Kitobni o'qish: «Защита прав и охраняемых законом интересов участников недействительной сделки в гражданском праве России»

Рецензент:

Чурилов А. Ю. – кандидат юридических наук; аналитик научнообразовательного центра «Интеллектуальная собственность и интеллектуальные права», старший преподаватель кафедры гражданского права; Юридический институт Национального исследовательского Томского государственного университета

Защита прав и охраняемых законом интересов участников недействительной сделки в гражданском праве России: монография / В. А. Гончарова. – М.: Юстицинформ, 2021

© ООО «Юстицинформ», 2021

PROTECTION OF THE RIGHTS AND LEGALLY PROTECTED INTERESTS OF PARTICIPANTS IN AN INVALID TRANSACTION IN RUSSIAN CIVIL LAW

Monograph

Moscow

YUSTITSINFORM

2021

Reviewer:

Churilov A. Yu. – PhD in Law; Analyst of the Scientific and Educational Center “Intellectual Property and Intellectual Rights”, Senior Lecturer of the Civil Law Department; Law Institute of the National Research Tomsk State University

In this monographic study, a special civil law protective legal relationship is formed. These legal relationships are a legal form of protection of participants' rights and interests in a void transaction. The author analyzed its subjects (parties, other and third parties), objects, and content and determined a system of methods for protecting the rights and legitimate interests of participants of the void transaction.

The publication is intended for persons interested in actual issues of civil law.

© LLC «Yustitsinform», 2021

От автора

Книга подготовлена на основе кандидатской диссертации, защищенной в Томском государственном университете в 2019 г.

Безграничную благодарность хотелось бы выразить моему научному руководителю кандидату юридических наук, доценту Николаю Дмитриевичу Титову, работа с которым сформировала мои доктринальные представления и позволила открыть в себе потенциал к научному творчеству.

Выражаю особую признательность моим оппонентам по диссертации – доктору юридических наук, профессору А. М. Эрделевскому, кандидату юридических наук, доценту Т. А. Филипповой, коллективу кафедры гражданского и предпринимательского права ведущей организации – Самарского национального исследовательского университета имени академика С. П. Королева, а также всем тем, кто оказал содействие и помощь в написании и публикации данной работы.

Отдельные слова благодарности адресую доктору юридических наук, профессору Елене Сергеевне Болтановой, кандидату юридических наук, доценту Татьяне Юльевне Баришпольской, кандидату юридических наук Алексею Юрьевичу Чурилову, кандидату юридических наук, доценту Марии Павловне Имековой за конструктивную дискуссию и одобрение.

От всей души благодарю свою семью и друзей за терпение, помощь и всестороннюю поддержку.

Введение

В отечественной цивилистической науке сделки традиционно рассматриваются как основные юридические факты, опосредующие удовлетворение имущественных потребностей участников гражданских правоотношений. В то же время совершаемые сделки в совокупности формируют экономический оборот, от эффективного функционирования которого зависит удовлетворение интересов всего общества. Однако наличие в таких сделках дефектов воли, волеизъявления, субъектного состава, формы и содержания способно привести к их недействительности, а следовательно, внести определенную нестабильность в экономический оборот. По этой причине особое значение приобретает последовательность и «взвешенность» правового регулирования недействительности сделок. Данное обстоятельство было учтено отечественным законодателем, который в 2013 и 2015 годах осуществил значительное реформирование гражданско-правовых норм о недействительности сделок.

Как было отмечено в Концепции совершенствования общих положений гражданского законодательства Российской Федерации, «несмотря на небольшое количество общих норм о недействительности сделок, они имеют огромное значение для стабильности гражданского оборота в целом». В то же время обращалось внимание на то, что к 2013 г. «споры о признании сделок недействительными по различным основаниям приобрели массовый характер» ¹. Причиной такому положению дел, по мнению разработчиков Концепции, служило именно несовершенство законодательного регулирования недействительности сделок, которое давало возможность недобросовестным лицам оспаривать в суде практически любую сделку. Это, в свою очередь, означало применение норм о недействительности в противоречии с его подлинным назначением – защитой прав и законных интересов субъектов гражданского права.

В результате реформирования в 2013 году § 2 главы 9 ГК РФ ²претерпел существенные изменения, а в 2015 году ГК РФ пополнился нормами ст. ст. 307.1, 431.1. Нормы ст. ст. 166–169 ГК РФ стали предметом толкования Верховного Суда РФ, который скорректировал итоги реформирования законодательства в Постановлении Пленума ВС РФ от 23.05.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой ГК РФ»³. В данном Постановлении, в частности, был расширен круг оснований ничтожности сделок, уточнены лица, управомоченные на применение последствий недействительности сделок.

Законодательные новеллы и акты их толкования требуют доктринальной оценки, поскольку имеют существенное значение для стабильности гражданского оборота и интересов конкретных участников гражданских правоотношений. Вместе с тем, несмотря на определенное время, прошедшее с момента их появления, они не были проанализированы ни на монографическом, ни на диссертационном уровне.

Реформирование гражданского законодательства о недействительных сделках обуславливает необходимость переосмысления и отдельных уже сложившихся доктринальных подходов. Исследования по гражданскому праву свидетельствуют о том, что основной интерес для ученых представляют проблемы определения понятия и места недействительных сделок в системе юридических фактов, а также правовой природы последствий их недействительности. До сих пор в юридической литературе не анализировались причины, обусловившие появление правовых норм о недействительных сделках. Между тем, их анализ может способствовать дополнительному обоснованию защитной природы применяемых при недействительности сделок правовых конструкций. Не было предметом специального исследования и правоотношение, в рамках которого реализуются такие способы защиты прав и законных интересов участников недействительной сделки, как: признание сделки недействительной или действительной, возмещение убытков, возникших из недействительной сделки, «иные последствия недействительности договора» (п. 3 ст. 431.1 ГК РФ). Не подвергались обстоятельному анализу и вопросы обеспечения исполнения обязательств из недействительной сделки, классификации и систематизации способов защиты прав и законных интересов участников недействительной сделки.

Разрешение данных вопросов имеет не только доктринальное, но и практическое значение. В связи с обновлением отечественного законодательства о недействительности сделок, а также необходимостью переосмысления существующих научных воззрений очевидна потребность в актуальных теоретических положениях о защите прав и охраняемых законом интересов участников недействительной сделки в гражданском праве Российской Федерации. Разработка указанных положений позволит унифицировать правоприменительную практику, предложить определенные изменения в действующее гражданское законодательство.

Достижению указанных целей посвящена представленная монография, в которой впервые после реформирования гражданского законодательства 2013–2015 гг. детально и системно проанализированы законодательные новеллы о недействительности сделок, экономические и правовые причины правового регулирования недействительности сделок, сделаны выводы, касающиеся особенностей негативного влияния недействительных сделок на товарооборот, частные и публичные интересы. В монографии сформировано особое гражданско-правовое охранительное отношение, являющееся правовой формой защиты прав и охраняемых законом интересов участников недействительной сделки, проанализированы его субъекты (стороны, иные и третьи лица), объекты, содержание, определена система способов защиты прав и законных интересов участников недействительной сделки.

Глава 1
Недействительность сделок как основание защиты гражданских прав и охраняемых законом интересов

История развития отечественного законодательства и доктрины о недействительности сделок

Процесс реформирования гражданского законодательства в 2013–2015 гг. явился значительной вехой в развитии всех подвергшихся изменению гражданско-правовых институтов, и в частности института недействительности сделок. Смена ориентиров правового регулирования с простого аннулирования юридической силы сделки на необходимость первоочередной защиты прав и законных интересов ее участников, проникновение принципов свободы договора и добросовестности в сферу недействительности сделок существенным образом отличают современное состояние рассматриваемого института от его предыдущих законодательных вариаций.

История развития правового института недействительности сделок свидетельствует об относительной преемственности в его правовом регулировании. В отличие от институтов договорного права и права собственности, претерпевших существенные изменения в результате исторической смены государственных режимов и форм правления, нормы о недействительности сделок в целом не меняли своего назначения и социальной функции, состоящей в защите прав и законных интересов участников гражданских правоотношений и всего государства. С течением времени и в процессе смены гражданско-правовых кодификаций менялся преимущественно перечень оснований недействительности сделок, при том, что большинство из них, связанных с дефектами воли и волеизъявления, субъектного состава, оставались неизменными.

В истории отечественного законодательства и цивилистической доктрины можно выделить три характерных периода развития правового института недействительности сделок: дореволюционный, советский и современный.

Дореволюционное правовое регулирование института недействительности сделок определялось рядом правовых норм тома X Свода законов Российской империи⁴. Имеющаяся на тот момент совокупность регулирующих рассматриваемое правовое явление норм носила несистемный, фрагментарный характер. Внимание законодателя было сосредоточено на определении юридической сущности договора и возможности его порочности вследствие обмана, заблуждения, принуждения одного из его участников (ст. ст. 702, 1528); на таком основании недействительности заключаемого соглашения как «достижение им цели, законом запрещенной», а также нарушения договорами законов, изданных в интересах публичного права (ст. 1529).

Значимую роль в определении правил применения и толкования норм, посвященных недействительности и закрепленных в Своде законов Российской империи, сыграл Правительствующий сенат – высший судебный орган империи. Им были сформулированы правовые позиции, нашедшие отражение в конкретных делах по гражданским спорам.

Однако, несмотря на непоследовательность в вопросах правовой регламентации недействительности, теория, описывающая и изучающая рассматриваемое правовое явление, развивалась активно, подходила к проблеме правовой природы недействительности, ее последствиям и основаниям обстоятельно и фундаментально.

Так, Е. В. Васьковский под сделками понимал такие дозволенные юридические действия, которые специально направлены на произведение какого-либо юридического последствия. Так как каждое сознательное действие человека представляет в сущности Законы гражданские с разъяснениями Правительствующего Сената и комментариями русских юристов. Составил И. М. Тютрюмов. Книга первая. М.: Статут, 2004. 348 с. (Классика российской цивилистики). выражение его воли, то в определении сделки вместо слова «действие» обыкновенно употребляют слово «волеизъявление»⁵. Сделка, по мнению автора, признавалась действительной, если она вела к соответствующим юридическим последствиям, и недействительной, если эти последствия не наступали. Из определения сделки Е. В. Васьковского было очевидно, что для того, чтобы она была действительной, необходима совокупность следующих условий: дееспособность сторон, наличность воли, ее цель.

Е. С. Васьковский не давал определения понятия недействительной сделки, указывая при этом, что недействительность бывает двух родов: безусловная, или непосредственная недействительность, называемая ничтожностью; относительная, посредственная действительность, носящая название опровержимости, или оспариваемости. Разница между ними состояла в том, что ничтожная сделка считалась юридически не заключенной и не существующей; опровержимая же заключена и имеет силу, пока не будет признана недействительной. Кроме того, если главная сделка ничтожна, то и побочная тоже ничтожна; наоборот, при оспариваемости главной сделки побочная может остаться действительной. Все права и обязанности, приобретенные третьими лицами на основании ничтожной сделки, тоже ничтожны; если же они основаны на оспариваемой сделке, то вполне действительны. Ничтожность может быть первоначальной, если при самом заключении сделки имеется налицо обстоятельство, делающее ее ничтожной, и последующей, если такое обстоятельство возникает позже.

Г. Ф. Шершеневичем было дано понятие сделки как «такого выражения воли, которое непосредственно направлено на юридические последствия, то есть на установление, изменение или прекращение юридических отношений»⁶, определено значение мотивов воли, место сознания при совершении сделки. Сделанные выводы существенно повлияли на разработанное Г. Ф. Шершеневичем учение о недействительной сделке: в «Учебнике русского гражданского права» им был сформулирован имеющий важное теоретическое и практическое значение для всей теории сделок тезис о необходимости четкого разграничения физической, юридической и нравственной невозможности достижения юридической цели сделки; как следствие, им было дано определение мнимых и притворных, не закрепленных на тот момент времени легально. Г. Ф. Шершеневичем, кроме того, были даны важные практические комментарии законодательных положений.

Г. Ф. Шершеневич одним из первых дореволюционных правоведов подверг теоретическому осмыслению нормы о недействительности, сформулировал ее определение и признаки. Автор указывал на то, что «недействительная сделка не производит тех юридических последствий, которые предполагалось достигнуть совершением ее, и так как сделка недействительна, то все должно быть восставлено в то положение, в каком находилось до совершения сделки. Все, что на основании сделки было передано одним лицом другому, должно быть возвращено по принадлежности»⁷.

Н. Растеряев также давал определение понятие сделки как «всякого дозволенного юридического действия, имеющего своей непосредственной целью установление, изменение или прекращение юридических отношений»⁸. Недействительной сделкой при этом следовало, по мнению автора, считать такое, хотя и дозволенное юридическое действие, которое не удовлетворяет предъявляемым к нему законом требованиям, или которое не способно произвести известного юридического эффекта, а следовательно, и не может вызвать той перемены в юридических отношениях, к которой оно было направлено. Подобно Е. В. Васьковскому, Н. Растеряев обращал внимание на необходимость выделения ничтожности и оспоримости как форм абсолютной и относительной недействительности сделок. Критерием различения двух указанных форм выступала, по мнению автора, охрана интереса – публичного в случае ничтожности сделок и частного в случае оспоримости.

На смену тому X Свода законов Российской империи в 1903 году должно было прийти Гражданское Уложение⁹, не вступившее в силу ввиду известных исторических событий начала ХХ века. В сравнении с вышеназванным томом Уложение было нормативно-правовым актом совершенно иного уровня: институт недействительности нашел в нем свое отражение в виде системы иерархичных правовых норм. Глава II «Порядок совершения сделок и актов» содержала правило о недействительности соглашения, заключенного в недолжной форме. Глава III «Принуждение, ошибка и обман» определила понятия существенности ошибки, принуждения, обмана. Глава IV «Законная сила сделок» была посвящена вопросам совершения сделок в состоянии умственного расстройства, сделкам, противным закону, добрым нравам или общественному порядку, вопросам частичной недействительности сделки, моменту, с которого сделки считаются недействительными.

Первым советским нормативно-правовым актом, регулирующим отношения, связанные с недействительностью сделок, был Гражданский кодекс РСФСР 1922 года. В нем было дано легальное определение сделок как действий, направленных на установление, изменение или прекращение гражданских правоотношений (ст. 26); вводилась система недействительных сделок при общем отсутствии их деления на ничтожные и оспоримые, сформулированного еще дореволюционными авторами. К недействительным сделкам были отнесены: сделка, в отношении которой не была соблюдена требуемая законом форма (ст. 29); сделка, совершенная с целью, противной закону, или в обход закона, а равно сделка, направленная к явному ущербу для государства (ст. 30); сделка, совершенная лицом, вполне лишенным дееспособности или временно находящимся в таком состоянии, когда оно не может понимать значения своих действий (ст. 31); сделка под влиянием обмана, угроз, насилия, или вследствие злонамеренного соглашения его представителя с контрагентом, или вследствие заблуждения, имеющего существенное значение (ст. 32); мнимые (ст. 34) и притворные сделки (ст. 35).

К способам защиты прав участников недействительной сделки относились конфискационные меры (ст. 147), двусторонняя и односторонняя реституция (ст. 148–151).

Одним из наиболее авторитетных исследователей института недействительности был И. Б. Новицкий. Он отмечал, что сделка – это «правомерное юридическое действие, совершаемое одним или несколькими дееспособными лицами, выступающими в качестве субъектов имущественных (гражданских) прав, направленное на установление, изменение или прекращение гражданских правоотношений»¹⁰. И. Б. Новицкий, подобно дореволюционным авторам, уделял внимание вопросам воли, мотивов в рамках общей конструкции сделки, соотношению воли и волеизъявления. Раскрывая особенности недействительных сделок, он обратился к дискуссии о месте недействительной сделки в системе юридических фактов, сводя воедино существующие позиции о правовой природе недействительности, о справедливости употребления понятия «недействительные сделки». Он сделал вывод о том, что недействительная сделка выступает юридическим фактом, влечет юридические последствия, хотя и отличные от последствий действительных сделок: «нельзя сказать, что недействительная сделка не влечет никаких юридических последствий». По мнению автора, «она не приводит к тем правовым последствиям, на достижение которых была рассчитана, но она порождает некоторые другие последствия: обязанность передать полученное по сделке в доход государства, возвратить полученное тому, от кого оно получено, и так далее. Следовательно, недействительная сделка как юридический факт существует»¹¹.

Вопросы природы сделок и их элементов, недействительности сделок, оснований признания сделок недействительными также были последовательно рассмотрены Н. В. Рабинович. Продолжая дискуссию о месте недействительной сделки в системе юридических актов, она отмечала, что недействительные сделки являются действиями неправомерными: «они потому и признаются неправомерными, что противоречат нормам права. Именно неправомерность недействительной сделки обуславливает аннулирование и определяет те последствия, которые влечет за собой объявление ее недействительной»¹². Недействительная сделка, в позиции автора, не деликт, не сделка как таковая, а особый вид юридического факта-правонарушения.

Исходя из изложенного, Н. В. Рабинович делала вывод о том, что признание сделки недействительной по существу не представляет собой последствие самой сделки, а является результатом того, что закон признает, а суд объявляет ее недействительной. Но она недействительна именно как сделка в силу присущих ей недостатков.

Гражданский кодекс РСФСР 1964 года, пришедший на смену ГК 1922 года, сделками объявил действия граждан и организаций, направленные на установление, изменение или прекращение гражданских прав или обязанностей. Была сохранена классификация недействительных сделок в общем виде (ст. ст. 48, 49, 53, 57, 58), аналогичным образом определены последствия недействительности (ст. ст. 48, 49). Вместе с тем появились новые нормы, определяющие основания и порядок признания недействительными сделок с пороками на стороне субъектного состава и воли (ст. 50–52, 54–56).

Определяя сделку как волевой, правомерный, специально направленный акт, влекущий изменения в динамике гражданских правоотношений¹³, О. С. Иоффе исследовал вопросы, касающиеся внутренней воли, волеизъявления, молчания, мотивов сделки. О. С. Иоффе впервые осуществил классификацию сделок, выделил условия их действительности, в числе которых обозначил наличие определенных качеств на стороне субъектов, наличие установленной формы сделки, сформированную в нормальных условиях волю участников сделки и соответствующее ей волеизъявление, законность содержания сделки. Сквозь призму указанных условий автор рассматривал собственно вопросы недействительности сделок как их порочности в одном или нескольких из условий. О. С. Иоффе обращал внимание на последствия совершения и исполнения недействительных сделок (к числу которых он относил двустороннюю и одностороннюю реституцию, изъятие имущества обеих сторон в пользу государства), на виды недействительности.

Основы теории недействительных сделок с позиции соответствия их требованиям закона впервые были сформулированы В. П. Шахматовым. Им было указано, что действительную сделку можно определить как волеизъявление сделкоспособного субъекта, направленное на законное и осуществимое воздействие на фактические общественные отношения путем установления, изменения или прекращения соответствующих гражданских прав и обязанностей, содержание которого соответствует подлинной воле субъекта (субъектов), выражено предусмотренным законом способом и включает в себя условия, признаваемые правом существенными¹⁴.

Вопросы о последствиях недействительности сделок в советское время рассматривались также сквозь призму необходимости всесторонней защиты прав и законных интересов Т. И. Илларионовой¹⁵, В. Л. Слесаревым¹⁶.

Именно на советском этапе было сформулировано и оформлено учение о недействительности сделок применительно к действовавшим на тот момент законодательным нормам.

В настоящее время вопросы правового регулирования недействительности сделок определены в § 2 главы 9 ГК РФ. Согласно п. 1 ст. 166 ГК РФ сделка недействительна по основаниям, установленным законом, в силу признания ее таковой судом (оспоримая сделка) либо независимо от такого признания (ничтожная сделка). Недействительная сделка не влечет юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения.

Нормы о недействительности сделок подверглись существенному реформированию в 2013–2015 гг. Как было отмечено в Концепции совершенствования общих положений гражданского законодательства Российской Федерации, «несмотря на небольшое количество общих норм о недействительности сделок, они имеют огромное значение для стабильности гражданского оборота в целом». В то же время обращалось внимание на то, что к 2013 г. «споры о признании сделок недействительными по различным основаниям приобрели массовый характер»¹⁷. Причиной такому положению дел, по мнению разработчиков Концепции, служило именно несовершенство законодательного регулирования недействительности сделок, которое давало возможность недобросовестным лицам оспаривать в суде практически любую сделку. Это, в свою очередь, означало применение норм о недействительности в противоречии с его подлинным назначением – защитой прав и законных интересов субъектов гражданского права.

В результате реформирования в 2013 году § 2 главы 9 ГК РФ претерпел существенные изменения, а в 2015 году ГК РФ пополнился нормами ст. ст. 307.1, 431.1. Нормы ст. ст. 166–169 ГК РФ стали предметом толкования Верховного Суда РФ, который скорректировал итоги реформирования законодательства в Постановлении Пленума ВС РФ от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой ГК РФ». В данном постановлении, в частности, был расширен круг оснований ничтожности сделок, уточнены лица, управомоченные на применение последствий недействительности сделок.

В действующем гражданском законодательстве, в сравнении с более ранними кодификациями, существенно расширен перечень основания недействительности сделок, в числе которых теперь выделяются сделки, совершенные без необходимого в силу закона согласия третьего лица, органа юридического лица или государственного органа либо органа местного самоуправления (ст. 173.1 ГК РФ); сделки, совершенные с нарушением полномочий или интересов представляемого или юридического лица (ст. 174 ГК РФ); сделки в отношении имущества, распоряжение которым запрещено или ограничено (ст. 174.1 ГК РФ), и др. Появление новых составов недействительности сделок свидетельствует об усложнении структуры регулируемых гражданским правом отношений, расширении договорной свободы их участников.

Итогом реформирования явилось появление нескольких «ограничителей» в оспаривании сделок: по смыслу действующей редакции ст. 166 ГК РФ, для заявления требований о признании сделки недействительной и применении последствий недействительности такой сделкой должны быть нарушены права или охраняемые законом интересы ее участников, а само их поведение должно характеризоваться как добросовестное.

К числу последствий недействительности сделок действующее гражданское законодательство относит реституцию (п. 2 ст. 167 ГК РФ), а также возмещение убытков. Недопущение реституции (конфискация), а также односторонняя реституция после изменения ст. 169 ГК РФ не представляют собой самостоятельных последствий недействительности, определяются нормами иной отраслевой принадлежности – уголовного и административного законодательства.

С 2015 года на волне расширения договорной свободы участников гражданских правоотношений круг последствий недействительности дополнился «иными последствиями недействительности договора», которые могут самостоятельно определять стороны оспоримых соглашений, исполнение которых связано с осуществлением или предпринимательской деятельности.

На современном этапе теоретическому осмыслению вопросов недействительности сделок посвящены труды О. В. Гутникова, С. А. Синицына, Д. О. Тузова. Реституция как общее последствие недействительности сделок нашла свое осмысление в трудах Д. В. Новака, М. Н. Комашко, Н. Г. Соломиной.

Смена общественно-политической парадигмы, связанной с переходом к рыночной экономике в начале 1990-х гг., предопределила и смену вектора исследований с определения места недействительной сделки в системе юридических фактов на вопросы эффективной защиты прав и законных интересов участников недействительных сделок, места способов их защиты в общеотраслевом институте защиты гражданских прав и законных интересов. Современное состояние теории недействительности характеризуется плюрализмом подходов к толкованию правовых норм и определению концептуальных моделей защиты прав участников недействительной сделки, что с одной стороны, свидетельствует о росте и прогрессе научного знания, а с другой, – о недочетах законодательной техники, допускающей диаметрально противоположную интерпретацию отдельных правоположений, что, безусловно, не идет на пользу ни договорной практике участников гражданских правоотношений, ни правоприменительной деятельности судов.

Действующее правовое регулирование недействительности сделок, несмотря на наличие в нем некоторых выявляемых в литературе противоречий, в то же время соответствует общему вектору развития частного права. Усложнение общественных отношений, составляющих предмет гражданско-правового регулирования, развитие предпринимательской деятельности – все это нашло отражение в ставших итогом реформирования гражданского законодательства нормах о недействительности сделок. Законодательные тенденции к сближению режимов ничтожности и оспоримости сделок, возможность замены реституции «иными последствиями недействительности договора» (п. 3 ст. 431.1 ГК РФ), «ограничения» оспаривания сделок, как представляется, являются наиболее значимыми отличиями современного регулирования недействительности сделок от его предшественников.

Можно заключить, что на всем протяжении своего легального оформления нормы о недействительности сделок выполняли функцию защиты как частных, так и публичных интересов, обеспечивая утрату юридической силы теми актами товарообмена, где нарушались требования к субъектному составу, воле и волеизъявлению, содержанию и форме. Исследование доктрины различных периодов свидетельствует о преемственности в понимании недействительности сделок, их последствий. Именно на дореволюционном этапе развития отечественной цивилистики был заложен фундамент теории недействительности сделок, которая в последующие периоды была развита в трудах советских и современных ученых.

Экономические и правовые причины правового регулирования недействительности сделок

Согласно ст. 153 ГК РФ под сделками понимаются действия граждан и юридических лиц, направленные на возникновение, изменение и прекращение гражданских прав и обязанностей. В гражданско-правовой литературе сделки традиционно признаются основными юридическими фактами, опосредующими гражданский оборот. По справедливому утверждению Е. В. Голобородкиной, именно сделки «наиболее полно и ярко отражают принципы, способы и методы регламентации общественных отношений, присущие гражданскому праву»¹⁸.

Наряду с регламентацией общих вопросов сделок, в законодательстве предусмотрены и правила об их недействительности, преимущественно сосредоточенные в § 2 гл. 9 ГК РФ. При этом вопрос о правовой природе недействительной сделки является дискуссионным. Согласно наиболее распространенной в доктрине точке зрения недействительная сделка представляет собой правонарушение¹⁹. Так, В. П. Шахматов определяет недействительную сделку как сделку, состав которой не соответствует описанным в нормах права признакам состава сделок данного вида в силу общественно вредных или общественно нежелательных свойств ²⁰. Сторонники второй точки зрения указывают на то, что недействительная сделка представляет собой особый юридический факт, который «не приводит к тем правовым последствиям, на достижение которых был рассчитан, но… порождает некоторые другие последствия»²¹.

Как в законодательстве (ст. 166 ГК РФ), так и в теории ²² гражданского права недействительность сделок связывается с наличием определенных оснований – дефектов в сделке, приводящих к недостижению планируемых ее сторонами юридических последствий. Однако в современных условиях актуальным становится вопрос не только об основаниях недействительности сделок как их дефектах. Интенсивное развитие рыночной экономики, расширение договорной свободы участников гражданско-правовых отношений, а также стремительно меняющееся законодательство предопределяют поиск путей взаимодействия права и иных сфер общественных отношений в целях наиболее эффективного правотворчества и правоприменения ²³. Как справедливо отмечается в литературе, «достоверно оценить последствия применения гражданского закона для жизни общества, его полноту и эффективность невозможно исключительно при помощи только правовых средств, которые не могут быть поняты только из самих себя в аспекте их воздействия на регулируемые общественные отношения»²⁴. С данных позиций исследование недействительных сделок как юридических фактов должно быть смещено в плоскость исследования причин ²⁵ формирования правовых норм, регулирующих общественные отношения, связанные с недействительностью сделок.

Анализ указанных причин становится особо актуальным и в связи с тем, что традиционно проблемы недействительности сделок рассматриваются «изолированно» от близких им проблем эффективного восстановления прав и охраняемых законом интересов. В большинстве исследований защитная природа применяемых при недействительности сделок правовых конструкций ²⁶ не подвергается сомнению. Вместе с тем, в последнее время в юридической литературе все большее распространение приобретают позиции об отсутствии качества способа защиты у признания сделки недействительной и реституции ²⁷.

Традиционно в философской, социологической и правовой литературе вопрос о причинах юридической регламентации рассматривается через категорию интереса. Так, С. В. Михайлов определяет интерес как «потребность субъекта, имеющую социальный характер, проявляющуюся в осознании и реализации целей в общественных отношениях»²⁸, а юридически значимый интерес как «имеющую социальный характер потребность субъекта, проявляющуюся в установлении, изменении, прекращении, защите субъективных прав и обязанностей в общественном отношении с использованием юридических средств для достижения поставленных целей»²⁹. По мнению указанного автора, объективное право призвано обеспечить достижение интересов субъектов общественных отношений, отражая их в правовых нормах: распределении прав и обязанностей, ответственности и т. д. Аналогичной позиции придерживается и Г. В. Мальцев, указывая на невозможность эффективного действия юридической нормы без поддержки интересами людей ³⁰.

Таким образом, причинами появления тех или иных правовых норм являются конкретные социальные интересы. Данные интересы можно условно разделить на экономические (базисные, первичные) и правовые (надстроечные, вторичные). Указанное деление уместно и в отношении причин правовой регламентации недействительности сделок (далее по тексту также – причин недействительности сделок), однако не является строгим. Как представляется, экономические и правовые детерминанты недействительности сделок органично пересекаются и взаимодействуют друг с другом.

Экономические причины следуют из отношений, складывающихся в экономическом базисе, и предопределены действием рыночных законов. Как подчеркивается в литературе, «экономические закономерности, как и иные объективные закономерности существования человеческого общества, лежат в основе естественных прав человека и требуют адекватного отражения в действующем (позитивном) праве»³¹. Правовые конструкции гражданского права в целом, и недействительность сделок в частности, преимущественно определены экономическими законами, являются их отражением на уровне нормативно-правового акта. Это, как представляется, предопределяет значение позитивного экономического анализа права, знаменующего выход познающего субъекта за пределы юридической догматики с использованием методологического инструментария и терминологии самостоятельной научной дисциплины – экономической теории³². Экономический анализ права как совокупность подходов и взглядов на связь права и экономических регуляторов в сфере частного права обладает большим объяснительным потенциалом: по утверждению Г. А. Гаджиева, «теоретические модели, созданные юристами, хорошо знающими экономическую теорию…, в своей совокупности представляют собой аналитическую и прогностическую методологию, которая существенно обогащает традиционную юридическую методологию»³³.

Экономика права, представляющая собой, по словам Р. Познера – одного из ее основателей – применение методов неоклассической экономической теории³⁴ для анализа права, всей правовой системы³⁵, являет собой не единое научное направление, а совокупность школ. Эти школы не противоречат друг другу, напротив, – допуская существование различных подходов к анализу правовых явлений, они предопределяют возможность многоаспектного и разностороннего рассмотрения последних. Использование потенциала представленных концепций может быть полезно для объяснения и прояснения экономической природы недействительности сделок.

В системе экономико-правовых школ следует выделить соответственно школы частного интереса (private interest schools), включающие в себя чикагскую школу экономики права, австрийское экономико-правовое направление, институционализм, и школы публичного интереса (public interest schools)³⁶, представленные сторонниками теории общественного выбора и общественного интереса. Именно указанные подходы к объяснению правовых явлений сквозь призму экономических категорий представляют наибольший научный интерес. Приведенные экономико-правовые концепции в предложенной последовательности не всегда четко и окончательно сменяли друг друга – наоборот, они переплетались, перенимали друг от друга методологический инструментарий, терминологию, гипотезы³⁷. Круг школ экономического анализа не исчерпывается перечисленными, однако именно указанные направления обладают в вопросе объяснения правового института недействительности большим онтологическим и гносеологическим потенциалом, что определяет их научную ценность. Дальнейшее изложение при этом не преследует цели исчерпывающего описания и оценки приводимых экономико-правовых воззрений, каждое из которых будет рассмотрено лишь в той части, в которой это необходимо для объяснения поставленных вопросов.

Поиск параллелей в развитии и взаимодействии экономики и права осуществлялся еще на классическом этапе развития экономико-правового анализа, на этапе «старой» экономики права³⁸, где на передний план были выдвинуты преимущественно макроэкономические объекты исследований: рынки и механизмы их организации и функционирования (в частности, анализу подвергалось антимонопольное законодательство). Непосредственные границы экономики права были определены в 1970-е гг. Р. Познером, одним из основателей чикагской³⁹ школы, которую в немногочисленных отечественных исследованиях рассматривают как основную экономико-правовую концепцию⁴⁰. Как было отмечено E. Mackaay, именно чикагской школе экономико-правового анализа свойственно такое объяснение права, которое основано на принципах методологического индивидуализма, рационального выбора, стабильных предпочтений и равновесия⁴¹.

Согласно принципам чикагской школы, люди даже в ходе принятия нерыночных решений проявляют рациональность и увеличивают свою выгоду от того или иного решения, учитывая связанные с таким выбором издержки. Нормы права при этом устанавливают цены человеческого поведения людей, иных хозяйствующих субъектов, воздействуя на количество желаемой такими лицами к выполнению деятельности. Основу учения чикагской экономики права составила теорема Р. Коуза, согласно которой, если права собственности (в значении экономики права – основы правового статуса участников оборота) четко определены и вытекающие из них правомочия можно свободно обменивать, а трансакционные издержки (сбор информации, ведение переговоров, осуществление права) являются нулевыми, то размещение ресурсов будет эффективным и неизменным⁴². По утверждению T. Eggertsson, сформулировавшего обобщенную теорему Р. Коуза со ссылкой на представителей институционализма, экономический рост и развитие страны не зависят от типа существующего правительства, если расходы на трансакции в экономической и политической сферах равны нулю. Однако, когда трансакционные издержки положительны, то распределение власти внутри страны и институциональная структура ее нормотворческих учреждений являются важнейшими факторами ее развития⁴³.

Норма права, таким образом, в изложении Р. Познера, представляет собой намеренное или ненамеренное стремление к эффективности, причем субъект, стремящийся к эффективному перераспределению, по мнению сторонников школы Чикагского университета, лишен личных потребностей. С целью толкования критерия эффективности представителями чикагской школы, и в частности Р. Познером был использован принцип, сформулированный представителем Лозаннской школы Вильфредо Парето⁴⁴, согласно которому оптимальным с точки зрения распределения предметов благосостояния следует считать тот случай, когда при данных условиях (наличии ресурсов, системе распределения, запросах потребителей, ценах) никто не может улучшить свое положение, не ухудшая при этом положение кого-либо другого ⁴⁵. Иными словами, с точки зрения представителей рассматриваемой школы, любой акт товарообмена представляет собой средство удержания людей от оппортунистического (иначе – эгоистического) поведения по отношению к своим партнерам. Такие акты, с позиций чикагской школы, должны подлежать защите и признанию со стороны государства только в том случае, если способствуют повышению общественной эффективности, то есть имеют в качестве сторон рационально действующих (преследующих цель максимизации прибыли) и достаточно проинформированных, равноправных субъектов, а также не наносят вреда благосостоянию третьих лиц⁴⁶. Сделки, не соответствующие указанным критериям, следовательно, не могут производить правового эффекта. В этой связи закономерным является наличие в позитивном праве совокупности норм, регламентирующих процедуру установления соответствия сделок критериям эффективности и определяющих правовые последствия совершения сделок в случае их несоответствия им.

Вторым значимым ответвлением экономического анализа права является австрийская экономическая школа⁴⁷. Ее представители в качестве фундаментальных положений экономического анализа права выделяли «аксиому о человеческой деятельности»⁴⁸, согласно которой люди всегда действуют, «делая выбор и используя различные способы достижения своих целей»⁴⁹. В отличие от представителей чикагской школы, отталкивающихся от рационализма человеческого поведения, австрийская экономика права предполагает индивидуальность⁵⁰ в определении предпочтений: «суждения о ценности, ожидания, намерения и знания обитают в головах конкретных людей, а, следовательно, они должны рассматриваться в свете их субъективного восприятия»⁵¹. Так, по утверждению L. A. Schwartzstein, в рамках анализа экономических процессов учет субъективности предполагает, что «все человеческие взаимодействия начинаются с субъективных мыслей человека, причем каждый человек в этом случае руководствуется своими знаниями, интуицией и воображением»⁵².

Внешняя среда в рамках австрийской экономико-правовой методологии трактуется как подвижная сфера, лишенная информационной определенности. С позиции рассматриваемого учения, «рынок есть процесс»⁵³, построенный не на принципе эффективности, а на принципах естественно-правовой концепции правопонимания (либертарианства), согласно которым каждому индивиду принадлежит право собственности (в значении права распоряжения) на себя самого и имеющиеся у него ресурсы, объекты имущества. Подобный принцип выступает, по мнению сторонников австрийского подхода, условием свободного рыночного функционирования. По утверждению G. S. Crepsi, первичной нормативной установкой австрийцев выступает понимание ими «индивидуальной свободы от доминирования как первоочередной ценности»⁵⁴. С точки зрения представителей австрийской школы экономики права, основа любого конфликта состоит в неясности принадлежности права собственности. Задачу любой правовой системы сторонники австрийского экономико-правового понимания в этой связи видят в максимально возможном установлении определенности в перераспределении прав и обязанностей, посредством чего достигается устранение существующих и пресечение будущих конфликтов в имущественной сфере. Исчерпывающая правовая регламентация оснований и способов возникновения прав собственности составляет здесь основную цель функционирования всего государственного механизма.

Институт недействительности сделок в рамках австрийского экономического анализа права выступает, таким образом, средством сдерживания от проникновения в экономический оборот сделок, в которых нарушается требование добровольности вступления в правоотношения по передаче права собственности. Основные положения естественно-правовой доктрины, неизменность наличия у лица абсолютного права на собственное поведение и законно принадлежащее ему имущество не предполагают возможности наделения правоустановительным эффектом актов поведения, где отсутствует явно выраженная воля на отчуждение имущества и правораспоряжение. Можно допустить, что нормы о недействительности сделок в рамках австрийского экономического анализа права выступают средством недопущения сделок, в которых нарушается требование добровольности вступления в правоотношения.

Из схожих теоретических предпосылок исходит и институционализм⁵⁵. Как направление развития экономической теории в целом и экономического анализа права в частности он предполагает, что предметом изучения становится не «экономический человек», а широкая гамма интересов, предпочтений, стимулов, поведение и деятельность человека в рамках социальных отношений, общественных институтов. Институционализм включает две стороны – обычаи, традиции, нормы поведения, принятые в обществе – «институции», а также закрепление норм и обычаев в виде законов, организаций, учреждений, то есть «институтов»⁵⁶ (формальных (закон, договор, конституция) или неформальных (обычай, стереотип поведения) правил поведения, упорядочивающих обмены и взаимодействия между индивидами⁵⁷). Смысл институционального подхода состоит в том, чтобы не ограничиваться анализом экономических категорий и процессов в чистом виде, а учитывать и внеэкономические факторы. Представители институционализма отрицают принцип оптимизации и методологического индивидуализма, но устанавливают правило о детерминированности поведения хозяйствующих субъектов сложившимися институтами – правилами поведения, весьма ограниченно применяя при этом принцип рациональности как критерий оценки поведения участников оборота.

В русле общих теоретических и методологических предпосылок на базе институционализма была выработана экономическая система оценки контрактов⁵⁸. Под последними сторонниками институционального понимается то, что отражает реализацию фундаментального права собственника на передачу (отчуждение) имущества, это соглашение об обмене правомочиями и их защите, являющееся результатом осознанного и свободного выбора индивидов в заданных институциональных рамках. Речь идет о понимании договора как совокупности правил поведения субъектов товарно-денежных отношений, которые касаются обмена материальными благами, сознательно, добровольно и взаимовыгодно принятыми ими на себя. Институты диктуют общие рамки, пределы взаимодействия индивидов, в то время как конкретные пределы их взаимовыгодного сотрудничества определены непосредственно ими самими в контракте, который воплощает тем самым модель рационального поведения. Как указывается в литературе, многообразие условий контрактов формируют определенную классификацию договоров, структурные элементы которой определяются уникальностью вступающих в обмен ресурсов, степенью неопределенности, сопровождающей сделку, частотой деловых контактов между сторонами. Институциональная экономика объясняет многообразие форм договорных отношений на основе различия трансакционных издержек и деловой практики субъектов рынка по их снижению ⁵⁹.

Очевидно, что институциональная экономика права рассчитана в большей степени на объяснение механизма взаимодействия сторон уже заключенного соглашения, удовлетворяющего изложенным критериям. Вместе с тем, нельзя недооценить институциональную трактовку договора как системы добровольно принятых на себя обязательств, выступающих микроинститутом для сторон такого соглашения. Институциональный экономический анализ права объясняет необходимость совершения сделок без дефектов в структуре с позиций, схожих с положениями австрийской школы, указывает на необходимость добровольности вступления в соглашения, однако обосновывает это с использованием иного теоретического инструментария ⁶⁰.

Таким образом, с позиции чикагской и австрийской школ, институционализма экономические причины недействительности сделок состоят в недопущении существования таких актов товарообмена, совершением и (или) исполнением которых нарушаются требования добровольности вступления в договорные отношения, рациональности, проинформированности их участников и которые причиняют вред благосостоянию других лиц.

Указанные причины обуславливают появление оснований недействительности сделок, закрепленных в ст. ст. 171, 172, 175, 176, 178, 179 ГК РФ (сделки, совершенные недееспособными, ограниченно дееспособными, несовершеннолетними, а также сделки, совершенные под влиянием существенного заблуждения, обмана, насилия угрозы или неблагоприятных обстоятельств). Все приведенные дефекты в сделках связаны с недобровольностью вступления лиц в договорные отношения, с нерациональностью их поведения, недостаточностью у них информации.

Экономическим причинам соответствует и обстоятельство, учитываемое при признании сделки недействительной и применении последствий ее недействительности в виду нарушения ею прав и охраняемых законом интересов ее участников (ст. 166 ГК РФ). Сделка с дефектом формирует в экономическом обороте опасную ситуацию: внешне действительная, она создает у его субъектов видимость стабильности имущественных связей, на которую они обоснованно полагаются, и на основании которой выстраивают собственные экономические отношения. В этом проявляется негативное влияние такой сделки как на ее стороны и других участников, так и на весь гражданский оборот.

Подобное «вредоносное» воздействие сделки с дефектом предопределяет и арсенал правовых средств, с помощью которых возможна ее нейтрализация и которые легально определены в качестве способов защиты (ст. ст. 12, 166, 167 ГК РФ). Такая законодательная квалификация данных мер находит поддержку в юридической литературе⁶¹, где признание сделки недействительной и применение последствий недействительности чаще определяется либо в качестве мер защиты, либо в качестве частного случая восстановления положения, существовавшего до нарушения права.

Необходимость защиты прав и охраняемых законом интересов участников недействительной сделки следует и из программных документов реформы гражданского законодательства. Так, в Концепции совершенствования общих положений ГК РФ содержится указание на то, что общие нормы о недействительности сделок имеют важное значение для стабильности гражданского оборота, поскольку являются основным инструментом защиты прав и интересов добросовестных лиц при совершении ими гражданско-правовых сделок⁶². Особо отмечается также, что «по смыслу ст. 166 ГК РФ речь в ней идет о судебном порядке защиты гражданских прав». Разработчиками Концепции приводятся положения п. 1 ст. 3 ГПК РФ, п. 1 ст. 4 АПК РФ, посвященные назначению гражданского и арбитражного судопроизводства – защите нарушенных или оспоренных гражданских прав, осуществляемой также путем признания сделки недействительной (п. 1.9). В качестве же предложений по изменению действующего законодательства предлагалось установление требования добросовестности, универсального действия возмещения убытков как способа защиты прав добросовестной стороны (п. 2.2). Некоторые из этих предложений были сохранены в одобренной впоследствии Концепции развития гражданского законодательства ⁶³, часть из них была закреплена в действующем ГК РФ.

Таким образом, изложенное позволяет сделать вывод о том, что правовые средства, применяемые при недействительности сделок, предопределены объективными экономическими причинами. С позиции экономики права сделки с дефектом в одинаковой степени оказывают негативное влияние и на имущественные сферы конкретных лиц, и на весь экономический оборот.

Правовые причины недействительности сделок формируются в правовой надстройке, отражают конкретные юридические ценности и потребности общества на определенном этапе его развития и находят отражение в правовых принципах. Именно правовые принципы, как часто отмечается в литературе, выполняют «системообразующую функцию путем определения содержания всех других гражданско-правовых норм и установления по отношению к ним высшей юридической силы»⁶⁴ и концентрируют в себе «отражение важнейших экономических, социально-политических, идеологических, духовно-нравственных устоев общества, соответствующих уровню его исторического развития»⁶⁵. Объяснением правового регулирования недействительности сделок является необходимость всесторонней защиты гражданских прав и законных интересов конкретных лиц, вытекающая из таких конституционных принципов как: принципов необходимости защиты прав и законных интересов человека (ст. 2 Конституции РФ), свободного перемещения товаров, услуг, свободы экономической деятельности (ч. 1 ст. 8 Конституции РФ), равного признания и защиты частной, государственной и муниципальной собственности (ч. 2 ст. 8 Конституции РФ); гражданско-правовых принципов равенства, неприкосновенности собственности, необходимости беспрепятственного осуществления гражданских прав, обеспечения восстановления нарушенных прав, их судебной защиты (п. 1 ст. 1 ГК РФ).

Правовые причины объясняют наличие составов недействительности сделок в связи с дефектами субъектного состава, воли, волеизъявления и основания, предусмотренные ст. ст. 173–174.1 ГК РФ, а также обстоятельства, которые, по мнению законодателя, следует учитывать при признании сделки недействительной и применении последствий ее недействительности. Как отмечалось в уже упомянутых программных документах реформы гражданского законодательства, результатом эффективного применения норм о недействительности сделок должно быть не простое аннулирование юридической силы сделок, а полноценная защита прав и законных интересов добросовестных участников недействительной сделки, пострадавших от ее совершения и (или) исполнения⁶⁶.

Правовыми причинами обосновывается и характеристика применяемых при недействительности сделок реституции, возмещения убытков, признания сделки недействительной, действительной именно как способов защиты, направленных на максимально полное восстановление имущественных сфер участников недействительной сделки.

Ряд нормативных положений о недействительности сделок, кроме того, выражают интересы и самого государства как субъекта, защищающего права и законные интересы частных лиц. Справедливость данного положения подтверждает распространенная в правовой литературе теория публичного интереса⁶⁷, согласно которой регулирование экономических отношений государством представляет собой ответ на подчас несправедливые рыночные условия. По мнению Д. И. Степанова, поскольку рынки могут быть несовершенными (предоставлять слишком большие преимущества экономически сильной стороне и ущемлять интересы слабой), государство вынужденно реагировать по некоему «агрегированному запросу на ограничение рыночного деспотизма»⁶⁸. В этой связи правовые пределы государственною вмешательства в экономическую сферу представляют собой обусловленные объективными и субъективными факторами, законодательно установленные границы деятельности, определяющие баланс интересов государства и хозяйствующих субъектов⁶⁹.

Безусловно, государственный, публичный интерес не мог не проявиться в определенных правовых предписаниях о недействительности сделок. Речь идет о норме ст. 166 ГК РФ, наделившей правом на признание сделки недействительной и на применение ее последствий не только сторон такой сделки, но и иных лиц, а также использование данных способов защиты в интересах третьих лиц. Публичный интерес проявляется и в положениях п. 4 ст. 166, п. 4 ст. 167 ГК РФ, предоставляющих право суду в определенных случаях самостоятельно разрешать вопрос о применении последствий недействительности сделки в зависимости от их согласованности с публичными интересами или основами правопорядка, нравственности⁷⁰, а также принудительный характер двусторонней реституции. Совершение и исполнение недействительной сделки, хотя и составляют проявление автономии воли ее сторон, между тем, дестабилизирует гражданский оборот, а потому нуждается в принудительном его восстановлении со стороны государственного правоприменительного органа – суда.

Направленность норм о недействительности сделок на защиту публичных интересов проявляется также в легальном закреплении правил о ничтожности сделок, противоречащих закону или иному правовому акту (ст. 168 ГК РФ), сделок, совершенных с целью, противной основам правопорядка или нравственности (ст. 169 ГК РФ), мнимых и притворных сделок (ст. 170 ГК РФ).

Разновидностью сделок, противоречащих закону или иному правовому акту, являются сделки, противоречащие существу законодательного регулирования соответствующих видов обязательств. Данное основание ничтожности договоров нашло отражение в п. 74 Постановления Пленума ВС РФ № 25, где, однако, не содержится каких-либо пояснений о том, что, по мнению высшей судебной инстанции, представляет собой существо законодательного регулирования, каким образом его необходимо определять с целью квалификации того или иного договора и договорного условия как ничтожного. Подобное положение явно не идет на пользу практике применения ст. 168 ГК РФ и требует формулирования некоторых общих ориентиров в трактовке существа законодательного регулирования. Нельзя не согласиться, однако, с мнением Н. Д. Титова о том, что поиск какого-либо всеобъемлющего понятия существа законодательного регулирования вряд ли может увенчаться успехом⁷¹: многообразие гражданских правоотношений и спорных ситуаций, возникающих в судебной практике, просто не допускают в данном случае какой-либо строгой унификации⁷².

Законодательное регулирование представляет собой одну из форм правотворчества, направленную на создание законодательных норм, их дальнейшее совершенствование и прекращение действия. Любое законодательное регулирование, если оно претендует на эффективность, должно выступать системой норм, отражающих потребности и интересы общества, объективные закономерности его развития. Это предполагает, что существо законодательного регулирования того или иного правового явления следует определять на основе таких характеристик этого явления, которые могут отразить объективные закономерности его правовой регламентации. В качестве «ориентиров», позволяющих выявить существо законодательного регулирования, могут выступать, в частности:

• общеправовые, отраслевые, институциональные принципы правового регулирования явления,

• характеристики, определяющие место правового явления в системе схожих явлений, а также в общем механизме правового регулирования (в частности, место договора в системе гражданско-правовых обязательств, его экономический смысл),

• правовая, социальная и экономическая ценность конкретного правового явления,

• цели его правовой регламентации.

В п. 74 Постановления Пленума ВС РФ № 25 отмечается, что существу законодательного регулирования противоречит, в частности, условие договора доверительного управления имуществом, устанавливающее, что по истечении его срока имущество переходит в собственность доверительного управляющего. Думается, что есть достаточные основания согласиться с высшей судебной инстанцией в приведенной квалификации. Договор доверительного управления имуществом с точки зрения цивилистической доктрины не рассматривается в качестве договора, направленного на передачу имущества в собственность. Место договора доверительного управления имуществом в системе гражданско-правовых договоров и его экономический смысл выступают характеристиками, позволяющими установить существо законодательного регулирования данной договорной конструкции, выявить противоречие спорного условия такому существу, и следовательно, квалифицировать его как ничтожное⁷³.

Примером противоречия существу законодательного регулирования соответствующего вида обязательств может выступать заключение договора страхования имущества при отсутствии у страхователя или выгодоприобретателя интереса в сохранении застрахованного имущества (п. 2 ст. 930 ГК РФ). Несмотря на то, что формально в приведенной правовой норме законодателем использовано указание в целом на недействительность такой сделки и, как следствие, необходимость проверки ее на соответствие публичным интересам и интересам третьих лиц с целью установления вида недействительности, представляется, что договор страхования в отсутствие у страхователя или выгодоприобретателя страхового интереса противоречит самой сути страхования как способа покрытия убытков лица, заинтересованного в сохранении и восстановлении имущества. Допустимость заключения договоров страхования в отношении имущества любым и каждым участником гражданского оборота приводила бы к неосновательному обогащению за счет страховщика таких участников.

В качестве охраняющего публичные интересы следует охарактеризовать и правило, устанавливающее недействительность в качестве последствия несоблюдения формы сделки в предусмотренных законом случаях. Как справедливо отмечает К. П. Татаркина, форма сделки призвана обеспечивать ясность факта ее совершения, подтверждать серьезность намерений сторон, обеспечивать четкость формулирования содержания сделки, выполнять доказательственную, консультативную (в случае нотариальной формы), информативную и контрольную функции⁷⁴. Очевидно, что подобный функциональный набор оправдывает решение законодателя в ряде случаев связать несоблюдение формы сделки с ее недействительностью.

Публично-правовая составляющая в нормах о недействительности сделки проявляется также в наличии мер уголовно-правового и административно-правового характера как реакции на совершение и (или) исполнение недействительной сделки. Речь, прежде всего, о мерах публично-правовой ответственности, определенных формулировками «другие последствия нарушения, не связанные с недействительность сделки» (ст. 168 ГК РФ), «иные последствия, установленные в законе» и конфискации (ст. 169 ГК РФ). В то же время сказанное ни в коем случае не свидетельствует о принадлежности норм о недействительности сделок к структурным элементам уголовного или административного права. По справедливому замечанию В. Ф. Яковлева и Э. В. Талапиной, «деление права не должно абсолютизироваться, а в его части – противопоставляться, так как без публичного права частное право бессильно, а без частного права публичное беспредметно, поскольку ему нечего охранять»⁷⁵.

Таким образом, нормы российского законодательства о недействительности сделок обусловлены экономическими и правовыми причинами, состоящими в необходимости защиты частных и публичных интересов ⁷⁶. Данное обстоятельство дает основания не согласиться с распространенной в юридической литературе позицией об исключительно публичной природе реституции как основного последствия недействительности сделок. Указанной точки зрения придерживается, в частности С. А. Синицын, по мнению которого реституция не является гражданско-правовой конструкцией ввиду зависимости ее применения от инициативы суда (п. 4 ст. 166, п. 4 ст. 167 ГК РФ)⁷⁷. С точки зрения ученого, реституция не защищает и не удостоверяет какое-либо право, не предполагает фигур потерпевшего и правонарушителя (поскольку в исполнении недействительной сделки одинаково виновны обе стороны), а является простой реакцией со стороны государства на нарушение правопорядка.

Аннулируя недействительные сделки и совершенные имущественные перераспределения, правоприменитель тем самым, как следует из обоснованных рассуждений С. А. Синицына, защищает публичный порядок. Вместе с тем, как представляется, указанным автором не в полной мере учитывается то обстоятельство, что недействительная сделка вносит неопределенность и в распределение имущественных благ конкретных лиц, чем нарушает их права и охраняемые законом интересы и требует их защиты со стороны государства. Сказанное означает и невозможность оценки реституции и как явления исключительно частноправового характера⁷⁸.

Таким образом, можно заключить, что экономические и правовые причины недействительности сделок проявляются в конкретных правовых предписаниях § 2 гл. 9 ГК РФ и обуславливают необходимость защиты как частных, так и в равной степени публичных интересов. Анализ указанных причин позволяет четко обозначить цели регламентации недействительных сделок, а значит, обеспечить адекватное толкование имеющихся законодательных положений.

Нарушение субъективного гражданского права и охраняемого законом интереса совершением и (или) исполнением недействительной сделки

Экономические и правовые причины недействительности сделок подводят к выводу об определенной «вредности» сделок с дефектами для конкретных лиц и всего оборота, что в настоящее время нашло отражение в гражданском законодательстве. Так, по смыслу ст. 166 ГК РФ квалификация оспоримой сделки в качестве недействительной возможна при нарушении ею прав и охраняемых законом интересов участников такой сделки. Согласно п. 3 ст. 166 ГК РФ, требование о признании ничтожной сделки недействительной независимо от применения последствий ее недействительности может быть удовлетворено, если предъявляющее такое требование лицо имеет охраняемый законом интерес в признании этой сделки недействительной. Подобное положение, однако, не явно, следует и из абз. 1 п. 3 ст. 166 ГК РФ применительно к требованию о применении последствий недействительности сделки за счет указания на круг субъектов, наделенных правом на заявление соответствующих требований.

Появление наряду с основанием недействительности сделки (дефектом) также и нарушения ею прав или охраняемых законом интересов стало результатом крупномасштабного реформирования гражданского законодательства в 2013 году, истоки которого были заложены в Концепции совершенствования общих положений ГК РФ. Исходя из буквального смысла прежней редакции ст. 166 ГК РФ, ранее для признания сделки недействительной было достаточно лишь наличия доказанного основания недействительности и относимость заявителя к кругу управомоченных законом лиц. Подобный подход к правовой регламентации недействительности сделок, как отмечается в юридической литературе⁷⁹, был причиной распространенной практики оспаривания сделок лишь по формальным основаниям, что, безусловно, не шло на пользу отечественному гражданскому обороту.

Концепция совершенствования общих положений ГК РФ предлагала меры, реализация которых, по мнению разработчиков, могла остановить бесконтрольное аннулирование сделок. Так, в п. 1.7 § 1 Раздела V Концепции совершенствования, посвященного общим положениям о недействительности сделок, со ссылкой на п. 1 ст. 3, п. 1 ст. 11, п. 4 п. 2 ст. 131 ГПК РФ, п. 1 ст. 4 АПК РФ указывалось, что под лицом, управомоченным заявлять о недействительности сделки, следует понимать только того субъекта гражданского оборота, чьи права и охраняемые законом интересы нарушены вследствие ее совершения. Как полагали разработчики, наличие лишь формальных оснований для признания сделки недействительной не может приводить к признанию ее недействительной судом, если лицо, заявившее соответствующее требование, не доказало в чем состоит нарушение его прав и законных интересов⁸⁰. Данные идеи нашли отражение в Концепции развития гражданского законодательства⁸¹ и Пояснительной записке «К проекту Федерального закона «О внесении изменений в части первую, вторую, третью и четвертую ГК РФ, а также в отдельные законодательные акты РФ»⁸².

Введение нарушения сделкой прав и охраняемых законом интересов, которое необходимо доказать лицу, оспаривающему ее, следует оценивать положительно не только с позиции соответствия экономическим и правовым причинам недействительности сделок, но и с точки зрения гражданского процесса: доказанность подобного нарушения полностью соответствует существу иска как требования заинтересованного лица о защите конкретного субъективного права либо охраняемого законом интереса⁸³. Как отмечается в литературе, в числе элементов иска выделяется предмет (способ защиты субъективного права или охраняемого законом интереса), стороны, а также основание (те факты, которые обосновывают требование о защите субъективного права или интереса), при этом в рамках последнего элемента выделяют его фактическую и правовую составляющие. По мнению Г. Л. Осокиной, «необходимость выделения наряду с фактическим основанием еще и юридического объясняется тем, что иск представляет собой требование о защите права или законного интереса. Поэтому суд, прежде чем осуществить защиту, должен в ходе судебного разбирательства конкретного дела убедиться в реальном существовании этого права или охраняемого законом интереса, а также в принадлежности этого права или охраняемого законом интереса лицу, которое предъявило или в интересах которого предъявлен иск»⁸⁴. Указанным автором подчеркивается, что субъективное право непременно входит в основание исков о присуждении, преобразовательных исков, исков о признании, а суть иска состоит в защите как реакции на неправомерное развитие правоотношений.

Однако, несмотря на упрочнение договорных связей введенными законоположениями и их логичность, очевидно появление ряда вопросов их правильного толкования, о чем свидетельствует и судебная практика. Так, анализ судебных актов указывает на то, что нередко в них используются формулировки, отличающиеся от использованной законодателем – «нарушения прав и охраняемых законов интересов». В ряде судебных решений указывается на необходимость «заинтересованности»⁸⁵, «материально-правового интереса»⁸⁶ в признании сделки недействительной и применении последствий ее недействительности, «экономического интереса в отношении объекта и (или) участников сделки»⁸⁷. Подобное положение способно существенно затруднить процесс доказывания по делам, связанным с недействительностью сделок, внести неопределенность в процесс принятия судебных решений.

Таким образом, в настоящее время в правоприменении не выработан единообразный и устойчивый подход к пониманию сущности нарушения прав и законных интересов совершением и (или) исполнением недействительной сделки. Возникает вопрос о содержании используемого в ст. 166 ГК РФ термина «нарушение прав и охраняемых законом интересов» и последствиях его введения в отечественное законодательство.

Проблема определения понятия «нарушение прав и охраняемых законом интересов», несмотря на определенный срок закрепления соответствующей формулировки в законе, не получила необходимого разрешения в литературе. В большинстве случаев авторы либо ограничиваются констатацией соответствия подобного законоположения предложениям, содержащимся в Концепции ⁸⁸, либо относятся к такому изменению негативно. К числу авторов второй группы относится, в частности Д. О.Тузов, по мнению которого, «если имеет место состав оспоримой сделки, то этого уже достаточно, чтобы такую сделку оспорить в суде и добиться ее аннулирования»⁸⁹. Однако следует иметь в виду, что введенное законоположение было оценено Д. О. Тузовым с точки зрения традиционного для отечественной теории права подхода к нарушению прав. Под последним чаще понимается действие, бездействие деликтоспособного лица, нарушающее норму права и – применительно к сфере гражданско-правового регулирования – правила индивидуального регулирования, сосредоточенные в договорах ⁹⁰.

Как представляется, совершение оспоримой или ничтожной сделки не является противоправным деянием, а лишь не соответствует требованиям закона с точки зрения условий действительности. Совершение действительной сделки – не обязанность их участников, а их право, последствием ненадлежащей реализации которого выступает необходимость возврата сторон в предсделочное состояние. Как справедливо отмечается О. В. Гутниковым, недействительность и неправомерность представляют собой две различные, лишь частично, пересекающиеся характеристики юридических фактов. Исключением, сочетающим как недействительность, так и неправомерность, являются только те сделки, которые совершены в нарушение требований закона или иных правовых актов (ст. 168 ГК РФ) и которые, соответственно, обоснованно могут квалифицироваться в качестве правонарушений. В остальном совершение недействительной сделки представляет собой проявление диспозитивности гражданского права, предполагающее принятие ее сторонами на себя риска ненаступления планируемых юридических последствий в силу дефектов в сделке. Такие сделки не в состоянии нарушить субъективное право или законный интерес в традиционном смысле и потому, что с точки зрения динамики правоотношений они не рассматриваются как юридические факты, способные порождать ожидаемые правовые последствия.

В отличие от гражданских правонарушений в виде причинения вреда или неосновательного обогащения, опасность которых состоит в умалении имущества, сделка с дефектом формирует состояние правовой неопределенности в динамике гражданских правоотношений (в связи с совершением такой сделки) и в принадлежности имущества тем или иным лицам (в связи с ее исполнением).

Такие сделки создают «ложные» основания перераспределения имущества, чем порождают у своих участников неясность в их экономической деятельности. Так, оспоримая сделка, не признанная недействительной, однако имеющая дефект, способна нарушать права и законные интересы самим своим существованием, внося неопределенность в динамику гражданских правоотношений и в принадлежность имущества конкретным лицам. В случае совершения ничтожной сделки нарушение также выражается в создании правовой неопределенности в динамике гражданских правоотношений. В случае же исполнения ничтожной сделки нарушение состоит уже в совершенном безосновательном распределении и удержании имущества, также порождающем неопределенность для третьих лиц в его принадлежности. Нарушение прав и охраняемых законом интересов участников сделки с дефектом при этом не обязательно наступает в момент ее совершения и (или) исполнения. С учетом динамики правового статуса таких участников, других правоотношений, неопределенность может наступить в любой момент развития правоотношений из дефектной сделки.

Указанная неопределенность, как следует из ст. 166 ГК РФ, может касаться осуществления субъективных гражданских прав и охраняемых законом интересов (законных интересов)⁹¹. Субъективное гражданское право представляет собой ключевой элемент содержания гражданского правоотношения; это принадлежащая управомоченному в целях удовлетворения его интересов мера дозволенного поведения, обеспеченная юридическими обязанностями других лиц⁹². Охраняемый законом интерес слабее в собственной обеспеченности, являясь лишь опосредованной юридическими средствами и механизмами возможностью, данной в равной степени каждому правоспособному субъекту отношений для осуществления законных способов удовлетворения своих потребностей, прямо не закрепленной в субъективных правах⁹³. По утверждению А. В. Ульянова, охраняемый законом интерес представляет собой правовую возможность поведения заинтересованного лица в общерегулятивном правоотношении ⁹⁴. Нарушение совершенной и (или) исполненной недействительной сделкой при этом может касаться как частного интереса (интереса отдельных лиц), так и публичного интереса.

Нарушение сделкой с дефектом прав и охраняемых законом интересов выступает не автономно существующим явлением, а представляет собой по смыслу действующего законодательства одну из характеристик сделки с дефектом, влекущую возникновение нового – охранительного – правовоотношения, в котором управомоченное потерпевшее лицо может защитить свои нарушенные права с использованием определенных правовых средств: признания сделки недействительной и применения ее последствий. Введением требования нарушения прав и законных интересов совершением и (или) исполнением недействительной сделки законодатель признал невозможность квалификации как недействительных тех сделок, которые, хотя и имеют дефект, но не создают неопределенности в реализации прав и законных интересов и принадлежности имущества.

Таким образом, нарушение субъективных прав и охраняемых законом интересов в случае совершения и (или) исполнения сделки с дефектом может рассматриваться как возникающая в результате совершения и (или) исполнения такой сделки правовая неопределенность в динамике гражданских правоотношений и принадлежности имущества. Она негативно влияет на участников недействительной сделки в форме создания для них препятствий в осуществлении их прав и законных интересов, преодолеть которые возможно лишь путем признания сделки недействительной и (или) применения последствий ее недействительности.

Правовоотношение по защите прав и охраняемых законом интересов участников недействительной сделки

В качестве правовой связи, опосредующей применение способов защиты участников недействительной сделки, в литературе традиционно называется реституционное правоотношение. Так, по мнению Д. О. Тузова, реституционное обязательство следует определить как относительное имущественное правоотношение, в силу которого лицо, получившее по недействительной сделке какое-либо имущество или принявшее предоставление в иной форме (должник), обязано возвратить это имущество предоставившему его лицу (кредитору), а при невозможности – возвратить его стоимость ⁹⁵. Близкой позиции придерживается Д. Н. Кархалев, отмечающий, что реституционное охранительное правоотношение (реституционное обязательство) представляет собой правовую связь, возникающую между сторонами исполненной недействительной сделки, содержанием которой являются охранительное право на реституцию и охранительная обязанность по восстановлению имущественного положения стороны в сделке путем возврата всего полученного по ней или возмещения его стоимости в денежном выражении⁹⁶. Структура реституционного правоотношения, по мнению Д. Н. Кархалева, отличается своеобразием: «у каждой стороны недействительной сделки имеется право на защиту и обязанность восстановить правовое положение контрагента в двух охранительных правоотношениях»⁹⁷.

Вместе с тем, перечень способов защиты прав и охраняемых законом интересов участников недействительной сделки не исчерпывается реституцией. Неисполненная и не оспоренная сделка с дефектом создает для сторон такой сделки права и обязанности и тем самым потенциально способна вносить неопределенность в их гражданско-правовые отношения и отношения с другими лицами. То же можно сказать и о неисполненной ничтожной сделке, недействительность которой хоть и объективна, однако, не всегда очевидна для участников правоотношений, в связи с чем должна быть установлена судом. Признание сделки недействительной, конвалидация ничтожной сделки, возмещение убытков, применение «иных последствий недействительности договора» (п. 3 ст. 431.1 ГК РФ), как представляется, также осуществляются в особой разновидности материального охранительного⁹⁸ гражданско-правового отношения – правоотношения по защите прав и охраняемых законом интересов участников недействительной сделки (далее – правоотношение по защите)⁹⁹.

Модель предлагаемого охранительного правоотношения не может быть поставлена под сомнение предусмотренным в законе правом суда применять или не применять последствия недействительности сделки по своей инициативе (п. 4 ст. 166, п. 4 ст. 167 ГК РФ). Значительный вес судейского усмотрения при решении вопроса о применении последствий недействительности сделки связан лишь с потенциальной возможностью влияния недействительной сделки не только на частные интересы сторон сделки, но и на интересы незадействованных в сделке лиц, а также публичный порядок, которые должен учитывать суд (ст. 3 ГПК РФ, ст. 4 АПК РФ).

Правоотношение по защите имеет особое основание возникновения, субъектов, объект, формы реализации, содержание, что и отличает его от иных гражданско-правовых охранительных отношений. Основанием возникновения правоотношения по защите является сложный юридический факт – совершение и (или) исполнение сделки с дефектом, нарушающей права и законные интересы ее добросовестных участников (сторон, иных, третьих лиц).

Нарушение сделкой с дефектом прав и охраняемых законом интересов для возникновения у лица права на оспаривание сделки и применение ее последствий является свидетельством охранительной природы рассматриваемого правоотношения. Трактовка такого нарушения как правовой неопределенности, а не как виновного противоправного деяния (в рамках традиционных для отечественной теории представлений) не ставит под сомнение охранительную природу моделируемой разновидности правоотношения. В литературе справедливо обращается внимание на то, что сама конструкция охранительного правоотношения способствует достижению исключительно методологических и эвристических целей: «главное достоинство теории охранительных правоотношений состоит в том, что она нацеливает на исследование механизма защиты субъективных прав и интересов как одного из “блоков” правового регулирования»¹⁰⁰, на «совершенствование законодательства» ¹⁰¹. Разработка модели правоотношения по защите удовлетворяет этим целям: делает очевидной связь способов защиты гражданских прав и охраняемых законом интересов участников недействительной сделки и позволяет обеспечить последовательность их в применении, а значит, способствовать полноценной защите их прав и законных интересов ¹⁰².

Сторонами правоотношения по защите являются управомоченное лицо как носитель субъективного охранительного права на защиту (потерпевший), а также обязанное лицо (нарушитель, нарушители). Потерпевшим выступает лицо, в имущественную сферу или сферу компетенции которого совершенная и (или) исполненная сделка внесла неопределенность, создав тем самым препятствия в реализации его прав и охраняемых законом интересов или контрольных полномочий. Как следует из ст. 166 ГК РФ, потерпевшими в правоотношении по защите могут быть сторона сделки, иные и третьи ¹⁰³ лица.

Подобная законодательная регламентация круга субъектов права на защиту в рассматриваемом виде правоотношения дает основания для определения общего как для ничтожных, так и для оспоримых сделок понятия участников недействительной сделки ¹⁰⁴—субъектов гражданского права, претерпевающих негативные последствия в связи с совершением и (или) исполнением оспоримой или ничтожной сделки. Ценность такого широкого подхода, включающего в понятие участников не только сторон, но и других лиц, состоит в возможности всестороннего анализа влияния недействительной сделки на всех участников гражданских правоотношений, причастных к совершенной сделке.

Нарушителем субъективного регулятивного права или интереса является другая сторона недействительной сделки. В случае оспаривания сделки в интересах третьего лица или иным лицом нарушителями являются стороны, совершившие и (или) исполнившие сделку. В общем виде нарушителем в правоотношении по защите является лицо, действиями которого внесена неопределенность, которую необходимо устранить за счет применения судом соответствующих способов защиты.

Объектом¹⁰⁵ правоотношения по защите прав и законных интересов участников недействительной сделки является имущественная сфера потерпевшего, которая подвергается негативному влиянию совершенной и (или) исполненной сделки, и в частности, конкретные материальные блага. Под имущественной сферой для целей структуры правоотношения по защите следует понимать все имущество, находящееся в сфере хозяйственного господства ее участника. Кроме того, в определенных случаях объектом правоотношения по защите могут выступать публичные интересы, реализуемые субъектами, осуществляющими контрольные полномочия, и испытывающими влияние совершенной и (или) исполненной недействительной сделкой.

Правоотношение по защите прав и охраняемых законом интересов участников недействительной сделки условно имеет две формы реализации: законную и договорную. При законной форме реституция и возмещение убытков как последствия недействительности сделки определяются судом и сообразно его решению исполняются сторонами сделки либо – при отсутствии добровольного исполнения – судебными приставами-исполнителями. Договорная форма предполагает, что исполнение реституционных обязательств и обязательств по возмещению убытков конкретизируются их сторонами в их мировых соглашениях под контролем суда. При этом стороны оспоримого договора, исполнение которого связано с осуществлением ими предпринимательской деятельности, вправе не только конкретизировать в мировых соглашениях исполнение указанных обязательств, но также и дополнять их иными способами защиты (п. 3 ст. 431.1 ГК РФ). В обеих формах реализации сделка признается недействительной именно судом, что уже создает условия для применения последствий ее недействительности.

Допустимость существования договорной формы реализации правоотношения по защите следует из положений процессуального законодательства о мировом соглашении, а также из п. 3 ст. 431.1 ГК РФ, отражающих диспозитивность гражданско-правового регулирования. Договорная форма в этой связи имеет для сторон больше преимуществ, поскольку позволяет учитывать их интересы в процессе исполнения реституционных обязательств и возмещения убытков, а также допускает возможность некоторых сторон предусмотреть дополнительные к указанным способы защиты. Неисполнение же обязательств по такому соглашению влечет возможность обращения в суд. Так, согласно ч. 2 ст. 142 АПК РФ, ст. 153.11 ГПК РФ мировое соглашение, не исполненное добровольно, подлежит принудительному исполнению на основании исполнительного листа, выдаваемого арбитражным судом по ходатайству лица, заключившего мировое соглашение.

Центральным элементом содержания правоотношения по защите прав и охраняемых законом интересов участников недействительной сделки является охранительное субъективное право на защиту, являющееся по своей правовой природе материально-правовым¹⁰⁶. Под указанным правом следует понимать возможность потерпевшего лица получить у суда защиту своих прав и законных интересов, нарушенных недействительной сделкой, за счет предусмотренных законом способов (признания сделки недействительной, действительной, применения последствий ее недействительности).

Обязательное участие суда при применении данных способов защиты не может свидетельствовать в пользу подхода к указанному праву как процессуальному, поскольку право на защиту возникает с момента нарушения и на основании гражданско-правовых норм¹⁰⁷. В то же время, как отмечает Г. Л. Осокина, при нарушении или оспаривании регулятивных субъективных прав возникают «двоякого рода охранительные правоотношения: по горизонтали между управомоченным и обязанным субъектами дефектного регулятивного правоотношения (охранительное материальное правоотношение) и по вертикали между субъектами регулятивного правоотношения, с одной стороны, и государством в лице юрисдикционных органов – с другой»¹⁰⁸. Судебный орган при этом олицетворяет лишь «внешнюю по отношению к регулятивному и охранительно-материальному правоотношениям силу, способную… привести в действие. охранительно-материальное правоотношение и тем самым восстановить, если это возможно, регулятивное материальное правоотношение»¹⁰⁹. Правоотношение, складывающееся между судом и заинтересованным в защите лицом, в представленной позиции Г. Л. Осокиной именуется охранительно-исковым. Оно существует в виде определенной «надстройки» над уже имеющимся материальным правоотношением и опосредует процессуальную реализацию конкретных способов защиты. Процессуальное правоотношение, таким образом, является «одной из стадий охранительного правоотношения (стадией развития)»¹¹⁰ и служит его реализации¹¹¹.

Отмеченная тесная связь двух форм охранительных правоотношений, по верному замечанию Г. Д. Васильевой, не превращает гражданско-правовую защиту в межотраслевой материально-процессуальный институт. Защита, по мнению автора, реализуется исключительно в материально-правовом охранительном правоотношении, и лишь в пользу того, кто является субъектом нарушенного регулятивного права или интереса¹¹².

Представляется, что объем права на защиту участника недействительной сделки может быть различен и зависит от вида недействительности, а также от наличия произведенного исполнения по сделке. В случае совершения недействительной сделки, ключевым в механизме защиты будет являться необходимость разрешения правовой неопределенности в динамике гражданских правоотношений. Данная необходимость удовлетворяется участником недействительной сделки посредством обращения в суд с требованием о признании недействительности сделки, конвалидации ничтожной сделки. При нарушении, которое возникло из совершения недействительной сделки и из ее исполнения, возникает необходимость и в разрешении неопределенности, и в возврате сторон сделки в первоначальное положение, которая удовлетворяется посредством признания сделки недействительной и применения ее последствий. Не исключается при этом, как в первом, так и во втором случаях возможность заявления стороной сделки требования о возмещения убытков, о применении иных способов защиты.

Все способы защиты участников недействительной сделки применяются самим судом либо – при заключении сторонами мирового соглашения – под контролем суда. Данное обстоятельство дает основания полагать, что имеющееся у потерпевшего лица право на защиту обращено к суду как компетентному правоприменительному органу, осуществляющему правосудие. Это не означает, однако, что у нарушителя субъективного права или законного интереса отсутствуют какие-либо обязанности и он, как иногда отмечается в литературе, лишь находится в состоянии претерпевания ¹¹³. Следует согласиться с Т. Ю. Баришпольской в том, что «реализация материального охранительного правоотношения производится тогда, когда должник (правонарушитель) фактически претерпевает санкцию» ¹¹⁴. Как справедливо отмечает автор, «юридическая связь в этих правоотношениях… характеризуется правом потерпевшего субъекта требовать от юрисдикционного органа применения к правонарушителю санкции, обязанностью юрисдикционного органа по отношению к потерпевшему и правом по отношению к правонарушителю применить санкцию, обязанностью правонарушителя претерпеть соответствующую гражданско-правовую охранительную меру»¹¹⁵. Таким образом, в момент возникновения у участника недействительной сделки права на защиту возникает и корреспондирующая ему обязанность нарушителя претерпеть негативные последствия совершенной и (или) исполненной им сделки. Такая обязанность окончательно «оформляется» после вынесения судебного решения о признании сделки недействительной и применении ее последствий либо судебного решения о признании сделки недействительной и определения об утверждении мирового соглашения о последствиях недействительности сделки.