской границе, в особенности, на так называемой, сухой черте между Невинномысским укреплением и Кумским штерншанцем. Здесь укрепления и редуты стояли редко; черкесы, зная это, прорывались на нашу сторону именно на этом участке и притом в разных пунктах одновременно несколькими мелкими партиями. Тревоги на линии не прекращались.

Наряду с мелкими пограничными стычками начались и более крупные военные действия против неспокойных, хищных соседей. В мае месяце 1804 года сотня Хоперского полка, под командою сотника Косякина, принимала участие в походе против кабардинцев, в составе отряда генерала Глазенапа. 14-го мая в Кабарде, между рр. Шалухою и Чегемом, наши войска в кровопролитном бою нанесли кабардиицам жестокое поражение²³⁸⁾, но это мало образумило их и даже послужило им во вред. Пока наш отряд действовал против беспокойных и мятежных кабардинцев, тамошние князья Росланбек Мисостов, Кучук и другие, собрав сильную партию горцев, перешли на нашу сторону и увели за Кубань множество абазинских и ногайских семейств с их имуществом, которых нам не удалось вернуть назад. С кабардинцами же мы не добились никакого соглашения; при переговорах обе враждебные стороны сделали кое-какие уступки и наружно помирились до первого случая.

Этот год особенно выдался своими тревогами: по всей линии от Прочноокопа и до Константиногорска наши кордонные посты были окружены неприятельскими партиями, и сообщение между ними прекратилось. 1-го июля значительная партия горцев прорвалась на нашу сторону и насильно стала переселять, обитавших на р. Калаусе ногайцев и абазинов за Кубань ²³⁹⁾. Захватив несколько знатных и простых ногайских семейств с имуществом и стадами, черкесы направились к Кубани. Командир Борисоглебского драгунского полка, полковник Давыдов, узнав о происшествии, схватил свои два эскадрона, а из Северной станицы сотню хоперцев и погнался за хищниками. Передовой казачий разъезд нагнал их в верховьях Енкулей, ближе к кубанским Барсуклам. Давыдов подкрепил его остальными казаками, и вот вся сотня хоперцев бросилась на черкесов. С обеих сторон завязалась сильная ружейная перестрелка, во время которой подоспели драгуны. Горцы устроили было для обороны вагенбург из ароб, но атака казаков в пики, а драгунов в штыки заставила партию спасаться бегством, после чего ногайцы сдались.

С целью возвратить из-за Кубани ранее увлеченных кабардинцами ногайцев и наказать Росланбека, 11-го июля 1804 года, генерал Лихачев с отрядом двинулся вверх по Кубани от баталпашинской переправы. Сотня Хоперского полка, под командою сотника Гречкина, также находилась в составе этого отряда ²⁴⁰⁾. 13-го числа войска перешли Кубань у нынешней Красногорской станицы, причем казаки перевезли на своих лошадях всю нашу пехоту. За Кубанью сильная партия горцев, в несколько тысяч всадников решительно преградила нам дорогу в горы. Хоперцы во все время похода находились на разведке, а в этот день они вместе с кубанскими и волжскими казаками следовали в авангарде. Перейдя Кубань, казаки прямо бросились на передовые партии черкесов и ударили на них в пики и сабли. Закипел отчаянный бой на холодном оружии. Рубились беспощадно! Здесь были изрублены храбрый сотник Гречкин и 10 хоперских казаков. Подоспевшая пехота с артиллериею заставила однако горцев поспешно отступить в горы. В течение следующих двух дней войска наши окончательно сбили и рассеяли горцев и 17-го июля возвратились на линию.

Между тем генерал Глазенап решил во что бы то ни стало вернуть уведенных за Кубань ногайцев. 3-го декабря три сотни Хоперского полка с полковым командиром майором князем Багратионом перешли Кубань у Невинного Мыса и вместе с прочими войсками двинулись вверх по Зеленчукам, чтобы отрезать от гор ногайские аулы, раскинувшиеся по этим речкам ²⁴¹⁾. 6-го числа на р. Урупе сильные неприятельские партии бесленеевцев, алтикизиков и башильбаев решили преградить нам путь. Князь Багратион, находясь впереди и командуя хоперцами, кубанцами и волжцами, первый бросился на горцев в пики и шашки. Произошла короткая схватка на холодном оружии, и неприятель был отброшен на нашу пехоту и артиллерию; сильный огонь и удар в штыки опрокинули горцев и заставили их поспешно отступить. После целого ряда поражений неприятель наконец засел в ущельи р. М. Зеленчука за сильно укрепленным каменным завалом; здесь 29-го и 30-го декабря спешенные хоперцы вместе с пехотою несколько раз бросались на завалы и выбили оттуда горцев с большими потерями ²⁴²⁾. Однако, ногайцев нам не удалось вернуть на их старые становища, и войска возвратились обратно на линию. Почти весь 1805 год прошел для хоперцев спокойно, если не считать мелких тревог на кордонных постах, где жизнь казака проходила в постоянном ожидании врага.

Начало 1806 года ознаменовалось весьма печальным событием в Закавказьи. 8-го февраля главнокомандующий в Грузии, генерал-от-инфантерии князь Цицианов, изменнически был убит в Баку, Гусейн-Кули-ханом бакинским, а войска, бывшие с ним, отступили от этого города и скрылись на острове Сара. С целью изгладить невыгодное для нас впечатление среди населения Дагестана и в то же время наказать бакинского хана за его вероломный и злодейский поступок, генерал Глазенап, в апреле 1806 года, сосредоточил у гор. Кизляра отряд из 3-х тыс. человек всех родов оружия с десятью орудиями ²⁴³⁾. Хоперская сотня, в составе 4-х обер-офицеров (сотников Гинеевского и Гетманова и хорунжих Бирюкова и Попова) и 137-ми казаков, под общею командою полкового командира майора князя Багратиона, была также назначена в поход в Персию и 5-го марта прибыла в Кизляр ²⁴⁴⁾.

2-го мая войска наши двинулись в Дагестан и вступили во владения шамхала тарковского, который присоединился к отряду со своею милициею. Благодаря содействию шамхала, в Дербенте вспыхнул мятеж против Ших-Али-хана, принудивший его искать спасения в бегстве; поэтому 22 – го июня войска наши без боя заняли Дербент, где отряд оставался до сентября, поджидая подкреплений и наблюдая за окрестным населением. В июле хоперская сотня, в составе отряда генерала Мейера, участвовала в экспедиции в Табасарань для усмирения тамошних жителей, возмущенных Сурхай-ханом казикумухским и через 10 дней возвратилась обратно²⁴⁵⁾. В период стоянки под Дербентом хоперцы сопровождали продовольственные транспорты, несли сторожевую службу и производили фуражировки. Во время одной из таких фуражировок, 24-го августа²⁴⁶⁾, команда хоперских казаков с пятидесятником Хлебниковым подверглась нападению сильной партии персиян вблизи нашего лагеря, на р. Дарбахе. Подняв тревогу, казаки начали отстреливаться от неприятеля и медленно отступать. На выстрелы прискакал из лагеря полковой командир князь Багратион с остальными хоперцами и сотнею Кубанскаго полка, который бросился на персиян. Но неприятель, получив довольно значительное подкрепление, стал наступать на казаков, к которым в свою очередь подоспели из лагеря моздокская и волжская сотни, так как тревога подняла всех на ноги. Таким образом завязалось довольно серьезное дело, во время которого хоперцам удалось обойти фланг персиян; теснимый с фронта и обойденный с фланга неприятель был сбит и рассеян, оставив на месте 23 тела.

Вскоре после этого на Кавказ прибыл новый главнокомандующий граф Гудович⁷⁴, который назначил вместо генерала Глазенапа командующим войсками на Кавказской линии генерала-от-инфантерии Булгакова. Прибыв в Дербент, Булгаков осмотрел войска и, приняв начальствование над ними, 18-го сентября, выступил в Баку, выдвинув передовой отряд для занятия гор. Кубы. В состав последнего вошли сотни Хоперского, Кубанского, Моздокскаго и Волжскаго казачьих линейных полков, под общим начальством командира Хоперского полка князя Багратиона. 22-го сентября, перейдя реку Самур, казаки были атакованы сильною неприятельскою конною партиею, появившеюся со стороны Кубы. Нападение, произведенное с большою запальчивостью и стремительностью, не имело успеха, так как казаки, выдержав первый удар, в свою очередь дружно бросились в пики на персиян, мигом сбили их и обратили в полное бегство²⁴⁷⁾. Очистив путь, передовой отряд двинулся дальше и беспрепятственно занял гор. Кубу, куда на другой день вступил генерал Булгаков с главными силами.

Узнав, что город Баку покинут своим ханом, начальник отряда послал туда, для успокоения жителей и приведения их к присяге, генерал-майора графа Гудовича и подполковника Булгакова, под прикрытием хоперской полусотни; при ней состояли переводчиками Хоперского полка пятидесятники Иван Кирсанов, Иван Казанов и Лучкин ²⁴⁸⁾. 2-го октября наши войска вступили в Баку, где генерал Булгаков пробыл несколько дней, привел жителей города к присяге на верность России, и затем, оставив небольшой гарнизон, выступил с войсками в обратный путь, имея в виду окончательно закрепить за Россией Кубинское ханство.

Подходя к Кубе, Булгаков узнал, что жители города и окрестных селений, подстрекаемые неугомонным Ших-Али-ханом, вместе с ним бежали в горы. Начальник отряда тотчас выдвинул по разным направлениям три колонны с приказанием охватить и отрезать от гор беглецов и возвратить назад. Войска наши исполнили это дело весьма успешно и вскоре водворили всех на местах жительства, а затем привели их к присяге. Ших-Али хан успел однако скрыться к казикумухам и никакие обещания и мирные условия не заставили его вернуться назад. Так совершилось в 1806 году покорение и присоединение к России городов Дербента, Баку и Кубы ²⁴⁹⁾.

Наступила уже поздняя зимняя пора, когда генерал Булгаков с войсками выступил из Кубы на Кавказскую линию. Обратный путь хоперцы сделали при самых неблагоприятных условиях: сильная стужа, невылазная грязь, недостаток и неисправность в одежде и обуви, скудное продовольствие – все это губительно отозвалось на людях и лошадях, так что потери наши в этом походе стоили потерь большого сражения. Только в начале декабря хоперцы достигли Кизляра, а спустя три недели прибыли в свои станицы, потеряв за поход много людей и лошадей.

В то время, когда наши войска покоряли дагестанские ханства, на всем протяжении Кавказской линии происходили беспрерывные набеги непокорных и беспокойных горских народов. В 1806 году началась война с турками и турецкие эмиссары не замедлили появиться за Кубанью. Здесь они одаривали деньгами и оружием влиятельных лиц, подстрекая именем султана легковерных черкесов к поголовному восстанию и походу против русских. Турки достигли того, что закубанские горцы и чеченцы очертя голову бросились в наши пределы и произвели целый ряд набегов на посты и селения. Граф Гудович, чтобы наказать чеченцев, в феврале 1807 года двинул в Чечню три отряда, из которых один, под начальством генерала Лихачева, направился в труднодоступное Ханкальское ущелье, находящееся между реками Аргуном и Гойтой. Три сотни хоперцев, под командою есаула Долгова и сотников Гетманова и Бирюкова, при которых находился командир полка князь Багратион, вошли также в состав отряда Лихачева и 9-го января прибыли на р. Терек ²⁵⁰⁾.

17-го февраля наши войска подошли к Ханкальскому ущелью; генерал Лихачев потребовал, чтобы неприятель сдался. «Только по нашим трупам русские пройдут через теснину», – отвечали чеченцы. Действительно, позиция, занятая горцами в этом диком, лесистом и укрепленном каменными завалами ущельи, была весьма сильная. В ответ на заносчивый вызов чеченцев, Лихачев двинул войска на приступ. На князя Багратиона с хоперцами было возложено прикрытие тыла, патронных ящиков, обоза и коноводов с казачьими лошадьми. Окружив обоз и лошадей и медленно подвигаясь за резервами, хоперцы неожиданно нарвались в лесу на засеки, занятые сильным неприятельским скопищем. Не теряя времени, Гетманов и Бирюков со своими сотнями быстро спешились и по приказанию князя Багратиона с двух сторон ударили на чеченцев в дротики. Имея во главе своих храбрых командиров, хоперцы дружно и стремительно повели наступление и после сильной перестрелки выбили из леса неприятеля, который оставил в наших руках шесть тел. После этого три раза чеченцы бросались на наш транспорт, но каждый раз, встречая меткий огонь и удар в пики, отступали без всякого результата. В самый разгар боя 20 казаков с пятидесятниками Есауловым, Дуненковым и Захаровым были отрезаны от сотни сильною партиею чеченцев. Хоперцы однако не потерялись: с шашками наголо они отважно бросились напролом, изрубили несколько человек и прорвались сквозь густую толпу чеченцев. Наконец, после девятичасового кровопролитного боя, доныне вспоминаемого в горах Чечни, наши войска овладели неприятельскими завалами, истребили все, что осталось там живого и вооруженного, и русския знамена впервые развевались в Ханкальском ущельи.

После занятия Ханкале, хоперские сотни поступили в отряд генерал-майора Мейера ²⁵¹⁾ и двинулись на соединение с отрядом генерал-лейтенанта Мусина-Пушкина. 27-го февраля хоперцы имели весьма упорный бой с чеченцами у Гойтинского леса, окончившийся полным поражением неприятеля. Разбив горцев, казаки сожгли дер. Малый Гойт, после чего оба отряда соединились, а 1-го марта Булгаков двинулся с войсками к р. Аргуну против чеченского аула Герменчук, славившегося постоянным пребыванием в нем самых беспокойных и хищных горцев. 5-го марта спешенные сотни Хоперского полка вместе с прочими войсками атаковали этот знаменитый аул и после упорного боя зажгли Герменчук со всех сторон. Защитники его, чеченцы и карабулакцы, засели тогда в лесу, примыкавшему к окраине селения и приготовились к отчаянному сопротивлению. Пешие хоперцы и солдаты в одном общем каре двинулись в атаку и после ожесточенного боя в лесу, на окраине аула и на татарском кладбище⁷⁵ выбили чеченцев из занятой ими позиции и принудили их к поспешному отступлению²⁵²⁾.

После разорения Герменчука, отряд генерала Лихачева возвратился на линию и был распущен по своим квартирам. Погром, понесенный чеченцами в Ханкальском ущельи, не произвел никакого впечатления на закубанцев. Хищничество и набеги черкесов в 1807 и 1808 годах доходили до невероятной дерзости: они разгромили сел. Богоявленское (Сенгилеевка) и станицу Воровсколесскую; партии их появлялись даже около Ставрополя и Моздока; они нападали на хутора, на казачьи табуны, на проезжавших, и всюду путь их обозначался заревом пожаров, убийствами, разбоем, захватом в плен жителей и угоном скота ²⁵³⁾! Для усиления обороны границы в 1808 в 1809 гг. четыре сотни Хоперского полка были расположены на кубанском кордоне, а также по станицам в селениях внутри линии ²⁵⁴⁾. Казачьи команды на постах упорно и настойчиво, преследовали хищников, но при полном напряжении всех своих физических и моральных сил, казаки не могли отвратить тяготевших над порубежным поселением бедствий. Сильные казачьи разъезды шныряли по правому берегу Кубани, наблюдая за переправами и скрытными местами, но мелкие партии горцев успевали прорываться на нашу сторону и производили всякие хищничества.

Весь 1809 год также прошел в постоянных тревогах. «Так, 2-го ноября партия до 5-ти тысяч закубанцев и кабардинцев прорвалась через кордон, напала на богатое село Каменнобродское на р. Егорлыке и там произвела небывалое неистовство и злодеяние ²⁵⁵⁾: спасавшиеся в испуге жители заперлись в церковь, но горцы выбили двери и всех, скрывшихся в храме Божием, перерезали. Захватив в плен 350 человек и весь скот, хищники пустились восвояси. На обратном пути, при переправе через Кубань у Тернового поста, хищники были настигнуты сперва сотней Хоперского полка, а затем атакованы нашим отрядом, подоспевшим к переправе и были разбиты наголову ²⁵⁶⁾. Дерзкое вторжение горцев в наши пределы показывало, что неприятель чувствует свою силу и ни перед чем не остановится в своих дальнейших намерениях.

Поэтому генерал Булгаков, чтобы наказать горцев, 21-го января 1810 года с сильным отрядом двинулся за Кубань. Три сотни Хоперского полка, в числе 310-ти казаков, есаула Гетманова и сотников Лучкина и Попова, под общим начальством полкового командира князя Багратиона, также приняли участие в этом походе²⁵⁷⁾. 25-го января, командуя авангардом, князь Багратион с двумя сотнями хоперцев открыл сильную партию абадзехов на р. Боксюк и ударом в пики атаковал неприятельскую конницу, которую гнал 2 версты, пока горцы не рассеялись. На другой день хоперцы во время жаркого дела с неприятелем, вблизи махошевских аулов, ударили в дротики на левый фланг горцев и, не смотря на превосходство неприятеля, сбили его с позиции и отбросили в лес. Затем произошел ряд стычек: 30-го января на р. Сараль при ауле Карчак и 7-го февраля при взятии аула Аджи-Султан, где хоперцы атаковали в пики абадзехскую конницу; 9-го числа при штурме майкопских укреплений и 13-го февраля на р. Курджипсе хоперские сотни приняли участие в совершенном поражении закубанцев ²⁵⁸⁾. Хоперцы, находясь в авангарде и руководимые князем Багратионом, первые вступили в бой с сильною неприятельскою конною партиею, стремившеюся задержать наше движение в горы. Бросившись в пики и шашки на превосходного противника, казаки смело врубились в ряды горцев и отбросили их к лесу; при этом пятидесятник Егор Миронов, наскочив на неприятельского знаменщика, сильным ударом шашки уложил его на месте и отнял знамя⁷⁶. Возвратясь из закубанского похода 21-го марта, хоперские сотни заняли кордон от станицы Северной до станицы Донской на протяжении 120-ти верст в пределах своего полкового округа ²⁵⁹⁾. Погром черкесов не обуздал их хищнических наклонностей: мелкие партии горцев весною и летом 1813 г. весьма часто пробирались через кордон в районе расположения Хоперского полка и там, в степи выкрадывали лошадей и рогатый скот, нападали на казаков во время полевых работ и конвойной службы, а также на посты и разъезды. Впрочем, не одни только горцы беспокоили казаков. Мнимые наши друзья и соседи, ногайцы и калмыки, также по ночам бродили вблизи казачьих станиц и хуторов, промышляя воровством и разбоем. Несколько донесений командира Хоперского полка за этот год указывают на ряд хищнических происшествий, где наравне с черкесами участвовали и кумские ногайцы.

Постоянные прорывы в наши пределы хищнических партий на всем пространстве нашей кубанской границы и в особенности от Изрядного Источника и до Среднего Егорлыка, вызывали необходимость более сильного охранения линии на этом участке. С этою целью, в мае 1813 года, последовало распоряжение усилить Хоперский, Кубанский и Кавказский линейные полки призывом на службу отставных и неслужащих казаков с таким рассчетом, чтобы на каждые 12 верст границы приходилось 20 конных и 4 пеших казаков ²⁶⁰⁾.

По распоряжению, утвержденному Высочайшим повелением, Хоперский полк в конце августа 1813 года был доведен до 8-мисотенного состава с зачислением на службу: из отставки 8-ми офицеров и 8-ми пятидесятников; со льготы и неслужащих казаков 285 ²⁶¹⁾. Кроме того, по распоряжению командующего на Кавказской линии генерал-майора Портнягина, в Хоперский полк были зачислены еще на службу военно-пленных поляков 143⁷⁷, один зайсанг калмыцкий Джуджи Манжиев за сотника и калмыков с ним 50 ²⁶²⁾. Таким образом Хоперский полк был укомплектован до 8-ми сотен. Усиление личного состава в казачьих полках пришлось как нельзя более кстати в виду тревожных событий, посетивших линию в 1813 году.

Летом этого года за Кубанью появился турецкий назыр Сеид-Ахмет эфендий и стал склонять черкесов к походу в наши пределы ²⁶³⁾. Не довольствуясь этим, он перебрался на нашу сторону и явился к ногайцам, обитавшим у верховьев рр. Калауса и Янкулей. В ногайских аулах он стал распространять всякую клевету и ложь, уверяя, что они турецкие подданные и если не переселятся за Кубань, то русские будут забирать их в солдаты и заставят принять христианскую веру. Пропаганда Сеид-Ахмета имела большой успех как среди закубанцев, так и между ногайцами.

В 4 часа утра, 6-го сентября, черкесы в больших силах переправились через Кубань в 3-х верстах выше Невинномысского укрепления и двинулись к р. Калаусу в ногайские кочевья ²⁶⁴⁾. Разослав сильные партии по всем направлениям, горцы 7-го и 8-го сентября собрали на р. Енкулей около 2000 ногайских семейств и с ними двинулись к Кубани, причем закубанцы и вооруженные ногайцы охраняли со всех сторон обоз из ароб с женами, детьми, стариками и со всем имуществом, а также стада рогатого скота и табуны лошадей. По всей линии поднялась тревога. Две сотни Хоперского полка, в числе 3-х офицеров и 200 казаков ²⁶⁵⁾ вместе с прочими войсками, под начальством командовавшего Кавказской линиею генерал-майора Портнягина, бросились в погоню за горцами. 8-го сентября казаки настигли черкесов, прикрывавших переселение ногайцев и атаковали хвост их колонны, а 9-го числа на равнинах Янкулей у Бриковой горы войска наши сразились с горцами и после упорного 6-ти часового боя разбили неприятельские скопища; но горцы все-таки успели отступить с переселенцами. При поспешном переселении и бегстве ногайцев за Кубань, они весь свой скот, в количестве до миллиона голов, бросили на пространстве между Янкулями и Кубанью и все эти стада, как военная добыча, достались частью войскам, а частью захвачены местными жителями. Преследуя отступавших черкесов и ногайцев, 10-го числа казаки снова атаковали неприятеля на переправе через Кубань у Невинного Мыса, и хотя нанесли ему чувствительные потери, но по своей малочисленности не могли задержать беглецов, и черкесы с ногайцами успели уйти к абазинцам, в верховья рр. Урупа, Большого и Малого Зеленчуков. До 21-го сентября продолжалось упорное преследование отступавших горцев, но без всякого успеха.

Ободренные удачею, черкесы задумали снова вторгнуться в наши пределы. На кордонных постах, в казачьих станицах и крестьянских селениях были приняты меры самой крайней осторожности, но население чувствовало себя далеко не спокойно. Тогда генерал Портнягин, имея в виду предупредить вторжение закубанцев, 24-го октября с сильным отрядом перешел Кубань ²⁶⁶⁾ и двинулся к р. Лабе. В состав этого отряда вошли 3 сотни Хоперсокого полка, в числе есаула Долгова и сотников Шинкарева, Щекина и Попова и 262-х казаков. В нескольких делах с абадзехами и темиргоевцами на рр. Белой и Лабе войска наши разбили неприятельские партии и нанесли горцам звачительный урон; 21-го ноября отряд в боевом порядке двинулся в обратный путь. Всех казаков распределили в авангард, арьергард и по флангам колонны, с целью устранять по пути все препятствия и открывать засады. Хоперским сотням было поручено прикрывать левый фланг нашего походно-боевого порядка. Едва только тронулся отряд, как собравшиеся с разных сторон до 12-ти тыс. неприятельских всадников, атаковали наши войска. Почти целый день продолжался ожесточенный бой с превосходными неприятельскими силами. Однако все усилия горцев сломить стойкость наших войск разбились о несокрушимое мужество казаков и солдат; потеряв до 1800 человек убитыми и ранеными, горцы принуждены были отступить и рассеяться, а отряд наш благополучно возвратился на линию. Бежавших ногайцев нам не удалось вернуть на прежние их кочевья, они так и остались за Кубанью, поселившись между бесленеевцами и кабардинцами. Эти ногайцы долгое время враждовали с нами, пока их не утвердили по левому берегу Кубани и отчасти по низовьям Зеленчуков и Урупа под надзором казачьих станиц.

На линии вздохнули свободно. С тех пор и до 1845 г. Хоперский полк оставался в восьмисотенном составе и по утвержденному штату должен был постоянно иметь на службе ²⁶⁷⁾: штаб- и обер-офицеров 26, пятидесятников 28 и казаков 785. В этом году все войска, расположенные на Кавказской линии, были разделены на две бригады, которые подчинялись бригадным командирам 19-й пехотной дивизии. 1-я бригада занимала правый фланг Кавказской линии от крепости Усть-Лабинской до Константиногорской; в состав ее входили следующие части: Хоперский, Кубанский и Кавказский казачьи линейные; Араканцева, Ильина 1-го, Сычева 3-го и Анеева 3-го донские и Суздальский и Вологодский пехотные полки ²⁶⁸⁾. В период 1809–1826 гг. две сотни Хоперского полка постоянно находились на охране почтовой дороги на пространстве от Северной до Донской и даже до Среднеегорлыкской станиц; затем две сотни занимали кордонные посты второй линии по сухой черте: Больше-Янкульский, Мало-Янкульский, Горькорецкий, Астраханский, Жилеевский, Надзорный, Вшивоозерский, Бабский, Воровсколесский, Соленоозерский и в ст. Воровсколесской; внутренние посты 8-й дистанции – Бурундуцкий, Джемуцкий, Сухопадинский и Степановский и несколько постов; в Кабарде – Константиногорский, Боргустанский, Калкужинский и Мечетский на р. Баксане; иногда занимали также и посты Кубанской кордонной линии; одна сотня посылала команды для охранения внутреннего порядка в селениях: Богоявленском, Каменнобродском, Николаевском, Сергевском, Калиновском и Круглолесском, а также в ногайских аулах и калмыцких улусах. Наконец, остальные три сотни составляли резерв и подкрепляли тот или другой пункт, или посылались в отряды, действовавшие против горцев в неприятельских пределах²⁶⁹⁾. Команды на почтовых станциях, на постах и в селениях, смотря по надобности, иногда усиливались, или уменьшались, или совершенно снимались и присоединялись к другим, где была нужда, или где ожидалось нападение неприятельских партий. Перемена в составе команд и замена пунктов служебного пребывания казаков происходили по распоряжениям кордонных начальников правого фланга Кавказской линии, иногда несколько раз в течение года, в зависимости от наших планов и намерений, а также известий, получавшихся из закубанской стороны.

Пограничная служба была самою главною обязанностью Хоперского полка, в виду полной доступности сухой границы для черкесских набегов. На лето, например, внутренние и кордонные посты всегда усиливались, чтобы успешнее противодействовать закубанцам, но это мало помогало. Точно также и наши подвижные резервы из казачьих и регулярных войск, расположенные вдоль кордонной линии, были положительно бессильны предупреждать покушения черкесов на нашу сторону. Казачьи постовые команды постоянно жили в тревоге; мелкие партии горцев часто успевали проникать вовнутрь нашей линии, совершать там злодеяния и совершенно безнаказанно возвращаться восвояси.

Особенною известностью своими дерзкими набегами и разбоями пользовался в то время закубанский князь Хопач. Ряд смелых набегов в нашу сторону в 1814 и 1815 гг., сопровождавшихся полным успехом и безнаказанностью, привлекли на его сторону много абреков, жаждавших наживы и кровавых подвигов. Небольшие партии, под предводительством Хопача, смело проникали вглубь наших поселений, совершали разбой или грабеж и бесследно исчезали, почти окруженные казачьми командами. Но пришел конец и этому дерзкому абреку. 22-го июля 1815 г. Хопач с 9-ю абреками, находясь в наших пределах и проходя глубокими балками по Янкулям, вблизи Мало-Янкульского поста, был замечен часовым, который выстрелом поднял тревогу. 15 казаков постовой команды Хоперского полка, под начальством зауряд-есаула Старжинскаго, мигом сели на лошадей и бросились за хищниками, которые полным ходом ударились по направлению к воровсколесским балкам. Но хоперцы так ловко и энергично повели преследование, что наконец настигли партию и прямо с налета вступили с горцами в бой. В жестокой перестрелке хоперцы уложили на месте самого Хопача и семь его товарищей, потеряв в свою очередь убитыми 2-х казаков и 3-х лошадей и ранеными 3-х человек. Только два хищника успели спастись, скрывшись в лесную трущобу ²⁷⁰⁾. На кордоне опять стало спокойно.

До назначения генерала Ермолова главнокомандующим на Кавказе, на Кубанской линии существовало весьма вредное несообразное распоряжение, запрещавшее переходить казакам и всем прочим войскам за Кубань для преследования хищных черкесов из боязни занести оттуда к нам чумную заразу ²⁷¹⁾ Такой порядок был, конечно, на руку горцам и они безнаказанно и нагло врывались в наши пределы. Вообще на Кавказской линии в доермоловское время было немало неурядиц и беззаконий и в этом отношении более всего страдали казачьи полки. Пользование услугами казака и его лошади практиковалось в самых широких размерах; они служили не только для военных целей, но также для личных надобностей всякого офицера и чиновника, которые проезжали по линии непременно на казачьих лошадях и в сопровождении казаков, часто без всякой нужды, по собственным делам. Казаки же возили по постам и станицам, так называемую, летучую почту, которая нередко заключалась в частном письме какого-нибудь комиссионера или аудитора к своему товарищу с приглашением прибыть на кутеж или на карточную игру. Конверты летучей почты, не поверяемые по их важности и значению, наводняли кордонные посты и станичные резервы, вызывая для возки их почти весь личный состав команды. Кроме этого зла казачье население станиц постоянно несло обременительные и убыточные постойную и подводную повинности, да сверх того на нем лежали расходы по ремонту и исправному содержанию кордонных постов и переправ в пределах своего полкового округа.

Прибыв на Кавказскую линию, генерал-от-артиллерии Алексей Петрович Ермолов, прежде всего разрешил казакам переходить Кубань для преследования и наказания горцев за хищничество, а вместе с тем уменьшил и упорядочил земские повинности казаков, строго требуя самого правильного пользования казаками для конвойной и почтовой службы. Мало-помалу эти злоупотребления сократились, а для летучей почты были назначены только известные дни в неделе, кроме открытых предписаний о выступлении в поход или о вторжении неприятеля в наши пределы. Первые годы ермоловского времени протекли в военных действиях, преимущественно в Дагестане. Одна хоперская сотня в течение 1818, 1819 и 1820 годов разновременно находилась в экспедициях против лезгин и чеченцев. Хоперцы особенно отличились ²⁷²⁾ 14-го июня 1818 г. в сражении у деревни Ханкале и 15-го сентября 1819 года при взятии штурмом чеченского селения Дадан-юрт⁷⁸.

Усмирив несколько чеченцев, генерал Ермолов обратил свое внимание на центр и правый фланг Кавказской лини, т. е. Кабарду и прикубанскй край. Решено было изолировать первую от последней, для чего построить несколько укрепленных пунктов и силою оружия заставить кабардинцев смириться и прекратить разбои и набеги в нашу сторону. После жестоких погромов, произведенных нашими отрядами весною 1821 и 1822 годов ²⁷³⁾, кабардинцы покорились и внутри их земель летом 1822 года было возведено несколько укреплений. Тогда же построено укрепление Каменномостское на Кубани, а прикубанские ногайцы отодвинуты к рр. Калаусу и Карамыку.

Пока шло покорение Кабарды, правый фланг Кавказской линии, имея перед своим фронтом смелого и дерзкого врага, продолжал жить в постоянной тревоге, в виду не прекращавшихся набегов горцев. Для обеспечения спокойствия населения, по распоряжению Ермолова, были расположены вдоль Кубани три отряда: ²⁷⁴⁾ при Недреманной горе, у Терновского поста и в станице Тифлисской. Эти отряды до глубокой осени простояли на своих местах и, действительно, своею постоянною готовностью переброситься за Кубань, до некоторой степени обуздали стремления черкесов производить прорывы в наши пределы. Но едва наступила холодная туманная осенняя пора, а отряды наши были распущены по квартирам, как набеги горцев возобновились. На кордоне Хоперского полка стычки с мелкими партиями хищников происходили постоянно и оканчивались или ничем, или оставляли после себя кровавые жертвы. При исполнении пограничной службы, казаки несли больше потери, чем во время походов в неприятельские земли⁷⁹. К сожалению, до нас не дошли письменные известия о пограничных происшествиях за первую четверть ХІХ-го столетия. Впрочем, в старые времена, малограмотное, постоянно занятое службою и жившее среди тревог и опасностей в нужде и заботах, казачество больше работало шашкою и винтовкою, нежели пером, отчего наши архивы так и скудны данными о жизни и деятельности линейных казаков, вплоть до тридцатых годов, т. е. до образования Кавказского линейного войска. Полковые командиры доносили только о чрезвычайных происшествиях и военных событиях большой важности: о мелких же случаях в боевой жизни казака и схватках на кордонных постах умалчивали, не придавая им никакого значения и смотрели на них, как на обыкновенное явление, на простой порядок вещей. В месячных отчетах за 1797–1816 гг., например, значатся такие записи: «в августе убиты черкесами на таких-то постах, или пропали без вести там-то казаков – 3», и больше ничего. Как, где, при каких обстоятельствах – ничего неизвестно, и только одна голая, немая цифра, стоит в отчете, скрывая за собою, может быть, доблестный подвиг, достойный народной памяти…

1823 год особенно выдался кровавыми происшествиями на правом фланге Кавказской линии. В апреле, в ночь на Вербное воскресенье, сильная партия черкесов напала на Темижбекские хутора и вконец их разгромила ²⁷⁵⁾. Вслед затем из-за Кубани пришло известие, что другая партия горцев, около 4000 человек, под предводительством отважного наездника Джембулата Айтекова, намеревается напасть на линию и опустошить станицы. Пограничное население встревожилось, да и было отчего. Всюду стали приготовляться к обороне. В это время, 4-го мая 1823 года, от Хоперского полка на внутренних постах, почтовых станциях и в крестьянских селениях находилось 4 офицера, 19 пятидесятников и 284 казака, а остальные пять сотен были на линии своих станиц⁸⁰. В виду тревожных слухов одна сотня с полковым командиром ротмистром Шаховым, 10-го мая, была передвинута в сел. Богоявленское, так как более всего ожидали нападения в этом направлении ²⁷⁶⁾. Но беда нагрянула туда, где ее меньше всего ожидали.

Партия Джембулата, наступая от Урупа в ночь на 14-е мая, скрытно переправилась через Кубань выше Невинномысского укрепления и, не обращая внимания на команду хоперских казаков, поднявших на кордоне тревогу, быстро двинулась вглубь линии. Удар черкесов пришелся на селение Круглолесское, которое было жестоко ими разорено: хищники зажгли селение, 90 человек жителей убили, а 342 души обоего пола и 1400 голов рогатого скота и лошадей захватили с собою. Только благодаря подоспевшим на помощь двум ротам Кабардинского пехотного полка с одним орудием, под командою капитана Цыклаурова и постовой команде из 24-х хоперских казаков, селение спаслось от окончательной гибели, и Джембулат поспешил отступить ²⁷⁷⁾. При обратной переправе через Кубань вблизи укр. Невинномысского, партия Джембулата была атакована подоспевшими с поста Державного сотнею хоперцев и Кубанским казачьим полком, под начальством войскового старшины Солдатова ²⁷⁸⁾. Казаки так горячо ударили в шашки и пики на хвост и центр уходивших хищников, что многих изрубили на месте. Однако, по случаю ненастной погоды, не позволявшей пустить в дело винтовки, пришлось действовать только одним холодным оружием, почему черкесы успели переправиться и уйти безнаказанно, оставив на правом берегу весь скот, большею частью с подсеченными ногами и часть пленных, зверски израненых.

Узнав о погроме Темижбекских хуторов и селения Круглолесского, генерал Ермолов решил отплатить закубанцам тем же и с этою целью предписал начальнику правого фланга и центра Кавказской линии генералу Вельяминову, обеспечив безопасность границы, вторгнуться в закубанский край для наказания горцев за злодеяние. Вельяминов не замедлил прибыть на Кубань, где первым делом образовал несколько небольших отрядов, которые расположил в разных пунктах между Баталпашинском и Недреманною горою. Кроме того, три сотни Хоперского полка были поставлены в станице Московской на ставропольском тракте, а сильный резерв волжских казаков стал в станице Горячеводской ²⁷⁹⁾. Этими отрядами обеспечивалась вся верхняя Кубань, доступная для переправы даже в половодье. Вслед за тем, генерал Вельяминов во главе значительного отряда, в состав которого вошла сотня хоперских казаков с полковым орудием, двинулся за Кубань ²⁸⁰⁾. Два его похода⁸¹ на Зеленчуки и Лабу, в июле и октябре, против закубанцев, сопровождавшиеся жестокими погромами их жилищ и имущества, убедили черкесов, что злодеяния их не будут оставаться без наказания.

По возвращении из последнего похода, генерал Вельяминов принялся за устройство кубанской границы ²⁸¹⁾. Он лично объехал все кордонные посты, переменил местоположение некоторых из них и внушил постовым начальникам, что ни темные ночи и ненастная погода, ни бури, метели и туманы, ни усталость людей и лошадей не будут приниматься во внимание для оправдания оплошности при прорыве горцев через кордонную линию, и виновные будут подвергаться строгой ответственности. Систему охранения линии он нашел правильною: два донских полка занимали пограничные посты по Кубани от Усть-Лабы до Баталпашинска, а Хоперский и Кавказский казачьи полки составляли позади этой линии подвижные резервы для охраны станиц и селений. Особенное внимание кордонных начальников он обратил на то, чтобы каждую ночь от пограничных постов закладывались секреты в скрытных местах, а если позволяли обстоятельства и способствовала местность, то перебрасывать их даже на левую сторону Кубани. Установив порядки на кубанской границе, генерал Вельяминов спокойно оставил линию под управлением своего помощника, полковника Кацырева, а сам отправился на Минеральные воды. Кацырев был достойный заместитель Вельяминова, в деле наказания горцев за набеги и злодеяния, будучи сам горячим сторонником этой системы. Ряд его быстрых и губительных набегов за Кубань в течении зимы, весны и лета 1825 года, заставили горцев более заботиться о собственной обороне, чем о хищничестве в наших пределах. В походах полковника Кацырева против закубанцев принимали деятельное участие и хоперские казаки. По одной, две и по три сотни, с полковым командиром майором Шаховым, хоперцы усердно и мужественно действовали против неприятеля и способствовали общему успеху нашего оружия ²⁸²⁾. Однако, ни разорение жилищ, ни потеря имущества не обуздывали хищных горцев; жажда добычи и кровавых подвигов их постоянно тянула на линию. В сентябре того же года пронеслись тревожные слухи, что Джембулат опять собирается нагрянуть на линию и с этою целью стягивал на Лабу значительные партии. Сильные казачьи разьезды и подвижные резервы засновали вдоль Кубани, но никто не знал куда направится гроза. В то же время генерал Вельяминов распорядился, чтобы наши прикубанские отряды глядели в оба и держались наготове загородить дорогу черкесам при появлении их в виду границы. Но и это не помогло делу.

Рано утром, 3-го ноября 1825 года, партия абадзехов и беглых кабардинцев, в числе 600–800 всадников, под предводительством Джембулата Айтекова и князя Измаила Касаева²⁸³⁾, смело перешла через Кубань в 5-ти верстах выше Усть-Тахтамышевского поста и потянулась к стороне станицы Воровсколесской. В это время при Усть-Тахтамышевском посту стоял отряд донского полковника Победнова, в составе 2-х рот пехоты, 400 донских казаков и 4-х конных орудий. По непонятной причине, Победнов не оказал никакого противодействия черкесам, которые беспрепятственно проникли вглубь линии. Пройдя мимо Воровсколесской станацы, Джембулат, утром 4-го числа, вблизи селения Сабли, отбил у султановских ногайцев большой табун лошадей, разгромил и разграбил мимоходом Сошины хутора, около Александрова, где уничтожил казачий пост Волжского полка под командою зауряд-хорунжего Федотова.

На пожар хуторов и выстрелы, раздававшиеся с поста, где горсть волжцев ввязалась в неравный бой с абадзехами – понеслась из Александровской станицы постовая команда Хоперского полка, в числе 17-ти хоперцев и 10-ти донцов под начальством есаула Попова. На р. Барсуклы казаки настигли партию, но, заметив несоразмерность в силах, ограничились наблюдениями за горцами и вместе с калаускими ногайцами все время следовали по их пятам. С другой стороны полковник Победнов с 400-ми донских казаков и двумя конными орудиями появившись в виду неприятеля около полудня 4-го числа, почему-то не решился атаковать горцев и, заняв ближайшие возвышенности, оставался праздным зрителем. Бывшие при его отряде ногайцев, хозяева табуна, несколько раз бросались, чтобы отбить угоняемых лошадей и теперь снова, не задумываясь, кинулись на хвост уходивших абадзехов и отхватили большой косяк. Завязалась ожесточенная схватка.

Есаул Попов, видя, что абадзехи наседают на ногайцев и окружают их, чтобы не дать лошадей, кинулся с казаками на помощь последним; окутанные облаками пыли, взбитой сотнями лошадей, хоперцы с налета нарезались на большую толпу горцев. Быстро поворотив коней, они бросились было назад, но крутые берега р. Барсуклы остановили их и только добрый конь Попова перенес своего господина на противоположную сторону. Застигнутые безвыходным положением, казаки быстро спешились, выхватили ружья и стали в пешую оборону, лицом к лицу со своими исконными, беспощадными врагами!.. С надеждою на выручку устремились казацкие очи к отряду полковника Победнова, на глазах у которого готовилась погибнуть горсть храбрецов во имя долга присяги, но тот не двинулся с места. Тогда в кровопролитном и ожесточенном бою храбрые казаки, предпочитая смерть позорному плену, сразились с черкесами и после отчаянного сопротивления все 27 человек честно сложили свои головы ²⁸⁴⁾. Только два хоперца, Назаренко и Лучкин, жестоко израненые, каким-то чудом остались в живых и были подобраны нашим отрядом. Судьба есаула Попова неизвестна. Из послужных списков Хоперского полка за 1826 год видно, что такого офицера в полку уже не было, хотя в отчетности за 1822 год есаул Попов состоял налицо. Есть основание предполагать, что он изрублен горцами и, таким образом, разделил общую участь со своею командою. Покончив с казаками и отбив лошадей у ногайцев, Джембулат беспрепятственно, на глазах Победнова, прошел на Куму, а оттуда на р. Подкумок и затем скрылся в горах. Горцы ушли совершенно безнаказанно.

Скопище Джембулата, как известно, состояло из абадзехов и беглых кабардинцев. Эти беглые кабардинцы, о которых уже говорилось раньше, составляли за Кубаныо для нас самый опасный и вредный элемент среди черкесских народов. Они часто или сами предводительствовали хищническими партиями, выходившими для разбоя на Кубанскую линию, или же составляли наиболее выдающуюся часть всякого черкесского скопища для вторжения в наши пределы. Набег Джембулата требовал возмездия. Беглые кабардинцы, как главные участники этого дерзкого набега, должны были первые испытать всю силу должного отмщения со стороны русских войск. Три похода генерала Вельяминова за Кубань против беглых кабардинцев и абадзехов были ответом за набег Джембулата. Самые богатые аулы на рр. Лабе и Белой были разорены до основания, много разного имущества досталось войскам, а значительное количество пленных отведено на линию. Горцы понесли огромные потери ²⁸⁵⁾.

В походах против закубанцев принимала участие так же сотня Хоперского полка, на долю которой вместе с прочими казачьими частями отряда достались первые налеты на неприятельские аулы и первые схватки с ожесточенным противником ²⁸⁶⁾. Однако горцы в свою очередь не дремали. В то время как Вельяминов хозяйничал на р. Белой, сильная партия верхних абадзехов и шапсугов ловким маневром перешла Кубань у Каменного моста, пробралась по р. Малке на линию и 29-го сентября разгромила селение Солдатское, причем горцы убили 8 человек а 113 обоего пола взяли в плен ²⁸⁷⁾. На обратном пути они напали на мирных кабардинцев, с целью увлечь их с собою для переселения за Кубань, но подоспевшие отовсюду к месту тревоги наши небольшие отряды и в том числе сотня хоперцев из Мечетского укрепления, под командою есаула Сторожинскаго, отбили горцев и остановили начавшееся уже народное движение. Черкесы были отброшены в Чегемское ущелье, откуда они двинулись в обратный путь.

Весть о погроме селения Солдатского подняла на ноги наши отряды, стоявшие в Баталпашинске и у Невинного Мыса. Они быстро двинулись к Каменному мосту наперерез партии; черкесы хотя с большими усилиями и потерями, но кое-как пробрались на Лабу и прошли почти под линиею вечных снегов, сохранив полон, взятый ими в сел. Солдатском. Весь 1825 год прошел в тревогах, то на правом фланге, то в Кабарде, и только в 1826 году поутихли несколько военные бури, и на линии наступило относительное спокойствие.

Глава V

На Кубани и Куме в 1828–1826 гг. Переселение полка на Кубань и Куму. Земельный и лесной наделы. Устройство и вооружение станиц; их военное значение. Мирная обстановка казака в домашнем быту. Внутренняя охрана станицы. Рабочий день в станице и в поле. Влияние порубежной жизни на бытовые условия казачьей семьи. Баталпашинский участок кордонной линии и устройство постов. Тревожная пограничная жизнь с ее кровавыми происшествиями.

Набеги закубанцев в 1823 и 1824 гг. указали кавказскому начальству на неудовлетворительность обороны, а также на недостаточность охранения и обеспечения населения Кавказской линии, на пространстве между крепостями Прочноокопскою и Константиногорскою. Эта часть границы более других участков подвергалась прорыву хищнических партий горцев, вследствие слабости кордонной линии и отсутствия сильных резервов.

Лучшею мерою, долженствовавшею упорядочить оборону границы и тем положить конец набегам черкесов, признавалось заселение ее казачьими станицами. Еще в 1809 г. главнокомандующий отдельным грузинским корпусом, генерал-от-кавалерии Тормасов, писал начальнику Кавказской линии генералу-от-инфантерии Булгакову, по поводу предложения последнего о переселении на передовые линии Хоперского и Волжского полков ²⁸⁸⁾: «…а потому предоставляю вам через полковых начальников, старшин и через старых казаков увериться, желают ли они переменить жилища по назначению вашему, представив им, что я буду предстательствовать, дабы земля им была назначена без прикосновенности со стороны обывателей и гражданской власти… Если они единодушно наклонятся к сему переселению, то представьте ко мне подписки их, а потом не премину испрашивать Высочайшего разрешения». На предложение о переселении на Кубань хоперские казаки заявили, что такое поголовное переселение будет для них весьма обременительно, так как они только что обжились и устроились на теперешних местах, впереди же предстоит одно разорение и убыток; во всяком случае, при обещанных пособиях и привилегиях, если на то будет Царская воля, они все готовы идти, куда укажут им ²⁸⁹⁾. Но попытка эта в то время осталась без успеха и разрешения на переселение не последовало.

Прошло с тех пор 15 лет и только в 1824 году, по ходатайству главнокомандующего отдельным Кавказским корпусом генерала-от-артиллерии Ермолова, правительство признало возможным и необходимым переселить хоперских и волжских казаков на самую границу с непокорными нам горскими народами. По этому поводу Ермолов писал начальнику Кавказской линии генерал-лейтенанту Вельяминову ²⁹⁰⁾:

«По расширении в 1822 году границ Кавказской линии и устроении крепостей и редутов по направлению к вершинам Кубани, признается полезным для лучшего обеспечения пределов от покушения горских хищнических народов, основать поселения казаков на местах пограничных. Поэтому, все казачьи станицы, состоящия ныне в середине гражданских поселений, перенести на новые места к границе, производя сие переселение, в видах казачьего хозяйства, исподволь, отделением каждый раз не более третьей части семейств и определяя им нужные при сем случае пособия и льготы… Для поселения станиц Хоперского полка назначается первая дистанция по р. Кубани, от Верхне-Барсуковского поста вверх до устья р. Тахтамыша; внутрь же линии – от Темнолесской станицы по прямому направлению на Воровсколесскую, от оной на большой пост Карантинный… Предписать начальникам полков Хоперского и Волжского, дабы они распорядились на обозренных для станиц местах сделать осеннюю распашку земли несколькими на каждом месте плугами».

Для переселения Хоперского полка составлено следующее расписание:

По этому расписанию приказано было начать переселение с зажиточных казаков, а также не имеющих обширного хозяйства, но во всяком случае соображаясь с удобствами и выгодами на новых местах.

Станицу при устьи р. Барсуклах приказано заселять с крайнею осторожностью, небольшим числом семейств и в течение не менее четырех лет, чтобы испытать, насколько пригодно для заселения это место, в виду низменного положения берега Кубани. В то же время, по Высочайше конфирмованному журналу Комитета Министров, от 11-го сентября и 11-го декабря 1828 года, переселяющимся казачьим семействам, в тех местах, где мало лесу и других удобств, определено было выдавать пособие от 100 до 125-ти рублей на каждый офицерский и казачий двор. Хоперский полк изъявил желание переселиться в две очереди, о чем командир полка майор Шахов и донес начальству. Тогда последовало разрешение, закончить переселение хоперских станиц к осени 1826 года, но с тем, чтобы жителей не особенно обременяли работами по устройству станичных оград и других общественных зданий: устройство жилых домов и прочих построек допустить пока самого легкого типа из плетня или турлука, обмазанных глиною; станичные же ограды приказано делать из одного только колючего плетня с присыпкою земли с внутренней стороны.

Хоперцы начали переселение по частям с осени 1825 года, и как ни старались, поскорее перейти на новые места, однако, только позднею осенью 1827 года, после уборки и молотьбы хлебов окончательно перетащились с своим имуществом и устроились в новых станицах на Кубани – в Баталпашинской, Беломечетской, Невинномысской и Барсуков-ской и на р. Куме – в Бекешевской и Карантинной ²⁹¹⁾. С последнею очередью прекратилось владение казаков землями и лесами при старых станицах, которые были сданы в казну, как только остальные переселенцы тронулись в путь на Кубань и Куму. На новых местах хоперцам земля была отведена по тому же рассчету, какой существовал и раньше, т. е. казакам по 30-ти десятин на душу мужского пола, штаб-офицерам по 300 и обер-офицерам по 60-ти десятин. Леса распределены так: станицы Барсуковская, Невинномысская и Беломечетская пользовались лесом по правому берегу Кубани, между станицей Невинномысской и постом Надзорным; казакам же станиц Баталпашинской, Беломечетской и Карантинной отведен лес из тахтамышевских буераков и из воровско-лесских балок, причем в последнем месте было отмежевано только 3820 дес. Тогда же отошли к станице Баталпашинской и Соляные озера с тем, однако, чтобы из них временно могли добывать соль и грязь также ногайцы из Тахтамышевского аула и абазинцы, так как те и другие жили смежно с хоперцами, хотя не смели пользоваться ни землею, ни другими угодьями ²⁹²⁾.

В пособие на переселение на Кубань и Куму хоперским казакам выдано от казны 54.050 руб. сер. и кроме того особый денежный отпуск на постройку церквей. Казаки станицы Ставропольской решили было взять с собою свою церковь, но так как эта станица расселялась в двух пунктах, причем большая часть казаков пошла на поселение в стан. Карантинную, то казаки этой станицы в 1881 году перенесли на своих плечах к себе свой старинный храм, уступив казакам, поселившимся в стан. Баталпашинской, часть денег отпущеных на постройку новых церквей. Одновременно с переселением хоперцев и волжцев на передовую линию, генерал Ермолов ходатайствовал об обращении в казачье сословие некоторых селений Кавказской области, лежавших в районе почтовой дороги из России в Грузию, чтобы тем обеспечить этот путь и вместе с тем создать вторую оборонительную линию, но ходатайство это почему-то не было уважено. Мера эта была приведена в исполнение только в 1833 году. Итак, вследствие государственной необходимости, хоперские казаки, прожив 50 лет, по водворении их на Азовско-Моздокской линии в Кавказской области, покинули насиженные ими привольные места и со всеми «семьями и животами» перешли на новое местожительство, на передовые рубежи Кавказской линии.

Поселившись на Кубани, казаки построили свои станицы такого же типа, как и на Азовско-Моздокской линии: обнесла их колючею оградою с земляным валом и наружным рвом, построили на просторных площадях, внутри каменных оград, храмы Божии, поделали помещения для станичных правлений и казачьих резервов, выстроили хлебные общественные магазины, караулы и вышки у станичных ворот и прочая. По Высочайшему повелению, для обороны станиц были переданы в Хоперский полк десять гарнизонных орудий – 6 медных 3-х фунтовых и 4 чугунных 6-ти фунтовых ²⁹³⁾. Эти орудия распределялись так:

По окончательном устройстве станиц, жизнь населения потекла своим обычным порядком, с тою лишь разницею, что теперь нужно было глядеть в оба, и вдоль линии, и за Кубань; постоянно сторожиться и держать себя, как говорится, наготове, потому что за Кубанью, почти в виду станиц, жил дерзкий и хищный сосед, который не знал никакого другого способа сношения с казаком, как только посредством меткой пули и острой шашки. С переселением на Кубань и Куму для Хоперского полка началась более тяжелая и опасная служба. Прежде хоперцы, охраняя Кубанскую линию, почти не беспокоились о прорыве черкесов вовнутрь кордона, зная что родная станица далеко. Но когда эта самая станица стояла за плечами, а в ней жили все близкие и дорогие сердцу, нужно было напрягать все свои умственные и физические силы, изощряться до тонкостей в разбойничьих приемах малой войны, чтобы перехитрить неприятеля. Теперь жизнь на кордоне и сопряженная с нею ответственность заставляли казака недосыпать и недоедать, мучить беспрестанно себя и коня, жертвовать собою для спокойствия родного края. А казак крепко любил свою станицу и при нужде не задумывался сложить за нее свою голову. Для примера можно привести такой случай ²⁹⁴⁾.

В ноябре 1839 года отставной казак станицы Бекешевской. Федор Сердюков, с двумя своими сыновьями – старшим Сергеем, уже служащим, и младшим, 15-тилетним Изотом, и двое рядовых Кавказского линейного № 3-го батальона, Дударов и Юдин, отправились из Бекешевской на трех пароволовых подводах в кумские балки, чтобы нарубить лесу и отвезти на продажу в Пятигорск. Возвращаясь обратно перед вечером, они заметили выезжавшую из боковой балки партию горцев, в числе до 50-ти всадников. Старик Сердюков, думая больше об общественной безопасности, чем о своей, приказал своим сыновьям бежать скорее на пост Кладбищенский или в станицу оповестить о хищнической партии, для чего указал им на лесную тропинку по направлению к Бекешевской.

Ободрив Дударова и Юдина и посоветовав стрелять только наверняка, быть мужественными и рассчитывать на выручку, Сердюков сцепил повозки вагенбургом и затем все трое приготовились к решительному бою с черкесами, которые, заметив людей с повозками, быстро приблизились к ним.

В этот момент, ушедший было в Бекешевскую, Сергей Сердюков вернулся назад и объявил отцу, что он ни за что на свете не оставит его в такой смертельной опасности и решил лучше умереть вместе с ним, чем спастись одному. Хотя такая сыновняя любовь и преданность глубоко тронули старика, но он хорошо знал, что всем им не сдобровать в схватке с хищниками; однако спорить было некогда и Сердюков, скрепя сердце, указал сыну место при обороне. В это время черкесы с гиком налетели на наших удальцов и осыпали их градом пуль, из которых одна угодила в Сергея, и он без звука свалился к ногам своего отца… Закипела кровь у старого казака; изловчившись, он убил из винтовки наповал предводителя партии, беглого кабардинского князя, разбойника Кучука Кайтукина, славившегося между горцами великою дерзостью в предприятиях и знанием местности. Ранив еще трех человек, старик Сердюков и Дударов были изрублены шашками, а Юдин получил такие тяжелые раны, что, по доставлении в станицу, в ту же ночь умер. Так мужественно и самоотверженно пали два бравых хоперца! Впрочем, подобные случаи бывали не редкостью в храбром линейном казачестве.

Мирная обстановка казака в домашнем быту в станицах, когда они переселились на Кубанскую линию, не имела почти никакой разницы между его боевою обстановкою. Явившись на Кубань уже в качестве хозяев, хоперские казаки не были теми новичками в крае, которым 50 лет тому назад, на Азовско-Моздокской линии, приходилось заново создавать все формы житья-бытья и службы в новых местах, в соседстве с незнакомыми противниками. Но хотя казаки хорошо уже освоились с жизнью и службою на кавказской границе, тем не менее близость закубанских хищников заставляла их не пренебрегать никакими способами к самоохране и обороне границы. Сообразно этому распределялся и рабочий день в станице²⁹⁵⁾.

С первыми лучами восходящего солнца, из станичных ворот обыкновенно выезжали на разведку казачьи разъезды, которые, тщательно осмотрев окрестности и закрытые места, возвращались назад и докладывали станичному начальству, что все благополучно и следов черкесов нигде не замечено. Тогда снова отпирали станичные ворота, жители выгоняли стада на пастьбу, и сами выходили на полевые работы. Но если утро было туманное и ненастное, то разъезды. выйдя за станичную ограду, зорко оглядывали все кустарники и балки и не возвращались в станицу, пока совершенно не разъяснялось и можно было далеко обозревать окрестности. Такою предательскою погодою горцы пользовались, как находкою и очень искусно устраивали свои засады около станиц, в местах водопоев и на выгонах. Бывало целые дни проходили на разведке окрестностей, даром пропадало рабочее время, скотина ревела на дворах, просясь в поле, но, наученные горьким опытом, жители не двигались из станицы до возвращения разъездных казаков.

Перед закатом солнца полевые работы прекращались; работавшие поблизости, их стада и табуны собирались на ночь в станицу, а вслед за ними съезжались казаки, бывшие в разъездах и на денных пикетах; затем станичные ворота запирались и караульным приказывалось никого не выпускать и не впускать в станицу. При беспечности казаков, иногда ночью около станичных ворот происходили трагикомические случаи: опоздали станичники вовремя вернуться со степи, хотелось докончить полосу сенокоса или домолотить десяток оставшихся снопов, и вот теперь, часов в 10–11 ночи, они стучатся у ворот, прося впустить их. Караул по голосам и разговору слышит, что свои и даже узнает кто такие, но ворот не отворяет и оповещает о том станичного начальника; сердитый и недовольный, что его потревожили, он является к станичным воротам и, опросив казаков, приказывает их впустить. Но это не даром. Глава станицы по списку вызывает опоздавших и тут же, в своем присутствии, при свете фонаря, приказывает всыпать каждому из них десятка по два розог, чтобы впредь неповадно было запаздывать в степи. Старики передают, что казаки больше боялись своих станичных начальников, чем набегов и нападений черкесов. Жители, которые находились на полевых работах вдали от станиц, на ночь собирались большими таборами в нескольких местах степи ²⁹⁵⁾, оцепляли места ночлегов возами, и туда же загоняли стада или рабочий скот; мужчины от 16-ти до 60-ти лет посменно становились с оружием в руках охранять это импровизованное укрепление. Замечательно, что хищническия партии горцев всегда обходили стороною такие таборы, а если предпринимали на них нападения, то большею частью без успеха, потому что за возами и повозками какой-нибудь подросток, вооруженный вилами, становился уже серьезным противником. В донесениях о кордонных происшествиях не встречается ни одного сообщения о нападениях горцев на казачьи таборы в степи. Если получалось известие о сборе где-либо черкесских партий для набега в нашу сторону, то тогда жители не выходили на полевые работы, усиливалась общая бдительность и осторожность, а на ночь по улицам делались баррикады из повозок, саней, плугов и прочая.

На церковной колокольне днем и ночью стоял часовой, чтобы по первой тревоге ударить в колокол. И когда зловещий гул набата раздавался в ночной тишине, призывая на тревогу – стар и мал становились на ноги; взрослые и сильные брались за оружие и спешили на защиту родной станицы! Иногда добрая половина ночи проходила в напрасном ожидании невидимого врага. На работах вблизи станицы и далеко в степи обстановка не изменялась: пашет ли казак поле, косит ли он сено, или пасет стада и табуны – у него за плечами заряженая винтовка, а на поясе неразлучный кинжал казак ежеминутно был готов на кровавую схватку с хищным горцем: горе ему, если он пренебрежет опасностью и несколько ослабит свою готовность и осторожность – лихой черкес вихрем налетит на него и тогда – прощай казак!

Тревожная пограничная жизнь, близость предприимчивого врага развили в казаках сметливость, осторожность и находчивость в минуту опасности, но вместе с тем эта постоянная беспрестанная тревога и бдительность довели казака до совершенного равнодушия к опасности. Часто бывали случаи, когда на кордонных постах казаки ослабляли свою бдительность и тем давали возможность мелким партиям хищников переходить нашу границу и уже после, узнав о прорыве горцев, они с удвоенным ожесточением преследовали неприятеля, чтобы сколько-нибудь загладить свою оплошность. «Труды и опасности составляли единственный удел казака».

Женщины-казачки не уступали своим мужьям и братьям ни в наездничестве, ни в храбрости; они ловко владели винтовкою и шашкою и нередко рядом с мужем с оружием в руках казачка отстаивала свою жизнь и имущество, в особенности в поле и на хуторах ²⁹⁸⁾. В летописях Кавказской войны записаны случаи, когда, во время нападений горцев на беззащитные станицы, казачки вооружались чем попало, отбивали приступы черкесов и отсиживались до прибытия помощи. Мальчики-казачата с 10-тилетнего возраста сажались на коня и привыкали к нему. Любовь и привычка к лошади и оружию воспринималась с самых ранних лет, благодаря наглядным примерам. Подростки 14-ти – 15-ти лет уже владели оружием и верхом на коне со старыми казаками стерегли стада и табуны; подчас они в одиночку становились часовыми на станичной вышке или в поле охраняли скот, «зорко выглядывая нехристей». Так слагалась и текла казацкая жизнь на рубежах Кавказской линии!

С переселением Хоперского полка на Кубань и Куму, Кубанскую линию, от Усть-Лабы и до Каменной башни на верхней Кубани, по-прежнему охраняли два донских полка, которые несли эту службу с 1790 года. Хоперцы же, со времени водворения на новых местах и вплоть до 1833 го да, занимали только кордонные станичные и все внутренние посты, или как их тогда называли, посты второй линии на пространстве своего полкового округа, в Баталпашинском участке, от станицы Барсуковской и до станицы Карантинной; наконец содержали в постоянной готовности станичные резервы для надобностей пограничной линии. Впрочем от полка, сверх указанного наряда, иногда назначались команды и на некоторые прикубанские посты, расположенные между станицами Невинномысскою и Баталпашинскою. С 1838 года и по день окончательного покорения западного Кавказа в 1864 году кордон по Кубани и вообще все посты в Баталпашинском участке занимали исключительно хоперские казаки.

Участок этот до 1840 года, заключавшийся между Каменным мостом на Кубани и Прочноокопскою крепостью, представлял на всем своем пространстве около 160-ти верст ²⁹⁹⁾, как уже объяснено, самый слабый пункт нашей кубанской границы. Начальнику участка было немало хлопот и забот по организации наблюдения и охранения этой части кордона, вследствие постоянных набегов мелких черкесских партий.

Только в 1840 году окончательно установилась граница Баталпашинского участка кордонной линии, которая заключала в себе пространство от устья Барсуклов и вверх по Кубани до Каменного моста; оттуда граница шла по верхнему течению Кумы до поста Ахандуковского, от него по р. Дарьи, до впадения ее в р. Куму; далее по Куме до аула Эльмурзина и затем сухим рубежем до соединения Широкой балки и Сурукли; оттуда она направлялась к Соленому озеру (около ст. Грушовской) и верховьям Сухого Карамыка и по нему вниз до пересечения его почтовою дорогою; далее граница обнимала внешнюю черту земель станиц Сергиевской, Калиновской и Темнолесской с постами Усть-Барсуковским, Темнолесским и Извещательным. Число и наименование постов в пределах Баталпашинского участка после переселения хоперских станиц на Кубань и Куму было следующее ³⁰⁰⁾: 1) Усть-Барсуковский, 2) Барсуковский, в станице где кордонный резерв, 3) Преградный, 4) Донской, 5) Невинномысский, в станице где и кордонный резерв, 6) Усть-Невинский, 7) Осторожный, 8) Беломечетский, в станице где и кордонный резерв, 9) Яман-Джалгинский, 10) Жмурин, 11) Редутный или у Баталпашнаского карантина, 12) Баталпашинский, в станице где и кордонный резерв, 13) Усть-Тахтамышевский, 14) Черноморский, 15) Усть-Джегутинский в укреплении того же имени, 16) Учкульский, 17) Ямановский, 18) Ново-Николаевский, 19) Наблюдательный, 20) Хумаринский в укреплении того же имени⁸², 21) Под камнем и 22) башня у Каменного моста. От укрепления Усть-Джегутинского, т. е. от поста № 15, кордонная линия заворачивала на восток и шла по ущелью р. Джегуты, а затем переходила на р. Куму. Здесь стояли посты: 23) Таркачинский, 24) Джеганасский, 25) Кладбищенский, 26) Бекешевский и 27) Карантинный; последние в станицах, где и кордонные резервы.

Посты были построены над самою Кубанью и над речками, по которым шла кордонная линия. Устройство постов было следующее: № № 1-й, 3-й, 4-й, 6-й, 7-й, 10-й, 11-й, 13-й, 14-й, 17-й, 19-й, 23-й, 24-й и 25-й имели каменные ограды с амбразурами и такие же казармы из двух половин, крытые соломою или камышем; план поста был четыреугольный, длина каждой стороны 35–40 аршин; № № 9-й и 18-й отличались от предыдущих тем, что в постовой ограде на противоположных двух углах устроены каменные башни. Кроме того все посты имели: вокруг ограды внешний ров, внутри, рядом с казармою, плетневые обмазанные глиною и крытые соломою конюшни и вышки для часовых над воротами. Посты 2-й, 5-й, 8-й, 12-й, 26-й и 27-й находились в станицах вместе с кордонными резервами, а посты 15-й и 20-й – внутри укреплений, где были построены конюшни для лошадей; 16-й и 21-й были вырублены в скалах. Затем шли посты внутренние кордонные: 1) Абазинский, 2) Соленоозерский, 3) Невинский, 4) Воровсколесский, 5) Березовый, 6) Ново-Барсуковский, 7) Верхне-Барсуковский и 8) Ново-Невинский. Пос ты № № 1-й, 3-й, 5-й, 6-й, 7-й и 8-й имели плетневые ограды с внешним рвом, деревянные казармы и конюшни, крытые камышем и вышки над воротами; № № 2-й и 4-й также имели ограды, казармы и конюшни каменные с вышками над воротами.

Внутренние посты, расположенные между аулами калаусско-саблинских ногайцев были: 1) Суруклинский, 2) Надзорный, 3) Брыковогорский, 4) Джургуцкий и 5) Янкульский. Посты 1-й и 2-й имели каменные с внешним рвом ограды; казармы и конюшни плетневые, обмазанные глиною и крытые камышем и вышки над воротами; № № 3-й, 4-й и 5-й считались летними, так как на зиму оставлялись, и они имели балаганы из жердей и камыша, которые были обнесены дерновою стеною.

Особенности охранения такой кордонной линии, как Баталпашинский участок, где Кубань почти в течение всего года, представляет на каждом месте хорошую переправу – заключались в полнейшей невозможности предупреждать набеги черкесских партий. Редко, если казакам удавалось выследить партию и отпугнуть ее от кордона, а в большинстве случаев приходилось прямо садиться на коня и скакать для преследования хищников. Вот тут-то добрый конь и удалой наездник давали возможность тягаться с неприятелем. Поэтому, вся тяжесть охранения границы лежала на казаках, так как регулярные части пехоты, кавалерии и артиллерии, расквартированные по станицам, могли дать отпор неприятелю только тогда, когда случайно находились вблизи атакованного горцами места; или когда при преследовании неприятеля казаки успевали сбить его к известным местам, занятым регулярными войсками. В большинстве случаев эти войска употреблялись исключительно для походов за Кубань, с целью наказания и разгрома горцев.

Коснувшись служебного назначения регулярных войск на Кавказе во время войны с горцами, интересно сопоставить с нею служебную долю казака; «из песни слова не выбросишь», говорит русская пословица.

В период долголетней, тяжелой и кровавой Кавказской войны, на долю линейных казаков выпал самый трудный жребий – передовая охрана нашей границы на самом рубеже земель с непокорными горскими племенами Кавказа. Порубежные поселяне-казаки – это были бессменные часовые сторожевой цепи, которые с самоотвержением и покорностью стояли на часах в самых опасных пунктах нашей Кавказской линии в течении многих десятков лет. Чтобы не беспокоить главного караула, т. е. отрядов регулярных войск, расположенных в тылу кордонной линии, казаки на постах сами своими силами отбивались от врагов, молча гибли в безвестных боях, в схватках один на один, в засадах, погонях, секретах и в сшибках с превосходным противником. В отбывании кордонной службы никто не помогал казаку; только верный сторожевой пес, да добрый конь делили его труды и невзгоды, среди постоянной заботы о спокойствии границы.

В станицах и в крестьянских селениях, за спиною пограничного казацкого поста, население жило совершенно спокойно; там почти невозмутимо текла и развивалась мирная гражданская жизнь, изредка тревожимая мелкими набегами незначительных неприятельских партий, или неблагополучными известиями из-за Кубани. Только пограничная казацкая станица, да передовой кордонный пост жили в постоянной тревоге за себя и за своих близких, потому что тревоги на линии никогда не прекращались. И, тем не менее, казачество не трубило о своих подвигах, оно больше работало шашкою и винтовкою нежели пером. Люди простые, по совести и рассудку верные Царю и Отечеству, казаки свою службу на границе признавали за свой жребий, «амо же не прейдеши!». На свои подвиги, заключавшиеся в постоянной готовности к бою, непрерывной войне с горцами, в бессонных ночах и в постоянной бдительности на кордонных постах – они смотрели как на дело совершенно обыкновенное, как на простой порядок вещей, не сознавая важности своей заслуги пред государством. И за всю свою мужественную и многострадальную службу казаки, в особенности казачьи офицеры, нередко получали только пре зрение со стороны регулярных начальников и офицеров, как люди на их взгляд необразованные, грубые, невоспитанные.

В газетах и реляциях, в которых прославлялись доблести наших войск и описывались успехи нашего оружия на Кавказе, о казаках только упоминалось вскользь, а в донесениях о боевых подвигах им отводилось самое скромное место. Как-то так выходило, что, когда дело касалось наград и отличий, казаков совсем не замечали; когда же нужно было послать куда-либо, на какое-нибудь опасное предприятие, или туда, где требовалась смышленность, находчивость и быстрота, там казаки непременно торчали на глазах и на них сейчас же возлагалось подобнаго рода поручение.

То же самое можно сказать и о боевой деятельности казаков во время походов в неприятельские земли. С самого момента перехода нашими отрядами границы земель с непокорными горскими племенами и до возвращения в свои пределы, казаки бессменно несли передовую разведывательную и сторожевую службу. Передача донесений и приказаний, посылка с важными поручениями всегда возлагалась исключительно на казаков. На их долю всегда выпадала охрана походного движения и флангов боевого расположения, а также принятие на свою молодецкую грудь первых ударов противника. Судьба, говорили в таких случаях казаки, и они были правы, потому что каждому определен свой удел в жизни. Казацкий же удел, известен: они всегда стояли в первом ряду государевых слуг!

Когда хоперцы утвердились в своих станицах на Кубани и Куме, они сразу очутились в положении неприятного и нежелательного соседа для закубанских горцев и кабардинцев. Близость казачьих станиц, а следовательно и добычи, не давала покоя черкесам, а потому не проходило ни одной ночи или туманнаго дня, чтобы они не проскользнули где-нибудь и не подняли тревоги. Они делали засады вблизи станиц, нападали на хутора, на казачьи посты, рыскали по степи, чтобы захватить опоздавших и зазевавшихся проезжих, возвращающихся с поля или спешивших на хутора и в станицу. Пожары, угон скота, убийства сопровождали каждый набег черкесов. Пропустив по оплошности, или по несоразмерности в силах хищническую партию, или узнав от разъездов о прорыве горцев через границу – казаки подымали по линии тревогу и спешили на поиски или в погоню за невидимым врагом. Выстрелы, пламя пожара, пыль по дорогам – указывали на следы неприятеля, и казаки гнали коней, чтобы поспеть к угрожаемому или уже атакованному пункту.

Наскочив на хищников, или пустившись за ними в преследование, казаки довольно частенько отбивали у горцев пленных и добычу, но бывали случаи, когда казаки нарывались на несоразмерные силы врагов или на засаду, тягаться с которою было трудно. В таких случаях, уже не отступая на усталых лошадях, что равнялось бы гибели, они спешивались и вступали в бой с неприятелем, или до прибытия помощи, или гибли до последнего человека. Так, между прочим, в сороковых годах погиб полковой хорунжий Бирюков 1-й с командою казаков Хоперского полка. Дело было так ³⁰¹⁾:

В марте 1842 года от начальника правого фланга, генерал-лейтенанта Засса, было получено распоряжение о принятии строжайших мер охранения кордона. Поэтому, оставшийся за отсутствием командира Хоперского полка, майор Ритц, 27-го 192 марта выслал на посты Усть-Джегутинский, Черноморский, Николаевский и в Хумару по 25-ти человек и назначил начальником этого участка хорунжего Бирюкова 1-го. Перед рассветом 29-го марта, часа в два пополуночи, хищническая партия в неизвестном количестве, подкравшись к станице Баталпашинской из лесов, что внизу около Кубани, ворвалась через станичную ограду и, не смотря на сильный ружейный огонь, которым караульные казаки встретили хищников, горцы успели зажечь крайние дома, причем сгорело 6 дворов с имуществом и 86 сажень станичной ограды.

Отбитые без всякого успеха, горцы повернули назад, а вслед за ними бросились в погоню есаул Скляров и станичный начальник с резервом. Вследствие темноты ночи и лесистой местности, казаки ничего не нашли, а когда рассвело, то погоня снова пустилась в преследование и отыскала место переправы горцев; однако же, на том берегу Кубани, по случаю сухой и теплой погоды, следы затерялись и преследование не удалось. Тем временем тревога распространилась по всей линии. Хорунжий Бирюков, узнав о нападении на станицу, где будто бы был взят полон, бросился с 2-мя урядниками и 64-мя казаками к Зеленчукам. Дорогою, по усталости лошадей, 15 казаков были возвращены им назад, а с остальными он помчался вперед. Не доскакав до реки Большого Зеленчука одной версты, на речке Харпачуке, около нынешней станицы Исправной, хоперцы неожиданно наскочили на сильную хищническую партию, в числе более 150-ти всадников, выдвинувшуюся из-за близлежащих холмов. Отступать было поздно, а помощи ждать неоткуда! Бирюков мысленно сознавал, что всех их ожидает безусловная гибель в кровавом бою!.. Оставалось только упорно вести оборону, чтобы черкесам подороже досталось торжество над казаками. В первый же момент Бирюков отрядил донского урядника и казака Фенева, чтобы они скакали и дали знать в станицу, а остальных казаков моментально спешил и в кругу сбатованных лошадей вступил в бой с многочисленным неприятелем, стремительно атаковавшим горсть храбрецов.

После упорного и отчаянного сопротивления, где были пущены в дело кинжалы, шашки и приклады, Бирюков и его храбрые сподвижники легли на поле чести, дорого продав свою жизнь. Только один казак, Сидор Мельников, весь израненый, каким-то чудом вырвался из этого адского побоища и успел ускакать в станицу, куда прибыл около полуночи. Урядник и казак, посланные Бирюковым на кордон еще до начала боя, с возвышенностей Зеленчука видели это страшное кровопролитие и гибель товарищей и, скрепя сердце, поскакали оповестить линию.

В Баталпашинске был немедленно собран отряд, который быстро тронулся к месту происшествия и по прибытии туда нашли тела всех казаков с хорунжим Бирюковым изрубленными и обобранными донага: там же лежали убитыми 19 лошадей. Каждый из павших бойцов имел не менее четырех огнестрельных и по несколько шашечных и кинжальных ран; на теле же Бирюкова найдено 8 пулевых, 8 картечных и 7 шашечных ран. Раны эти свидетельствовали об отчаянном сопротивлении храброй дружины хорунжего Бирюкова, которая только массою была задавлена и погибла. По первым сведениям, собранным от мирных закубанцев, горцы потеряли в этом бою 6 убитых и 7 раненых, но вероятно потеря их была несравненно больше.

Тела казаков были доставлены в Баталпашинскую станицу, где только небольшая часть их предана земле, а остальные отвезены в станицу Беломечетскую и там похоронены в братской могиле. Спасшийся Мельников оказался раненым пулею навылет в левое плечо, шашкою в затылок и локоть левой руки. Хорунжий Бирюков честно исполнил долг службы и заплатил за это своею головою.

Такими отчаянными битвами не на живот, а на смерть полны боевые летописи кавказского казачества. Долго пришлось бы перечислять все те подвиги хоперцев, в которых полное пренебрежение опасности, твердость и мужество выказались в полной своей силе. Черкесы хорошо знали эту духовную силу и крепость казаков и знали также как трудно сломить эту силу, а потому при враждебных встречах, даже в превосходном числе, они не всегда рисковали сцепиться с казаками в рукопашную, а старались поражать их издали ружейным огнем. Кордонная служба на рубеже с непокорными горскими племенами дала целый ряд кровавых столкновений казаков с черкесами. Десятками, а иногда сотнями гибли храбрые казаки в неравных боях и теперь только одинокие кресты на братских могилах указывают нам места, где земля приняла в свои недра доблестных бойцов, честно сложивших свои головы на рубежах родного края!..

Глава VI

Боевая деятельность Хоперского полка в 1827–1831 гг. Назначение Наследника Цесаревича Александра Николаевича атаманом всех казачьих войск. Турецкая война 1823–1829 гг. Походы Хоперского полка против горцев; покорение Карачая; набеги в закубанскую сторону. Сборно-Линейный казачий полк и его походы против неприятеля в закавказском крае. Пожалование полку знамени. Военные действия против закубанских горцев и тревоги на линии. Хоперцы в составе Сборно-Линейного полка на войне против поляков в 1831 году.

2-го октября 1827 года все казачьи войска Империи были осчастливлены Монаршею милостию за свою трудовую жвзнь. Государь Наследник Цесаревич и Великий Князь Александр Николаевич, ныне в Бозе почивающий Император Александр II, был назначен атаманом всех казачьих войск ³⁰²⁾.

Милость эта была принята казаками, как знак Царского внимания и расположения к ним за долголетнюю и мужественную службу их на южных и юго-восточных рубежах русского государства и в особенности на Кавказе, где вместе с охранением границы, приходилось вести войну с хищными горцами, чтобы дать возможность развиться мирной жизни в богатом природою крае. Славные походы Ермолова, Вельяминова и Кацырева в Кабарду и за Кубань заставили смириться кабардинцев и они, хотя наружно, но принесли покорность и русская власть среди них была относительно упрочена; мятежные же племена закубанских черкесов, не смотря на губительные вторжения наших отрядов в их земли, по прежнему не признавали ничьей власти и никому не подчинялись.

Перед турецкою войною 1828–1829 гг. все горское население западного Кавказа и Кабарды, волнуемое турецкими агентами, муллами и разными фанатиками, держало себя по отношению к русским очень дерзко и недружелюбно. Турки всеми мерами старались поддерживать враждебные действия горских племен против Кубанской линии, для чего дарили черкесов подарками, снабжали оружием и порохом: в доставке им боевых припасов нередко принимали участие англичане, поляки и французы. Как только по горам пронесся военный клич абреков и хаджиретов, призывавший к оружию и брани, мелкие и крупные партии хищников начали появляться на правом берегу Кубани. Пожары, убийства и разбои обозначали путь черкесов, а с ними вместе начались знакомые казаку тревоги, бессонные ночи и кровавые схватки по Кубани… Кубань!.. сколько на рубеже твоем проведено казаками бессонных, связанных с опасностями ночей! сколько пролито казацкой крови на защиту родных станиц и твоих берегов! ^303).

В конце 1827 года натянутость наших отношений с Турциею и волнения среди закубанцев прямо указывали на близкий разрыв с Портою и неизбежность войны. Между тем наша кубанская граница была далеко не устроена для обороны от неприятельского вторжения со стороны Закубанья и Анапы. Это чувствовалось всеми и в особенности озабочивало командующего войсками на Кавказской линии, в Черномории и Астрахани и начальника Кавказской области генерал-лейтенанта Емануеля. Для обеспечения линии, а главным образом Черномории и правого фланга, генерал Емануель распорядился исправить и привести в оборонительное положение казачьи станицы и все кордонные посты по кубанской границе ³⁰⁴⁾, а жителям за установленную плату отпущены из ставропольского артиллерийского склада порох и свинец. В то же время по его приказанию были сформированы восемь резервов: два в Черномории и шесть на правом фланге линии. В резерв № 4-м, между укреплениями Баталпашинским и Усть-Джегутинским, были назначены два полковых орудия Хоперского полка. Следует заметить, что в этом году кавказские казачьи линейные полки для лучшего ими управления были разделены на 2 бригады; в первую вошли Хоперский, Волжскский, Кубанский и Кавказский полки, а во вторую – все остальные казачьи части леваго фланга линии.

В описываемое время, хоперцы, по своем переселении на Кубань и Куму, пользовались данною им льготою и потому не вошли в состав сформированных резервов; только 150 казаков с тремя офицерами командированы на кордонные посты Баталпашинского участка вместо донских казаков, которые были все освобождены от кордонной службы и поступили на образование означенных резервов. Впрочем, льгота хоперцев окончилась в начале весны, после чего Хоперский полк в полном своем составе снова стал нести службу по указанию начальства.

В конце апреля 1828 года была объявлена война с Турциею. Абадзехи и беглые кабардинцы, пользуясь появлением подножного корма, первыми стали готовиться для набега в наши пределы, для чего собирали значительные скопища на р. Урупе, призывая к себе горцев всех других враждебных нам племен. Вскоре, однако, весть об этих сборищах достигла командующего правым флангом Кавказской линии генерал-майора Антропова, который тотчас же распорядился сформированием двух подвижных резервов из ближайших частей пехоты и казаков ³⁰⁵⁾; один, под начальством подполковника Киреева, расположился у Невинного Мыса, а другой подполковника Родионова стал при Тахтамышевском посту. Две сотни Хоперского полка посотенно вошли в состав названных двух отрядов. Задача этих подвижных резервов состояла в том, чтобы во всякое время и в полной готовности переброситься за Кубань и своим появлением сдерживать хищнические партии от набегов в наши пределы на протяжении всего верхне-кубанскаго кордона. С этою целью отряд Киреева, в ночь на 1-е мая, двинулся на р. Уруп, вместе с прочноокопским отрядом. Этим угрожающим движением войска наши заставили абадзехов рассеяться, после чего резервы на верхней Кубани снова заняли свои места ³⁰⁶⁾.

Не прошло, однако, двух недель по возвращении этих хоперцев из похода, как вновь тревожные вести из-за Кубани всполошили линию. Оказалось, что на рр. Гупсе и Ходзе (притоки Лабы с левой стороны) отважный и хищный темиргоевский князь Джембулат Айтеков, известный своими смелыми набегами в наши пределы с абадзехами и беглыми кабардинцами – собирал сильную партию мятежных черкесов для вторжения в нашу сторону. Получив такое известие, генерал Антропов поспешно собрал у Прочного Окопа довольно значительный отряд, в состав которого вошли 2 сотни Хоперского полка, в числе 3-х офицеров и 235-ти казаков³⁰⁷⁾ и в ночь на 20-е мая двинулся за Кубань к верховьям р. Лабы. 24-го числа отряд подошел к горе Ахмет, нигде не встретив неприятеля, а 26-го мая тронулся в обратный путь; но тут, скрывавшиеся дотоле в лесистых и горных трущобах, черкесы вдруг высыпали со всех сторон и бросились на отряд. У нас, однако, не дремали. Казаки первые вынеслись вперед и дружным натиском отбили горцев. Во время завязавшейся оживленной перестрелки, казаки повторили свой удар и черкесы были окончательно отброшены к лесу, где поспешно скрылись. Потери наши были незначительны. Остальной путь отряд прошел спокойно и 29-го мая переправился на правый берег Кубани у Невинного Мыса.

Едва войска успели разойтись по своим квартирам, как вновь получилось известие, что сборище горцев у верховьев Лабы достигло значительной цифры; там собрались отборные наездники из абадзехов, бесленеевцев, темиргоевцев и беглых кабардинцев, большею частью уздени, закованные в панцири. Носились слухи, что закубанцы намереваются напасть на мирных ногайцев, живших аулами на левом берегу Кубани, а также на аулы Тахтамышевский вблизи Баталпашинска и Лоовский на Куме, чтобы семейства их переселить в горы, способных же носить оружие увлечь с собою в Кабарду и поднять там восстание против русских. Вследствие этих известий, командиру Хоперского полка майору Канивальскому предписывалось собрать поспешно из станичных резервов сколько возможно казаков и с ними присоединиться к отряду подполковника Родионова, стоявшему у Усть-Тахтамышевского поста. 8-го июня Канивальский с тремя сотнями хоперцев присоединился к Родионову, а на другой день генерал Антропов с войсками перешел Кубань и прикрыл ногайские аулы, расположенные между рр. Б. и М. Зеленчуками и Урупом ³⁰⁸⁾.

Видя неудачу в своем намерении, горцы перешли к верховьям Кубани и скрылись, а генерал Антропов с войсками возвратился обратно. О намерениях горцев никто ничего не знал. Отряд Родионова расположился на прежнем месте у Усть-Тахтамышского поста, а Канивальский с четырьмя сотнями хоперцев передвинулся к станице Бекешевской, оставив у Родионова только полусотню своих казаков. 6-го июня с рассветом, совершенно неожиданно закубанцы явились на высотах левого берега Кубани против Баталпашинска ³⁰⁹⁾, но, заметив отряд Родионова возле Усть-Тахтамышевского поста, потянулись горами вверх по Кубани. Родионов в свою очередь поднял отряд и двинулся параллельно движения скопища правым кубанским берегом. Достигнув Учкуль-горы, он начал переправляться с пехотою и артиллериею, а для наблюдения за неприятелем выслал вперед есаула Попова с сборною сотнею из хоперских и донских 200 казаков. Сотня быстро обогнула гору и столкнулась с передовыми частями скопища, начавшего переправу через Кубань. Не долго думая и рассчитывая на близкую помощь, храбрый есаул Попов смело ударил на неприятеля и сцепился в рукопашной схватке. Но силы сторон были черезчур неравны; благодаря мелкому броду, позволявшему быструю переправу, перед казаками сразу очутилось до 500 черкесов. После короткой схватки казаки были опрокинуты, но Попов еще раз попытался броситься с своими молодцами на неприятеля. Однако, превосходные силы противника сломили эту горсть удальцов. Тяжело раненый в голову и бок, потеряв 27 человек убитыми и 5 ранеными, есаул Попов отступил к отряду и там пал с лошади мертвым.

Тем временем Родионов продолжал взбираться с отрядом на гору, но, узнав о переправе скопища более 3000 человек, поспешно спустился вниз и отступил к Баталпашинску, для прикрытия мирных ногайских аулов и казачьих станиц. Горцы же, оставив отряд Родионова без внимания, пошли к верховьям рр. Джеганоса и Джегуты, затем перешли рр. Куму и Дарью (Айдара) и подступили к станице Боргустанской. Встреченные здесь орудийным огнем, черкесы поворотили в сторону и в нескольких верстах на горе остановились ночевать; там же на другой день скопище имело дневку. Между тем тревога быстро распространилась по Кубани, и генерал Антропов поспешил со своим отрядом к Баталпашинску на помощь Родионову. Майор Канивальский, не успевший из станицы Бекешевской поспеть на поддержку Родионова, присоединился также к Антропову с четырьмя сотнями Хоперского полка и двумя полковыми орудиями. Получив подкрепление, генерал Антропов тотчас же двинулся для преследования закубанцев, направив Родионова к укреплению Боргустанскому, а Канивальского к укреплению Ахандуковскому в верховьях Кумы, приказав им по соединении немедленно атаковать горцев. Канивальский с хоперцами быстро двинулся вперед, прошел южнее Боргустана и вечером того же дня прибыл к Кисловодску, где стал биваком; Родионов же, следуя на станицу Бекешевскую, успел к ночи дойти до Кумы и расположился там на ночлег, не предполагая близкого присутствия неприятеля. Оба наши отряда, не получая ниоткуда никаких тревожных известий, на другой день, 7-го числа, сделали дневку на своих местах.

В таком положении были дела, когда генерал Емануель лично прибыл с рассветом 8-го июля в Баталпашинск. Недовольный медленными движениями Родионова и Канивальского, но найдя, впрочем, распоряжения генерала Антропова правильными, он первым двум послал приказание немедленно двинуться для быстрого преследования хищников, стараясь направить их на Кабарду, где, по соединении с войсками подполковника Ушакова, атаковать их и разбить. План этот, однако, не удался. Вечером того же числа Канивальский донес, что неприятель принял направление к Горячеводску, и он двинулся туда же с казаками. Тогда генерал Емануель послал приказание войска Донского подполковнику Грекову выступить из Константиногорска с своими казаками, а Канивальскому и Родионову следовать форсированным маршем вдогонку хищников и не упускать их из виду до самой Кабарды. Но эти приказания уже не застали на местах ни Родионова, ни Канивальского. 8-го числа закубанцы взяли направлении не к Горячеводску, а к Каменному мосту на р. Малке. С Верхне-Джингальскаго поста Канивальский заметил движение горцев, но по неизвестной причине вместо того, чтобы идти по следам их, выступил с своим отрядом к Горячим водам, оставив для наблюдения за неприятелем лишь небольшую партию казаков с офицером. Этим движением майор Канивальский потерял из виду горцев, которые, бросив первоначальное свое направление, поворотили к Етоцкому посту, пройдя который, они повернули на станицу Марьинскую.

Около 5-ти часов пополудни, узнав от разъездов об истинном направлении скопища, Канивальский и Родионов бросились за ним, присоединив к себе из Горячих вод еще 230 человек пехоты. Закубанцы же, хотя останавливались для отдыха вблизи поста Етоцкаго, в 15-ти верстах от Горячих вод, но наши отряды опоздали и уже не могли их там настигнуть; с наступлением ночи мы потеряли совсем следы неприятеля и принуждены были, отпустив обратно пехоту в Константиногорск, пуститься отыскивать его, как говорится, наудалую. На рассвете 9-го июня, подходя к станице Марьинской и заметив вдали густой дым, Родионов и Канивальский пустились во все повода к месту пожара. Горело селение Незлобное, которое горцы разграбили и зажгли, а жителей увлекли в плен; Марьинская же станица была обойдена неприятелем, потому что жители засели за станичною оградою и ружейным огнем не допустили к себе горцев. С приближением наших войск, состоявших из 1100 казаков и 5-ти конных орудий⁸³, хищники бросились от Незлобной к горе, возвышавшейся за Марьинской. Тогда Родионов, чувствуя свою ошибку, которая привела к столь печальным последствиям, решил атаковать неприятеля и отнять полон и добычу. Заскакав вперед, он выстроил войска в две линии и приготовился к атаке. Но горцы предупредили его, и первые бросились в значительных силах на наш левый фланг, где стоял слабый отряд майора Казачковского из 200 казаков Волжского полка с 2-мя орудиями. При первой же сшибке, Казачковский и войсковой старшина Страшнов были убиты, казаки опрокинуты, и одно орудие захвачено, причем вся прислуга легла у своей пушки. Родионов кинулся на помощь, чтобы поддержать левый фланг, но был убит, его донцы смешались.

Эти неудачи и потеря трех штаб-офицеров едва не повлекли за собою нашего общего поражения. Минута была критическая! Но Канивальский не потерялся ³¹⁰⁾: Восстановив порядок, он, во главе своих удалых четырех хоперских сотен, смело и решительно ударил на неприятеля. Храбрые хоперцы с беззаветною отвагою прямо с налета на шашках врезались в густые толпы черкесов: после недолгой, но кровопролитной схватки, они опрокинули все скопище с значительныни потерями и отбили назад захваченное горцами наше орудие. Оправившиеся донцы и волжцы дружно помогли хоперским сотням. Неприятель, сбитый на всех пунктах, обратился в поголовное бегство, оставив нам весь рогатый скот. Казаки вырвали также из рук хищников большую часть пленных селения Незлобного; другая же часть их, находясь под прикрытием сильной партии, увлечена была вперед. Канивальский, принявший начальство над всем отрядом, пустился горячо преследовать горцев, которые на пути своем все жгли и истребляли, а для облегчения себя зверски убивали женщин и детей, захваченных в плен. 25 верст казаки гнали хищников и нанесли им значительный урон ³¹¹⁾. На другой день преследование продолжалось.

За р. Малкою Канивальский соединился с отрядом Ушакова и вместе с ним гнал горцев, поражая их при всякой возможности. На переправе через р. Гунделен хищников в последний раз угостили картечью, и затем преследование прекратилось, вследствие недоступной местности⁸⁴. Заку-банцы произвели набег в числе 3000 отборных всадников, закованных в кольчуги, под предводительством турецкого чиновника Магомет-Али; имели одно большое и пять малых знамен, первое – вероятно турецкое, а последние – закубанских народов. На местах столкновения с нашими войсками, неприятель оставил до 150-ти тел, кроме увезенных с собою на лошадях⁸⁵.

Не прошло и двух недель после этого набега, как Канивальский донес генералу Емануелю, что в Карачае собралась партия более 1000 горцев, участвовавших в разгроме селения Незлобного; что к ней пристает еще много народа из горской молодежи, и, по сборе, вся партия намеревается сделать набег на линию ³¹²⁾. Вследствие этого донесения, подполковнику Пирятинскому приказано было с 150-ю казаками и конным орудием подкрепить Канивальского. Однако, весь июль и август прошли спокойно. В сентябре по распоряжению Емануеля за Кубань были предприняты две экспедиции: генерал Антропов двинулся на Лабу против махошевцев, а четыре сотни Хоперского полка, в числе 6-ти офицеров и 885-ти казаков с майором Канивальским ³¹³⁾, направились вверх по Кубани к реке Теберде, чтобы помешать абазинцам, участвовавшим в набеге на Незлобную, убирать просо. 9-го, 10-го и 11-го октября хоперцы разгромили несколько аулов Ногая Лоова и Атажука Бибердова, причем сам Ногай и с ним 20 горцев были убиты; на полях захвачено в плен 8 человек обоего пола и отбито 245 голов рогатого скота. Кроме того в разоренных аулах мы освободили из плена несколько солдат и казаков: между последними находился казак станицы Карантинной Егор Булавинов, взятый еще 27-го июля горцами в плен ³¹⁴⁾. Набег на селение Незлобное и последовавшия события привели генерала Емануеля к убеждению в необходимости покорения карачаевцев, среди которых постоянно находили себе пристанище горские партии, предпринимавшие набеги на нашу сторону.

В верховьях Кубани, почти у подножия Эльборуса, в местах малодоступных, обитал храбрый и отважный народ, который в начале XIX столетия считался даже нам подвластным; с течением времени влиянии наше в Карачае ослабело, и зависимость горцев была забыта. Пользуясь неприступною местностью своей родины, карачаевцы не только сами производили дерзкие набеги в наши пределы, грабили и уводили в плен жителей, но, в июне 1828 года, они принимали участие в разгроме сел. Незлобного, а в их аулах долгое время имела пребывание партия абреков и прочих черкесов, враждебных России ³¹⁵⁾. Кроме того, карачаевцы еще в 1826 г., до прибытия Емануеля на Кавказ, присягнули Турции и дали туда аманатов в противность мирному договору между Россиею и Портою. Этот народ генерал Емануель и решил покорить силою оружия.

Прежде чем двинуться в Карачай, Емануель распорядился обеспечить резервами правый фланг линии от прорыва хищнических партий закубанцев. Всех резервов было выставлено семь, из которых № 6, в составе двух рот пехоты, 135-ти хоперских и 140-ка донских казаков с 3-мя орудиями, под общим начальством командира Хоперского полка майора Канивальскаго, расположился около Баталпашинской станицы ³¹⁶⁾. Для похода в Карачай было составлено две колонны ³¹⁷⁾: первая, под начальством полковника Луковкина, собранная у Боргустанской станицы, состояла из 250-ти казаков Хоперского полка, 120-ти донских казаков, 433-х человек пехоты, 2-х батарейных и 2-х конных орудий. Вторая сосредоточилась у Каменнаго моста на р. Малке, под начальством генерал-майора Турчанинова, в составе 550-ти человек пехоты, 300 казаков линейных и донских разных полков, 4-х орудий и 2-х ручных мортирок. Сам Емануель находился при первой колонне. Кроме того, генерал-майору Антропову приказано было с небольшим отрядом, выделенным из прикубанских резервов, двинуться к Каменному мосту на Кубани и прикрыть наши колонны; другому отряду из сотни хоперцев, 2-х рот пехоты и 2-х орудий, находившемуся в укр. Усть-Джегутинском, под командою майора Ромашева, предписывалось следовать на соединение с колонною Луковкина и принять участие в походе в Карачай.

«Из сборных мест, войскам, – сказано в диспозиции – приказано было двигаться в ночное время, как можно секретнее со всею воинскою осторожностью, выслав авангарды и ариергарды и боковые патрули, сообразно обстоятельств и местоположения. По достижении карачаевских жилищ, каждая колонна занимает своим резервом выгодную позицию, чтобы своевременно подкрепить атаку. По достижении Карачая, колоннам открыть между собою сообщение».

Вечером 17-го октября колонна Луковкина выступила с сборного пункта у станицы Боргустанской ³¹⁸⁾ и направилась горною дорогою, между рр. Подкумком и Эшкаконом, имея в авангарде две сотни хоперцев, под командою майора Верзилина. В этот день войска сделали только 25 верст и затем остановились на отдых. Рано утром 18-го числа отряд продолжал движение по чрезвычайно скалистой и крутой дороге, вследствие чего орудия и обозы отстали, и войска разбились на три части. На следующий день движение совершалось при тех же условиях. По соединении с г.-м. Турчаниновым, наши войска постепенно собрались вместе и перед вечером обе колонны стали лагерем при уроч. Эль-Джунган-Сырт.

Маршрут движения войск в Карачай и обратно 1827 года…

20-го октября в 7 часов утра, отряд выступил в походном порядке по направлению к перевалу в Карачай, где в глубоких ущельях рр. Кубани и Худеса ютились вражеские аулы. В авангарде, под командою майора Верзилина, следовала сотня хоперцев, 80 человек волжских казаков, рота Навагинского и 100 стрелков Тенгинского пехотных полков с одним конным орудием и двумя кегорновыми мортирками; за ним двигалась остальная пехота, имея в хвосте казаков; в арьергард был назначен, ожидавшийся в тот день из Усть-Джегуты, отряд майора Ромашева; но он не подоспел, почему в арьергарде следовало 30 пехотинцев и 30 казаков.

Непроходимые места, утесы, скалы и все ужасы дикой горной природы в связи с жестоким огнем, засевших по оврагам карачаевцев – встретили движение нашего отряда, но не могли задержать его; хоперцы вместе с прочими войсками, шаг за шагом, смело и решительно углублялись в дикие трущобы Карачая, выбивая отовсюду неприятеля и тесня его назад в горы. При подъеме на гору Хотцекой, унизанную каменными завалами, карачаевцы сильным огнем встретили наш авангард, стараясь задержать его движение. Подкрепленные вовремя, пешие хоперские казаки с пехотою отважно бросились в шашки и штыки и после полуторачасового боя выбили неприятеля и очистили гору. В полдень войска спустились к р. Худес, перешли речку, с трудом установили одно орудие и обе мортирки и огнем их очистили впереди лежащий лес, откуда неприятель сильно беспокоил нас. Теперь предстояло преодолеть последнюю преграду – перевал в Карачай или гору, под названием «Ослиное седло». Укрывшись за сильным каменным завалом, преграждавшим путь на гору, 50 карачаевцев осыпали наступавший авангард градом пуль, но удачным выстрелом из орудия поручика Грамотина неприятель был выбит и с потерями покинул передовой завал.

Усилив авангард, причем другая сотня пеших хоперцев с остальными казаками подкрепила наш левый фланг, генерал Емануель двинул все войска на перевал; в тылу шло 100 казаков-коноводов. Пользуясь выгодами своей неприступной позиции, карачаевцы встретили наши войска убийственным огнем и массою камней, но никакие усилия не могли остановить русских. 6 часов сряду продолжался этот упорный бой, в продолжении которого приходилось на протяжении 2-х–3-х верст преодолеть семь горных кряжей, чтобы овладеть последнею высотою. Наконец карачаевцы, сбитые на всех пунктах, принуждены были с большим уроном оставить нам последний перевал и искать спасения в бегстве через леса и скалы, на противоположную сторону ущелья к Кубани. Наступление сумерек и усталость войск после тяжелаго дня прекратили бой. Отряд остался ночевать на занятой позиции. В 7 часов вечера барабанный бой и звуки труб возвестили карачаевцам, что твердыня их оплота, горный перевал в Карачай, взят и занят нашими храбрыми войсками.

21-го числа утром, отряд двинулся вниз к р. Кубани по очень крутому спуску. Достигнув подошвы, генерал Емануель построил войска в боевой порядок и направил их к главному карачаевскому аулу Карг-Джюрту. Не доходя трех верст до аула, к генералу Емануелю явился депутат и от имени всего карачаевскаго народа просил пощады и милосердия для своих соотечественников. Емануель обещал им эту милость и затем, подойдя к самому аулу, расположился лагерем, чтобы жители не опасались грабежа и разорения. 22-го числа весь народ карачаевский с старшинами и правителем их, Вали-Ислам-Крым-Шамхаловым, явились к генералу Емануелю и от лица всех владельцев и народа приняли присягу на верноподданство Государю Императору.

24-го октября наши войска, покинув Карачай, возвратились к своему вагенбургу на горе Хотцекой, остававшемуся под прикрытием отряда майора Ромашева, а на другой день колонны тронулись в обратный путь. Сам же Емануель, взяв с собою две сотни хоперцев и две роты Козловского пехотного полка, направился через верховья рр. Подкумка, Кумы и Мары и ущельем Хумары на рекогносцировку Каменного моста на Кубани. Осмотрев мост и к нему прилегающую местность, генерал Емануель, 29-го числа в полдень, возвратился в Баталпашинск.

С покорением Карачая явилась возможность двинуть наши войска в закубанскую сторону против бесленеевцев, баракаевцев, беглых кабардинцев, абадзехов и других, с целью наказания их за хищничества и набеги на линию и покорения их под власть России.

Для военных действий за Кубанью генерал Емануель назначил почти все войска правого фланга, распределив их на четыре колонны. В состав третьей колонны полковника Луковкина вошли три сотни Хоперского полка, в числе 7-ми офицеров и 362-х урядников и казаков, под начальством полкового командира майора Канивальского ³¹⁹⁾, одна рота Навагинского пехотного полка и одно конное орудие. Этой колонне, согласно диспозиции, отданной 12-го ноября, приказано было в один переход, в ночь на 13-е число, пройти до р. Б. Зеленчука (70 верст), где передневать в скрытном месте и с рассветом следующего дня напасть на аул Кучук-Аджи-Гирея, расположенный в 50-ти верстах в верховьях р. Кунш, впадающей в Лабу с правой стороны; все передвижения делать быстро и скрытно; при отряде иметь надежных вожаков; людям взять с собою 10-ти-дневный провиант. Если же не удастся захватить аулы, то преследовать неприятеля в горы; по окончании операции, всем колоннам войти между собою в связь, затем соединиться вместе и продолжать движение через Лабу к р. Ходз.

Исполняя полученное приказание, колонна полковника Луковкина, поздно вечером 12-го ноября, выступила из укр. Усть-Джегутинского и на другой день утром была уже на М. Зеленчуке. Перед закатом солнца отряд снова выступил в путь, шел всю ночь и на рассвете 14-го числа на р. Кунш неожиданно напал на 30 семейств беглых кабардинцев, перебиравшихся с имуществом на другие места. Полковннк Луковкин тотчас приказал майору Канивальскому с ротою пехоты и ста казаками захватить этих переселенцев. Канивальский атаковал горцев и после жаркой перестрелки, где неприятель потерял до 20-ти человек, хоперцы захватили 6 черкесов в плен, а остальные успели скрыться в лесах. Одновременно с этим полковник Луковкин с 250-ю хоперскими казаками бросился в карьер к аулу Кучук-Аджи-Гирея и быстро атаковал его. Застигнутые врасплох жители, занятые сборами для бегства в горы, в числе 125-ти душ обоего пола, были захвачены казаками, а защищавшиеся пали с оружием в руках; при этом отбито до 800 штук рогатого скота, аул предан пламени и разрушен до основания. Покончив с аулом, Луковкин соединился с Канивальским, и затем отряд пошел вниз по р. Кунш к Лабе.

Между тем неприятель, собравшись из окрестных лесов и аулов в довольно значительных силах, атаковал наш отряд со всех сторон. Прикрывая пленных и добычу, Луковкин искусно организовал подвижную оборону и, отстреливаясь, продолжал путь вниз по Лабе для соединения, согласно диспозиции, с колонною генерал-майора Антропова. Но в назначенном месте этой колонны не оказалось. Тогда Луковкин, теснимый сильным неприятелем и опасаясь потерять полон, решил отступить к р. Кубани. Едва отряд двинулся, как горцы, получившие в это время из-за Лабы свежие подкрепления, стремительно бросились в шашки с намерением освободить своих пленных; но все усилия их разбились о стойкость и мужество хоперцев и навагинцев, которые храбро отбивали все натиски неприятеля. Весь этот день сотни хоперцев и другие войска выдерживали непрерывный ряд отчаянных неприятельских атак; благодаря хладнокровию и распорядительности начальников, казаки и пехотинцы принудили, в конце концов, черкесов удалиться за Лабу без всякого успеха и с значительною потерею. Перед вечером отряд Луковкина дошел до р. Чамлыка, где расположился лагерем. Хоперцы выпустили в этот день 5413 патронов.

На другой день, 15-го ноября, колонна пришла в укр. св. Георгия на р. Урупе, откуда все пленные и добыча были отправлены на линию. Сделав здесь дневку, отряд Луковкина, 17-го числа, согласно полученного приказания, выступил на Лабу в тот же день прибыл в уроч. Каладжа, где соединился с небольшим отрядом майора Карчевского, высланным для открытия сообщения между колоннами. Здесь было получено распоряжение, чтобы часть отряда полковника Луковкина направилась на Уруп, к укреплению св. Георгия, для доставки на Лабу транспорта с продовольственными запасами для войск всех четырех колонн. Полусотня хоперцев и рота пехоты составили прикрытие транспорта, а остальные три хоперские сотни с конным орудием вошли в состав отряда генерал-майора Антропова, назначенного для военных действий против бесленеевцев, беглых кабардинцев и других закубанских народов. В период с 22-го ноября и по 11-е декабря войска наши с огнем и мечем прошли по залабинской стороне, причем на долю казаков выпал ряд ожесточенных схваток с абадзехами и прочими непокорными черкесами. Большинство бесленеевских аулов с князем Айтеком Коноковым принесли полную покорность и выдали аманатов; то же самое сделали башильбаевцы и баракаевцы. Что же касается до закоснелых во вражде к нам абадзехов и беглых кабардинцев, упорно отвергавших всякие мирные наши предложения, то аулы и хутора их большею частью были преданы огню, а имущество разграблено. 13-го декабря хоперцы возвратились на Кубань.

В следующем 1829 году две сотни Хоперского полка, в числе 3-х офицеров и 200 урядников и казаков, находились в составе отряда подполковника Иванова, командированного за Кубань, чтобы следить за непокорными племенами горцев и препятствовать их враждебным замыслам против нас ³²⁰⁾. С 5-го апреля по 15-е ноября сильные казачьи разъезды хоперцев беспрестанно ходили между Урупом и Лабою, наблюдали за окрестностями и тем предупреждали всякую попытку и намерение горцев вторгнуться в нашу сторону. Одновременно с этим, для поддержки пограничных постов, находились в сборе еще две сотни хоперцев, которые стояли лагерем у Баталпашинска и могли быть двинуты в любой пункт кордонного участка.

Кроме того, 50 хоперских казаков с одним офицером состояли в отряде, прикрывавшим ученую экспедицию ³²¹⁾, предпринятую членами Императорской Академии наук для исследования и изучения окрестностей гор Эльборуса и Кинжала и окружающей их страны. Выступив 26-го июня из Горячеводска, экспедиция во главе с генералом Емануелем, 8-го июля, приблизилась к подножию Эльборуса, откуда на следующий день, некоторые из ученых исследователей начали свое восхождение на снеговой хребет; на вершину Эльборуса достиг только один кабардинец Киляр, который водрузил там бывшую с ним палку и обложил ее каменьями; все же прочие участники восхождения возвратились с полугоры обратно вниз. 21-го июля экспедиция возвратилась в Горячеводск, сделав весьма обстоятельное описание окружающей природы, а также различные инструментальные наблюдения, измерения и геологические исследования.

Почти все чины полка в течении лета и осени этого года бессменно несли службу на кордоне, зорко наблюдая закубанскую сторону, так как озлобленные прошлогодними разорениями, горцы вели себя крайне неспокойно, угрожая новыми вторжениями на линию. Но кроме нескольких мелких случаев разбоя и грабежа, на линии было спокойно. Командир полка имел даже возможность в летнее время производить периодические смены казаков с кордонной линии домой для полевых работ. Таким образом, во время турецкой войны Хоперский полк провел почти беспрерывно, то в боевых действиях против закубанских горцев, то чутко охраняя границу и предупреждая неприятельские вторжения в нашу сторону. Только на долю одной сборной сотни хоперцев, из 3-х офицеров и 97-ми урядников и казаков, досталось побывать в Азиатской Турции и принять участие в войне с турками, в составе Сборно-Линейнаго казачьего полка.

Полк этот состоял из 5-ти сотен и был сформирован в мае 1804 года по приказанию графа Гудовича из казаков, поселенных на Кавказе казачьих линейных полков и постоянно находился в Тифлисе в распоряжении командира отдельного Кавказского (тогда Грузинского) корпуса ³²²⁾. В этот полк командировались воинские чины по выбору, хорошо снаряженные и на лучших лошадях, в числе 60-ти – 65-ти урядников и казаков, при одном офицере от каждого полка. Казаки сменялись по прослужении 3-х лет, или ранее этого срока в случае негодности к службе лошадей. В составе Сборно-Линейного полка за время 1804–1828 г. г. хоперцы участвовали, под начальством князя Цицианова и графа Гудовича, в военных действиях против персиян под стенами Эривани⁸⁶, в походах в Карабахское ханство и к персидской границе, а также против лезгин и осетин, нередко тревоживших Грузию. С генералом маркизом Пауллуччи хоперцы принимали участие в погроме соединенных турецко-персидских войск у кр. Ахалкалаки и ходили с генералом Симоновичем громить мятежных кахетинцев, хевсуров и кистинов, которых волновал против нас и своей родины 323) беглый грузинский царевич Александр⁸⁷.

С объявлением войны с Турциею, в апреле 1828 года, Сборно-Линейный полк был укомплектован до своего штатного состава; хоперцев в нем состояло: зауряд-хорунжий Иван Фисенков, 3 урядника и 57 казаков. В начале июня полк, под командою майора Верзилина, выступил из Тифлиса в поход к крепости Гумры (Александрополь), откуда, под личным начальством главнокомандующего графа Паскевича, наш действующий корпус перешел границу и двинулся в Карс ³²⁴⁾, тесня перед собою турецкие войска. 25-го июня хоперцы Сборно-Линейного полка участвовали в штурме и взятии крепости Карса⁸⁸. После этого войска наши двинулись к Ахалкалакам и Ахалцыху, всюду поражая турок. 9-го августа линейцы Сборнаго полка в сражении с 30-титысячным турецким корпусом атаковали неприятельскую кавалерию, разбили ее, отняли одно орудие и захватили в плен 35 турок. 15-го и 16-го числа хоперцы участвовали в кровопролитном бою при взятии штурмом кр. Ахалцыха. После падения крепости Сборно-Линейный полк ходил к Ардагану, который тоже был взят с боя⁸⁹. В половине сентября полк возвратился в Тифлис через хребет Улгар и расположился на зимовку. В ноябре месяц с Кавказской линии из Хоперского полка прибыли в Тифлис 80 казаков на смену такого же числа казаков, подлежавших увольнению из Сборнаго полка на льготу; домой они отправились, под командою сотника Фисенкова, вместо которого в Сборно-Линейном полку с хоперцами остался зауряд-хорунжий Перепеловский.

В 1829 году военные действия с турками возобновились. 11-го июня войска наши, перейдя Соганлугский хребет, двинулись против сильного турецкого корпуса Гахки-паши, стоявшего в укрепленном лагере на урочище Мелидюзе ³²⁵⁾. 19-го числа, у деревни Каинлы, наши войска одержали блистательную победу над корпусом Гахки-паши и нанесли туркам полное поражение. В этом деле линейные казаки взяли в плен 40 турок. На другой день, 28-го июня, когда наши войска подвинулась к турецкому лагерю у Мелидюза, граф Паскевич приказал Сборно-Линейному полку атаковать левый фланг лагеря, где стояла неприятельская конница. Быстро выдвинувшись вперед, линейцы стремительным ударом сбили турецкую кавалерию, обошли неприятельский правый фланг и при общей атаке взяли с боя три орудия, зарядный ящик, одно знамя и захватили в плен 156 турок. В этом сражении казаки «поймали», как сказано было в донесении, и самого турецкого главнокомандующего Гахки-пашу с двадцатью офицерами и нижними чинами, бывшими с ним. Весь неприятельский лагерь достался победителям, как военная добыча. 27-го июня во время общего наступления наших войск к Эрзеруму и при взятии этой крепости, когда Сборно-Линейный полк атаковал неприятельскую кавалерию, хоперцы с Перепеловским во главе отважно сцепились с турками и отбили у них с боя одно орудие. В средних числах июля Сборный полк был направлен на сел. Харт, Балахор в гор. Байбурт. При штурме Байбурта и укрепленного лагеря хорунжие Перепеловский и Щекин, увлекая за собою казаков, первые ворвались в неприятельский лагерь и в жестокой схватке опрокинули неприятеля⁹⁰. В октябре Сборно-Линейный полк возвратился в Тифлис.

Таким образом, хоперские казаки, участвуя одновременно в военных действиях с горцами на линии и с турками в Азиатской Турции, всюду и везде отличались мужеством, храбростью и с честью поддержали славное имя полка. В награду доблестной и многотрудной службы, ознаменованной боевыми подвигами, Император Николай I, при грамоте от 21-го сентября 1831 г., пожаловал Хоперскому полку простое голубое знамя с надписью: «За отличие в Турецкую войну и за дела, бывшие против горцев в 1828 и 1829 годах»⁹¹.

До назначения генерал-адъютанта графа Паскевича главнокомандующим отдельным Кавказским корпусом, главною целью наших действий за Кубанью было удержание горцев от нападений на Кубанскую линию и наказание их за хищничество. С прибытием же Паскевича на Кавказ, война была перенесена вглубь неприятельских земель. Набеги и временные экспедиции против горцев производились кордонными начальниками только тогда, когда враждебные нам племена составляли партии для вторжения в наши пределы, и когда заведомо было известно, что хищники, пренебрегая миролюбивыми отношениями к нам, упрямо стремились на линию для злодеяний. Это была воля Государя Императора, чтобы зря не делать набегов на закубанцев ³²⁶⁾. Поэтому 1830 год на правом фланге начался походами за Кубань. Так, в марте месяце одна сотня Хоперского полка участвовала, в составе отряда генерала Антропова, при движении его на Лабу ³²⁷⁾. 12-го числа на р. Серале сильная неприятельская партия, собравшаяся для набега на линию, была разбита и рассеяна нашими войсками; егерукаевцы же, давшие приют этому мятежному сборищу, поплатились разгромом своих аулов.

Осенью того же года, по распоряжению графа Паскевича, к крепости Усть-Лабинской были направлены значительные силы, для наказания абадзехов и шапсугов за неприязненные их действия против нас во время турецкой войны. В состав этого отряда посланы также из своих станиц две сотни хоперцев с командиром полка подполковником Канивальским, назначенным командовать в отряде сборным казачьим линейным полком³²⁸⁾. Этою экспедициею лично руководил граф Паскевич. В первых числах октября войска наши двинулись из урочища «Длинный лес» на запад к укр. Ивано-Шебскому. Казаки все время находились в авангарде. На пространстве между рр. Пшекобсом (Псекупс) и Абином, в шапсугских владениях, произошел ряд кровавых столкновений казаков с неприятелем, а весь поход закончился полным разгромом черкесских аулов.

В начале ноября войска возвратились на линию.

Все лето и осень этого года на кордонных постах происходили постоянно мелкие схватки с неприятелем, который не упускал ни одного случая, чтобы совершить разбой или грабеж в наших пределах. Но происходили и более серьезные дела. Так, 15-го ноября ³²⁹⁾, в 9 часов утра, прискакал с кордона казак и дал знать командиру сотни станицы Беломечетской есаулу Лучкину 1-му, что около 500 горцев, взяв направление на станицу Беломечетскую, напали на укр. Ерсаконское, но были отбиты с уроном гарнизоном его, состоявшим из роты пехоты и полусотни Хоперского полка. Партия отступила, но куда – неизвестно. Есаул Лучкин приказал уряднику Чернолихову с командою из 15-ти казаков своей сотни присоединиться к дистанционному начальнику донского Скасырского полка сотнику Агееву и вместе с ним идти на поиски партии. Одновременно с этим были направлены за р. Кубань небольшие команды донских казаков с постов Осторожного и Беломечетского. Все эти мелкие команды присоединились к штабс-капитану князю Эдигею Мансурову, который. узнав о нападении на Ерсаконское укрепление, собрал человек до 70-ти своих подвластных и с ними бросился по следам горцев. В 60-ти верстах от укр. Ерсаконскаго, на р. Б. Тегень, они настигли горцев, спешились и, не смотря на неравенство в силах⁹², вступили с ними в жаркий бой.

Тем временем скопище неприятеля увеличилось до 800 человек, которые употребляли все усилия раздавить наш малочисленный отряд, но казаки и ногайцы стойко выдерживали все атаки противника. В самый разгар боя послышалась сильная перестрелка в тылу. То была небольшая команда казаков с урядником Хоперского полка Чернолиховым, отставшая на усталых лошадях и окруженная в I ½ верстах от занятой нами позиции толпами горцев. Сотник Агеев с частью казаков боросился к ним на выручку, освободил и присоединился к прочим с потерею 4-х человек убитыми. Горцы в начале крепко потеснили наш отряд, но отважные казаки и ногайцы, поддерживая сильный ружейный огонь, не уступили им и в свою очередь насели на черкесов. Предполагая, что они имеют дело только с авангардом и боясь быть отрезанными, горцы поспешно отступили, захватив с собою несколько убитых и раненых своих товарищей. Во время боя князь Эдигей Мансуров просил помощи у мирных и подвластных нам кабардинцев и бесленеевцев вблизи лежавших аулов, которые не только не оказали никакого содействия, но даже принимали участие в этом деле против нас. Для наказания последних, генерал Емануель приказал сформировать отряд из 400 человек пехоты, 400 казаков Хоперского и Кубанского полков и 2-х орудий, которому произвести нападение на аулы виновных горцев и взять их под караул. Но в этом году, по случаю ненастного времени, поход за Кубань не состоялся.

Начало 1831 года не обошлось без происшествий. В ночь с 29-го на 30-е января казаки Хоперского полка Павел Фисенков и Григорий Щекин, на пути из города Ставрополя к Кубани, прибыли на пост Извещательный, переменили лошадей и вместе с конвойным донским казаком Мелиховым поехали дальше по направлению на ст. Барсуковскую. Ночь была морозная и туманная. Наши путники по своей беспечности, и отчасти чтобы не терять связи, ехали все вместе и когда стали спускаться к р. Барсуклам, то неожиданно были атакованы партиею горцев, выскочивших из прилегавшей к дорог глубокой балки, заросшей бурьянами и камышом. Прямо с налета горцы окружили казаков и схватили их, не дав приготовиться даже к обороне ³³⁰⁾. На другой день постовые команды, узнав об исчезновении казаков, пустились на розыски, но их не нашли. Позднею осенью этого же года Фисенкову удалось убежать из плена и благополучно достигнуть родной станицы, остальные казаки так и пропали. Следует заметить, что Кавказское начальство отказывало в денежной помощи на выкуп пленного, если было известно, что попавшийся в плен имел при себе полное вооружение. В таких случаях прибегали к частной благотворительности ³³¹⁾.

Между тем прошлогодние хищничества горцев требовали достойного наказания. Но как мы не хитрили, чтобы захватить хищников врасплох, нам это не удавалось, и два похода за Кубань, предпринятые с этою целью, не принесли никакой пользы: черкесы ушли в горы, и только аулы их были уничтожены. Весна и лето 1831 года прошли довольно спокойно. Наступивший август принес с собою опять новые тревоги. 8-го числа командующий Баталпашинским участком кордонной линии, Донского войска подполковник Колпаков⁹³, получил известие, что партия около 300 горцев скрывается на р. Урупе с намерением прорваться в нашу сторону у Баталпашинска ³³²⁾. С нашей стороны были приняты меры осторожности и бдительности.

9-го августа казачьи разъезды утром и вечером подходили к Малому Зеленчуку, но ничего подозрительного не замечали. В ночь же на 10-е число, после вечерней зари, ниже баталпашинскаго карантина, где ныне хутор генерала Кравцова, вдруг раздались зловещие выстрелы и затем сразу смолкли. Предполагая, что это переправляется неприятельская партия, Колпаков послал туда всех казаков и команду солдат из Баталпашинскаго редута. Вскоре однако дело разъяснилось; казаки, бывшие в секрете, сообщили, что ими отбито 5 лошадей у неизвестных хищников, намеревавшихся переправиться за Кубань и скрывшихся в кустах. Подполковник Колпаков приказал оцепить кусты, а с наступлением утра обшарить всю оцепленную местность. Тем временем, партия горцев, примерно в 350–400 всадников, тихо, без шума переправилась через Кубань, верстах в двух выше станицы и спокойно расположилась в растущем на берегу лесу.

Утром, когда станичные ворота были отворены, скот и табун выгнаны за ограду в поле, а все свободные жители собирались ехать в степь, команды же казаков и пехоты шарили по кустам – скрывавшаяся партия горцев, стремительно выскочив из лесу, бросилась отбивать скот и лошадей, а частью ворвалась в станицу, со стороны джегутинских ворот. Черкесы тут же в крайних хатах захватили в плен 35 душ обоего пола, убили 4-х и ранили 2-х человек. Поднялась тревога. Со стороны карантина и редута спешили казаки и солдаты, под начальством донского есаула Кульгачева, а в станице резерв из 20-ти казаков со станичным начальником зауряд-хорунжим Жендубаевым также двинулся к месту происшествия. Между тем партия, захватив добычу, быстро отступила по направлению Усть-Тахтамышевского поста. Все, кто мог только достать коня, бросились в погоню. На переправе через Кубань у названного поста, хорунжий Тимофеев с постовыми казаками ловко отстреливался от горцев, отбил весь рогатый скот и нанес некоторый урон неприятелю; но партия, пользуясь своим превосходством, успела перегнать казачий табун за Кубань и направилась в горы.

Есаул Кульгачев не отставал, однако, от хищников. Собрав около себя казаков с постов Баталпашинского, Усть-Тахтамышевского и Черноморского и резерв из станицы Баталпашинской, всего около 100 человек, он перешел Кубань и кинулся по пятам за партиею. Слишком большое неравенство в силах сразу отняло у казаков всякую надежду на успех. Горцы же, отделив небольшую часть в прикрытие отбитого полона и табуна, остальною массою насели на преследователей и стали грозить отрезать их от станицы. Подоспевшие команды с постов Нижне- и Верхне-Абазинских, Тамлыкского и от Учкуль-горы, а также прискакавшие на выстрелы ногайцы с приставом Тахтамышевского аула, несколько усилили команду Кульгачева, но все же она уступала числом скопищу горцев. Наступавшие сумерки, усталость казачьих лошадей и безуспешность преследования, доведенного почти до Каменнаго моста на Зеленчуке – заставили Кульгачева возвратиться с казаками на Кубань. В тот же день из Баталпашинска по тревоге был послан для преследования хищников летучий отряд майора Вьюгова, который, следуя на Ерсаконское укрепление, пошел совсем не по той дороге, по которой отступали горцы и потому вскоре вернулся назад. Успех предприятия горцев можно приписать беспечности подполковника Колпакова и зауряд-хорунжего Жендубаева, а также и тому, что в станице не осталось ни одной хорошей лошади и большая часть казаков были пешие. Канивальскому был сделан выговор за то, что он не находился в станице.

Эта удача еще более поощрила горцев. В конце августа стало известно, что скопище, около 2000 всадников, собирается у верховьев Лабы, с намерением вторгнуться в наши пределы. С целью предупредить прорыв, было составлено несколько летучих отрядов. 276 хоперцев вместе с донцами и пехотою и 60-ю всадниками ногайской милиции расположились тремя небольшими отрядами у Баталпашинска и вблизи постов Жмурина и Усть-Тахтамышевского ³³³⁾. Между тем, названная партия быстро двинулась вперед и рано утром 1-го сентября горцы перешли Кубань между постами Черноморским и Усть-Тахтамышевским. Наши слабые отряды, один войска Донского подполковника Колпакова, а другой из двух хоперских сотен при одном полковом орудии, под командою подполковника Канивальского, вступили с горцами в дело. После упорного боя отряды наши должны были уступить превосходству неприятеля. Черкесы двину лись дальше мимо поста Соленоозерского, который они предали огню, так как постовые казаки, заметив массы неприятеля, оставили его и присоединились к отряду. При движении своем по дороге к этому посту, горцы сожгли много сена и хлеба, принадлежавших жителям станицы Баталпашинской.

У поста Соленоозерского горцы неожиданно бросились на отряды подполковников Колпакова и Канивальского, но встреченные картечью и сильным ружейным огнем спешенных казаков, отхлынули назад и продолжали свой путь; бывшие же в отряде ногайцы бежали. В это время к нашим войскам прибыл командующий центром Кавказской линии, подполковник Скосырский, с двумя сотнями хоперцев и донцов при одном полковом орудии Хоперского полка. Приняв общее командование над соединенными отрядами, Скосырский неотступно преследовал партию, делал беспрерывные атаки и наносил горцам потери за потерями. Настойчивое наше преследование вынудило хищников повернуть вправо от Соленоозерского поста; перед вечером они перешли р. Куму между станицами Бекешевскою и Карантинною и скрылись за возвышенностями реки Дарьи. Измученный и усталый отряд наш прекратил преследование и остановился на отдых. Рано утром на следующий день, пока казаки подымались с ночлега, та же партия напала на станицу Ессентукскую, разгромила ее и отогнала много казачьего скота.

Наш отряд не поспел вовремя к месту тревоги, а когда прискакал, то горцев, как говорится, след простыл. Тогда Скосырский поручил свой отряд подполковнику Янову, с приказанием настигнуть партию и разбить ее. Но Янов по непонятной причине не выполнил возложенной на него задачи. Только 7-го сентября казаки догнали черкесов на переправе через Кубань выше Каменного моста и завязали с ними перестрелку, но в виду своей малочисленности, отошли назад без всякого успеха, потеряв одного офицера и 4-х казаков ранеными.

Во время этого набега ³³⁴⁾ имел место следующий случай. 1-го сентября казак Хоперского полка Осип Перваков был послан проводить роту Крымского пехотного полка от станицы Бекешевской до Баталпашинской. Подойдя к Соленым озерам с южной стороны, он указал крымцам дорогу, а сам вернулся назад по прямому пути и здесь неожиданно для себя наехал на передовые части указанной выше черкесской партии. Заметив казака, несколько горцев кинулось на него, но бравый хоперец не потерялся. Бросив лошадь, он выбрал удобное место на кургане и встретил хищников огнем из своей винтовки. Первакову удалось убить одного хищника и одну лошадь, причем сам он получил четыре раны. Боясь задержаться этою перестрелкою и понапрасну рисковать своими головами, горцы быстро отступили и присоединились к главной толпе. Перваков же, перевязав свои раны, благополучно добрался до станицы пешком, так как горцы захватили его лошадь.

Осень на кордонных постах прошла в обычных тревогах ³³⁵⁾. 1-го ноября, поздно вечером, партия хищников произвела нападение на двух хоперских казаков, бывших в разъезде между станицами Бекешевскою и Карантинною. В густой темноте, услышав неясный топот лошадей и несколько непонятных слов, казаки мигом схватились за оружие и, не ожидая нападения, смело кинулись на черкесов. Произошла короткая рукопашная схватка, в которой один из казаков был изрублен на месте, а другой раненый успел как-то вырваться и ускакать, убив наповал из пистолета подскочившего к нему горца ³³⁶⁾. С 20 – го по 23-е ноября 2 сотни хоперцев, в составе отряда г.-м. Фролова, двинулись к М. Зеленчуку против абазинских князей Кучука и Аслан-Гирея Кечевых и кабардинского князя Джембулата Хаджи-Хамурзина, постоянно руководивших хищническими партиями при набегах на нашу линию ³³⁷⁾. Спешенные казаки первые атаковали вражеские аулы и при содействии 4-х конных орудий разгромили их окончательно; 860 человек пленных и до 1000 голов скота достались казакам в добычу.

В том же году полусотня хоперцев из 2-х офицеров 160-ти казаков в составе Сборно-Линейного полка, под командою полковника Верзилина, участвовали в Польской войне в пределах Литвы и Царства Польского ³³⁸⁾. Этот казачий полк образован по мысли фельдмаршала графа Пасвевича Эриванского при его назначении в 1831 году главнокомандующим в Польшу. Бывший же Сборно-Линейный полк в Грузии был расформирован и в Тифлисе постоянно находилась одна только сборная сотня от всех казачьих линейных полков, составлявшая личный конвой главнокомандующего отдельным Кавказским корпусом. Такой порядок ведется до наших дней и в настоящее время в распоряжении командующего войсками Кавказского военного округа состоит конвойная сотня из казаков Кубанского и Терского казачьих войск, числительностью равная строевой сотне с тремя офицерами.

В составе Сборно-Линейного полка в 1831 году хоперские казаки принимали участие в военных действиях против поляков, сначала в пределах нынешней Виленской губернии, а затем, по присоединении полка к главных силам действующей армии, они участвовали при штурме и взятии города Варшавы⁹⁴. По окончании военных действий, Сборно-Линейный полк возвратился в Варшаву на зимния квартиры и до 1845 года состоял в Западной армии. Затем он был переформирован в сборный дивизион, пополнявшийся воинскими чинами Кавказского линейного казачьего войска. С 1860 года дивизион стал исключительно комплектоваться казаками равномерно от всех полков Кубанского казачьего войска. Этот дивизион до настоящего времени находится в Варшаве, в распоряжении командующего войсками Варшавского военного округа.

Весна и лето следующего 1882 года на Кубанской кордонной линии прошли довольно спокойно. С наступлением же осени тревоги возобновились, и хищные горцы с свойственною им дерзостью стали поодиночке и мелкими партиями прорываться на линию для грабежа и разбоя. Первые тревожные вести о прорывах хищников привез разъезд с поста Жмурина³³⁹⁾. 3-го августа разъздные казаки, следуя к посту Яман-Джелгинскому, наткнулись в балке на повозку, запряженную лошадью и стоявшую одиноко посреди дороги. Хоперцы подъехали к повозке и там увидели изрубленное тело казака станицы Беломечетской, который служил работником у полкового маркитанта и ехал в станицу Баталпашинскую. Погоревали станичники, злобно посмотрели на закубанскую сторону и понесли скорбную весть по кордону.

Этот случай послужил началом целого ряда ему подобных происшествий. Так, 1-го сентября партия из восьми горцев, скрываясь в лесистых и заросших бурьянами балках около большой дороги в Ставрополь, напала на сотника Раздольского, который ехал с одним казаком на пароконной повозке в сел. Московское и дорогою, у сел. Татарскаго, остановился кормить лошадей ³⁴⁰⁾. Бывалые уже в подобных обстоятельствах хоперцы не смутились и при первом появлении хищников мигом взялись за винтовки и пистолеты, залегли на кургане и встретили черкесов пулями. Горцы отскочили и видя, что им дорого могу стоить две казацких головы, захватили лошадей и скрылись за холмами.

В ночь на 24-е сентября, довольно значительная партия горцев, перейдя Кубань, между постами Усть-Невинским и Осторожным, наткнулась на пехотный секрет, который встретил их выстрелами. По тревоге беломечетский станичный резерв мигом сел на лошадей и смело кинулся преследовать хищников. На другой день утром казаки настигли партию за Урупом и вблизи Тегеней и вступили с нею в бой. Тесня хищников на каждом шагу, хоперцы убили у них одного наездника вместе с лошадью, но затем преследование прекратилось, так как черкесы скрылись в лесистом ущельи ³⁴¹⁾.

Через день случилось новое происшествие. 26-го сентября хищническая партия из 50-ти всадников, переправившись через Кубань недалеко от станицы Барсуковской, быстро двинулась к стороне крепости Темнолесской ³⁴²⁾. По тревоге резервная команда, под начальством хорунжего Лисицына, выскочила из станицы и бросилась по следам партии. В балке на р. Средних Барсуклах хоперцы настигли хищников и прямо с полного хода ударили на черкесов, так решительно и удачно, что сразу отбросили их в сторону и обратили в бегство. Наступившая темнота остановила преследование; горцы скрылись, оставив в руках казаков 3-х лошадей, но успели подхватить и увезти несколько своих убитых и раненых наездников.

Наконец 11-го октября, около полуночи, вблизи поста Барсуковского (бывший Преградный пост) неприятельская партия около 40-ка человек возвращалась с нашей стороны с полоном из 5-ти женщин и 8-ми детей, захваченных ими в селении Ореховском и в ногайском ауле. На переправе через Кубань хищники неожиданно для себя нарезались на сильный казачий секрет, заложенный у переезда через реку. Дружный залп в тиши ночной ошеломил горцев, и они стремглав бросились в Кубань, не разбирая брода. В тот же момент раздался второй залп с левого берега реки со стороны секрета, заложеннаго от мирных ногайцев. Это окончательно смутило черкесов и они пустились вплавь вниз по Кубани. Кое-как партия прибилась к крутому берегу и там, бросив шесть лошадей, одну русскую женщину с малолетком и калмыченка, поспешно выбралась на возвышенность и успела скрыться в ночной темноте ³⁴³⁾. Вообще жизнь казака на постах кордонной линии проходила в постоянной готовности к бою с хищными черкесами, которые только изредка оставляли линию в покое.

1.Статья (с сокр.) «Василий Григорьевич Толстов – казачий историк, генерал». Федосов П. С., к. и.н., председатель Ставропольской краевой общественной организации по изучению истории, традиций, культуры обычаев Кавказского линейного казачества «Станица». Из сборника «Славные дела – славного полка. 320 лет хопёрскому полку.». Материалы научно-практической конференции под ред. С. О. Звонок. – Ставрополь: СИЭУ, 2017. – 112 c.
Хопёрский казачий полк (к 320-й годовщине со дня создания). Стр. 43–67

2.Малороссийские казаки-черкасы еще в середине XVII века стали являться на южных рубежах Московского государства и там селиться, что видно из грамоты царя Михаила Феодоровича на Воронеж 14-го мая 1641 года. (Воронеж. акты. Древ. грам. и друг. письм. памят. изд. 1851 г. кн. I, стр. 97. Соловьев. История России, т. ХV, стр. 207).

3.Рукопись № 9, стр. 54.

4.Под именем юртов подразумевались собственно жилища казаков: избы, землянки, шалаши, а также вообще казачьи городки и займища с прилегающими к ним землями. Сухоруков. Историческое описание земли войска Донского, изд. 1869 года, стр. 100–105.

5.Урочище Червленный Яр существовало в старину также и при впадении в Хопер с правой стороны речки Вороны. Червленный Яр – значит овраг с красно-глинистыми берегами. (Рус. Вестн. 1891 г., т. 215, стр. 114)

6.В старые времена, в XVII столетии, в лесах по Хопру водились: бобры, лисы, куницы, дикие козы, разный дикий зверь и бортяные пчелы. См. прим. 8. 4

7.Станичная – значит сторожевая, порубежная служба; исправлявшие эту службу назывались «станичниками». Для разведок по рубежам употреблялись дети боярские, посадские люди и казаки. Соловьев. История России, т. VII, стр. 25–27.

8.Гонимые и преследуемые после исправления церковных книг явились в Хоперском крае и там жили в 1680–1690 гг., но затем были изгнаны оттуда и ушли к низовьям Дона. Труды Саратовской ученой архивной комиссии т. II, вып 2, стр. 267. Соловьев. История России, т. X III. стр. 360.

9.Карта 1. По всей вероятности в 1693 году на Хопре было более семи казачьих городков, если принять во внимание, что, спустя 10 лет, в 1706 г., их считалось там 25 городков. К сожалению, автору не удалось видеть оригинал карты графа Брюса, хранящийся в библиотеке Императорской Академии Наук.

10.Весьма возможно, что в прежнее время хоперские казаки именовались Хоперским войском, так как тогда вообще принято было называть «войском» даже небольшие казачьи общества, каковы напр. были казачьи войска: Терское, Семейное, Гребенское и другие, выставлявшие каждое на царскую службу не более пятисотенного полка. Впрочем, и в позднейшее время, поселенный на Кавказе, Хоперский полк назывался иногда (1792–1802 гг.) «Поселенным Хоперским войском», или просто «Хоперским войском» Приложение № 23. Кавказский Сборник т. XV, стр. 38.

11.Станицею в старину называлось всякое общество казаков, жившее в городках или зимовниках, или посланные куда-либо. Впоследствии станицею стали называть каждое большое поселение казаков, а хутором – малое.

12.В Донском войске казаки, жившие в своих городках ниже Цимлянской станицы, назывались в старину низовыми, а жившие выше той станицы; и по притокам Дона – верховыми ²²⁾.

13.Приложение № 3.

14.Приложение № 2.

15.Между хопёрскими казаками и до настоящего времени сохранилась песня о Прутском походе. Приложение 69. А.

16.Во время войны со шведами хоперские казаки захватили в плен, между прочим, одного шведского офицера, который затем так и остался между ними, записавшись в число казаков под фамилиею Шведова. Потомки его впоследствии, в 1777 году, в составе Хоперского полка переселились на Кавказ, откуда в 1819 году одно офицерское семейство Шведовых было переведено на жительство в Кубанский полк в станицу Григориполисскую, где живет и поныне.

17.Донские казаки сами подговаривали работавших на корабельных верфях, чтобы они убегали к ним на Дон в низовые станицы.

18.Оттуда пошла поговорка – «Кондрашка хватит».

19.Собственно разорены были только городки Пристанский, Беляевский и Григорьевский, а остальные уцелели.

20.После отдачи туркам Азова, по приказанию Царя Петра, было построено ниже Черкасска на Дону укрепление, под именем Транжамента, имевшее целью наблюдать за Крымом и служить опорным пунктом против татарских набегов ⁶³⁾.

21.Приложение № № 4 и 5.

22.Приложение № 5.

23.Приложение № 7.

24.Приложение № 20.

25.Когда в 1720 году происходило межевание земель для хоперских казаков то вокруг Новохоперской крепости никаких поселений не было; спустя же 8 лет, в 1728 г., названные четыре слободы уже официально были известны, и в них жили новохоперские казаки и малороссы. Московское отделение общего архива Главного штаба. Дела казачьего повытья 1767 г., связка 132. Карта № 2.

26.Приложение № 6.

27.Приложение № 7.

28.Приложение № 8.

29.Хоперским казакам приходилось бывать по службе в Саратове, Дмитровске, Воронеже, Ломове, Шацке, Керенске и других местах.

30.Приложение № № 7 и 8.

31.«…а в ротмистры произвожденные чинятца по их же казаков выбору от Военной Коллегии». Справка из донесения Воронежской губерн. Канцелярии Правительствующему Сенату 6-го марта 1733 года. Московск. отдел. общего архива Главного штаба. Дела казачьего повытья 1767 г., опись 107, д. № 83.

32.Приложение № 51.

33.Знамя и значки, судя по уцелевшим клочкам с остатками надписей и рисунков, принадлежат по типу к старинным стрелецким трехвостым и двухвостым «прапорам» с изображениями святых. В прежнее время казакам иногда жаловались старые, нерегулярные знамена. Так, например, Императрица Екатерина I в 1725 году пожаловала казакам Аграханского войска знамя при грамоте, в которой сказано:… «да вам же выдать на войско в Москве из конторы Военной Коллегии из старых нерегулярных знамен, каковыя даны яикским казакам, больших на войско два… и т. д.» (И. Кравцов. Очерк о начале Терского казач. войска, стр. 53). В настоящее время знамя и два значка (куда девались остальные два – неизвестно), жалованные в 1739 г. хоперским казакам, хранятся при войсковом штабе Кубанского казачьего войска. Они до того ветхи, что только с большим трудом удалось сделать рисунок одного знамени, значки же представляют из себя положительно одни клочья.

34.Неслужащих казачьих детсй и их родственников состояло в слободах: Градской 215, Пыховке 328, Красной 477, Алферовке 195, всего 1215.

35.Приложение № 10. Следует заметить, что в это время хоперские казаки владели только одним бывшим Беляевским юртом, а из Пристанского юрта в казачьем владении осталось только девять рыбных озер; все же прочие земли и угодья, по размежевании, в 1768 году отошли к разным селениям.

36.При одном из столкновений хоперских казаков с пугачевцами был захвачен в плен полковник бунтовщиков Терентий Фень. За измену и мятеж Фень приговорен был судом к смертной казни, но, вследствие раскаяния и желания его записаться в казаки и служить в Хоперском полку, он был помилован и ему вместо казни палач отрубил два пальца на правой руке. После того Фень был зачислен в Хоперский полк, с которым в 1777 г. переселился на Кавказ в ст. Ставропольскую, а оттуда в 1826 году на Кубань в ст. Баталпашинскую, где и умер в начале сороковых годов столетним стариком, оставив после себя довольно большое семейство под фамилиею Феневых. Фень рассказывал старым казакам, что Пугачев намерен был распространить бунт между донскими казаками и крестьянами Воронежской и сопредельных с нею губерний, чтобы с этой стороны идти на Москву. Как известно план этот не удался самозванцу: ни донские, ни хоперские казаки к бунту не пристали, а напротив встретили мятежников оружием. Участием в подавлении пугачевского бунта старые хоперцы очень гордились и при случае в спорах с другими, а в особенности с соседями своими на Кавказе, Волжскими казаками, всегда с достоинством и жаром говорили: «да, мы стояли против изменника Пугачева за законного Царя, а вы что делали в то время? Вы гуляли вниз по матушке по Волге!» (И. С. Кравцов. Старейшие в Кубанском войске хоперские казаки).

37.Об участии хоперских казаков в подавлении пугачевского бунта более подробных сведений автору не удалось собрать.

38.Приложение № 11.

39.Со времени своего сформирования и до осени 1777 года хоперские казаки не получали от казны никаких видов довольствия ⁹⁶⁾.

40.Потомки этих калмыков и персиян – семейства Есауловых, Михайловых, Ильиных, Алимовых, Абдуловых, Шамайских и других – и теперь живут в Суворовской и Баталпашинской станицах Хоперского полкового округа, слившись с коренным населением полка. Все они без исключения исповедуют православную веру, служат и хозяйничают исправно и ни в чем не отстают от прочих казаков. Многие из них дослужились до офицерских и даже генеральских чинов.

41.Приложение № 12.

42.Штат, приложенный к ордеру, не разыскан, и содержание его неизвестно. Судя по некоторым данным, Хоперский полк был, первоначально сформирован в числе 15-ти старшин и 500 казаков.

43.Приложение № 23. Полковые старшины утверждались в чинах указами Военной Коллегии и сохраняли свои звания до смерти. На армейские же чины выдавались Коллегией особые патенты.

44.Народонаселение всех ногайских орд считалось по числу казанов, т. е. медных котлов, полагая один такой котел на семейство, жившее в одной кибитке.

45.При нужде такая восковая клеенка заменяла собою факел, скрученая длинным жгутом она зажигалась и употреблялась как свеча. Оклейка восковою клеенкою нижней половины шашечных ножен предохраняла шашку отъ сырости при переправе через реку вброд.

46.Приложение № 13.

47.Эта церковь в 1831 году была разобрана и перенесена со всею утварью в станицу Суворовскую, так как в 1826 году туда переселилась большая часть казаков станицы Ставропольской. К сожалению эта историческая церковь сгорела в 1854 году.

48.Статистические сведения. Приложение № 71.

49.Приложение № 30.

50.Какой взгляд существовал у высшего начальства относительно таких незначительных денежных окладов для казачьих офицеров, рельефнее всего видно из рапорта командующего войсками на Кавказской линии на имя генерал-адъютанта князя Горчакова 1-го, от 31-го июля 1814 года за № 1723 ¹⁴³⁾, в которых он, прося назначить жалованье по окладу корнета армейской кавалерии, зачисленному на службу в Хоперский полк из военнопленных поляков, сотнику Старжинскому, между прочим, указывает на ничтожные размеры жалованья казачьим старшинам (в тех, конечно, видах, что Старжинский на таком окладе денежного довольствия не проживет и месяца), и затем добавляет… «Столь малое жалованье положено им единственно для того, что все линейных полков старшины пользуются землями, лесами и прочими для домашнего обзаведении и содержания себя нужными выгодами, следовательно и сносно для них таковое положение, будучи между тем в кругу семейств своих… Но в кругу семейств своих казачьему офицеру в те тревожные времена приходилось бывать очень редко и на самое короткое время.

51.Барантовая сумма имела назначение покрывать расходы на экспедиции против горцев. Из нее назначались пособия семействам убитых в сражениях воинских чинов и на выкуп пленных.

52.Приложение № 15.

53.Приложение № 16.

54.Станица Воровсколесская, основанная в 1794 году, принадлежала Кубанскому полку; в 1819 году она была причислена к Хоперскому полку и с тех пор по настоящее время входит в состав Хоперского полкового округа.

55.Мазница – деревянное ведро с дегтем для смазки деревянных осей в повозках.

56.Приложение № № 30, 31, 82 и 33.

57.Приложение № 36.

58.Приложение № № 23 и 24.

59.Приложение № № 36 25.

60.На прилагаемых четырех рисунках показаны формы обмундирования офицеров и казаков хоперцев в период 1831–1645 годов.

61.Впоследствии крепость эта потеряла значение и считалась только как пограничный кордонный пост.

62.Казаки переделали слово штерншанец, т. е. звездообразное укрепление, на подходящее слово стержамент и теперь еще хутор Темнолесский, устроенный при бывшей кр. Темнолесской называется казаками Темнолесским стержаментом.

63.На рисунках показаны два типа этих постов.

64.Назвавные редуты и укрепления возникали по мере надобности и в зависимости от наших отношений с закубанскими горцами. Когда граница отодвинулась к правому берегу Кубани, и там же были построены укрепления для охраны, тогда некоторые из вышеозначенных редутов были упразднены; но большинство этих укреплений, даже при существовании Кубанской пограничной линии, сохранило важное значение, казачья команда постоянно находилась в них, между тем как прикубанские редуты и посты, на пространстве от р. Урупа и вверх до Баталпашинска, на зиму покидались и войска их занимавшие, отходили на зимовку к казачьим станицам и крестьянским селениям. Только после заселения верхней Кубани хоперскими станицами, вышеназванные и еще другие внутренние посты и редуты стали иметь второстепенное значение.

65.Как только по Кавказской линии был проложен почтовый тракт, так на казаков была возложена конвойная служба и возка почт.

66.2-го июля. № 678.

67.Награды. Приложение. № 65.

68.Песни хоперских казаков. № 69. В.

69.Он умер в Шлиссельбургской крепости.

70.Награды. Приложение № 65.

71.Указан. источн. № 107, касающихся описания черкесского и ногайского народов.

72.Заимствован из рассказов старых казаков.

73.Абрек – значит заклятый, отверженный, изгнанный. Люди преимущественно бездомные и дикие нравом, пускавшиеся на разбой в чужую, а иногда и в свою сторону. За убийство абрека не полагалось даже кровомщения.

74.В 1796 году, во время Персидской войны, когда граф Зубов был назначен главнокомандующим, Гудович по собственному желанию был уволен от должности. По воцарении Императора Павла I, он получил Высочайшее повеление принять от Зубова под свое начальство армию и заключитъ с Персией мир. По исполнении этого, Гудович был возведен в графское достоинство и в 1800 г. назначен военным генерал-губернатором в Каменец-Подольск. В 1806 г. Император Александр I, после смерти князя Цицианова, призвал его на пост главнокомандующего в Грузию.

75.Награды. Приложение № 65.

76.Награды. Приложение № 65.

77.Они считались в полку сверх комплекта.

78.Награды. Приложение № 65.

79.Приложение № 66.

80.Приложение № 37.

81.Во втором походе приняли участие 2 сотни Хоперского полка с полковым командиром ротмистром Шаховым.

82.Возле укр. Хумаринского на р. Кубани в 1845 году были открыты каменно-угольные копи.

83.Считая в этом числе резерв из Кабарды, в составе 200 казаков Волжского линейного полка с 2-мя орудиями под начальством майора Казачковского.

84.Хоперцы и теперь поют песню про разгром селения Незлобного. Приложение № 69 Г.

85.Награды. Приложение № 65.

86.У хоперцев сохранилась песня про военные действия под Эриванью. Приложение № 69. І.