Kitobni o'qish: «Чего ТЫ хочешь»

Как навсегда остаться здесь?

– А ну повтори, че сказал!

Паренек ссутулился, вжал голову в плечи и усердно замахал кудрявой шевелюрой из стороны в сторону.

Колкий взгляд пронизывает его насквозь, льдинками пробираясь под кожу. Цепкие пальцы крепко держат ворот его рубашки и оставляют потные следы на отутюженной ткани. Да он же просто хотел пошутить. Он же…

– Дан, оставь его. Пойдем, на тренировку опоздаем.

Девчонка наклонила голову, и снисходительно цокнув, отпустила бедолагу, слегка оттолкнув. Бедный, бедный первокурсник, он еще не уяснил правил. Но ничего, со временем и он разберется, что к ней лучше не лезть. Точнее, уже разобрался. Пробурчал что-то под нос, поправляя выбившуюся рубашку, и быстренько смылся.

– Ботаник, блин.

– Да ладно тебе, остынь. Побежали уже, тренировка скоро начнется!

– А ты не указывай. Тоже мне, пример подражания нашелся. Только вчера оттаскивала тебя за шиворот. Если бы не я, уже давно ходил бы с фингалом.

– Да чего ты вспылила? Трудный день что ли, или нарываешься?

Клим обреченно вздохнул. С тех самых пор, как они втроем познакомились на первом курсе, Рут и Даяна крепко подружились, но одновременно с этим, иногда казалось, что они готовы порвать друг друга на части. Может быть потому, что они были слишком одинаковые, не желающие уступать. А еще, не желающие признавать тот факт, что похожи. Причем, похожи даже внешне. Оба выше среднего роста, оба светловолосые, оба спортивного телосложения, вечно цепляющие на себя только спортивные вещи. Разница была, пожалуй, только в цвете глаз и длине волос. У Даяны глаза были светло-голубые, почти что серые, а волосы она всегда собирала в упрямый хвост. Рут же смотрел на этот мир огромными зелеными блюдцами, и вечно смахивал с лица непослушную челку. Они всегда смотрелись как брат с сестрой, и многие часто так и считали. Рядом с ними Клим выглядел совсем иначе. Со своей черной упрямой копной, карими глазами и темным оттенком кожи, он казался совсем другим, и был совсем другим. Спокойным, рассудительным и тихим.

Но несмотря на то, что двое его друзей были похожи на ядерные бомбы, они ему нравились. За эти несколько лет про эту троицу успело поползти много слухов из-за некоторых историй, которые всплывали. Но вряд ли в этих слухах была хотя бы доля правды, а потому, им было плевать на то, что говорят или думают. Друзья на дороге не валяются, а особенно такие, что за тобой и в огонь и в воду и в драки и на тренировки.

– Так, ребята, все, хватит. Почему я должен вечно вас разнимать? Время идет, а вы все такие же, два упрямых осла, ничему не учитесь. Пойдемте уже, на тренировку и правда опоздаем.

Он схватил обоих за плечи, отвесил по подзатыльнику и сказал единственную фразу, способную прекратить сиюминутные порывы спора:

– Кто последний добежит до зала, покупает всем пиво на выходных.

И компания шумных смеющихся ребят пустилась наперегонки в направлении спортзала, мигом забыв про то, с чего все началось. Конечно, бегать по коридорам вуза такая себе затея. Можно нарваться на декана, который будет в очередной раз прославлять важность правил своими картавыми речами. Можно даже нарваться на его плохое настроение и потом с недельку мыть полы. Но кого это останавливало?

***

Капельки пота скатываются по шее, спине и волосам. Кожа, словно покрытая маслом, блестит в свете ламп. В жилах бурлит азарт, пламя и лед, сжатая пружинка, готовая выстрелить всеми красками. Нагнуться, увернуться, привычное напряжение мышц, шаг, шаг, бросок. Трехочковый!

Не зря, не зря он капитан. Правда, за капитанское звание пришлось усердно побороться в противостоянии с Даяной, но она не рассердилась, что выбрали его. Потому, что это было честно.

Ему нравится звук трибун. Ему нравится вкус победы. Яркий, насыщенный, властный. Ему нравится ощущение мяча на кончиках пальцев. Ему нравится валяться на полу после изнурительной тренировки и дышать. Сначала почти что задыхаясь, а потом все тише и тише, прислушиваясь к звуку сердца.

Ну и что, что пол холодный, а спина горячая. Этот холод дает ощущение, что он жив. Капля росы в соленом океане. Свежий ветерок в знойную жару. Улыбка среди хмурых лиц. Улыбка на его лице. Счастливая, спокойная, особенная. Только здесь он так улыбается. Среди этих прочерченных линий. Среди бросков, среди движений, среди звуков отскакивающего мяча.

На вопрос: «Кем ты хочешь стать?». Он ответит: «Я не знаю.» И это будет самый честный ответ из возможных. Потому, что и правда не знает. Потому, что просто живет одним днем, просто улыбается здесь и хмурится там. Потому, что есть это деление, на ЗДЕСЬ и ТАМ. И он не знает, как остаться здесь навсегда. Он не хочет уходить, но каждый раз приходится делать это.

Сердце неприятно замирает, взгляд тускнеет, лампочки гаснут и лопаются, разлетаясь на мелкие осколки и пронзая душу. Там, за пределами разлинованного пола и трибун, ждет пустой мир. И каждый раз он оттягивает момент, когда нужно будет встать и пойти в направлении раздевалки. Ведь если встанет, значит, придется дойти, снять форму, и окончательно перешагнуть эту грань.

Как навсегда остаться здесь?

Вот и в этот раз. Тренер покачал головой, и ушел. Он слышит его шаги. Его, и других ребят из команды. Они давно знают, что не нужно ничего ему говорить. Ровно как знают и то, что как ни уговаривай, он никуда с ними не пойдет. Не сейчас, не сейчас…

От холодного пола пот давно стал липким и мерзлым. Мурашки бегают стайками по коже, то накрывая волнами, то отступая. Он знает, пора вставать. Как всегда это трудно, будто вода всех океанов придавливает плечи.

– Что ты здесь делаешь?

Рут поворачивает голову на голос. Стройный силуэт в проеме двери. Девушка в спортивной форме. Но кто это? Он ни разу ее не видел.

– А ты кто такая?

Как ты?

Алые струйки крови вырисовывают узор на белой эмали раковины. Брызги, мелкие брызги покрывают сеткой. Красный мак, гуашь, детский рисунок звезд, и взрослые слезы. Соленая смесь жестоко смывается потоком воды в черную неизвестность.

Почему слезы? Просто потому что. Ни причин, ни следствий, ни ожиданий. Просто капли, просто по щекам. Просто сливаясь с кровавым потоком. Просто есть.

Рут снова набирает ледяной воды в ладонь и прикладывает к носу. Ничего, не впервой. Скоро это должно прекратиться, нужно просто подождать. Хотя, сегодня сильнее, чем обычно, так что, возможно, ждать придется дольше. Да ладно, и не такое бывало. От холода рука уже онемела и ничего не чувствует. Лицо тоже. Будто тонкая паутина изо льда сковывает кожу и мышцы. Нормально, он привык.

– Как ты?

Рут дергается от неожиданности. Трудновато услышать чьи-то шаги, когда у лица шумит кран. Поворачивает голову, приподнимает бровь. Хочет ли он кого-то сейчас видеть? Да нет, не хочет. Зачем? Алая струйка бежит по щеке и щекочет ухо. Парень снова наклоняется и смывает кровь, намочив волосы.

– Зачем ты пришла?

– Я принесла пластырь.

– Это лишнее.

– Но останется шрам!

– И что? Если ты не заметила, меня это мало волнует.

– Зачем ты вообще это сделал?

– А что я сделал?

– Зачем так подставляешься? Можно было дать пас или, по крайней мере …

– По крайней мере, что? Проиграть? Нет, спасибо. Не для того я выхожу на площадку. Пас? Ты смеешься? Да Майки бы не бросил, я знаю. С того ракурса он бы точно промазал, а у меня шанс был. Да перед кем я вообще распинаюсь! Ты хоть что-нибудь смыслишь в баскетболе? Нет, ты нихрена не понимаешь. Гимнастический изнеженный цветочек учит меня жизни. Приехали.

– Может, я ничего и не смыслю в игре, но …

– Опять это твое но. Ты меня ими уже достала, честно. Чего ты от меня хочешь?

– Хочу, чтобы ты перестал подставляться. Разбивать себе лицо не выход, даже ради победы. Ты не доверяешь команде, ты все делаешь сам. До крови из носа. Между прочим, в прямом смысле!

– И что, ты думаешь, что твои нравоучения мне помогут? Ты так ничего не поняла? Мне не нужна твоя жалость и твое сочувствие тоже не нужно! Ты можешь от меня отстать, наконец?

– Тогда почему я все время нахожу тебя в слезах! Даже в тот самый первый раз, когда мы познакомились.

– Забавное стечение обстоятельств, василек.

– Да прекрати меня так называть!

– А ты прекрати за мной таскаться.

– Я за тобой не таскаюсь, ясно? И конкретно прямо сейчас меня послал твой тренер, узнать как ты.

– Надо же, какое совпадение. Из сотни людей в зале, он посмотрел прямо на тебя и подумал, что именно ты должна узнать как мои дела.

– Ты когда-нибудь закончишь язвить?

– Нет. Это базовая программа, удалению не подлежит.

За то время, пока эти двое препирались, кровь решила прекратить уже литься. В конце концов, сколько можно, нужно оставить хоть немного для этого несчастного, а то ведь так и грохнется без сознания.

Рут еще раз умылся, посмотрел в зеркало. Да… Видок не самый лучший. Рассеченная бровь, припухший нос, еще и красные глаза до кучи. Ну правда, почему он так поступил? Можно было дать пас. Но он выбрал сигануть через половину поля. Рванул сквозь соперников, прыгнул, но не рассчитал положения. В итоге имеем что имеем. Ну, хоть мяч забил.

Анита смотрит внимательно, изучающее. Ей вообще интересен этот парень. Что-то есть в нем такое, что завораживает и притягивает. Что-то не на поверхности. И каждый раз ею овладевает любопытство, будто открывает книгу и не знает, чем закончится эта глава.

Рут глянул исподлобья и направился к выходу.

– А ну стоять!

Девушка резко схватила за руку и рванула того обратно к раковине.

– Что ты творишь! А ну отпусти!

– Ты никуда не пойдешь, пока я не обработаю твой порез.

– Что? Ты глухая? Я сказал, что мне ничего не нужно!

– Тебе нет, а твоему лицу нужно.

– Так, все. Делай тут что хочешь, но без меня. Иди, облагодетельствуй весь мир, пожалуйста. А меня оставь в покое!

Рут снова рванулся к выходу.

– Встал на место и заткнулся! Никто отсюда не уйдет, пока я не обработаю рану, ясно?

Анита нежно, но сильно толкнула парня к умывальникам, там свет лучше. Достала мазь, осмотрела бровь. Уверенными и мягкими движениями потрогала место, чтобы понять глубокая ли рана. Вроде не сильно, это хорошо. Значит, хватит того, что она принесла.

Протереть сухой салфеткой, промокнуть антисептиком, намазать, аккуратно заклеить. Вот, вроде, и все. И чего было так брыкаться?

– Все, свободен. Можешь и дальше строить из себя гордого в одиночестве.

Девушка развернулась и направилась к выходу.

– Ты врач что ли? – Только это и нашелся ответить Рут.

– Нет, мой отец врач. У него научилась.

И Анита удалилась, слегка хлопнув дверью.

Ты невыносима

Мир – это сплошная игра в доминошки.

Тихо-тихо. Затаив дыхание, на носочках. Крадется к щелке света, сливаясь с шепотом дома. Перешагнуть скрипящую ступеньку. Нащупать пальцами знакомую трещинку в углу. Вдохнуть едкий запах, улыбнуться.

Вечная игра, такая забавная, понятная, и успокаивающая. Еще шаг, рука на ручке двери. Рывок на себя.

– Бу!

Зажмуриться от яркого света и рассмеяться от подпрыгивающего силуэта, издающего громкое "аааа".

– Ну, е-мае, Сис! Когда ты прекратишь это делать??

– Извини, ты всегда такая забавная. – Рут плюхается на кровать и продолжает смеяться. – Прости, прости. Что творишь на этот раз? Бомбу?

– Нет. Но если ты не перестанешь, то точно найдешь бомбу у себя под подушкой, я обещаю!

– Да ладно тебе, не злись.

– Я, между прочим, из-за тебя чуть плату не угробила! Ты хоть представляешь, сколько пришлось бы переделывать? А экзамен уже на носу.

– Ну ладно, ладно. Сказал же, прости. Так что делаешь? Канифолью воняет, как только к дому подходишь.

– Как будто тебе и правда интересно. Все равно ничего не поймешь. Будешь валяться тут, поддакивать, а у самого взгляд тупой-тупой.

– Эй! Вот давай без оскорблений! А то я тоже начну.

– Ну и пожалуйста.

Пауза молчания заполнилась шипением паяльника в канифоли. Струйка дыма растворилась в уже и так задымленной комнате. Рут привык, Рут знает, что его сестру не заботит ничего, кроме этих железяк. Даже форточку открыть не в состоянии. Еще в детстве та тащила в дом всяких хлам со свалок и собирала из него игрушки. Как-то даже испачкала в смоле новую куртку. Как только ни пытались отмыть, не вышло. Конечно, знатный нагоняй тогда получили. Эстер за содеянное, а Рут за то, что не уследил. Но сейчас эти воспоминания вызывают только улыбку. Вот такая она, ну и что.

– Ты мне лучше расскажи, что с лицом. Винсент не обрадуется.

– А, кстати, где он?

– А я знаю? Я за ним не слежу.

– Ну и ладно.

– Так что с лицом то? Это Дан тебя так приложила? Можешь передать ей мою искреннюю благодарность.

– Очень смешно. Я просто упал.

– Как удачно.

Эстер рассмеялась, оторвалась от работы с платой, повернулась и подмигнула.

– Знаешь, мне даже не придется подсовывать тебе бомбу, сам однажды угробишься. Ты сам и есть бомба. И часики тик, тик, тик.. – Она приложила палец к виску и сделала вид, что стреляет. – Бам! И осколков не останется.

Рут хотел было обидеться, но передумал. На сестру просто невозможно обижаться. Вечно как скажет что-нибудь, разозлит, а через пять минут забудет. А потом удивляется, что не так то? Невозможная.

– Ты невыносима.

– Теоретически, я выносима. Причем, во многих смыслах. Вот, можно меня вынести из этой комнаты? Можно. Значит выносима. Ты еще в этой комнате? – Она снова повернулась, оглядела обстановку, утвердительно кивнула, и снова отвернулась. – Да, ты еще в этой комнате. Значит, я выносима. Факты, Сис, я вижу только факты.

– Ладно, не начинай.

– А что я начинаю? Чтобы начинать, нужно, чтобы этого не было. А если уже есть, то это не начало, а продолжение. Так что по сути, если я правильно поняла то, что ты имеешь в виду, то я могу только закончить. Но я не хочу этого, или не могу. А потому, твое утверждение не верно, и …

– Все, все. Я ухожу, слышишь? Я голодный. У нас вообще есть что-нибудь поесть?

– Смотря для кого.

– Ладно, я сам найду. Бесполезно с тобой разговаривать. Давай уже доделывай и спускайся, ладно? Я ужин приготовлю. Наверняка ты тоже голодная.

– Я?.. Хм. Да, голодная. Но пока я это доделаю, теоретически, могу упасть в обморок от обезвоживания. Учитывая особенности моего организма и время на завершение работы.

– И что ты хочешь этим сказать?

Эстер вздохнула, положила паяльник на подставку и встала.

– Это значит, что я помогу приготовить тебе ужин. Идем.

Девушка выскочила за дверь и потопала по лестнице.

Рут тоже вздохнул, вынул паяльник из розетки и выключил свет.

***

– Ты больше не звала меня по имени, ни разу с того дня. Мне грустно, малыш.

– Не зови меня так, не надо. Они меня так звали. – Детский голос из детского тела, с совсем уже не детским взглядом. – И я не могу больше тебя так звать. Не могу, не могу… Не могу.

Она шепчет, повторяет, сжимается в комок. Как будто хочет исчезнуть и не получается.

– Все хорошо. Я с тобой, и все будет хорошо. Дай мне другое имя, а то мне неловко, когда ты просто смотришь на меня и не знаешь что сказать.

– А ты не против? – Смотрит большими глазами в самое сердце. Как он может ей отказать?

– Нет, конечно. Выбирай.

– Тогда, пусть будет Сис.

– Почему?

– Так звали моего медвежонка. Он был милым, и всегда был со мной. И ты тоже, как он.

– Хорошо, договорились.

Цветок в пустыне

И лед бывает твердым как скала.

Анита идет уверенными широкими шагами. Словно отсекая прочь все ненужные мысли. Словно забивая гвозди в переплет законченной книги. Вдох, выдох. Вдох, выдох. И не будет в этом мире никого, кто способен ее понять. Никого, кто разделит эти широкие шаги надвое и замедлит темп.

Нельзя медлить, никогда нельзя медлить. И только покажется, что это лучшее, на что способна, как на горизонте появляется следующая ступень, требующая максимального включения и внимания. Нельзя останавливаться.

Великое будущее достойно только тех, кто посмеет до него дотянутся. Тех, кто не споткнется. Тех, кто уверенной рукой откроет все двери. Тех, кто втянет обратно каплю крови из носа и улыбнется. Будущее не может достаться ей просто по щелчку пальцев. Ее мир не так устроен. Может быть у кого-то, где-то, в другой вселенной все получается легко. Но только не ей.

Ей претит сама мысль, что придется так прожить всю жизнь. Но придется. Потому, что она должна. Оправдать ожидания. Не упасть в грязь лицом. Быть первой, быть лучшей. Потому, что обязана. Потому, что она – Дэвиер.

Единственным ее протестом стал ярко-синий цвет волос, который удивительно подчеркивал цвет таких же синих глаз. В один прекрасный день, не сказав никому и не спрашивая разрешения, она вернулась домой в новом образе, и с этих пор ходила только с распущенными. Синий водопад спускался до плеч и кричал о том, что у нее есть свое собственное мнение, и собственные решения. Родители тогда просто промолчали, в конце концов, даже с этими волосами она была потрясающе красивой.

Девушка подходит к особняку. Высокий каменный забор давит, наседает, забирается на плечи и душит. Но вместе с этим, дает удивительное ощущение безопасности. Ощущение комфорта и стабильности. В этом заборе вся ее жизнь. Этим же забором она обнесла всю себя.

Не замечать, что к тебе иное отношение учителей. Раз кирпичик. Смотреть в спину уходящей навсегда подруге. Два кирпичик. Не слышать разговоры за глаза. Три кирпичик. Пять, шесть, семь.. Бесконечность. Непробиваемая стена от внешнего мира. Не пропускающая ни ласки, ни злобы. Не выпускающая наружу то, что кипит внутри.

Положение. Как мало в этом слове и как много. Стальной панцирь и хрустальная душа. Нежный цветок за решеткой. Сад, скрывающийся за ледяной пустошью.

И почему. Зачем. Каким правом! Она позволила льду дать трещину. И сквозь нее забить цветному ручейку.

Тихо, осторожно открыть дверь. Не звенеть ключами, встать на носочки, чтобы не стучали каблуки. Можно попытаться заглянуть на кухню, голодный желудок кричит о желании выпить хотя бы молока. Но..

– Анита!

Мама спускается по ступенькам, словно водопад из жалящих снежинок, пронзая кожу.

– Ты хоть понимаешь, который час! Где тебя носило? Скоро экзамены, ты в курсе, что нужно готовиться, а не пропадать неизвестно где?

– А тебя волнуют только экзамены? Я устала. Давай отложим наш разговор на потом.

– Вот ты всегда уходишь от темы. Ты понимаешь, что я за тебя волнуюсь?

– Понимаю. Но прямо сейчас я иду спать.

– Такое твое отношение ни к чему хорошему не приведет. Только посмотри на себя. Чего ты добиваешься? Это что, снова подростковый бунт?

Анита вся сжалась как пружинка, готовая нажать на курок и выстрелить, но от очередной семейной ссоры спас отец, выглянувший из-за спины жены.

– Дорогая, уже поздно. Давайте перенесем наш разговор на завтра. Ани, ты, наверное, голодная, я оставил тебе на столе ужин. Иди, поешь, а потом спать, хорошо?

– Хорошо.

Шаги удаляющихся родителей, шепот, стук двери. Как всегда.

Цветной ручеек покрылся коркой льда, застыл и слился с пустошью. Словно его и не существовало.

Спасибо

Иногда спасти можно лишь словом.

(Где-то на задворках памяти.)

– Не работает! Не работает! Не работает!!

Рут врывается в комнату, удачно уклонившись от шестигранника, летящего в дверь. Где-то позади послышался звон разбитого горшка.

Маленькая тонкая девчонка мечется от стены к стене, срывая чертежи и рисунки.

– Не работает!

Тонкие руки с надрывом поднимают с табуретки железную бандуру. Еще немного, еще чуть-чуть, и траектория движения предмета закончилась бы в клумбе под окном. А осколки стекла еще долго пришлось бы собирать. Но к счастью для васильков и оконной рамы, Рут успел подскочить, перехватить и аккуратно установить железяку на прежнее место.

– Тише, тише, все хорошо.

– Нет! Нет…

Эстер рыдает в объятьях брата, и футболка пропитывается слезами. Вдруг неожиданно отстраняется, будто отдергиваясь от горячих углей.

– Нет! Нет! Нет..

Забивается под стол. Там пыльно, масляно и темно. Там уютно. Рут садится на пол рядом и облокачивается на ящики. Какое-то время слушает рыдания и всхлипы, а потом спрашивает.

– Что у тебя случилось?

– Не работает. Не работает. Я думала.. Думала, что… Что дело в проводах. Я поменяла. Я изолировала. Но не работает. Я бездарность.

– С чего ты решила, что ты бездарность?

– Все. Все так говорят. Я ни на что не гожусь. Только все порчу.

– Те, кто так говорят, просто не знают тебя. А я знаю.

– Но не работает.

– Заработает, правда. Я верю. Хочешь, мы вместе покопаемся?

– Нет. Я должна сама. Я должна одна. Но у меня не выходит. Значит, я никчемна.

– Нет, это значит, что ты еще не нашла нужного ответа. Знаешь, не всегда он находится сразу. Бывает и так, что приходится искать долго. Но я знаю, что ты найдешь.

– Правда?

Зареванная мордашка выглянула из темноты.

– Правда. Иди сюда.

Рут развел руки в стороны, приглашая в объятия. Девчонка подползла и спряталась между коленей.

– Почему тебе так важно сделать все самой?

– Хочу, чтобы вы мной гордились.

– Но мы и так тобой гордимся. Правда.

– Я хочу выиграть в конкурсе. Хочу, чтобы это была только моя победа.

– Ну, так давай тогда не сдаваться. Как думаешь, что тебе нужно, чтобы выиграть?

– Чтобы он заработал.

– И что он делает?

– Ничего не делает. Не работает.

– А что должен делать?

– Должен приносить забытые вещи. Вот забыл ты рюкзак, а разуваться не хочется. А он взял, и принес. Но пока.. Пока он даже с места не хочет двинуться.

– А как его зовут?

– Чаки.

– А как ты думаешь, почему Чаки не хочет двигаться?

– Я не знаю.

–Ну, просто, какие есть варианты. Может он просто слабый, и его нужно хорошо покормить?

– А… А может. Но у меня нет такой сильной батареи.

– У меня идея. Давай сходим на рынок, найдем что-нибудь. Может тебе еще что-то приглянется, а?

У девчонки загорелись глаза. Попасть на блошиный рынок, а еще и что-нибудь оттуда утащить домой… Это лучше, чем все мороженное на свете вместе взятое.

– Правда сходим и купим?

– Конечно. Только давай сначала немного уберемся, хорошо?

– Давай.

***

И почему он сейчас вспомнил ту историю.. Конечно, дело было не в батарее. Но это не имеет значения. Они ведь все-таки нашли то, что нужно.

Вообще не о том думает. Вообще не о том. Смотрит в книгу и ничего не видит. Экзамены, экзамены на носу. Всем эти экзамены только нервы треплют. И чего в них хорошего?

Библиотека наполнена студентами. Кто-то уверенно листает нужные страницы и дополняет конспекты. А кто-то отчаянно пытается наверстать весь семестр за пару дней. Вот Рут из второй категории. Скорее бы все это закончилось. Правда, скорее бы.

Неожиданно на горизонте появляется знакомая фигура. Она явно из тех, кто ко всему давно готов и просто так, на всякий случай полирует свои идеальные ответы.

Ближе, ближе, ближе. Да, точно. Она идет прямо за этот столик. Неужели других мест нет?

– Привет. Ты не против, если я сяду?

– Как будто у меня есть выбор.

– Ну, вообще-то есть. Просто скажи, что против, и я уйду.

– Ладно, садись уже.

– Как лицо? Болит?

– Болит. Но ничего, переживу. Что ты здесь забыла?

– Искала дополнительные материалы.

– Нашла?

– Ну, как видишь.

И Анита постучала пальцем по папкам.

– Ну и хорошо. Но вообще.. Хм.. Эм… Спасибо.

– Ухты. Ты знаешь это слово.

– Не начинай.

– Ладно, не буду. Но спасибо за твое спасибо.

И они уткнулись каждый в свой текст.

«Ну и почему она села прямо рядом со мной? Что она хочет? Я так вообще ничего не запомню.»

«Блин.. Ну и зачем я здесь. Что вообще происходит? Что в нем такого? Да ничего, абсолютно. Но не пересаживаться же!»

– Черт! – Пробурчал Рут под нос.

– Что?

– Да ничего. Просто… Ненавижу матан. Терпеть его не могу. И зачем вообще мы изучаем эти уравнения, бред какой-то. Не понимаю. И всю эту фигню не понимаю, и как мне это пригодится в жизни, тоже не понимаю.

– Эм… Хочешь, я помогу? В смысле разобраться.

«Что? Она хочет мне помочь? Зачем? Но… А если и правда поможет. Может, и сдам хотя бы на три.»

– Ну.. Ладно. Сама предложила. Теперь я тебе не завидую.

– На самом деле, главное – понять принцип. Смотри…

Лед раскалывается, расщепляется. Вместо ручейка родился водопад.

Не плачь

О многом можно рассказать промолчав.

– Так и знал, что ты будешь здесь. Что, плохой день?

Анита повернулась на знакомый голос. В зрачках отражается закатное солнце, а в душе ураган. Ветерок треплет распущенные волосы и бросает на лицо непослушные прядки. Беспорядочно, хаотично, но удивительно прекрасно.

Здесь, наверху, всегда ветрено. И ей хотелось, чтобы эти порывы смели тревоги и сомнения, как сметают пыль с крыш. А солнце бы залатало дыры своей золотой паутинкой. Как это бывало всегда, когда она сюда приходит. Но не в этот раз. В этот раз все не так.

– Зачем ты пришел, Риан? Я же сказала, что не хочу сегодня встречаться.

– Поэтому и пришел. Тебе просто нужна жилетка, которая молчаливо выслушает и ничего не скажет в ответ. Жилетка здесь.

Парень сел рядом, свесил ноги и мечтательно посмотрел вдаль.

– Красиво.

– Здесь всегда красиво.

– Но я переживаю, что однажды ты можешь свалиться. Слишком высоко.

– В этом есть свое очарование.

– В опасности?

– Может быть.

Молчание давних друзей может значить многое. Несказанные слова, непрожитые эмоции. Или же наоборот, понимание, что просто помолчать очень комфортно. Вот сейчас был как раз этот случай.

Анита не знала, хочет ли она рассказать, и есть ли вообще что рассказывать. А Риан не торопил и не требовал. В конце концов, девушка все-таки начала.

– У тебя бывало такое, что ты не знаешь, чего хочешь?

– Я часто не знаю, чего хочу. Иногда нужно принять трудное решение. И ты взвешиваешь его со всех сторон. Знаешь все "за" и все "против", и все равно не можешь выбрать.

– А если нет никаких "за" и "против"? Если ты просто что-то чувствуешь, но не знаешь ни что это, ни что с этим делать?

– А что ты чувствуешь?

– Я не знаю.. Как будто… Как будто я не понимаю, кто я. Всю жизнь мне говорили, кем я должна быть. А вот сейчас я поняла, что я не знаю, чего хочу я.

– И с чего вдруг такие мысли?

– Знаешь, бывает, встречаешь что-то, что не вписывается в твою картину мира. И ты и так смотришь на это, и эдак. Рассматриваешь, изучаешь, словно препарируешь нечто инопланетное. И никак не можешь понять, почему тебя к этому тянет. Логически, рационально, этому нет объяснения. Сюр, нонсенс, лишний мазок на идеальном холсте. Но что-то есть в этом такое, что ты смотришь, как завороженный, и не можешь оторваться. А потом возникают мысли, что твой мир не единственный. И может быть даже не настолько правильный, как ты считал.

– Интересно, интересно. Ты говоришь об этом чем-то, как о предмете. Но что-то мне подсказывает, что это кто-то, правда?

– Правда.

– И кто же это?

– Неопознанный объект. Иррациональный и непонятный.

– И ты никак не можешь понять, что в нем такого, что он тебя заинтересовал?

– Не могу. И это еще больше обескураживает и интригует. Такое ощущение, что все мои понятные полочки перемешиваются. И я не могу найти в себе даже то, что знаю, где лежит.

– Ну что ж. Я уверен, что просто нужно время, и ты разберешься. Ты же Дэвиер, ты не можешь не разобраться.

– Ой, вот только давай без этого, ладно? Меня уже тошнит от этой фразы. «Ты же Дэвиер.» Выводит из себя и злит.

– Ладно, ладно, не злись. Я ж любя.

– Да знаю я твое «любя». Хорошо еще, что родители тебя не слышат. Они уж точно давно мечтают о том, чтобы ты подарил мне колечко.

– И не надейся.

– И на том спасибо.

– Ладно, дорогая не состоявшаяся жена, давай спускаться отсюда. Уже холодает, еще простудишься.

– Боже, какой заботливый.

– Нет. Не бог заботливый, а я. Но я не исключаю, что его стараниями.

Риан улыбнулся и подмигнул. Анита рассмеялась, толкнула его в бок и встала.

– Ладно, и правда прохладно уже, пойдем. Подвезешь?

– Хочешь, чтобы у родителей был еще один повод? Да не смотри на меня так, подвезу, конечно.

***

– Тише, тише. Все хорошо.

Мальчишка склонился над коленкой и подул. Новые штаны теперь только в мусор. Первое катание на велосипеде прошло не очень удачно. А ведь это он дал, он посадил. Придется отвечать.

Вытирает слезы рукавом и достает из кармана конфету.

– Не плачь, будешь?

Все хорошо

От реальности можно бегать, прятаться и скрываться. Но она все равно найдет.

Страшно, темно, тесно. Кажется, что весь мир давит со всех сторон. Руки трясутся, зубы стучат. Плакать нельзя. В горле комок. Не проглатываемый, не исчезающий, не растворяющийся. И он становится все больше и больше. Но нужно взять себя в руки. Быть спокойным. По крайней мере, насколько это только возможно.

Прижимает к себе единственное, ради чего теперь стоит жить. Так, чтобы не видела, чтобы не смотрела. Крепко держит маленькие пальчики. И шепчет.

– Все хорошо, все хорошо, все хорошо. …

Единственное, что он может сделать сейчас. Он не может отсюда вылезти. Он не чувствует боли, но понимает, что не выберется. Отпускать сестру одну бродить по лесам, еще более ужасная идея.

Единственное, что есть – это только слова «все хорошо». И самому закрыть глаза. Потому, что смотреть страшно. Потому, что все, что было в жизни, разрушилось за пару мгновений. Потому, что если откроешь, снова придется увидеть.

И он знает, откуда-то точно знает, что они здесь еще долго будут одни. Будут сидеть дрожа и постепенно замерзая, не в силах открыть глаза. И не в силах забыть этот ад. Еще долго, еще очень долго придется находиться в сжатой консервной банке, чувствовать металлический привкус крови во рту и терпеть ненавистные запахи. Где-то в следующий жизни издалека послышится звук сирен, перерастающий в вой и окрашивающий пространство огнями. Где-то в следующей жизни. А в этой пока только тишина, прерываемая редким шепотом губ. «Все хорошо.»

***

Подскакивает на кровати. Майка мокрая насквозь. Дышит тяжело, сдавленно. Сон. Это был всего лишь сон. Кричит в подушку и бьет кулаком в стену.

Когда уже, наконец, его оставят эти кошмары? Может быть однажды, где-то в следующей жизни, он будет жить счастливо и спокойно. Может быть. Но сейчас..

Сейчас больше не уснет. Бессмысленно пытаться уснуть. Какие-то пара часов и уже вставать, так смысл доставлять себе еще мучений.

Рут накидывает халат и спускается на кухню. Где-то в холодильнике должна быть баночка пива. Отличный способ скоротать время. Но его опередили. На кухне уже горит свет и чувствуется аромат кофе. Винсент любит варить себе кофе.

– Не спишь?

– Как видишь.

– Опять кошмары?

– Есть такое.

– Я тебе предлагал сходить к..

– Спасибо, не нужно.

– Как хочешь. Что будешь делать?

– Не знаю. Хотел выпить баночку, чтобы успокоиться.

– Перед учебой то?

– Ну и что, ничего не будет. Да и какой смысл в этой учебе.

– Смысл есть, даже если ты его не видишь. Рут, однажды тебе придется решить, куда ты пойдешь.

– Я знаю. Еще есть время.

– Не так много, как ты думаешь. Тебе остался всего год, и что ты хочешь делать дальше?

– Я же говорю, не знаю. Пойду к тебе в бар. Буду наливать ребятам твой «адский» и подмигивать приходящим дамочкам.

– Все шутишь.

– Я не шучу.

– Ну, тогда и я не шучу. Я не возьму тебя работать в бар, понял?

– Почему?

– Потому, что ты там себя окончательно похоронишь. Я не хочу на это смотреть.

– Я себя уже похоронил.

– Я вижу. Но забота об Эстер не должна быть твоей единственной целью в жизни. Она уже не ребенок, и ты тоже.

– Нет, она тот еще ребенок.

– Хорошо, пусть так. Но не стоит класть себя на алтарь. Ты не можешь быть ответственен за все один. И я очень надеюсь, что однажды ты найдешь что-то, что будет только для тебя.

–Баскетбол.

– Если только это не способ убежать от реальности. Но ты меня услышал, да?

– Услышал. Возможно.

Рут вздохнул, открыл холодильник, закрыл. Снова открыл. И снова закрыл.

– Сваришь и мне кофе?

Меня не устроит

Когда не знаешь делать или нет, лучше сделать.

Рут садится на лавочку в раздевалке и снимает кроссы. Уже давно все ушли, как всегда. Он здесь остался один и можно не спешить. Ему не нравится переодеваться с кем-то еще. И не потому, что кто-то его увидит, посмотрит как-то не так. Нет. Это мышечное тело – предмет гордости, а не сожалений.

Ему не нравится с кем-то потому, что галдят, шумят, мешаются. Невозможно подумать спокойно о чем-то, и привести кусочки чувств в порядок.

Майка липкая и мокрая. По-хорошему, нужно бы заглянуть в душ, да всегда так лень. Какая разница, все равно пойдет сейчас домой. Так и смысл? Скидывает одежду на пол, переодевается, запихивает все в сумку. Нужно бы еще и постирать, но почему дойти до машинки тоже всегда лень? Выходит из раздевалки в общее помещение и встает резко и внезапно, столкнувшись лицом к лицу с Анн.

– Ну все, ты точно меня преследуешь. Пойду писать заявление.

– И тебе привет. Побереги силы, их можно потратить на что-то более полезное.

– У тебя что, тренировка? Так поздно?

– Не спрашивай почему. Я до сих пор негодую по этому поводу. Целый семестр прошел, а они никак не могут устаканить вопросы расписания.

– Привыкай. Добро пожаловать в хаос, василек.

– Не называй меня так. Я же уже просила.

– Ну, а я проигнорировал твою просьбу.

– У тебя очень хорошо получается многое игнорировать.

– Знаешь, я по этому поводу не парюсь.

– А стоило бы. Как, кстати, сдал?

– Торжественно сообщаю, на три.

– Ну, это похоронный марш, а не торжество. Учитель из меня не удался.

– Нет, ты не понимаешь. Три – это победа. Без тебя я бы не сдал вовсе. Так что, учитель из тебя очень даже, и за это тебе спасибо. Почему ты вообще решила мне помочь? И.. Как так случилось, что ты понимаешь уровень четвертого курса?

– Что ж. Почему понимаю – это длинная история. Возможно, когда-нибудь я расскажу тебе ее за чашечкой чая. Но я сомневаюсь, что мы будем настолько близки. А насчет того, почему помогла… Я не знаю. Ты выглядел слишком растерянным. Это было спонтанное решение, такой ответ тебя устроит?

– Нет, не устроит.

– Ну, твои проблемы.

Странный парень резко шагнул и прижал Аниту к стене, заблокировав пути отступления руками. Забавная она такая. Так близко. Дышит громко, и крепко сжимает в руке сумку. Тонкая белая кожа, подтянутая фигура. Конечно, еще бы не подтянутая.

– Меня не устроит, если мы не станем настолько близки, чтобы вместе выпить по чашечке чая. Ты так дышишь, боишься меня?

– Смешно, очень смешно. Бояться тебя? С чего бы это? И вообще, знаешь что?

– Что?

– Тебе нужно в душ.

Рут сначала завис, а потом рассмеялся. Да так сильно, что смог только приземлиться на рядом стоящую лавочку и схватиться за живот. Он сам не понял, почему ему так смешно.

Дверь снова открылась, и в раздевалку прошли еще две первокурсницы. Видимо, на ту же тренировку. А за ними кто-то и еще. И вот, опять тот самый балаган.

Анита собралась тоже исчезнуть за дверью, и уже почти перешагнула порог.

– Стой, подожди!

– Ну что тебе еще?

– Хочешь, подожду и провожу тебя? Поздно ведь уже. Я приму душ, честно, обещаю.

– Ну, раз обещаешь, так и быть. Но ты точно хочешь ждать меня здесь два часа? Самому-то никуда не надо?

– Да нет, никуда не надо. Если бы я не был свободен, я бы не предлагал.

– Ну ладно, как хочешь.

– А ты не хочешь?

– Я этого не говорила.

– Ну, вот и договорились.

Стайки мыслей

Иногда что-то заканчивается, так и не начавшись.

Иногда очень хорошо побыть в своих мыслях. Наедине с собой. Весь мир будто замирает, заканчивается, растворяется, и есть только ты. Слова, образы складываются в картинку, или не складываются. Можно злиться на их непослушность, или просто наблюдать, как кусочки жизни витают в голове.

Он любит находиться один. Есть в этом что-то особенное. Если что-то тревожит, или беспокоит, единственное, что может помочь – это побыть одному. Уложить все по полочкам, рассортировать, и вернуться в мир другим. Совсем чуть-чуть, но другим.

Правда, иногда не получается усмирить этот хаос, что творится внутри. Буйный ветер событий и эмоций кружит, кружит и не собирается стихать.

Вот и сейчас. Вроде бы все так просто и понятно. Но так запутанно и странно. Словно он что-то упускает из виду. И сам не знает, что это может быть. Ждать оказалось так просто, но так сложно.

И почему именно так, он не знает. Время с собой всегда проходит незаметно. Но ожидание такое вязкое, такое тягучее. Словно расплавленный сахар наматывают на палочку, формируя леденец. Каким он будет?

Слышит шаги, голоса. Значит, закончили. Значит, скоро здесь опять будет шумно. Лучше выйти и продолжить ждать за дверью в коридоре. Лучше. Какие-то странные были чувства, когда он ее увидел тогда. Зачем вообще подошел? Он не знает. Необъяснимо, непонятно и забавно. Ну и пусть. Но может и не стоило так делать? Хотя, какая разница.

Анита видит фигуру в коридоре. Будто удивляется слегка, подходит.

– Все-таки ты еще здесь.

– Ну, мы же договорились, а я держу слово.

– Я тоже. Ладно, подожди еще немного, я быстро.

– Уже и так сижу и жду. Не торопись.

– У тебя волосы влажные?

– Да. Я же обещал в душ сходить.

– Очень ответственно с твоей стороны. Но.. Ты же не собираешься идти с мокрой головой?

– Они почти высохли. Меня это не тревожит.

– Там, между прочим, и фен есть. Если ты не знал.

– Знал, не люблю. Почему это тебя так беспокоит?

– Не хочу, чтобы из-за меня ты простудился.

– О, поверь, если я и заболею, то не из-за тебя точно. Не нужно меня опекать, ладно?

– Я не опекаю, просто беспокоюсь.

– И беспокоиться тоже не нужно. Ну все, давай, иди переодеваться уже, а то скоро корпус закроют. Ты же не хочешь остаться здесь со мной на ночь?

– Пошла, пошла. Удаляюсь, откланиваюсь, исчезаю.

Последнее слово она договорила, уже подойдя к двери раздевалки.

«Ну что за экспонат. Вот может он нормально разговаривать, нет?»

Анита слегка в расстроенных чувствах стоит под напором воды. Главное – волосы не намочить, а то сушиться придется долго. А она не хотела бы выходить на улицу с влажными волосами, в отличие от некоторых. Ох уж эти некоторые…

Рут запомнил прилипшую прядку к виску и мимолетную улыбку. Запомнил, зафиксировал, удивился. Ну вот, снова собирать мысли в кучку.

Дождался.

В молчании они шли по коридорам корпуса. Никто не знал с чего начать беседу, и стоит ли вообще ее начинать. Он машинально открыл перед Анитой дверь на улицу. Та машинально шагнула первой и ответила кивком головы. Кажется, так и должно быть. Так и было. Всегда.

На улице свежо. Сейчас темнеет быстрее, чем летом, а потому, солнца уже почти не видно. Лишь тонкая полоска заката мелькает между высоток. Вроде бы и Анн показывает дорогу, но почему-то у нее такое ощущение, что ведет не она, а ее. Странное ощущение. Но она не может определить его как неприятное. Скорее, как незнакомое.

Еще пара поворотов, и она будет дома, а они так ничего друг другу и не сказали. И если сначала от молчания было уютно, то сейчас оно пронизывает холодком. Неуверенностью заползает в легкие, от этого что-то сказать становится еще труднее. В конце концов, Анита не выдерживает и говорит первое, что приходит в голову, только бы не молчать.

– Почему решил проводить?

– Не пойми неправильно, это просто благодарность. Ты мне помогла, а я не знаю чем тебя поблагодарить. Так что, подумал, что проводить тебя в позднее время, как раз подойдет.

– Ну что ж, вполне. Мне и правда было бы неуютно. Но что я могу понять неправильно?

– Не знаю. Будто я.. Ну. Я… В общем… Будто подкатываю к тебе.

– А. Ну, знаешь ли, после того, что было в раздевалке, я и правда могла так подумать.

– Извини, случайно вышло. Я не хочу рушить ни чьи отношения.

– А чьи отношения ты можешь разрушить?

– Твои, разве нет? Тот парень, что иногда тебя подвозит в универ.

– А, вот ты о чем.

– Так что, все это просто жест благодарности.

– Ну что ж, я рада.

– И я. Я не хочу, чтобы ты поняла это как-то иначе.

– Вот и хорошо, что мы все обсудили. Но вообще, мы подошли, мой дом.

Рут оглядывает особняк. Удивляется, на секунду хмурится.

– Ну что ж, заходи. Спокойной ночи, рад был с тобой пройтись.

– Я тоже рада, спасибо.

Поиск замка, лязг железной двери. Темнота двора поглотила девушку и захлопнулась.

Точно так же, как захлопнулись и стихли стайки мыслей.

Иллюзии звезд

Чтобы что-то решить, иногда достаточно об этом рассказать.

Топ, топ, топ. А небо покрыто звездами. Поднимешь голову и окажется, что они смотрят. Так пристально и отстраненно. Словно им нет до тебя никакого дела. Безжизненные, но такие притягательные. И думается, неужели там больше ничего нет? Только лишь яркие вспышки в темноте. Думается, что там так много всего, что невозможно представить конца. И эта мысль пугает и очаровывает.

Шелест камешков под ногами немного приземляет, возвращает от великого к личному. К личным переживаниям моментов и смыслов. Можно ли ему допустить мысль, что эта девушка однажды возьмет его за руку? Можно ли допустить, что однажды они будут весело смеяться в какой-нибудь кофейне, и обсуждать планы на будущее.

Можно ли допустить, что однажды она посмотрит на него как-то по-особенному и улыбнется на рассвете? А солнце играло бы красками в ее волосах, пускало бы зайчики на лицо. Можно ли допустить, что однажды она его обнимет и расскажет добрую историю перед сном?

Мысли мелькают, мелькают, мелькают…

Стоп.

Остановился. Задумался. Куда его понесло? Эта девушка из другого мира. Из другой вселенной. Параллельной. Не касающейся его, Рут, даже в самой крохотной точке. Так и смысл допускать даже мысль о том, что могло бы быть? Не могло, и не может.

Рут не из тех, кто питается иллюзиями. Не из тех, кто будет стремиться к тому, что практически не имеет шансов. Нет. А эта девушка, живущая в особняке и встречающаяся с приметным парнем, явно из категории недостижимого.

Так что.. Рут встрепенулся, поднял голову и уверенно зашагал дальше. Хорошо, что все так, как есть. Непреодолимая пропасть так и останется непреодолимой, а он просто пойдет в другом направлении. Незачем прыгать и разбиваться на осколки, цепляясь за иллюзии. У него есть дом, есть друзья, есть семья, вот что важно. Важно и незыблемо. Как фундамент, на котором он стоит. Крепкий и надежный. Все, что шатко его не интересует.

Прозрачные мечты побледнели, превратились в пар и улетели к звездам. Возможно, где-то там, среди бесконечного числа галактик, есть кто-то, кто ухватится за эту дымку. Ухватится, и воплотит в реальность. Но это будет не его реальность.

***

«Дорогой дневник. Давненько я ничего не писала, правда? Честно, я даже не знаю, что именно хочу написать сейчас. Просто вдруг ощутила острую потребность выговориться. Ну, ты-то меня понимаешь. И, к счастью, ничего не говоришь мне в ответ. Я не хочу, чтобы мне сейчас кто-то что-то говорил. Так что, волею судьбы, ты снова будешь наблюдать поток моих мыслей.

Интересно, по ним уже можно написать кандидатскую, или докторскую? Как думаешь?

Я чувствую себя идиоткой. Забавно, правда. Я? Я??? Ну ладно, опустим детали. Или ты хочешь знать почему? И с кем я вообще разговариваю.. Ладно. Я знаю, что мне это просто помогает. Всегда помогало. Так что, надеюсь, что и теперь.

Этот парень, этот Рут.. Всякий раз ставит меня в тупик. Я не понимаю. Я правда не понимаю. То он ревет у меня на коленях, то огрызается, то улыбается, как ни в чем не бывало! Никакой логики. Никакой последовательности. Такое ощущение, что он делает просто то, что первое пришло в голову! Так и правда можно жить?

Сегодня.. Сегодня он был так близко. И мне… Мне почему-то захотелось его поцеловать. Но я знаю, что это не может быть правильным решением. Не может быть хоть каким-то решением. Само желание может значить так много, и я никак не могу разобраться, что оно значит.

Чего мне хотелось? Заткнуть? Почувствовать? Может, показать, что я тоже способна его удивить? А он меня удивляет, да. Нет, я не поцеловала. Зачем? Это бы значило, что я начинаю игру, а я не хочу начинать. Поэтому, я просто ответила первое, что пришло в голову. Он так смеялся. Еще одно из того, что я не могу понять. Конечно, возможно, и было смешно. Но ведь не так, чтобы хвататься за живот.

А потом он вообще предложил меня проводить. И мне вдруг стало интересно, а что из этого выйдет? Любопытно, понимаешь? Я знаю, ты понимаешь. Конечно, на такси я бы добралась быстрее. Но.. Все ж таки любопытно.

И что? Он просто всю дорогу молчал. Сначала я думала, что что-то, да скажет, но нет. Я думала, может он хотел о чем-то поговорить, раз решил меня проводить. Но он просто шел и молчал. Периодически на меня посматривал, и мне становилось как-то странно. Я не могу выделить какое-то конкретное чувство.

Молчал, молчал.. И я решила уточнить, зачем же все-таки со мной пошел? Ха! Благодарность. Ну и ладно. Правда, или нет? Еще этот бред про парня. Но знаешь, я не стала разубеждать. Зачем?

Но теперь.. Теперь я так непривычно себя чувствую после всего этого, что не знаю, куда это деть. Почему каждый раз после того, как мы пересекаемся, я собираю себя по кусочкам?

То в жар, то в холод. То смешно, то грустно, то злюсь. Кто он вообще такой, что заставляет меня чувствовать все это? Но я не жалуюсь, нет. Я просто никак не могу понять. Ни себя, ни его. Стоит ли больше не пересекаться? Ну, по крайней мере, постараться.

Но если избегать, я так и не разберусь что же это такое. Во всяком случае, он мне любопытен, хоть иногда и бесит. И любопытен именно потому, что я его не понимаю. Я не знаю, какой будет его следующий шаг, просто не могу предугадать. Такое ощущение, что я заглянула куда-то, где еще не была.

Но вот вопрос. А нужно ли мне все это? Может и не нужно совсем. Иногда какие-то вещи лучше просто оставить. Иногда лучше не заходить на неизвестную тропку, ведь можно найти и то, что совсем не хочешь находить.

Хочу, или не хочу? Знать бы еще чего хочу!! Но, как минимум, выговориться было нужно, спасибо. Мне стало легче.»

Опять молчишь

Близости нет там, где лишь снимают одежду.

Как-то подозрительно тихо. Слишком, слишком подозрительно. Конечно, он едва встал, и успел лишь умыться. А значит, мозг еще не понимает, ни где он, ни что происходит, ни что с этим делать. Раннее утро, которое по несчастной случайности большинство людей называют обедом.

И все-таки, не смотря на то, что мозг еще не проснулся, парень понимает, что что-то не так. И правда тихо. Как будто он встал не в двенадцать, а в шесть утра. Где же скрежет и шипение из комнаты напротив? Может сестра уже куда-то ушла? Странно.

Рут заглядывает в комнату, действительно никого нет. И внизу никого не слышно. Куда это все слиняли, пока он беззаботно восстанавливал свой организм в способности адекватно передвигаться?

Открывает дверь уже в свою комнату, делает шаг, запоздало замечает касание ногой какой-то веревки. Или не веревки вовсе, но это уже не важно. Оглушительный хлопок выбивает его из ощущения реальности. А на теле, волосах, и вообще по всей комнате оседает серпантин.

Замереть, не двигаться, прийти в себя, оценить обстановку. Настолько здраво, насколько это вообще возможно в данной ситуации. Из-за шкафа выплывает голова Эстер, а за ней уже и все тело, со словами:

– Доброе утречко, Сис. Мои поздравления!

Улыбка до ушей, и абсолютно невинный взгляд.

– Ты что творишь, мелочь пузатая! Ты хоть понимаешь, что я чуть.. Да ты хоть понимаешь, как я испугался!

– В этом и прелесть, дорогой. В этом и прелесть. Теоретически, я на это и рассчитывала, практически, так и вышло. Так что, я вполне довольна. Мы квиты.

– На этот раз я этого не забуду.

– О, на это я и надеюсь! Какой там счет? А, кто уже считает, правда?

– Прекрати! Нельзя же заходить так далеко! Выметайся!

Рут кипит от злости, непроизвольно сжимает кулаки и пронизывает бешеным взглядом.

– Ой, ты злишься? Ну прости, прости, прости.

Эстер смотрит глазами, полными сожаления и раскаяния. Как вообще можно на нее злиться? Вот как? Рут хватило ровно на две секунды.

– Ладно, ладно, я не сержусь. С чем хоть поздравляешь то?

– Как это с чем? Если ты и не считаешь это своим великим достижением, то зря. Если ты не заметил, то ты впервые сдал сессию без пересдач. И лично я совершенно не представляю, как у тебя это вышло. А ну колись!

– Ну, вышло и вышло, чего балаган то устраивать?

– Знаешь, есть у тебя одна проблемка. Вроде бы и маленькая, но такая огромная. Ты абсолютно, беспрецедентно, систематически, недооцениваешь свои результаты. А я знаю, о чем говорю. Точнее, о чем говорят цифры. Я статистику вела.

– Ты вела что?

– Ну, статистика – это когда собирают отдельные данные по …

– Замолчи. Я знаю, что такое статистика. Ты совсем меня идиотом считаешь?

– Но ты спросил.

–Так, ладно, я другое спрашивал. Как тебе вообще пришла в голову мысль что-то там на меня собирать?!

– А, это чисто любопытство, Сис. Чем разумнее объект, тем интереснее его изучать. У меня и на Винсента есть. Ну, вообще-то и не только. Мне просто были нужны поведенческие данные.

– Ладно, проехали.

– Проехали? А… Проехали. Поняла, пропустим эту тему. Но мне все еще интересно. Согласно цифрам, а у меня все записано, ты ни разу не сдавал точные науки с первого раза. А в этом семестре был матан. Что изменилось? Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Мне так интересно, что повлияло.

– Мне помогли, довольна?

– Помогли в смысле дали списать? Или помогли, препод над тобой сжалился?

– Помогли, значит, объяснили, и я что-то понял.

– Ооооооо, неожиданно. Я-то уж думала, что это невозможно. И кто же такой добрый фей?

– Ну, она просто довольно умная.

– Ооооооооо. Она?

– Не смотри! Не смотри на меня так! Просто знакомая, ясно?

– Просто знакомая? Но моя статистика говорит, что …

– Так, закончили, завершили, оставили эту тему.

– Тогда тем более! Если ты так реагируешь, моя статистика …

– Все, выходи, иди отсюда. Мне еще собираться.

– Куда?

– На кудыкину гору.

– Ах, точно! У вас же ежегодные горные покатушки. Ну что ж, хорошего дня, Сис. Отчаливаю.

– А нет, стоять!

– Что еще?

– Уберешься потом в комнате. Мне что ли теперь все эти блестки разгребать? Только давай без сюрпризов, ладно?

– Ладно, ладно. К тому же, теперь твоя очередь.

И девчонка скрылась за дверью. Невыносимая, но любимая и родная. Рут вздохнул, улыбнулся и начал собирать вещи, уже опаздывает. Мысли крутятся о приятном. Как здорово, что универ устраивает подобные мероприятия. Конечно, для тех, кто как-то отличился, но он все-таки в сборной и классно играет, так что ему повезло. Не умом, так мышцами.

***

– Рут, ну наконец-то! Уже хотели отправляться, я лишь пару минут попросил водителя подождать.

Парень подлетает. Расхристанный, с красными от бега щеками. Хорошо еще, что дом отсюда недалеко, а то бы и правда опоздал.

– Спасибо, Клим, с меня шоколадка.

– Да ты уже столько шоколадок задолжал, что простого спасиба хватит.

– Не волнуйся. Вырасту, разбогатею, куплю тебе целую фабрику.

– Очень смешно. Давай залезай уже.

Ребята нырнули в автобус. Стойко пережили недовольный взгляд водителя, и пошли занимать места. Рут оглянулся, все уже занято. Хотя нет, не все. Одно все же было свободно. Но.. Только не с ней. Только не с ней!

Парень с мольбой посмотрел на друзей, кивая в сторону свободного места. Те синхронно развели руками. В прочем, Клим это сделал из-за легкого пинка по ноге.

– Заразы. Я вам это еще припомню.

Пробурчал он шепотом и направился усаживаться рядом с той, с кем хотел бы сейчас оказаться меньше всего. С их последнего разговора прошла пара недель. И Рут четко решил, что лучше не приближаться. И каким чудом все вышло именно так? Не то, чтобы он совсем не хотел ее видеть, просто это было так неловко и так бессмысленно и так… Просто так. Черт бы побрал эту Эстер. Именно из-за нее он опоздал, а теперь вот это.

Парень плюхнулась на сидение, автобус тронулся. Вроде бы и надо было поздороваться, но он настолько погряз в своих мыслях, что упустил этот момент из виду.

– И тебе привет.

– А, извини, привет.

– Ты меня избегаешь?

– Нет. Почему?

– Ну, ты явно не хотел сюда садиться, а потом еще и молчишь.

«Опять молчишь.»

– Нет, просто. Просто я хотел обсудить важную новость с Климом, пока будем ехать, а Дан не захотела пересаживаться. Вот я и разозлился слегка.

– А, ну тогда все понятно, да.

И снова затянувшееся молчание. Рут так любит смотреть в окно, когда едет. Но сейчас.. Сейчас он сидит не у окна. А это значит, что если повернет голову, то как будто смотрит на Анн. А от этого так некомфортно, так неуютно. Что же теперь, целых два часа пялиться в спинку сидения? В конце концов, скорее от скуки, чем от необходимости, он заговорил.

– А ты.. Почему ты едешь?

– Захотела и поехала. А что?

– Просто захотеть мало, не всех берут.

– А, если ты об этом, то я учусь на отлично.

– Кто бы сомневался.

– Ты это говоришь с осуждением?

– Нет, почему же. Просто думаю, как сам не догадался.

– А, ну да.

– Ну а почему же захотела поехать?

– Никогда не каталась на бордах. Вот и подумала, что попробовать можно.

– Да ладно! Никогда? Прям вообще никогда?

– А тебе одного «никогда» не достаточно?

– Трудно поверить, что такая девушка, как ты, и правда никогда не каталась.

– Как я?

– Ну.. По тебе складывается впечатление, что… Что ты много где бывала и много что пробовала.

Рут старательно подбирает слова, чтобы не показаться грубым или чтобы не быть непонятым.

– К сожалению, большая часть моей жизни спряталась между страниц учебников. А остаток настолько скуден, что я сама удивляюсь, что он существует.

Она сказала это с такой горечью, что показалось, будто щемит в горле и плотнеет воздух. Это была самая откровенная фраза, сказанная ею Рут. И тот уловил. И откровенность и настроение, и внезапный миг близости. Близость это не то, что все о ней думают. Это понятие не о том, что слетают слои одежды. Это о том, как сшелушиваются слои масок и ненужных слов. Как счищаются представления, ожидания и произносятся важные фразы. Нагие души с прикрытыми телами.

И пусть это был совсем миг. Но этого мимолетного касания хватило, чтобы немного вдохнуть настоящих. И пусть снова вернутся к играм и маскам, пусть. Но расстояние «между» стало уже немного другим. У пропасти появились столбы для моста.

– Ну, раз ты и правда ни разу не каталась, хочешь, научу? Осваивать самой довольно опасно.

– Я вообще не уверена, что хотя бы раз прокачусь со склона, не грохнувшись.

– Там главное понять принцип.

Посмотрели друг на друга, улыбнулись. Теперь почему-то стало легко смотреть в окно.

Пока эти двое разбирались с важным между ними, если, конечно, у них вообще есть что-то важное, двое других тоже вели серьезный разговор. Если, конечно, можно назвать его серьезным. Дорога всегда располагает к разговорам, удивительный факт. Может потому, что атмосфера, а может потому, что ни в каком другом месте люди не сидят рядом так долго без определенного занятия.

– Дан, почему ты так отчаянно хочешь, чтобы они были рядом? Я бы мог пересесть, а ты бы осталась с Рут. Я уверен, что ты бы этого хотела, разве нет?

– На что ты намекаешь, что я хочу быть с ним? Не продолжай, а то меня сейчас вырвет.

– Мы сейчас одни, почему ты не можешь быть серьезной хоть раз? Точнее, почему ты не можешь быть честной. Просто скажи, разве я не прав? То, какие у вас с ним отношения, не говори, что видишь в нем только друга. Потому, что я вижу, что это не так. И если честно, я считаю, что вы очень подходите друг другу. А эта девчонка, она слишком другая, меня это беспокоит. Так зачем ты делаешь это, когда достаточно сказать ему пару слов, и быть вместе. Я уверен, что он ответил бы тебе «да». Даяна, просто скажи, в чем я не прав?

– Знаешь, Клим, в чем-то ты говоришь чистую правду, но во многом и ошибаешься.

– Ну давай, расскажи мне. Только не надо вот этого, как обычно, ха-ха и по морде. Давай словами, честными, а то я от тебя не отстану.

– Ладно, договорились. Я считаю, что насчет нее ты прав, она другая. Но что важнее, не нам решать за него. Ты видел, как он на нее смотрит? Ты помнишь, чтобы он так смотрел хотя бы на кого-то? Вот и я не помню. Что касается меня, здесь ты ошибаешься, мне не так уж и нужно все то, о чем ты говоришь.

– Разве? Я же тоже вижу, как ты на него смотришь.

– Это совсем другое. Вот скажи, разве у тебя ни разу в жизни не возникало мыслей замутить с кем-то из знакомых или друзей? Вот смотришь ты на человека, понимаешь, что знаешь его до мозга костей. Его привычки, его мысли, его характер. И он тебе нравится. С ним интересно, спокойно, увлекательно в целом классно. А потом еще смотришь, и видишь, что он еще и симпатичный. Начинаешь представлять, что бы было, если бы вы были вместе, как бы это было. Начинаешь прикидывать, как бы вы смотрелись и как бы отреагировали ваши знакомые на то, что вы вдруг встречаться начали. И все это варится в голове таким приятно пахнущим супом, но в какой-то момент понимаешь, что в нем нет приправ. Чего-то не хватает, и в целом выходит не вкусно. Скажи мне тоже честно, разве у тебя никогда не было таких мыслей?

– Были, даже по поводу тебя были.

– Тогда ты понимаешь, о чем я говорю. Мы – друзья, Клим. Я не говорю, что любовь между нами невозможна, но я не хочу влезать со своими пробегающими мыслями в историю, о которой потом возможно пожалею.

– Теперь я тебя понимаю. Наверное, ты права. Я бы тоже пожалел, если бы когда-то предложил тебе встречаться. Хотя, иногда мне действительно любопытно, каково это, тебя поцеловать.

– Думаю, это будет никак. Давай не разочаровывать друг друга. Хотя, я совру, если скажу, что мне это совсем не любопытно.

– Может, попробуем как-нибудь?

– Может, как-нибудь. А теперь будь добр, одолжи свое дружеское плечо, я хочу немного вздремнуть.

– Сколько угодно, мелкая заноза, я разбужу тебя, когда приедем.

– Не такая уж я и мелкая.

Она пхнула его в бок, и они вместе посмеялись. Остаток пути у этих двух кресел было тихо.

Горный ментол

Мы бываем разными. Это и делает нас людьми.

Свежий горный воздух ментолом врывается в легкие и останавливает дыхание. Яркое солнце превращает снег в ослепляющий перламутр. И кажется, что нигде не спрятаться и не укрыться от мерцающей ряби. Ветер покалывает щеки, разжигая румянец. Хорошо.

Толпа студентов скопилась у стойки с прокатом. Каждый хочет уже поскорее получить свой борд и начать кататься. Шумят, перебивают и путают несчастного сотрудника. А от того, процесс идет медленнее, чем мог бы.

– Какой у тебя размер?

Анита, спокойно рассматривающая пейзаж, удивленно повернулась. Весь ее вид говорил о том, что ее только что выдернули из глубоких размышлений о жизни. И в этих размышлениях не было месту такому бытовому вопросу.

– Сорок четыре. Что?

– Ноги!

Рут мимолетно улыбнулся одним уголком губ. Видеть Анн рассеянной очень забавно.

– А зачем?

– Не будем стоять очередь, просто пойду и возьму. Какой у тебя размер?

– Тридцать семь. Но, какая разница, пять минут всего подождать. Рут!

Но тот уже не слышит и протискивается к стойке.

– Вот же. Что за жук у него в заднице.

Пробурчала девушка уже себе под нос, и пошла к лавочкам. Видимо, ей уже не нужно будет ждать. Не успела и сесть, а Рут уже тащит две доски и две пары ботинок. Довольный, забавный, в куртке нараспашку. Хотелось бы ему сказать, чтобы застегнулся, да ведь пошлет же. Ну и пусть ходит как хочет. В конце концов, он – взрослый человек, сам решит.

– Так, это тебе, это мне. Как одевать разберешься?

– Разберусь, спасибо.

– Довольно маленькая нога, для такого роста.

– Какая есть.

– И правда.

Переобуваются, возятся со шнуровкой. Рут то и дело посматривает на склон. Хочется, хочется уже, наконец, покататься. Он закончил быстрее и повернул голову в сторону Аниты.

– Нет, сильнее нужно затягивать.

– Оно сильнее уже не тянется.

– Тянется.

Парень подходит, встает на коленки и зашнуровывает ботинки так, что ей и дышать то тяжело стало.

– Слишком туго.

– Нет, нормально. Покатаешься пятнадцать минут, спасибо скажешь. Они немного ослабевают со временем и нога болтаться начинает.

– Если покатаюсь, конечно.

– Покатаешься, покатаешься.

Анн застегивает ботинки в крепления на доске. Так непривычно, странно, что нельзя двигать ногами. Встает и чуть не падает от того, что борд слегка поехал. Рут ловит за руку, держит крепко.

– Спокойно, спокойно. Давай, поехали потихоньку к склону.

Он сам специально пока остался просто в ботинках. Взял за вторую руку и шагает назад. Нужно же хоть немного по ровному проехаться. Чтоб не сразу в омут с головой

Анита слегка удивлена, насколько этот парень может быть мягким и спокойным. Тихим, и одновременно твердым.

– Вот, уже получается.

–Просто ты держишь.

– Пока да. Смотри, есть задний кант и передний кант.

– В честь философа?

– Что?

– Извини, не могла не пошутить. Что ты говорил?

– В общем, задний кант и передний. Это вот эти ребра доски. Вот твоя задача – ехать на заднем. Приподнимаешь передний край и спускаешься только на пяточках. Поняла?

– Хорошо.

– Ни в коем случае не поворачивайся боком. Тебя понесет так, что если упадешь, не факт, что останешься целой. Если чувствуешь, что поворачивает, лучше сразу падай на задницу. На маленькой скорости это не страшно.

Они подошли к краю и Рут уже начал спускаться, утягивая за собой Аниту.

– Блин, может мне вообще не стоило приезжать. Ааааа. – Она опять чуть не упала.

– Стоило, стоило. Скоро будет получаться лучше. Давай, отпускаю.

Сначала было довольно страшно. Склон кажется таким резким, а доска едет и едет. Но не падать же ей перед Рут на ту самую задницу, на которую ей завещали падать? Так что.. Понемногу, оставляя за собой ступеньки из снега из-за рывков, она все-таки довольно прилично уехала.

– Ну что, уже получается, пойду и я покатаюсь. Если что, зови, маши, кричи, я тут.

– Ладно, ладно. Но мне так и ездить на этом заднем философе?

– Поверь, сегодня тебе этого будет достаточно.

– Хорошо.

Рут побежал за доской. Сколько времени он мог уже кататься! Но.. Почему-то он нисколько не жалел об этом упущенном времени. Даже наоборот, как будто было жаль уходить.

Стоит у края. Счастливый, с улыбкой до ушей, сощуренными глазами и ярким румянцем. Наконец-то. Только оттолкнуться и полет.

–Рутсан.

Прерывает его настрой вкрадчивый голос подруги.

– Дан, заткнись!

– Рутсааан.

– Заткнись!

– Рутсааааан.

– Что ты от меня хочешь. И сколько раз я говорил, меня бесит, когда меня так называют!

– Кто она?

– Никто.

– Ага. И ты этого никого так совершенно не мило поддерживал. Рутсаааан.

– Заткнись.

– Это ведь та, с кем ты сидел, правда? Только не говори, что вы в автобусе познакомились.

– Не буду.

– А, значит раньше, так и знала! Ты почему о ней не рассказывал?

– Да было бы что рассказывать! И потом, вам скажи, подкалывать начнете.

– Естественно, но мы же любя! Рутсаааан.

– Да ты достала!

– Ну кто она?

– Не важно. Давай уже, поедем. Для этого мы здесь.

– Наперегонки?

– Естественно!

Анита уже более чем освоилась и даже начала получать удовольствие от катания. Как вдруг мимо пролетели две фигуры на бешенной скорости. Одна из них точно был Рут. А он хорош, хорош. Ну вот, теперь еще одно воспоминание с ним. Кто же знал, что он тоже здесь будет?

***

Солнце потихоньку садится. Все-таки, рано оно это делает зимой. И время покатушек тоже подходит к концу. Еще буквально один-два спуска и пора уже собираться. Рут так и гоняет как сумасшедший. Мелькает то там, то здесь. Пару раз подъезжал к Анн, спрашивал как у нее дела.

А как у нее дела? Нормально, конечно. Не будет же она говорить, что что-то не получается, лишь бы тот побыл рядом. И вообще, какое рядом?

Ну вот, снова. Парень проносится мимо, лихо делает поворот, как делал уже много раз. Но… Неожиданно теряет равновесие, падает, катится кубарем. Лежит.

–Рут!!!

Дышать

Когда не знаешь что чувствуешь, лучше промолчать, и поговорить обо всем потом.

Мутная пелена застилает глаза. И хочется зажмуриться, закрыть крепко. И дышать. Но дышать тоже получается с трудом. Глубокий вдох, резкий выдох. Еще раз и еще. Только бы дышать. Ни на что другое нет сил.

Острая боль пронзает так сильно, словно тысячи раскаленных игл вонзились в кожу и плавят тело до тла. Встать? Нет, не двигаться. Не шевелить даже кончиком пальца. Так легче.

Анита замерла на секунду. И, словно очнувшись, резко дернулась, чуть не потеряла равновесие, но не упала. Трясущимися пальцами отстегнула крепления и побежала. Ей казалось, что шаги такие медленные, вязкие. Будто продирающиеся сквозь мерзкий кисель страхов. На деле же она летела широкими прыжками, рискуя запнуться и переломать себе ноги на этом чертовом склоне.

Приземляется рядом на колени, оставляя длинный след. Смотрит. Так пронзительно и чутко. Улавливая каждый звук дыхания и мимолетное движение ресниц. Видит, как открылись глаза, как на губах проступила легкая улыбка сквозь боль. Выдыхает. Пытается остановить бешеное родео сердца, не выходит.

– Ты такая милая, василек.

Изрекает полушепотом Рут, сплевывая кровь. Губа разбита. Но судя по всему не сильно. Основной вопрос в том, что разбито еще. Парень пытается встать, но падает со стоном обратно.

– Лежи и не двигайся.

Анн строга и сосредоточена. В этой попытке подняться она увидела, что лицо Рут скорчилось от боли, когда тот начал опираться на руку. Рука, хорошо. Что-то еще? Осматривает. Осторожно. По порядку, потихоньку двигая отдельные части. Все как учил отец. И в целом, Анита результатом довольна. Ушиб на коленке, разбитая губа, а вот что с рукой пока не понятно.

– Садись. Дай руку.

У Рут нет сил сопротивляться. Да он и понимает, что это бессмысленно. В конце концов, ему помогают. И почему он не замечал раньше этих нежных рук? Явно окоченевших сейчас.

– Попробуй поднять кисть вверх. Хорошо. Вниз. В стороны. Покрути.

Парень послушно выполняет, но еле-еле. Дальше просто больно.

– Хорошо. Возможно, ничего серьезного, просто небольшое растяжение. Но нужно обязательно сделать рентген.

– Я подумаю.

– Что значит, я подумаю? Ты понимаешь, что это не шутки?

– Я не люблю больницы.

Второй. Это был второй раз, когда сказанное друг другу было чем-то очень личным. Всего несколько слов. Но как много они могут значит, как много рассказать. Анита понимающе посмотрела и промолчала, сейчас лучше промолчать. Если скажет хоть что-то, разрушит этот момент. А он почему-то стал очень дорог.

Отстегивает борд. Встает, протягивает руку. Рут смотрит, смотрит. Так глубоко и далеко в душу. Расщепляет на частицы и собирает заново. Улыбается, протягивает свою в ответ.

Медленно и аккуратно. Шаг за шагом. Они понемногу идут обратно. Анита поддерживает, Рут опирается и прихрамывает. И ощущения в этой ситуации для них настолько необычны и пугающе новы, что продолжают просто молчать. И пытаются переварить.

Даяна смотрит издалека, подбирает две доски и тихо идет следом.

Еще один повод

Любовь не всегда такая, как описывают в книгах.

От краешков стекла успели расползтись красивые белые узоры. Каждый завиток не похож ни на один другой. Можно рассматривать долго, не замечая времени, а потом удивляться, куда это оно утекло.

Или рассматривать мелкие трещинки в резинке, обрамляющей окно. Или находить монстриков в причудливом рисунке ткани, обтягивающей сидения. Кто вообще придумал такую ткань? Можно цепляться взглядом за проходящих мимо людей. Можно вслушиваться в обрывки фраз ребят, что уже сели в автобус.

Можно делать все, что угодно. Только бы не думать о том, что произошло. И о той, что сидит рядом. Не вспоминать ее беспокойный взгляд. Не вспоминать касания к руке уже согревшихся пальцев и тихий вздох. Вздох от того, что выглядит рука уже явно не в порядке. Не вспоминать касания подбородка и губы, когда та обрабатывала рану.

Но мысли лезут и лезут и лезут. Почему она так беспокоится? Она просто такая, или дело в другом? И хотелось бы спросить, узнать, получить ответ. Но почему-то так трудно открыть рот и произнести то, что важно. Невозможно. Проще, намного проще стараться не думать. И почему так страшно спросить? Боится получить какой-то ответ? Или боится, что она что-то не то подумает. А что вообще можно подумать.

И как вообще можно обо всем этом думать. Анн просто заботливая. Все. Точка. Этого достаточно. Потому, что если нет, то придется теряться в догадках. А если в них потеряешься, то найтись уже очень трудно. Где правда, а где вымысел. В конце концов, у нее есть парень. И что это за мысли такие.

Сама же Анита, не утопала ни в каких догадках. Она поняла нечто такое, что не могла уложить в своей голове. То, что она увидела и то, что она почувствовала. Не вязалось ни с планами, ни с целями, ни с пониманием жизни вообще.

В тот момент, когда она увидела Рут, лежащего на снегу.. Весь мир перевернулся. Небо стало алым, давящим. А земля пустынной. Боль зажала все внутри своими тисками. И мысли лишь об одном.

«Пусть все будет хорошо. Я не хочу его потерять.»

Я не хочу его потерять. Было такой странной мыслью. И теперь она звучит и звучит. Логически она понимала, что это не та ситуация, когда стоит задумываться о черной вуали. Но вдруг осознала так ярко и так четко, что влюбилась.

Нет, совсем не так, как она читала в книжках. Совсем иначе. Как-то спокойно, плавно и нежно. Но факт оставался фактом. А вот что теперь с ним делать она не знает. Абсолютно не представляет.

А потому, сидит, молчит и считает от тысячи до нуля. И старается не думать о том, что ей хочется нежно взять за руку, и пусть бы та прошла. Из внутреннего монолога ее выбивает фраза Рут:

– Ты всегда носишь с собой аптечку?

– Да. Никогда не знаешь, где она может пригодиться.

– Почему не пошла учиться на врача?

– Не могу смотреть, как люди страдают. Мне вполне достаточно просто того, что умею сейчас. Самое необходимое.

«А… Она не может смотреть. Ну что ж. Хорошо. Понятно.»

– Понятно.

– Все-таки, сходи в больницу. Правда.

– Нет, не хочу. Все не так уж и плохо. Двигаю? Двигаю. Значит заживет.

Анита вздохнула. Ну вот как, как можно вообще что-то ему говорить. И вдруг ей пришла идея.

– Хм.. Слушай, а не хочешь зайти ко мне?

– Что?

Рут слишком удивился постановке вопроса. И, как обычно бывает в подобных случаях, поднял бровь.

– Ну, мой отец – врач. И он может посмотреть твою руку.

– А. Ты об этом.

– Конечно. Только давай договоримся, что если он скажет, что точно нужно в больницу, ты сходишь. Ну что?

– Ладно, хорошо. Но.. Я.. Разве это будет удобно?

– Да, все хорошо. Я предупрежу, что мы зайдем вместе.

– Ладно.

– Но если скажет, что нужно, обещай, что сходишь. И.. – Она запнулась, выдохнула. – Если хочешь, я схожу вместе с тобой.

– Хочу.

Рут сказал это так быстро и так сразу, что сам удивился и засмущался. Ровно как и Анн, не ожидавшая, но радующаяся. Наконец-то она удостовериться, что все будет как нужно. И.. Еще один повод с ним побыть. Может быть, она придумает, что делать с тем, что чувствует. А может, нет. Кто знает.

Не смотри

Мы выбираем любовь, или любовь выбирает нас?

Так быстро и так резко потемнело. Пусть ехать всего два часа, но многое может за это время произойти. Солнце может опуститься за горизонт, разлив палитру по всему небу, а потом забрав ее с собой.

Пульс может набирать скорость, отдавая в висках гулким эхом. Успокаиваться, и снова набирать. Бессчетное количество раз, вызываемый мимолетными движениями и случайными касаниями.

За каких-то два часа. Может стать неуютно, жарко, душно и одновременно пронизывающе холодно. До мурашек, до дрожи в пальцах. И на ком лежит за это ответственность? На той, что чувствует, или на том, из-за кого это происходит? Из-за него ли, или вопреки?

Осознание текущего положения ощущений пришло так резко и внезапно. Растерянность. Мечты о будущем, граничащие с желанием все прекратить. Едкие фразы сознания, в попытках отрезвления, провалили свою миссию, и теперь просто витают где-то на задворках. Насмешкой указывая на несостоятельность и бесконтрольность.

Можно ли влюбленность назвать выбором? Или она накатывает как морская волна, накрывает, и не спрашивает разрешения на существование? О, как бы хотелось, чтобы чувства поддавались формуле. Когда видишь перед собой листок бумаги, решаешь уравнение, находишь ответ и ставишь точку. Нет, нет.. Почему здесь все не так? Где она просчиталась? Как бы ни думала, у нее получается лишь многоточие, уходящее в бесконечность.

И с другого конца многоточия стоит Рут. Улыбающийся и задорный. В расхристанной куртке, с розовыми щеками и танцующей на ветру челкой. Так близко и так далеко.

Вот он, рядом. Протяни руку и коснись. Но до него так же далеко, как до звезды в небе. И рука неподъемная. Тяжестью всех сомнений на свете прикована к месту, где лежит. И палец не пошевельнется в сторону. И от этих мыслей снова бросает в жар.

Лучше бы оставалась в неведении. Лучше бы не искала ответов. Лучше бы не позволяла проникнуть так далеко. Лучше бы. Но теперь нужно как-то с этим жить. Смотреть, говорить, дышать. И как это сделать, когда хочется подарить всю нежность тому, кто наверняка не захочет, или не сможет ее принять.

Приехали. Анита очнулась от раздумий, встряхнула головой.

– С тобой все хорошо? Ты какая-то странная.

– Да, все хорошо. Просто устала, наверное.

Встают. Рут тянется за рюкзаком наверх и хмурится от боли.

– Так, стой смирно. Я достану и понесу.

– Он довольно тяжелый, не надо.

– Я не спрашивала, я констатировала факт.

Анн вытаскивает оба рюкзака, и они выходят из автобуса. Даяна и Клим поджидают снаружи.

– Ты как? Тебя проводить до дома?

– Я прекрасно. И.. Спасибо, Клим, но не надо. Я не домой.

– Оооо. Рутсааан.

– Заткнись, сказал! Все, пока.

И парень демонстрационно отвернулся. Анита помахала ребятам.

– О, так твое полное имя Рутсан?

– Считай, что ты этого не знала, прошу. Не люблю, когда меня так зовут.

– Зачем же она тогда?

– Потому, что Дан – свинотина.

– Понятно. Ладно, не буду. Как рука?

– Болит. Что ей еще остается.

– Действительно. Я такси вызвала, скоро приедет уже.

– Что ж, хорошо. А то ты и так уже намерзлась.

«Что это было? Элемент заботы? Зачем он это делает?»

Через пару минут приехала машина, поглотила их и укатила по направлению к огромному забору. Удивительно. Удивительно.. Такого просто не могло быть, но случилось.

– Что ж, похоже, они хорошо поладили, ты была права. Но скажи, зачем ты так его подкалываешь, действительно нарываешься?

– Это просто забавно и ничего больше. Разве я не могу? Да ладно тебе, не будь таким праведником, согласись, согласись, что это весело!

Девушка накинулась на друга, пытаясь его защекотать через куртку. Вряд ли ей это удалось, но он все равно рассмеялся из-за этой нелепой попытки.

– Ладно, я соглашусь, что это весело. Только не переусердствуй, а то он же и сдачи даст когда-нибудь, а ты сама будешь злиться.

– Ну и зануда ты.

– У тебя нет чувства меры, как и у него тоже. Поэтому вы все время и собачитесь.

– Но мы же не серьезно.

– Ты в этом уверена? Готов поклясться, что из ваших глаз прямо-таки водопад искр войны сыпется, когда вы оба в бешенстве. Но если ты говоришь, что это все не серьезно, придется поверить.

– Придется, куда тебе деваться. И как только ты нас еще терпишь таких несовершенных? Ума не приложу.

– Да я сам в шоке. Давно нужно было сбежать, но вот только некуда.

– Правильно, от нас не убежишь, хороший мальчик. – Она потрепала его по волосам и еще раз рассмеялась. – Эх, жаль, что сегодняшний день так быстро закончился. А еще этот со своей травмой, вот куда он так гнал? А я надеялась, что мы посидим после бордов где-нибудь втроем, поболтаем. Нечестно просто вот так взять и разойтись по домам.

– Хочешь, пойдем ко мне. Посидим и поболтаем. Можно еще Эстер позвать.

– Вряд ли она согласится. Ты помнишь хотя бы раз, чтобы она ходила куда-то вместе с нами? Ее из дома только пинками выгонять. Как у них собираться, так она первая орет, что хочет. А как куда-то, все, нет ее.

– Но если пойти сейчас к ним, как-то странно будет. Мы и без Рут.

– Если ты боишься остаться со мной наедине, так и скажи. Я просто свалю домой и все.

– Боже… Оставь свои мыслишки при себе, пойдем уже. Я же знаю, что со скуки помрешь, если сейчас одна останешься. Как насчет забежать за парой баночек пива?

– Клим, ты самый настоящий друг! Хочешь поцелую в знак благодарности? Ты же хотел, того, этого, попробовать.

– Ахах, если ты и дальше собралась мне это припоминать, то считай, что с этого момента я с тобой не знаком.

– Да ладно тебе, я ведь пошутила.

– Я-то понимаю, а потому и побаиваюсь, что твои шуточки не прекратятся.

– Хорошо, хорошо, больше не буду, договорились? А теперь в магазин!

Парень ухмыльнулся и улыбнулся спине убегающей девчонки. Вот откуда в ней столько энергии, после такого дня?

***

– Отец сказал, что сейчас немного занят, пойдем в мою комнату, подождем.

Рут осматривает интерьер с иголочки. И вопреки высоким потолкам, кажется, что все так давит и сковывает, что трудно дышать.

Но не смотря на общее впечатление дома, комната Аниты кажется такой милой и уютной. Пожалуй, это именно то место, где можно остаться. Ненадолго. Хоть здесь и просторно, но будто успокаивает.

– Можешь сесть на кровать. А, точно! Наверное, ты голодный. Хочешь чаю?

– А ты не голодная?

Рут резко повернулся и не ожидал, что Анн будет так близко. Слишком близко. Это дыхание, этот взгляд в душу. Это расстояние.. Сделай он еще шаг на пол ботинка, и коснулся бы носом.

Рут смотрит, впитывает и не может оторваться. И хочется сократить это расстояние до минимума, но не смеет.

Не здесь.

Не с ней.

«Не смотри на меня так. Не смотри. Я же не смогу.»

Случайность

Неловкость – это когда задел что-то настоящее.

Она смотрит не мигая. И кажется, будто эта комната, ее комната, вдруг стала незнакомой. Чужой, опасной. Теперь и здесь не спрятаться и не укрыться от мира. Весь мир теперь прикован к знакомо-незнакомому лицу. К уголкам губ. Потрескавшихся, колючих, обветренных. Но таких мягких.

Они что-то говорят. Понять бы что. Фразы протискиваются в сознание медленно и трудно. Просачиваются, распадаясь на отдельные звуки-шарики. Рассыпаются, отскакивают. И никак не хотят собираться в единую картину.

– Да? Что ты сказал?

– Все в порядке, говорю?

– А, да.

– Ты точно не падала?

Рут смотрит участливо, беспокойно. Едва касается рукой щеки, но тут же отдергивает. Анита просыпается, шагает назад, смущается и уводит взгляд в сторону. Неловкость повисла в воздухе плотным туманом, сковывающим движения. И в этом тумане каждое слово кажется лишним и неуместным. И хочется прикрыть, замазать, растворить момент в обыденной болтовне о погоде. Но даже прикрытым он будет напоминать о себе. Просачиваясь сквозь взгляды и вороша мысли и чувства.

– Классный был день.

– Да, классный. Ну, за исключением того, что я слегка навернулся.

– Да. За исключением этого. А, так что, будешь чай? Еще есть пирожные.

– Ну, раз пирожные. Кто откажется то.

– Тогда я сейчас.

Рут улыбнулся и плюхнулся на кровать. Анита выбежала из комнаты так, как будто спасалась от ревущего тигра. Выдохнуть. Выдохнуть и успокоиться. Трясущимися руками ставит чайник. Да что же это такое! Что с ней творится? Жила, значит, до этого дня нормально, жила. А теперь нате. Получите, распишитесь. Только она не подписывалась на это, а все равно получила. Каким правом с ней так поступают?

Она даже не знает, к кому обращается. И кто эти мифические «они». Догадывается, что проще спихнуть все происходящее с ней на кого-то, чем признаться, что это она сама выбрала так себя чувствовать. Чушь.

Рут сидит, рассматривает обстановку. Тут и правда очень уютно. И почему-то спокойно и хорошо. Не привык он чувствовать себя спокойно в незнакомом месте. И что это произошло? Они были так близко. Еще бы немного, еще чуть-чуть, и можно было бы коснуться и не отпускать.

Почему вообще он об этом думает? Это же Анита. Анита! Все не может быть так просто. И вообще не может быть. То, что он здесь сейчас сидит – это чистая случайность, помноженная на бредовую везучесть. И как бы он ни хотел, ему в принципе не может повезти в этой главе. В этой книге. Единственное, что остается – это задвинуть подальше мечты о нереальном. До сих пор прекрасно с этим справлялся.

Анн заходит, спиной открывая дверь. В руках поднос. Аккуратно ставит на стол. Запахло мятой и чем-то сладким. Они действительно проголодались. Гулкое "Спасибо", прозвучавшее от Рут с пироженкой во рту. И легкий кивок головы в ответ. Хотелось тоже что-нибудь ответить, но она не может разговаривать не прожевав. В конце концов, на подносе ничего не осталось.

– Хочешь, принесу еще?

Анн встает, намереваясь уйти.

– Нет не нужно. Было очень вкусно, но зачем еще раз ходить на кухню. Путь не близкий, в твоем-то доме.

– А ты хочешь, чтобы я осталась?

– А ты хочешь сбежать?

Рут тоже встает, делает шаг, оказывается рядом. Не настолько, как в прошлый раз, но все же. Анита опускает глаза и старается ни о чем не думать.

– Нет. Зачем мне сбегать.

– Тебе со мной не комфортно?

– Почему ты так решил?

– Потому, что я могу сделать так.

Шагает еще раз. Медленно. Подносит руку к щеке, проводит тыльной стороной ладони. Целует уголок губ.

Дышать невозможно. Двигаться невозможно. Адская лава со снежной бурей сталкиваются в груди и парализуют.

Стук в дверь рассыпал момент на тысячи песчинок и вернул ощущение реальности. Анита резко отшатнулась, Рут отвернулся.

– Заходи, пап.

Я вам не верю

Среди тысячи случайностей жизнь выберет тысяча одну

– О, здравствуй, молодой человек. Мир удивителен, правда?

– Правда. Здравствуйте, не ожидал увидеть здесь именно вас.

– Поверь, я удивлен не меньше. Но судьба, порой, творит с нами такие вещи, что нарочно не придумаешь. Напишешь сто один вариант, а она предложит сто первый.

– А вы все такой же, философствуете.

– И ты все такой же, совсем меня не слышишь. Повзрослел, но все такой же.

– Погодите, стойте! Вы что, знакомы?

– Что ж, так вышло. Но я думаю, что будет не тактично с моей стороны рассказывать как именно. Если твой друг захочет, сам расскажет. Правда?

–Правда.

Рут слегка потупился и опустил взгляд. Есть то, что лучше не вспоминать и то, что важно помнить. И почему же судьба распоряжается именно так, чтобы это было одним и тем же?

– Ну что ж. Я полагаю, что Анни не просто так попросила тебя посмотреть. Давай, рассказывай, что случилось.

– Да чего рассказывать, я упал неудачно, и рука болит. Скажите уже, что все в порядке, а то она от меня не отстанет, видимо, это у вас семейное.

– Ну, что есть, то есть.

– Эй! Я вообще-то здесь стою, а вы говорите так, будто меня и вовсе не существует.

– Здесь ты, здесь. Но а что, я не правду что ли сказал?

– Ладно, потом выскажите друг другу все, что хотите. Без меня, пожалуйста. Давай, показывай свою руку.

Анн недовольно скрестила руки. Ей определенно не нравилось, что она чего-то не знает.

Рут сел за стол и закатал рукав. Опухло. Больше, чем он думал. Ну и что, ну и пусть. Чего не бывало то. Сейчас скажут, что все в порядке, помазать мазькой и все пройдет.

– Хорошо упал, прицельно.

– Спасибо, я старался.

– Все шутишь.

– Вы тоже.

– Да, я тоже.

Улыбается и подходит. Тонкие, но удивительно мягкие пальцы аккуратно двигают руку в разные стороны. Вдруг неожиданное сильное нажатие на кисть. Рут хватает воздух ртом, жмурится. Еле выдыхает.

– Убить меня хотите, да?

– К сожалению, с этим ты прекрасно справляешься сам. Послушай, что я тебе скажу.

– Не нравится мне этот тон.

– Нравится, не нравится, а ты все равно послушай. Я сейчас вызову такси, и ты поедешь в травмпункт. Необходимо сделать рентген. И скорее всего, тебе наложат гипс. Не смотри так на меня.

– Завтра поеду.

– Никуда ты завтра не поедешь, ты поедешь сейчас. Ты хочешь вместо двух-трех недель месяц в гипсе проходить?

– Не хочу..

– Папа, я с ним поеду.

– Вот и хорошо. Ладно, я пойду. Как соберетесь, скажи мне, я такси вызову.

– Да не нужно, я сама.

– Как хочешь. Только смотри, стереги его, прыткий больно. Да, молодой человек?

– Никуда я не убегу. И хватит мне это припоминать!

– Ну не сердись, я же от души. Ты молодец, Рут, молодец.

С этими словами он покинул комнату. Рут сидит мрачнее тучи, Анита в растерянности.

– Давай поедем быстрее и закончим все это. Пластырь всегда легче рывком.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать?

– Нет, не хочу.

– А по поводу того, что сделал, ничего сказать не хочешь?

– Нет, нечего говорить.

– Ладно. Пусть так.

В комнате повисло тягучее молчание. Серое и тяжелое.

***

– Где! Где моя сестра!

– Успокойся, молодой человек. Все с ней хорошо. Она долго ждала, пока ты проснешься и проголодалась. Я отвел ее в буфет.

– Одну?!

– Нет, конечно. Хочешь о чем-то поговорить?

– Нам не о чем разговаривать.

– Когда-нибудь тебе придется с кем-то поговорить.

– Не придется. Просто делайте свою работу.

– Какой дерзкий, это хорошо.

– Хорошо?

– Конечно. Значит, хоть что-то чувствуешь.

– Я ничего не чувствую!

– Ну, если ты об этом, – Он показал на ноги. – то пройдет. Главное, верить и делать все, что я говорю.

– Только вы говорите, что пройдет. Я вам не верю.

Горче крепкого кофе

Одна и та же привычка может как помогать, так и мешать. Все зависит от цели.

Анита сидит на лавочке в коридоре. Нервничает и заламывает руки. Сама не заметила как начала, а теперь просто не может остановиться. Привычка, она такая. Какое-то действие, совсем маленькое, совсем крохотное, становится залогом спокойствия. И кажется, что если не сделаешь, то весь мир рухнет.

Нервничает потому, что помнит взгляд. И лучше бы не помнила. И лучше бы не видела. Горький, горче самого крепкого кофе. С танцующим огоньком страха в зрачках. Глубокого и всепоглощающего.

Еще помнит непроизвольное касание рук. И крепкую хватку, вряд ли осознанную, скорее спасительную. Будто Рут держался за последний шанс не свалиться в пропасть.

Но так или иначе, ему пришлось отпустить и одному скрыться за дверью. И теперь Анита, как губка, впитавшая ужас, сидит и ждет. Пытаясь успокоиться и понять. Больше понять, а от того, спокойнее не становилось.

Наконец-то, дверь открылась и выпустила Рут. Бледного, пустого, скованного. Готового мчать отсюда на край света, лишь бы подальше. Капли холодного пота на лице поблескивают в свете белых ламп.

– Пошли.

Хрипло процедил сквозь зубы. И, не глядя по сторонам, направился к выходу широкими шагами. Исчезнуть. Уйти. Забыть. Не чувствовать. Забыться.

Вышли на улицу. Дышит. Пытается дышать. Получается рвано, сквозь зубы, которые никак не разомкнутся. Держится за перила. Только бы не заплакать. Только бы. Не при ней. А горло уже жжет. Как бывает, когда сдерживаешь слезы. Будто разгорается пламя.

– Ладно. Спасибо.. Тебе. Езжай домой. Я дальше.. Дальше сам.

Прерывается и делает большие вдохи между словами. Все так же хватаясь за перила. До белых пальцев. Не замечая, что почти их не чувствует.

– Я с тобой.

– Ты мне не нянька.

– Нет.

– Ну вот. Езжай домой.

– Я просто хочу остаться с тобой. Нельзя?

Рут задумался. Насколько это сейчас возможно. Может быть? Может быть..

– Если хочешь, оставайся. Но.. Знай, что я собираюсь… Пойти в бар и напиться. И не думаю, что это будет для тебя.

– В бар так в бар. Говори адрес.

Пока кто-то справлялся с воспоминаниями, жадно глотая воздух и пытаясь найти спокойствие в обжигающих напитках, другие веселились от души. Довольно редко случалось так, что они оставались вдвоем. Редко потому, что не видели причин этого делать и потому, что три человека – это всегда веселее.

Сходить куда-нибудь погулять, съездить, посидеть в квартире с играми или хорошим фильмом. Все это намного интереснее, когда вас больше, особенно, если всем комфортно и хорошо друг с другом. Общие темы, общие взгляды, иногда разговоры до утра. А иногда и шум, побуждающий соседей усиленно стучать по батареям. Вместе на пары, вместе на тренировки, вместе готовиться к экзаменам, вместе в гости. Если у двоих из них возникала какая-то идея времяпрепровождения, то третьего всегда звали, как что-то само собой разумеющееся. Как факт.

Но сегодня, раз уж так вышло сегодня, то Даяна с Климом решили провести этот вечер максимально интересно и с пользой, играя в карты на желание. Они обложились горой чипсов и баночками с пивом, включили один из альбомов любимой группы и откровенно смеялись, выполняя самые нелепые поручения.

Играть просто так казалось слишком скучным. Ни азарта, ни драйва. Конечно, что-то невозможное или совершенно неприятное, никто бы из них не пожелал, все-таки друзья знают, где остановиться. Но вот петушиные кудахтанья, снятые на телефон, можно будет потом еще много раз пересматривать и припоминать.

– Давай, Дан, давай! Я знаю, что ты сможешь! – Парень смеялся и наблюдал, как девушка подтягивается на турнике и съедает десятую чипсу, которую он заботливо держит наверху.

– Я тебе этого не прощу, и так устала за целый день, ты беспощаден! – Ответила она, наконец-то плюхнувшись обратно на пол.

– Да тебе же это раз плюнуть, я ведь знаю.

– Ну держись, сейчас я выиграю, мало не покажется! Но вообще, почему это ты выигрываешь почти всегда? Мухлюешь?

– Разве? Карты-то ты раздаешь. Тоже мне, играть сначала научись, а потом обвиняй невинных людей.

– Ничего, в этот раз я выиграю, посмотрим, кто будет смеяться!

Но в следующий раз у нее не получилось, а потом еще раз и еще раз. В игре в карты она действительно была слаба. Так что, пришлось выполнять желание за желанием снова и снова. Правда, Клим, кажется, над ней сжалился и больше ничего трудного не просил.

В очередной партии у нее все-таки получилось выиграть. Возможно, случайность и удача. А возможно, ей откровенно поддались. Даяна сидела и с минуту думала, на чем бы таком отыграться, но вдруг мотнула головой, посмотрела прямо и спокойно, и выдала.

– Поцелуй меня.

– Что?

– Это мое желание, я же выиграла.

– Ты правда этого хочешь?

– Не сказать, что хочу, но мне любопытно, как ты и говорил. А тебе разве нет?

– Ну да, мне тоже.

– Тогда поцелуй, в любом случае ты проиграл и обязан выполнить мое желание.

– Даже если бы и не проиграл, я бы сделал это, если бы ты попросила.

– Правда?

– А почему нет? Ты же мне не отвратительна.

Девушка рассмеялась, и посмотрела хитрым взглядом.

– А, то есть ты готов целовать всех, кто тебе не отвратителен?

– Нет, я этого не говорил. Но ты, это ты. Ты – вообще отдельная история. Я даже думал говорить тебе все это тогда или нет.

– Почему думал?

– Я не хочу потерять друга из-за каких-то разговоров о поцелуях.

– Ты меня все больше удивляешь. Неужели ты думал, что я не захочу тебя видеть, если ты мне об этом скажешь? Ты настолько во мне неуверен?

– Нет. Просто… Ладно, все это уже не важно. Так целовать тебя, или нет?

– Да, это ведь все еще желание.

Он встал, обошел карты и миски с чипсами, сел рядом. Посмотрел на алые губы и подумал, что действительно хочет узнать, каковы они на вкус. Приблизился и коснулся их своими, едва-едва, отслеживая, нравится ему это, или нет. Нравилось. Даяна ему ответила, тоже осторожно, мягко и даже слегка робко, он не знал, что она может быть такой. После всех рассказанных ею историй, это точно был не первый ее поцелуй, но почему ощущалось именно так?

Клим коснулся ладонью ее лица, провел по шее, запутался в волосах. Поцелуй становился все сильнее и смелее, а дыхание все глубже. Но в какой-то момент, когда стало понятно, что продолжать дальше слишком опасно, они отстранились, и посмотрели друг на друга с любопытством.

– И как тебе, я хорошо выполнил желание?

– Вполне. Ты хотел узнать, каково это, меня поцеловать. И каково же?

– Неожиданно приятно. Ты сказала, что это будет никак, но ты ошибалась.

– Возможно. Все можно узнать только на практике, и мы узнали. И я думаю, что узнали намного больше, чем хотели.

– Ты права.

– Я тоже не ожидала. Но если честно, теперь мне любопытно узнать кое-что еще.

– И что же?

– Но для этого мне нужно еще раз выиграть.

– Разве ты не можешь сказать об этом просто так?

– Но мы же играем, разве нет? Мое желание закончилось, мне нужно еще одно, чтобы удовлетворить свое любопытство. И просто так я его говорить не хочу, я хочу его выиграть.

– Вот ты всегда придумываешь какие-то правила, усложняющие жизнь. Но не скажу, что мне не хочется продолжать играть на желания.

– Вот и договорились.

Они подмигнули друг другу, прекрасно понимая что имеют ввиду, и приняв правила игры. Хорошо иметь рядом человека, который знает твои движения, понимает твои мысли и намерения. Спокойно иметь рядом такого человека. Потому, что иногда не хочется ничего говорить, но хочется, чтобы поняли.

В следующий кон выиграл Клим. И это было не удивительно, он действительно играл намного лучше. Но в этот раз он довольно долго молчал, обдумывая как лучше сформулировать свои мысли.

– Так и будешь молчать?

– Я думаю. Кажется, такими темпами, мы еще не скоро доберемся до того, что ты опять выиграешь. А поддаваться я не собираюсь.

– И о чем же ты думаешь?

– О том, как лучше сформулировать, и о том, правильно ли я тебя понял.

– И?

– Ладно. Мое желание заключается в том, что с этого момента я меняю правила игры. Проигравший должен снять с себя одну часть одежды.

– О, так у нас теперь карты на раздевание? Забавный, это распространится и на тебя тоже. А я очень сильно постараюсь не проигрывать.

– Ты так уверена в этом? Если ты принимаешь новые правила, снимай что-нибудь.

Даяна заговорщески улыбнулась и стянула футболку, оставшись в спортивном топе.

– А ты дерзкая. Могла снять резинку для волос, браслет, или носок. Разве никогда раньше не играла в эту игру?

– Мы же вместе и играли, но ты прав, я дерзкая. К сведению, следующей вещью будет топ. Ты точно не хочешь мне поддаться, чтобы я не одна сидела в таком виде?

– А ты точно не хочешь озвучить то, о чем говорила? Все равно, если выиграешь, я лишь сниму с себя что-нибудь. Желания больше не работают. До какого момента мы будем продолжать играть?

– Пока на одном из нас больше не останется вещей, которые можно снять.

– Ты еще и жестокая.

– А ты знал об том. Но можешь и сам озвучить это, тебе ведь тоже любопытно.

– Нет уж, играем, значит, играем. Ты первая об этом заговорила, тебе и начинать.

– Тогда играем, и посмотрим, кто первый сдастся.

Они посмотрели друг на друга улыбаясь, и не желая сдавать позиции. Конечно, Даяна и Рут были самыми ярыми баранами, но и Клим иногда не отставал. Сейчас был именно тот случай, когда ему не хотелось сдаваться первым.

В следующую игру он снова выиграл, а Дан, как и обещала, невозмутимо избавилась от топа. И сидела теперь исключительно в штанах. Ухмыляясь и наслаждаясь положением. Клим только вздохнул, покачал головой и снова раздал карты. В этот кон не повезло уже ему, он подумал, встал, и стащил шорты.

– Интересный выбор. А мог бы снять футболку, или носок.

– Ты играешь по-крупному, я тоже. И к сведению, следующей вещью будут боксеры.

– Говоришь моими словами, хочешь вогнать меня в краску? Не выйдет.

– Я и не надеялся, я просто сообщаю факт. И потом, разве ты не первая сказала, что тебе любопытно?

– А разве тебе не любопытно?

– Именно потому, что это так, я сейчас в таком положении. Так может, закончим эту бессмысленную игру, и перейдем к тому, что любопытно нам обоим?

– Ладно, ты прав. – Она встала, подошла к нему, села рядом и прошептала на ухо. – Мне интересно, каково это, заняться сексом с другом. Будет ли это никак, или будет как-то неожиданно, как с поцелуем. Доволен, что я это сказала?

– Да, доволен. Мне тоже это интересно. И я не против, проверить это с тобой.

– Только у меня есть одно условие.

– Какое?

– Одна ночь и ничего больше. Мы не встречаемся, не продолжаем, не требуем большего. Я не хочу лишиться друга из-за какой-то глупости, не хочу потом друг друга избегать. Пусть эта ночь будет только экспериментом. А потом мы все честно обсудим.

– Идет, я тоже не хочу, чтобы между нами что-то изменилось. Ну так что, идем?

– Да.

– Тогда поцелуй меня.

И Даяна поцеловала. Уже совсем не так, как в первый раз. Уверенно, сильно и страстно. Вот такой он ее знал, и все равно удивился. Клим поднял подругу на руки и унес в спальню, случайно слишком сильно хлопнув дверью. Они от этого рассмеялись, но через мгновение снова вернулись к эксперименту.

Алые паруса

Не фыркайте на того, кто возвращает вас к жизни.

Они проснулись утром, которое именуют обедом. Дан открыла глаза первой, и села в кровати, подложив под спину подушку. Рядом лежит знакомый незнакомец. Какие чувства, какие мысли по поводу того, что они сделали? Было ли это приятно, было ли это как-то по-особенному, или все так же, как бывало раньше, ничем не выделяюсь от всех тех, у кого она просыпалась? Она не знает ответа на эти вопросы. А потому, сидит, смотрит и думает. Но одно знает точно. Плохо, никак, странно, или ужасно, это точно не те слова, которыми она может описать прошлую ночь.

– О, ты уже проснулась. Почему не разбудила?

Ее вывел из размышлений голос друга, который только начал возвращаться к жизни, и еще слегка щурился на свет.

– Я совсем недавно проснулась, даже встать еще не успела.

– Ты выглядишь очень серьезной. Мне стоит бояться?

– Чего бояться?

– Не знаю. Я пока не знаю, что творится в твоей голове. Думаешь о нас?

– Не совсем о нас. Точнее, о том, что мы сделали и о том, как это было.

– Ну и как же это было? Лично мне понравилось, а тебе? Каково это для тебя было, секс с другом.

– Я совру, если скажу, что мне не понравилось. А еще, совру, если скажу, что не было мыслей о том, что я хотела бы повторить.

– О, даже так. Но если честно, у меня тоже были такие мысли.

– Но знаешь, встречаться с тобой я все еще не хочу. И надеюсь, ты понимаешь, почему я так говорю.

– Не беспокойся, я тебя понимаю. Правда, понимаю. Твои слова тогда про суп, это все правда. То, что мы хорошо провели вместе время еще не значит, что у меня к тебе есть какие-то чувства. Прикольно, кайфово, интересно, но не больше.

– Я рада, что ты меня понимаешь. Я не хочу себя обманывать и других обманывать, называя вещи не своими именами. Я не хочу с тобой быть парой потому, что это не будет честно по отношению к тебе. Да и ко мне тоже. И вряд ли я почувствую к тебе что-то большее, чем чувствую сейчас.

– Знаешь, я искренне рад, что мы друг друга поняли, правда. А как ты смотришь на то, чтобы иногда повторять то, что было сегодня ночью?

– Вообще-то положительно. Мне понравилось, и я не против разнообразить серые и скучные дни такого рода занятием. К тому же, это же прикольно, иметь человека, с которым можно просто удовлетворить желания, без всяких обещаний, прямо говоря, что именно тебе нужно. А ты знаешь, я еще так молода, гармоны, чтоб их!

Клим рассмеялся. Он тоже представлял в полной мере, что такое гармоны и почему он рад новой неожиданной грани отношений с подругой. Почему бы и нет? Единственное, что его раньше смущало – это то, что она может слишком сильно к нему привязаться. Больше, чем они оба хотят. Но зная Даяну, зная то, что она всегда говорит честно, даже если в это время сопровождает свои слова пинком. Зная ее характер, образ мысли и смотря в ее улыбающиеся глаза, он понял, что опасения не имеют под собой никаких оснований. А потому, согласился на авантюру без задней мысли, просто так. Потому, что могут.

– Значит, договорились.

– Я всегда знала, что на тебя можно положиться.

– Ты забавная.

– Ты тоже.

– Ладно, мы оба забавные, я согласен. К тому же, может быть мы совсем тупые и ничего не понимаем, но хотя бы будет весело. В чем я не прав?

– Ты прав. Давай будем тупыми, ничего не понимающими, но зато делающими то, что хочется.

– Я за. Как насчет того, чтобы прямо сейчас продолжить все то, что мы делали, пока не уснули? Я этого хочу, а ты?

– Нет, не прямо сейчас.

– Почему?

– Мне нужно в ванную, я только проснулась. А еще, я дико голодная. У тебя в холодильнике найдется что-то кроме пива?

– Ладно, ты права, встать все равно придется. Иди пока умывайся, я попробую найти завтрак.

– Отлично. А потом, после того, как поедим, тогда можно и продолжить. Ты сказал, что хочешь, так вот, я тоже.

– Тогда умывайся быстрее.

– А ты быстрее готовь завтрак.

–Договорились.

Они смеялись, торопились, жадно глотали бутерброды, запивая молоком. Так ни во что и ни одетые, но совершенно не смущенные. Почему-то им было спокойно, комфортно и уютно в этой небольшой квартирке, сняв с себя не только одежду, но и налет масок ожиданий и реальности. Их устраивала эта история. Начиналась она или заканчивалась, им было просто хорошо прямо сейчас, а остальное не имело значения.

***

Солнце светит в глаза. И видится алое зарево с вырастающими цветами. Огромные лепестки подхватывают, уносят по ветру, словно пушинку. Так легко и так странно. Одновременно тянет вниз и толкает наверх.

Красные лоскутки мелькают, кружатся и складываются в паруса, мчащие без палубы и без моря. Оборачивают, давят, душат. Бархатом, шелком, мягко проникают внутрь и прорастают на коже тонкими паутинками нитей кукловода.

И не пошевелиться. И не двинуться без приказа. И светит в лицо алый свет прожекторов забытой сцены.

– Доброе утро, добрррррое утро.

Звучит раскатисто в голове, а губы шевелятся собственные, но не издают ни звука.

– Доброе утро!

Что? Кто? Солнце слепит глаза. Веки тяжелые, свинцовые. И сквозь них просачивается свет. Голос доходит медленно, но отчетливо. Как же хочется пить. Окунуться с головой в родниковый холодный ручей и пить большими глотками, обжигаясь ледяной водой.

– Доброе утро, говорю! Подъем! Вы так весь день проспите! Уже давно не утро, между прочим.

Утро? День? Где она? С кем она? Кто это?

Приоткрывает один глаз. Мутно. Взгляд цепляется за светлые волосы, раскиданные рядом на подушке. Щекочут щеку. Тело чувствует душность одеяла, натянутого по шею, и тяжесть руки, накрывающей сверху. Жесткой, не живой. Точно. Вспомнила. Гипс.

Садится с трудом и смотрит в пол. Нужно свыкнуться с ощущениями и стараться резко не двигаться.

– Ну наконец-то. Хоть одна в видимом адеквате. Осталось поднять второго.

Анита медленно встает и, будто сквозь сон, видит, как незнакомка трясет и толкает Рут. Тот недовольно фыркает, но все же садится на кровати и удивленно смотрит по сторонам.

– А ты здесь откуда?

Шепотом и едва слышно.

Что я увижу

Однажды может стать поздно. И времени уже не вернуть.

– Держи. Выпей, полегчает.

– Что это?

– Семейный рецепт от похмелья. Не хочешь пить, не пей. Самой же плохо.

– А тебе как будто хорошо..

Анита поморщилась от резкого кислого запаха, но все же выпила всю кружку залпом. Рут хмыкнул и допил свою.

– Но знаешь, оно того стоило.

– Что стоило?

– Чувствовать себя вот так утром, но зато проснуться с тобой. Ты такая милая, такая домашняя, такая растрепанная утром. Милая Анни. Кис-кис -кис.

Рут протянул руку через стол и потрепал по волосам. Все равно им сейчас уже ничто не поможет.

– Заткнись. Мне совсем не весело играть с тобой в эти игры.

– Но тем не менее, ты здесь. И если честно, мне нравится видеть тебя на своей кухне. Как-нибудь повторим?

– Нет уж, извольте. Этот урок я усвоила и не нуждаюсь в повторении.

– Какой урок?

– То, как было хорошо ночью, ничуть не компенсирует то, как мне плохо сейчас. Мне вообще не следовало пить.

– Ты никогда не напивалась раньше?

– Нет.

– В твои-то годы?

– Что ты от меня хочешь?

– Ничего. Молчу, молчу.

– Плюс, меня очень раздражает тот факт, что я слишком плохо помню происходившее. Я не привыкла что-то не помнить.

– Хочешь, напомню?

Рут привстал, облокотился на стол и медленно приблизился к лицу. Зачем, зачем он это делает? Сколько было моментов, когда он мог еще раз перешагнуть черту, почувствовать, не отпускать. И сейчас, снова так близко.

– Прекрати!

Анита оттолкнула и, хотела было влепить пощечину, но вовремя спохватилась. А рука так и осталась в воздухе. Замершая, нелепая. Сжала в кулак, стукнула по столу.

– Прекрати…

Рут удивлен и ошарашен. Что ему делать? И что он сделал не так?

– Что мне прекратить?

– Так со мной обращаться.

– А как я с тобой обращаюсь?

– Как с котенком. Почесал за ушком, мурчит. Пришел домой не в настроении, оттолкнул. Потом снова позвал, а котенок снова прибежал и под руку поставляется. Только я не котенок, я не хочу играть в эти игры.

– Какие игры?

– Ты прижимаешь меня к стене, а потом молчишь. Ты целуешь меня, а потом ведешь себя так, будто этого и не было. Ты обнимаешь меня, а потом танцуешь с первой встречной, держа свои руки… Я так не могу. Я не игрушка. Ясно? Ты сейчас говоришь, что я милая. Но что ты мне скажешь завтра? Что я увижу? Твою протянутую руку, или твою уходящую спину?

– Ты хочешь, чтобы я.. Я был с тобой?

– Сейчас я ничего не хочу. И если честно, видеть тебя тоже. Спасибо, что разрешил остаться. Но я пойду.

– Не уходи.

– Почему я не должна?

Рут смотрит. Думает. Пытается сконструировать хоть какую-нибудь фразу, но не может. Что он может предложить? Если и сам еще не знает, должен ли.

– Вот видишь. Я пошла.

От вида исчезающей за дверью девушки так тоскливо и так пусто. У Рут ничего не осталось. Ни надежд, ни ожиданий ни тренировок. Может быть, он просто не знает, чего хочет? Но пока он будет разбираться, сколько пройдет времени? И не окажется ли так, что будет уже поздно чего-то хотеть?

Что теперь

Уходить не значит прощаться. Особенно, когда мысли возвращают к тому моменту.

«Я так не могу.. Я так больше не могу.»

Идет, почти бежит по улице, слегка спотыкаясь. Тело еще не до конца слушается после такого предательски хамского с ним обращения.

«Что, я должна просто сидеть и ждать его подачек? Да, влюбилась. Да, с кем не бывает. Но я достойна того, чтобы меня уважали и ценили. А не относились ко мне как к игрушке. Неужели он ничего не понимает! Глупая.. Глупая я. Зачем допустила, что все так далеко зашло? Неужели мне было не понятно, что он не из тех, кто сможет.. А что сможет? Чего я вообще хочу? Чего я хочу от него? Определенности? А он вообще сможет мне ее дать? Ничего, ничего. Переживу как-нибудь. Пройдет время, и я успокоюсь. Подумаешь, какой-то парень из головы не выходит. Я же Дэвиер! Я все могу. Черт.. Я сама себе это сказала. Ну, хоть домой в таком виде получилось не прийти, и то хорошо. Что бы сказала мама… Ненавижу себя. Ненавижу. И его тоже. Зачем я вообще с ним поехала? Зачем? Дура. На что я надеялась? Да ни на что я ни надеялась! Мне просто больно было смотреть, как он страдает, и не хотелось оставлять его одного. Но.. Еще больнее.. Еще больнее было смотреть на него с другой. Нет. Я больше так не могу. Мне нужно в душ. И загрузиться учебой. Всегда помогало. И я все забуду и все переживу. Точно. Только бы мама не задавала вопросов. Вот уж чего точно не хочется, так это объясняться. Все будет хорошо. Все будет хорошо…»

На удивление мама действительно ничего не спрашивала. Может, поняла, что не время. А может, не нашлась что сказать. Лишь посмотрела недовольно и ушла к себе. И на том спасибо.

Анита стоит в душе и прячет слезы под горячими струями. Почему это все с ней? Зачем? За что она все это чувствует? Как так вышло, что она впервые в жизни не знает что делать? А на душе так мерзко и противно. Будто пришли туда в грязных ботинках, с которых капает ил и глина. Пришли, натоптали и ушли.

Только вот не сама ли она позволила это сделать? Не сама ли открыла дверь. Не сама ли ожидала чего-то другого, а теперь страдает от несбывшихся ожиданий? Может, лучше бы и правда не пошла в тот чертов бар. Что лучше, не знать, или увидеть? Нет. Нет. Она больше не позволит к себе приближаться. Быть с людьми на расстоянии намного проще и легче. Особенно с ним.

***

«Что мне теперь делать? Что я сделал такого, что она так быстро сбежала? Говорила, что танцевал..»

Смутные воспоминания.

Паршивое состояние, которое не заглушается глотками градуса. Чертова больница. Как бы хотелось никогда туда не возвращаться. Все, что связано с болью, с потерями, с отчаянием. Все скопилось в тех белых стенах и не отпускает. А теперь.. Теперь он вообще не знает что делать.

Можно забыть про баскетбол. Да, сказали, что на месяц. Но этот месяц можно и не пережить.

Глоток. Еще глоток. Милая девушка смотрит участливо и беспокойно. Анита. Так ее зовут. Хочется обнять. Раствориться и не думать ни о чем. Вдыхает запах. Такой приятный. Такой нежный.

Что, что еще там было? Ноги танцуют. Рядом силуэт. Высокие каблуки. Светлые волосы. Так притягательна и горяча. Неужели он… С ней.. На глазах?

Нет..

Вспоминает вкус красной помады.

Да…

Черт!!!

Как теперь ему все исправить? А нужно ли исправлять? И правда, чего он хочет? Есть ли у них будущее? К чему стремиться и на что надеяться?

Одними чувствами сыт не будешь. Рут как ветер. Анита как камень. Один мечется и не знает, куда себя деть в этом мире. Вторая, твердо стоит на ногах. Семья, будущее..

Есть ли место в ее жизни для Рут?

Впервые серьезно об этом задумался. А если задумался.. То что теперь с этим делать? Что он может предложить? Есть хоть что-то, кроме этой самой пресловутой любви, что он может предложить? Той, у которой есть все.

И предложить больше нечего. Так стоит ли пытаться?

«Тогда на кой черт я ей сдался?»

Прыжками забегает по лестнице, хлопает дверью в комнату. Больше идти некуда. И куда еще идти не знает.

С чего ты взяла

Один честный разговор может сэкономить годы жизни и тонну нервов.

Несколько дней как в тумане. Несколько дней, тягучих, мятых, скомканных. Будто само пространство не желает расправиться и распрямиться. Мысли скачут в разные стороны. Убегающие, возвращающиеся, бесконтрольные, странные. То целыми поэмами, то урывками. То цепляются за какую-то сущую мелочь, то разворачивают бои о вселенском смысле и предназначении вещей.

К чему все это? Есть ли различие между жизнью и существованием? Смотря, что ты испробовал до дна. Смотря, как ты жил и как существовал. И каждое различие будет бить в колокол, обращая на себя внимание. Трубить в гонг, оставляя неприятное ощущение сравнения не в пользу момента сейчас.

Самое противное то, что кажется, будто нельзя ничего изменить. И ты тонешь в этом болоте, бесконечно проигрывая пластинки ожиданий и реальности.

Взгляд цепляется за нее. И чувства доставляют боль. Как всегда аристократично подтянута и утонченна. Холодна, и при этом так невообразимо притягательна. Один лишь взгляд и снова образы, образы, всплывающие в голове. Слова, сказанные и не сказанные. Фразы, воспоминания.

Знал бы Рут, что у той сейчас внутри разворачивается такая же буря. Война сделанного и упущенного. Попытки заглушить состояния, проваливающиеся. И от того еще более злящие. Знал бы Рут, что за спокойным выражением лица прячутся вспышки оранжевых пузырьков, отдающие в виски, заставляющие дышать рвано. При одном лишь взгляде на него, на Рут.

Знал бы он, что все мысли и все мечты прикованы к нему. Пусть и гонимые, отчаянно и беспощадно. Но просачивающиеся, пробирающиеся сквозь тщательно выстроенную оборону. Кричаще, живущие без согласия и одобрения.

Но он не знает. Он видит холод, нахмуренные брови, удаляющийся силуэт и ведется. Проклиная себя за порывы подбежать, вернуть, рассказать как скучал. Он не смеет. И не может.

Знала бы Анита о причинах сомнений и метаний. Сомнений того, кто так бесцеремонно ворвался в ее жизнь, а теперь смотрит издалека грустным взглядом. И не понятно, что значит этот взгляд. Знала бы она, что всеми правдивыми и окольными путями тот пытается найти причину и не находит. И проклинает себя за сделанное и несделанное, пытаясь балансировать между реальностью и мечтами.

Но она не знает.

Сегодня, как и несколько дней до этого, Рут не выглядел радостным или воодушевленным. Впрочем, он почти никогда так не выглядел, но сегодня, добитый мыслями и ощущениями, его вид оставлял желать лучшего. Понурый, запутавшийся в переживаниях, пытающийся выплыть из болотца и вернуться к привычной жизни. Почему это иногда бывает так трудно? Он и сам не зал, почему это так трудно дается сейчас.

Вроде бы ни о чем не желал, и даже не представлял какой-либо положительный финал. Но все равно чувствует себя оторванным от мира и от себя. Как будто лишился чего-то важного, как будто сделал что-то неправильное. Неужели эта девчонка успела проникнуть так далеко? Вопреки всему.

Друзья пытались его подбодрить, со свойственной им бестактностью, покрытой пеленой тактичности. Рут ценил их потуги, но лучше все равно не становилось. Даже откровенная провокация Даяны не вызвала привычного результата. Он только хмыкнул, похлопал ее по плечу, и, бросив короткую фразу «не надо», продолжил собирать вещи с парты. Клим вздохнул, наконец осознав, что случай действительно особенный, и сказал фразу, с которой, возможно, стоило начать сегодняшний день, а не закончить.

– Ты хочешь побить один? Хочешь, чтобы мы оставили тебя в покое?

– Знаешь, я совершенно не представляю, что я хочу.

– Раз ты не знаешь, давайте пойдем сейчас ко мне. Посмотрим какой-нибудь старый добрый фильм, обожремся курочкой, отвлечешься немного. Не хочется оставлять тебя сейчас одного. Дан, ты как смотришь на это?

– Исключительно положительно. А то сил уже нет смотреть на его обреченное лицо. Так хоть на фильм посмотрим.

– Спасибо, ребят. Ладно, мне нравится идея с фильмом, может, правда отвлекусь.

И троица вывалилась из дверей универа, направляясь к квартире Клима. Если речь шла про просмотр чего-либо, то всегда шли к нему. Потому, что у него был проектор и прекрасная белая стена. С этими двумя вещами они уже давно забыли, что такое маленький экран.

Захватили по пути пиццу, жаренных ножек и пару бутылок лимонада. Кто-то смотрит фильмы хрустя попкорном, а кто-то, устраивая целый пикник на ковре. Это тоже было какое-то давно устоявшееся правило, и никто по поводу него не возражал.

Уже в квартире в голову Рут стали закрадываться странные сомнения. Вроде бы, все было как обычно, но было и стойкое ощущение, что что-то здесь не так. Как будто в воздухе витала какая-то маленькая деталь, которую он все время упускает.

Два полотенца, висящих в ванной, но никак не настораживающих. Три зубные щетки, да их всегда тут было три. Потому, что они часто оставались ночевать все вместе, и это тоже было в порядке вещей. Кружка Дан на кухне с недопитым чаем, кажется с утра не допитым. Вот только он не мог вспомнить, раньше видел эту кружку у нее в квартире, или здесь. Да даже если и у нее, ничего необычного, что теперь эта посудина перекочевала сюда. Недопитый чай с утра? Да ведь и Клим мог пить из этой кружки, хотя нет, это невозможно, он никогда так не делал. Но даже если подруга действительно здесь ночевала, то в этом тоже ничего странного.

На сушилке висят ее вещи, точно ее. Но и такое бывало раньше. Нет ничего странного в этом потому, что они порой друг у друга оставляли вещи, и даже белье.

Все вокруг было таким обычным и каждодневным, так почему Рут никак не мог отделаться от мыслей, что что-то изменилось? Цепляясь глазами за каждую мелочь, пытаясь вычленить из пространства хотя бы какие-то несоответствия, он усиленно думал почему его не оставляет это странное ощущение.

И вдруг он посмотрел на диван. Что-то было не так с диваном, что-то, что не укладывалось в привычную картинку. Точно! Это был самый обычный диван, без каких-либо следов, что на нем кто-то спал. Обычно, если они оставались у Клима, да и где-то еще, то утром никто и никогда не заправлял кровати и не убирал спальные места. Слишком долго для тех, кто просыпается впритык к выходу. И убиралось все это только к вечеру хозяином дома, и это всех устраивало.

Рут заглянул в спальню, на всякий случай, посмотреть, вдруг что-то изменилось. Но там все было по-прежнему, так же, как и обычно. Расправленная кровать со смятым одеялом. Хотя нет, кое-что все-таки выбивалось, две оставленные подушки.

Такое бывало только тогда, когда они оставались все вместе и парни спали в одной комнате, на этой кровати, а Дан оставалась в зале. Значит, сегодня она все-таки ночевала здесь, и они точно были в одной спальне.

Хоть Рут и был догадливым, но он терпеть не мог недомолвки и предположения. А особенно, между друзьями. Поэтому, поразмыслив над всем, что он увидел, так прямо и спросил:

– Вы что, спите вместе?

Клим почесал затылок и задумался, как все это правильно сформулировать. Он и раньше хотел сказать об этом. Плохо, если между теми, кто доверяет друг другу остаются черные пятна, но из-за состояния друга никак не мог подобрать подходящий момент. Но пока он думал, Даяна его опередила. Улыбнулась и выдала прямым текстом сразу все.

– Да, спим. Ну, как спим, сначала здоровый секс, потом здоровый сон. Правда, я адски не высыпаюсь в последнее время. Слышишь, Клим? Надо бы график что ли составить, а то на некоторых парах я готова уснуть прямо за столом.

– О, вот как. – Рассеянно ответил Рут. – И как, вы теперь встречаетесь, или что?

На этот раз первым ему успел ответить Клим.

– Нет, не встречаемся. Просто спим и все. Я думал, как тебе сказать, но ты такой странный в последние дни, так что я просто не знал когда.

– Ну, главное, что вас все устраивает. Только меня не просите в этом участвовать, я не в том настроении сегодня.

– Вот же свин, а ну, иди сюда!

Дан замахнулась попавшим под руку пледом, а Рут принялся убегать от нее по всей квартире. Они бегали, смеялись и почти что сшибли Клима, используя его как щит. Это был первый момент за эти несколько дней, когда все вернулось на круги своя, хоть и ненадолго.

– Ладно, ладно вам, хватит. А то соседи прибегут ругаться, мы не на первом этаже находимся, а вы – два слона, между прочим.

Два слона остановились, отдышались и пожали друг другу руки.

– Ладно, рад за вас. Надеюсь, мне потом не придется выслушивать нытье каждого в отдельности про то, что вы что-то там не поделили, или не сошлись характерами.

– Снова нарываешься?

– Все, все, я закончил. Ну как я мог не прокомментировать? Вот ты бы смогла?

– Нет, не сдержалась бы.

– Ну вот. А вообще, мы фильм пришли смотреть, давайте начинать, а то я уже жутко голодный.

Друзья с ним молча согласились, и через какое-то время, все наконец-то уселись перед экраном-стеной.

Может быть виновата неожиданная информация, может быть привычные посиделки, может быть старый добрый фильм, а может быть все вместе. Но Рут почувствовал себя легче и спокойнее.

Когда они досмотрели и все за собой убрали, он засобирался домой.

– Ты уверен, что хочешь пойти? Там дождь начинается, ты же знаешь, что можешь у меня остаться.

– Знаю, но я так понимаю, что Дан останется тоже. А я не хочу ничего слушать, тщетно пытаясь уснуть.

– Ах ты ж! Ты когда-нибудь закончишь со своими комментариями? – Девчонка отвесила подзатыльник и отошла на пару шагов, чтобы не получить в ответ.

– Извини, не закончу, твоя реакция меня забавляет. Но вообще, я пошутил. Мне все равно, чем там вы занимаетесь, я просто хочу вернуться домой, вот и все.

– Шутник нашелся. Ладно, иди уже, и передавай Эстер привет. А еще, обними ее за меня. Наверняка ты начихал на ее в последнее время, а теперь она дуется.

– Наверняка. Хорошо, я передам, что ты о ней волнуешься. Ей будет приятно, ты для нее почти как сестра.

– Что ж, мне приятно, что она так считает, но я больше о тебе волнуюсь. Каждый раз, как она не в настроении, то выкидывает какую-нибудь глупость.

– Ты права.

– Но ладно, о ней я тоже беспокоюсь. Скорее всего, она даже не представляет, почему ты стал приведением. Так что привет и объятия, я потом у нее спрошу.

– Хорошо, хорошо. Все, я пошел, развлекайтесь.

На этот раз отвесил подзатыльник уже Клим и посмотрел таким взглядом, что Рут подумал действительно прекратить шутить на эту тему. Друзья проводили его до двери, и остались вдвоем. Что они там будут делать, это и правда уже не его забота. Радовал сам факт того, что они рассказали и не стали ничего скрывать. Значит, они все еще друзья.

А на улице капал дождь, все больше и все сильнее. Сговорившись с ветром, преследуя цель промочить редких прохожих до нитки.

«Эх, гипс намокнет. Ну и пусть.»

***

– Опять ты здесь.

– Да. А ты опять зачем-то за мной притащился.

– Я просто беспокоюсь за тебя.

– Официально заявляю, можешь не беспокоиться.

– Извини, так не работает.

– Не извиняю. Правда, Риан, уходи. У меня совсем нет настроения, болтать с тобой.

– Я могу просто посидеть здесь молча. И между прочим, довольно холодно. Пишут вон, еще и дождь будет.

– Мне все равно будет он или нет. Просто вали, оставь меня.

– О, маленькая Анни сердится.

Парень улыбнулся, потрепал по волосам и все же сел рядом. Он уже давно понял, что иногда на слова лучше не обращать внимания. Конечно, бывают случаи, когда это просто необходимо, делать то, что тебе говорят, но не в этот раз.

Анита нахмурилась, но все же больше не прогоняла.

– Как он узнал?

– Что узнал?

– Он назвал меня так же, улыбнулся и потрепал мне волосы. Прямо как это делаешь ты.

– Наверное, он телепат. Постой, ты сказала он?

– А что, как будто для тебя это новость.

– Нет. Просто, я так долго ждал, когда ты, наконец, скажешь прямым текстом. Наверное, он и правда особенный, раз ты все-таки говоришь об этом.

– Нет, совсем обычный.

– Чтобы стать кем-то особенным, не обязательно быть необычным. Для тебя, особенный. Иначе, ты бы так о нем не говорила. Так вот почему ты в таком состоянии в последнее время? Что между вами произошло?

– Ничего.

– Оно и видно. Послушай, я не собираюсь заниматься сводничеством, извольте. Я просто хочу, чтобы ты выговорилась.

– Я хочу быть для него особенной, но это не так.

Анита поджала коленки к подбородку и сама удивилась, что сказала эти слова так просто. Она старалась не думать об этом, так старалась не признаваться себе и искать оправдания чувствам в другом месте. Но все оказалось так просто. Все ее состояние можно вложить лишь в одну фразу.

– Да, дело серьезное. Но послушай, может тебе просто с ним поговорить?

– И что это изменит? Я не могу выливать на человека свои ожидания с требованием их исполнить.

– А кто говорит про требования? Ты хотя бы знаешь, что чувствует он? Поверь, один разговор по душам может изменить все. Да, может случиться и так, что к тебе развернутся спиной и уйдут навсегда. Но может быть и так, что тебе ответят взаимностью. К чему мучиться и переваривать все в одиночку? Ты либо убедишься, что вам не по пути, либо дашь шанс сбыться.

– Все не так просто, как ты думаешь.

– На самом деле, все всегда просто. Это мы сами все усложняем. А лично я не хочу, чтобы ты находилась в таком состоянии.

– Да какое тебе дело до моего состояния?

– Так исторически сложилось.

– Только не надо говорить, что у тебя ко мне остались чувства, и ты теперь стараешься обо мне заботиться.

– Нет, и мы же это с тобой уже обсуждали. Я буду рад, если ты найдешь человека, с которым захочешь остаться.

– Ну и хорошо.

– Ладно, может, пойдем уже? Дождь и правда накрапывать начал.

– Ладно, пойдем. Но это не из-за тебя, у меня появилось срочное дело.

– Сейчас-то? Поздно уже.

– А ты помнишь, чтобы я хоть когда-нибудь ждала? Конечно сейчас! Я не собираюсь ждать до завтра.

– Ладно, ладно, как скажешь. Подбросить тебя до твоего важного дела?

– Нет, сама дойду. Здесь не далеко.

***

А дождь все сильнее и сильнее. Холодные капли попадают на лицо, руки. Одежда намокла, в кедах давно хлюпает и чавкает. Пара локонов прилипла к щекам. Дорожками, линиями, подчеркивая тонкие черты лица.

Анита ходит взад-вперед. От фонаря к фонарю. Свет, тени, тьма. Свет, тени, тьма. Зачем она вообще сюда пришла? Что она хочет сказать? И что надеется услышать в ответ? Смелости и решительности хватило ровно на то, чтобы прийти. Теперь же, смотрит на свет в окнах и не решается постучать.

Почему! Почему она так и не взяла его номер? Да даже если бы и взяла, вряд ли бы написала или позвонила. И бродит теперь, бродит. Не решаясь ни уйти отсюда, ни сделать хоть что-то, чтобы получить ответ.

– Анита?

Знакомый голос останавливает на полшага. На полстука. На полмысли. И пусто. Поворачивается, видит Рут. Такого же промокшего, с тем же грустным взглядом. Правда, сейчас больше удивленным и обескураженным.

– Зачем ты пришла?

В голове промелькнула мысль сказать, что случайно забрела. Вот так, под дождем. Заблудилась, гуляла, не заметила. Но как же это будет выглядеть глупо.

– Почему ты.. Что ты… Ты что-нибудь чувствуешь ко мне?

Запнулась, выпалила. Несмотря на то, что с неба поливает ледяной водой, вмиг стало невыносимо жарко и душно.

Рут застыл. Встал как вкопанный. И не пошевелиться. Что теперь ему сказать? Луч надежды прожигает насквозь, ощущение реальности происходящего тает как лед под кипятком. И трудно произнести хоть какие-то слова. Как он может описать все, что чувствует? Если это не поддается никакому из ныне существующих описаний.

Подходит, смотрит в глаза.

– Я.. Ты… Ты очень нравишься мне, Анни. То, что я чувствую, я не смогу это описать. Каждый раз, когда я на тебя смотрю, я будто проваливаюсь и теряюсь. Я не знаю, могу ли назвать это любовью. Возможно, это и правда так.

Он говорит сбивчиво. То тихо, то громко. Подбирая слова и пытаясь справиться с трясущимися руками.

– Тогда почему! Почему ты все это время… Так.. Так себя ведешь, словно я ничего не значу?

– Потому, что я ничего не могу тебе дать! – Отчаянно, почти криком, удивляясь, что вышло так громко и резко. – Ты.. Как я могу предлагать тебе будущее, когда у меня ничего нет? Я – никто. Я ничего не могу предложить.

Анита смотрит удивленно. Это то, что она не ожидала услышать. Пульс стучит громко, в голове каша.

– Дурак. – прошептала еле слышно.

– Что?

– Ты глупый, говорю! Глупый, слышишь?

Анн шагает, касается ладонью лица. Целует. Сильно, много. Передавая все, что чувствует. Все, чего хочет.

Мягкие губы, тонкая талия, холодные пальцы рук на щеках. Все, о чем может сейчас думать Рут. А большего и не надо. Обнимает, крепко прижимает к себе. Кажется, наконец-то можно не отпускать.

Слезы смешиваются с дождем.

Анита обнимает, вдыхает запах. Бушующее море внутри сменяется тихим спокойствием. Шепчет в губы:

– Глупый. Глупый… С чего ты взял, что мне просто тебя будет не достаточно?

Как мало нужно для счастья

Чтобы быть счастливым иногда достаточно кружки какао и теплого пледа.

Анита сидит на кухне, кутаясь в огромное махровое полотенце. Пьет горячий какао маленькими глотками. Обжигает губы и пальцы. Прячет улыбку за кружкой и вдыхает запах напитка. Как мало человеку нужно для счастья. Как мало.

Вспоминает застенчивого и смущенного Рут, протягивающего шорты и майку. Она заметила, что тот всегда теребит волосы на затылке, когда смущается.

«Ну ты это, зови, если что, я здесь буду.»

Как это было мило. Настолько мило и тепло, что улыбка теперь никак не хочет покидать уголки губ. На предложение зайти и согреться Анн так быстро ответила «да», что ей стало немного неловко. Но эта неловкость почему-то тот час испарилась, в миг растворенная поцелуем в щеку. Ей хорошо находиться здесь. Почему-то так спокойно и тепло.

И совершенно не важно, что она понятия не имеет к чему все придет и чем закончится. Что скажут ее родители, и как быть дальше. Нет никакого дальше, есть только сейчас. Теплое полотенце, капли разбушевавшегося дождя на стекле. Горячий какао. И Рут, который скоро вернется из душа. Наверняка с раскрасневшимися щеками и потемневшим спутанным ежиком волос. Такой домашний, такой нужный Рут.

Почему нужный? А и какая разница почему. Анита устала копаться, размышлять и находить причины и следствия. В конце концов, она же может быть просто счастливой? Просто так, ни для чего и не зачем-то. И сейчас она счастлива.

Из приятных размышлений девушку вырвал бойкий голос:

– О, снова ты. Ну привет, «это не то, о чем я думаю».

Анн обернулась. Облокотившись о дверной проем, стоит высокая худая девушка с длинными золотыми волосами, заплетенными в косу, достающую практически до поясницы.

– И тебе привет. Мы так нормально и не познакомились в прошлый раз. Меня Анита зовут.

– А я – Эстер. Сестра этого ненормального.

– Да я уже поняла. И, кстати, думаю, это то, о чем ты думаешь.

– Ну что ж, я рада за вас. А я говорила ему, что цифры не лгут.

– Цифры?

– Да, но ты не поймешь.

– Отчего же? Ты что-то исследуешь?

– В какой-то мере.

– Дашь взглянуть? Если не секрет, конечно.

– Вообще, не секрет. Но если хочешь, сейчас принесу.

Сестра скрылась за углом, и послышались шаги по лестнице.

«А она довольно интересная. В любом случае, хорошо бы поладить с сестрой моего парня. Так, подождите.. Ну, я же его девушка, правда? Теперь то. Хотя, мы, конечно, и не говорили об этом, но все же…»

***

Рут старается согреться. Вода кажется горячей, огненной, будто прожигает кожу насквозь. Нужно почувствовать, нужно почувствовать, чтобы убедиться, что все это точно не сон. Желательно, еще и гипс не намочить. Да какая уже разница, и так весь под дождем промок. И вообще, сейчас не до гипса.

У него там Анита на кухне. Анита! И кажется, что этого не может быть. Это все не правда и просто приснилось. И просто… Просто невозможно. Но, видимо, так оно и есть. Поэтому, нужно быстрее, как можно быстрее убедиться, что это правда так.

Руки слегка дрожат. Запрыгнуть в шорты получилось не с первого раза. Анн в его одежде на кухне… Точно правда?

Наспех протирает волосы, накидывает на плечи полотенце и выбегает. С кухни слышатся голоса. Они разговаривают? Тихонько подходит, застывает, слушает.

– Знаешь, твое исследование действительно очень увлекательно! Взаимосвязь между событиями, поведением, вывод статистики и связей, это же просто бомба! Я думаю, что любой психолог бы позавидовал тому, насколько ты глобально подошла к вопросу. Но зачем тебе это все?

– Я работаю над одним проектом. Хочу, чтобы мой робот распознавал алгоритм настроения и был максимально полезен в данной ситуации. Знаешь, вроде друга. Увидел и понял, что вот прямо сейчас тебе нужна чашечка какао, а ты еще и рот не успела открыть.

– Конечно, это немного страшновато звучит, и не думаю, что всем понравится такая идея, но в целом, ты молодец.

– Да, только я столкнулась со сложностью. Я могу запрограммировать его на какого-то конкретного человека, но вот с другими то работать не будет.

– Ну, что могу сказать, все индивидуально. Тут либо делать для каждого, либо собирать еще больше данных и быть готовым к ошибкам.

– Видимо, да. Но я же хочу, чтобы все было прям идеально. И на самом деле, не знаю, нужно ли продолжать этот проект.

– Можешь продолжать, а можешь и нет. В конце концов, ничто же не мешает просто сделать для себя? А там видно будет.

– Ну, ты права, да.

– Эй, о чем это вы тут разговариваете?

Ну точно. Милый, слегка мокрый, с торчащим ежиком. Анита не может оторвать взгляд от Рут. Все слова куда-то сразу делись, а улыбка солнечным зайчиком играет на губах.

– Ни о чем, Сис, ни о чем. Пойду я, не буду вам мешать.

И судя по тому, что ответа не последовало, а эти двое так и продолжили пялиться друг на друга.. Эстер решила, что лучше тихо ретироваться с кухни. Она рада видеть брата ожившим и повеселевшим, но в глубине души ей стало обидно и тоскливо от того, что не она причина этому. А еще от того, что он даже слова ей не сказал о том, что происходит в его жизни.

Рут смотрит. И правда. Эта девушка сидит у него на кухне. Спутанные волосы, еще слегка влажные. Розовые щеки и манящие губы. У него на кухне. Так естественно, как будто так и должно было быть. И кажется, что дом стал уютнее только лишь от того, что в нем появилась она.

Садится рядом, берет за руку. Пальцы тонкие, теплые. Как хорошо, что можно вот так просто взять и чувствовать. И не сомневаться, а нужно ли, а правильно. Все просто так, как есть. Кладет голову на плече, закрывает глаза. Лучший момент в его жизни.

– Как твой гипс? Намочил, да?

– Намочил.

– Эх ты, нельзя же. Придется в следующий раз пойти в душ вместе с тобой и следить.

В шутку брошенная фраза отдала жаром на щеках и холодком в животе. Рут еще больше зарылся носом в плечо, а Анита сильнее сажала руку. Кажется, не нужно так шутить. Это опасно. Не сейчас, не время. Они еще только встречаться начали. Но.. Начали ведь?

Анн вспоминает цифры, людей, описания. Листы тетради и знак вопроса напротив ее портрета. Карандашного наброска. Легкого, еле заметного, но узнаваемого. И этот вопрос стоит перед ней.

Конечно, вроде бы все так очевидно и понятно. Но так хочется, чтобы вместо вопроса было твердое «да».

– Рут..

– Что?

– А мы… Мы теперь вместе?

Парень поднимается с плеча, заглядывает в глаза. Он хотел, хотел спросить, но этот вопрос немо растворялся на кончике языка, так и не произнесенный. И почему не понятно. Ведь все уже так очевидно и так просто, но почему важные слова всегда даются с таким трудом?

– Анита Дэвиер. Ты будешь моей девушкой?

– Да.

Рут обнимает. Чувствует, как девушка в ответ прижимается, как щекочет ресницами. И столько нежности и хрупкости в этом моменте. Как мало нужно для счастья.

два/два

Хочешь поиграть, играй по правилам.

О боже.. Как же медленно тянутся минуты. Слишком, слишком.. Стрелки часов словно издеваются, застревая на каждой черточке дольше обычного. Препод что-то говорит, рука что-то пишет, а голова не осознает ни того, ни другого.

Только глупая улыбка застыла на губах. Воспоминания копошатся в голове, вызывая румянец на щеках и желание поскорее сбежать из этого места.

Осталось каких-то полчаса последней пары. Рут ждал весь день, и теперь эти полчаса кажутся невыносимой тягучей массой времени.

Легкий удар учебником по затылку возвращает парня в реальность. Яростно поворачивается, готовый дать сдачи.

– Дан! Какого черта ты творишь?

– Что за мечтательный видок? Ты сегодня просто цветешь и пахнешь. Не похоже, чтобы ты сильно переживал. Что такого хорошего произошло вчера вечером?

– Это… Много чего вчера произошло.

– А сразу рассказать, конечно, слабо?

– Хочешь проверить эффективность удара загипсованной руки?

– Но, но! Ты гипсом то не грози. Хочешь сильнее руку сломать?

– А что, думаешь слабо?

– Нет, не думаю. Но твоей девушке не понравится, что ты так себя ведешь.

– Откуда ты узнала??

– Вау, угадала. Ну, теперь понятно, почему ты сегодня просто летаешь на небесах.

– Вот же, подловила, да?

– Но вообще-то, нам обидно, что ты ничего не говоришь.

– Я просто пока сам еще не до конца понял, что все это правда.

– Мы его тут подбадриваем, переживаем за него, а он, видите ли, просто молчит!

Рут замахнулся и врезал ответный удар учебником. Даяна лишь потерла ушибленное место, но больше ничего не сказала и улыбнулась. Квиты.

Наконец-то пара закончилась. Наспех собрав все в сумку со стола, он выбежал из аудитории. И как он успел так соскучиться всего за одну ночь? Ну и что. Ну и пусть.

Первое свидание.. Как это прекрасно звучит. Неужели он и правда пойдет с Анитой на свидание? Конечно, пойдет. Как только добежит по всем лестницам вниз. Друзья только и успели увидеть, как его спина скрылась за поворотом.

– Клим, как думаешь, потеряли пацана, да?

– Определенно.

***

Анн стоит у входа в универ уже какое-то время. Сколько точно, не знает. Их отпустили с пары немного раньше, и она не нашла ничего лучше, чем просто стоять здесь и ждать. Даже не смотрела на часы.

А смысл на них смотреть, если все равно скоро ее парень выйдет из этих дверей? Почему-то так волнительно, а еще немного тревожно. Вдруг она не найдется что сказать? Или будет выглядеть нелепо? Или сделает что-то не так?

«Да что с тобой!! Ты что, на свиданиях что ли никогда не была? Успокойся уже!»

Но пальцы все равно холодные, а в висках стучит. И никакие уговоры не помогают успокоиться. В момент, когда она увидела Рут, выбегающего на улицу, ей показалось, что тело вообще не может пошевелиться.

Парень подбежал, притормозил рядом, улыбнулся. И почему так неловко? Как странно.

– Привет, долго ждешь?

– Привет. Нет, не долго.

Рут приблизился, слегка чмокнул в губы и взял за руку.

– Эй! Не здесь же..

– А что такого? Мы же встречаемся. Куда пойдем, помидорка?

– Вот же.. Ладно, так и быть. Тогда держи крепче и не отпускай. Пусть все видят, что такая шикарная девушка уже занята.

– Между прочим, все видят еще и то, что такой шикарный парень уже занят.

Они рассмеялись, и сразу стало как-то легче и спокойнее.

– Кстати, вот, держи. Это твоя одежда, спасибо. – Анита протягивает пакет.

– Могла бы и себе оставить, василек. Ходила бы дома, вспоминала бы обо мне.

– Но что же я буду носить, если снова приду к тебе?

– Ты это специально, да?

– Ты тоже.

– Ладно, признаю. Один, один. Так куда пойдем? Чего ты хочешь?

***

(прошлой ночью)

– Ты точно хочешь вернуться домой?

– Да. Родители будут волноваться, если я не приду. Уже и так очень поздно.

– Но ты ведь уже не маленькая девочка, можешь и остаться.

– Нет, не сегодня. К тому же, я предпочитаю сначала обговаривать условия, а не ставить перед фактом.

– Ты просто не хочешь остаться со мной?

– И да, и нет. В прошлый раз.. Хм. Это был так сказать экстренный случай. Я не хочу, чтобы между нами все было так быстро.

– Что ж, хорошо, мы не будем спешить. Но твоя одежда вся мокрая, я не хочу, чтобы ты замерзла. Пойдем.

– Куда?

– Я дам тебе свою, переоденешься.

– Хорошо.

У Аниты покраснели щеки. Все-таки она еще совсем не знает Рут. Оказывается, этот парень может быть более понимающим и заботливым, чем она думала.

– Ну что, такси приехало?

– Да.

– Так быстро.. Не хочется с тобой расставаться.

– Мне тоже не хочется.

Рут подходит, целует. Так мягко и нежно, что хочется растаять в этих руках и никуда из них не уходить. Отстраняется и целует в лоб.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Анн выбегает, уже почти садится в машину.

– Стой!

– Что такое?

– Я так и не взял твой номер.

Вбив важные цифры в телефон и помахав машине, скрывающейся за поворотом, парень вернулся в дом. Опять слегка промокший, но это его совершенно не заботило. Все внутри полыхало, переворачивалось и танцевало так усердно, что он вообще сомневался, что сегодня сможет уснуть. У него было ощущение, что он открывает новую часть себя, ранее запечатанную, а от того еще совершенно неизведанную.

Это пугало и радовало одновременно. Пугало потому, что он не знал, что теперь со всем этим делать и куда себя деть, а радовало потому, что чувства были приятными. Хоть и слишком сильными по сравнению с тем, что он привык обычно чувствовать.

Дома на кухне его ждала Эстер. Она включила только настенную лампу и с грустным видом двигала из стороны в сторону чашку по столу.

– Ты чего не ложишься спать? Уже поздно.

– Сис, я что-то значу для тебя?

– Конечно. Почему ты спрашиваешь?

– Ты был сам не свой, совсем со мной не разговаривал, даже в комнату ко мне не заглядывал. А теперь вдруг появляется она, и ты весь такой радостный. Я тебе больше не нужна, я больше никому не нужна.

Девушка развернулась к нему спиной, поджала колени к груди, положила голову на спинку диванчика и всхлипнула. Ее плечи затряслись, но больше не было слышно ни звука. Рут подошел, сел рядом и погладил по голове.

– Конечно, ты мне нужна. Прости, прости, что я тебе ничего не говорил. И за то, что не обращал на тебя внимания, тоже прости. Просто бывают в жизни моменты, когда каждом из нас нужно побыть одному. Но это не значит, что я тебя не люблю. Ты всегда мне будешь нужна, ты же моя сестра, моя семья. Я всегда буду с тобой. Иди сюда.

Эстер развернулась и прижалась к нему. Она всегда была такой хрупкой и такой ломкой, даже не смотря на то, что понимала невообразимые вещи. В одиночку она не справится, и он это знал.

– Обещаешь?

– Обещаю. А еще, тебе сегодня Дан привет передавала, и просила тебя обнять. Сказала, что спросит потом у тебя, сделал я это или нет. Так что не шути и скажи, что сделал. А то она будет на меня сильно злиться.

– Хорошо, скажу. Это сейчас ее объятия, или твои?

– До сих пор мои, но с этого момента ее. Так что, давай еще посидим.

И они сидели до тех пор, пока Эстер не уснула. Рут аккуратно отнес ее в кровать и заботливо укрыл одеялом.

***

Написать, или не написать? Теперь ведь можно написать. И почему это так трудно.

(хочешь ли ты…)

Нет….

(спасибо за вечер)

Нет….

(пойдешь со мной на свидание завтра?)

***

Анита лежит в кровати и не может уснуть. Слишком насыщенный день, слишком много эмоций. Сердце стучит как сумасшедшее и не может остановиться. Хорошо, что родители не видели в чем она пришла.

На стуле лежит стопка вещей. Так хочется коснуться, вдохнуть запах..

«Так! Стоп. О чем ты думаешь вообще. Спи, спи. Завтра рано вставать.»

Завибрировал телефон. Сообщение? От него?

–(Хорошо добралась?)

–(Да. Мне было очень тепло. Спасибо.)

–(Пойдем завтра на свидание?)

–(Пойдем.)

–(Уже скучаю и жду встречи, чтобы тебя поцеловать. Сладких снов.)

«Ааааааа! Как он может так просто писать такое?? Он что, хочет, чтобы я вообще не уснула? Сумасшедший. И как меня угораздило в него влюбиться?»

–(Тогда поцелуй. До завтра.)

Зачем он мне?

Много ли мы знаем о человеке напротив?

– Можно тебя поцеловать?

– Нет.

– А сейчас?

– За секунду ничего не изменилось. Нет.

– Ну а теперь?

– Рут, чего ты добиваешься? Ты хочешь, чтобы я выстрелила не в мишень, а в тебя?

– Ну, это же так забавно. Смотреть, как ты целишься, а думаешь совсем не о мишени.

– Если ты не заткнешься, я и правда в тебя выстрелю.

– Ты уже, в сааамое сердце. Как у тебя это получилось?

– А я хорошо стреляю.

Выстрел. Хруст пневматики, разламываемой пополам. Новая пуля. Щелчок предохранителя. Выстрел. … Выстрел. … Выстрел. …

Рут смотрит, завороженный. Как много он не знает, и как много хотел бы узнать. Этот человек рядом с ним. Кто он? Кто она? Что она любит, и чем живет? И как так получилось, что она так лихо управляется с винтовкой, стоит, не шелохнется. Движения точные, слаженные, знакомые, отточенные.

– Леди, невероятно! Вы выиграли самую большую игрушку.

Парень с удивленным лицом несет мишень с одной огромной равной дыркой по центру и одной совсем маленькой сбоку.

– У вас винтовки косят. Но я думаю, вы в курсе.

– Но.. Как?

– Мне одного достаточно, чтобы знать, как целиться. Ну так что, этот заяц, выходит, мой?

– Ваш, сейчас я его сниму.

Парень долго кряхтел, снимал игрушку с верхней полки. Тяжелый огромный синий заяц. И куда теперь с ним?

– Рут, забирай. Это тебе.

– Ты шутишь, да? Я, конечно, могу его понести, но до твоего дома. До твоего, василек. Зачем он мне?

– Мне он тоже не нужен.

– Тогда зачем ты стреляла?

– Потому, что ты! – Она резко тыкнула пальцем ему в грудь, подняла руку и остановилась на подбородке. – Ты сказал, что я не смогу. Ты не имеешь права говорить, что я могу, а что нет.

– Ты обиделась?

– Нет, я не обиделась. Я просто показала, что так говорить не стоит. Ты совсем не знаешь меня.

– Ты права, прости.

– Не нужно просить прощения. Просто, прежде чем что-то утверждать, для начала спроси, узнай у меня. Я не из тех, кто пускает в глаза пыль, но и не из тех, кто будет мириться с ложью. Я всегда тебе отвечу прямо.

– Хорошо, договорились. Так все же, куда теперь этого зайца?

– Забирай, пошли.

Рут обхватил игрушку и смиренно потопал следом. Впрочем, выглядело это так, что скорее на игрушке болтается человек, нежели наоборот. Если, конечно, вообще видно человека. Смотря с какой стороны смотреть.

– Эй, ну куда ты? Куда?

– Вон там, видишь? Семья с двумя детьми. Судя по всему, на машине. Для них не будет проблемой забрать игрушку, да и дети обрадуются.

– И ты хочешь просто подойти и отдать?

– А что?

– Ты сумасшедшая, ты знаешь это? Почему ты просто не оставишь ее в тире?

– Я ее честно выиграла, не смотря на не очень честные условия. К тому же, мне кое-кто еще и мешал. Так зачем мне оставлять этого зайца в тире? Они и так хорошо уже на нем заработали. А тут дети порадуются.

– Ты невероятная..

– Именно так, дорогой, именно так. Можешь еще звать меня удивительной, сногсшибательной.. Умопомрачительной, так тоже можно.

Рут улыбается и улыбается. Чем больше он узнает эту девушку, тем сильнее влюбляется. Кажется, что куда уж еще то? Но нет. Можно и больше.

– Тяжело тебе?

– Ну, как тебе сказать. Ты когда-нибудь тащила мамонта?

– Не доводилось.

– А жаль, было бы с чем сравнить.

– Ничего. Неси, неси.

– А ты еще и жестокая.

– Составляешь список моих достоинств?

– Вот же..

– Да ладно, мы уже пришли. Здравствуйте! Видите ли, мы выиграли этого зайца в тире. – И Анита показала рукой на смесь Рут и шерсти. – Ну, в смысле вот этого, синего зайца, конечно. Второго я заберу с собой.

Женщина с мужчиной рассмеялись, а Рут недовольно насупился, но все-таки улыбнулся.

– Так вот. Понимаете, нам он совершенно не нужен. Может вы бы хотели забрать его себе? Жалко оставлять такого красавца.

– Да, конечно, мы его возьмем, спасибо вам огромное! Дети очень обрадуются.

Мужчина подошел, забрал игрушку и еще раз поклонившись, правда теперь очень нелепо, пошел показывать детям подарок.

– Ну что, миссия выполнена. А ты весь мокрый, неужели было так тяжело?

– Ты слишком быстро шла, и даже не представляешь, сколько он весит!

– Что, даже тяжелее меня?

– А вот сколько весишь ты, я не знаю. Но сейчас узнаю.

Рут подхватил Анн на руки и зашагал дальше по набережной.

– Боже, ты что творишь?

– Зачем так официально? Можно просто Рут.

– Вот кто сумасшедший.. Отпусти меня.

– И не подумаю. К тому же, ты легче зайца. Совсем пушинка.

– Но у тебя же гипс!! Ты с ума сошел?

– То, что у меня сломана кисть, никак не уменьшает моей силы в остальной части руки. К тому же, гипс тебя никак не смущал, когда заставила меня нести этого огромного зверя.

– Ну и что же мне с тобой делать…

– Поцеловать.

– Тогда отпустишь?

– Тогда подумаю.

Анита коснулась губ и слегка укусила.

– Эй!

– Это тебе за то, что ты вытворяешь. Отпусти.

– Ладно, ладно. К тому же, я вполне доволен.

Рут спустил девушку на ноги и взял за руку. Все-таки он устал нести практически на одной руке..

– Ты любишь, чтобы тебя кусали?

– Нет, но это было мило. Ты милая.

Анн слегка покраснела. Пробурчала что-то под нос, восхитилась красивым закатом и сжала руку крепче.

Рут улыбается. Интересная у него девушка. Интересное у них свидание. Лучше, чем многие другие, которые были до этого. Лучше. И не понятно, это невольное такое сравнение, или постоянное.

Вот с этой мы тоже ходили здесь, а Анни лучше. Вот с этой мы тоже сидели здесь, а Анни лучше. И откуда эти сравнения, он не может сказать. И зачем они и почему. Просто всплывают мимолетно и не останавливаются.

Но в любом случае, ему просто хорошо. И это "хорошо" какое-то теплое, глубокое. От ощущений на кончиках пальцев до растекающегося молока по всему телу. Хорошо.

Анита не думает. Разве что иногда о чем-то вклиниваются мысли и пытаются что-то сказать, но что, не понятно. Мягкий туман обволакивает тело, фразы. Странное и давно забытое чувство спокойствия.

Они еще долго гуляли, смотрели на закат, много разговаривали, и иногда приятно молчали. Но в конце концов, день подошел к логичному концу, а они подошли к дому.

Высокий забор, как преграда, как разделение миров на "до" и "после". Как граница "здесь" и "там". Как напоминание о том, что между ними тоже есть этот забор, и что они лишь протянули руки, но он все еще стоит и существует.

Грозный, крепкий и разделяющий.

– Ну что, я пойду.

– Иди. Только ты кое-что хотела, а я этого еще так и не сделал.

– И что же?

Рут подходит ближе, обнимает, целует. Анита тает. И в этот момент кажется, что тает и забор. Превращается в воск и плавится. Раз капля, два, три..

– Дыши…

– Я пытаюсь.

– Ты очень милая, Анни. Не смотря на все твои колкие фразы.

– Перестань. Ты меня смущаешь.

– А ты не смущайся. Ладно, теперь я готов к тому, что ты уйдешь. Увидимся завтра?

– Наверное. Можем пообедать вместе в универе, вечером мне нужно будет много готовиться.

– Хорошо. Договорились, обед.

– Договорились.

Рут чмокнул в щеку и помахал рукой девушке, скрывающейся за калиткой.

Поднимается по ступенькам, открывает дверь. В кармане вибрирует телефон.

–(Люблю тебя.)

«Охх.. Он снова заставляет меня краснеть. Что же это такое..»

–Анита. Нам нужно поговорить.

–Мама?

Будущее далеко

Можем ли мы выбрать себя, в этой погоне за любовью?

Холодок пробежался по спине, пальцы сжали телефон, дышать стало трудно и вязко. Будто сквозь невидимый дым. Как же она не любит эту фразу… Нужно поговорить. Когда все тело сжимается, словно пружинка, готовая отскочить в любой момент.

Все эти разговоры никогда не приносили ни облегчения, ни радости. Сплошную боль и обязанность. Анита обязана и то и это, и там и здесь. И кажется, эти оковы долженствования миру появились еще до того, как она родилась. Еще до того, как она впервые увидела этот мир, она стала ему должна.

– О чем ты хочешь поговорить на этот раз? А, дай угадаю. Все о том же, что и всегда. Не делай этого, Анн. Ты должна, Анн. Ты Дэвиер, Анн. Так что на этот раз?

– Пойдем на кухню, выпьем чая.

– Что?

– Ничего. Ты ведь не против, попить чай со мной?

– Ладно, как хочешь.

Как-то странно. Обычно ей все высказывают сразу, с порога. К чему эта прогулка до чайной чашки? Чего на этот раз от нее хотят?

Женщина кипятит воду, заваривает, разливает. Единственной фразой за все это время был вопрос, будет ли Анита шоколад. И это тихое молчание кажется затишьем перед бурей. Неизвестность. Она пугает и настораживает. Заставляет с опаской относиться к каждому движению и к каждому звуку.

Мама сидит спокойно, отпивает глоток, тихо ставит чашку на блюдце и смотрит прямо в глаза. Хочется спрятаться от этого взгляда, и вообще сбежать с кухни. Наконец, она рушит молчание самой неожиданной фразой, какую только можно было бы представить.

– Тебе нравится учиться?

– Да, нравится. А почему ты спрашиваешь?

– Просто. Я вдруг поняла, что ни разу не прашивала тебя об этом.

– Да уж. Единственное, что тебя интересует – это какие у меня будут оценки в зачетке. Кажется, что на мои чувства тебе вообще все равно.

– Нет, это не так. Но в любом случае, я рада, что тебе нравится.

– К чему этот разговор? Чего ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы ты меня просто выслушала. Ты уже взрослая, Анита. Ты сама можешь решать, что ты хочешь делать и куда тебе идти. Но я хочу, чтобы ты просто выслушала.

– Неужели? Я и правда могу сама решить что угодно? И ты не будешь мне говорить, что я Дэвиер. Что я должна соответствовать? Что я там еще должна? Думать о будущем?

– Я много думала в последнее время. Не смотри так на меня. Я не могу заставить тебя делать то, что ты не хочешь. Ты уже совсем выросла, это правда. И если я буду тебе что-то говорить, то только для того, чтобы ты задумалась об этом. Не более. Но послушай, разве все, что ты делала раньше, не от того, что ты этого сама хотела? Было ли хоть что-то, что ты решила потому, что как ты говоришь, тебя заставили?

– Что ты имеешь в виду?

– Разве ты сама ни гордишься, что носишь эту фамилию? Разве ты сама ни хочешь в будущем войти в совет директоров и заняться семейным бизнесом? Разве тебе самой не нравится то направление, на котором ты учишься? Ты ведь его сама выбрала. Ты могла пойти учиться на врача, как твой отец, ты вообще могла выбрать что угодно. Но ты выбрала то, кем ты и являешься. Разве нет?

– А разве не ты этого хотела?

– А разве ты не хочешь?

Анита задумалась. Она была так поглощена мыслями, что должна, но никак не ожидала, что и правда хочет. И вот сейчас, услышав эти слова так прямо… Услышав, осознав.

– Знаешь, я и правда хочу. Я бы никогда не сделала того, что не хочу.

– Я знаю это. Да, мы многого от тебя требовали. Но лишь потому, что ты это можешь сделать, а не потому, что должна. Понимаешь?

– Возможно, начинаю.

– Я не хочу, чтобы ты думала, что мы для тебя враги. Я всегда хотела только того, чтобы ты достигла максимум того, что можешь. Потому, что ты можешь, и сама хочешь этого.

– Но все же, почему сейчас? Почему сейчас ты хочешь поговорить со мной об этом?

– Как его зовут?

Анита покраснела и уставилась в уже пустую чашку. Как ей относиться к этому вопросу? Защищаться, или позволить растаять льду.

– Рут. Его зовут Рут.

– Он – сильный парень, правда?

– Правда.

– Вы учитесь вместе?

– Нет, он старше. Ему остался только год.

– Мммм, вот как. Ты очень трепетно к нему относишься. Так получилось, что я случайно увидела вас вместе. Я думала, что тебе нравится Риан.

– Нет. Риан очень хороший парень, но…

– Но полюбить ты его не можешь. Чем же тебе так понравилась Рут?

Анн покраснела еще больше. Она вообще не ожидала от мамы подобных вопросов. И как ей теперь себя вести? Вроде бы и все нормально, а вроде бы и есть какой-то двойной смысл, который она никак не может уловить.

– Я… Я не знаю. Он мне просто нравится и все. Я не могу этого объяснить. Почему ты спрашиваешь?

– Как я уже и говорила, я много думала в последнее время. То ты поздно домой приходишь, то не приходишь вовсе. То убегаешь, едва завидев меня, то из комнаты не выходишь. Знаешь, может нам куда-нибудь съездить семьей? Вместе, как раньше. Мы давно не проводили время вместе. Мне кажется, что я уже почти не знаю тебя.

– Возможно. Ты об этом хотела поговорить? О Рут?

– Я хотела поговорить о тебе. О том, что ты чувствуешь и чего хочешь. Ты хочешь быть с ним?

– Да, хочу.

– Знаешь, когда я была в твоем возрасте, может даже немного младше, я влюбилась. Так сильно и так отчаянно, что была готова бросить все, что у меня было и остаться с ним.

– Ухты, ты никогда не говорила мне об этом. Ты ведь не про отца сейчас говоришь?

– Нет, не про него. Мы познакомились случайно. Высокий, сильный, заботливый, со светлыми вьющимися волосами. Носил меня на руках и катал на своем байке. Вот скажи, как можно было в такого не влюбиться?

– Какие интересные подробности твоей жизни, мама. Но почему же ты в итоге не вышла за него замуж?

– Он был слишком свободолюбив. Нет, вообще, он мне даже подарил кольцо и спросил, хочу ли я стать его женой, но я отказала..

– Почему?

– Понимаешь, он мне предлагал жизнь, которую я не хотела. Он много путешествовал. Я часто ждала его из поездок, переживала, как он доберется, когда я его увижу. В конечном итоге он и вовсе решил не возвращаться. Решил провести жизнь, исследуя города и страны. Он встал на одно колено, просил выйти за него и уехать с ним. Но разве я могла? Здесь мой дом, здесь моя семья, мое дело. Как я могла все бросить и уехать? Я не смогла. А он не смог остаться, и я его понимаю.

– Знаешь, это очень грустная история.

– Почему же? Ничуть. Просто, мы были слишком разные, чтобы быть вместе. Это никак не уменьшало наших чувств. И это никак не мешало понять друг друга. Но мы были слишком разные, чтобы жить эту жизнь вместе и рядом.

– К чему ты мне все это рассказываешь?

– К тому, что бывает, мы встречаем каких-то людей. Мы влюбляемся, мы хотим быть с ними. Но иногда случается так, что нам просто не по пути. И это очень больно, сильно кого-то любить и понимать, но быть вынужденным отпустить. Просто потому, что… Просто. Когда есть важные для тебя вещи, и ты не готов их променять даже на самого замечательного человека во вселенной. Потому, что без этих вещей ты уже не ты. То, что пишут в романах или показывают в фильмах, она бросила все и уехала с ним на край света, это не правильно. Кем она будет на этом краю? Будет ли собой, или же будет просто приложением своей великой любви? Когда любовь рушит тебя, это уже не любовь, а одержимость. Я просто хочу, чтобы ты задумалась. Чтобы ты подумала, кто ты и чего ты хочешь. Чтобы ты не задвигала себя ради кого-то.

– Ну а если бы он остался?

– А думаешь, это не разрушило бы его? Каждому из нас что-то важно. И нужно научиться отделять себя от другого. Жертвовать собой и своими желаниями ради других – это не любовь. В конечном итоге, я встретила твоего отца. И мы понимаем друг друга, и любим. Но самое главное, нам не нужно отказываться от чего-то ради друг друга.

– Я поняла тебя. Но я же ни от чего не отказываюсь.

– А я и не говорю, что отказываешься. Я тебе это говорю для того, чтобы ты просто подумала. Сможешь ли ты с этим человеком оставаться собой.

– А разве не смогу?

– Это тебе решать. Если ты действительно хочешь в совет, если ты действительно хочешь быть с ним, ты должна быть готовой к возможным трудностям. Конечно, тебе никто не запрещает взять и то, и другое, но люди не любят менять сложившиеся традиции. Конечно, Риан мне нравится не только потому, что его семья наши партеры, не только из-за положения. Но тебе придется быть на виду и соответствовать. А он, тот, кого ты любишь, будет готов пойти с тобой?

– Ты смотришь слишком далеко. Мне даже учиться еще четыре года, и сейчас я просто хочу любить просто так.

– Значит, ты хочешь потом просто его оставить?

– Я этого не говорила. Но я пока не готова думать настолько далеко вперед.

– Я просто не хочу, чтобы ты потом страдала от того, что выстроила замок иллюзий.

– Я не знаю, что тебе сейчас ответить.

– Я не требую ответа от тебя, просто хочу, чтобы ты задумалась, какой именно ты хочешь жизни. Хотя, если честно, я слегка огорчена, что Риан не будет нашей семьей.

– Ну мам!

–Что? Я же не заставляю тебя, я просто сказала, что мне он нравится. Ну ладно, давай. Уже поздно, иди спать.

– Да, спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Анита поднимается в комнату. Думает, думает. Чего она действительно хочет? Этот разговор застал ее врасплох. Слишком неожиданно, слишком откровенно. Она не привыкла к такому. И что ей делать? Пока… Пока она просто хочет, чтобы Рут продолжал ее обнимать, писал ей милые сообщения и провожал до дома. Пусть все просто будет так, а будущее еще слишком далеко.

Скажи мне

Лучшее, что мы можем сделать для других – это быть собой.

Весна дурманит голову, сносит остатки черепиц с ментальных крыш и оголяет чувства до предела.

Может быть, это все просто кажется. Ведь говорят весна, весна. А может быть так оно и есть. Кто мы такие, чтобы судить о состоянии тех, кто бесстрашно падает в омут чувств и ощущений любви.

Да и что это такое, любовь. Клятвы в верности и преданности, завернутые в теплые чашки какао по утрам? Растрепанные локоны, заботливо убранные за ухо? Мурашки от поцелуев, растекающиеся колкими волнами по всему телу? Неуловимое желание коснуться щеки кончиками пальцев?

Или, может быть, любовь – это нечто совсем иное?

Без громких слов и обещаний, четкое понимание, что есть МЫ. Сквозь противоречия, сквозь несогласия, прийти к единой точке и идти рядом. Забыть про условности, про ожидания, и узнавать человека напротив заново. Каждый день заново. Предлагая часть себя, не требуя в ответ, но получая больше, чем мог бы представить.

Весна.

Весна поднимает воспоминания в бурю калейдоскопных картинок. Сознание, мечущееся в этой буре, хочет острее, сильнее, глубже.

Улыбка, смех, светлые волосы, тепло сильных рук. Анита не хочет думать, что она должна и к чему это приведет.

Анита вообще не хочет думать. А по-правде, не может. Всякий раз, как она видит этого взбалмошного парня, мысли отказывают, атрофируются. И чем дальше, тем хуже. С каждой новой встречей желание оказаться у него в руках, чувствовать его всем телом, все больше затмевает ощущение реальности.

Весна.

Может ли она позволить этому произойти? Достаточно ли она убедилась, что с ней не будут играть? Может ли она расслабиться и сделать то, чего хочет? И не будет ли она потом об этом жалеть?

Рут прямолинеен и честен. По крайней мере, перед собой. Сказать же словами то, что он чувствует и то, чего хочет, не удается. Отчасти потому, что не хватает смелости. Отчасти потому, что он боится порушить эту хрупкую паутинку чувств, что возникла между ними. Боится сделать лишний шаг и потерять все, что с недавнего времени стало так дорого.

И когда он стал таким трусом? Он не знает. Почему раньше было так просто. Те, с кем он встречался на ночь, познакомившись едва ли час назад. Почему это было так легко и непринужденно? Почему он мог говорить все, что хочет сделать и делать все, что хочет сказать?

А теперь, откуда этот страх теперь? Он так боится ее потерять? Он боится быть для нее недостаточным?

Где растворился этот смелый Рут, идущий напролом сквозь любые преграды?

Растворился в синих локонах и в тонких запястьях. Растворился в морозном румянце на щеках. Растворился в глубоких глазах, бездонных, поглощающих.

Иногда Рут так хочется сделать какую-нибудь глупость. Как тогда, на набережной. Хотел бы, но не может. Почему не может теперь?

Ему кажется, будто он ходит по тонкой ниточке. Чуть не туда, и потеряет равновесие, и потеряет все, что у него теперь есть.

Рут способен на тонну нежности, на объятия и робкие поцелуи. Когда он вообще стал таким? И хочет ли он таким быть?

Анн видит эту осторожность. С одной стороны, она благодарна небесам за то, что все именно так. Она не привыкла к резким поворотам сюжета. Ей нужно, чтобы все было понятно, на двадцать шагов вперед. Но с другой стороны…

С другой стороны она так соскучилась по сумасшедшему. По Рут, который может выкинуть что-то, что не укладывается в картину мира. Что-то, что придется долго переваривать и устаканивать своей голове.

И Анита смотрит.. Смотрит. Не может насытиться и не может сказать, что ей этого мало. Не может сделать первый шаг и не может просить об этом. Что ей делать?

Девушка лежит на кровати и смотрит в светящийся экран. Уже так поздно, но ночные переписки имеют свойство продолжаться до тех пор, пока сон не склонит окончательно. Уже бывало так, что она не отвечала на сообщение просто потому, что уснула, а утром обнаруживала практически разряженный телефон рядом с подушкой.

Эти сообщения всегда ни о чем, но о чем-то важном. Вроде бы такие мелочи жизни, но именно через эти мелочи они узнают друг друга все больше и больше.

И сейчас ее немного трясет и обдает жаром. Она написала сообщение, но никак не может его отправить. Если уж и отправить не может, то реальный разговор об этом можно считать проваленным. Поэтому, хотя бы написать. Хотя бы написать…

–(Что ты чувствуешь ко мне?)

–(Какой странный вопрос, василек. Я люблю тебя. Разве я не говорил?)

–(Говорил. Но… Я вспоминаю то, когда мы только начали встречаться. И до этого… Я не знаю, как это сказать. Но.. Ты был другой. Ты больше не хочешь меня?)

Рут заливается краской. Разве он не хочет? Да прямо сейчас, и в каждую минуту, что он думает об Анни, он готов воспламениться, сгореть, растаять от этого чувства внутри. Он думал ждать сколько требуется, сколько нужно. А может и не стоило ждать? Может, не стоило все так тщательно прятать?

Подскакивает, вызывает такси. Набегу отправляет смс.

–(Клим, ты сегодня дома? Дан с тобой?)

–(Пока дома, но как раз сейчас собирался к ней. А что?)

–(Будь другом, не появляйся дома до завтра. С меня шоколадка.)

–(Ладно, но мог бы уже и без шоколадок просить, все равно никогда не покупаешь.)

–(В этот раз я готов купить тебе торт. Только свали побыстрее.)

–(Считай уже ушел. Аните привет.)

Рут ухмыльнулся и сел в такси.

Анн все еще лежит и смотрит на экран. Не может быть, чтобы Рут так и не ответил на это сообщение. Вряд ли уснул. Может, пошел в душ?

Девушка ворочается и не может найти себе места. Вдруг она сказала что-то лишнее? Вдруг… А что вдруг?

Внезапно зазвонил телефон. Она дернулась от неожиданного звука и с удивлением уставилась на экран.

«Блин… Ну и что ему теперь сказать? Писать проще, чем говорить. Зачем она вообще начала всю эту тему. Теперь так странно и неловко.»

– Да? Ты чего звонишь?

– Выходи.

– В смысле?

– В прямом. Собирайся и выходи, только быстро. Такси ждет.

Рут сбросил звонок.

Девушка пытается остановить убегающее сердце, да какое там. Проще остановить разогнавшийся поезд. Снова, снова это чувство. Как в начале. Сумасшедший! Но… Не сказать, что Анн не хотела это почувствовать.

Наспех запихав пару тетрадей на завтра в сумку и кое-как натянув на себя футболку и джинсы, она выбежала из комнаты.

Вот он. Стоит у машины, ждет. Лохматый и улыбающаяся. Развел руки в стороны, приглашая в свои объятия.

Анита подбегает, и прыгает. Рут кружит, смеются.

– Зачем ты приехал?

– Потому, что ты спросила, хочу ли я тебя. И это – мой ответ. Поехали.

Щеки Анн залились алым. Руки начали дрожать, а глаза перестали что либо видеть. Она коснулась губами, вдохнула запах и поцеловала так страстно, как никогда прежде. Впитывая любую мелочь и отдавая всю себя.

Горячий шепот на ухо заставил Рут забыть обо всем на свете.

– Поехали. Я не хочу больше ждать.

Люблю тебя

Мы можем получить больше, чем хотели, освободившись от представлений как должно было быть.

Разбушевавшийся ливень нещадно бьет каплями в окно. Шум деревьев, поющее железо уличных подоконников. Ночь. За окном видны лишь расплывающиеся огни фонарей, будто стекающие светом по стеклу. Снова и снова и снова. Бесконечный танец света и ручейков.

Стук.

Громкий, гулкий стук вырывающегося наружу сердца. То ли от того, что бежали до подъезда сквозь ветер и струи. То ли от того, что прыжками, перемахивая через три ступеньки, преодолели пять этажей.

То ли от того, что стоят теперь, смотрят друг на друга, улавливая силуэты и мельчайшие движения. Стоят, смотрят, желая прикоснуться, но не смея сделать первый шаг.

Как смешно и нелепо стоять вот так. Добравшись, добежав, желая, но оставаясь на расстоянии вытянутой руки. Один шаг, одно слово, одно движение положит конец этому мучительному ожиданию. Но это самое трудное, что можно вообще представить сейчас. Решиться.

Как глупо.

Промокшая одежда прилипает, холодит и хоть как-то возвращает в реальность. Как так вышло, что сегодня тоже дождь? Удивительное стечение обстоятельств, помноженное на мизерную вероятность.

Рут поднимает и опускает руку в который раз. Сердце заходится, дышать трудно. Почему? Почему ему это так сложно? Вот они вдвоем, они здесь, они одни. Все ответы получены, все разрешения развешены напоказ, кричат о своем присутствии. Но почему кажется, что если он сделает этот шаг, то сгорит, или утонет, или исчезнет. Или что-то еще, что придумают неведомые боги. Иначе, почему так страшно?

Хочет сделать, но не может. Хочет сказать, но не смеет. И кажется, что время тянется непостижимо медленно, хотя прошло от силы пару минут. И чем дольше стоит, чем дольше молчит, тем больше тяжести в руках и неповоротливее губы.

Анита ждет. Она не хочет быть той, кто сделает первой этот шаг, даже если бы могла. Даже если бы не чувствовала всего того же, она не хочет быть первой. Ей необходимо, жизненно необходимо ответить, но не начать. Почему? Знала бы она. Но она не знает. Только чувствует, что ждать все тяжелее. Дышать все тяжелее.

Она не замечает промокшей одежды, не замечает стука в ушах. Все, о чем она думает – это только бы не податься вперед. Только бы не позволить себе взорваться. И все труднее.

Все-таки, собрав все силы до самой последней капли, Рут делает шаг. Касается ладонями лица, вдыхает запах шеи. Этот вольный ветер, эта буря красок и эмоций касается так нежно и так мимолетно, вызывая у Аниты внутри фейерверки, а снаружи стайки мурашек.

Рут целует шею кончиками губ. Наслаждаясь тяжелым дыханием и податливым телом, откликающимся на каждое ее движение.

Рут прижимает к стене и шепчет так тихо и так горячо. Едва-едва слышно, сквозь раскаты грома и шум дождя. Едва слышно, но для Анн будто кричит.

– Я буду с тобой нежным сегодня, моя девочка. Я хочу пробовать тебя осторожно и мягко. Пока ты сама не попросишь сильнее, пока ты сама не захочешь. Дыши, дыши. Неужели так трудно дышать?

Рут целует губы осторожно. Слегка кусая и касаясь кончиком языка. Он хочет эту девушку всю, полностью и прямо сейчас.

Одежда так нелепо мешается. Как что-то совсем не нужное, лишнее, неразумное в этот момент. Что-то, что должно исчезнуть и раствориться.

Хочется касаться, чувствовать всем телом, пить до дна. Ощущая прикосновения к коже и улавливая каждое движение.

Дрожащие пальцы, горячие поцелуи, непослушные мокрые ткани выброшены куда-то в другой мир. За грань мыслей, чувств, стонов и касаний.

Рут поднимает Анн на руки и несет к кровати. То, что он хотел бы сделать у этой стены, прибережет на потом. Когда-нибудь, не сегодня, не в этот раз.

Кладет осторожно, трепетно, нежно. Нависает сверху и не может удержаться, чтобы не почувствовать всем телом. Не может не чувствовать. Каждый сантиметр, каждый изгиб, что так глубоко и беспощадно сводит с ума. Как давно он этого хотел.

Анита дышит прерывисто и пропадает. Ее больше нет в этом мире. Она вдыхает и вдыхает запах. Она отвечает на поцелуи. Она не может думать ни о чем, кроме этого момента. Как давно она этого хотела.. С тех пор, как поцеловала под дождем. Или может быть с поездки в горы. Или может быть еще раньше. В тот самый первый раз, когда она увидела парня, лежащего на полу спортзала. Увидела, покраснела и удивилась своим мыслям.

И теперь она лежит и впитывает каждое касание и каждую мелочь, и не может насытиться. Мутный взгляд, сбивчивое дыхание и дикое желание.

– Я схожу с ума. Что ты со мной делаешь…

– Люблю тебя.

Рут целует пальцы, плечи, шею, губы.. Рут целует все, до чего только может дотянуться.

Он обещал быть нежным, и выполнил свое обещание.

Так и не услышав просьбу о большем, но получив больше, чем мог представить.

Когда мы стали

В понимании человека напротив, кроется великая сила. Но ирония в том, что нам не давно понять другого даже на половину.

«Не просыпайся. Пожалуйста, не просыпайся. Хотя бы еще совсем немного, полежи вот так со мной. Ведь когда ты проснешься, я не смогу уже так на тебя смотреть. Рассматривать твои губы, твои ресницы. Наблюдать за тем, как ты спокойно дышишь на моей руке.

Я не смогу.

Я уведу взгляд в сторону, скажу что-нибудь невпопад, прикроюсь уверенностью и не буду таким откровенным, как сейчас. Не смогу.

Что ты делаешь со мной, маленькая Анни. Заставляешь меня чувствовать себя обнаженным, чувствовать себя живым. Никто и никогда не видел и не знал меня таким, каким знаешь ты.

Но и перед тобой, почему я не могу быть полностью расслабленным перед тобой? Я ненавижу чувствовать себя уязвимым, слабым, тонким. Но почему вот так рядом, наблюдая за тем, как ты спишь, я чувствую все это?

Как ты сумела добраться до тех мест, про которые я сам давно забыл. До того меня, которым я давно разучился быть.

Прошу, не просыпайся так быстро. Позволь мне еще немного посмотреть так на тебя. Лучшее утро, лучшая девушка рядом, лучший момент..»

Рут лежит и смотрит, смотрит. Облокотившись на руку и слегка улыбаясь. Он не знает, откуда в нем столько нежности и тепла. Он и представить не мог, что может быть таким. Он чувствовал что-то похожее к Эстер. Когда помогал ей, утешал ее, был с ней рядом.

Но это было лишь отдаленно похоже на то, что Рут чувствует теперь. Эстер – это совсем другое. Его вечная маленькая слабость, его головная боль, его ответственность, его младшая сестра.

Анита же, посторонний человек, который сумел пробраться под кожу. Сломать все решетки и стены, и оставить его, Рут, в оголенном смятении.

Бессмысленно задаваться вопросом, как так вышло. Да и не будет на него четкого ответа, если вообще будет хоть какой-то. Единственный вопрос, который уместен, и на который возможно найти ответ – это, что теперь с этим делать.

Позволить себе быть таким с ней? Или остановиться, задержаться и сказать «нет, это не для меня»?

Но и здесь Рут не знает ответа. Пока.. Пока он может только смотреть на эту девушку и надеяться, что однажды хватит смелости разобраться, что она для него значит. Или не хватит.

Анита слегка повернулась, приоткрыла глаза и улыбнулась.

– Доброе утро.

Рут зарылся носом в ее волосы и обнял. Больше для того, чтобы спрятаться, а это – отличный способ.

– Доброе утро. – Прошептал на ухо в ответ.

– Ты милый, ты знаешь это?

– Нет. Я – исчадье ада, сын сатаны и ..

– И каждый смертный перед тобой трепещет. Знаю, знаю. Это мы уже проходили. Но ты все равно милый.

– Не заставляй меня краснеть.

– О, а ты краснеешь? Не знаю, не знаю. Я ничего не вижу.

– Конечно, не видишь, у тебя же нет глаз на затылке.

– Так повернись и поцелуй меня. Ты чего прячешься?

– Раскусила, да?

– А ты думал, что нет? Иди сюда. Чего ты там смущаешься? Неужели из-за ночи, что мы провели вместе? Великий и всемогущий Рут, чью постель знали множество женщин.

Анита повернулась, поцеловала своего парня в лоб и потрепала волосы.

– Я не смущаюсь..

– Правда?

– Ну, разве что немного.

– И с чего это вдруг?

– Я.. Я не знаю.

– Ладно, расскажешь, когда узнаешь?

– Если узнаю, расскажу.

– А вообще, который час?

– Наверное, около двенадцати.

– Что???

Анита подскочила и потянулась за телефоном. Действительно, начало первого. Резко обернулась, желая возмутиться, но слова так и застряли в горле. Видимо, от того, что она так резко забрала одеяло, парень теперь лежит на кровати совершенно обнаженный. Но все-таки, не зря она Дэвиер. Пара секунд и самообладание восторжествовало.

– Ты!

– Да, я?

– Ты почему меня не разбудил? Я теперь успею разве что к третьей паре!!

– Но ты так сладко спала. Как можно было тебя будить?

– Да я никогда в жизни еще не пропускала учебу! Это важно для меня!

– Ну, не сердись. Хотя бы раз в жизни можно же пропустить. – Рут встал, облокотился о стену, скрестил руки и подмигнул. – Сварить тебе кофе?

– Какой кофе? Я тебе говорю, что должна была быть сегодня с утра в универе! Мы же договаривались.

– Ну не злись, солнце, правда. Один раз в жизни, всего разок. Пропусти, ничего страшного не случится. А сегодня такое замечательное утро!

– Уже обед… Ладно. Я просто не могу на тебя злиться, когда ты в таком виде.

– Ну так что, кофе?

– Но это не значит, что я тебя простила!

– Да ладно тебе, расслабься. И хотя бы раз просто сделай это, мир не рухнет, обещаю. И если будет нужно, я тебе помогу.

– И чем, интересно? Ладно, я хочу кофе. Но только я сама сварю, а то ты все время его палишь.

– Договорились. У тебя все равно получается вкуснее.

– Только..

– Что?

Анита покраснела и отвела взгляд в сторону.

– Дай мне какую-нибудь майку или полотенце.

– А что, ты не хочешь просто вылезти оттуда? Здесь не холодно.

– Я вижу, что тебе не холодно. Ты вообще жаркий. Но.. Не по этому. Я не могу.

– Не хочешь, чтобы я тебя видел? Я ведь и так уже все видел, разве нет?

– Да, но.. Я не могу.

– Ладно, хорошо, как скажешь. Для меня ты прекрасна хоть в майке, хоть без. Сейчас поищу что-нибудь.

Рут порылся в шкафах и нашел чистую футболку Клима. Ничего, он не будет против. К тому же, им все равно нужно в чем-то отсюда выйти. Одежда все еще валяется мокрая на полу. Так что, придется другу подождать возвращения нескольких вещей.

– Вот, держи, она достаточно длинная. Как раз чтобы.. Ну, ты поняла.

– Спасибо.

– Мне отвернуться?

– Если.. Если можно.

Рут повернулся спиной. Он не знал, думать ли что-то об этом или нет. А потому, решил не думать и просто ждать.

Анита подошла и обняла со спины.

– Спасибо.

– А мне, мне тоже одеться?

– Нет… В смысле, если не хочешь. Хотя, вот так смотрю на тебя, и все больше хочется на тебя наброситься.

– О, может тогда не стоит одеваться?

– Ах ты ж!

Рут повернулся и поцеловал.

– Пожалуй, все-таки найду и себе майку, у нас еще будет много ночей. Не обязательно все за раз, правда?

Анита прижимается и просто кивает головой. Потому, что если что-нибудь скажет, велик шанс заплакать, а ей этого не хочется. Не сейчас.

Этот парень, этот грубый, колкий, резкий парень. Когда он стал так хорошо все понимать?

***

– Так и знал, что он не придет.

– Ты сейчас про того свинтуса, что бросил нас сегодня на произвол судьбы и даже проигнорировал наличие тренировки в расписании?

– Ага, я именно про него.

– И почему же он не пришел?

– Он вчера попросил меня свалить из квартиры и не появляться там до утра. Но я так полагаю, что лучше и до вечера не появляться. Судя по тому, что они оба сегодня не пришли.

– Оооооо. Понятно все с ним. Должно быть им было весело. Но ты тоже гад, знаешь ли!

– Почему это?

– Ни слова вчера не сказал. Как так можно?

– Вообще-то, не до того было. Если ты забыла, то с того самого момента, как я перешагнул порог, мы тоже были очень заняты.

– Так заняты, что я вообще не знаю, буду ли жива еще и после тренировки. Нам точно нужен график.

– График, который полетит к чертям при первой возможности?

– Ладно, ты прав. Может и нам наплевать на тренировку?

– Нет уж, давай будем ответственными, в отличие от некоторых. А еще, он мне торт обещал за то, что я свалю.

– А вот это уже по-братски. Ты обязательно должен выбрать самый большой и самый вкусный, вместе потом съедим.

– Договорились.

Конечно, эти двое были готовы прибить друга за то, что он так нахально пропускает занятия, а что самое главное, без них. Но на самом деле, искренне за него радовались.

Послушай

Иногда мы большее, чем можем о себе подумать.

Они сидели на кухне. Грузный, огромный человек с широкими плечами пытался поместиться на крошечной табуретке. К слову, ему это на удивление хорошо удавалось. Он даже умудрялся слегка раскачиваться взад-вперед, в особо напряженные моменты беседы. Как табуретка еще не сломалась под натиском, даже богам не известно.

Дым от сигары заполонил помещение и наверняка бы больно ударил в глаза и защекотал нос непривыкшему человеку. Но здесь все давно смирились с привычками Винсента и давно перестали что-либо замечать. Раньше он старался курить меньше, какое-то время и вовсе выходил на улицу, но потом плюнул на это гиблое дело.

Как-то раз Рут стащил одну сигару. Он даже надел огромный махровый халат на голое тело, чуть не запутавшись в подоле спускаясь по лестнице. Сварил себе кофе. Сел у окна, поджег табачный сверток и попробовал вдохнуть его в свои легкие. Сильно закашлялся, пытаясь справиться с огненным жаром внутри и слезами, брызнувшими из глаз. Глотнул кофе из чашки. Ему потребовалось все самообладание и выдержка, чтобы не выплюнуть мерзостную невероятно горькую жижу обратно, но он справилась и проглотил. Попытка стать взрослым была провалена. И он принял решение, что больше никогда не возьмет в свои руки ни сигару, ни кофе. Ему было тринадцать. Но кофе он все-таки позже полюбил.

– Я тебе уже как-то говорил, и еще раз повторюсь. Нет. Я не возьму тебя работать в бар.

Рут напрягся, как бывает, когда слышишь то, что слышать не хочется. У него было сильное желание встать, треснуть по столу, по башке этого упрямого человека, разбить чашку в конце концов. Но он выдохнул и продолжил более-менее спокойным тоном.

– Чего ты боишься, что я распугаю всех твоих клиентов?

– Нет. Я не хочу, чтобы ты застрял в этом гиблом месте.

– Но ты же застрял. И по-моему, не очень то и жалуешься.

– Рут, послушай. – Он вздохнул и выглядел как человек, который пытается объяснить ребенку простые истины, но не находит для этого слов. – Ты не можешь пойти туда работать, ясно? Ты не глуп, и я не просто так тебе твердил все это время, чтобы ты учился. Ты не можешь закончить официантом в захолустье, или барменом. Одна беда.

– А что ты хочешь, чтобы я пошел работать по специальности? Ты же прекрасно понимаешь, что я провалюсь в первый же день. Да и кто меня возьмет! Ты это понимаешь.

– Ты себя недооцениваешь.

– Нет. Я как раз смотрю правде в глаза. Я не дотягиваю даже до худшего студента. Я сам в шоке, что защитил диплом и что вообще доучился, а не вылетел раньше. Намного, намного раньше.

– Ты просто знатная, махровая ленища! Вот что я скажу. Если бы ты действительно взялся за ум, ты был бы лучшим на курсе. Но твоей мотивацией можно разве что полы вытирать. Больше она ни на что не годится. Но как только у тебя появилась дама!

– Не начинай.

– А что я начинаю? Она хорошо на тебя влияет. А вот теперь ты мне скажи, ты действительно хочешь ей говорить, что работаешь в баре? А? Ты этого хочешь?

– Нет.

– Тогда, черт побери! Зачем ты меня об этом просишь!!!

– Потому, что я не знаю, что мне еще делать. Скоро выпускной, я хочу свалить из твоего дома, жить своей жизнью. Я хочу работать.

– Вот и живи своей жизнью, а не моей, и не заикайся больше про бар. И я в нем не работаю, а владею, это разные вещи. Ты понимаешь, тупая ты башка!

– Вот, ты сам признал, что я тупой.

– Не передергивай. Если мы заговорили о степени тупизма, ты более чем понимаешь, о чем я говорю.

Рут вздохнул, откинулся на спинку стула и взъерошил себе волосы. Как и всякий раз, когда его терпение оказывалось на пределе возможностей самообладания. Он и правда не знал, что ему делать. День окончания учебного заведения казался таким далеким и эфемерным, что теперь, когда тот наконец подступил, он пытается на скорую руку сотворить со своей жизнью хоть что-нибудь. Хоть что-то, более-менее подобающее и понятное. Но не понятно было ничего. Ни кто он, ни чего хочет, ни куда идти.

И почему он считал, что в тот момент, когда закончатся пары, и диплом будет лежать на столе, он станет больше понимать об этом мире и о себе. Почему он считал, что вдруг осознает все непонятое и откладываемое и будет иметь ответы на все вопросы. Нет, этого не произошло. Он все тот же маленький мальчик в этом огромном мире, не знающий где его место.

Все, что он делал до сих пор с особым рвением и завидным постоянством – это заботился о сестре. А потом и о своей девушке. Как мог и как умел. И кроме этой заботы, да нескольких довольно жалких оценок, у него ничего не было.

Может быть Винсент действительно прав, у него не хватает мотивации на что-либо еще. Все его планы на жизнь заканчиваются так и не начавшись, разбиваясь в дребезги о бурные эмоции и непонимание, куда себя деть.

– Послушай, Винсент. – Наконец-то сказал он, после нескольких вздохов и многозначительных взглядов. – Давай договоримся. Соглашение, как ты на это смотришь? Ты не хочешь, чтобы я навсегда остался, как ты говоришь, в этом гиблом месте. Но как насчет одного года?

– Это сделка с дьяволом, Рут. Ты прекрасно понимаешь, что за год ничего не изменится. По крайней мере, я это понимаю, а вот насчет тебя не уверен. Что ты мне скажешь после того, как этот год пройдет? То же самое, что говоришь мне теперь. Я тебя предупреждал, чтобы ты подумал, чтобы ты задумался обо всем раньше. И, заметь, я тебя никуда из дома не гоню, ты сам хочешь уйти. Но если ты этого хочешь, будь добр, возьми ответственность за свою жизнь. И не проси меня делать тебе одолжения, которые таковыми не являются.

– Но если не ты, это будет любая другая похожая работа, ты этого не понимаешь? Разве не лучше, чтобы это было рядом с тобой?

– Послушай, я не пытаюсь тебе что-то запрещать. И не буду говорить, чтобы ты не показывался мне на глаза после того, как ты говоришь, найдешь любую другую похожую работу. Я пытаюсь донести до тебя одну простую мысль. То, что ты хочешь сделать – это попасть в болотце, из которого тебе будет очень трудно выбраться. Но ты не тот человек, который должен перебегать с одного места на другое, руководствуясь простыми соображениями, где лучше платят и где не так сильно матерится начальник.

– И что ты мне предлагаешь? Я не Эстер!

Вторую часть фразы Рут практически прокричал, а после плотно стиснул зубы. Все, что он наблюдал всю свою жизнь, вошло в эти три слова. Он не Эстер. Он не гениален, не талантлив, и даже не усидчив хоть сколько-нибудь. Всю свою жизнь он наблюдал за тем, как легко и просто даются сестре самые трудные для понимания теоремы и вычисления. Всю свою жизнь он сравнивал себя и ее. И это сравнение было явно не в пользу старшего брата. Единственное, на что он себя определил годным – это следить за тем, чтобы у сестры было все, что ей нужно. И чтобы ей ничто не мешало. Он отбросил себя на задворки этого мира, и ограничился мечтами быть приложением к таланту.

Вдруг где-то из-за спины послышался знакомый голос, и Рут был готов провалиться и исчезнуть, только бы обладатель этого голоса не увидел его слезы.

– О, а у вас тут семейный совет. Почему меня не позвали?

Эстер подошла ближе, пододвинула стул, скрипя ножками по полу, уселась поудобнее и положила ноги на подоконник.

– И давно ты здесь? – Спросил Рут, поворачивая голову в сторону и смотря в потолок в надежде, что слезы втянутся обратно в глаза.

– Вообще, давненько. Не хотелось вас прерывать, но и уходить тоже не хотелось. Мне было интересно.

Эстер обвела взглядом угрюмого Винсента, слегка покачала головой, посмотрев на сигару. Глянула на Рут, и сосредоточилась на своих разноцветных ногтях, пытаясь выковырять из-под них черную смазку.

– Послушай, Сис ..

– Мне все говорят послушать! И ты туда же? – Рут все-таки хлопнул по столу и почти что вскочил на ноги, но передумал, поймав на себе многозначительный взгляд Винсента.

– Послушай, Сис. – Намеренно точно так же продолжила Эстер. – Ты действительно не я. Но если ты думаешь, что я ничего не понимаю, кроме своих любимых железяк, ты глубоко заблуждаешься. Ты думаешь, я не видела, и не помню, что ты для меня делал? Мне глубоко повезло, что у меня есть такой брат.

Это была высшая похвала и высшее признание, которое Рут когда-либо получал. Он так опешил от сказанного, что даже расслабился и смущенно опустил голову. Можно бы было еще долго думать над этими словами, но Эстер продолжила дальше.

– Но я тебя сейчас хочу попросить об одной вещи, и надеюсь, что ты выполнишь мою просьбу. Не считай себя хуже. Ты просто другой, понял? Но это не значит, что тебе нужно всю жизнь присматривать за мной. С этого момента я прошу тебя в определенном смысле забыть о моем существовании, и сделать что-то для себя. Винсент прав, не разменивайся на мелочи, которые сожрут тебя. Ты многого стоишь, Сис, просто не веришь в это.

На этом моменте она оторвалась от занятия с ногтями и посмотрела брату в глаза. Многое можно было прочитать в этом взгляде. Многие годы. Рут вдруг отчетливо понял две вещи. Первая – насколько же он любит эту мелкую занозу. Вторая – он должен сделать что-то, чтобы ее не разочаровать.

Они все еще какое-то время сидели на кухне в молчании. Потом Винсент встал, вскипятил чайник, поставил на стол чашки и достал из холодильника пироженные, которые зачем-то купил сегодня. Но сейчас понял зачем. Эти дети, которые теперь стали совсем взрослыми, иногда с ними было очень трудно. Но порой и весело и интересно и очень тепло. Поначалу он совсем не знал, что с ними делать и как продолжать спокойно жить, каждый день замечая в их лицах тех, с кем больше никогда не увидеться.

Хоронить друзей всегда трудно и больно. Но еще больнее и тяжелее видеть маленьких детей, погрязших с своем горе, и не знать как им помочь. Всякое бывало за эти годы, но сегодня он понял, что кажется, справился. Они вместе стали семьей, и прямо сейчас он безумно гордился, кем стали эти двое.

Этот вечер был наполнен шутками, смехом, смелыми мечтами и вкусными пироженными с чаем. Они уже давно так не говорили, о разном. О смешном и грустном, о важном и совершенно нелепом. Только когда стрелки часов уже подходили к двенадцати ночи, Винсент сказал:

– Ладно, ребята. Идите ложиться спать, а то уже поздно. Я тут все уберу.

Ребята обняли его с двух сторон, пожелали спокойной ночи, и отправились наверх. Когда они уже подходили к комнатам, Эстер схватила Рут за рукав и спросила.

– Полежишь немного со мной?

– Хорошо, пойдем.

В комнате сестры, как всегда, пахло чем-то странным. То ли смазкой, то ли канифолью, то ли палеными проводами. А может быть все вместе. Кровать, пожалуй, была здесь самым чистым местом, а все остальное смахивало больше на берлогу, чем на комнату. Так было всегда, но с годами сравнение подходило все больше.

Как-то раз Рут заикнулся, что когда он переедет, то она сможет использовать его комнату как мастерскую. На что сестра фыркнула и наотрез отказалась что либо менять в месте своего обитания.

Какое-то время они лежали молча, обнимаясь. Но Эстер нарушила молчание, второй раз за день заставляя чувствовать воодушевление и смущение одновременно.

– Сис, я правда рада, что ты у меня есть. Ты всегда обо мне так заботишься, а я ничего не могу дать тебе взамен.

– Глупая, разве я что-то у тебя прошу? Просто оставайся такой, какая ты есть. Этого будет достаточно. Но вообще-то, у тебя есть не только я.

– Правда?

– Конечно. Винсент, Клим и Даяна. Все эти люди тоже беспокоятся о тебе. Ты им всем тоже дорога. Возможно, не так, как мне, но каждому по-особенному, по-своему. Винсент о тебе все время печется и переживает, если с тобой что-то не так. Он всегда тебя очень любил. Клим всегда высматривал для тебя все самые крутые места, где ты можешь покупать свои запчасти. А Дан, она же меня живьем съест, если с тобой что-то случится, или если кто-то тебя обидит. Кстати, она тебе снова привет передавала.

– Передавай ей тоже. И пусть заходит почаще, мне нравится, когда она мне помогает.

– О, она тебе помогает? Разве она что-то понимает?

– Нет, конечно. Такая же тупая по технической части, как и ты. Но с ней болтать интересно, и иногда она мне что-нибудь держит.

– Вот как.

– Но вообще, спасибо, что сказал все это. Я не думала, что столько людей думают обо мне. Я еще поразмышляю над этим.

– Да, о тебе много людей думают. И Анни тоже о тебе думает. Конечно, больше обо мне, но и о тебе тоже.

– Она хорошая. Если ты ее обидишь, то уже я тебя живьем съем.

– Договорились. Ну что, будешь спать? Я уже совсем засыпаю.

– Да, иди к себе. Спасибо, что побыл со мной.

– И тебе спасибо. Спокойной ночи.

Он поцеловал сестру в лоб, встал и тихо прикрыл за собой дверь.

Ты пойдешь со мной

Иногда важным оказывается совсем не то, о чем мы думали.

Лучи жаркого солнца слепили глаза. И казалось, что они хотят выжечь дотла все, на что попадают. Такое рвение было понятно и обосновано всего одним словом – июнь. Хоть и на редкость аномальный, засушливый и скудный на дожди, но все-таки приносивший радость лишь своим существованием.

Это был день ничем не примечательный и по сути, ничем не отличающийся от других. Все то же солнце, все то же лето. Все те же люди, пытающиеся скоротать самые жаркие часы в теньке, выпивая стакан за стаканом холодных напитков. Не позавидуешь только тем несчастным, что вынуждены работать в это прекрасное время и потеть в плотных костюмах и униформах. Они жалостливо посматривали на неторопливые стрелки часов в надежде поскорее закончить свой рабочий день.

Все было как всегда. За исключением того маленького, но огромного факта, что весь университет с самого утра стоял на ушах. Рут уже давно запутался в лицах и фразах. Белая рубашка прилипла к спине из-за жары, а ладони вспотели из-за волнения. Сегодня – последний день, когда он видит всех этих людей. Последний день, когда он пришел к этим стенам как студент. Он удивлялся и злился только из-за того, что их загнали сюда так рано. Можно было прийти намного позже, а не торчать с самого начала и наблюдать все это сумасшествие.

Ему вообще казалось, что ни к чему весь этот фарс. Напомаженные, надушенные, вчерашние студенты с идеально уложенными прическами теряли всяческий шарм и гордость, обмахиваясь подручными средствами из-за жары. Даже в теньке нельзя было спрятаться от душного и горячего воздуха.

Конечно, можно было все это время торчать в корпусе у кондиционера и лишь посматривать на приготовления издалека. Но кого-то преподаватели запрягли помогать. Кто-то отказывался в принципе заходить внутрь из соображений отвращения к данному зданию. А кто-то просто любил находиться в центре событий. И те немногие оставшиеся, кто действительно спрятался бы подальше и не высовывался до самого нужного момента, чувствовали себя отщепенцами, и все-таки остались подыхать от жары вместе с большинством.

Рут был из последних. Он уже успел множество раз поблагодарить себя за здоровое благоразумие. За то, что не смотря на все уговоры сестры, преподнесенные под соусом «это же такой важный день», решил никакими средствами не укладывать прическу, и порцией парфюма тоже пользоваться не стал. Хотя бы дышать может спокойно.

Единственное, что он и правда сделал, так это помыл волосы накануне, и попыталась их более-менее сносно уложить феном. Но все равно выглядел так, словно только что встретился со степным ветром. Впрочем, как и всегда.

Анита же, каким-то чудом заранее знавшая, что приходить так рано – пустая трата времени, очень тактично объяснила, что подойдет позже. И Рут на нее не злился. Действительно, торчать здесь сейчас вдвоем просто не имело никакого смысла. Он, Рут, вроде бы обязан это делать просто потому, что на момент распоряжения, все еще числился списках. Конечно, его девушка тоже есть в определенных списках, но явно в других. В тех, на которые эти распоряжения не распространяются. А значит, может приходить, когда хочет. По крайней мере, сегодня.

И честно, парень был даже рад отсутствию Анн. Разговаривать ему не хотелось совершенно, да и думать тоже. Медленные ощущения внутренних осознаний проползали в голову постепенно и упрямо. И может быть из-за жары, а может быть из-за этих осознаний, он чувствовал себя заторможенным.

А может быть, виной этому была лишь одна фраза, которая крутилась и крутилась в голове: «На этом все.»

Что именно ВСЕ, он одновременно знал и не знал. С одной стороны, жизнь, к которой он привык, люди, к которым он привык, сегодня навсегда исчезнут из его поля зрения. А с другой стороны, что-то вместо этого точно придет. Что-то новое, что-то другое. И он пока не знал, радоваться этому или огорчаться.

Еще он не знал что думать по поводу того сообщения, которое Анн послала ему вчера. Рут тогда только вышел из душа и решил, что будет очень мило отправить фото, на котором его отражение в запотевшем зеркале лихо подмигивает. Волосы хаотично и беспорядочно спутанные, как бывает каждый раз, когда сильно вытрешь их полотенцем. А все, кроме лица и волос, благоразумно скрывалось за мутным стеклом.

Анн не отвечала долго, а потом ответила фразой, от которой Рут бросило в жар и холод одновременно и побежали мурашки по коже. И эти мурашки до сих пор его не отпускали.

– (До завтра, сладкий. У меня для тебя есть кое-что особенное.)

Что скрывается за словом «особенное», он решил не уточнять. Да даже если бы и спросил, знал, что ему не ответят. Он лишь ответил «до завтра», и потом еще много раз перечитывал и перечитывал эту фразу. И каждый раз ловил себя на колких ощущениях.

Время открытия церемонии постепенно и неумолимо подходило все ближе и ближе. Толпа становилась все плотнее, и дышать становилось все труднее. От волнения и от всевозможных запахов вдруг ударивших в нос с новой силой. Ветра практически не было и казалось, что облако, состоящее из ароматов парфюма и особенно едких шампуней, проникает сквозь кожу и пропитывает ее, въедаясь надолго.

– Не успел соскучиться?

Рут почувствовал легкие объятья со спины и тонкие пальцы на своих скрещенных руках. Обернулся, улыбнулся, и нежно поцеловал в лоб свою девушку. В этот момент они стали эпицентром внимания многих. Кто-то смотрел с завистью, кто-то с удивлением, кто-то с легкой улыбкой на губах. А кто-то мелким скользящим взглядом, выражающим «Ну вот, опять». Но этих двоих никто и ничто не волновало.

Анни как всегда выглядела утонченно и изящно. И как она только умудрялась даже под солнцем выглядеть так, словно только что спустилась со свежих гор, пахнувших ландышами и васильками. Даже здесь, даже сейчас, Рут почувствовал такой любимый и родной запах, пробивающийся сквозь дымку всех остальных. Может быть, Рут настолько безмерно и безоговорочно влюбился, что не замечает всего остального. А может быть он просто умеет вычленять важное из всей оставшейся горы встречающегося.

– Я так много о тебе думал, что соскучиться не успел. Но это не значит, что я не рад тебя видеть.

Ответил парень, слегка наклонившись вперед и понизив тон голоса практически до шепота. Это уже стало какой-то их личной фишкой. Выделять что-то особенно важное шепотом на ухо, даже если рядом ни одной живой души. Любая фраза, сказанная таким образом, пусть на первый взгляд совершенно не важная, и не имеющая глубокого смысла, становилась чем-то особенным и наполненным.

Рут взял Аниту за руку и пошел на свое место. Все уже рассаживались, а это значит, что наконец-то скоро все это начнется и закончится. Правда, на то, что все быстро закончится, никто особо не надеялся. Зная, что лица, уполномоченные сегодня говорить речь, не имеют привычки к краткости.

Рядом с их местами уже сидели Клим с Даяной, с такими же напряженными выражениями лиц. Винсент, каким-то образом тоже напяливший на себя рубашку, а от того выглядевший еще более огромным, чем обычно. И Эстер, не потрудившаяся сделать со своим образом ничего, что бы его отличало от самого обыкновенного. Но за это Рут был ей благодарен.

– Дорогие студенты ….

Начал свою речь терпкий бас, принадлежавший на удивление тощему мужчине с лысиной, поблескивающей на солнце.

Рут не слушал. Все, что говорили, все, кто говорили, вдруг оказались такими неважными. То, что для него было действительно важно – это держать в своей ладони теплые, слегка влажные пальцы аристократичной девушки. Это посматривать на широкую улыбку Винсента и сдержанную Эстер. Это вернувшись на свое место с корочкой, значащей пять лет жизни, не почувствовать по этому поводу ничего. Но ощутить объятия близких людей и легкие взаимные похлопывания по плечу от друзей.

Он не ждал этого момента и не мечтал о нем. Но вдруг понял, что рад, что это произошло в его жизни, но теперь нужно идти дальше.

Вечер выдался на удивление приятным. Зной спал, и город будто выдохнул, расслабился и ожил. Шумные компании суетились на открытых верандах, заказывая прохладного пива, вина и кальяны.

Кто придумал устроить выпускной в день выдачи дипломов, оставалось загадкой. Он был то ли сумасшедший, то ли гений. С одной стороны, это был ход конем, чтобы больше никогда не пришлось видеть давно осточертевшие друг другу лица. Но с другой стороны, все так устали бегать с самого утра, и чуть не получили по солнечному удару, что собраться еще в клубе вечером для многих казалось выше их сил. Но тем не менее, пришли все.

Рут же в принципе не собирался здесь надолго оставаться. Хитрые и немного заговорщеские взгляды Аниты только подтверждали намерение смыться отсюда, как только это станет более-менее культурным жестом. Хотя, он давно бы плюнул на культуру, если бы только ему не так сильно нравилось танцевать с лучшей девушкой на свете.

Он обнимал ее за талию, зарывался носом в волосы, и что-то громко шептал на ухо, пытаясь говорить громче музыки. От его слов у Анн бегали стайки мурашек, краснели щеки, и она была готова растаять в этих сильных руках.

Даяна с Климом тактично не подходили к ним весь вечер. А Клим в принципе тактично умалчивал тот факт, что в его шкафу уже давно появилась полочка с вещами этих двоих. С тех самых пор, как он попытался намекнуть, что хотел бы видеть свои собственные вещи в полном составе, а Рут просто притащил целую сумку, и спросил, куда это можно запихнуть.

Конечно, Дан тоже знала об этой полочке, и о том, куда уходит Клим после очередного сообщения, потому, что уходил он к ней. И Рут тоже знал обо всем. Но они ничего друг у друга не спрашивали и не насмехались, разве что только шутили иногда о забавном положении дел. Шутили и продолжали перемещаться в пространстве и во времени. И кажется, вся эта ситуация, сделала их дружбу только крепче.

Спустя еще несколько танцев и пару безалкогольных коктейлей, Анита посмотрела в глаза и тихо спросила:

– Ты пойдешь со мной?

Что-то было в ее взгляде. Что-то, чего Рут еще не знал, или не успел узнать. И это будоражило сознание и заставляло вдыхать больше воздуха в легкие.

– Пойду.

Больше никаких секретов

Самое большее откровение, на которое мы способны – это быть настоящими.

За тонированными окнами мелькали фонари, словно маленькие светлячки, указывающие путь. Больше не было видно ничего, темнота ночи скрала элементы зданий, оставляя лишь очертания. Лица людей сливались в общую массу силуэтов. В этот момент ярко и наполнено существовал только один мир. Мир двоих, что поглядывали друг на друга на заднем сидении, и мчались в неизвестность. По крайней мере, в неизвестность для Рут.

Он не знал ни куда, ни зачем. Ему никогда не делали сюрпризов, за исключением редких выходок от Эстер. И теперь предвкушение заполонило все его сознание и отключило все другие чувства, будто щелкнул какой-то внутренний рубильник.

Анита мягко и осторожно положила руку ему на ногу. Нерешительно и с опаской, как бы проверяя границы дозволенного. Она никогда раньше так не делала, а все, что делаешь впервые, отдает в голову стократно увеличенными ощущениями и легким страхом, таящимся где-то в районе желудка.

Она медленно провела по бедру, поднимаясь к месту, где начиналась молния. Слегка коснулась ее пальцами, и мимолетно зацепившись за пряжку ремня, убрала руку. Рут пытался справиться с жаром, выжигающим шею, уши и щеки. Пытался справиться с участившимся дыханием и хотя бы немного утихомирить грудную клетку, но получалось не очень.

Анн наклонилась к самому уху и прошептала, задевая губами кожу, еще больше выводя Рут из равновесия:

– Извини, я еще никогда не видела тебя в брюках и рубашке. И черт возьми, ты слишком сексуальный.

– Дорогая, я не против того, что ты делаешь, но если ты продолжишь в таком духе, мы рискуем не доехать. Я попрошу водителя остановиться прямо здесь, выкину его из машины, сниму с тебя это чертовски милое платье, и буду целовать тебя медленно, очень медленно. Пока ты не попросишь взять тебя всю.

Ответил Рут таким же шепотом, слегка укусив мочку уха после всего сказанного. Теперь уже Анита была готова провалиться сквозь землю, пытаясь справиться с разбушевавшемся телом. Но все-таки довольно быстро взяла себя в руки.

– О, не спеши останавливаться. Тебе понравится то, что я приготовила. Но для начала, мы зайдем в еще одно место, я хочу тебе кое-что показать.

Больше они не говорили ни слова. Остались лишь мимолетные касания, подливающие жара в кровь, и взгляды, понятные лишь им двоим.

Правда, в один момент Рут не выдержал, резко притянул к себе свою девушку и поцеловал так, словно это был самый первый и одновременно самый последний поцелуй в их жизни. Анита растворилась, отдалась, забылась и еще очень долго помнила этот поцелуй.

Всегда.

Они поднимались на лифте все выше и выше в приятном молчании. Стрелка на мониторе неторопливо ползла вверх, а количество этажей, значащихся рядом, кружило голову. Уже тогда, когда они подходили к этому слишком высокому зданию, Рут задумался о том, насколько невероятными могут быть технологии строительства. А теперь, понимая, что он поднимается над поверхностью земли намного выше, чем когда-либо, чувствовал прилив адреналина.

Он любил крыши гаражей, лихо и на спор перескакивая с одной на другую. Он любил заброшки, за их обшарпанные стены, разваливающиеся лестницы, горы кирпичей и атмосферу. Но он еще никогда в жизни не забирался на крышу такого высокого здания, с которой было видно практически весь город.

Они прошлись по какому-то узкому коридору, несколько раз свернули в самые темные закоулки, нащупали крутую железную лестницу на чердак. Пока они забирались наверх, Рут купался в горьких мыслях о том, что здесь недостаточно света. Лез он вторым.

Пройдя еще пару темных и пыльных поворотов, ведомый за руку, он услышал лязг железной двери и почувствовал прилив свежего воздуха. Шагнул в проем следом и остолбенел. Впервые в жизни ему вдруг захотелось быть птицей только лишь для того, чтобы видеть эту красоту каждый день. Он не ожидал, что вид сверху может быть настолько ошеломляюще прекрасным. Легкий теплый ветер обдувал кожу, и казалось, что еще немного и полетишь над городом, впитывая его ночные сказки.

Анита просто стояла рядом и слегка улыбалась. Радуясь тому, что смогла произвести на этого парня такое впечатление. Она снова взяла за руку, и потянула за собой.

– Пойдем. Вид – это еще не все, что у меня для тебя здесь есть.

Рут просто молча шагал следом, преисполненный благодарности и самого нежного чувства на свете, какое только мог испытывать. В голове была только одна мысль. Ему повезло.

Повезло родиться на этом свете. Повезло родиться именно таким. Повезло встретить Аниту Дэвиер. Повезло быть ее парнем и держать ее руку в своей.

За углом он увидел два плетеных кресла, с заботливо разложенными пледами и маленький столик, на котором виднелись тарелки с фруктами, пироженными и кувшин с лимонадом. Рут встал, пытаясь сдержать подступившие слезы, а потом обнял Анн так нежно и осторожно, как только мог. Это лучшее, что для него когда-либо делали, и лучшее, что он мог представить. И ему показалось, что если он откроет рот и попытается что-то сказать, то ни за что не выразит все чувства, что яркими мазками смешивались внутри. А потому просто стоял и обнимал.

Анита слегка поцеловала его губы, и посмотрела таким взглядом, который Рут еще очень и очень долго помнил.

Всегда.

– Мне кажется, или это те же самые пироженные? – Сказал бывший студент, когда они наконец-то уселись в кресла.

– Нет, тебе не кажется, это действительно они. Я подумала, что они тогда тебе очень понравились.

– Да, понравились. Интересное вышло напоминание.

– Я тогда вообще не знала, как к тебе относиться и чего ты от меня хочешь.

– Поверь, я тоже не знал. С одной стороны я тебя боялся, с другой меня к тебе тянуло.

– Ты меня боялся?

– Да. Меня пугало то, что я чувствую по отношению к тебе. И мне хотелось от этого убежать. Но я не смог.

– Ты меня тоже пугал. Ну что ж, прости, что убежать от меня не вышло. Не в этой жизни.

– Прощаю.

Великодушно сообщил Рут и засунул в рот целое пироженное. Все-таки, он сильно проголодался, хоть и не замечал этого раньше. Анита слегка посмеялась, качнула головой, и тоже взялась за еду. Правда, ела она в отличие от некоторых маленькими кусочками.

– Знаешь. – Начала девушка, прожевав и смахнув салфеткой крошки с губ. – Я сюда еще никого никогда не приводила. Это было только мое место. Я приходила сюда, когда хотела побыть одной и посмотреть на город, это меня успокаивало. Даже Риан не знает об этом месте, а мы с ним уже, кажется, тысячу лет знакомы. Мне нужно было что-то только мое. Но теперь, мне хочется, чтобы это место стало нашим, я хочу разделить его с тобой. И с этого момента у меня больше не осталось секретов от тебя.

Рут слушал и понимал, что еще никогда в жизни не был с кем-то настолько близок. Понимал, что его пустили куда-то глубоко в личное и сокровенное. Поделились этим зная, что оно не окажется растоптанным и убитым. Он смотрел на Аниту, смотрел на вид, осознавал слова и не знал что ответить. Только слегка коснулся ее руки и погладил ладонь, осторожно перебирая пальцы. Через какое-то время молчания вздохнул и сказал то, что собирался сказать уже какое-то время, но все не находил нужного момента.

– Кстати, по поводу секретов. У меня есть один, которому всего несколько дней. Но я все не знал, как тебе об этом рассказать.

– Правда? И что же такого трудного, в том, чтобы об этом поговорить? – Девушка повернула голову и приподняла бровь.

– Да вроде бы и ничего, но я не знаю, как ты к этому отнесешься. Я отправил документы о принятии меня на службу в полицию. Конечно, нужно будет еще сдать нормативы, с чем у меня не будет проблем. И нужно, чтобы мне ответили. К тому же, если я захочу продвигаться по службе выше рядового патрульного, мне нужно будет дополнительно еще отучиться. Но..

– И почему же ты не сказал об этом раньше? Думал, что я буду тебя отговаривать или не пойму?

– Я не знаю. Я все думал, выбирал какой-нибудь удачный момент. Прокручивал в голове наши диалоги. Возможно, я и правда боялся, что ты будешь смеяться, или скажешь что-то, что…

– Рутсан. – Рут резко напрягся. Это первый раз, когда Анита назвала его полным именем. И он даже не знал, что можно ожидать дальше. – Послушай. Если ты думаешь, что я когда-нибудь буду смеяться или нелестно отзываться о твоих решениях, то мы можем расстаться прямо сейчас. И уйти отсюда чужими людьми.

– Прости. Я не хотел, чтобы это выглядело так.

– Но оно выглядит. Если ты думаешь, что я даже не попытаюсь тебя понять, то ты – полный дурак. Ясно?

– Ну прости.. – Рут поник и опустил взгляд. У него было чувство, словно его отчитывают, будто маленького нашкодившего ребенка.

– Да хватит уже извиняться. Просто больше так не думай, договорились? Я хочу знать, что ты придешь ко мне и расскажешь все, что тебя тревожит и все, о чем ты думаешь. И не будешь ждать, что я косо на тебя посмотрю.

– Хорошо.

Анн встала, обняла, чмокнула в лоб и уселась обратно в свое кресло.

– Ну а теперь давай, рассказывай. Почему вдруг полиция?

– Да нечего рассказывать, правда. Просто вот так вот и все.

– Ну, ты хотя бы хочешь этого, или просто, в голову взбрело, и решил попробовать.

– Знаешь, я уже совсем не понимаю, чего я хочу, а чего нет. И я действительно не знаю, ни что меня там ждет, ни буду ли я там в своей тарелке. Но одно я знаю точно, я хочу помогать людям. И если у меня получится заботиться о людях таким образом, значит я чего-то стою в этой жизни. К тому же, с моими физическими данными, отбор я пройду на отлично. А вот стрелять можно и у тебя поучиться, моя меткая госпожа.

– О, какая лесть. Ну ладно, ладно, не лишена правды. – Анита подмигнула и глотнула лимонада.

– Я правда не знаю, как все будет. Но существует вероятность, что мне там понравится. И существует вероятность, что этому месту нужен я. Мне кажется, этих двух фактов достаточно для того, чтобы хотя бы попробовать.

– Ты прав. К тому же, я уверена, что ты будешь самым сексуальным полицейским, каких только видел этот город. Форма тебе пойдет.

Рут покраснел, вспоминая инцидент в машине. Он бы отдал все на свете, чтобы увидеть, как эта девушка посмотрит на него в форме.

– Ладно, как насчет второй части сегодняшнего вечера? Я обещала тебе кое-что особенное.

– А разве все это, не особенное?

Анита снова встала, наклонилась, расстегнула пару пуговиц рубашки Рут и поцеловала ключицу. А потом прошептала, касаясь губами шеи:

– А еще, я назвала тебя сладким и слышала как сильно и громко бьется твое сердце в машине. Ты действительно думаешь, что эта крыша и этот вид – единственное, что я для тебя приготовила? У меня для тебя есть еще один вид, который должен свести тебя с ума.

После этих слов она застегнула пуговицы обратно, выпрямилась и протянула руку, приглашая пойти за ней.

И Рут снова пошел следом. Чувствуя себя в том туманном состоянии, в котором не способен ни думать, ни осознавать что происходит. Просто шел, спускался, сворачивал и крепко держал руку, надеясь, что все это не сон.

Они пешком спустились на несколько этажей. Возле одной из квартирных дверей Анита остановилась, порылась в сумочке и достала ключи. Они зашли, закрыли дверь, включили свет. Такой огромной квартиры Рут не видел никогда. Глянцевые белые полы отражали мебель, а окна во всю стену выгляди черным порталом вникуда. Парень вдруг вспомнил, а точнее действительно осознал разницу доходов его семьи и семьи Дэвиер.

– Хочешь умыться? Ближайшая ванная там. – Анн указала на дверь недалеко от входа.

– Пожалуй. Ты так говоришь, как будто есть еще.

– Ну да, есть вторая, для гостей. Но эта ближе.

Рут слегка отрезвила вся эта ситуация. В голову полезли мысли, которые он совсем не хотел там видеть. Поэтому, старался загнать их подальше и запечатать. В конце концов, он сейчас здесь, с ней. Все остальное не важно.

Холодная вода стекала по рукам и лицу. Это было приятно, за весь вечер слегка освежиться. Парень зарылся в мягкое полотенце и окончательно разобрался с непрошенными фразами в голове. По крайней мере, пока.

Открыл дверь, сделал шаг и второй раз за день остановился в немом восхищении. Верхний свет был выключен. По полу у стен приятным голубым свечением растянулась подсветка. На стенах же горели такие же голубоватые светильники. В окнах стали видны огни города. И все пространство казалось сказочным и нереальным. Анита стояла посередине комнаты, улыбалась легкой, нежной улыбкой и поманила рукой к себе.

Рут подошел без слов. Коснулся лба губами и сказал только одну фразу:

– Я люблю тебя.

На что девушка ответила:

– Пойдешь со мной?

Тот только кивнул и снова зашагал рядом. Теперь уже вглубь квартиры.

Она открыла дверь, за которой однозначно была спальня. Огромная кровать и шкафы говорили об этом. А еще, там больше не было ни подсветки, ни светильников. Но зато было огромное количество свечей, расставленных по периметру. Они создавали такой свет, как бывает, когда в окно заглядывает закатное солнце.

– Да ты, оказывается, романтик.

Только и смог из себя выдавить Рут.

Анита лишь улыбнулась, дошла до кровати. Вдохнула побольше воздуха, сжала губы и выдохнула.

– Я хочу, чтобы ты меня видел. – Сказала она, наконец. – Я хочу, чтобы ты рассмотрел меня всю. Все, что до сих пор я прятала и скрывала, как только поднималось рассветное солнце. Я хочу быть твоей.

Она замолчала. Расстегнула на платье пояс, расстегнула пуговицы. Дрожащими пальцами оголила плечи, ненадолго остановилась, но все-таки отпустила ткань. Платье упало к ее босым ногам. И она осталась совершенно нагая, кожа поблескивала золотым светом свечей. А в глазах танцевали чертята, размахивая ангельскими крыльями.

Рут не видел и не замечал ничего, кроме желанного тела. Его бросало в дрожь, а в висках стучал пульс. То, что он раньше считал красивым, оказалось намного прекраснее и удивительнее, чем он только мог представить. Помня наощупь каждый изгиб, он наслаждалась открывшимся видом и пил его жадными глотками, не смущаясь.

Он бы хотел подбежать, прикоснуться губами ко всему, что видит. Забрать в свои руки и больше никогда не отпускать. Но он этого не сделал. Не сейчас, не в эту минуту.

Он принял правила игры, и стал медленно расстегивать рубашку. Пуговицу за пуговицей. Наблюдая, как Анита пьет так же жадно.

Ты помнишь?

Мир наполнен ощущениями, если позволить себе их ощущать.

Я стояла там, совершенно обнаженная. Не чувствуя холодного пола, не чувствуя тепла, идущего от свечей позади меня. Я знала, что это должно быть так, но не могла уловить эти ощущения. Не могла их вычленить из той бури, захлестнувшей меня с головой и безжалостно поглотившей.

Я смотрела, как ты стягиваешь с себя рубашку, и не могла оторвать взгляда. Я видела тебя лишь однажды, в самый первый раз. Когда ты так нагло и бесцеремонно расхаживал утром по комнате, не думая о том, что я никогда не смогу этого забыть.

И теперь всего этого я тоже не смогу забыть. То, как ты на меня смотрел, кусая губы и дыша так часто. Я не могла не наслаждаться контурами мышц, которые еще сильнее подчеркивались приглушенным светом. Не смогу забыть и то, как ты стоял в одних лишь черных брюках. Немного наклонив голову, явно не желая продолжать быстро. Могу поклясться, ты хотел, чтобы я запомнила тебя таким.

Я помню. Я все так четко помню. Как ты шел ко мне тихими и маленькими шагами. Будто светящийся, ничем не прикрытый. Я думала, что ты наконец коснешься меня, мне так этого хотелось, но ты прошел мимо и встал за спиной. А я не смела ни повернуться, ни пошевелиться. Я знала, что ты смотришь, и желала этого.

Ни с чем не сравнимое ощущение, которое я не испытывала больше никогда. Ни до этого момента, ни после. Я кожей чувствовала твой взгляд, и по телу разливалось приятное ощущение быть для тебя особенной. Мне нравилось, что ты так жадно на меня смотришь. Нравилось, что я пробуждаю в тебе чувства и желания. И это было и близко не сравнимо с животным обладанием, которое я читала в глазах мужчин, пускающих на меня слюни.

Это было настолько мягко, трепетно и проникающе в самые глубины души, что будь на мне еще хоть что-нибудь, я бы и это бросила к твоим ногам.

Я вздрогнула, когда ты меня коснулся. И даже не меня, а моих волос. Ты аккуратно их собрал и перевел вперед. Я почувствовала твои губы на своей шее. Один раз, второй, много. Чудо, что с моих губ не сорвалось ни звука, ты бы хотел услышать. Но я не хотела, не сейчас. Я чувствовала твои подушечки пальцев, спускающиеся с моих плеч по рукам, и поднимающиеся обратно. Я чувствовала их на груди и кожей живота. И всегда лишь едва-едва касаясь. Я уже давно желала большего, но не хотела, чтобы это заканчивалось.

И.. Ты меня обнял. Прижался всем телом, обхватил руками, сжав мои ладони в своих, и я слышала, что ты вдыхаешь мой запах. Я окончательно растворилась. Забыла все на свете и помнила только тебя и только сейчас. Я чувствовала тебя кожей, и мне хотелось проникнуть дальше возможного. Смешаться.

Ты взял меня за руку, развернул и коснулся пальцами щеки. Я увидела в твоих глазах слезы и все, что ты чувствуешь. И я никогда не смогу описать это. Как и то, почему вдруг и мои глаза наполнились слезами.

Ты целовал мои губы то целиком, то местами. Ты целовал мое лицо и мои пальцы. Ты целовал мою грудь, наклонившись. И целовал мои бедра, встав на колени. Не знаю, зачем придумали кровати, ведь и так я была готова исчезнуть от ощущений, нахлынувших с новой силой. Хотя нет, знаю, чтобы не так сильно дрожали ноги.

Ты поднялся ко мне с влажным подбородком, и лишь кивком головы дал понять, что не хочешь от меня того же. И уже я расцеловала твое лицо, прошептав всего одну фразу с того момента, как разделась. «Я люблю тебя».

Ты положил меня на кровать. И, не отрывая своих губ от моих, касался меня руками. То сильно, то нежно. А я касалась тебя. Везде, где могла дотянуться. Пытаясь показать тебе все, что чувствую и отдать все, что могу.

Мы смотрели друг другу в глаза, когда мы вместе отдавались друг другу без остатка. Когда ты слышал меня, а я тебя. И я никогда не смогу забыть твой взгляд.

Я помню, когда мы уже засыпали, ты гладил меня по волосам, а я прижималась к тебе и хотела, чтобы завтра не наступало еще очень долго.

Ты помнишь все это?

Я всегда знала и чувствовала, что между нами не происходит то, что другие называют просто сексом. Что я для тебя не просто красивое тело. Как и ты для меня. И я пишу все это не для того, чтобы вызвать у тебя приступ боли. Я просто хотела тебе напомнить, что мы действительно значили друг для друга.

Ты помнишь?

А сейчас что ты чувствуешь? Не говори, что ничего, и что все в прошлом. Ты сам знаешь, что это не так. Давай встретимся и поговорим.

Твоя Анита. Все еще твоя.

Октябрь

К чему думать о завтрашнем дне, когда впереди еще вся ночь.

1 год до письма.

Рут поджимает губы и смотрит оценивающим взглядом на свое отражение. Еще никогда прежде он не видел себя таким. А каким именно, он сам еще толком не решил. Он не знает, себя ли видит в зеркале. А если себя, то когда он успел так измениться?

Его двойником был взрослый, высокий парень в темно-синей форме, выглаженной до стрелок. Привычные пряди волос, поцелованные хаосом и ветром, слегка выглядывали из-под кепки. На ногах красовались начищенные берцы, слишком ровно зашнурованные. (Долго он с этим возился.) А заклепки и пуговицы блестели так, словно их только что отполировали.

Но дело было даже не в самой форме, что была в новинку, впервые надетая. Дело было в другом. Рут вдруг понял, что там, в зеркале, стоит он другой. Повзрослевший, выпрямивший спину, что-то осознавший и смело смотрящий вперед.

Парень отдал честь, отражение тот час повторило это движение с самым серьезным выражением лица. И вдруг рассмеялось, беззвучно, но так же задорно.

Рут не готовился к чему-то так основательно с тех пор, как играл в команде. И сейчас, в этот момент осознал, что он выиграл в своем личном матче. Победил, и горд этим как никогда. Его форма, его вид, первый рабочий день – это его победа.

Выдохнул, снял, снова нацепил кепку, правда, теперь не настолько тщательно скрывая волосы, и шагнул из комнаты.

Когда уже вышел на улицу, понял, что еще слишком рано и можно было пойти позже. Но ничего, прогуляется неспеша. И как он вообще смог проснуться в такую несусветную рань?

В кармане завибрировал телефон.

–(Хорошего дня, любимый. И это не честно, что другие увидят тебя раньше, чем я! Хоть бы фото послал.)

Рут лишь хмыкнул и улыбнулся одним уголком губ. Нет, он ни за что на свете не променяет возможность показаться при личной встрече на какое-то фото. Анита была права, форма ему чертовски идет.

***

– Ну что, как твой первый рабочий день?

Эстер сидела напротив, по обыкновению закинув ноги на подоконник. Она с каким-то особым отвращением ковырялась ложкой в йогурте. Как будто, съев уже половину, только сейчас поняла, что содержимое баночки ужасно мерзостное на вкус.

– Лучше, чем могло быть. Но хуже, чем я представлял.

– Что, устал?

– Да! – Рут растянул руки на столе и уронил на них голову. – Столько часов ходить, и ничего не происходит!

– А что ты думал? Будешь каждые пять минут демонстрировать свои навыки и спасать людей? Эта работа, чтобы ты знал, и опасна и скучна.

Она снова поковырялась, почти выронила ложку. И, психанув, чуть не выбросила ее в форточку.

– Дай сюда, я доем.

Рут махом закинул в себя остатки йогурта и вдруг понял, насколько он голоден. Нужно было больше есть в обед. Сейчас оставалось только с надеждой посматривать на плиту, и торопить пельмени поскорее свариться.

– Но вообще, знаешь, мне нравится. Да, нравится.

– Щеголять по улицам и ловить на себе заинтересованные взгляды? А дама твоя в курсе, зачем ты там работаешь?

– Ах ты ж мелкая! А ну иди сюда!

Они подскочили, чуть не уронив стулья, и принялись гоняться вокруг стола. Кухня едва выдерживала натиск. Эти двое все еще умели быть детьми, но не осознавали, что ущерба имуществу могут теперь принести многократно больше.

Винсент стоял в сторонке и просто улыбался. Правда, ровно до тех пор, пока не понял, что пельмени уже пора спасать, а то кто-то помрет от изнеможения. Хотя, изнеможением, кажется, уже и не пахло.

Наконец все расселись и накинулись на тарелки.

– Почему пельмени? У нас там мясо в холодильнике, его есть не будем? Или так вкуснее?

Рут уже было открыл рот, чтобы ответить, но его опередила Эстер. Просто прожевала быстрее, и было видно, что гордится этим.

– Так у него времени нет. Только пришел с работы, как уже бежит к даааме. Ах, сердце, сердце, какое ты коварное. Пристрелите меня, если я когда-нибудь влюблюсь.

Она картинно приложила два пальца к виску и сделала вид, что умирает. Правда, в общих конвульсиях было не понятно от выстрела, или от разрыва сердца.

– Я могу и сейчас пристрелить, у меня и пистолет есть. Хочешь?

Эстер вдруг перестала умирать и всем своим видом выражала желание пожить еще немного. А увидев взгляд брата, решила больше не шутить. Пока.

– Значит, ты уходишь?

Винсент вообще не обращал внимания на привычные перепалки и сконцентрировался на двух вещах. На еде и на желании узнать информацию.

– Да, ухожу. И у меня для вас еще одна новость. Я нашел квартиру и съезжаю.

– Ты правда этого хочешь?

– Да, правда. Не потому, что я хочу от вас сбежать, а потому, что хочу жить своей жизнью.

– Что ж, мудрое решение. Когда переедешь?

– Завтра.

На него уставились две пары глаз. Во взглядах трудно было прочитать что-то отдельное. Может удивление, может печаль, может разочарование.

– Не смотрите так на меня. Я сказал, как только узнал все точно. И вы первые, кому я говорю.

– А как же дама?

– Заткнись!

– Ааааа! Так ты с ней туда и пойдешь сегодня. Сюрприз, значит. Ну, удачи, и хорошо выспаться перед новой сменой.

Эстер всегда была на редкость догадливой, и частенько вгоняла Рут в краску. Вот и сейчас, тон лица парня приближался к цвету заката, а вилка в руке опасно погнулась. Но он взял себя в руки, улыбнулся и сказал:

– Спасибо за пожелание. Ты всегда будешь мелкой занозой, знаешь же, да?

– Конечно знаю, Сис. Спасибо, что оценил мои старания. Я всегда готова тебя поддержать по мере своих сил, и…

Договорить она не успела. Рут резко встал и засунул ей в рот свой последний пельмень.

– Приятного аппетита.

– Шпашиба.

Пробурчала в ответ Эстер, решив дожевать и не выплевывать еду. Вкусно.

Уже перед выходом, в тот самый момент, когда парень намеревался открыть дверь и уйти, сестра поймала его за руку и обняла.

– Ты же будешь часто заходить, правда?

– Конечно, я буду приходить и приносить тебе что-нибудь вкусненькое. И ты тоже сможешь заходить ко мне в гости. Будем смотреть фильмы, и болтать до утра.

– Я буду по тебе скучать. – Глаза девушки наполнились слезами.

– Ну, ты чего. Я же не на другую планету уезжаю, и даже не в другой город. Я буду совсем рядом. А еще, ты всегда можешь мне звонить, если соскучишься.

– Ладно. Давай, иди уже. А то она тебя, наверное, уже ждет.

– Хорошо, хорошо, иду.

Парень рассмеялся из-за усиленных выталкиваний его на улицу, и потрепал сестре волосы на макушке. Та недовольно поморщилась, но спустя миг улыбнулась.

***

Рут увидел знакомый силуэт издалека. Хотел подойти неспеша и покрасоваться каждым шагом, но не выдержал. Подбежал, обнял, поднял над землей, словно пушинку, и закружил.

Вся усталость сегодняшнего дня неведомым образом испарилась. В конце концов, он поставил Анн на ноги, поцеловал и спросил:

– Скучала?

– Я так много думала о тебе, что соскучиться не успела. Но я все равно рада тебя видеть.

Они улыбнулись, рассмеялись, и Анита нежно коснулась щеки Рут тыльной стороной ладони.

– Конечно, я соскучилась! Ты зачем спрашиваешь такие глупости? Мы так давно не виделись.

После этих слов она отошла на пару шагов, и наконец рассмотрела своего парня в новом образе. Тот встал в стойке смирно, и отдал честь. Они снова рассмеялись, а после Анн медленно подошла и прошептала на ухо:

– Знаешь, у этой формы поразительные магические свойства. Ты в ней прекрасен, но в то же время, ужасно хочется ее с тебя снять.

– Так сними, дорогая. Я слишком устал целый день в этом ходить. Только боюсь, что прямо здесь это будет не совсем уместно. Не находишь?

– Ты прав. И что же нам делать?

– Пойдем, я тебе кое-что покажу.

Они перешептывались едва слышно, почти неуловимо. И им казалось, что вечерняя прохлада вдруг отступила, и снова пришло лето.

Приятная прогулка, просто так, просто за руки, просто по тротуарам. Давно они не гуляли. Анн расспрашивала про работу, все до мелочей. Ей было интересно даже то, что он ел на обед и где ходил. Рут расспрашивал про обучение и про помочь маме, и почему ей это нравится. Они говорили много, погружаясь в жизни друг друга, пытаясь понять человека рядом, а в чем-то и поддержать.

Прогулка до квартиры заняла бы двадцать минут, но продлилась целый час. Лишний круг к аллее, два стаканчика горячего кофе, приятная беседа и теплые пальцы в ладони. Хотелось продлить этот момент, но усталость дня имела место быть, а потому, они все-таки дошли до места назначения.

– Значит, теперь ты будешь тут жить?

Анита рассматривала уютную однокомнатную квартиру. Еще совсем пустую, но она уверена, что ненадолго. Если, конечно, этому парню не будет в тягость разобрать свои вещи и хоть как-то украсить интерьер. Хотя, все необходимое уже есть, а значит, учитывая характер Рут, вполне может быть и в тягость.

– Да, теперь я буду здесь, и ты всегда сможешь приходить ко мне.

– О, наконец-то твой друг сможет вздохнуть спокойно.

– Ну, он и твой друг уже тоже. Но ты права.

Они друг другу заговорщески улыбнулись, и Рут принялся расшнуровывать ботинки.

– Ненавижу шнуровку!

– Что ж, придется привыкнуть.

– Видимо.

Анита немного помолчала, сжала пальцы, и добавила.

– Правда, я не знаю, насколько часто мы теперь сможем видеться. У меня такая гора учебы, а еще мама включила меня в план мероприятий. Чтобы я ходила иногда с ней и «набиралась опыта», как она сказала.

Рут замер, вздохнул с горечью, и ответил:

– Да, похоже, теперь мы будем видеть друг друга реже. У меня началась работа. А еще, я поступаю заочно на юридическое, буду тоже учиться.

– Параллельно?

– Да. Я не хочу всю жизнь просидеть в патрульных. Мне нужно немного доучиться, чтобы иметь право перевестись в детективы.

– Ты этого правда хочешь?

– Да, хочу.

– Что ж, мы обе знаем чего хотим, и идем к этому, и это прекрасно. Но сейчас… К черту все до завтра! Я слишком соскучилась.

Анита прижала Рут к стене, горячо поцеловала, и Рут ответил ей тем же. Потому, что к черту.

Декабрь

Чтобы чувствовать себя дома, не обязательно нужен дом.

10 месяцев до письма.

– Как же я устал.

Парень с разбегу плюхнулся на огромную кровать, и что-то нечленораздельное промычал в плед. Потом сделал попытку поднять руку, но уронил ее обратно. Демонстрируя, что тело не согласно хоть немного подняться с этой мягкой поверхности.

Анита широко улыбнулась. Они уже давно перестали пытаться кого-то изобразить друг перед другом. И теперь такой домашний, милый и настоящий Рут сильно отличался от того, что был здесь в первый раз. Комната не изменилась, дом не изменился. Изменилась атмосфера, что была теперь в этой комнате.

Хозяйка комнаты последовала примеру своего парня и плюхнулась рядом, создавая пружинящие волны. Закинула на неподвижное тело руку и, развернув их обоих на бок, обняла со спины, обхватив еще и ногой. Тот лишь тихо и дольно поурчал и придвинулся поближе. Так лежать ему нравилось точно больше. Анита все больше улыбалась, и вдыхала родной запах.

– Что, повелитель улиц, так и будем лежать весь вечер?

– Угу. Я не собираюсь двигаться ни на сантиметр.

– Но ты уже двинулся.

– Это не считается. – Он обхватил обнимающую его руку, и положил под щеку ладонь. Как бы подтверждая, что он никуда не собирается.

– Но мы так редко видимся, а ты собираешься просто лежать?

– А что ты хочешь?

– Ну, я не знаю. Пойти прогуляться в саду, поужинать вместе, поиграть в карты, фильм посмотреть. – Анн приподнялась на локте и поцеловала в щеку. – М? К тому же, ты был у меня в гостях всего пару раз. И в кои-то веки мы тут наконец-то одни, неужели будем просто лежать?

– И ты хочешь все за раз? Вечер не такой уж и длинный, а завтра рано вставать.

– Когда ты успел стать такой занудой?

– Когда стал выматываться как собака на работе и учебе. Ты знаешь, я никогда еще так серьезно не учился. Столько всего нужно запомнить! Мои ноги и мой мозг отказываются функционировать.

Рут повернулся, посмотрел Аните в глаза, которые приняли вид умоляющего зверька, и сдался. В конце концов, и правда. Когда они еще увидятся.

– Ладно, ладно. Что ты там говорила? В парк я не хочу, но давай поужинаем, посмотрим фильм, и может, поиграем во что-нибудь.

– Ессс! – Девушка едва не подскочила на кровати, но была остановлена сильными руками, которые ее поймали и притянули еще сильнее к себе.

– Только еще немного полежим, ладно?

– Ладно, ладно, но только не усни. А то мне придется тебя раздевать и расправлять под тобой кровать. А ты тяжелый, знаешь ли.

– Не усну, не переживай.

Рут улыбнулся и вспомнил, как однажды и правда уснул. Вот так же, не раздеваясь. Фильм тогда был такой долгий, как ему показалось, а плечо Анни таким мягким, как кажется всегда, что он просто вырубился, и проснулся лишь под утро, обнаружив себя в одних трусах, накрытый одеялом. Правда, ему потом еще долго пришлось выслушивать шутки про боль в мышцах и детский сон, но смеялись они вместе.

Он мог бы уснуть и сейчас, но только здесь, и в объятьях. В те редкие моменты, что ему доводилось заходить в этот дом, он всегда чувствовал себя не в своей тарелке. Все казалось чужим, опасным, странным. Таким большим и слишком непонятным, словно попал не в свою пьесу. Неуклюжий воин в замке фей, где нет места грубым сапогам и тканям. Где все мерцает и покрыто блестками, где каждая линия выверена и утонченна. А он, Рут, не знает правил и не видит хотя бы крошечного пространства, где ему есть место.

Хотя, одно пространство все же есть. Здесь. На этой кровати, в этих руках. Не было бы только всего остального. И ему очень не хочется вылазить из этого места, и сталкиваться с другими. С теми, где он не будет чувствовать себя в безопасности, привычно. Сад, балконы, коридоры с неимоверно высокими потолками, кухня, блестящая и не пахнущая уютом.

К счастью, ему не придется спать одному в гостевой комнате. Он сможет спрятаться здесь, и притвориться, что за дверью больше ничего нет. А радом будет та, что вселит внутрь спокойствие, даже несмотря на то, что она настолько естественно смотрится во всем этом великолепии. Будто связующее звено, между тем миром и Рут.

Наконец парень выполз из своих раздумий, и вдруг обнаружил, что действительно практически уснул. Хлопнул ресницами, встряхнулся, сел.

– Ну что, пойдем ужинать?

– Пойдем.

– А что будем есть?

– Не знаю, посмотрю, что там лежит в холодильнике, что-нибудь приготовлю. Не хочешь зайти в душ?

– Это бессмысленное занятие, по крайней мере, сейчас. Я не взял с собой ничего, чтобы переодеться.

– Хочешь дам пижаму?

– Пижаму?

Рут представил, как он облачится в розовый костюм с сердечками, почему именно розовый и с сердечками, он не знал, ведь он никогда не видела Аниту в подобных цветах. Рукава и штанины будут обязательно коротки, мышцами сильно растянет плечи и бедра, где-нибудь точно треснет шов. И он будет выглядеть очень смешно и глупо. Перспектива походить просто в боксерах была бы лучшей, если бы только не внутренний страх перед пространством и жуткие мысли о том, что фотографии в рамках за ним наблюдают.

Видимо, он выглядел слишком озадаченным и погрузившимся в свои мысли. Анн просто открыла шкаф, достала с полки аккуратно сложенный комплект, и бросила в своего парня вещами, в надежде, что рефлексы баскетболиста не подведут.

Если бы этот самый парень занимался волейболом, то наверняка отбросил бы стопку обратно. Но годы тренировок все-таки ставили свой след, и он незадумываясь поймал, а только потом с удивлением посмотрел, что это у него оказалось в руках. Ни розового цвета, ни сердечек обнаружено не было. Мягкая ткань красивого темно-фиолетового цвета, и размер явно не предвещающий расхождение швов.

– Что ты так смотришь на меня? Да, я люблю такие пижамы, в них так приятно утонуть. Просто..

– Что, просто? Я и правда ни разу не видел, в чем ты спишь. – Он хитро улыбнулся.

– Ничего! Просто смысл мне было брать с собой то, в чем я обычно сплю, если…

– Что, если. – Парень продолжил хитро улыбаться, и подошел ближе. – А совсем без одежды спать не приятно?

– Да ну тебя. Именно поэтому, я и не брала ничего с собой. Доволен? Иди уже в душ!

– Ладно. Не пойдешь со мной?

– Нет, пойду готовить ужин, а то до еды мы не доберемся. Ты разве не голодный? Я вот очень.

Рут подошел, взял на руки, закружил и, смеясь, поставил свою девушку обратно.

– Кто-то тут с ног валился, и что это?

– Просто я рад узнавать о тебе то, что еще не знаю. Но ты права, я голодный. Душ так душ, скоро вернусь!

Он чмокнул в лоб и ушел по направлению к ванной. Анита только покачала головой и направилась к кухне, с мыслями о том, чего бы такого быстро приготовить.

Струи горячей воды к счастью отвлекали от мыслей о размерах ванной, что была с его квартиру. От страха оказаться одному в пустых коридорах. Все это было больше похоже на картинную галерею, куда они однажды ходили с классом. Ковровые дорожки и полотна на стенах. Это не дом, и не может стать домом. Это склеп, законсервированный во времени. Не было даже проблеска на желание жить в подобном месте, все казалось чересчур. Ни уюта, ни тепла. Только холодные стены.

Он почти что бежал по лестнице на первый этаж. Туда, откуда доносился звон тарелок и шипение масла на сковородке. Туда, где находился человек, что так спокойно живет в этом «чересчур», и так же спокойно и потрясающе совместимо был совсем другим.

– За тобой приведения что ли гнались?

Анита положила на тарелки по котлете и паре яиц. Рут уселся за стол и вдруг подумал, что опасался бы бегать вокруг него.

– Нет, тебя давно не видел, вот и бежал.

– Все шутишь.

– А нельзя? – Парень улыбнулся и протянул руки в просьбе дать ему еду. – Знаешь, я не думал, что у вас тут может быть что-то настолько обычное, как котлеты и яйца.

– Ну, обычно нам готовят. Но я иногда ем что-то поздно, поэтому, всегда есть что-то, что я могу быстренько погреть.

– В шлешшфф…

– Прожуй! Неужели такой голодный?

– Мммм. – Он промычал сопровождая это кивком головы, и наконец проглотил. – В следующий раз я для тебя что-нибудь приготовлю. Как насчет пельменей? У меня они отлично получаются!

Они рассмеялись, и принялись за еду. Можно бы было заморочиться, поставить свечи, красиво накрыть стол, но почему-то Анита подумала, что это не то, что сейчас нужно. И была права. А Рут сидел, нюхал котлеты, кофе, пижаму, в которой уже смешался он сам и запах из шкафа. И чувствовал себя почти что дома.

Фильм они все же посмотрели. Правда, по настоянию Анн, уже в кровати и под одеялком. И это оказалось лучшим решением. Потому, что где-то уже посередине девушка услышала посапывания на своем плече.

Тепло, просто тепло оставаться рядом с человеком, который тебя поймет и поддержит. Который рад тебя видеть, и спешит к тебе при первой возможности. А возможностей теперь так мало, они бывают такими редкими, и хочется этими моментами насладиться и продлить их хотя бы ненадолго.

Еще, хотелось бы оторвать Рут от всего и ото всех, чтобы он как можно чаще приходил к ней, не отвлекаясь ни на что другое. Но это глупые, эгоистичные мысли, которые Анн отгоняет от себя, украдкой и стыдливо. Как она может требовать, чтобы этот человек забыл про все на свете для того, чтобы отдавать все свое время и всего себя только ей? Нет, не может. В его жизни еще много важных людей, и много важных событий. Так же, как и в ее. Она не откажется ни от чего, что дорого, а значит, понимает, что даже в мыслях просить его о таком не правильно и шатко. Но мысли все равно иногда появляются и вгоняют в краску своей честностью порывов и неправильностью по отношению к нему.

Пару недель назад они сидели все вместе, большой шумной компанией. Она, Рут, Клим, Даяна и даже Эстер. Играли, откровенно веселились и хорошо проводили время. Как когда-то, уже кажется очень давно, когда у всех них не было загруженной жизни и взрослых забот. Этот вечер был наполнен радостью, смехом и забавными историями, которые случились с ними, пока они не видели друг друга.

Но в какой-то момент Анита вдруг подумала, что возможно, предпочла бы провести это вечер вдвоем с Рут. Не делить его ни с кем, остаться наедине, забыть про других. Подумала, что не хочет разменивать эти крохи времени с кем-то еще. Даже учитывая тот факт, что они вместе уйдут сегодня и останутся вдвоем до самого утра, все равно жаль вот так напрасно терять драгоценные часы. Даже с теми, кого ты тоже хочешь видеть.

Подумала, удивилась и загнала эти мысли подальше. Нет, она не может отнимать у него друзей и семью просто потому, что эгоистично желает быть единственной обладательницей времени этого человека. Ведь если отнимет, то это будет уже не Рут. Даже заикнуться страшно, даже перед собой. В конце концов, она тоже рада видеть всех этих людей. Искренне рада.

Девушка понимает, что другие нуждаются в нем так же сильно, как и она. Возможно, слегка иначе, и испытывая другие эмоции, думая другие мысли. Но тоже нуждаются. Взять хотя бы Эстер. Эта маленькая взрослая девочка слишком привязана к брату. Сначала Анита не представляла насколько и просто удивлялась, наблюдая за ними. Многое не понимая и иногда даже злясь на Рут за то, как он поощряет эту привязанность. Но чем больше она узнавала эту девочку, чем больше видела их вместе, чем больше слушала историй из их жизни, тем больше проникалась к ней. Иногда даже стараясь чем-то помочь, или как минимум, не лезть между ними.

Анн видела, как трудно стало той после переезда, и какой радостной она становилась, стоило парню заглянуть домой. Хорошо еще, что Дан стала заходить к Эстер чаще и проводить с ней время. Из того, что они рассказывали, можно понять, что у Даяны руки кривые, но зато сильные, мозги пустые, но зато генерируют отличные шутки. Кажется, они действительно хорошо подружились, и обеим это пошло на пользу.

Да, трудно не думать, как бы было прекрасно, будь Рут только ее и только с ней. И эти мысли пугают своей честностью и невозможностью сбыться. Но Анита твердо решила, что подобные мысли никогда не будут произнесены вслух потому, что она сама не хотела бы такое слышать. А еще потому, что все эти люди для нее тоже стали важны.

А сейчас… Можно просто сидеть сейчас, наслаждаться посапываниями на своем плече и пытаться не уснуть, чтобы посидеть так как можно дольше.

Февраль

От чего мы готовы отказаться, делая свой выбор?

8 месяцев до письма.

Взгляд Аниты блуждает от одного края окна ко второму, не находя ничего конкретного. Она уже давно пытается сосредоточиться, но мысли предательски отказываются повиноваться и разбредаются стайками по закоулкам сознания. Линии, круги, закорючки и заштрихованные фигуры давно покрыли небольшой листок рядом с тетрадью. А среди них, то там, то здесь, мелькало одно имя. Где-то буквы были обведены многократно, а где-то едва заметны.

Не такой она себе представляла взрослую жизнь, к которой все так отчаянно стремятся. Сначала ты думаешь, что будешь словно бог, всемогущ и всесилен. Сможешь выбирать, и не перед кем ни отчитываться о своем выборе. Так-то так, но все оказалось немного иначе. Как и всегда бывает, когда что-то представляешь в своей голове, реальность вносит свои непоколебимые правки, и ты вынужден с ними мириться.

Выбор.

Она знала свой выбор, знала, к чему стремится и чего хочет. Точно так же, как знала и понимала стремления Рут. Но выбор есть выбор, и они выбрали то, что считали необходимым и правильным. Только вот у всего есть свои последствия, о чем никогда не задумываешься в своих идеалистических мечтах. Когда выбираешь что-то одно, неизбежно приходится мириться с чем-то другим. И на данный момент этим «чем-то», было расстояние и время.

Кто бы мог подумать, что график жизни двух взрослых людей будет настолько несопоставим. Из переписок уже можно бы было написать целую поэму, но ей этого мало. Те редкие минуты, в которые им удавалось наконец пересечься, казались крохами со стола жизни. И Анита поняла, что стала очень жадной. До внимания, до прикосновений. Когда она успела стать такой? Почему раньше жила без этого спокойно, а теперь чувствует лютый голод, острую нехватку человека, что раньше был для нее никем.

Выбор. Могут ли они выбрать будущее, совместное будущее, где всего будет в достатке. И планов и мечтаний и совместных целей и друг друга. Сейчас же казалось, что они близки друг к другу как никогда, но вместе с этим невозможно далеки. Ничего, кроме ниточки личной привязанности их не связывает. Она не сможет выбрать только Рут, отказавшись от всего остального. И понимает, что тот тоже не сможет сделать этого.

Насколько была права мама, говоря те слова? И что они могут сделать, чтобы эта взрослая жизнь не растоптала их до частиц и атомов, оставив после себя пепелище, агонию и пустоту.

Анита крепко сжимает в пальцах перьевую ручку, которую когда-то подарил отец, и вспоминает его слова.

«Наш организм, детка, – удивительная вещь. Он стремится к балансу, к жизни, что бы с ним ни происходило. Синяк рассосется, и ты будешь в норме. Порез зарастет, и ты будешь в норме. Подхватишь вирус, и тело сделает все, чтобы с ним правиться. Даже если лишишься руки, в целом ты будешь продолжать жить. Может уже и не так, как раньше, но будешь. Наше тело очень выносливое и сильное, но есть грань, за которой всегда лежит смерть. И какими бы сильными мы ни были, мы не сможем быть сильнее этого. Так устроен мир. Все, что живет, однажды умирает. Все, что ты создаешь, однажды умрет. Но от тебя зависит, как долго это может жить. Ты можешь бережно относиться к своему телу, и его сила будет тебе помогать. Но даже самый сильный и выносливый кактус завянет, если ты перестанешь его поливать. Понимаешь о чем я? Если ты хочешь, чтобы что-то было живо как можно дольше, заботься об этом.»

И Анита вдруг поняла, что эти слова относятся буквально ко всему, что ее окружает. Ко всему, чего она хочет. В то числе и к ее отношениям с Рут. Поняла, что если все так и будет продолжаться, то они истончатся, завянут и умрут, загнанные в засушливую пустыню. Нужно что-то делать.

Девушка подскочила, схватила пальто и, на ходу вызывая такси, выскочила на улицу.

***

Рут был готов растечься склизкой жижей на полу. Он даже представлял, как булькает, пускает пузыри, поднимающиеся в воздух, и стреляется едкими брызгами в каждого, кто посмеет приблизиться. На деле же, парень выглядел сосредоточенным и спокойным. Всего неделю назад его позвали в кабинет к шефу и сообщили, что он будет потихоньку вникать в работу детектива. Если уж так хочет, почему бы и нет.

Он был безмерно рад и горд. Только вот от предыдущей работы его никто не освобождал. А это значит, что патруль, учеба, и еще пара часов в день с бумагами за столом. Правда иногда этот серый мир окрашивался поимкой какого-нибудь хулигана с баллончиком краски в руках, или совещанием отдела. Последнее его радовало особенно, ведь именно там было все самое интересное. Хоть и можно было пока только наблюдать.

Но в конечном итоге он был готов плеваться от злой усталости, хоть и выглядел спокойным. И поглядывал на стрелки часов в надежде, что последние пятнадцать минут пролетят поскорее.

Кода же он наконец вышел из здания, его неподалеку ждал сюрприз в виде Аниты. Было видно, что та запыхалась после бега, лишь недавно остановившись. Растрепанные волосы сносило ветром, пальто расхристано, шарф, функция которого закрывать шею, болтался где-то у ног, лишь слегка переброшенный на плечо. А в руке алая роза, и девушка явно не знала, что с ней делать и куда деть. Скорее всего, подумала купить в последний момент, а теперь не знает зачем.

Рут широко улыбнулся, медленно подошел и поцеловал в щеку.

– Ты очень неожиданно, василек.

– Спасибо, я старалась. – Она еще пыталась отдышаться, и потому говорить получалось сбивчиво.

– Это ты мне?

Парень показал на цветок, хитро сощурил глаза и протянула руку. Анита кивнула. Она никогда не дарила цветов, и теперь чувствовала себя немного непривычно. Отдала розу, хотела что-то еще добавить, но передумала. К чему говорить, если и так все понятно.

– Красивая, спасибо. И ты тоже красивая. Только вот…

Рут взял стебель в зубы, поймал на себе крайне удивленный взгляд, и принялся поправлять шарф. Аккуратно и плотно обмотал его вокруг шеи, освободив волосы, и поправив выбившуюся прядь за ухо. Застегнул пуговицы на пальто. Чтобы справиться с последними, ему пришлось присесть на корточки. И Анн поймала странное новое ощущение, еще не опознанное, когда увидела у своих ног парня с цветком в зубах. Это была какая-то гремучая смесь удивления, восхищения, благодарности, капельки превосходства и чего-то еще совсем иного.

– Ну вот, так лучше. – Он наконец взял розу обратно в руки. – Не нужно бегать такой раздетой, ты же простудишься.

– Спасибо. – Она слегка опустила глаза, ей была приятна такая забота. – Но почему ты просто не попросил подержать?

– Нет уж. Ты подарила, теперь она моя, и я не отдам.

– А ты знаешь, что на нас смотрят?

Рут обернулся и увидел, как кучка коллег вдруг дружно принялась изучать крыльцо.

– Ну и пусть смотрят, какая разница? – Парень подошел ближе, обнял и прошептал на ухо. – Пусть завидуют на здоровье. Я рад тебя видеть.

– Я тоже рада. Ты знаешь, как долго мы уже не виделись. Это ужасно.

– Да, это ужасно. Ты надолго сегодня?

– Я бы так хотела, чтобы до завтра, но я не могу…

Они немного помолчали, каждый думая о своем. О несправедливости времени, и сюрпризах жизни. О том, что могут сделать и чего не могут. О том, чего хотят получить и чего не получат никогда, как бы не старались. Мысли обладают разными свойствами. Они могут теряться, забываться, разлетаться как бильярдные шары и надоедать как пчела, стремящаяся к цветку. Мысли могут вдохновлять, или опускать на самое дно, из которого потом не выбраться. Мысли могут мешать, а могут подкидывать гениальные идеи.

И сейчас одна из таких идей пришла в голову Рут, и не желала оттуда ретироваться ни под каким предлогом. Это казалось решением и лучшей реальностью, какую только можно представить. Он отстранился, взял обе руки в свои, посмотрел в глаза.

– Послушай. Я знаю, что все это не закончится так скоро. И вообще жизнь не закончится, правда? Всегда что-то будет появляться новое, мы будем куда-то мчаться и что-то делать. Мы с тобой такие, мы не сможем остановиться. Но только от нас зависит, будем ли мы идти вместе, или нет.

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что… – Он замялся, закусил губу, опустил взгляд. – Я не хочу видеть тебя раз в пару-тройку недель. Я люблю тебя, ты ведь знаешь. И… Возможно, это будет не так удобно, как мы себе представляем, как я себе представляю. Но мы уже столько времени вместе, что… В общем, хочешь жить со мной?

– Что?

Анита представляла, что однажды, когда-нибудь, когда звезды сойдутся, и она будет уверена во всем на свете, она уедет из родительского дома. Это представлялось таким моментом, таким этапом, с точным знанием, что это будет человек, с которым она проведет всю свою жизнь. Но вдруг сейчас эти слова оказались правдой, и разве этот человек не Рут? Разве она не хочет этого?

Она еще ни разу не жила где-то в другом месте. Да, иногда ночевала, но это совсем другое. И в этот момент в ее голове взорвалась бомба мыслей и ощущений, и робкий вопрос: а можно?

– Да, я понимаю, что мы будем так же заняты, и понимаю, что будем приходить домой без сил. Но разве это не лучше, чем то, что есть сейчас? Анита Дэвиер, ты переедешь ко мне?

Слова отца, слова Рут. Чувство нехватки человека, и жадности до объятий. Мыли о настоящем и о будущем. Все смешалось в одну невообразимую кашу, но все-таки сформировалось в одно слово.

– Да.

***

– Хей, василек, я сделал ключ!

Рут закрыл дверь, развернулся и застыл. Вся его квартира была завалена вещами и сумками. Анн невозмутимо сидела на кухне и пила чай, перелистывая страницы книги.

– Оххх, кажется, тебе понадобится помощь бога, чтобы все это куда-нибудь разложить!

– И этим богом станешь ты! Я серьезно, мне твоя помощь не помешает.

– Ты переоценила мою мощь. Даже я не в силах сотворить чудо и поместить все это в шкаф.

– Удивительно, но в походный рюкзак ты умудряешься впихнуть невероятно много. Так что, рассчитываю на тебя.

– Ах ты ж! Это совсем другое!

Рут рванул, запнулся о сумку и свалился сверху. Анн рассмеялась, подошла, потрепала его по волосам, и была свалена с ног и прижата к полу сильными руками.

– Извини, шкафы подождут. У меня сейчас другие планы.

Апрель

Даже если ничего не выйдет, нужно хотя бы попытаться.

6 месяцев до письма.

Глубокая ночь просовывает свои щупальца всепоглощающей темноты в самые дальние щелки. Заставляет дрожать от каждого шороха зазевавшихся прохожих. Тени и силуэты оживают в воображении, рассказывают никому не известные истории, исчезая вмиг, стоит лишь перестать обращать на них внимание.

Где-то наверху, слишком далеко, звезды. Где-то наверху, уже намного ближе, кот вылизывает лапу, сидя на крыше. Где-то наверху, совсем рядом, кто-то смотрит фильм, лежа на диване и похрустывая яблоком.

Говорят, что сильно ниже поверхности земли клокочет лава и жаждет вырваться на свободу. Выше лавы, выше уровня земли, начинается асфальт и город. Начинаются здания из камня, бетона, кирпича и железа. По железному козырьку подоконника ползет муравей, не страшась ни ночи, ни силуэтов, ни смерти. И одному лишь богу известно, зачем он забрался на третий этаж, так далеко от земли.

Где-то «между» существует слабый свет из окна. Где-то между звезд и лавы. Где-то между хрустом яблока и спешащим муравьем. Свет исходит из маленькой лампы. Еще вчера она висела на стене в другой комнате, а сейчас стоит на кухне, и освещает строчки, написанные в дневнике. И слезы, капающие с подбородка, разбирающиеся вдребезги о поверхность стола.

Чем больше Анита пишет слов, тем меньше видит написанное. Кусает губы, и пытается дышать глубоко, чтобы прогнать подступающий ком в горле. Не получается.

«… Я пыталась, пыталась. Я так хотела. …»

Она горбится и закрывает тыльной стороной ладони рот, вытирая рукавами лицо. За стенкой, за тонкой дверью спит Рут. Искреннее нежелание его будить расходится по телу новыми волнами отчаяния и непонимания себя.

Этот дневник, эти слова, попытка что-то понять, разобраться, успокоиться и найти причину тому, что происходит.

Дни шли, безграничное счастье сменялось постепенно. Сначала спокойствием, потом раздражением, дальше уныние приблизилось к отчаянию, и вот она здесь. Она не может понять себя, но чувствует, что теряется, и не может найтись. Стены стали клеткой, скребущей по душе ржавыми прутьями, и оставляющей шрамы. Это не случилось внезапно, или неожиданно, нет. Каждый день, капля за каплей, едко и противно под кожу проникало ощущение, что что-то не так. А теперь, оно вылилось слезами и болью в груди.

«..я не хотела, чтобы было так. Я люблю его. Я хочу… А чего ты хочешь, Анита? …»

Хотела бы она знать, и правда, знать. Все же вроде бы так хорошо, но почему у нее такое ощущение, будто каждый день теряет часть себя. Будто здесь она не она, и не может быть собой.

«… Что изменилось, Анита Дэвиер? …»

На этой строчке девушка замерла. Уставилась взглядом на последнее слово, смотрела долго. Настолько, насколько позволяли слезы смотреть. Она поняла. Это осознание ударило молнией под дых и перекрыло дыхание. Она опустилась на пол, облокотилась о стену и сильнее зажала рот рукой.

Эта мысль была больнее всего, что она могла сейчас представить, но как назло оказалась правдой. Она – Дэвиер. И все, что ее окружало, противоречило этому факту. Противоречило ей. Она поняла, почему так злилась, возвращаясь с приемов. Удивлялась своей злости и прятала ее под струями душа. Она поняла, что вся та жизнь, в которой она жила с рождения, не была ей ненавистна. Поняла, что чувствует себя своей среди высоких потолков, ярких люстр и множества людей, с которыми знакомила ее мама.

И дело было ни в потолках, ни в людях, ни в огромных кроватях, и личном поваре, нет. Дело было не в вещах, а в жизни. В том, кем она чувствовала себя там, и кем она чувствует себя здесь. Она не может назвать это место своим домом и своим миром.

И все, о чем она сейчас думает, лишь подтверждает пропасть между ней, и этим парнем. Пропасть, которую они так старательно замазывали все это время. Они действительно разные, но что теперь делать?

Страх потери подобрался так близко, и сковал все тело. Давно мокрые рукава впитывали снова и снова. И делали бы это дальше, если бы дверь ни открылась, и из нее ни шагнул Рут.

Он быстрым взглядом пробежался по стенам, столу, Аните. Махнул головой, будто стряхивая сон, и резко проснулся, поняв, что происходит. Подорвалась с места, упал на колени, и прижал к себе девушку, с губ которой начали срываться всхлипы.

– Тише, тише. Что такое, что случилось?

Анни уткнулась носом в грудь, сжала в кулаке майку и разрыдалась так сильно, как никогда раньше. Она чувствовала, как ее гладят по волосам, как обнимают, как целуют в макушку. И не могла сказать ни слова. Как она может сказать, почему плачет, если ее так сильно любят. Пытаясь произнести хоть что-то, она лишь еще сильнее заливалась слезами. Точнее, заливала слезами Рут.

В конце концов, все-таки немного успокоившись, она начала говорить, не смея поднять глаз.

– Мне.. Мне плохо. Все больше, здесь… Я …

Она говорила долго и много. Много потому, что было что сказать. А долго еще и потому, что периодически замолкала, чтобы подобрать слова. А иногда потому, что снова начинала плакать. Парень просто слушал, молчал, обнимал так крепко и нежно, как может, и старался понять. Когда же Анита сказала все, что хотела, когда сил плакать уже не осталось, Рут ей ответил.

– Мы знали, правда? Мы с самого начала знали. Ты, и я. Мы с тобой не похожи совершенно ничем. Ну, практически ничем. Когда-то должно было произойти то, что происходит сейчас. И я тебя понимаю. Правда, понимаю. Мне самому очень неуютно сталкиваться с твоим миром. Я не хочу жить так, мне нравится моя жизнь. Такой, какая она есть.

– Ты.. Ты хочешь…

– Нет, не хочу. Не смотря на все это, мы зашли уже так далеко. Почему бы не попытаться снова. Не хочешь жить тут, не надо, но я не хочу быть твоим партнером по сексу пару раз в месяц. И однажды, мы все равно столкнемся с тем, с чем столкнулись сейчас, так смысл тянуть. Давай придумаем, что мы можем сделать.

– Что ты имеешь в виду?

– Будем жить ты там, а я здесь, во что это превратится через год? И справимся ли мы с этим, если не можем справиться сейчас. Я говорю, что… Хочу попробовать. Пригласи меня в свой мир, и я попробую жить в нем с тобой.

– Ты же все твердил, что не хочешь оставаться надолго у меня.

– Но так же, я не хочу находить тебя в слезах по ночам. Давай.. Попробуем. От твоей квартиры, конечно, дальше до работы, но это я как-нибудь переживу.

Анита кивнула и прижалась так близко, как только смогла. Рут взял ее на руки, отнес в ванную, подождал, пока умоется, снял с обоих влажную одежду и оставил на полу. Снова подхватил, дошел до кровати, аккуратно положил девушку и лег рядом, обнимая.

– Поспи еще немного, еще есть время поспать.

– Я люблю тебя… Я не хочу тебя потерять.

– А я не хочу потерять тебя. Все будет хорошо.

Май

И почему всякий раз, как страдает душа, мы вымещаем свою злость на теле?

5 месяцев до письма.

Громкая музыка разбивается в ушах звоном, тело чувствует басы гулко, рука ставит стакан на поверхность небрежно, разливая напиток. Шум, шум, шум… Ватное, вялое существо внутри рвется наружу, запутываясь в паутине спирта, едва шевелится. Смазанные картинки перед глазами раздражают мельканием силуэтов и огоньков. Хочется, чтобы все замолчали, схлопнулись, рассыпались. Губы повторяют и повторяют только одну фразу.

«Еще одну.»

Фраза стала молитвой, несуществующему богу за несуществующий мир. Фраза стала спасением и наказанием. Щеки горят, ладони оставляют влажные следы на брюках, глаза смотрят, как человек с противоположной стороны стойки качает головой, что-то говорит. Смысл доходит медленно, по кусочкам, разбросанным во времени и пространстве, и наконец, складываются в общую фразу.

– Хватит тебе уже.

Медленное осознание перерастает в жгучее желание, и молниеносное действие, совершенно не свойственное заплетающимся мышцам.

Пустой стакан звонко разбирается вдребезги о стену, осыпая пол осколками.

– Я мало заплатил? Я сказал еще!

С надрывом и почти что ревом на последнем слове прокричал парень, привлекая на себя внимание всех посетителей бара.

– Не веди себя так, Винсент не обрадуется.

– Мне плевать на Винсента, ясно? Мне плевать на каждого из вас! – Он обвел мутным взглядом помещение, переводя указательный палец на каждого из присутствующих, остановился на бармене. – Мне плевать на тебя. Мне плевать на этот гребаный мир, на то, что мы все когда-то сдохнем. Мне плевать на судьбу. Должно быть, эта мерзкая старуха насмехается, смотря на нас с высока, играется нами как куклами. Почему именно ОНА.. Почему именно она… Почему я…

Рут уронил голову на руки, плечи затряслись, как будто он плачет, но спустя пару секунд послышался громкий смех с надрывом. Он снова поднял голову, поправил челку, упавшую на глаза и резко перестал смеяться. Кривая улыбка сменилась злым оскалом, во взгляде проступала ярость. Громкий стук ладонью по столешнице закончился звоном приборов.

– Я сказал, еще.

Бармен вздохнул, открыл очередную бутылку, и наполнил новый стакан, бросив в него пару кубиков льда. Он знал, что так просто все это не закончится, и нужно что-то делать. И сделал единственную правильную вещь, набрав номер.

***

– Отпустите, отпустите, тупицы!

Дан с Климом крепко держат за плечи вырывающееся тело. Тело пиналось, ругалось, вырывалось и жутко царапалось. Откуда в нем было столько сил, после залитых литров алкоголя, оставалось загадкой.

Друзья решили, что ни один водитель такси не будет рад видеть пассажира в таком состоянии, поэтому тащили пассажира на себе. Благо, квартира Даяны была совсем недалеко.

Они шли и слушали, как Рут проклинает их, себя, весь мир и несправедливость. Почему досталось именно последней, были догадки, но спросить сейчас прямо никто бы не рискнул. На полпути к дому парень вдруг уселся на тротуар, из глаз покатились беззвучные слезы, а рука с силой ударила об асфальт, оцарапав костяшки до крови.

– Там нет ничего моего. Ни одного кусочка, придя в который я смог бы выдохнуть. Где я смог бы спрятаться. У меня всегда было хоть что-то мое, хотя бы кровать. Но там.. Ничего, ничего… Не мое. И она не моя.

Клим слушал, сочувствуя, и пытаясь хоть что-то понять. Дан закатила глаза, хлопнула себя по лбу, вздохнула и потянула друга вверх.

– Блеск, напиваться до состояния свиньи, прекрасное решение, Рут.

Парень резко встал, размахнулся и врезал ей кулаком по лицу, с силой, рожающей хруст пальцев. Не удержался на ногах, и свалился снова, ободрав себе подбородок о тротуар.

– Я устал все время что-то решать! – Прокричал он, пытаясь снова подняться на ноги. Дан отвернулась, потирая место удара. Кажется, завтра будет фингал, но ее это не заботило. Единственное, о чем она думала, так это о том, заслуженный он будет, или нет. И никак не могла это решить.

– Так, все. Хватит. Вы оба, прекратить!

– Но я все-таки хочу ему врезать, будешь меня останавливать?

– Буду.

– Почему?

– Сейчас это бессмысленно. Вот с утра я тебе даже помогу.

– Помогать не надо, но хорошо, я подожду до завтра. – Девушка еще раз потрогала скулу и зашипела. Да, не сказать, что это было не заслуженно, но не настолько же. Так что, она твердо решила ответить.

– Умница.

Ребята снова подхватили Рут с двух сторон, и зашагали к дому. Теперь он уже не сопротивлялся, и продвигались они быстрее.

***

Где-то за гранью сознания лилась приятная музыка из колонок, бродили люди, рассаживались по столикам и уходили, уступая места новым. Где-то за чертой, в другом мире существовало меню, десерты и напитки, при упоминании которых у Рут все еще подступала тошнота. А где-то здесь, совсем рядом, на него смотрели грустные глаза. Человека, которого он любит, не желает ранить, и не знает, как этого не сделать.

Он помнил, как писал сообщение, что его не будет. Помнил ответ, «хорошо». Знал, что нужно поговорить, но не хотел делать этого дома, и вот они здесь. Почему именно здесь, просто сложилось, получилось, просто рядом с работой.

Весь день прошел как в тумане, в ожидании этой встречи, со множеством слов в голове, а теперь сказать нечего.

Анита провела пальцами по щеке, по подбородку, глянула на замотанную руку.

– Где ты так?

Рут отвел взгляд, и понял, что не хочет рассказывать о событиях прошлой ночи. Да и о чем рассказывать. Как он вливал в себя стакан за стаканом? Или о том, как шлифовал тротуар? Или может быть о том, как врезал Дан, практически просто так? Правда, она все-таки, вернула долг утром, хорошенько приложив кулак к его скуле. И тихо сказав после этого всего слово, «квиты». Он не злился на нее за это, и знал, что она не злится тоже. Просто, бывает. Как и раньше, бывало.

– Так вышло. Ничего, скоро заживет. И совсем не больно.

– Ты всегда очень неаккуратный со своим телом, будь осторожнее.

– Я стараюсь.

Они снова надолго замолчали. Рут пытался собраться с мыслями, а Анн, кажется, знала, о чем тот хочет сказать, и просто ждала.

– Знаешь, я… – Прервал молчание парень, нервно теребя бинты на руке. – Я и правда не знаю с чего начать.

– Ты не можешь так, да?

– Да.

– И я тебя понимаю.

– Я с самого начала, как только тебя увидел, мечтал быть с тобой. Но в то же время, я все думал.. А мы сможем справиться с тем, что нас разделяет? Кажется..

– Кажется, нет. Я чувствую, что мы все дальше друг от друга. Я все спрашивала себя, как все будет через пять, через десять, двадцать лет.

– И как, как оно будет?

– Не очень радужно, правда?

– Хотелось бы мне, чтобы все это было похоже на красивую сказку. Принцесса повстречала воина, и жили они долго и счастливо. Но так уж вышло, что принцессе нужно заботиться о своем королевстве, и жить в своем замке. А воин не может… Никогда не станет королем. Это не его замок, и не его принцесса. И каждую минуту с ней, он чувствует, насколько он далек от того, чтобы считать этот замок своим. И считать ее своей.

– Значит, в нашей сказке принцесса останется в замке одна? И..

– Нет не одна. Однажды она встретит своего короля, а воин уйдет туда, где его место.

Они смотрели друг на друга глазами, полными слез. И Анита беззвучно, одними губами сказала:

– Я люблю тебя. Прощай.

Она встала, посмотрела еще немного, развернулась и вышла из кафе.

Июль

В одно и то же время происходит столько событий, что мы никогда не одиноки. Ни в своей радости, ни в печали.

3 месяца до письма.

– Ох уж эти дети..

– Они уже не дети, ты ведь в курсе.

– Конечно, но… Ты знаешь, для меня все равно.

– Знаю.

– Когда они были младше, все было как-то проще, намного проще. А я думал, что будет наоборот. Вырастут, и станет легче.

Широкоплечий мужчина вздохнул, поджег сигару, и предложил другу вторую. Тот в ответ кивнул и похлопал по плечу.

– И как оно, почему не легче?

– Раньше я мог чем-то помочь, понимаешь. Да и проблемы-то какие? Подрался во дворе с пацанами, намазал зеленкой, поговорил с ними по душам, замяли. У него, ты ведь знаешь, всегда был вспыльчивый характер.

– А сейчас, что?

– А что сейчас, я вижу, что происходит, я же не слепой. Но, думаешь, я хоть что-то могу сделать? Нет, не могу. Могу только смотреть и ждать. И это намного труднее. Слушать он меня не станет, да и что я могу сказать.

Он еще раз вздохнул, откинулся на спинку стула и сильнее обычного затянулся дымом.

– Что я могу сказать, брат. Возраст. Ты вспомни нас лет двадцать назад. Ничерта ни о чем не думали, никого не слушали, каждая проблема взвешивалась на весах «жизнь или смерть». Помнишь ту историю, как ее звали…

– Честно, я уже не помню ее имени. Но то, как ты свалил меня в канаву, помню.

– А я помню, что у меня ребра потом еще месяц болели. Рука у тебя тяжелая.

Они рассмеялись, подняли стаканы и, под тихий «звеньк» стекла, одновременно произнесли: «За возраст!»

– Не переживай ты так. Пройдет время, рассосется. Ты сам знаешь.

– Да, знаю. Но я тут недавно услышал, что у него отпуск скоро. Понимаешь, даже не от него. Мы бы… Мы бы съездили куда-нибудь вместе. Хотя бы на пару дней. Но он даже не сказал ничего. Ребята из бара мне сказали. Говорят, он иногда забегает, когда меня нет. Вот же, засранец.

– И что, домой так и не приходил?

– Нет. Даже не звонил. Только Дан приходит иногда, приносит что-нибудь от него для Эстер. На этом и все.

– А она, кстати, как? Не лучше?

– Нет… Из комнаты почти не выходит, последние несколько дней вообще почти все время просто лежит. Я как-то пытался ее расшевелить, объяснить, но она меня просто не слышит. Этот засранец ведь ей тоже не звонит. Только вот когда Даяна заходит, может и поесть нормально, но куда это годится? Врач разводит руками, говорит, и так высокая доза, дальше только если в больницу. Но разве я могу? Я просто надеюсь, что скоро все придет в норму. И что она как-то справится со всем этим. Мы ведь не сможем быть с ней рядом всю жизнь. Эх… Хоть бы позвонил ей, придурок.

– А ты чего ему не позвонишь, хрен ты старый! Ты же вроде как старше, мудрее, а?

– Я как-то пробовал, трубку не берет. Да и придет он, когда захочет. Просто..

– Ладно, давай еще раз. За возраст.

– За возраст.

«Звеньк.»

***

Даяна стучится в дверь комнаты и слышит в ответ только тишину. Винсент попросил зайти сегодня и оставил ключ на случай, если дверь не откроют. Хорошо, что оставил потому, что даже дверь комнаты не открывают. Конечно, у этой нет замка, и можно просто войти, но она надеялась, что хозяйка комнаты хотя бы ей что-то ответит.

Девушка вошла, включила ночник на стене. Обнаружила Эстер в углу кровати, собравшуюся в комок у стены. На кровати, уже хорошо. Как-то раз пришлось вытаскивать упирающуюся девчонку из-под стола, это было очень трудно. И откуда в ней было столько сил?

Дан ставит на стол коробку с тортом, садится рядом и аккуратно гладит по плечу.

– Привет, чего ты не отвечаешь? Я принесла твой любимый торт, его тебе Рут передал.

– Врешь ты все. Ты сама его купила, он обо мне даже не думает. – Впервые за день девушка заговорила.

– Нет, я не вру. Он беспокоится за тебя.

– Тогда почему он пропал? Даже не звонит… Только пишет. Я не верю, что это он пишет. Он про меня просто забыл.

– Кто же тогда сообщения отправляет?

– Ты. Ты про меня еще помнишь. Но скоро и ты забудешь. Не приходи ко мне больше, лучше сразу забудь.

– Не говори глупости, мы все про тебя помним, и Рут тоже. Просто, ему сейчас очень тяжело, поэтому он к тебе и не приходит. Знаешь, всем бывает тяжело. Но будь уверена, я его за это уже побила.

– Сильно побила?

– Сильно.

Дан вздохнула, сняла ботинки, легла рядом и обняла. Она успела так сильно привязаться к этой девчонке, и теперь ей больно смотреть, в каком она состоянии. Хотелось бы хоть немного подбодрить ее, или как-то помочь. Но у той в голове существует только один человек, способный сделать это. И почему так несправедливо? Но все будет хорошо, пройдет время и все будет хорошо.

После долгого молчания первой заговорила Эстер.

– Это правда, что Сис передал торт?

– Да, правда. Но есть кое-что и от меня тоже.

– Что?

Дан хотела встать, чтобы достать из рюкзака и показать, но в нее вцепились и не отпускали.

– Я только до рюкзака дойду, он здесь.

– Не уходи, расскажи так.

– Ладно. – Девушка снова обняла. – Это билеты. Недавно открылась выставка роботов будущего и я подумала, что тебе будет интересно на нее сходить. Сходим вместе?

Эстер подскочила, случайно ударив Даяну локтем в лоб. Та чуть зашипела и улыбнулась.

– Ой, прости, прости, я не хотела. Правда сходим? Та самая выставка, которую отложили в прошлом году?

– Ничего, не больно. Да, та самая выставка. И у меня есть два билета, еле достала! Они в рюкзаке лежат, хочешь посмотреть?

– Хочу!

От грустной Эстер не осталось и следа. Дан знала, что наравне с братом той нравится только копаться в железе, а потому, чуть не разбилась, но достала эти билеты, чтобы хоть как-то ее подбодрить. И была рада, что уже получилось.

Достала бумажки, отдала. И искренне наслаждалась восторгом и интересом в глазах подруги. Наконец-то. Давно она так не выглядела.

– Ну что, ты счастлива?

– Да! Спасибо, ты лучшая!

Эстер накинулась с объятьями, и они чуть не свалились с кровати. Все-таки, откуда столько силы в этом худом теле? Они впервые рассмеялись и у Даяны отлегло. Кажется, все будет хорошо.

– А торт, будем есть торт?

– Хорошо, давай съедим. Так и быть, я попробую не злиться на Сис за то, что он такой козел, пока буду есть.

– Вот и хорошо. Но можешь злиться сколько угодно, я тебе разрешаю.

Они спустились на кухню, поставили чайник, достали самые красивые тарелки. Но вдруг Эстер замерла и неожиданно спросила.

– Ты когда-нибудь падала лицом в торт?

– Неа. А ты?

– Нет. Но хочу попробовать.

– Сейчас?

– Да. Ты не против?

– Валяй, сколько угодно. А потом доедим то, что останется ложками.

Дан убрала тарелки обратно и пододвинула коробку с тортом поближе к краю, чтобы было удобно в него падать. Эстер села, долго настраивалась, и на счет три резко опустилась в крем. Потом поднялась с белым лицом и рассмеялась.

– И как оно, как ощущения?

– Это просто забавно и немного липко. А ты, хочешь попробовать?

– А ты хочешь?

– Ну, не одной же мне сидеть с таким лицом. Давай, попробуй.

Они поменялись местами, и Даяна подумала, что еще никогда в жизни не делала что-то настолько нелепое и странное. Но поддалась порыву сумасшествия и со всей силы вмазалась лицом в остатки торта. Хорошо, что он был очень кремовый и мягкий. Но теперь от него остались довольно странные приплюснутые куски. Эстер еще раз рассмеялась и предложила сделать фотку. И они сделали, почему бы и нет.

Так и не умываясь, сидели на кухне в масках из крема, доедали остатки ложками, и Дан слушала рассказы о том, что крутого будет на выставке, куда они собираются сходить.

В таком виде их и застал Винсент, вернувшийся домой. Он застыл, хмыкнул и улыбнулся радуясь, что некоторые веселятся вместо того, чтобы не вылазить из комнаты.

– Что делаете, девочки?

– Торт едим, хотите с нами? Тут еще немного осталось. – Девушка указала на выстроенную пирамидку, собранную из небольших кусочков.

– Нет, спасибо. Я совершенно не голоден, и к тому же очень устал. Так что, пойду к себе, а вы развлекайтесь дальше.

Он ушел все так же улыбаясь и думая о том, что Даяна – удивительная девушка. И то том, как хорошо, что она приходит.

Какое-то время они еще посидели, доели, что можно было доесть, и убрали со стола. Эстер встала у окна, посмотрела в черноту ночи и резко погрустнела.

– Что такое?

– Ты ведь сейчас уйдешь, да?

– А ты хочешь, чтобы я осталась?

– Останься сегодня со мной. Ты можешь это сделать?

– Хорошо, я останусь. Но у меня есть одно условие.

– Какое?

– Постарайся не думать о том, что тебя бросили, если человека нет рядом. Завтра утром я уйду, но это не значит, что я тебя брошу. Рут, конечно, свин, но это тоже не значит, что он тебя бросил. Он скоро вернется, я обещаю. У тебя есть много людей, на которых ты можешь положиться. Но у всех есть и своя жизнь тоже. Свои эмоции, свои чувства, постарайся их понять. Договорились?

– Я постараюсь.

Они сходили в душ, и улеглись рядом. В комнате все так же пахло чем-то машинным и железным, но для всех, кто бывал в этой комнате, это уже было привычным и почти не замечалось. Прежде, чем уснуть, они говорили еще долго. Иногда с длинными паузами, а иногда быстро и много тараторя. Как и обычно бывало раньше. Хорошо, что постепенно все возвращается.

***

Рут лежал на кровати и смотрел в потолок. Белый, с маленькой трещинкой у стены, которую он успел изучить уже многократно. Дни тянулись медленно, ночи казались еще длиннее. Иногда ему удавалось поспать, иногда нет. И когда не удавалось, он просто сидел у окна и ждал рассвета, чтобы выйти на работу и включить автопилот.

Сегодня был один из тех разов, когда уснуть не получилось. И он искренне ненавидел свое тело за подобное предательство. За то, что ему придется еще на несколько часов остаться со своими чувствами и мыслями наедине.

Парень думал, что однажды станет легче. В один прекрасный день он проснется и поймет, что сделал все правильно, но легче не становилось. Душа продолжала порастать едким и колючим мхом. Колко от этого было ему самому. О том, что возможно еще и окружающим, он не задумывался.

С потолка свисало недавнее приобретение – боксерская груша. Рут подумал, что если будет колотить ее изо всех сил, то вымотается и уснет. Ожидания оправдались наполовину. Он действительно вымотался, но не уснул. Эксперимент продолжался до тех пор, пока на руках не образовались мозоли, и пока он не понял, что это не поможет. Но привычка бить перед сном осталась.

Еще одно неожиданное приобретение, переросшее в привычку, лежало на подоконнике в виде коробки с сигарами. В этот раз он сам не знал, зачем купил первую. Это произошло в порыве отчаяния. Мельком замеченный на улице силуэт показался знакомым, больно ударил в грудь всплывшим в голове образом, и растворился лицом незнакомки, прошедшей мимо.

Рут забежал в первый попавшийся ларек, ничего не видя и не осознавая. Вышел, поджег трясущимися руками, закашлялся, вдохнул сильнее. Из глаз брызнули слезы, а он пришел в себя.

Теперь же, квартира пропахла едким дымом, а сам он был похож то ли на приведение, то ли на побитую псину, с глазами панды. И не желал в таком виде появляться дома.

И сегодня его ужасно пугала только одна вещь. Через день начнется отпуск. А это значит, на две недели оказаться наедине с собой. Он хотел отказаться, остаться, но его буквально выперли с работы со словами, что ему нужно отдохнуть.

– А, к черту!

Рут обмотал побитые костяшки бинтами, положил тлеющую сигару на подставку и начал танцевать, нанося резкие и гулкие удары.

***

– Анита, дорогая, все хорошо? Я думала, что эта поездка тебя хоть немного развеселит.

– Я в порядке, мам.

Они медленно прогуливались по песку, утопая в нем босыми ногами. Слушали мягкий шелест волн, стрекот цикад и рассматривали бесконечные звезды. Одна смотрела потому, что желала насладиться спокойствием и красотой, а вторая для того, чтобы скрыть надвигающийся ураган.

– Не похоже, что ты в порядке.

– Не надо, не начинай, пожалуйста.

– Я просто волнуюсь за тебя. Мы можем с тобой просто поговорить.

– Не надо, мама!

Анита прокричала, не сумев сдержать внутри нарастающую бурю и дождь. Такой же соленый, как волны у ее ног. Она опустилась на песок, почти упала, и обхватила руками колени. Женщина села рядом, и обняла ее за плечи.

– Все будет хорошо. – Немного помолчала, и добавила. – Однажды.

– Но не сегодня. И не завтра. Я не в порядке. – Ответила девушка шепотом.

– Я знаю.

– Мама, иди в дом. Я хочу поплавать одна.

– Хорошо. Только сильно не задерживайся, ладно?

Анн кивнула, встала и медленно зашла в воду, черную как нефть. Она плавала неспеша, иногда ныряя ко дну, и возвращаясь на поверхность, когда легкие начинало щемить от нехватки воздуха. Губы соединились в тонкую ниточку, движения знакомые, отпечатавшиеся на уровне подсознания. Вот бы ненадолго потеряться в пустоте.

Август

Да поможет нам спиртная жижа разобраться в своих чувствах. (не поможет)

2 месяца до письма.

Хорошо, когда дневная жара уступает место теплым летним вечерам. Уже можно перестать прятаться от солнца, и еще не нужно прятаться от холода. Идеальное время для прогулки, для неспешных шагов и для наблюдения за заходом солнца. Правда, в это время года, придется довольно долго ждать, чтобы оно село окончательно, но почему-то многих это не смущало.

И практически все сотрудники полиции недолюбливали лето. Кто-то откровенно плескал яростью в его адрес, а кто-то тихонечко себе под нос бурчал безобидные проклятия. Секрет такого массового профессионального помешательства заключался в безбожном веселье всех остальных граждан.

Если зимой парки и набережные пустовали и посещались редкими романтиками, жаждущими отморозить себе конечности, то летом на улицу выползали даже отпетые домоседы. Впрочем, конкретно эти, сильно не мешали, но существовали и другие.

Подростки, в самом расцвете буйства гормонов, словно пьяные, творили, что взбредет в голову. Хотя, нередко действительно пьяные. Шумные компании взрослых, под тем же легким «шафэ», затевали драки с какого-нибудь совершенно нелепого повода. В конце концов, терялись дети, родители которых на секундочку отвернулись, и не заметили, что их ненаглядный убежал рассматривать бабочку. И это еще не говоря о действительно темных личностях, что с наступлением сумерек поджидали удачного момента, чтобы совершить задуманное.

В целом, лето – действительно райское время, но служители порядка всегда с облегчением вздыхали после наступления холодов.

И Рут понял это в полной мере только сейчас. Сначала он радовался увеличению количества смен и работе до глубокой ночи. Но позже понял, что действительно начал уставать. После отпуска прошло довольно много времени, да и не сказать, что он тогда отдохнул. Две недели не вылазил из дома, измотался эмоционально, окончательно разбил себе руки и засыпал только под действием снотворного, наливаемого из бутылки.

Так бы продолжалось и дальше, если бы в предпоследний день он не услышал стук в дверь. Это случилось между ритуалом ударов под сигару, и ритуалом «выпить-отключиться».

За порогом стояла Эстер. Она бегло осмотрела Рут, молча прошла в квартиру, скинув ботинки в разные стороны коридора. Нашла кухню, с грохотом скинула рюкзак на стол, и выложила из него стопку контейнеров с едой.

– Винсент приготовил, не съешь, убью.

Первое, что сказала она. Потом посмотрела на коллекцию пустых бутылок на полу у раковины, на коллекцию полупустых на столе и принялась рыскать по ящикам. Нашла мусорный пакет, покидала в него все без исключения, проигнорировав слабые возмущения, выставила за дверь и добавила.

– Выбросишь завтра. И только попробуй этого не сделать.

Рут впервые видел сестру такой спокойной, молчаливой и какой-то… Какой-то взрослой. И впервые задумался, что за все это время другие люди тоже живут, что-то делают, и могут как-то меняться.

Эстер поставила чайник и открыла один из контейнеров, там оказались блины. Потом снова полезла по ящикам, достала чашки, тарелки и открывалку, видимо, для банки сгущенки, выуженной из того же рюкзака.

Они ели молча. Возможно, каждому было что друг другу сказать, а может и нет. Но Рут был благодарен за это молчание. И за еду, и за встречу. И когда сестра встала и собралась уходить, он неожиданно для себя произнес:

– Останься.

– Только в душ я первая. И с тебя футболка.

– Договорились.

Они уже очень давно не ночевали рядом, и было в этом что-то старое, забытое и родное. Рут впервые уснул быстро и спокойно.

Утром они тоже молчали. Делая что-то вместе не договариваясь, и не спрашивая друг у друга. Им было не нужно. Только когда уходила, Эстер сказала единственную фразу:

– Я еще приду. – Чуть помолчала, переваривая мыслительную кашу, и добавила. – Рут, я скучала. Не пропадай больше.

И скрылась за дверью. А он остался стоять в состоянии легкого шока, это был первый раз с тех пор, когда сестра назвала его по имени. А потом подумал, что вообще-то, еще может спокойно жить в этом мире дальше. Оделся, и отнес пакет в бак.

После того дня парень начал постепенно приходить в себя, даже как-то раз пришел домой. Хоть это уже не его дом, перестать его так называть не получалось. Он долго топтался на пороге, наконец, постучал и чуть не задохнулся в широких и крепких объятьях. Этот семейный ужин походил на многие, что бывали раньше. Они шутили, смеялись и рассказывали, что произошло за это время. Правда, Винсент удивленно приподнял бровь, когда Рут следом за ним достал свою сигару, но ничего не сказал.

В целом, сейчас он мог почти уверенно сказать, что все хорошо. Время шло, и он понял, что вполне неплохо просто жить. Не цепляясь за кого-то, просто делая, что умеешь. Разве что на работе действительно вымотался. И искренне радовался, что сегодня патрулирует парк верхом. Но его немного раздражало то, что в напарники в этот раз ему достался Рэй.

Смуглый кучерявый парень, первый красавчик отдела, не уступающий ему по показателям, в общем приятный. Если бы только он не был настолько болтливым. Его рот не умолкал ни на минуту, комментируя все вокруг и задавая нелепые вопросы.

Этот вечер был бы таким же, как и многие предыдущие, если бы за очередным поворотом не оказалось компании студентов. Среди них была Анита. Она шагала непринужденно, в легком летнем платье, слегка развивающимся ветром. Она что-то говорила, улыбалась, звонко рассмеялась и застыла, увидев остановившуюся рядом лошадь и всадника в форме на ней.

Они смотрели друг на друга, казалось, вечность. Для остальных же прошла пара секунд. Рут думал, что уже почти забыл, но как он ошибался. Образы, запахи, слова, прикосновения, все нахлынуло разом, не отпускало и вырвалось наружу соленой пеленой на глазах. Желая это скрыть, он сделал самую глупую вещь из возможных. Сорвался галопом с места, и ускакал между деревьев, игнорируя наличие тропинок и тротуаров.

Его напарник поступил так же, желая поскорее узнать, почему он творит подобную дичь и игнорирует патрульный маршрут.

Анита стояла, смотрела вслед и очень жалела, что у нее сейчас не оказалось лошади. Правда, она не могла определиться, поскакала бы она следом, или в самом противоположном направлении из существующих. Ее раздирали на части мысли о том, как она соскучилась, и о том, что ее, кажется, не хотят даже видеть.

Рут несся. Не замечая веток, бьющих по телу, не замечая криков с просьбами остановиться. Он лишь прижимался к лошади все сильнее, и не мог справиться с нахлынувшими чувствами. Больше всего его удивляло даже не само наличие чувств, а их характер. Он не злился, не протестовал, как это было раньше, а искренне тосковал. По важному, нужному и потерянному. И в этот момент ему показалось незначительным все, что раньше виделось непроходимым. Но лишь на миг. В следующую секунду лошадь резко встала на дыбы, парень чуть не свалился, выругался и понял, что впереди забор.

Он вдруг подумал, как символично ставятся заборы, разделяя пространство на «до» и «после», на «здесь» и «там». И что он здесь, а Анита там. И они сами, невесть зачем поставили этот забор. Но ничего уже не вернуть, кирпичик к кирпичику стоит крепко. И даже если разломать, что ждет их дальше? Может и правда, лучше уже все так, как есть. Лучше для всех.

Рут бы еще долго думал, и еще больше загонял себя в состояние тоски и бессилия, если бы до него не долетел голос, с явно возмущающимся тоном.

– Какого черта ты творишь? Это патруль, а не ипподром!

– Заткнись. Просто поехали дальше.

– Нет уж, давай, скажи мне что-нибудь. То ты молчишь часами, то срываешься с места как сумасшедший. А если что-то еще выкинешь? Мне надо знать, к чему готовиться!

– Я сказал, заткнись. Ты можешь помолчать хотя бы пять минут?

Рэй подъехал чуть ближе, глянул в лицо. В этой части парка не было фонарей, солнце уже садилось, а деревья еще больше скрадывали свет. Но он разглядел блеск слез у глаз и решил, что благоразумнее будет действительно помолчать. Он впервые видел напарника таким растерянным.

Они продвигались медленно, в поисках хоть какой-нибудь тропинки. Было ощущение, что окружает не парк, а самый настоящий лес. Как вдруг услышали чей-то тихий крик. Переглянулись, кивнули друг другу и поскакали быстрее в ту сторону.

Чуть дальше у того же забора стояли два парня, явно не совсем трезвых и девушка, явно не желавшая здесь находиться. Один зажимал ей рот рукой, а второй расстегивал джинсы.

– Ах вы мрази!

Прохрипел Рут, спрыгивая с лошади. Он подскочил, размахнулся, вышиб нос одному и добавил коленом в поддых второму. Дальше все происходило так же молниеносно, как и началось. Спасенная девчонка резко отпрыгнула, у кого-то в руке сверкнул нож. Несколько ударов, несколько звуков. Всего-то секунд пять, пока Рэй дважды за день приходил в себя. И еще две секунды, пока доставал пистолет.

Прогремел выстрел, все замерли.

– Встали лицом к стене, руки за спину.

Рут старался на него не смотреть, он знал, что сильно сглупил, и никакое раскаяние ему сейчас не поможет. Поэтому, просто вел лошадей следом. До машины пришлось идти довольно долго, и в полном молчании. Обсуждать что-то по пути было бессмысленно и странно, учитывая, что шли они не одни.

Когда же ребят в наручниках увезли, напарник впервые за это время развернулся и посмотрел на него. Он уже хотел разразиться тирадой о существовании мозгов, о наличии возможности ими иногда пользоваться. И не просто иногда, а в самые нужные моменты, но сказал нечто совершенно другое.

– Радугу в пекло! Рут!! Ты почему ничего не сказал? Я бы скорую вызвал! Почему сам не вызвал?!

Вид у него был не лучший. Хотя, и не худший, какой бы мог быть в этой ситуации. На скуле виднелся синяк, нижняя губа распухла, один из нагрудных карманов болтался на паре швов, колени в земле. Но не это пугало больше всего. Форма на левом рукаве прилипла к руке, а с пальцев на землю капала кровь.

– Без больницы обойдусь.

– Ты издеваешься, да?

– Нет. Я сказал, что в больницу не пойду.

– Идиот, а если что-то серьезное? А если заражение?

Он злился, переживал и не понимал одновременно. Набрал номер, но гудки ему послушать не дали. Рут выдернул телефон из пальцев и сбросил.

– Я не пойду туда.

Он смотрел отчаянным взглядом, полным страха. Рэй выхватил телефон обратно, снова позвонил. Но на этот раз спокойно положил ему руку на плечо, и добавил:

– Я пойду с тобой.

Он посадил Рут в приехавшую машину, видел трясущиеся пальцы, бледное лицо. Ждал когда выйдет из кабинета. И думал, что еще никогда не видел напарника таким, как сегодня. Тот всегда казался твердым как скала, спокойным и молчаливым. Но сегодня он увидел его растерянным, злым, напуганным и слабым.

Это немного не укладывалось в голове, но он решил не задавать вопросов и не лезть со своими советами. В конце концов, не его дело, они даже не друзья. Но могли бы когда-нибудь стать, правда?

Рут вышел, выдохнул, и пулей помчался на улицу. Они стояли на крыльце, и парень для себя отметил, что в этот раз легче.

– Сколько швов?

– Я не считал. Шрама будет два.

– Все-таки ты – сумасшедший.

– Я знаю. Но.. Извини за сегодня. Я не должен был, много чего не должен был.

– Ну, благодаря тому, что ты рванул, мы спасли ту девчонку. Так что… Все не так уж и плохо. Но она, конечно, тоже красотка, шататься одной в такое время.

– Она не была одна. Они с семьей отдыхали, а эти ее утащили. И знаешь, я бы еще раз врезал, честно.

– Ладно, надеюсь, для тебя эта история не закончится плохо. Тебе еще с шефом объясняться.

– Да уж.

– Я тебя прикрою, если что.

– Спасибо, конечно, но не надо. Ладно, давай, до завтра.

– Хочешь, куда-нибудь сходим? Я угощаю.

– Нет, спасибо, вставать рано. Пока.

– Что ж, пока.

Он развернулся и ушел, думая о своем. Не зная, что о нем думают двое. Один здесь, а вторая в баре.

Анита не знала, зачем она ответила «да», на предложение посидеть в подобном месте. Ей не нравилась слишком громкая музыка, туча незнакомых людей в общем, и ежеминутное разливание спиртного по бокалам в частности. Но не смотря на все эти факторы, она продолжала сидеть, смотреть в одну точку и кивать всякий раз, когда какой-то незнакомый парень спрашивал налить ли ей еще.

Предприняв попытку выяснить кто он такой, она в который раз узнала, что это брат одного из сокурсников и познакомилась с ним снова. А потом еще раз и еще. Он считал это забавным, и продолжал знакомиться.

Она думала о руках, о золотом цвете, о свете свечей, о больших медведях, о пупырчатых мячах, о дожде, о снеге, о шарфе и пуговицах, о виде с крыш, о мечтах и о реальности. Все эти вещи смешались в голове, превратились в водоворот и засасывали ее все глубже и глубже. Выбираться оттуда ей не хотелось, а мерзкая жгучая жидкость помогала проваливаться дальше. Жаль только, что утро, наполненное кричащими звуками и плывущими стенами, она в этот момент не вспоминала.

Когда же встал вопрос как им всем добираться до дома, девушка уже почти лежала на столе, борясь с непослушными глазами. Она еще раз познакомилась с парнем, который вызвался отвезти ее до дома, узнав, что он единственный не пил, и сразу же забыв эту информацию, как ненужную.

Анита снова открыла глаза, когда поняла, что ее вынимают из машины. Бурно сопротивлялась, желая встать на ноги, и спрашивала, куда ее ведут.

Потом она пыталась достать ключи, облокотившись о проем, и чуть не провалилась внутрь, когда мужчина открыл дверь.

– Спасибо, Робби. Извини, что так получилось.

– Да ничего, мне было не трудно.

Девушка встряхнула головой, встала ровнее и спросила, переходя с шепота на крик.

– Ты его знаешь, папа? Почему ты всех знаешь! Почему ты знал Рут? И почему он не хочет знать меня?!

И она снова чуть не упала. Это был первый раз, когда она явилась домой в таком состоянии. И первый раз, когда ей на это было искренне плевать. Отец ее поддержал, еще раз кивнул парню, и закрыл дверь.

– Папа, что мне делать. Я думала.. – Она замолчала и поникла.

– Сейчас – поспать. Пойдем.

Сентябрь

Другие лишь показывают нам кем мы можем быть, но никогда не дополняют или достраивают.

1 месяц до письма.

Тонкие черты лица подчеркивались длинными серьгами, свисающими до самых плеч. Цвет спелой вишни на губах выделялся томно, и на удивление естественно. Он сплетался в единую линию гармонии с платьем до пола, и заколкой, поддерживающей волосы в слегка растрепанном пучке. Делая неспешные шаги, девушка походила на струящийся алый водопад, обворожительный и магнетически притягивающий взгляды. А россыпь золотых нитей на ткани, казалась каплями, подсвеченными солнцем.

Она привыкла ощущать повышенное внимание к себе, и мысль о том, что ей это не нравилось, была бы откровенной ложью.

Единственное, что ей действительно не нравилось – это нередкие попытки подойти к ней и заговорить. Надушенные, подобострастно улыбающиеся, в костюмах, наглаженных до стрелок, молодые, а иногда и не молодые люди, вызывали в ней отвращение и приступы желания сбежать. Но девушка лишь мягко качала головой, и невероятно культурно, с чувством должного такта и этикета посылала кандидатов в ад. Пусть восхищаются издалека.

Ей нравилась царящая атмосфера, нравилось находиться в центре жизни, нравилось держать в руке бокал с шампанским, ровно так же, как и не сделать из него ни одного глотка. Предыдущий опыт с алкоголем все еще отдавал неприятным посасыванием под языком. Ей здесь нравилось.

Но вместе с этим, она чувствовала себя какой-то другой, не похожей, и слегка не своей. Будто цветущую пышную розу высадили в саду пионов. Вроде бы и сад, и прекрасные цветы, похожие лепестки, но что-то не так.

Она размышляла о том, что хотела бы сейчас взять за руку одного человека. Хотела бы снова увидеть того в черных брюках и в рубашке с закатанными рукавами. Хотела бы подарить медленный танец. И возможно, если судьба окажется благосклонной, сбежать вместе тихо через заднюю дверь. Смеясь и обмениваясь фразочками в адрес вечера.

Но это были мечты, мимолетные, летающие где-то сбоку поля зрения, и уж точно не имеющие шанса в реальности.

Единственное, что она для себя отметила, в воспоминаниях образа больше не было колкой боли. Только теплая грусть, наполненная благодарностью. Она все еще не знала, поступили ли они правильно, не знала, можно ли было сделать что-то иначе, но одно знала точно. Этот человек многое сделал для нее, многое значил, и значит до сих пор. Она действительно выросла благодаря моментам, разговорам, поддержке и любви. И теперь искренне благодарна тому, что это все было в ее жизни.

– О чем задумалась?

– О, Риан. Наконец-то ты снизошел до меня, а то я уже думала, что обречена на одиночество.

Парень улыбнулся, скрестил руки и хитро посмотрел.

– Вот не надо про одиночество. Я видел, что многие хотели составить тебе компанию.

– А ты, оказывается, коварная сволочь. Если видел, почему не подошел раньше? Я думала, что никогда не освобожусь от этих подхалимов.

– Извини, дорогая, я был занят. И потом, нужно же было дать им хоть какой-то шанс? И тебе дать шанс!

– Дорогая? Шанс? Ты сейчас издеваешься, правда?

– Ну ладно, ладно, не злись. Я из лучших побуждений. Как не вижу тебя, то все с кислым лицом. Хоть в последнее время немного повеселела. – Он положил руку на плечо, шагнул чуть ближе, и добавил. – Я волновался за тебя, Анни. Но кажется, с тобой наконец-то все хорошо.

– План сдать меня этим..

Она замолчала. Ей была приятна забота друга. Они давно не виделись, и вот так почувствовать что-то родное, было сейчас очень кстати.

– Никакой не план, успокойся. Просто раз уж ты теперь свободна, почему бы немного не расслабиться и не повеселиться? Пойдем я тебя кое-с кем познакомлю.

– Ты теперь и сватовством занимаешься? И если ты вдруг забыл, мне это не интересно. И не потому, что я свободна.

– Не беспокойся, друг, просто друг. Я хорошо его знаю, а он почему-то очень хотел познакомиться с тобой.

– Просто друг, значит. Прекрасно, ты точно чего-то от меня хочешь. Ладно, пойдем, все равно здесь скучно.

Они медленно шагали сквозь толпу. Девушке не очень нравилась вся эта затея, но делать и правда было нечего. Либо расхаживать по залу и отбиваться от назойливых кавалеров, либо пойти с другом.

Они подошли к высокому парню, ничем не отличающимся от остальной толпы. Но было в нем что-то ужасно знакомое. Черты лица, улыбка. Где-то в дальней коробочке как будто лежали воспоминания, но были запечатаны.

– Вот, знакомься, это Робби.

– Анита, очень приятно. Чем я вызвала такой интерес?

– Приятно познакомиться, Анита. В который раз приятно.

Риан стоял в недоумении, а у девушки в голове замелькали картинки из бара, машины, наливаемые рюмки и улыбка. Она стояла в замешательстве, все больше понимая, что этот человек видел ее такой, какой она сама не хотела бы себя видеть. Многократно прокляла существования алкоголя и себя. Собралась с мыслями.

– Что ж, я тебя вспомнила.

– Спасибо. Ты очень забавная.

– Я не!.. – Она аккуратно приложила ладонь ко лбу, вздохнула, и снова вернула самообладание. – Ладно, извини за тот случай. Я была слегка не в себе.

– Да ничего, бывает. Я понимаю.

– Так, что тут вообще происходит? Вы, ребята, ничего не хотите мне рассказать? – Риан находился в том состоянии, когда все слова понятны, но смысл ускользает. Еще он почему-то злился, и не понимал почему. То ли от секретов с обеих сторон, то ли от того, что его так нагло использовали.

– Ну, если твоя подруга захочет рассказать, расскажет. Правда?

– Да и рассказывать то нечего, и вспоминать стыдно. Ты за этим меня позвал? Чтобы напомнить?

– И да, и нет. Я бы хотел поговорить с тобой. Не хочешь потанцевать вместе? Скоро начнется следующий танец.

– Ладно, давай потанцуем. Возьми, пожалуйста.

Она обратилась к другу и протянула свой бокал. Тот взял его скорее машинально, потому, что все еще не мог понять ни действий, ни разговора, ни неожиданного согласия. Анита никогда не соглашалась танцевать ни с кем, кроме него. Взял, а потом посмотрел на шампанское с удивлением и выпил залпом.

Какое-то время они танцевали, не сказав ни слова. Девушка не считала, что именно она должна зачать разговор, а парень просто наслаждался движениями, и кажется, совсем забыл, с чего все начиналось. Но в какой-то момент он вдруг неожиданно произнес:

– Ты недавно встречалась с кем-то, да?

Анита на секунду замерла. Вопрос застал ее врасплох и погрузил в лихорадочные, отрывчатые мысли. Может ли она говорить о таком с человеком, которого едва знает. Может развернуться и уйти, оставив слова висеть без ответа? Но она выдохнула, расслабилась и решила, что ей все равно.

– Да, так и было.

– Кажется, это был действительно дорогой человек для тебя.

– Да, он многое для меня значит.

– Хм, даже сейчас. Ты говоришь в настоящем.

– И сейчас.

– Тогда почему, Анита Дэвиер, ты так легко сдаешься?

– Почему ты мне все это сейчас говоришь?

Они встали и стояли, посреди танцующих пар. Возможно, их никто не замечал, или делали вид, что не замечают. Девушка смотрела прямо в глаза, пристально и глубоко.

– Как знать, как знать. Судьба или звезды, пламя или лед, море или пустыня, что выбираешь? – Он замолчал, но не услышав ответа, продолжил. А может, и не хотел его услышать. – Ты многое успела мне сказать, пока я тебя вез. Считай мои слова теперь, просто платой за приятную компанию в виде тебя тогда. Я знаю, каково это, отказываться от того, что любишь. От того, кого любишь. Но это не твоя история, девочка. Я слышал, что Дэвиер всегда получают что хотят. Почему в этом случае должно быть исключение?

– Потому, что я люблю его. И не хочу принуждать к тому, чего он не хочет.

– А ты уверена, что не хочет? Всегда есть шанс, дорогая. Поверь тому, кто был там же, где ты сейчас. Только если получишь твердое «нет», сказанное прямо в глаза, можно считать историю закрытой. Спроси его. А если «нет» прозвучит, приходи ко мне. Выпьем вместе.

Он подмигнул, откланялся и растворился в толпе. Анита все еще думала, как это все странно, но вместе с этим, впервые задумалась и о том, чтобы найти шанс. Еще один шанс. Конечно, возможно, это будет снова игра в слепую, с непредсказуемым результатом и неизвестным финалом. Но ведь можно попробовать? Еще один раз, всего один раз.

***

– Ну что, ребят, как вам тату?

Рут сгреб майку со спины к шее и продемонстрировал недавно набитые шестеренки.

– Только не говори, что это из-за нее. Уже тошно. – Даяна со скучающим видом отпила из банки, хлюпая, но было видно, что ей нравится.

– Нет, не из-за нее. Я сам давно хотел такую, еще на руки продолжу. Мне кажется, это выглядит очень круто!

Клим встал, похлопал по плечу и приложил по спине своей широкой ладонью, от чего Рут вскрикнул и ответил ему тем же.

– Да, это выглядит круто. И новая прическа тебе тоже очень идет. Знаешь, вообще не жаль твоих волос. С короткими ты выглядишь отпадно. И ты вообще как? Как рука?

– Спасибо за стрижку. Непривычно, конечно, пока, но мне так нравится! – Он потеребил рукой затылок ежиком и челку, теперь едва торчащую над головой. – А что касается руки, нормально. Все уже зажило, побаливает, иногда, конечно, но швы уже сняли.

– Ты бешенный, в курсе?

– Конечно в курсе.

– Ей, Рут, – Дан ухмыльнулась. – На работе то сильно досталось?

– Лучше не вспоминать. – Парень поморщился и плюхнулся на пуфик. – Но сейчас все хорошо.

Да, сейчас все хорошо. Ранение окончательно привело его в чувства, а боль тела залечила внутренние раны. И почему у него всегда так работает? Жизнь продолжается, вполне спокойная, иногда счастливая жизнь. И Рут вдруг понял, что ему не нужен никто и ничто, чтобы почувствовать себя живым, оставаться собой и двигаться дальше.

– Вы как, останетесь сегодня, или пойдете?

Ребята задумались, посмотрели друг на друга, пожали плечами. С одной стороны давно они так вместе не собирались и не оставались до утра. А с другой, в этой квартире была напряженка со спальными местами, так что логичнее все-таки уйти. После некоторого времени раздумий и мимолетных мимический упражнений, понятных лишь двоим, Клим ответил.

– Знаешь, наверное, пойдем. Не прямо сейчас, конечно, но пойдем. У тебя действительно негде лечь. Не заваливаться же нам втроем на одну кровать. А не спать всю ночь тоже как-то странно, завтра на работу всем. Так что…

– Ты прав. Давайте просто как-нибудь у тебя соберемся, в выходные, до рассвета. Или все, вы меня лишним считаете?

– Хватит выдавать своим ртом чушь. – Дан специально встала, отвесила подзатыльник и вернулась на свое место обратно.

– Да ладно тебе, я же просто пошутил.

– Глупо пошутил.

– Она права, Рут. Это было глупо. Ты за кого нас принимаешь?

– Ну все, все, замяли. У вас-то как, все так же?

– Да, все так же. – Клим улыбнулся и громко отхлебнул из банки. – Иногда мне кажется, что мы втроем так и останемся одинокими, зато вместе.

– Теория хорошая, но меня она не устраивает. Вы там развлекаетесь вдвоем, а я чувствую себя отщепенцем.

– Не говори так. То, что у кого-то есть секс, еще не значит, что все остальное тоже хорошо. Так что, ничем мы с тобой не отличаемся. Правда, Дан?

– Правда. – Она слегка потупилась, еле заметно засмущалась, и спрятала смущение в новых глотках напитка. – Всем нам есть о чем думать и о чем переживать. Хватит считать, что ты лишний просто потому, что мы иногда остаемся вдвоем.

– Ладно, не буду.

Какое-то время трое друзей еще болтали. Иногда кто-то из них вставал и принимался бить висящую грушу. Дан с Климом слегка морщились из-за запаха сигар, которые поджигал и поджигал Рут, но все равно привыкли уже. Не им ему говорить, что и как надо делать.

Засобирались уходить уже к ночи. Можно было и раньше, но разговоры имеют свойство протекать плавно, незаметно, сжирая время большими кусками, и не возвращая его обратно. Только потом, уже после, сидишь и удивляешься, как это могло пройти так много.

На вопрос Даяны «К тебе?», Клим кивнул и назвал адрес таксисту. Конечно, завтра вставать на работу, но когда это их останавливало? Они привыкли, просто привыкли, беззвучно соглашаться друг с другом всякий раз, когда был произнесен вопрос. Это было не от безысходности, и уже давно не от любопытства. Они просто знали, что могут получить приятную ночь, не требуя ничего другого, и пользовались этим.

Звук закрывающейся двери, полумрак квартиры, теплое дыхание у шеи. Тела, изученные, знакомые, сейчас желанные, а утром снова чужие. Они принадлежат друг другу в этот момент, только сейчас, не оглядываясь назад и не размышляя о завтрашнем дне. Принадлежат, но отпускают на все четыре стороны, не желая опутывать друг друга канатами привязанности. А от того, просто делают то, что вздумается, расслабленно и точно зная, что не наткнутся на осуждение или непонимание.

Эти ночи просто существуют, как и они, просто существуют. Как и касания, как и стоны. Без мыслей и без обещаний, позволяя себе раствориться сегодня, а завтра снова стать прежними.

Лежат, глубоко дыша, рассматривая блеклый потолок, подсвеченный рассветом. Возвращаясь в реальность и в спутанность мыслей.

– Клим, можно с тобой поговорить?

– Давай. Ты что-то хочешь спросить? – Парень поворачивается на бок и набрасывает на себя одеяло. Прохладно.

– Наверное. Я все думала и думала над этим. Как считаешь, в какой момент мы должны все это прекратить?

– А ты хочешь прекратить? Если ты хочешь, это был последний раз.

– Я не знаю. Но я задумалась, не всю ведь жизнь мы будем так проводить с тобой время. Когда-нибудь ты встретишь кого-то, с кем захочешь быть вместе. Когда-нибудь я встречу кого-то, с кем захочу. И вот как думаешь, в какой момент времени, нам с тобой нужно перестать?

– Чтобы это было прилично, хочешь сказать?

– Странное это слово.

– Немного. А почему ты думала об этом? Уже встретила кого-то?

– Возможно. Даже возможно, что влюбилась. Во всяком случае, я думаю об этом человеке совсем не так, как думаю о тебе. И чувствую совсем не так. И все размышляю, в какой момент времени то, что мы делаем с тобой станет нечестным по отношению к другому.

– И какие же мысли?

– Не знаю. Может быть, это уже не честно, потому, что я уже влюбилась. А может быт и нет. С какого момента я должна сказать тебе нет? С момента осознания своей влюбленности, или может быть, когда мне ответят «да», на предложение встречаться. Или может быть с того момента, когда я начну что-то делать, чтобы быть с тем человеком. Я запуталась.

– Почему ты думаешь только о другом?

– В смысле?

– Ты сказала, что это будет нечестно по отношению к нему. А по отношению к тебе? Ты сама чего хочешь, Дан? Тебе самой противно заниматься со мной сексом, а что-то чувствовать к другому, или нет?

– Нет, не противно. Мне приятны эти чувства, сами по себе. И приятны наши ночи, сами по себе.

– Вот видишь, ты просто накручиваешь себя. Я думаю, что однажды ты сама поймешь этот момент. Момент, когда больше не захочешь остаться со мной в одной кровати. Момент, когда предпочтешь выбрать того человека.

– А если я не пойму? А если так случиться, что я не захочу отказываться от тебя, или от другого? Ведь сейчас это именно так, я не могу выбрать, и не могу решиться. Потому, что сейчас мне приятно все, что происходит со мной. Что если я не смогу выбрать и этим сделаю кому-то больно.

– Я не знаю, что тебе ответить. Но одно знаю точно. Мы тебя всегда поймем и поддержим. А будущее, кто знает, что там в будущем. Давай думать о проблемах по мере их поступления. Просто спрашивай себя каждый день, чего ты хочешь. И если однажды ты не захочешь ко мне прийти, я тебя пойму. А если однажды захочешь вернуться, пойму тоже.

– Чего я хочу…

– И чего ты хочешь сейчас, сегодня?

Девушка задумалась, повернулась на бок и тоже залезла под одеяло. Все-таки, здесь и правда довольно прохладно.

– Сейчас… Мне нравится то, что я чувствую к тому человеку. Я чувствую это прямо сейчас, даже когда смотрю на тебя. Тепло, нежность, радость, счастье. Наверное, любовь тоже. Потому, что что-то еще есть внутри, что-то, что я не могу описать. И я хочу все это чувствовать. А еще, я хочу тебя поцеловать и хочу наплевать на то, что через несколько часов нужно идти на работу. Потому, что мне приятно быть с тобой. И этого я тоже хочу.

– Значит, иди сюда и поцелуй. А завтра еще раз спросишь себя, чего ты хочешь.

И Даяна приблизилась и поцеловала. Пусть она не знает, что будет завтра, или через неделю, но она точно знает, что будет сейчас. А сейчас здесь только они, только вдвоем, только касания и ее желание их продолжать.

Письмо

Неизвестность пугает, но важно найти в себе силы сделать шаг вперед.

Как хорошо, когда точно знаешь, что ждет тебя впереди. За очередным поворотом, событием, действием, решением. Иногда очень хотелось бы заглянуть в будущее и увидеть к чему все приведет. Но мы не знаем.

Мы опираемся на свои ощущения, знания о прошлом, с надеждой получить желаемое в будущем. Создаем сети из поступков, слов и молчания, нагло полагая, что творим свою судьбу. Но имеем ли мы судьбу, или судьба имеет нас?

Единственное на что действительно стоит полагаться, это на отсутствие сожалений. Будем ли мы жалеть о чем-то, или не будем. Каким бы ни был исход, выдохнем ли мы, зная, что не хотели поступить иначе? И Анита знает.

Не смотря на то, что она множество раз склонялась то к одному ответу, то к другому. Не смотря на то, что мысленно перебрала в голове все варианты, пересчитала клеточки на листе и даже открыла сайт с рандомным подбором чисел, чтобы убедиться в правильности принятого решения, надеясь на ответ свыше. Несмотря на то, что ее руки дрожали, а все внутри стягивалось тысячами тонких нитей, завязывая ее в один непроходимый узел.

Не смотря, и скорее вопреки, она запечатала конверт.

Можно бы было позвонить, или написать, или сделать еще какую-нибудь более привычную вещь, чем прибегнуть к помощи бумаги и ручки, но она не стала. Этот жест ей виделся чем-то особенным, неповторимым и важным. Подчеркивающим неповторимость и важность самого действия, и слов, что затаились между листов. Въевшиеся в бумагу чернила отпечатались в сознании скрипом и запахом. Рукописи не горят, так думалось, но не верилось. Горят, и еще как, с жаром, пропадая в небытие. Как и люди, что пишут рукописи. Анита горела.

Относить конверт на почту не представлялось возможным решением. Тысячи страхов о потере, путанице, и долгом ожидании беспокоили мысли. Нужно было выбрать другой способ доставить письмо адресату. Отдать в руки, означало бы увидеть виновника строчек до прочтения, этого хотелось еще меньше. Вариант подсунуть под дверь был бы реальным, если бы только не плотные современные двери, рушащие этот гениальный план на корню.

Оставался только один более-менее удовлетворительный способ. Передать. Анита знала всего пару человек, через которых можно бы было это сделать. И выбор пал на Клима. Может быть из-за того, что он всем своим видом внушал доверие, а может быть из-за того, что уже не раз хранил их тайны. И хоть девушка уже давно с ним не пересекалась, она знала, что он не подведет.

Они встретились через несколько дней. И находились рядом ровно столько, сколько нужно для того, чтобы отдать и забрать конверт. Парень не стал расспрашивать как дела, и интересоваться причинами тоже не стал. Анн тоже не стала спрашивать ни о Рут, ни о том, как они поживали все это время. Просто тихо отдала, и ушла. И их обоих такое положение дел устроило. Не потому, что не о чем было поговорить, и не потому, что где-то внутри было что-то похожее на обиду. Нет. Просто сейчас был не тот момент и не то время, чтобы вдаваться в беспечные разговоры, и оба это понимали.

Когда же девушка наконец-то получила смс «я отдал», почувствовала и облегчение и напряжение одновременно. Все переживания стянулись в одну единственную точку, и эта точка пульсировала в висках тяжестью и жгучим нетерпением. Анита расхаживала по комнате широкими шагами, садилась, вставала, ложилась на кровать и вставала снова. Она не знала, куда себя деть, чтобы не расплавиться в собственных предчувствиях и ожиданиях.

Рут же, получив конверт, повел себя странно. Если вообще можно рассуждать о странном в данной ситуации. Он сначала громко рассмеялся, потом застыл со стеклянным взглядом в одну точку, встрепенулся, сел на пол, сильно сжал бумагу пальцами, и будто очнувшись, аккуратно расправил сгибы, трепетно и нежно касаясь.

Клим подумал, что сейчас его лучше оставить одного, сказал, что уходит, и так и не получив ответа, выставил свое тело за дверь. В конце концов, Рут сейчас совсем не до него, а наблюдать за сумасшествием друга он больше не желал.

Парень еще долго сидел на полу, положив письмо перед собой. Он смотрел пристально, словно пытаясь прочитать не открывая. Открывать было страшно. Ему казалось, что там могут быть самые жесткие слова на свете в той же степени, как и самые прекрасные. Решиться и посмотреть не хватало смелости. Хотелось как можно дольше оставаться в неведении, оттянуть момент истины и иметь возможность помечтать хотя бы о малом.

Но долго так продолжаться не могло. Однажды все равно придется заглянуть в неведомое, и променять мечты на знания.

Рут потянулся, поднял, аккуратно вскрыл и достал сложенный листок. Он пах знакомыми духами, еле заметно и почти неуловимо. Но этот запах почему-то добавил свою каплю к надежде в лучшее.

Он развернул, и начал жадно глотать строчки. Чувствовал жар, исходящий изнутри, словно в него поместили раскаленное железо. Но этот жар был мягким, выливающимся на поверхность тела теплыми волнами, алыми щеками и пылающими кончиками ушей.

Парень перечитывал снова и снова. И каждый раз в нем рождалась эмоциональная мясорубка, превращающая в фарш здравые мысли, и спутывающая сознание в клубок. Он страстно желал, боялся, ненавидел, робко надеялся, смело мечтал, и трепетно любил.

Знала бы Анита, насколько гениально у нее получилось напомнить о своем существовании, но она пока не знала. Получив сообщение «давай встретимся на крыше», она не знала к чему идет. И мысленно приготовившись к фате так же, как и к плахе, выбежала из дома.

***

Они стояли и смотрели друг на друга жадно. Обдуваемые ветром, разгоряченные после бега, и не знающие как начать разговор. Анита облокотилась о перила, Рут последовал ее примеру. И какое-то время они просто стояли молча, наблюдая за ночным городом. Первым нарушил молчание Рут.

– Здесь началось то, о чем ты писала.

– Ты ошибаешься. То, о чем я писала, началось задолго до того, как мы оказались здесь.

Рут хмыкнул, но отрицать не стал. Эти слова были правдой.

– Ты красиво пишешь.

– Мне сказать спасибо?

– Нет, я просто не знал, что еще добавить. О чем ты хотела поговорить?

– О нас. Очевидно?

– Вполне.

Анита повернулась. Отметила виднеющиеся татуировки над вырезом футболки, и спускающиеся рукавами до запястий. Увидела шрамы на руке, непривычную новую прическу. И ей вдруг захотелось рассмотреть каждую новую деталь на теле этого парня. Рассмотреть и коснуться губами. Ей показалось, что это уже совсем другое тело, совсем не то, что она когда-то целовала. И эта мысль больно коснулась груди.

– Знаешь, за это время действительно много чего произошло, правда?

– Ты права. Мы стали другими. Я точно. – Рут тоже повернулся и слегка улыбнулся. Ему хотелось коснуться волос, что теперь стали длиннее. Хотелось обнять. Но имеет ли он сейчас на это право?

– Я тоже, я тоже стала другой. Но.. Знаешь, о чем я думала все это время? Хотя нет, разные были мысли, правда, разные. Так что.. О чем я думаю теперь.

– И о чем же ты думаешь?

– Я стала такой благодаря тебе. То, как ты меня поддерживал и понимал. То, как любил. То, о чем мы с тобой говорили. И то, как.. Как расстались. Все это сделало меня такой. И я ни о чем не жалею.

– Я тоже многое понял благодаря тебе. И то, кто я есть сейчас, тоже во многом благодаря тебе. Знаешь, мы действительно многое сделали друг для друга. Я всегда знал, что у меня есть человек, который меня поймет. Пока… Пока мы были вместе.

Он снова отвернулся, и принялся рассматривать здания так, будто сейчас это было самое важное в жизни.

– Можешь ответить мне на один вопрос?

– Какой?

– Почему ты.. Почему тебе было тяжело со мной?

– Не с тобой. Хотя чего уж тут. С тобой иногда тоже. – Рут улыбнулся и подмигнул. Анита улыбнулась тоже. Они знали, что имеется в виду. – Мне было тесно в этом месте. Нет, не тесно, здесь должно быть другое слово. Потеряно. Я смотрел на стены, стулья, и даже чашки. И знал, что все это не мое, а даже если бы и было моим, я бы никогда не выбрал что-то такое. У меня всегда была своя кровать, своя комната, куда я мог уйти, где я мог почувствовать себя дома. Но там… День за днем я все больше ощущал себя камнем, залетевшим в окно. Случайно, не к месту. И негде приткнуться, чтобы расслабиться и успокоиться.

– Значит, дело лишь в пространстве?

– И да, и нет. Я думаю, ты меня понимаешь.

– Да, я тебя понимаю. Правда, понимаю..

Они снова замолчали. Каждый думал о своем, но это молчание казалось обеим тягучим и вязким. Медленным, поражающим в самые глубины и губительным. Анита подошла ближе, коснулась руки. Рут нырнул в пышущую жаром пустыню и снега севера одновременно. Не специально и не желая этого.

– Послушай, я знаю, что иногда что-то бывает нелегко. И знаю, что за один день ничего не изменится. И возможно, за всю жизнь ничего не изменится. Но так же, я знаю, что мы сильнее, когда мы вдвоем. И вместе можем справиться со многим. Или, по крайней мере, попытаться справиться. Возможно, ты отвергнешь мое предложение, но я хотя бы попробую, и не буду ни о чем жалеть. Как насчет твоей собственной комнаты у меня? Хоть выкинь всю мебель, хоть сдери обои. Я уверена, ты так и захочешь сделать. Но.. – Она подошла еще ближе и практически уткнулась носом в плечо. – Ты очень много значишь для меня, очень много. И не только потому, что я люблю тебя.

– Ты все еще любишь меня? – Парень нежно коснулся щеки Анн, приподнял ее лицо и посмотрел в глаза.

– Конечно, глупый. Если бы это было не так, разве я бы стояла сейчас здесь и говорила все это? А ты?

Рут стоял, смотрел, тонул. И тихим шепотом произнес:

– Я люблю тебя. – Немного помолчал и добавил. – Можно тебя поцеловать?

– Раньше ты не спрашивал.

Таким же шепотом ответила Анита, подалась вперед, резко сократив и так уже минимальное расстояние, и коснулась губами. Рут всхлипнул, ответил на поцелуй и нежно прижал к себе свое сокровище.

Когда стояли, обнимаясь, когда ветер все так же растрепывал волосы, когда город все так же шумел. Они повторяли и повторяли друг другу, что скучали.

В эту ночь Анн узнала еще много всего. Она проводила подушечками пальцев по мозолям на костяшках и прикидывала где купит грушу побольше, в подарок, и представляла как они будут ее вешать. Вдыхала запах сигар, картинно морщилась и закатывала глаза, знала, что будет выставлять своего парня за дверь, но вспоминала, откуда можно заказать действительно хорошие.

Она рассматривала шестеренку за шестеренкой и грустно поглядывала на шрамы, слушая историю о том, как они появились.

В эту ночь они проворили до рассвета. Обо всем, что произошло, где были, что делали. Обо всем, что чувствовали. И о том, чего хотят в будущем.

Они знали, что будущее может преподнести сюрпризы и не совсем ожидаемые результаты, но хотели сделать шаг вперед, держа друг друга за руку.

The end

Мы можем что-то терять, а можем находить. Значение имеет лишь то, счастливы мы после этого, или нет.

Нереальным сейчас казалось многое. Практически все. Сумки, вновь стоящие в этой прихожей, руки, испачканные в краске, девушка, разбивающая яйца на сковородку. Они шкворчали, брызгались маслом и наполняли кухню запахами, еще больше раззадоривая аппетит.

Эти несколько дней прошли для Рут как будто в тумане. Ему верилось и не верилось одновременно. Он то и дело оглядывался по сторонам, искал силуэт рядом, находил, успокаивался, а потом снова оглядывался. Когда Аниты не было рядом, переживания выползали наружу с новой силой, доставая со дна своими щупальцами все самые едкие страхи, и вываливая их в сознание.

Не думать не получалось, и не бояться тоже. Страхов было много, они плодились с невероятной быстротой приближающегося поезда. И было ощущение, что не можешь сойти с рельс, и вот-вот размажет.

Начиналось все бредовыми мыслями, о правдивости происходящего, продолжалось мелкими бытовыми переживаниями, и заканчивалось вполне реальными опасениями, смогут ли они в этот раз удержать то, что имеют.

Рут пытался успокоиться. Иногда получалось, иногда нет. Он окружил Анн заботой, писал с работы тонну сообщений, а дома казался молчаливее создания с жабрами. Можно отметить и то, что дышать самым обычным воздухом ему и правда иногда давалось с трудом, но он умело это прятал.

Анита видела смятение и странность в поведении своего теперь уже снова парня, хотела об том поговорить, но не знала с чего начать и о чем спрашивать. Она просто была рядом, отвечала в переписке так быстро, как могла, и брала за руку всякий раз, когда замечала то или иное беспокойство в глазах.

Но не смотря на то, что думали они порой о разном, и испытывали различные мучительные ощущения, базирующиеся на своих личных страхах, было и то, что чувствовали одновременно. Странное ощущение новизны, гуляющее по телу неуловимыми волнами и вполне осязаемыми мурашками от прикосновений.

Им казалось, что они попали в самое начало. Когда было страшно сказать лишнее слово, неловко приблизиться. Когда лишний взгляд вызывал смущение, случайное столкновение – дрожь, а легкое касание губ перехватывало дыхание и рождало внутри тысячи звезд. Испепеляющих и бесконечно желанных.

Когда Рут подошел и обнял со спины, поборов в себе нерешительность, в очередной раз с выдохом переступив какую-то невидимую черту, Анита немного напряглась. Потом расслабилась, облокотилась, повернула голову и со смущением поцеловала в щеку.

Хрупко.

Каждое движение, каждое слово, каждое взаимодействие казалось хрусталем. Ценным, ломким, и невообразимо нужным. Они чувствовали, что заново создают общую реальность, и на это требовалось время. Шаг за шагом, кусочек за кусочком, восстанавливают большое понятие «МЫ», робко нащупывая новые точки, несмело опираясь на старые знания. И им это нравилось.

Они бы еще долго так стояли, не желая прерывать момент, если бы действительность была чуть иной.

– Дорогая..

– Что?

– Яйца.

– Черт!

Анн рванула, и сняла с плиты сковородку. Еще немного, и пришлось бы жарить заново. Рут звонко рассмеялся и полез доставать тарелки.

– Мне нравится, когда ты смеешься. Но вообще, это ты виноват, ты меня отвлекаешь! – Она скрестила руки и сделала вид, что обижается.

– А ты отвлекаешь меня!

– Правда? Когда это?

– А кто мне не давал нормально докрасить стены?

– Я? Не давала? Да я просто сидела, ничего не трогала и смотрела.

– Вот именно! Смотрела. Знаешь, как мне было трудно сосредоточиться? – Он подошел ближе, коснулся руки. И это касание разожгло в них жгучее желание, накопленное за все то время, что они не видели друг друга, а потом видели, но не решались. Парень продолжил шепотом. – Мне вообще трудно сосредоточиться, когда ты рядом.

– Правда? – Еле слышно ответила Анита, проводя пальцами по руке к плечу.

Вопрос остался без ответа. Едва дыша, Рут коснулся шеи, запустил руку в волосы, а второй нежно обхватил талию и коснулся губами уголка губ. Он мог поклясться, что слышал тихий сорвавшийся стон. Он чувствовал податливое тело в своих руках и ощущал легкую дрожь. Правда, не знал собственную, или нет.

Поцелуй был мягким, нежным, сильным и засасывающим в состояние, из которого не выбраться. Еще немного, и выбраться было бы действительно невозможно и непосильно. Но парень отстранился, поцеловал в лоб и шагнул из объятий.

– Извини. Не следовало.

– Почему?

– Ужин остывает.

«Раньше тебя это не волновало.» – Подумала Анита с горечью.

Все это время ее преследовало ощущение, что что-то не так. Как будто те же они, но другие. Те же слова, но другие. И она стала не на шутку бояться, что что-то безвозвратно ушло, и как раньше уже никогда не будет. Она понимала, что как раньше действительно не будет, но есть что-то главное, важное, что потерять страшно.

– Эй, ты о чем-то задумалась? – Парень глотал еду, практически не жуя, он успел сильно проголодаться, пока заканчивал последние штрихи в комнате.

– Нет, ни о чем. Я просто ем.

– А выглядишь задумчивой.

– У меня почти всегда такое выражение лица. Кстати, не хочешь в гости позвать Винсента, сестру и ребят?

– Что? – Рут аж остановился и перестал есть.

– А почему нет? Мне кажется, будет здорово. Закажем что-нибудь, посидим, поиграем в настолки. И тебе наверняка хочется показать всем, что ты сделал в комнате. Да и я давно их не видела. И честно, соскучилась. Ну, так что?

– Ты впервые предлагаешь пригласить к нам гостей. Ты правда хочешь этого?

– Если бы не хотела, я бы не говорила об этом.

– Но почему?

– А у всего должна быть своя причина? Почему они просто не могут приходить к нам в гости? – Анита слегка повысила голос, но осеклась и принялась дальше ковыряться в еде. – Просто.. Я не хочу быть каким-то приложением к тебе. Я хочу быть твоей женщиной, и знать, что есть мы. Да, многое изменилось, и возможно всем будет странно видеть меня, но..

– Нет, извини. Конечно, давай пригласим, я буду только рад этому. Как насчет послезавтра?

– Идет.

Они улыбались и предвкушали. Думали сколько еще всего нужно сделать, что надеть, о чем будут говорить, во что играть. Кажется, семейные посиделки теперь будут проходить в расширенной компании.

– А потом, как-нибудь потом. Я бы хотела пригласить к нам и моих родителей тоже. – Анита замялась, повертела в руке вилку. – Знаю, возможно, тебе будет неловко, и.. И я слишком рано об этом говорю, но..

– Конечно, я тебя понимаю. Как-нибудь, обязательно.

Они посмотрели друг на друга и почувствовали, что даже спустя столько времени им многое не нужно друг другу объяснять.

– Кстати. Очень давно хотела спросить, почему василек?

– Потому, что анютины глазки. У тебя глаза удивительные, голубые.

***

Шум голосов заполнил просторный зал, который теперь не казался таким просторным. Коробки с пиццей разложили прямо на пол по кругу, а колоду карт и горсть костей по центру. Винсент сначала не хотел участвовать во всеобщем весельи, но потом как-то плавно подключился, и на удивление обыграл всех остальных.

– Поэтому, я и не хотел с вами играть, малышня.

Сказал он добродушно, но все-таки согласился на второй раунд. Эстер громко смеялась, иногда поглядывала на Анн. И было не понятно, то ли изучающе, то ли опасно. А она могла сделать что-то опасное, и Рут этого побаивался, но все обошлось.

Дан с Климом периодически пихали друг друга локтями, в те самые моменты, когда Анита оказывалась к их другу слишком близко. А потом пихали этого самого друга, с колкими фразочками вроде: «Если еще раз расстанетесь, убьем обоих». А Даяна как-то сказанула:

– Ты хоть знаешь, что этот ненормальный творил без тебя? Больше я такого не вынесу. Если вдруг решите расстаться, дайте знать заранее. Я билет куплю, чтобы сразу смыться из города.

– Да покупай хоть сейчас, ты меня тоже достала. – Ответил Рут и хотел добавить кулаком в плечо, но девушка увернулась.

В целом, вечер прошел хорошо. Много смеялись, совсем немного пили, за исключением всем известной парочки, у которой были личные травмы, связанные с алкоголем. И, смотря на всю эту шумную компанию, парень вдруг впервые почувствовал себя дома.

Когда Винсент встал и собрался выйти, доставая сигару, он тоже собрался вместе с ним.

Они уселись на лавочке возле дома, молчали и выдыхали дым. Плотный, но быстро рассеивающийся из-за ветра.

– Значит, теперь у тебя все хорошо.

– Если можно так сказать.

– А нельзя?

– Я не знаю, что будет через месяц, или через пару лет.

– А нужно?

Рут задумался. А действительно, нужно ли? Может быть, стоит просто расслабиться и наслаждаться тем, что есть.

– Но как же, совсем не думать о будущем?

– А ты никогда не узнаешь, что там будет. Может быть, твои планы осуществляться, и нужно приложить усилия, чтобы так и было, это правда. А может, и нет. Но, что ты хочешь делать сегодня, и где ты хочешь быть завтра. Вот что важно.

– Я боюсь, что однажды я могу снова ее потерять. И тогда уже окончательно.

– Да, может так и будет. Ну и что? Ты счастлив сейчас?

– Да. Да, счастлив.

– Это все, о чем нужно думать. А будет… Всегда что-то будет.

Они еще какое-то время помолчали, и вернулись. Рут подсел к Анни поближе, положил голову ей на плечо и подумал, пусть все будет, как будет.

***

Они лежали в кровати друг напротив друга, едва касаясь кончиками пальцев. Уставшие, но с ощущением довольного урчания кота внутри и легкой грусти. Как бывает, когда заканчивается праздник. Заботы по уборке оставлены на завтра, смесь впечатлений в голове от сегодня, и взгляды в глаза сейчас.

Анита несмело потянулась, и погладила по щеке. Она долго думала сделать это или нет, и чем больше думала, тем труднее было начать, но сделала. Ей казалось, что они так близко, и одновременно так далеко.

Рут поймал руку, мягко поцеловал пальцы и посмотрел таким взглядом, в который можно провалиться. Глубоко, приятно вязко и безвозвратно. Он поцеловал еще раз, и еще. Но остановился, закрыл глаза и переплел пальцы.

– Почему? Ты не хочешь?

– Нет, хочу. Очень хочу.

– С того самого момента, как мы встретились. Мы.. Почему?

– Я.. Я не знаю, как это описать. Мне страшно, почему не знаю. Может быть, сделать что-то не так, или.. А еще, как будто я ни разу тебя не видел, не касался, не знал. Как будто это другая ты. И… И сейчас это прозвучит очень глупо, но… Как будто ты не захочешь этого меня, скажешь «нет», уйдешь.

– Точно, это очень, очень глупо звучит.

Прошептала Анн, и пододвинулась ближе. Теперь она почти дотрагивалась кончиком носа и чувствовала отрывистое дыхание губами. Рут дрожит и не знает почему. Слышит громкий стук сердца, и видит перед собой причину. Еле слышно спрашивает:

– Можно?

– Мне нравилось, когда ты не спрашивал. Но такой ты мне тоже нравишься. – Ответила та, так же тихо. – Я вся твоя. Не заставляй меня сомневаться в этом. Я не хочу больше ждать. И не могу.

Она хотела сказать что-то еще, но не успела. Горячие губы жадно целовали ее лицо, и сильные руки касались тела осторожно.

Напомнить, наверстать, отдаться.

А впереди еще вся ночь. Манящая, глубокая и пышущая жаром.

А впереди еще, возможно, вся жизнь.