Kitobni o'qish: «Белые клавиши»

© Валерия Кондратьева, 2019

* * *

Бог, не суди!

Ты не был женщиной на земле!

Марина Цветаева

Глава 1

Наденька Майская жила со своей семьей в Москве, в районе Красной Пресни в небольшом двухэтажном доме, очень старом и ветхом. Дом имел собственный выходящий во двор палисадник, огороженный резным деревянным заборчиком. Какие только цветы не росли там весной и летом! И благородные пышные, похожие на пачку балерины, пионы, колокольчики, васильки, маргаритки, сладкие, всегда привлекающие ос и пчел левкои и высокие, стройные, как свечки, люпинусы. Очень нравились Наде и ромашки, головки которых были белого, розового, сиреневого и даже голубого цвета. Это были садовые ромашки, а не те, что растут в лесу, размером они были гораздо больше тех, лесных. Осенью Надю радовали заросли из кустов золотых шаров, что росли по краю забора. Они напоминали маленькие солнышки, и, глядя на них, лицо девочки сразу расплывалось в улыбке.

Наде было всего-то шесть лет, но она уже умела понимать и ценить красоту. Названия цветов она запоминала с трудом, но старалась и даже записывала их печатными буквами, которым недавно научила ее мать. Вот, например, название цветка лилии она запомнила сразу, этот цветок ее просто завораживал! Лилии были такие грациозные, стройные и роскошные в своем цветении! Цветок лилии напоминал ей корону сказочной принцессы, которую так хотелось примерить на голову. А как вкусно лилии пахли! Правда, если к ним подойти близко и слегка наклониться, чтобы понюхать, можно было испачкать лицо, особенно нос. Мама много раз напоминала Наде об этом. На лице оставались темно-красные разводы от тычинок в сердцевине цветка, которые потом плохо смывались водой.

За цветами ухаживали женщины, живущие в их доме. Они поливали их, подрезали, удобряли и строго следили за тем, чтобы никто не срывал. Приходилось любоваться их красотой издали.

На дворе стоял месяц июнь. А для цветения каждого цветка должно прийти свое время. Пока время лилий и также сильно любимых Надей флоксов пока не пришло, и девочка с замиранием сердца следила, как овальные головки каждый день набирают силу, увеличиваясь в объеме. Так интересно было за этим наблюдать!

Время цветения лилий – июль и август, но Надя умела ждать, лето пробегало так быстро!

Еще Надежда очень любила невзрачные на первый взгляд маленькие кустики с синенькими цветочками-туфельками. Она часто стояла около них и наблюдала за тем, как внутрь туфельки залетала оса, а потом никак не могла оттуда выбраться. Оса еле помещалась в узкой части носочка туфельки, но все-таки, напившись сладкого нектара, вылезала наружу. Наде почему-то казалось это очень смешным! Правда, синенькие туфельки совсем не имели запаха, но Надя частенько просто стояла около цветов и представляла себе, что именно такую туфельку, только хрустальную, потеряла Золушка на балу во дворце короля. Девочка была ужасной выдумщицей и обожала, когда ей на ночь читали книги.

Книжек в доме была уйма! Ведь мать Наденьки, Ольга Павловна, работала в ближайшей московской школе учителем русского языка и литературы. Она знала столько интересного! Ольга разыскивала в своей школьной библиотеке много познавательных книг для дочери, и вечерами все члены семьи по очереди читали Наде их вслух.

Отец Надежды – Иван Иванович Майский работал мастером-сборщиком на московском заводе «Компрессор», он очень поздно приходил с работы, и отца Надя видела только по вечерам перед сном. Но зато девочка много общалась с ним по воскресеньям, когда вся семья выходила гулять.

Прошлой зимой, под Новый год, мама родила братика, и вся семья с коляской часто ходила гулять в зоопарк, расположенный неподалеку. Иногда маленького Олежку оставляли с бабушкой Анастасией Петровной, но чаще коляску с малышом с гордым видом вез отец. Это было волшебное время! Надя с родителями стояла около клетки с каким-нибудь зверем и кормила его хлебом. Все весело хохотали! Потом девочку сажали в тележку-таратайку, запряженную маленькой лошадкой, которая возила детей по кругу, и Надя махала рукой родителям на каждом повороте. Это были часы счастья, единения всей семьи, и Наденька считала дни до следующего воскресенья, когда она опять отправится гулять с мамой и папой в зоопарк.

Лето – волшебное время! Гудение пчел и шмелей слышно было повсюду, не говоря про щебет птиц. Эти птичьи трели слышны были повсюду и придавали радостное настроение людям, всякий раз напоминая, что пришло долгожданное лето!

Теперь, когда наступило лето, коляска с Олегом частенько стояла около подъезда, а на лавочке рядом с ней сидела либо бабушка, либо мама, когда была свободна. Босыми ножками Надя бежала на детскую площадку, расположенную поблизости. Она садилась на узкую дощечку качелей, вцеплялась своими тонкими ручонками в поручни качелей и начинала раскачиваться. Надя так высоко взлетала вверх, что, видя голубое небо над головой, кричала от радости. Суставы качелей почти выворачивались от таких движений, и мама, видя эти рисковые упражнения дочери, грозила пальцем и кричала ей в открытое окно:

– Надя, остановись! Не надо так сильно раскачиваться, можешь упасть! Осторожно!

– Хорошо, мамочка! Не беспокойся!

Затем Надя бежала поливать цветы из своей маленькой леечки, она так хотела, чтобы они побыстрее выросли! Потом, правда, ноги были мокрые, приходилось сушить на солнце измоченные сандалики, но зато цветочки росли лучше и быстрее распускались. Погода стояла жаркая. Повсюду окна в домах были открыты настежь и оттуда доносились разнообразные звуки: голоса хозяев, шум включенных радиоприемников и даже игра на пианино.

Уже повсюду цвела сирень. Ее пышные сиреневые, белые, и даже темно-темно-сиреневые гроздья разносили свой ароматный запах по всей улице. Около входа в подъезд дома росло большое дерево душистой черемухи. Она была настолько высокая, что Наде казалось, будто ветки дерева дотягиваются до неба.

Вся дорожка перед входом в подъезд, трава, кустики, растущие рядом, покрывались белой пеленой, когда черемуха начинала осыпаться. А уж если поднимался сильный ветер, белые цветочки-пушинки черемухи разлетались по воздуху, будто первые снежинки зимой.

Вскоре начинал отцветать тополь. Его белый пух, скатывающийся на дорожках в белые кучки, становился похожим на сахарную сладкую вату, что покупали Наде в зоопарке. Пух залетал в открытые двери подъезда и лежал там большими сугробами на полу. Дворникам прибавлялось работы. Также пух любил залетать в открытые окна и летать по комнатам. Всем приходилось натягивать на окна сетки, вырезанные из тюля. Бабушка Настя всегда ворчала при виде летящего тополиного пуха и покрывала коляску с маленьким Олежкой куском белой марли.

Ольга вышла на работу уже через три месяца после рождения сына: расходы с рождением малыша сильно увеличились, ей приходилось очень много работать. И в школе вести уроки, и дома сидеть за столом у окна и проверять тетради учеников. А их было великое множество! Ольга сутулилась, вечно замерзала, так как из окна постоянно дуло. Иван нередко накидывал на ее плечи связанную Анастасией Петровной шаль из ровницы, которая немного согревала.

Сейчас уроки в школе закончились, шли выпускные экзамены, но работы у учителей было очень много. Оле надо было проверять выпускные сочинения и изложения у учеников. Подготовка по литературе к экзаменам также отнимала много времени и сил, Ольга переживала за каждого своего выпускника. Иногда отстающие приходили к Майским домой, и Ольга занималась с ними дополнительно. Частенько из глубины комнаты доносился ее спокойный, приятный голосок:

– Не забудьте про двоеточие и кавычки перед прямой речью! Сложные предложения разделяются запятой! Зачем тут вопросительный знак?

Места в доме не хватало. Квартира, где жили Майские, была коммунальной и очень маленькой: две небольшие комнатки и общая кухня на две семьи. В одной комнате располагались Ольга и Иван с маленьким сыном, в другой – Анастасия Петровна с Наденькой. В комнатах стояло только то, что необходимо: старый дерматиновый диван с валиками по бокам и с высокой жесткой спинкой, кровать Ольги с мужем, железная, довольно узкая, с блестящими металлическими шариками по углам спинки, стол, сколоченный когда-то давно еще отцом Вани, который был придвинут к окну и застелен выцветшей клеенкой. Вокруг стояло четыре деревянных стула.

Единственной ценной вещью Майских были высокие, старинные напольные часы с боем. Они имели желтый циферблат, внизу которого имелась надпись на французском языке, и к тому же они работали.

Били они каждый час, к счастью, не будя Олежку. Часы достались от прежних соседей, которые переезжали в другой город. Тащить такую тяжесть с собой, как напольные часы, они не захотели. Выбрасывать их на помойку было жалко. Пришлось оставить часы своим соседям – Майским, с которыми они дружили. Надя любила эти часы, по ним папа учил её узнавать время. Ещё она обожала их бой: мелодичный и низкий.

Но больше всего в своем доме Надя любила ковёр, который висел над её кроваткой, где она спала. Ковёр был замечательный! На нём были изображены два лесных оленя, гуляющих в сказочном диковинном лесу. По всему лесу росло множество зелёных папоротников: какие-то посветлее, а некоторые тёмно-изумрудного цвета! Папоротники стелились повсюду, они разрослись так густо, что заполняли почти всю поверхность леса. На переднем плане слева стоял большой взрослый олень с тяжелыми ветвистыми рогами. Он в упор смотрел своими красивыми раскосыми глазами прямо на глядящего. На заднем плане, чуть правее, стоял олень поменьше, видимо это был ребёнок-олень, ещё без рогов, с маленькими мягкими ушами. Оба зверя зорко всматривались вперед, пытаясь увидеть или услышать своих врагов: волка или рысь. На переднем плане в центре был выткан живописный коричнево-охристый пень с переплетающимися и изогнутыми в разные стороны древними сухими корнями, уходящими в землю.

В разных местах, но не везде, росли папоротники, которые цвели! Их огромные головы алого цвета горели ярким цветом на фоне изумрудной зелени. Весь ковёр был выполнен в желто-терракотовой гамме, так гармонирующей с зелёной травой и синим небом. Надя перед сном подолгу рассматривала этот ковёр-картину.

Она досконально знала, где и что изображено, но её тянуло рассматривать ковёр вновь и вновь. Про себя она сочиняла разные истории, которые могут произойти в этом лесу. Глядя на взрослого оленя ей так хотелось влезть к нему на спину и сидеть там, гладить его по жёсткой шерстке и по крепким, гладким, как будто отполированным, острым рогам.

Она, как Герда из сказки, как ей казалось, сидя на его спине, неслась по тундре или заснеженному полю, вцепившись в эти сильные рога, зажав в руках цветок папоротника. Надя, конечно, понимала, что такое бывает только в сказках или снах. Мама объясняла Наде, что на самом деле папоротник не цветёт никогда. Они размножаются спорами, расположенными на обратной стороне листьев. Просто народ придумал красивую легенду про цветение папоротника. Надя не понимала ничего про размножение папоротников, не очень хотела верить в легенду, рассказанную мамой. Но мама, как истинный литератор, сочла нужным рассказать Наденьке эту легенду-сказку. Вкрадчивым голосом Ольга говорила:

– Если верить народному поверью, один раз в год – в ночь на Ивана Купалу на поляне среди дремучего леса распускается перунов огнецвет. Посередине раскинувшихся перистых листьев, словно светящийся уголёк, появляется цветочная почка. Растёт это диво прямо на глазах и ровно в полночь с треском раскрывается, озаряя ярким светом всю поляну и громом сотрясая воздух и землю. Человеку, овладевшему этим цветком, становятся подвластны все тайные знания магии и доступны все скрытые на земле клады. Правда, добыть его удаётся далеко не каждому. Ведь мало найти чудесный цветок в лесной чащобе, нужно ещё одолеть страх перед нечистой силой, собравшейся на поляне. Такова легенда, – вздохнув, закончила Ольга свой рассказ.

Надя с содроганием слушала этот мамин рассказ, особенно про нечистую силу. Мама видимо специально ничего сокращать в рассказе не собиралась. Но Наденька все равно не до конца верила легенде.

«Раз цветок нарисован на ковре, – рассуждала она, – значит, бывает в действительности. Пускай даже редко очень. Но все же бывает».

Так Наде хотелось этого.

И со временем Ольга перестала спорить с дочерью.

«Пусть подрастёт, тогда я подробно объясню ей всё, и она сама разберётся верить в легенду или нет», – думала Ольга, с нежностью смотря на дочь. Ольга Павловна очень уставала за день. Работа забирала много сил. Анастасия Петровна, конечно, помогала ей, но иногда приходилось прибегать за помощью к девчушке Варе, соседке по коммуналке. Она всегда приходила на выручку, никогда не отказывала. Варя было совсем молоденькой, от силы лет 15-16. Она закончила восемь классов и больше учиться не захотела.

Варенька была смешливая и хорошенькая. Любила крутить патефон у себя в комнате и громко петь. Она часто забегала в комнату к Майским и своим певчим голоском заботливо спрашивала:

– Тётя Оля, помощь нужна? Надо погулять С Надей? Или с Олежкой? Давайте я быстренько подмету у вас в комнате, мне нетрудно!

Её природное обаяние подкупало всех. Оля с любовью смотрела на Варю и про себя думала: «Вот кому-то такое сокровище достанется!» Варя крепко сдружилась с семьей Майских, искренне любила их детей. Могла и покормить их, когда надо, и спать уложить. А если бабушка Настя просила сбегать в ближайший магазин за хлебом и молоком, Варя бежала с радостью, по пути успев покормить всех дворовых собак и кошек.

Родители Вари ей практически не уделяли внимания, целыми днями работали. Но девочка от природы было очень правильной, дружелюбной и жизнелюбивой. Ее рыжеватые волосы горели на солнце, а на лице, усыпанном веснушками, всегда играла улыбка.

Ольга уговаривала Варвару учиться дальше, видя, что девочка она толковая, любит читать, но Варя по неопытности и молодости только отмахивалась:

– Ааа… Успеется, – смеялась она.

В доме Майских было собрано много интересных книг. Ольга замечала, с каким упоением Варя читает её детям книжки.

В тот роковой день, 22 июня 1941 года, никто не подозревал о начале войны. Германия вероломно напала на Советский Союз. Сначала никто не поверил предстоящей опасности, ведь до этого была Финская война, которая продлилась всего 3 месяца. Все думали, что так же будет в этот раз.

Стояло воскресенье, это был очень жаркий день. Люди освежались, покупая квас, стоя в очереди за кружкой холодного напитка. Женщины в крепдешиновых платьях и белых носочках толпились у автобусов, провожая детей в летние лагеря.

Иван Майский сразу же добровольцем ушел на войну. Он был направлен в Прибалтику, на фронт. Вновь прибывших новичков расформировали по разным подразделениям. Иван попал в Ладожскую флотилию простым матросом.

Все в жизни Нади изменилось сразу. И папы не было рядом, и мама ходила постоянно грустная. Письма от папы, а вернее листочки, свернутые треугольничком, приходили редко. В них он очень мало писал о себе, больше спрашивал о маме, Наде и Олежке.

До войны, летом на каникулы Ольга уезжала с маленькой Наденькой к сестре Люсе в Башкирию. Но сейчас она не знала, что делать. Она сидела часами у радиоприемника и слушала сводки с фронта. Они никак не радовали ее. Наступили суровые времена.

В письмах Иван настаивал, чтобы уезжали все из Москвы, на время войны к Люсе, туда враг не доберется. А к Москве может и подобраться. Но Ольга все медлила, надежды таяли с каждым днем. Подсознательно она еще ждала, чтобы Олежка подрос, окреп.

В письмах сестры было только одно: выезжайте, не медлите. Не ждите холодов. Она беспокоилась, как Ольга одна без мужа в доме справится с хозяйством, старенькой мамой и крошечным сыночком.

Так просидели они до октября, надеясь на улучшение. А в середине октября фашисты подошли к столице вплотную, ежедневно бомбили самолеты, город перешел на осадное положение. 15 октября было принято постановление о всеобщей эвакуации. Многим казалось, что это конец, что мы проиграли, что со дня на день враг возьмет Москву.

Распространялись тревожные слухи, начиналась паника. А в ноябре сообщили, что враг уже стоит на подступах к Москве. Многие стали уезжать, эвакуировались заводы и учреждения. Оставаться стало опасно, да и зарплаты учительницы в школе еле хватало, чтобы как-то выжить. Олежку надо было откармливать молоком и свежими качественными продуктами: он был худой, бледный, не добирал вес, часто болел. Да и Надя, нельзя сказать, что обладала крепким здоровьем.

А мать Ольги, Анастасия Петровна, вообще как-то сразу сникла, постарела, помощи от нее практически не было.

– Устала, ты, Оля? Отдохни, – только и говорила Анастасия Петровна.

– Давай картошечки почищу?

– Лежи, мама. Сейчас Варя придет, поможет.

Долго обдумывать решение об отъезде Ольге не пришлось. Немцы стояли уже в Подмосковье, вопрос решился сам собой. Ольга быстро стала собирать вещи детей, матери, свои, купила билет до Уфы и собралась в дорогу.

Она даже успела написать письмо сестре Люсе с просьбой найти для нее место учительницы в школе или еще где-нибудь, где будет свободное место. Ольга надеялась, что пока они будут ехать, Люся как раз найдет работу для нее. А ехать им предстояло долго. Село, где жила Людмила, находилось в нескольких километрах от города.

Вечером сложив все вещи по тюкам и чемоданам, уложив детей спать, Оля села за стол и молча поглядела в окно. Небо было усыпано звездами. Налив себе кипятка из алюминиевого чайника, она заварила в нем листья мяты и смородины, предварительно высушенные еще летом, и прихлебывая горячий чай, наконец-то успокоилась.

Она окончательно утвердилась в том, что все правильно делает. Поживет до весны-лета следующего года у Люси, глядишь- и война закончится. За это время дети окрепнут в прекрасном климате, где растет полно ягод, грибов; где каждая семья имеет коров, кур, кроликов и всякую другую живность. Люся каждое лето зазывала Олю погостить у них с мужем, обещала всячески помогать. Собственных детей у нее не было.

Ехать надо было до города Уфа, далее как-то добираться самим до села Глуховское. Село было большое, расположено в красивейшем месте. Сколько Ольга ни уговаривала Люсю с мужем перебраться к ним поближе к Москве, Люся никак не соглашалась.

Привыкли, приросли. Да и куда от своего хозяйства денешься!

В письмах Люся еще с осени зазывала Олю с детьми к ним в Башкирию. Она писала, чтобы сестра ничего не боялась, уверяла, что Наденьку и Олежку они вместе откормят кумысом, дети вырастут и окрепнут. Кумыс продается у них в каждом местном магазине, его разливают по бутылочкам, он всегда имеется в продаже.

Ольга хорошо подготовилась к трудному и долгому путешествию в Башкирию. Запаслась теплыми вещами, продуктами в дальнюю дорогу. Взяла все необходимое для жизни на новом месте. В основном – книги для своей работы, для чтения детям, все принадлежности для Нади: ведь ей надо идти на следующий год в школу!

Очень беспокоила Ольгу мать. Та хоть и чувствовала себя неплохо, бодрилась, но возраст брал свое. К счастью, настроение у Анастасии Петровны было хорошее: ведь она ехала на встречу к своей второй родной дочери Людмиле, с которой давно не виделась. В Москву Люся с мужем выбирались редко.

В поезде дети прилипли к окнам. Спины и грудь им Ольга замотала пуховыми шалями крест-накрест, чтобы не продуло. Олежка уже научился ходить, но его не спускали с диванчика. С этим было мучение, он требовал, чтобы его водили по купе, а лучше вдоль коридора вагона. Но бабушка Настя строго следила за поведением детей в поезде, из купе лишний раз не выпускала.

– Мама! Посмотри, заяц пробежал по просеке! – возбужденно кричала Наденька, смотря в окно. – Да каким-то белым стал! Я в зоопарке видела только серых!

– Конечно, ведь зима почти наступила! – объясняла Ольга. – Зайцы шкурку меняют. Помнишь, мы об этом читали?

– Да, да. Я забыла просто. Посмотри скорей в окно: как красиво там! – не унималась Надежда.

Пейзажи за окном менялись быстро.

Пока за окном мелькали подмосковные поля, леса, озера. А уж сколько березовых рощ они проехали, не счесть! Береза – истинно русское дерево, тонкое, возвышенное и поэтическое. Ольга настоящий литератор и по профессии, и в душе, всегда тонко чувствовала природу. Институт свой она выбрала осознанно, никто ничего ей никогда не советовал. Она знала наизусть массу стихотворений и когда на уроке ей приходилось читать их детям, они всегда замолкали и внимательно слушали.

Вот и в этот раз, смотря в окно на заснеженные поляны и тоскующие поля, ей сразу же вспомнились строки из стихотворений С. Есенина о зиме, снеге, березах.

Природа на глазах менялась. На смену равнинам приходили степи, уже заснеженные и от того неимоверно красивые. Белый снег слепил глаза, а ночью Оля и Анастасия Петровна любовались мириадами звезд, что сияли на темном ночном небосклоне.

Днем виды за окном тоже были замечательны. Кроны деревьев словно искрились серебром, когда выглядывало редкое солнышко. Небо казалось жемчужно-серым, а заснеженные поля под таким небом отливали фиолетовым цветом. Эти необычайно красивые виды из окна отвлекали Ольгу от мрачных мыслей о войне. Об Иване Оля беспокоилась постоянно.

Светлые, прозрачные, выцветшие от прожитых лет глаза Анастасии Петровны то ли от грусти, то ли от умиления наполнялись слезами. Но она старалась не показывать своей печали Оле и детям, понимая, сколько трудностей их ждет впереди. Она жалела дочь, видя, как та старается всем угодить, накормить, постоянно куда-то выбегает из купе. То чаю принесет всем горячего, то сидит продукты перебирает, следя за их свежестью, чтобы никто не отравился в дороге.

– Оленька, отдохни! Дети ведь заснули. Поспи сама в дороге немного, я послежу за ребятами, – то и дело говорила мать дочери. Но в ответ слышала все одно и то же:

– Я не устала, мама. Высплюсь ночью. Только бы все были здоровы!

На остановках Ольга выпрыгивала из поезда, строго-настрого запретив Наде выходить из купе. Сама же, накинув на плечи вязаную пуховую шаль, быстро подбегала к торговкам, стоящим у вагонов и торгующих скромной едой, нужной людям в дороге: горячей картошкой, хлебом, солеными огурцами, куриными крылышками и вареными вкрутую яйцами. Эта еда помогала бабушке Насте, детям и Ольге продержаться в пути и быть сытыми.

Много сложного, неподъемного свалилось на Олю как-то сразу. Она постоянно думала о муже Ване. Мать приучила ее с детства молиться и верить в Бога, и Оля имела маленькие иконки, которые держала всегда при себе. Она молилась об Иване, о здоровье матери, и, конечно, о детях.

«Надо только доехать до Люси, там все сложится хорошо», – внушала себе Ольга. Мысленно она дала себе слово: держаться!

Сестра Людмила была значительно старше Ольги и, выйдя замуж за Алексея, жила с мужем в Башкирии, в своем старом родительском доме. По профессии она была агрономом, и уход за собственным большим хозяйством был ей не в тягость.

Участок за домом был огромным, ухоженным, имелись и куры, и кролики, и индюшки, и даже корова.

Росли плодовые деревья, кусты с малиной, смородиной, ежевикой и крыжовником. Успевай только поворачиваться, работы всегда было много.

Так жили в тех краях. Никто не жаловался на обилие работ. Все с молода были приучены к труду и раннему подъему. Корова поила всех собственным молоком – это ли не счастье?

Муж у Людмилы был хорошим, помогал во всех делах. Так и жили не тужили. Вот только Бог деток не дал. Но Люся смогла смириться с этой бедой; 2 раза в год отправляла племянникам в Москву посылки: банки с огурцами и помидорами, варенье из разных ягод, коробки с засушенными грибами и целебными травами. Конечно, простой посылкой такое не пошлешь. Не возьмут, не разрешат. Но Алексей всегда умудрялся найти человека на станции, едущего в Москву, и с ним передавал посылку. Там, на вокзале в Москве, огромную сумку посыльный передавал Ивану.

До войны, несколько раз летом Майские ездили с маленькой Надей в гости к Людмиле и каждый раз возвращались нагруженные. Как там хорошо отдыхалось! Тишина, покой! Действительно, воздух был целебным. Надя всегда после отдыха у тети Люси поправлялась и к концу лета подрастала на 3-5 см.

По мере приближения поезда к Уфе, пейзаж за окном стал заметно меняться. Деревья росли не такие, как в Подмосковье. Никаких березовых рощ здесь не было видно.

Все чаще встречались мощные кряжистые деревья. Бесконечные степи, которые тянулись часами, сменили небольшие горы.

Надя смотрела на качающиеся от ветра провода, потом взор ее устремлялся все выше и выше к небу. Привычных для нее воробьев и галок она не увидела, зато заметила какую-то большую птицу, размах крыльев которой ее очень впечатлил.

– Что это за птица? – обеспокоенно спрашивала Надя.

– Это, наверное, орлы, – отвечала бабушка Настя.

Но она вполне могла их путать из-за своего слабого зрения или просто по незнанию.

Затем черные горы и длинные степи стали заканчиваться, вдалеке уже мелькали заброшенные деревеньки и отдельные домики, стоящие у подножья невысоких гор. Поезд проезжал крошечные лоскутные поля, уже заснеженные, но ухоженные человеком. Через какое-то время появились крупные поселки, и дальше маленькие городишки. Поезд мчался все дальше и дальше. Видно было много отдельно стоящих групп домов, словно приклеившихся друг к другу. Около них росло большое количество рябин, густо украшенных замерзшими гроздьями красных ягод. По народной примете это говорило о том, что зима предстоящая будет очень холодной.

Из печных труб домов тянулся столбом белый дым высоко в небо, это говорило о том, что хозяева домов живут в тепле.

Ольга смотрела в окно вместе со всеми, и новые надежды на лучшее проносились в ее голове. Она часто вспоминала мужа Ваню, их любовь. Их души уже много лет были переплетены намертво в единое целое. И это помогало ей, и наверное, Ивану выживать в эти трудные дни войны.

«Все будет хорошо», – внушала себе эту мысль Ольга, как молитву.

Наконец-то приехали. В самом начале платформы бабушка Настя и Оля сразу же увидели Люсю, махавшую им рукой, одетой в теплую узорчатую варежку. Раскрасневшаяся, красивая и веселая Людмила кинулась к матери и Ольге с поцелуями, одновременно обнимая детей.

Счастью не было предела! Рядом стоял Алексей и улыбался.

– Добрались! – громко и радостно кричала Люся. – Дорогие мои, любимые, – не утихал ее голос.

– Люсенька, здравствуй, родная! – всхлипнула Оля. – Все нормально. Все целы.

Все расплакались от счастья, что поездка позади, что все добрались здоровыми, в пути никто не заболел. Людмила быстро побежала к повозке с лошадью. Лошадь стояла смирно, громко пофыркивая. Повозка представляла из себя деревянные сани, широкие и удобные, сверху на них лежали теплые меховые тулупы, чтобы накрываться ими в пути.

Сани выпросил в колхозе муж Люси Алексей. Их ему дали с удовольствием, не попрекая, понимая важность дела. Помогать другим людям во время войны стало обычным делом. Погрузившись в сани, закутав Надю и Олежку тулупами, усадив удобно Анастасию Петровну, все наконец угомонились. Лошадка побрела по дороге, утопая в снегу. Алексей привычно управлял лошадью.

Дети устали, разморились в теплых одеждах. Олег сразу же крепко заснул. Надя смирно сидела и с интересом рассматривала все вокруг. У них дома такое увидишь редко! Белое зимнее небо с чуть проглядывающей желтой луной, огромные сугробы вдоль дороги впечатляли девочку. Она воспринимала увиденное вокруг остро и чуть болезненно. Но красота снежных гор, тяжелые ветви огромных елок с свисающим с них снегом немного успокаивали Наденьку. От всего увиденного, от мягкого движения саней, качающихся влево-вправо на пригорках и ямах, Надю тоже стало клонить ко сну.

Ольга и Людмила разговаривали, наперебой перебивая друг друга. Их счастливые лица светились радостью от встречи, казалось, они не замечают ни холода, ни того, что брови и ресницы запорошил снег, пальцы ног окончательно заледенели, а по щекам текут слезы, замерзая на лице. Сколько новостей сестры успели поведать друг другу за время пути до дома!

– Как ты справлялась без Ивана? – беспокойным голосом спрашивала Люся. – Ведь ты же работала! Как мама? Какие лекарства нужны ей?

– Все нормально, – успокаивала ее Ольга. – Крутилась-вертелась, но справлялась. Мама мучается давлением, но у нас в запасе всегда есть пиявки.

– Да и у нас найдутся! – засмеялась Люся. – Озер и прудов здесь предостаточно, ты знаешь. Да и Алексей рыбак хороший, достанет сколько и когда нужно.

– Конечно, в чем вопрос! – засмеялся Алеша.

– Как вы живете? – в свою очередь забеспокоилась Оля. – Не стесним ли мы вас?

– Разве вы можете стеснить нас? – чуть обиженным голосом ответила сестра. – Вы ведь наши любимые, родные люди. Мы все продумали с мужем. Места в доме хватит на всех. Не волнуйся, все уляжется.

«Все будет хорошо! – мысленно, как всегда, вторила ей Ольга. – Лишь бы война закончилась, и Ваня уцелел».

Бабушка Настя только утвердительно кивала головой, слушая беседу дочерей. К счастью сестер, долгую дорогу Анастасия Петровна перенесла хорошо. Да и вообще все сложилось удачно! Все живы и здоровы!

Наконец подъехали к дому. Алексей быстро соскочил с саней и начал по очереди спускать на землю детей, Ольгу, помог вылезти из саней Анастасии Петровне.

Дети крепко выспались во время пути, крепко поспали, их щеки краснели от мороза. Надя, когда слезла с саней, сразу же пошла разглядывать лошадку, которая так смешно фырчала, дергала головой, топотала ногами на месте, намекая на угощенье.

У дома лежал накрытый брезентом, запорошенный снегом стог сена. Из сеней дома Алексей вынес охапку свежего сена и покормил лошадь. От сена исходил какой-то необычайно вкусный запах свежести и мороза. Прежде такого запаха Надя не знала.

Гостям выделили небольшую, но уютную комнату. В углу стоял широкий диван для Ольги и Нади. У противоположной стены поставили железную кровать с панцирной сеткой для бабушки. Было конечно, тесновато, но все же, место для кроватки маленького Олега нашлось. Алексей сам смастерил для племянника деревянную кроватку – ровно под размер ребенка.

Как он смог правильно рассчитать размеры кроватки – неизвестно. Видимо, имелось какое-то чутье.

Рядом, на первом этаже, располагалась спальня Алексея и Людмилы.

На второй этаж к мезонину вела довольно узкая лестница. Но комнатка наверху была просто очаровательная. Здесь стоял деревянный рабочий стол для Ольги и Нади, которая на следующий год собиралась в школу. Здесь же на столе лежали цветные карандаши и бумага для рисования Наде. Впоследствии девочка часто сидела за этим столом и писала печатными буквами письма отцу на фронт. В конце каждого письма она рисовала крупную пятиугольную красную звезду. Она была уверена, что звезда папе непременно понравится.

Глава 2

Учиться Наде было легко. Она с детства обожала русскую литературу и язык, народный фольклор, зарубежную литературу, книги обо всём на свете. Была в прямом смысле этого слова – полиглотом. В институте имелась своя огромная библиотека и читальный зал. Где-то на стенде Надя прочитала, что библиотека института – уникальна. Она содержит около 1 млн томов. Исключительную ценность представляет Фонд хранения редких книг, включающий в себя большое количество изданий 18-19-го веков.

Это было раздолье для Надежды. Отныне после занятий она непременно бежала в читальный зал библиотеки и часами просиживала там. Также она имела возможность брать домой нужные книги для учёбы.

Время мчалось вперёд. Первую сессию она сдала досрочно на все пятёрки. А весной, к концу первого курса, Надя узнала, что их институт славится своей самодеятельностью. В концертном зале проходят спектакли и концерты, устраиваемые самими студентами. Это было ново и страшно интересно для Нади! Она только и думала об этом, пропустить такое мероприятие было бы очень жалко!

Как-то увидев в фойе на стене объявление об очередном концерте студентов, Надежда срочно предупредила родителей, что задержится, и отправилась на концерт раньше назначенного времени. Она была в шоке от увиденного! Её зеленовато-карие глаза разгорелись при виде десятков молоденьких прехорошеньких девушек в разноцветных нарядах, модных туфельках на невысоком каблуке! Молодые красивые парни в клетчатых рубашках, вязаных свитерах и безрукавках носились по сцене, устанавливали микрофоны, ставя декорации из огромных холстов на подрамниках, железных балок, зеркал. Несколько студентов, надрываясь, что было видно по их красным лицам, передвигали рояль, а потом ещё и таскали стулья. Все эти ребята весело смеялись, перекрикивали друг друга, кто-то даже громко пел, не обращая внимания на стоящий в зале шум.

Повсюду находились музыкальные инструменты: гитары, аккордеоны, скрипка, балалайки. А на полу валялись снятые от духоты пиджаки, галстуки и свитера. В общем, царила атмосфера праздника и веселья. Эти студенты были объединены чем-то общим. И это общее – им нравилось!

Но всеобщий беспорядок длился недолго. Когда вошёл в зал какой-то седовласый немолодой человек и хлопнул несколько раз в ладоши, шум и гам мгновенно прекратился. Наверное, это был режиссёр, так решила Надюша. Как потом оказалось, Надя перепутала дату на объявлении и попала не на сам спектакль, а на репетицию к нему.

Завидев новенькую девушку в зале, режиссёр не стал её выгонять, а, подойдя поближе, очень деликатно спросил:

– Вы кто, прекрасная незнакомка? Давайте знакомиться. Я – режиссёр Панин Александр Андреевич. А вы кто, если не секрет?

– Я Надя Майская, – скромно и тихо, довольно боязливо произнесла девушка. – Учусь на первом курсе отделения русского языка и литературы. Пришла смотреть концерт или спектакль.

– Миленькая, – немного картаво, но очень дружелюбно, пропел Александр Андреевич, – да у нас спектакль только послезавтра будет. А пока… Видите, что у нас творится? Наши герои, участники спектакля, похоже, превратились в маленьких шаловливых детей, которым иногда не помешает порка.

– Хотя, если честно, – добавил он, – я их очень люблю. А вы увлекаетесь театром, музыкой? Хотите присоединиться к нам?

– Очень, – осмелев, ответила Надя, – очень хочу. Но боюсь, что ничего особо не умею. Только если стихи умею хорошо читать. Да и музыку обожаю.

– Ну что ж. Это немало, – добавил режиссёр, тряхнув своей седой головой. – Если захотите заниматься у нас – милости просим!

Надя аж вся задрожала от счастья! Её приглашают в студенческий самодеятельный театр! Режиссёр ей очень понравился. Видно было сразу, что этот человек интеллигентный, может быть даже из старой плеяды знаменитых артистов! Его милое, улыбчивое лицо казалось знакомым. «Где я могла его видеть? – думала про себя Надя, – где-то в кино или в театре, куда не очень часто, но изредка всей семьей ходили Майские, – как хорошо, что я перепутала даты: такая встреча вряд ли могла произойти во время спектакля, когда я сидела бы в зале. – Как мне повезло!»

– Спасибо! Я обязательно приду, – почти закричала радостная Надя.

Несколько дней до спектакля показались ей вечностью. Последний день до просмотра Надежда думала только о том, что ей надеть. Мама предложила взять из её гардероба всё, что захочется Наденьке. Она выбрала мамину клетчатую, синюю с красным, юбку в складку и однотонный синий пиджачок, что сшила сама мама.

Долго Надя сидела перед зеркалом. Укладывала волосы так, чтобы получились слева и справа от прямого пробора два крупных валика. Остальные, чуть подвитые волосы, плавно струились по плечам. Причёска была на пике моды и была позаимствована у актрисы Любови Орловой. Стройная и красивая, Надежда отправилась на спектакль в институт. Хорошо, что она не опоздала, почти все места были уже заняты. Надя нашла откидное кресло поближе к сцене и с нетерпением ждала начала. Наконец, старый тяжелый бархатный занавес раздвинулся.

Знакомые лица ребят в гриме превратились в лица настоящих артистов. На сцене шёл спектакль по Пушкину – «Дубровский». Надя сидела, не шелохнувшись. Она вся растворилась в действии известной и любимой повести. Играли артисты – студенты хорошо, многие смогли попасть в образ. Чувствовалось рука маститого режиссёра. Удивило Надю и наличие отличных декораций! На заднике сцены висело огромное панно, натянутое на подрамник. На нём был изображен густой русский лес с берёзами, осинами, рябинами и река, извилисто уходящая вдаль. Небо было выполнено так мастерски! На небо с его переливами голубого, синего и белого цвета так и тянуло смотреть! Высокие чистые облака, похожие на зефир, как будто и правда проплывали в небе. Видно было, что художник постарался и смог добиться желаемого эффекта. С переднего края холста вдаль в перспективе к реке удалялась извилистая узкая песчаная дорожка. Там на пригорке среди пышных деревьев стояла резная белая беседка, с колоннами по периметру. Художник смог передать дух 19-го века. В течение спектакля панно на заднике менялось ещё два раза. И каждый раз живопись на нём вызывала у Надежды восторг и удивление. Каждая декорация была выполнена мастерски. «Неужели все это великолепие соорудили сами студенты, своими руками? – думала про себя Надя. – Неужели нашелся студент-художник, который смог так здорово написать эти декорации? Какие, оказывается, талантливые ребята учатся со мной рядом!»

Игра студентов-актёров тоже поразила Надю. «Я бы так не смогла, наверно, – думала она ночью, пытаясь уснуть, – так уметь перевоплощаться может далеко не каждый!» Она так перевозбудилась, что плохо спала ночью. Вспоминая все увиденное, во время путаного нервного сна ей всё мерещились виды тёмного леса, фигуры людей на опушке, яркая луна на ночном небосводе, женщины в светлых платьях с кружевными зонтиками в руках. Белая беседка с колоннами у реки во сне превратилась в тёмное зловещее пятно, а герои пьесы, стоящие в ней, чем-то пугали спящую Надю.

Так Надя стала ходить на репетиции студенческого театра. Сначала ей давали маленькие, но очень интересные роли. Но главное было не в ролях. Надежде очень нравилась обстановка во время репетиции, подкупал её и замечательный режиссёр Платов. Он настолько был интеллигентен, добр и внимателен к своим актёрам, что не хотелось уходить с репетиции. Но это было невозможно – надо было много заниматься и в читальном зале, и дома.

Где-то на третьем курсе, осенью, стоял уже 1954 год, Надежда узнала, что в институте есть и коллектив авторской песни. Студенты часто выступали на различных мероприятиях в институте. Но почему-то Надя считала, что это совсем не для неё. Музыку она любила, но подолгу слушать песни со сцены в исполнении авторов раньше ей не приходилось.

Войдя привычно в зал, она заметила, что её друзей-артистов что-то не видно. Видимо, она опять перепутала время. Так оно и было.

– А, Надежда! – радостно произнёс режиссёр, тряхнув своей седой гривой волос, и протянул руку для приветствия. – Рад, рад вас видеть. Хорошо, что пришли. Мы начинаем новый сезон, но наши репетиции начнутся с понедельника.

– Можно, я просто посижу, послушаю? – растерянно спросила Надя.

– Конечно, – разулыбался Александр Андреевич. – Сейчас придёт другой руководитель. У них сегодня – авторская песня. Посмотришь, какие у нас в институте талантливые ребята учатся. Сами и поют, и музыку сочиняют.

Надя сидела, полуоткрыв рот, глядя на действия на сцене. Вышли молодые люди, лица некоторых ей показались знакомыми. Они взяли в руки гитары, стоящие у стены, и начали настраивать их. Один из парней, увидев в пустом зале сидящую незнакомую девушку, лукаво подмигнул ей. Надя улыбнулась в ответ.

– Умеешь петь? – весело крикнул он со сцены.

– Немножко умею. Я только послушаю. Можно?

– Давай, подпевай, запоминай мелодию и слова, может, пригодится, – задорно засмеялся парень.

Надя успокоилась. Страх постепенно стал покидать её. Атмосфера на репетиции стояла приятная. В зал заходили все новые девушки и ребята, все молча ждали, когда придёт время их репетиции. Все друг друга знали. В перерывах, спрыгивая со сцены, кидались к разложенным на креслах пакетам с бутербродами. Почти все студенты жили в общежитии, и вряд ли их там ждал горячий обед или ужин.

– Юрик, начинай! – закричали студенты и захлопали в ладоши.

Юра, – так, оказывается, звали весёлого парня, – взял стул, неторопливо поставил его рядом с микрофоном, ударил по струнам, довольно умело проиграл вступление и… запел.

Песня его была новая, необычная для слуха Нади. Такие не пели на эстраде сейчас, где в основном главенствовали известные эстрадные звезды: А. Баянова, Р. Бейбутов, М. Бернес, Л. Зыкина, Г. Великанова. Появились и молоденькие И. Бржевская и О. Анофриев. Но они пели совсем другие песни и совершенно по-другому! Это Надежда сразу отметила. Песня, что пел Юра, была какая-то лёгкая, быстрая, небесная, с приятными, иногда смешными словами. Юра не столько выделывал рулады своим голосом, сколько проговаривал слова и пропевал ноты своим приятным тенором.

Надя попыталась вслушаться в слова. Слова были в основном о природе, о сидении у костра, о путешествии куда-то на Алтай или Урал. Но красной строкой пелось о любви к какой-то зеленоглазой девушке, покорившей сердце поэта. Надежде очень понравилась песня. В ней присутствовала явная новизна и свежесть. Она почувствовала, что в зале пролетел лёгкий свежий ветерок, который освежил лица всех присутствующих в зале.

Надежда искренне громко зааплодировала.

– Это вы сами сочинили? – не побоялась спросить Надежда, подойдя к сцене, когда Юра закончил петь. – Я просто в восторге! Никогда ничего подобного не слышала!

– Да, сам. Спасибо, – немного смущенно ответил Юра, – Ты не слышала ещё других исполнителей. Сиди, слушай дальше. Лучшее – впереди!

Юра спрыгнул со сцены и сел в зале. Вслед за ним на сцену поднялись три девушки и сразу же начали петь под аккомпанемент гитариста. Песня, что они пели, опять была незнакома Наде, исполняли её они опять же необычно: пели и порознь, и иногда все вместе. Такого Надежда опять же не слышала раньше.

«Какая же я отсталая!» – пронеслось у неё в голове. Как и в предыдущем случае, песня была о поездке на Кавказ, о просторах этого края, а высоком чистом небе, о заснеженных верхушках гор, красивее которых не бывает ничего на свете. Вторую песню пела одна из этих девушек, Маша, худенькая, миловидная, обладающая нежным звенящим голоском. Она и пела, и играла сама на гитаре. Ее тонкие пальчики виртуозно зажимали толстые струны. Создавалось впечатление, что всё ей удается легко. Она пела о горнолыжном братстве студентов, белоснежной лыжне и, конечно, о любви. Маша так озорно исполняла эту песню, кокетливо улыбаясь, что, глядя на неё, хотелось начать подпевать ей, даже не зная слов. Надя поняла, что эти ребята объединены какой-то единой страстью. Помимо того, что они учатся в одном институте, они являются актёрами, поэтами, композиторами, туристами, альпинистами одновременно! Да! Такое Надежда встречала впервые. Чувство уважения, интереса и любви к этим студентам всколыхнулось у неё в груди.

Напоследок на сцену поднялся парень с гитарой, при виде которого все находящиеся в помещении зааплодировали и закричали:

– Илья, Илья!

Этот Илья и был руководителем самодеятельного коллектива авторской песни. Он взял в руки гитару, быстро настроил её, весело подмигнул всем и сразу же, без подготовки спел сразу три своих песни подряд. Одна песня была лучше другой! Надежда все оцепенела.

Парень как-то своеобразно пел своим мелодичным голосом, но многие слова просто проговаривал. Надя вся была в мурашках от его дивного голоса, музыки и исполнения. На какое-то время она словно заснула, уплыла куда-то вдаль, в белоснежное царство гор, дальних стран, где с туристами сидела в палатке, а у костра шевелила палкой горящие угли.

В голове ее всё смешалось. Казалось, она находится в царстве метели, туманов, остроконечных зелёных елей, её обогревает лесное солнышко. Ей чудилось, что она вместе с другими туристами сидит на бревнышке в тёплых валенках и с упоением натирает лыжи мазью. Песни Ильи целиком перенесли её в другую, романтичную реальность. В какой-то момент она очнулась. На сцене все ещё стоял Илья. Надежда с интересом стала его разглядывать. Он явно выделялся из всех её знакомых. Очень крупный, статный, высокий, плотного телосложения, с копной русых волос и обворожительной улыбкой на лице, Илья слегка походил на богатыря с картины Васнецова. Илья поклонился и шумно спрыгнул со сцены. Все ребята кинулись к нему. Заметно было, что он – центральная фигура в этой тусовке. Илья явно обладал особой энергией, которой умел заражать людей. Он подкупал всех своей яркой внешностью и, конечно, харизмой. Надя сидела, как заворожённая, и смотрела на все широко распахнутыми глазами. Обнявшись за плечи с несколькими друзьями, Илья запел песню, которую, видимо, знали все. Ребята так дружно, по-братски, задорно и заразительно пели – кричали, что всем находившимся в зале тоже хотелось подойти и присоединиться к ним.

Придя домой в тот вечер очень поздно (Ивану пришлось встречать Надю у метро), девушка вся была перевозбуждена не на шутку!

– Надя, что так поздно? – обеспокоенно спросил Иван, – наши уже давно все спят.

– Папа, помолчи, пожалуйста! И постарайся понять меня! Я сейчас такая счастливая!

Иван как-то странно посмотрел на дочь и замолчал. Вбежав в дом, Надежда сразу же легла спать. Но ей, конечно, не спалось. «Какие красивые люди учатся с ней в институте! Какие таланты!» – думала про себя девушка и улыбалась. Огромная полная луна светила ей прямо в лицо и как бы мешала ей радоваться чему-то новому, непонятному. Надя встала и задёрнула шторы на окне. Засыпая, Надежда дала себе слово все разузнать подробнее об Илье, ребятах – певцах из студии авторской песни.

Узнать всё она смогла сразу же и много. Подружки-сокурсницы быстро её ввели в курс событий. Они сообщили ей, что Юра-гитарист учится на третьем курсе, как и Надя, только на историческом факультете, многие девочки влюблены в него. Юра сам пишет песни, как Илья, а голос его просто волшебный. Его стихи часто публикуются в их студенческой многотиражке.

Про Илью девочки рассказали много разного интересного. Он учился на том же факультете, что и Надя только на год старше. Он был, конечно, по-настоящему талант! Помимо того, что он классно пел и играл на гитаре, Илья писал сценарии студенческих капустников, возил туристические студенческие группы в походы. Мир его знаний и интересов был велик.

В сугубо женском педагогическом институте (за небольшим исключением) Илья обрел особую популярность. Всех девушек покоряла его внешность! Уж больно он был хорош собой! Илья был человек-праздник, в популярности среди девушек с Ильей никто сравниться не мог. Около него всегда собиралась компания, где бы он ни находился. Или у кого-то дома, в коммуналке, или, чаще всего, в общежитии. Гитара ходила по кругу, все читали стихи, пели песни, обсуждали свои байдарочные походы или восхождения на горные вершины.

Надежде тоже понравился светловолосый гитарист Илья. В какие-то моменты ей начинало казаться, что она, как и все девушки, влюбилась в него. Но ушлые сокурсницы сразу же предупредили, что надежды у неё никакой нет, так как у Ильи есть девушка, та самая, что пела на этой неделе на репетиции, Маша. Вроде по слухам у них всё серьёзно.

Конечно, Надежда была разочарована немного, но по правде она не питала никаких надежд, понимая, что она самая обыкновенная девчонка, никакого особого таланта у неё нет. Но в театральной студии она постепенно стала преуспевать. Её начали вводить в спектакли и давать хорошие роли. Надя быстро учила роли, научилась хорошо декламировать тексты, стала более артистичной и смелой. Стихи она читала вообще превосходно, Платов был очень доволен ей.

После окончания своих репетиций Надя как бы подсознательно ждала начало репетиции студентов – членов студии авторской песни. Там ребята были вообще какими-то необыкновенными. В Илье явно чувствовалась искра божья. При виде Ильи внутри у неё как будто всё обрывалось, мысли в голове начинали путаться и все время хотелось смотреть на него. Но Илья не придавал её взглядам никакого значения: он привык к своим многочисленным поклонникам и относился к этому весьма равнодушно.

Его песни были чудесны! Глядя в зал, исполняя очередную песню, своими круглыми, большими голубыми глазами, он притягивал как магнитом к себе слушателей. Его широкая в пол-лица улыбка заставляла улыбаться сидящих в зале и ждать чего-то необычного впереди.

Через своих подруг Надя наконец-то познакомилась лично с Ильей, его девушкой Машей. Они очень дружелюбно отнеслись к новенькой и сразу же пригласили её в туристические походы. Разумеется, не в дальние, не в альпинистские и лыжные, где нужны специальные умения и знания. А в простые походы по Подмосковью, которые были их спортивной тренировкой. До тяжелых байдарочных походов Наде было тоже ещё далеко. Правда, Надя умолчала, что альпинистские и байдарочные путешествия её и не привлекают, она далека от этого.

– Правда, Надя, надо и к простому походу немного тебе подготовиться, – очень серьезно произнёс Илья и внимательно и с любопытством посмотрел на девушку. – Начинай потихоньку обливаться холодной водой по утрам. Не ледяной, конечно, но прохладной, ладно? – вскинул на Надежду свои пронзительные глаза Илья и добавил: – Чтобы не простудиться. Да? Договорились?

– Конечно, я постараюсь!

Илья был настолько внимателен и мил, что Наде не хотелось кончать разговоры с ним. Но он, помахав рукой и улыбнувшись вслед, быстро зашагал вдоль по коридору, где его ждала компания друзей.

Маша тоже очень понравилась Наде. Настоящая блондинка, тоненькая, худенькая, нежная и милая, как бы пронизанная светом изнутри. Она училась на том же факультете, в одной группе с Ильей и также умела писать стихи и песни. Илья часто говорил, что поэтический талант Марии не уступает его таланту и что Маша добьётся признания. Как же было заметно, что Илья и Маша влюблены друг в друга! Видимо в состоянии влюблённости Илья пребывал постоянно. По натуре он был – редкий жизнелюб!

Следующей осенью, когда Надежда была уже на четвёртом курсе, Илья предупредил её, что группа собирается в поход и чтобы она начинала готовиться. Но он не мог знать, что уже две недели Надежда упорно начала заниматься спортом! Чтобы выглядеть спортивнее, да и просто для здоровья, Надя бегала по утрам в районе своего дома, накручивая круги вдоль метро и парка, тренируя выносливость и сноровку.

Пришлось купить новый спортивный костюм, чёрный, с полосками по бокам. И обтягивающую голову шапочку с вырезом-клювиком посередине лба, всё как полагается настоящему спортсмену. Старый спортивный костюм с вытянутыми коленками, изрядно полинявший, она без сожаления выбросила на помойку.

– Ну хороша, хороша! – причитала Ольга, бегая вокруг Нади и любуясь дочкой. Прям – Лидия Скобликова в этой шапочке! Только коньков не хватает!

– Сверху надо ещё надеть плащ – ветровку: вдруг дождь пойдёт? – забеспокоился отец.

– Я как раз премию получил, надо срочно съездить и купить. Чтобы все было на уровне! – шумел Иван.

Даже Олег оторвал свой взгляд от учебников и лениво повернувшись, произнёс:

– Надька и, правда, у нас красавица. Но осилит ли путешествия? Хилая очень, ест мало, а силы нужны.

Все посмотрели на Олега и сочли, что он прав. С этого момента Ольга потеряла покой. Она стала бегать по рынкам, магазинам и покупать для Нади те продукты, которые, как она считала, могли повысить выносливость, иммунитет и дать Надюше побольше энергии.

Как-то ночью, когда не спалось, Ольге вдруг опять стукнула в голову новая мысль: всё-таки вечерами сейчас холодно, уже стоит полноценная осень. Если уж поднимется ветер, то может так разойтись! Надо срочно шить Надюхе безрукавку из своей старой кроличьей шубы! Все равно она уже старая и местами лысая. Это идея! В кроличьей безрукавке Надя точно не замерзнет!

Но утром, огласив свое решение сесть за машинку и сшить безрукавку из меха, она услышала такой отпор и от Надюши, и от Ивана, и даже от Олежки!

– Мамочка, ты что говоришь? – почти рыдала Надя, – я никогда не надену этот старый допотопный мех! У меня все обсмеют в нём! Я что, на Северный полюс еду? К тому же, мех очень тяжелый, я вся испарюсь в нём! Мы же туристы, а не бабушки, сидящие на лавочке!

Все молча посмотрели на Ольгу, и Иван тихо произнёс:

– Оленька, Надюша права. Как она будет таскать за собой этот мех? Он же не лёгкий! Лишняя тяжесть в походе ни к чему!

Оля села на стул, вздохнула и замолчала. Надя обняла маму за плечи:

– Не обижайся, ладно?

Наконец в конце сентября состоялся долгожданный поход. Как Надя была рада! Ребята, такие все в доску знакомые и любимые, собрались вместе на Ярославском вокзале. Они смеялись, шутили и не спускали взгляда со своего вожака – Ильи.

Илья, как всегда, был неотразим. Его немного полноватое, но всё-таки стройное для его большого роста тело, было обтянуто красным комбинезоном с белыми полосками на груди. Такие же полоски были на брюках. Где он достал такой, Наде было неведомо. В продаже в магазинах она таких не видела. Но Илью уже стали приглашать на международные выступления в социалистические страны, где устраивались концерты авторской песни, ставшие очень популярными за рубежом.

Илья становился постепенно очень известным. Видимо, в одной из поездок он купил этот комбинезон. Он учился уже на пятом курсе и следующим летом заканчивал институт.

Погода стояла хорошая, светило солнце. Путешественники сели в поезд, следующий до Загорска. Их путь шел к Сергиево-Посадской Лавре. Маршрут был проложен Ильей так, чтобы, выйдя из поезда на остановку раньше, группа смогла бы пройтись вдоль леса, вдыхая свежий воздух, тренируя мышцы тела и любуясь окрестностями. Кроме пешего похода в план Ильи входило посещение Сергиево-Посадского монастыря.

Круг интересов Ильи и его друзей не ограничивался только походами, спортом, песнями и музыкой. Вся его группа состояла из студентов широко образованных, обладающих в большой степени начитанностью и любознательностью.

Когда сели в вагон поезда, компания заполнила собой почти все пространство. Шума, гама, радостных криков было предостаточно. Угомонившись спустя некоторое время, все расселись по местам, распаковали из чехлов свои гитары и стали по очереди петь туристические песни.

Илья, конечно, задавал тон. Все девушки влюблёнными глазами смотрели на него. Его песни о любви были такими пленительными и жизненными, что казалось, будто он обращается к каждой из них. Его обаяние было безгранично.

Постепенно к группе стали подходить и подсаживаться незнакомые люди, повскакав со своих скамеек.

– Можно послушать? Мы не помешаем? Такое редко услышишь во время пути, – восхищались едущие в поезде.

Фигуры людей, интересующихся пением студентов, заполнили весь проход в вагоне. Какие-то старики стали ворчать, но никто не обращал на это внимания.

Ехали долго. За окном мелькали осенние пейзажи. Золотая осень была в полном разгаре. Они проезжали мимо множества красивых равнин и полей со стоящими столбиками отдельно друг от друга снопами, которые подчёркивали красоту пейзажа. Надя смотрела в окно и думала о своём: где-то, когда-то она вычитала, что людям необходима музыка, литература, живопись, театр. Ведь все эти островки совершенства, составляющие мир искусства, нужны человеку для того, чтобы побороть грубость и материальность мира, отнюдь не всегда духовного и лёгкого. «Что-то есть правильное в этом высказывании», – подумала Надежда.

Музыка и пение других ребят текли как патока, успокаивая и вдохновляя одновременно. Внезапно Надя почувствовала, что кто-то на неё внимательно смотрит. Почувствовала это всем нутром, кожей, но среди такого большого количества людей вокруг, она не смогла вычислить, кто это. Какой-то парень, это точно. Но не Илья. Наверное, Юра?

«Юра в принципе симпатичный, – подумала Надежда. Но явно не в моем вкусе. Небольшого роста и коренастый, с круглым лицом. Хотя, мама не раз ей объясняла: не во внешности дело!»

Надя успокоилась и продолжала мечтать дальше: «Что меня ждёт впереди? Какая судьба? Почему мир так сложно устроен? – философствовала Надя. – И что этот Юра все смотрит и смотрит на меня? – раздраженно думала она. – Помечтать не дает! Подсел бы ко мне, поговорили бы. Ишь, какой скромный!»

Поезд незаметно подъезжал к станции назначения. Тут ребятам предстоял довольно длительный пеший поход. Все цепочкой встали в ряд, гитары повесили за спины. Ритуал пеших походов был отлажен давно, впереди шёл Илья. Он был похож на великана в своем обмундировании и выделялся из всех не только высоким ростом, но и какой-то особой величавостью, как настоящий вожак стаи. Следом за ним шла его подруга Маша. Заметно было, какая она тренированная, жилистая, в её хрупкой фигурке видна было внутренняя сила.

До Лавры надо было прилично идти пешком. Но никто не издал ни звука, не задал ни одного пустого вопроса. Про Загорский собор всем было известно мало. Но, чтобы получше узнать подробности, они и шли туда.

В 1920 году на территории Лавры был организован историко-архитектурный музей. Там же находился до 1953 г. Загорский учительский институт. Это уже было любопытно ребятам, как будущим педагогам.

К концу 1930-х годов некоторые памятники Лавры были частично перестроены и приспособлены под жильё и другие хозяйственные нужды. Первая комиссия по охране Памятников искусства и старины была создана ещё в 1918 году. Туда вошли видные архитекторы, историки, академики. В 1945 году было открыто художественное ремесленное училище с 3-летней программой обучения, готовящее белокаменщиков, лепщиков, плотников и других мастеров.

Возрождение монашеской жизни Лавры пришлось к 1946 г., когда настоятелем Троице-Сергиевой Лавры стал патриарх Алексий I. Лавра оставалась основным местом пребывания патриархов ещё очень долго. Сильно внедряться в церковные ипостаси в планы студентов не входило, все они были атеистами. Но как будущим учителям, а многие из них учились на литературном, историческом, художественном и других факультетах, узнать некоторые подробности об истории и архитектуре Лавры нужно было для профессии, собственного развития. В основном их интересовал, конечно, архитектурный облик Лавры, её строение, приемы реставрации и т. д. Ведь в группе было несколько студентов-художников, да и остальным эти знания шли только на пользу.

Центральное место в архитектурном ансамбле Лавры занимает пятиярусная колокольня, которую видно со всех сторон. Ребята долго любовались ею, много фотографировали. Колокольня особо выделялась на фоне чистого осеннего неба.

Очень их заинтересовал и Успенский собор, возведенный в 1559–1585 годах по типу Успенского собора Московского Кремля. У северо-западного угла собора в 1780 году была построена палатка шаровой кровли над могилами семьи царя Бориса Годунова. Студенты с исторического факультета очень заинтересовались всем увиденным. Знать подробности о соборе, архитектуре монастыря им необходимо было и для себя, и при сдаче экзаменов.

Экскурсия оказалась очень интересной. Ребята сдружились ещё больше между собой и, уставшие, ждали небольшого отдыха. Для перевала им пришлось пройти ещё километров пять, пока они не вышли на открывающееся перед ними огромное русское поле, ранее видимо бывшее засеянным пшеницей. Урожай был давно собран.

Они расположились у кромки леса, находящегося недалеко от поля. Кое-где валялись ветки сушняка, небольшие бревна от былого когда-то здесь густого леса. Потом нашли небольшую полянку, там сбросили свои рюкзаки и гитары на землю. Плечи их изрядно ныли от усталости. Погода стояла чудесная. «Отравленные» чистым воздухом, переполненные новыми знаниями и эмоциями, многие уселись на лежавшие бревнышки и откровенно задремали.

Но дремать долго им не дали. Надо было разводить костер, для чего был необходим сушняк из леса. Уж потом можно готовить кое-какую трапезу для перекуса. В основном, конечно, жареную на костре в углях картошку. Все устали, хотели есть. Илья строго следил за костром, за приготовлением пищи на нём. Все это было для него не впервые. Он страстно любил походную жизнь и своих друзей.

На импровизированной скатерти-самобранке, постеленной на земле, девушки разложили хлеб, варёные яйца, колбасу, овощи, соль, чай, сахар. Вскипятили на костре воду и быстро разлили её по алюминиевым кружкам ребят. Кружки были горячие, обжигали пальцы, все весело смеялись и сыпали прямо в кипяток россыпью заварку руками.

Скоро подоспела и картошка! Палочками друзья вынимали её из костра, перекатывали по вощеной бумаге туда-сюда, чтобы остыла поскорее, и с жадностью набрасывались на такое лакомство! Все эти действия придавали пикнику романтики. Природа во всём благоволила в этот день студентам. Ни одной капли дождя не пролилось в тот день.

А дальше… Дальше началось самое главное – импровизированный концерт под гитару! Заходящее уже солнце посылало ребятам свои прощальные лучи, согревая их напоследок. Сколько новых песен услышала Надя в этот вечер! Сколько новых талантов открыла для себя!

Пили туристы только рислинг, сухое недорогое вино, и то совсем понемногу, в основном для настроения. Илья строго следил за этим. У него все было продумано и просчитано.

Через какое-то время, чуть-чуть захмелев от выпитого рислинга, который придавал ей немного смелости, Надя решилась прочитать вслух стихи. Она давно знала их, но на концертах в институте со сцены как-то стеснялась читать. А здесь – в ней открылось новое второе дыхание, смелость, вместе с тем и желание нравиться. Быстро посоветовавшись с сидящим рядом гитаристом, Надежда попросила его под это стихотворение подобрать какой-нибудь аккомпанемент, любой, подходящий под стихотворение. Парень с радостью согласился. Он некоторое время что-то бренчал на своей гитаре, подбирал музыку, а потом, улыбнувшись и кивнув Наде, дал знак, что готов. Надежда встала, завела руки за спину, многозначительно посмотрела на уже вечернее небо с едва видимыми на нём проступающими звёздами и медленно, выразительно прочитала большой отрывок из «Евгения Онегина» – «Сон Татьяны». Она сама не ожидала от тебя такой смелости. Надя смогла преодолеть свои врождённые зажатость и боязнь. Видимо, в этом ей помогли занятия в театральной студии института. После этого выступления Надежда вдруг почувствовала лёгкость, свободу, полёт души. И главное, она услышала, что все зааплодировали ей. На лицах ребят возникло уважение интерес к её личности. Такие редкие ослепительные моменты запоминаются на всю жизнь. Когда-то готовясь к экзаменам, Надя где-то вычитала, что «искусство есть духовная нематериальная передышка от трудностей жизни». Она не первый раз вспомнила это выражение.