Kitobni o'qish: «Забытое сражение Огненной дуги»

Name: Забытое сражение Огненной дуги
Author: Валерий Замулин
ISBN: 978-5-04-095807-8

Shrift:

К читателю

В Ваших руках третья монография, завершающая серию задуманных мною книг о боевых действиях войск Воронежского фронта по отражению наступления германской группы армий «Юг» на Курск летом 1943 г. В 2007 г. вышли в свет первые две – «Курский излом. Решающая битва Отечественной войны»¹ и «Засекреченная Курская битва. Рассекреченные документы свидетельствуют»², посвященные событиям у Обоянского шоссе и в районе станции Прохоровка. Эта книга впервые была опубликована в 2008 г., но работа над поднятыми в ней проблемами продолжилась. За минувшие годы в российских и западных архивах удалось обнаружить значительное число новых важных источников – документы и воспоминания участников боевых действий на Корочанском направлении. Кроме того, интересные материалы мне прислали неравнодушные читатели. Всё это позволило уточнить отдельные факты и цифры, приводившиеся в первых изданиях, а также глубже проанализировать ход боевых действий в целом и ряд их ключевых моментов. Поэтому возникла необходимость в подготовке исправленного и дополненного варианта, что и было сделано.

Место, которое в отечественной историографии событий под Курском занимает сражение между войсками 7-й гвардейской армии генерал-лейтенант М. С. Шумилова и соединениями перешедшей в наступление армейской группы «Кемпф», развернувшееся в начале июля 1943 г. восточнее и северо-восточнее г. Белгорода, не соответствует значению, которое оно имело для нашей победы в той грандиозной битве. Если о боевых действиях на направлении главного удара ГА «Юг» под командованием фельдмаршала Э. фон Манштейна и в нашей стране и за рубежом выпущено значительное число исследований и мемуаров, которые хотя бы в общих чертах дают представление о том, что там происходило, то о боях под Белгородом известно не так много. Учитывая сложный рельеф местности, а также то обстоятельство, что с конца марта 1943 г. траншеи войск противоборствующих сторон здесь разделяла река Северский Донец, этот участок и советское, и германское командование изначально рассматривало в качестве варианта для возможного нанесения лишь вспомогательного удара. До последнего времени считалось, что именно это стало определяющим в том, что вплоть до настоящего времени особого интереса к событиям в данном районе Курской дуги историки не проявляли.

Однако в ходе работы над двумя предыдущими книгами стало ясно, что у обеих сторон были более весомые обстоятельства, ставшие основной причиной забвения развернувшегося под Белгородом крупного по масштабу (в нём участвовало в общей сложности около 150 000 человек) и важного по значению сражения. Возможно, это покажется странным, но рассекреченные сегодня советские и германские документы говорят о том, что результаты боевых действий в первой половине июля 1943 г. на Корочанском направлении (левое крыло Воронежского фронта) не устраивали ни советское, ни немецкое командование. Хотя они оказали существенное влияние и на срыв операции «Цитадель», и на неуспех советских войск юго-западнее и южнее Прохоровки. Поэтому, чтобы скрыть свои неудачи и просчёты, после войны противоборствующие стороны старались замалчивать, насколько это было возможно, то, что происходило в этом районе в июльские дни сорок третьего. А потому, несмотря на кажущуюся изученность битвы под Курском, о боях на Корочанском направлении широкому читателю, да и специалисту мало что было известно. Вместе с тем чем глубже вникаешь в события на Огненной дуге, тем больше осознаёшь, что, не разобравшись в сути происходившего в полосе наступления АГ «Кемпф», невозможно понять ни масштаб боёв в течение этих двух недель, ни по достоинству оценить замысел советского и немецкого командования, выстроить внутреннюю логику ключевых моментов, определить основные факторы, влиявшие на принятие важных решений, и, наконец, невозможно увидеть весь огромный механизм, работавший и на успех Воронежского фронта и противостоявший его войскам. Понимание этой взаимосвязи стало для меня определяющим мотивом, чтобы начать работу над этой темой. Кроме того, одной из важнейших задач этой книги является сохранить память о тысячах бойцов и командиров Красной Армии, сражавшихся и павших в тех «незнаменитых» боях.

Разработанный руководством Воронежского фронта план Курской оборонительной операции был сложным и многоуровневым. Он имел не одну, а как минимум две ключевые задачи. Во-первых, остановить и обескровить войска ГА «Юг» на глубоко эшелонированных армейских оборонительных полосах. Во-вторых, подготовить благоприятные условия (в том числе и создать удобный плацдарм) для перехода в решительное контрнаступление на Харьков и далее к Днепру. Его изюминкой явилась идея командующего фронтом генерала армии Н. Ф. Ватутина по расколу боевого клина ГА «Юг», нацеленного на Курск, путём создания мощного узла сопротивления на смежных флангах двух её ударных группировок – 4-й танковой армии генерал-полковника Г. Гота (Обоянско-Прохоровское направление) и армейской группы генерала танковых войск В. Кемпфа (Корочанское). Этим узлом должна была стать укрепленная местность в междуречье Северского и Липового Донца, которая располагалась сразу за стыком 6 гв. и 7 гв. А. По мнению Н. Ф. Ватутина, эти армии находились на наиболее вероятных направлениях удара противника. На участках их смежных дивизий (армейские фланги) было запланировано создание сильного узла сопротивления, который должен был, приняв первый удар неприятеля, расколоть, подобно волнорезу, единый боевой клин ГА «Юг» на две части. А за ним, в междуречье Северского и Липового Донца, предполагалось развернуть целую армию – 69-ю общевойсковую, которая после расщепления боевого клина противника должна была удержать этот район и путём нанесения фланговых ударов по группировкам Гота и Кемпфа не допустить их глубокого вклинения в оборону фронта. После того как продвижение войск Манштейна остановится, в междуречье должны были войти главные силы Степного военного округа (затем фронта) – стратегический резерв Ставки Верховного Главнокомандования, чтобы отсечь силы ГА «Юг», действующие на Обоянском направлении, и разгромить их. После чего обоим фронтам, Воронежскому и Степному, предстояло нанести сокрушительный удар через Белгород на Харьков и далее на Восточную Украину.

Однако в ходе Курской оборонительной операции выполнить обе эти задачи войскам Ватутина не удалось. Несмотря на большие усилия советской стороны АГ «Кемпф» сумела преодолеть полосы обороны 7 гв. А и 69 А и, выйдя в район Прохоровки с юга, совместно с 4 ТА, действовавшей севернее, овладеть междуречьем Северского и Липового Донца. Тем самым неприятель лишил советскую сторону удобного плацдарма для перехода в контрнаступление. Причин этому было несколько, в том числе ошибка советского Верховного Главнокомандования в определении района, откуда вермахт нанесёт главный удар по обороне Курского выступа, а также недооценка руководством Воронежского фронта сил ГА «Юг» и переоценка возможностей своих войск, действовавших на Корочанском направлении.

Крупные неудачи у командования Красной Армии были и в ходе других стратегических операций, но события под Курском случай особый. В официальной советской истории разгром сил вермахта на Огненной дуге был назван (не без основания) «коренным переломом в войне» и наряду с Московской и Сталинградской битвами стал краеугольным камнем в пропагандистской работе по обоснованию тезиса о жизнестойкости социалистического строя и прославлению руководящей роли коммунистической партии в разгроме нацизма. Следовательно, допустить крамольную мысль о просчётах советских полководцев в ходе столь значимого события войны было невозможно. Поэтому долгие годы в отечественной исторической литературе более или менее подробно освещались лишь два первых, «победоносных» для войск Воронежского фронта дня сражения под Белгородом, а остальные как бы уходили в тень «беспримерной битвы под Прохоровкой» и в деталях никогда не исследовались.

Для германского командования неудача на направлении вспомогательного удара ГА «Юг» имела более серьёзные последствия. Недооценка Э. фон Манштейном влияния прорыва обороны 7 гв. А силами АГ «Кемпф» параллельно с преодолением полосы 6 гв. А корпусами 4 ТА на успех операции «Цитадель» стала тем маленьким камешком, о который споткнулось наступление всей его группы. Войска Кемпфа (6 тд) уже в первый день операции должны были прорвать главную полосу армии Шумилова и, смяв 81 гв. сд, выйти на правый фланг 4 ТА для его прикрытия. Следовательно, 5 июля 1943 г. обе ударные группировки Манштейна должны были преодолеть наиболее укрепленный рубеж обороны 6 гв. и 7 гв. А, их главную полосу, и создать сплошной фронт прорыва, но этого не произошло. Ни в первый, ни во второй и даже на третий день активных боевых действий АГ «Кемпф» не смогла пробить рубеж 7 гв. А на всю глубину и установить локтевую связь с 4 ТА. С первых минут операции гвардейцы заставили обе ударные вражеские группировки двигаться по расходящимся направлениям, а следовательно, распылять силы. Это явилось важнейшим фактором успеха Воронежского фронта в ходе оборонительной фазы Курской битвы.

Ключевые ошибки, которые способствовали провалу наступления войск АГ «Кемпф», были заложены уже на стадии его планирования. О них знали и Кемпф, и лично Манштейн, но никаких кардинальных решений по их исправлению предпринято не было. Кроме того, просчёты усугубила непонятная пассивность лично фельдмаршала в первые два дня «Цитадели». В результате армейская группа не набрала должного темпа наступления, её дивизии начали топтаться на месте и нести высокие потери. Тем временем 4 ТА уже 6 июля 1943 г. вышла на Прохоровское направление, а прикрыть её растянутое правое крыло было некому. Поэтому Г. Готу ничего не оставалось делать, как ослаблять ударный клин и направлять освобождавшиеся войска на фланг. Причём силы для «фланговых распорок» отвлекались немалые – целые моторизованные дивизии. Проблему прикрытия флангов 4 ТА иным способом не удалось решить вплоть до официального прекращения «Цитадели». Таким образом, на срыв наступления ГА «Юг» повлияли не только объективные причины, но и субъективные – слабо проработанный план «Цитадели», особенно в части вспомогательного удара, и неудовлетворительное управление войсками со стороны командования группы армий.

Осмысление результатов крупных стратегических операций Второй мировой войны на Западе началось уже в конце 1940-х гг., однако не историками, а как и в СССР, военными, и с несколько иными целями. «Холодная война» стала главным толчком к началу возрождения Западной Германии и её вооруженных сил как передового форпоста в Европе против возросшего влияния СССР. Подавляющая часть командных кадров бундесвера набиралась из офицеров и генералов вермахта, других просто не было. С этой целью уже с 1947 г. многие генералы и старшие офицеры, в том числе и те, кто воевал под Курском, начали освобождаться из английских и американских лагерей военнопленных. Но сразу возникли две проблемы. Во-первых, как для общественности отделить армию (вермахт), в которой служили эти кадры, от фашистского государства, осужденного Международным Нюрнбергским трибуналом как агрессор. Во-вторых, каким образом сохранить их авторитет как представителей передовой военной школы после оглушительного поражения во Второй мировой.

На решение этой проблемы сначала были нацелены средства массовой информации. Именно они начали постепенно внедрять в общественное сознание элементы теории «чистого вермахта», который якобы сам оказался невинной жертвой нацистского режима. Вместе с тем, уже в первой половине 1950-х гг. были изданы мемуары генералов и фельдмаршалов вермахта, в которых красной линией проходил тезис: «Солдаты Германии – это обычные военнослужащие, не запятнавшие себя военными преступлениями, они честно выполняли свой воинский долг, главный виновник её трагедии «безумный ефрейтор». В это время увидели свет воспоминания, в том числе и активных участников битвы под Курском фельдмаршала Э. фон Манштейна и генерала Э. Рауса. В них, как и в мемуарах их коллег, вместо правдивого изложения хода боевых действий, в том числе и под Белгородом, не говоря уже о глубоком анализе возникших тогда реальных проблем, лейтмотивом прошла лишь тема поиска виновных в неудаче среди политического руководства Рейха. Именно в их книгах начала развиваться теория – «глупый фюрер – умные генералы», которая была призвана обелить генералитет нацистской Германии и в глазах общественности дистанцировать его от крупных провалов минувшей войны.

Кроме того, для большей убедительности параллельно, сначала в мемуарной, а затем и исторической литературе Германии, начала широко распространяться идея о том, что, кроме фюрера, главными факторами неудачи восточного похода стали огромные пространства России и её тяжелый климат, которые нормальный европеец преодолеть не в силах. Одним из первых о факторе территории на примере событий 1941 г. в своей книге воспоминаний «Танковые операции», или, как он её назвал, учебном пособии, написал участник Курской битвы генерал Г. Гот³.Эти факторы не были абсолютно надуманными и, безусловно, сыграли существенную роль в неудачах вермахта, но считать их ключевыми в поражении Рейха, как это делали авторы изданий того времени, необъективно.

Естественно, в обстановке «холодной войны», об объективном подходе к изучению даже столь масштабной битвы не могло быть и речи. В это время в периодической печати, мемуарной и научно-исследовательской литературе и на Западе, и в СССР доминировал не принцип исторической правды, а противостояние систем. Тем же европейским и американским исследователям, кто и хотел объективно разобраться в провале операции «Цитадель», противостояла не только непробиваемая стена субъективных оценок и выводов её участников с германской стороны, но и «гиперсекретность» в советских архивах, которые стали постепенно открываться для исследователей только после исчезновения Советского Союза с политической карты мира. Со временем актуальность темы войны в общественной жизни стран Европы снизилась. Ушла в далёкую историю и Курская битва. По выражению американских историков Д. Гланца и Д. Хауза, сегодня в целом она предстаёт перед читателем как «серая неизвестность»⁴. Что же говорить о тех её событиях, как, например, сражение под Белгородом, которые ещё не изучены даже историками?

«Первую скрипку» при обороне Корочанского направления выпало играть прославившейся в боях под Сталинградом армии Шумилова. Напомню, именно её войскам сдался в плен фельдмаршал Ф. Паулюс. В конце марта 1943 г., на завершающем этапе неудачной для Красной Армии Харьковской оборонительной операции, она вместе с 6 гв. А (тогда ещё 21 А) сыграла ключевую роль в стабилизации обстановки в полосе Воронежского фронта. В начале же июля 1943 г. её дивизии, первыми встретив ударные соединения Кемпфа, сделали всё, чтобы «план Ватутина» сработал и противнику был нанесен максимальный урон. Настоящее исследование – первая попытка проанализировать боевые действия в полосе 7 гв. А в ходе отражения удара ГА «Юг» на Курск и оценить результаты боевой работы её войск на основе недавно рассекреченных материалов из Центрального архива Министерства обороны РФ и трофейных документов, хранящихся в Национальном архиве США.

В книге анализируются четыре основных этапа, которые прошла армия Шумилова при подготовке и проведении Курской оборонительной операции. Первый – разработка плана обороны, переформирование армии (доведение до «фронтового» штата дивизий, обучение прибывшего пополнения) и оборудование двух полос обороны. Второй – боевые действия по удержанию главной армейской полосы. Третий – оборона второго армейского рубежа и бои на стыке 6 гв. и 7 гв. А совместно с 69 А. И, наконец – четвёртый, участие армии во фронтовом контрударе 12 июля 1943 г. Основное внимание в книге уделено анализу боевых действий сторон, решениям их командования и результатам боевой работы по дням и за всю операцию. Вместе с тем, в каждом из упомянутых этапов были ключевые моменты, которые требовали особенно глубокого анализа и более детального изложения. Это планы противоборствующих сторон на лето 1943 г., бои за переправы на Северском Донце 5 июля 1943 г., удержание района Михайловка – Ближняя Игуменка – Старый Город и вывод из намечавшегося окружения 81 гв. сд и части сил 92 гв. сд, стремительный рывок ударного соединения АГ «Кемпф» – 3 тк генерала танковых войск Г. Брайта через полосу 69 А и, наконец, подготовка и проведение силами 7 гв. А так называемого «сковывающего удара» в рамках фронтового контрудара. Высокая степень детализации событий, развернувшихся на левом крыле Воронежского фронта, помогает не только выстроить объёмную картину процесса «разрушения «Цитадели» на вспомогательном направлении, но и, надеюсь, убедительно демонстрирует влияние упорной обороны 7 гв. А на срыв наступления войск Манштейна на направлении главного удара.

В нашем обществе укоренилась точка зрения, что Курская битва – это прежде всего единоборство танковых войск Советского Союза и Германии, поэтому и победу в ней решили исключительно танкисты. Это далеко не так, каждый из родов войск имел существенное влияние на её ход и результаты. В этом отношении развёрнутая в книге картина боевых действий под Белгородом даёт наглядный пример того, как героически сражались с врагом советские стрелковые и артиллерийские соединения, какой значительный вклад они внесли в его разгром. Вместе с 7 гв. А войскам АГ «Кемпф» здесь противостояли и соединения 69 А генерал-лейтенанта В. Д. Крючёнкина. Несмотря на значительные проблемы с управлением и подготовкой личного состава, обе армии показали себя стойкими и мужественными. Первым, наиболее зримым успехом гвардейцев Шумилова стал срыв плана командования 3 тк по переправе трёх танковых дивизий через Северский Донец. Из-за упорного сопротивления дивизий правого крыла армии треть корпуса Брайта – 6 тд в течение первых суток наступления, когда каждое подразделение было на счету, простояла без дела на западном берегу Донца. И лишь 6 июля была введена в бой. Эта неудача вместе с неспособностью 48 тк 4 ТА, действовавшего на направлении главного удара ГА «Юг», прорвать 5 июля 1943 г. передний край 6 гв. А предопределили провал операции «Цитадель» на юге Курского выступа.

Боевые действия, развернувшиеся в районе Старый Город – Ближняя Игуменка, были очень тяжелыми и кровопролитными для обеих сторон. Оборонявшаяся здесь усиленная 81 гв. сд пять суток сдерживала натиск двух танковых и одной пехотной дивизий АГ «Кемпф». Главным фактором, который позволил гвардейцам столь продолжительное время удерживать свои рубежи под напором превосходящего врага, стала не только высокая степень укреплённости позиций, а в первую очередь стойкость и мужество её воинов. Гвардейцы действовали самоотверженно и эффективно. Пик боёв в этом районе пришёлся на 9 июля 1943 г. В этот день при прорыве рубежа 81 гв. сд и двух полков 92 гв. сд, по немецким данным, в двух дивизиях 3 тк было выведено из строя только танков почти 100 единиц. Для сравнения, часть историков считают, что в ходе знаменитого боя под Прохоровкой 12 июля 1943 г., где в яростной схватке сошлись четыре танковых корпуса 5 гв. ТА и три дивизии СС, было подбито и сожжено не более 150–160 немецких боевых машин.

К сожалению, советская сторона тоже понесла очень тяжелые потери в тех боях, и не только в силу объективных причин. Рядом старших командиров Воронежского фронта были допущены и серьёзные просчёты, и недоработки, которые дорого обошлись войскам. Так, уже на этапе выдвижения на направление главного удара корпуса Брайта командование 92 гв. сд потеряло управление полками, двигавшимися пешком к передовой. Дальше было ещё хуже, за неделю боёв, в том числе из-за безграмотных действий комдива и плохого управления со стороны командования 35 гв. ск 69 А, дивизия лишилась более 60 % личного состава. Об этих и других не менее драматичных, но, к сожалению, забытых эпизодах той грандиозной битвы пойдёт рассказ в предлагаемом исследовании.

Как и в прежних моих работах, в этой книге все события весны и лета 1943 г. анализируются на основе трёх блоков источников: материалов советских соединений и объединений из ЦАМО РФ, оперативных и отчётных документов войск АГ «Кемпф» и её штаба, хранящихся сегодня в Национальном архиве США, а также воспоминаний участников битвы и новых публикаций отечественных и зарубежных историков. Хотя все источники по-своему значимы и неповторимы, тем не менее, при анализе за основу были взяты, главным образом, документы воинских формирований. Их особая ценность в том, что они изначально готовились для боевой работы, поэтому практически лишены идеологического налёта и героического флёра, которыми так грешат книги «творцов» истории минувшей войны и в России, и на Западе. За минувшие более чем 74 года вокруг Курской битвы образовался огромный пласт легенд и мифов. Поэтому, чтобы понять, как же в действительности проходило то грандиозное событие, с какими проблемами сталкивались противоборствующие стороны и какую цену пришлось заплатить нашему народу за коренной перелом в войне с сильным и хорошо подготовленным агрессором, подлинные документы – незаменимые помощники.

Если сравнивать работу над базами источников для этой книги и прежних моих исследований, то следует отметить, что при подборе и систематизации архивных материалов о сражении 7 гв. А и АГ «Кемпф» возникли довольно серьёзные трудности. Опыт многолетней работы в ЦАМО РФ свидетельствует, что, в какой бы сложной ситуации ни находились советские войска, наиболее полную информацию можно получить из документов армий. Связано это с тем, что, во-первых, сюда стекались данные со всех отдельных частей и соединений, во-вторых, обычно в штабах армий служили офицеры с большим опытом работы и уровнем штабной культуры выше, чем в корпусах, а тем более в дивизиях. К сожалению, в отношении управления 7 гв. А за период апрель – июль 1943 г. этого сказать нельзя. Армия прибыла из Сталинграда под Белгород после тяжелых кровопролитных боёв, и в ней сразу же была проведена серьёзная ротация командных и штабных кадров. В апреле началось переформирование её войск по гвардейским штатам, часть штабных офицеров направили в формировавшиеся в её составе управления двух стрелковых корпусов. Сменились ключевые фигуры и в штабе армии – его начальник и начальник оперативного отдела. Часть командиров ушли на повышение и обучение. В результате общий профессиональный уровень армейского управления на некоторое время упал. Это, естественно, сказалось на результатах каждодневной работы. Качество подготовки документов и глубина анализа оперативной информации заметно снизились даже по сравнению с 69 А, которая была сформирована лишь в феврале 1943 г. Это же касается и отчётной документации. Например, отчёт по итогам Курской битвы был подготовлен оперотделом 7 гв. А только в октябре 1943 г. Причём ход боёв в нём изложен схематично, а анализ действий войск проведён поверхностно. При работе над книгой этот фактор существенно осложнял не только выстраивание хода оборонительной операции армии, но, что значительно важнее, понимание мотивов, которыми руководствовался командарм при принятии тех или иных решений.

Работу усугубило отсутствие в архивах документов ряда частей и соединений за период Курской битвы. Обычно недостаток информации в фондах армейских и корпусных управлений удавалось компенсировать данными штабов дивизий, полков и даже батальонов. В данном случае использовать этот приём оказалось невозможно, т. к. значительный массив документов частей и соединений 7 гв. А не поступал в ЦАМО РФ и считается утраченным. Прежде всего, это касается полков 81 гв. и 78 гв. сд, которые находились в окружении. Скупы фонды и штабов этих дивизий. Поэтому пришлось привлекать более широкий круг архивных источников из других фондов: документы штаба Воронежского фронта, управлений командующих родов войск, штабов армий, соседних с 7 гв. А, более мелких её формирований – танковых, самоходных и артиллерийских полков и бригад, а также инженерных частей, служб разведки и контрразведки всех уровней. Это помогло собрать существенный пласт информации о крупных боях, раскрыть ряд проблем, стоявших перед гвардейцами в ходе отражения удара АГ «Кемпф», и понять, насколько эффективно они были решены.

Серьёзные проблемы возникли и с немецкими источниками. Как правило, наиболее чётко и обстоятельно ход боевых действий и участие в них воинского формирования вермахта изложены в их журнале боевых действий. Хотя он готовился уже после того, как события произошли, в нем на подлинном документальном материале подробно (по часам) описывался ход боевых действий, решения командования формирования и в общих чертах мотивы их принятия. Кроме того, этот документ должен был иметь приложение, в котором собраны все приказы, донесения, сводки и распечатка телефонных переговоров командования с вышестоящим руководством. Наиболее важны для исследования корпусные журналы, т. к. они вбирают в себя информацию о боях на довольно широком участке (минимум трёх дивизий), которая, тем не менее, позволяет представить в деталях не только ключевые, но и второстепенные проблемы войск. В наступлении на Курск принимали участие два из трёх корпусов АГ «Кемпф»: третий танковый и армейский «Раус». К сожалению, получить журнал ак «Раус» в полном объёме не удалось, а 3 тк – считается утраченным. Сохранились лишь приложения к ним: оперативные приказы, сводки, донесения и распоряжения по тылу и частично листы с расшифровкой переговоров командиров дивизий и корпуса. Кроме того, в Национальном архиве США удалось найти журнал боевых действий АГ «Кемпф», хотя и без приложения. Этот очень интересный и объёмный документ никогда не публиковался в нашей стране и не использовался отечественными историками при анализе Курской битвы. Нельзя не признать, что события, происходившие в полосе наступления армейской группы, в упомянутых документах описаны не так подробно, как бы хотелось, да к тому же сухим армейским языком. Тем не менее, перечисленные источники серьёзно облегчили работу и дали богатый материал для сравнительного анализа, особенно боевые приказы, донесения и переговоры командования, которые позволяли понять намерение германской стороны и суть происходящего не только на тактическом, но и на оперативном уровне.

Немалого труда стоили поиск и оценка воспоминаний участников и очевидцев тех событий, которые в предлагаемом исследовании играют весомую роль. В начале 1960-х гг. известный советский писатель-фронтовик К. М. Симонов обратился к участникам войны с просьбой написать свои воспоминания и сдать их в архивы всех уровней как свидетельство трагедии и героизма советского народа в той страшной войне. Однако эта инициатива вызвала резкое неприятие Главного политического управления Советской Армии. Его руководство справедливо полагало, что эти материалы – мина замедленного действия, которая, если до неё доберутся историки, камня на камне не оставит от идеологически выверенной (точнее, выдуманной) истории Великой Отечественной войны и представит многих «выдающихся полководцев и военачальников» в неблагоприятном свете. А главное – будет развеян миф о «мудрости и прозорливости Коммунистической партии». В 1965 г. во время одного из совещаний, посвящённого проблемам изучения истории минувшей войны, тогдашний начальник ГлавПУРа генерал армии А. А. Епишев ясно изложил позицию руководства армии, соответственно и государства, в отношении подобного рода инициатив: «Подавай им чёрный хлеб правды. На кой чёрт она нужна, если она нам невыгодна!»⁵. Этот принцип на долгие годы стал руководящим в работе не только ЦАМО РФ, но и гражданских архивов всей страны. В результате огромный пласт «живой правды» о войне так и не дошёл до историков, писателей и журналистов, а значит, и до широкой читательской аудитории. Хотя и были исключения, но в основном отечественным авторам, писавшим о минувшей войне, приходилось пользоваться лишь разрешёнными, а значит, основательно подчищенными и выхолощенными источниками.

Существенную роль в сборе «живого материала» о войне играли музеи, они без ограничений принимали на хранение рукописи фронтовиков. Благодаря этому сегодня в их фондах накоплен богатый мемуарный материал, но не везде, а лишь в музеях, посвящённых крупным битвам или сражениям, которые в 1960—1980-е гг. были «на слуху». События же под Белгородом таковыми не являлись, поэтому фонды неопубликованных мемуаров ветеранов 7 гв. А в музеях Белгородской области скромные. К сожалению, не оставили даже рукописей о Курской битве и ключевые фигуры седьмой гвардейской, в том числе генерал-полковник М. С. Шумилов. Как говорили мне ветераны, которым довелось лично знать командарма и встречаться с ним после войны, он не выпячивал свой вклад в победу, как это делали многие его товарищи по оружию, и придерживался правила: «Правду сказать не дадут, а лжи и без меня уже с три короба настрочили». Тем не менее, и при сборе этого материала были сделаны неожиданные находки. В ЦАМО РФ удалось обнаружить фонд рукописей пленных генералов вермахта, которые (как и члены группы под руководством бывшего начальника штаба ГА «Юг» генерала Т. Буссе писали отчёты для армии США) готовили для Генерального штаба РККА очерки об участии своих дивизий и корпусов в крупных битвах и сражениях на советско-германском фронте. Среди тех, кто писал воспоминания, оказались и некоторые командиры соединений, участвовавшие в Курской битве. В частности, в этом фонде хранится переведённый в 1949 г. на русский язык очерк «Форсирование реки Донец силами 7-й танковой дивизии в июле 1943 г. (операция «Цитадель»)». Его автор генерал Г. фон Функ командовал этим соединением в боях под Белгородом. До недавнего времени этот документ находился на секретном хранении, поэтому никогда не публиковался в открытой печати. На мой взгляд, он обладает двумя важными качествами. Во-первых, его писал непосредственный участник Курской битвы, поэтому в нём приводятся данные, которые трудно найти в других источниках. Во-вторых, в документе изложены и отношение к описываемым событиям, и их оценка автором, который был важной фигурой в руководстве войсками АГ «Кемпф». Вместе с тем, он практически лишён пропагандистской риторики периода «холодной войны», так как написан для узкого круга профессионалов и изначально не предполагался для публикации. Однако надо учитывать, что когда он готовился, Г. фон Функ не имел доступа к архивным документам, из-за этого описание боевых действий носит несколько поверхностный характер. В силу этого очерк оказался полезным в качестве вспомогательного материала лишь при анализе событий в первые дни операции «Цитадель». При реконструкции наступления 3 тк широко использованы и другие трофейные материалы, как уже публиковавшиеся мной ранее, например «Описание боевых действий 19-й танковой дивизии 5–18 июля 1943 г.», так и впервые вводимые в научный оборот.

Книга иллюстрирована редкими фотографиями, собранными за несколько лет работы в фондах ряда отечественных музеев, Российском государственном архиве кинофотодокументов (г. Красногорск) и Центральном архиве РФ (г. Подольск). Кроме того, в ней дано приложение со значительным статистическим материалом, которое поможет читателю глубже осмыслить изложенное в основном тексте.

Считаю своим долгом выразить благодарность всем, кто оказывал мне помощь в работе над этой монографией, в первую очередь, прекрасному учёному, ректору Юго-Западного государственного университета, доктору технических наук, профессору Сергею Геннадьевичу Емельянову.

Я благодарю кандидата исторических наук Алексея Валерьевича Исаева за работу по подготовке карт-схем для книги, Александра Сергеевича Тонзова и Ярослава Игоревича Зверева за предоставленные архивные документы и обработку значительного объёма трофейных материалов, заместителя директора музея-диорамы «Курская битва. Белгородское направление» В. Е. Зеленского за практически ежедневные консультации и поисковую работу.

Особо хочу отметить и поблагодарить за большую бескорыстную помощь в получении документов из Федерального архива ФРГ и их перевод для этого издания гражданина Германии Алексея Владимировича Кислицына.

Работа над этим исследованием продолжалась несколько лет. Только подготовка и редактирование текста заняли два года. В поисках архивных источников я более года работал в ЦАМО РФ, чуть меньше в других архивах и музеях России, дважды пересекал Атлантику, чтобы побывать в Национальном архиве США, опросил более сотни участников Курской битвы в разных городах нашей страны. Весь этот период бремя расставаний и кропотливого труда вместе со мной несла моя жена Замулина Светлана. Хочу выразить ей свою искреннюю признательность за большое терпение, понимание, поддержку в трудные моменты и существенную практическую помощь в работе над рукописями.

Надеюсь, что книга, так же как и прежние мои издания, будет с интересом принята широкой читательской аудиторией. Тем, кто захочет поделиться впечатлениями о ней, задать вопрос или уточнить отдельные моменты, предлагаю писать на мой почтовый ящик в Интернете по адресу: valery-zamulin@yandex.ru.

Буду рад неравнодушным собеседникам, стремящимся узнать историю России.

Валерий Замулин, январь 2018 г.

Глава 1
«Мы не предполагали и четвёртой части того, что здесь соорудили русские»

Так, писало об укреплённости рубежа 7 гв. А⁶ генерал-лейтенанта М. С. Шумилова командование 19 тд армейской группы «Кемпф» в своём отчёте по итогам операции «Цитадель». Решение Ставки ВГК⁷ о переходе к преднамеренной обороне и создании глубоко эшелонированных полос полевых укреплений двух фронтов, удерживавших Курский выступ, наряду с формированием крупного стратегического резерва – Степного военного округа (затем фронта), явились важнейшими факторами, которые позволили сорвать последнее стратегическое наступление вермахта на советско-германском фронте. Поэтому первая глава моего исследования будет посвящена месту армии Шумилова в плане Курской оборонительной операции Воронежского фронта, системе обороны, выстроенной её войсками в апреле – июне 1943 г., и процессу восстановления боеспособности соединений после зимней кампании.

Итак, вернёмся к событиям в районе Белгорода во второй половине марта 1943 г. В этот момент войска Воронежского фронта завершали неудачную и очень тяжёлую Харьковскую оборонительную операцию. Приказ 3-й танковой армии генерала П. С. Рыбалко⁸, главной силы, удерживавшей г. Харьков, её штаб довёл в 16.00 15 марта 1943 г., а в ночь на 16 марта 3 ТА начала прорыв к своим. С этого момента ситуация в направлении г. Белгорода резко ухудшилась. 18 марта боевые группы мд СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» и «Дас Рейх» не только фактически с ходу заняли город, но и, выйдя на восточный (левый) берег р. Северский Донец, овладели крупным селом Михайловка и частью села Старый Город⁹, где располагались в том числе и крупные объекты инфраструктуры железнодорожной станции Белгород (депо и т. д.), и создали ещё несколько малых плацдармов. Учитывая, что противник широко использовал бронегруппы (мотопехота на бронетранспортёрах, усиленная танками), опасность того, что он сможет развить дальнейший успех на север или северо-восток, была реальной. Командование фронта, не имея нормальных резервов и снабжения, пыталось выстроить сплошную оборону по реке наспех собранными стрелковыми и кавалерийскими дивизиями, но сил для этого не хватало. По поручению Ставки ВГК локализацией прорыва в полосе Воронежского фронта и созданием обороны, в том числе и непосредственно под Белгородом, занимался начальник Генштаба Маршал Советского Союза А. М. Василевский, который для оперативного решения вопросов создал в г. Курске вспомогательный пункт под руководством начальника оперативного управления генерал-лейтенанта А. И. Антонова. Сюда же, в Курск, по распоряжению И. В. Сталина во второй половине дня 18 марта прибыл и Маршал Советского Союза Г. К. Жуков¹⁰. Ситуация сложилась очень тяжёлая, командование фронтов фактически потеряло основные нити управления, войска понесли большие потери и постепенно отходили на север и северо-восток, а выделенные Ставкой резервы ещё находились в пути. Поэтому стояла задача прежде всего удержать тактически выгодные рубежи вдоль рек Пена, Ворскла и Северский Донец, прикрывавшие Курское направление, до подхода уже двигавшихся из Сталинграда 21 и 64 А. Поэтому помимо действовавшего здесь 2-го гв. Тацинского танкового корпуса генерал-майора В. А. Баданова, по железной дороге спешно был переброшен и выгружен в г. Шебекино (35 км юго-восточнее Белгорода) ещё полностью не укомплектованный техникой и личным составом 3-й гв. Котельниковский танковый корпус генерал-майора И. А. Вовченко. Эти подвижные соединения должны были сковать боем бронегруппы корпуса СС и 48 тк и дать время пехоте и кавалеристам закрепиться у рек до подхода 64 и 21 А¹¹. Гвардейцы с этой задачей в основном справились, но г. Белгород¹² и ряд крупных сёл вдоль р. Ворсклы, таких как Борисовка и Томаровка, удержать не удалось, именно они станут основными базами снабжения и ремонта и одновременно узлами сопротивления войск ГА «Юг» в этом районе весной и летом 1943 г.

Стабилизация советско-германского фронта в юго-западном секторе наступила примерно к 27 марта 1943 г. Противоборствующие стороны исчерпали свой потенциал для активных действий, да и погода в значительной мере способствовала этому. Весна вступила в свои права, полые воды залили все дороги, поля, овраги и балки, в европейской части Советского Союза наступила распутица. Шестью сутками ранее, 21 марта, в небольшом сельском домике в деревне Стрелецкой¹³ в 2 км севернее г. Обоянь (60 км севернее Белгорода), где располагался штаб Воронежского фронта, произошло примечательное событие: вместо убывавшего в Москву бывшего командующего Воронежским фронтом генерал-полковника Ф. И. Голикова с Юго-Западного фронта прибыл и вступил в должность генерал армии Н. Ф. Ватутин. Николай Федорович принял войска, находившиеся в тяжёлом состоянии. В ходе Харьковской наступательной, а затем оборонительной операций соединения Воронежского фронта понесли большие потери и были крайне истощены. Последний месяц им пришлось с кровопролитными боями отходить на восток, оставляя противнику уже освобождённую землю Украины. К концу марта основные силы фронта уже закрепились на новых рубежах, но красноармейцы и командиры группами и поодиночке продолжали выходить из глубины обороны противника даже в середине апреля. Перед центром и на левом крыле фронта (в районе Томаровка – Белгород) действовала вражеская танковая группировка, а сплошной линии обороны здесь пока создать не удалось, так как значительная часть стрелковых дивизий 21 и 64 А, прибывавших из Сталинграда и начавших здесь занимать боевые участки, ещё находилась в пути. Хотя и активность немцев тоже пошла на спад. Наряду с достаточно высокими потерями, их сдерживало и бездорожье. Поэтому перед новым командующим встали сразу три чрезвычайно сложные и важные задачи, требовавшие немедленного решения.

Во-первых, организовать сбор личного состава и вооружения стрелковых дивизий общевойсковых армий (основы фронта), выходивших с территории Харьковской области, и их закрепление на достигнутом рубеже (т. е. минирование танкоопасных направлений и создание системы полевых укреплений).

Во-вторых, определить цели неприятеля на ближайшее время и, учитывая возможности фронта, в кратчайший срок разработать план прочной обороны и незамедлительно приступить к его реализации.

И, в-третьих, разработать комплексную программу мер по восстановлению боеспособности войск за счёт поступлений ресурсов из центра и мобилизации населения с территории, занимаемой фронтом (в основном районов Курской области).

В конце марта 1943 г. передний край войск Воронежского фронта проходил по линии: Снагость, Бляхова, Алексеевка, совхоз им. Молотова, х. Волков, Битица, Ольшанка, Диброва, Глыбня по правому берегу р. Сыроватки до /иск/ Краснополье, /иск/ Ново-Дмитриевка, Высокий, Завертячий, Надежда, Новая жизнь, Трефиловка, Берёзовка, Триречное, Драгунское, Задельное, /иск/ Ближняя Игуменка, Старый Город и далее по левому берегу р. Северский Донец до 1-е Советское, которая имела общую протяжённость 245 км (по начертанию переднего края). Разгранлиния: справа (Центральный фронт, 60 А): Старый Оскол, Дежевка, Верхний Реутец, ст. Локинская, Коренево, Кролевец (всё для Воронежского фронта), слева (Юго-Западный фронт, 57 А): Волоконовка, Волчанск, Харьков. Таким образом, войска Ватутина приняли на себя ответственность за оборону, частично, западной, юго-западной и южной части Курской дуги.

Сразу же после вступления в должность, 27 марта 1943 г., Н. Ф. Ватутин подписал приказ № 0087, согласно которому войска должны незамедлительно приступить к закреплению территории, рекогносцировке местности и возведению системы обороны. В это время первый эшелон фронта составляли 64, 21, 38-я и 40-я армии. В тылу находилась 69 А, которая пока по численности была фактически отдельным стрелковым корпусом, через два месяца её пополнят и развернут за стыком 64 и 21 А. Именно с этого документа и началась выработка плана действий фронта на ближайшую перспективу (1–1,5 месяца). В конце марта, для оценки сложившейся оперативной обстановки и подготовки предложений по ведению весенне-летней кампании, к Н. Ф. Ватутину прибыл начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза А. М. Василевский. В течение нескольких суток он вместе с находившимся здесь заместителем Верховного Главнокомандующего, Маршалом Советского Союза Г. К. Жуковым побывали на передовой, детально обследовали рубеж войск 21 и 64 А и выслушали предложения командования фронтом о первоочередных мерах по укреплению обороны южной части Курской дуги. Мнение и оценки маршалов по ключевым вопросам, сформированные в ходе этих поездок, доклады командования Центрального и Воронежского фронтов, а также донесения фронтовой и стратегической разведки легли в основу принятых на совещании у И. В. Сталина 12 апреля 1943 г. трёх принципиальных решений.

Во-первых, Курский выступ признавался наиболее удобным участком советско-германского фронта и для летнего наступления противника, и для контрнаступления Красной Армии.

Во-вторых, Воронежский и Центральный фронты должны были временно перейти к преднамеренной обороне, т. е. немедленно приступить к планированию Курской оборонительной операции и начать возводить оборонительные полосы с разветвлённой и насыщенной системой инженерных заграждений и укреплений. А там, где из-за погоды это выполнить пока невозможно, оперативно провести минирование танкопроходимых участков и сосредоточить средства ПТО вдоль основных дорог.

Первые три армейские полосы обороны, получившие название главной, второй и тыловой, следовало готовить силами армий первого и второго эшелона с привлечением (для третьей тыловой) гражданского населения. Кроме того, было также запланировано сооружение фронтового оборонительного рубежа и государственного по реке Дон, которые должны были строить инженерные войска фронтов Ватутина и Рокоссовского, Степного военного округа, с участием управлений оборонстроя, выделенных Ставкой ВГК. С учётом результатов предварительного анализа состояния сил противника и вероятного времени перехода его в наступление были установлены сроки завершения фортификационных работ первой очереди – 15 апреля 1943 г. (фактически они велись уже с конца марта). К ним относились постройка основных оборонительных сооружений, обеспечивавших систему огня и расположение боевых порядков войск на занимаемых рубежах (стрелковые окопы, траншеи, миномётные и артплощадки, ДЗОТы и т. д.), а также минирование главных танкоопасных направлений. Кстати, на инженерных заграждениях уже в приказе № 0087 акцентировалось особое внимание, а чуть позже, 9 апреля, в его развитие был подписан ещё один, уже специальный, приказ «О создании оперативных заграждений на территории фронта». В нём предусматривалась «в дополнение к зонам минирования, связанным с оборонительными полосами, подготовка заграждений и разрушений в важных населённых пунктах, на реках и дорогах в промежутках между полосами, имеющих своей целью стеснить оперативный манёвр противника и задержать его продвижение в глубь нашей обороны».

В-третьих, продолжить сосредоточение за фронтами, удерживавшими Курский выступ, стратегических резервов Ставки, объединённых в Резервный фронт¹⁴, директива о создании которого была подписана 6 апреля 1943 г. Он должен был состоять из шести общевойсковых, одной танковой и одной воздушной армий, а его центром был определён Воронеж. Перед этим стратегическим объединением ставилась задача: в случае прорыва рубежа Воронежского или Центрального фронтов занять оборону по рекам Кшень и Оскол от городов Ливны до Нового Оскола и не допустить распространения противника в глубь страны, как это произошло летом 1942 г.

При планировании Курской оборонительной операции, которая являлась общей для Центрального и Воронежского фронтов, Н. Ф. Ватутину предстояло решить несколько крайне сложных задач. Первая – определить направление главного и вспомогательного ударов противника, вторая – разработать принципиальную схему сосредоточения сил и создания оборонительных рубежей для их блокирования. В последних числах марта 1943 г. он направил командованию армий распоряжение: в течение двух недель представить планы укрепления собственных рубежей на весенне-летний период с оценкой оперативной обстановки и намерений противника сразу после завершения распутицы. Приведу выдержку из плана обороны 69 А. Этот документ интересен тем, что уже 14 апреля его практически без изменений утвердил Военный совет фронта, а значит, высказанные в нём предположения о возможных действиях неприятеля полностью разделял и Н. Ф. Ватутин:

«1. Наиболее вероятной оперативной целью противника в предстоящем весенне-летнем наступлении следует считать окружение и уничтожение Курской группировки с последующим выходом на рубеж р. Дон. Основными направлениями (наступления. – В.З.) противника могут быть:

А. Белгород – Касторное (внешний охватывающий удар), Белгород – Курск (внутренний охватывающий удар);

Б. Орёл – Касторное (внешний охватывающий удар), Орёл – Курск (внутренний охватывающий удар).

2. Наиболее вероятные оперативные направления для наступления Белгородской группировки противника:

а/ Томаровка – Обоянь – Курск,

б/ Белгород – Скородное – Тим или Белгород – Короча – Старый Оскол,

в/ Волчанск – Новый Оскол или Волчанск – Волоконовка.

4. Белгородская группировка противника в основном закончила оперативное развёртывание, и наступление его следует ожидать с улучшением путей по окончанию весенней распутицы, т. е. конец апреля – первая половина мая 1943 г.»¹⁵.

Следовательно, для советского командования даже армейского звена цели и задачи операции «Цитадель», определённые в оперативном приказе № 6, который Гитлер должен был подписать только 15 апреля 1943 г., были вполне очевидны ещё до его официального утверждения. Вместе с тем штабом 69 А были точно определены как направления основных ударов группы армий «Юг»¹⁶, противостоявшей Воронежскому фронту, так и время начала её активных действий. Напомню, что в упомянутом приказе Гитлер потребует: с 28 апреля 1943 г. привести все войска, выделенные для операции, в полную боевую готовность и определит самый ранний срок наступления – 3 мая. Я далёк от мысли о том, что советские генералы, и, в частности, лично командующий 69 А генерал-лейтенант В. Д. Крючёнкин, обладали особыми способностями предвидения. Считаю, что для человека, знакомого с основными принципами проведения крупных наступательных операций и возможностями германской армии в это время (хотя бы общих), конфигурация линии фронта в районе Курского выступа и условия местности перед Воронежским фронтом подсказывали оптимальные варианты развития ситуации к моменту завершения распутицы. Вот что трудно было определить с ходу, так это способна ли Германия (в силу экономического потенциала) и готово ли её руководство к проведению крупной стратегической наступательной операции или в Берлине возобладают «оборонительные настроения», и какие силы для этого будут привлечены.

При разработке плана оборонительной операции Н. Ф. Ватутин тоже решил принять за точку отсчёта предположение, что главная цель ГА «Юг» – Курск, а наиболее удобная местность для прорыва бронетехникой полосы его фронта – вдоль дороги Белгород – Обоянь (Обоянское шоссе) и между реками Северский Донец и Разумная. Поэтому высказал предположение, что вероятнее всего противник попытается протаранить танковыми клиньями рубеж 6 гв. А генерал-лейтенанта И. М. Чистякова (главный удар) и 7 гв. А генерал-лейтенанта М. С. Шумилова (вспомогательный, причём в первую очередь с Михайловского плацдарма). Следовательно, общая ширина наиболее вероятных (и практически возможных) участков наступления немцев в полосе Воронежского фронта могла составить примерно 46 % (100 км) его рубежа. Исходя из этого генерал армии предложил следующий вариант распределения войск. Основные усилия он рассчитывал направить на укрепление левого фланга (участка в 164 км), выдвинув сюда три общевойсковые армии, один стрелковый корпус (в два эшелона) и все подвижные и противотанковые резервы фронта. Таким образом, из 35 стрелковых дивизий, находившихся в составе фронта, 22 – предполагалось сосредоточить на вероятном направлении удара ГА «Юг», плюс противотанковый и подвижной (два танковых корпуса) резервы. Этот план поддержали и Г. К. Жуков, и А. М. Василевский.

Отмечу, что хотя в дальнейшем, с учётом меняющейся оперативной обстановки и поступавших разведданных, план обороны фронта претерпевал ряд изменений, разрабатывались несколько его вариантов, тем не менее, Н. Ф. Ватутин не менял своего мнения относительно направления главного удара ГА «Юг» вплоть до начала боёв, и эта оценка явилась своеобразным каркасом для построения принципиальной схемы обороны фронта и распределения его сил перед Курской оборонительной операцией.

Далее следовало решить ещё два важных вопроса. Во-первых, каким образом в первые несколько суток не допустить глубокого вклинения в оборону фронта и удержать ещё свежие немецкие танковые соединения в системе армейских полос? Во-вторых, как снизить их пробивную мощь не только путём физического уничтожения бронетехники, но и заставить командование противника распылять силы по всему фронту, а не концентрировать их на острие главного удара.

По расчётам Н. Ф. Ватутина, противник главный удар (для внутреннего фронта окружения войск в Курской дуге) наиболее вероятно будет наносить от Белгорода на север в направлении Обоянь – Курск или строго на северо-восток между Обоянью и Прохоровкой (в июле 1943 г. эту задачу попытается реализовать 4 ТА), а вспомогательный (для формирования внешнего фронта) примерно из того же района (силами АГ «Кемпф»), но в направлении Корочи, т. е. на северо-восток. Принципиальная схема блокирования главной группировки, предложенная генералом армии, выглядела следующим образом. Противнику, для успешного продвижения передовых соединений вперёд, будет крайне важно, чтобы обе ударные группировки двигались «плечом к плечу», т. е. с одной скоростью. Это позволит экономить их силы, осложнит оборонявшимся манёвр и, тем самым, создаст условия для быстрого преодоления рубежа 6 гв. А (Обоянское направление) и 7 гв. А (Корочанское) и расширения коридора прорыва. К чему в первые дни наступления и будет стремиться враг. Следовательно, главную группировку необходимо как можно дольше удерживать на позициях войск 6 гв. А, развёрнутых на главной армейской полосе, в крайнем случае, второй, выбивая в первую очередь бронетехнику. Для этого планировались следующие мероприятия.

Во-первых, выделить армии Чистякова максимум артиллерии и других средств ПТО усиления, а её полосу превратить в образец современного полевого укрепления с учётом боевого опыта и передовых разработок.

Во-вторых, учитывая, что первый удар врага будет наиболее сильным и существует угроза, что дивизии её первого эшелона не удержат свои позиции, Н. Ф. Ватутин планировал уже на второй, максимум третий день операции выдвинуть на вторую полосу 6 гв. А войска 1 ТА генерал-лейтенанта М. Е. Катукова. Два её танковых и один мехкорпуса должны были усилить оборону в излучине р. Пена и «бронированным щитом» перекрыть основной танкопроходимый «коридор» между поймой рек Пена и Липовый Донец, через который, как предполагалось, немцы двинутся от Белгорода или на север (к Обояни), или на северо-восток (к Прохоровке).

Вместе с тем, командующему 40 А генерал-лейтенанту К. С. Москаленко поручалось разработать несколько контрударов на своём левом фланге в направлении полосы 6 гв. А. Как только противник прорвёт оборону первого эшелона армии Чистякова, соединения Москаленко должны были ударить по левому крылу главной группировки немцев. В основном именно с этой целью командарму планировалось передать значительные силы артиллерии и танков НПП. К началу июля по их численности 40 А будет занимать третье место среди шести армий фронта¹⁷. Одновременно с войсками Москаленко нанести контрудар по правому крылу главной группировки (4 ТА) со второго эшелона должна была и 69 А генерал-лейтенанта В. Д. Крючёнкина. Таким образом, по замыслу Н. Ф. Ватутина, в начале операции ударный клин немцев на Обоянском направлении должен был упереться в «бронированный щит» армии Катукова, а его фланги попасть в «контрударные клещи», созданные войсками Москаленко и Крючёнкина. При этом немцы будут вынуждены продолжать тяжёлые бои и с армией Чистякова.

Даже если главным силам ГА «Юг» удастся заметно продвинуться вперёд, например, пробить и второй эшелон 6 гв. А, то они окажутся не в состоянии развить этот успех до оперативного, при условии, что советским войскам удастся заблокировать наступление на Корочанском направлении (от Белгорода на север или северо-восток). На это должны повлиять два основных фактора: потери при прорыве главной полосы армий Чистякова и Шумилова и необходимость выделять существенные силы для прикрытия растягивающихся в ходе движения флангов. Эти неблагоприятные для противника факторы могли помочь удержать советским войскам армейские полосы, но в том случае, если командование неприятеля после прорыва главной полосы не бросит в бой мощные резервы. Н. Ф. Ватутин, а в дальнейшем и Генштаб, такое развитие обстановки допускали, поэтому для решения этой проблемы будут запланированы существенные резервы. Хотя такой вариант был для советской стороны крайне невыгодным. Если наряду с подходом вражеских резервов не будет заблокирована вспомогательная группировка, начнётся распыление оперативных, а возможно, и стратегических резервов. В таком случае оборонительная операция фронта начнёт развиваться по худшему сценарию с тяжёлыми последствиями. Поэтому-то для Н. Ф. Ватутина было крайне важно не допустить объединения в единый кулак обоих ударных группировок и уже с первых дней операции развести их, чтобы заставить командование противника тратить силы на прикрытие не двух флангов (в случае единого боевого клина), а четырёх.

Следовательно, для успешного завершения оборонительной операции удержание в системе армейских полос войск вспомогательной группировки (Корочанское направление) имело не менее важное значение, чем главной. Н. Ф. Ватутин считал, что эту задачу необходимо решать следующим образом. Во-первых, надёжно укрепить рубеж 7 гв. А, чтобы не допустить движение противника через её полосу с той же скоростью, с которой будет прорываться в глубь фронта главная группировка через рубеж 6 гв. А. Во-вторых, создать практически непреодолимое препятствие на стыке 6 гв. и 7 гв. А. Задачу по отражению удара вспомогательной группировке планировалось решить силами 7 гв. А, во взаимодействии с 69 А (или, возможно, с её позиций фронтовыми резервами) следующим образом.

Удар по смежным флангам самый распространённый и наиболее эффективный приём прорыва при наступлении. Н. Ф. Ватутин же решил использовать его в ходе обороны. Он учёл, что в тылу, за передним краем дивизий первой линии армий Чистякова и Шумилова, располагалось заболоченное место – слияние двух рек Северского и Липового Донца. Поэтому именно здесь он определил стык армий, а затем планировал укрепить этот участок значительным количеством огневых средств. Опережая события, отмечу, что к началу Курской битвы в двух фланговых дивизиях 6 гв. и 7 гв. А, удерживавших их стык (375 и 81 гв. сд), будет создана только по артиллерии плотность 19–23 орудия на погонный километр. Столь высокого показателя не будет ни на одном участке фронта. Вместе с тем, между поймами этих рек генерал армии планировал сосредоточить 69 А, для прикрытия всё того же стыка 6 гв. и 7 гв. А. В результате естественное препятствие – междуречье Донца, которое выглядело как клин, направленный остриём к переднему краю, усилиями её войск будет превращено в клинообразный, хорошо укреплённый узел сопротивления, а перед его остриём (в смежных дивизиях 6 гв. и 7 гв. А) – развернётся мощная артиллерийская группировка. Из-за этого, предполагал Н. Ф. Ватутин, в начале операции противник окажется не в состоянии преодолеть рубеж 375 и 81 гв. сд и будет вынужден пытаться обойти его. Следовательно, единый фронт его наступления расколется на два самостоятельных направления. Если же немцы попытаются прорваться в глубь 6 гв. и 7 гв. А, то правый фланг главной и левый – вспомогательных группировок ещё и попадут под огонь и контрудар 69 А из междуречья Донца.

Учитывая, что 7 гв. А должна была выдержать удар вспомогательной группировки, а также то, что перед её рубежом находилось естественное препятствие – река Северский Донец, Н. Ф. Ватутин планировал выделить ей заметно меньше артсредств, чем 6 гв. А, но больше передать танков НПП (по численности почти корпус) и выдвинуть в её полосу свой подвижной и противотанковый резервы. С учётом имевшихся перед Курской битвой данных о численности противника перед Воронежским фронтом, армия Шумилова получила достаточные силы для достижения поставленной перед ней цели. И лишь в ходе операции станет ясно, что эти данные были не совсем точные.

Состав и боевые возможности армии Шумилова рассмотрим ниже. А пока остановлюсь на задачах и состоянии войск 69 А, которой и в плане Ватутина, и в ходе реальных боевых действий по отражению удара АГ «Кемпф», так же как и 7 гв. А, предстоит сыграть очень важную роль. В мае она была выведена на тыловую армейскую полосу, которая проходила через секторы двух армий: 6 гв. А, по линии: Богородецкое, Выползовка, Алексеевка, Нечаевка, и 7 гв. А: Белый Колодезь, Большое-Троицкое, Белянка, Ефремовка. Её рубеж имел общую протяжённость по фронту 120 км и к началу июля состоял из 58 батальонных районов. Местность, которую он пересекал, являлась господствующей относительно той, что лежала перед ней и подходами к тыловой полосе. Значительная её часть была насыщена естественными препятствиями: балками, ручьями (притоками Северского Донца), рощами и лесочками. Наиболее вероятными направлениями прорыва танков противника были следующие: Яковлево – Прохоровка, Петропавловский – Сабынино – Прохоровка, Шляховое – Короча, Репное – Бехтеевка, Репное – Хорошеватое, Вознесеновка – Поповка и Старая Таволжанка – Терезовка.

Ещё в середине апреля Военный совет фронта, рассматривая план обороны армии, поставил перед ней три главные задачи:

Во-первых, отразить возможные атаки противника и удержать свой рубеж.

Во-вторых, при прорыве главной полосы 6 гв. и 7 гв. А на всю глубину или отхода их фланговых соединений на вторые позиции, во взаимодействии с войсками этих армий и фронтовыми резервами уничтожить наступающего противника.

В-третьих, в случае успешного отражения впереди стоящими армиями удара неприятеля быть готовой к наступлению для развития успеха в трёх направлениях:

Томаровка – Грайворон – Ахтырка; Белгород – Харьков; Волчанск – Харьков.

Несмотря на большие усилия, прилагавшиеся командованием фронта и лично Н. Ф. Ватутиным, к 5 июля 1943 г. армия Крючёнкина окажется самым слабым объединением фронта. Её основу составят пять стрелковых дивизий: 107, 111, 183, 270-я и 305-я. К началу боёв в ней будет числиться всего 41 601 человек, или в 1,5 раза меньше, чем в 7 гв. А. Ни одно из пяти её соединений по численности не дотягивало и до 8000. Все дивизии на своих рубежах были растянуты в одну линию, в среднем на одну дивизию приходилось от 22 до 28 км в зависимости от важности направления и местности. К этому следует добавить, что к началу битвы она будет находиться в стадии переформирования, а за сутки до начала немецкого наступления её войска снимутся со своих позиций и двинутся для смены 7 гв. А. Управление одного из двух её корпусов, 48 ск, прибудет в её расположение только в первых числах июля. Комкор генерал-майор З. З. Рогозный примет три свои дивизии (107, 183 и 305 сд) и корпусные части за сутки до начала немецкого наступления. Ещё в более сложном положении окажется командир второго корпуса (49 ск) генерал-майор Г. Н. Терентьев. Он получит лишь две слабо укомплектованные дивизии (111 и 270 сд) без средств усиления, но больше ни армия, ни фронт по объективным причинам выделить будут не в состоянии.

Командарм В. Д. Крючёнкин на усиление не получил ни танковых, ни гаубичных артчастей, не было у него и реактивной артиллерии, а из средств ПТО – лишь один иптап и три отдельных батальона ПТР. Причина этого в том, что Н. Ф. Ватутин мог использовать лишь те возможности, которые ему предоставила Ставка. В это время шло формирование стратегического резерва Ставки – Степного военного округа, который планировался как главный инструмент для рывка на Украину в летней кампании. Поэтому именно туда направлялись существенные силы и значительные ресурсы. Кроме того, в Москве в это время возобладало мнение, что главная группировка немцев располагалась в Орловской дуге, т. е. перед Центральным фронтом. Опасаясь удара на Тулу и далее на Москву, И. В. Сталин распорядился: если до середины июля противник в наступление не перейдёт, первым должен нанести удар Центральный фронт во взаимодействии с Брянским и частью сил Западного. Для этого он получил значительно большие силы артиллерии (более чем на 2000 стволов), чем Воронежский фронт – 4-й арткорпус прорыва РГК. Он-то и сыграет ключевую роль в ходе отражения наступления немцев в рамках «Цитадели».

Н. Ф. Ватутин предполагал такое развитие ситуации, поэтому ещё в конце апреля решил подстраховаться и приказал генерал-лейтенанту С. Г. Горячеву, командиру 35 гв. ск (который был только сформирован и введён в резерв фронта), наладить тесное взаимодействие со штабом армии Крючёнкина, чтобы его войска в любой момент могли быть включены в её состав. Рубеж корпуса находился на расстоянии 15–25 км за полосой 69 А и как бы составлял её вторую оборонительную полосу. Он имел три стрелковые дивизии (92 гв., 93 гв., 94 гв. сд), которые были сформированы в апреле 1943 г. на базе отдельных стрелковых бригад и в боях не участвовали, но имели высокую степень укомплектованности. К началу июля среди дивизий фронта они были наиболее многочисленными, одна – в среднем 9462 человека. Вместе с тем, уже в ходе операции 69 А, при необходимости, предполагалось выделить дополнительные силы.

Таким образом, Н. Ф. Ватутин сделал всё от него зависящее для усиления армии Крючёнкина и надеялся, что, приняв на себя первый удар неприятеля, 6 гв. и 7 гв. А во взаимодействии с 1 ТА нанесут ему серьёзные потери, а её войска уже столкнутся с измотанными вражескими соединениями. Поэтому будут вполне способны выполнить возложенные на них задачи: стать прочным заслоном на стыке 6 гв. и 7 гв. А и фланговым тараном в случае прорыва противником их рубежей. К сожалению, эта часть его плана оказалась наиболее слабо проработанной. Надежды на стойкость войск В. Д. Крючёнкина и С. Г. Горячева не оправдались, а командный состав их дивизий, назначенный на свои должности в большинстве своём весной 1943 г. (в том числе старшие офицеры управлений и полков), оказался не в состоянии не только выполнить поставленные перед ним боевые задачи, но, в ряде случаев, даже исполнять элементарные обязанности.

В момент захвата эсэсовцами Белгорода, 18 марта 1943 г., по восточному берегу Донца оборону занимали следующие силы 69 А: на участке Михайловка – Крутой Лог – 2 гв. мсбр 2 гв. Ттк, 160 сд, 183 сд, далее до г. Шебекино 6 гв. кавкорпус¹⁸ (в основном 8-я кавдивизия). Кроме того, здесь уже находились и передовые части 64 А (в первом эшелоне), но, судя по известным сегодня архивным источникам, командование армии официально приняло для обороны этот рубеж только 24 марта 1943 г. Согласно частному приказу М. С. Шумилова¹⁹

№ 0233²⁰ командиром боевого участка: Михайловка – Крутой Лог был назначен генерал-майор А. С. Костицин²¹. Помимо перечисленных соединений ему в подчинение передавалась и подходившая в этот район 213 сд. Она была первой дивизией 64 А, не только прибывшей под Белгород, но и принявшей здесь боевой участок, а с 19 марта в районе г. Шебекино и с. Мясоедово начала сосредотачиваться вторая дивизия армии Шумилова – 73-я гвардейская. Полностью же боевые соединения 64 А заняли полосу: Старый Город – Безлюдовка – Волчанск лишь в первой половине апреля.

Когда армия Шумилова начала прибывать из Сталинграда на Воронежский фронт, почти все её дивизии были уже гвардейскими. 1 марта 1943 г. приказом НКО СССР входившие в её состав 29, 38, 422 и 204 сд за стойкость и мужество в боях на Волге были преобразованы в 72 гв., 73 гв., 78 гв. и 81 гв. сд. 15 гв. и 36 гв. сд получили это высокое звание ещё в 1942 г. Обычной являлась лишь 213 сд, а 73 гв. сд была отмечена по-особому. Удовлетворив ходатайство Военного совета Донского фронта и местных органов власти Сталинградской области, Москва присвоила ей почётное наименование «Сталинградская», кроме того, один из её стрелковых полков (209) стал именоваться «Абгонеровский», второй (211) – «Басаргинский», третий (214) – «Воропоновский», а артиллерийский (153) – «Уразовский». Сама же армия стала гвардейской 17 апреля 1943 г., получив номер 7. С этого момента начался процесс переформирования как самого объединения, так и входивших в его состав соединений, т. е. из семи дивизий шесть предстояло укомплектовать по гвардейскому штату. Кроме того, Воронежский фронт, как и вся действующая армия, начал возвращаться на упразднённую ранее систему управления войск, отличительной особенностью которой было корпусное звено. К середине мая, когда основная фаза переформирования завершилась, 7 гв. А состояла из следующих соединений:

24 гв. ск под командованием генерал-майора Н. В. Васильева объединял:

15 гв. сд генерал-майора Е. И. Василенко,

36 гв. сд генерал-майора М. И. Денисенко,

72 гв. сд генерал-майора А. И. Лосева,

25 гв. ск генерал-майора Г. Б. Сафиулина:

73 гв. сд полковника С. А. Козака,

78 гв. сд полковника А. В. Скворцова,

81 гв. сд генерал-майора И. К. Морозова,

Резерв командарма:

213 сд полковника И. Е. Буслаева.

К тому времени были окончательно определены и границы армий первого эшелона. Левый фланг 7 гв. А являлся стыком Воронежского и Юго-Западного фронтов. Разграничительная линия между 24 гв. ск и 19 сд 57 А проходила по линии: Волоконовка (7 гв. А) – Волчанск (57 А) – Харьков (57 А), а граница правофлангового 25 гв. ск со своим правым соседом – 375 сд 6 гв. А: Ушаково (7 гв. А) – Чёрная Поляна (6 гв. А). Разгранлиния самих корпусов (правый фланг 24 гв. ск и левый – 25 гв. ск) проходила через: Репное, Пенцево, Нижний Ольшанец, Бродок.

С начала 1943 г. в состав гвардейской армии, помимо двух стрелковых, должен был входить (или оперативно придаваться) отдельный танковый корпус, но 7 гв. А его не получила. Это было связано с двумя обстоятельствами. Во-первых, в это время основные ресурсы Ставка направляла на подготовку стратегических резервов, а пополнение армий, которые переформировывались непосредственно на фронтах, шло во вторую очередь. Из-за этого, например, до начала боёв не была доукомплектована и 1 ТА, вошедшая в состав Воронежского фронта 28 апреля. Хотя прислать мотострелковую бригаду, иптап и ещё ряд частей непосредственно для её 31 тк обещал лично И. В. Сталин. Во-вторых, местность в полосе 7 гв. А была пересечённой и для использования в обороне крупных танковых соединений малопригодная. Поэтому к концу мая Н. Ф. Ватутин передаст М. С. Шумилову две танковые бригады НПП, три танковых полка НПП и два самоходных артполка, в том числе один тяжёлый. В этих частях и соединениях по списку будет числиться 257 танков и САУ, т. е. больше, чем имел не только обычный танковый, но даже механизированный корпус РККА. Боевой и численный состав БТ и МВ 7 гв. А на 1 июля 1943 г. указан в таблице № 1. При правильном применении (что, к сожалению, встречалось редко) этой бронетехники было достаточно, чтобы в сочетании с подвижным противотанковым резервом командарма и комкоров успешно вести активную оборону. Но, учитывая, что командование ГА «Юг» планировало осуществить прорыв рубежа армии танковыми дивизиями и, для советской стороны это не было секретом, 7 гв. А нуждалась в крупном подвижном соединении, которое командарм мог бы использовать для нанесения сильных фланговых контрударов по неприятелю в случае его глубокого вклинения. Н. Ф. Ватутин знал об этой проблеме и в ходе подготовки к Курской битве запланировал манёвр (при обострении обстановки) 2 гв. Ттк из района г. Корочи, где он находился, в полосу 7 гв. А. Несколько опережая события, отмечу, что уже в первые дни боёв эти расчёты не оправдаются, т. к. из-за сильного давления на рубеж 6 гв. А уже 5 июля 1943 г. Н. Ф. Ватутин будет вынужден рокировать этот корпус на Обоянское направление.

Кроме того, в составе бронетанковых войск армии Шумилова уже весной числились два отдельных дивизиона бронепоездов, 34-й и 38-й²², но к началу 1943 г. этот тип вооружения устарел. Поэтому, как правило, их использовали для поддержки пехоты на участках, где противник не применял массированно бронетехнику, а также для охраны и прикрытия с воздуха железнодорожных станций и узлов. Но и здесь они несли большие потери. Так, например, в период подготовки к Курской битве оба дивизиона 7 гв. А от ударов с воздуха лишились 50 % своей боеспособности. 23 мая 1943 г. на ст. Великий Бурлук вражеская авиация уничтожила сначала бронепаровоз 754 бп «Имени газеты «Правда» 38 одбп, а затем его бронеплощадку и площадку ПВО. В ходе отражения налетов 24 человека погибли, получили ранение и контузию. Бронепоезд был отправлен на ремонт в Купянск. А 29 мая 1943 г. 30 немецких самолетов атаковали 712 бп «Красноуфимский железнодорожник» 34 одбп и уничтожили две его бронеплощадки, при налете погибли и получили ранение 21 человек. Из-за этого 16 июля он убыл в Тамбов для восстановления и вернулся в строй лишь в сентябре 1943 г. В период отражения наступления АГ «Кемпф» оба дивизиона будут находиться в тылу 7 гв. А (34 одбп (бп № 667 «Смерть фашизму»)), – в районе Белый Колодезь (резерв командира 24 гв. ск), 38 одбп (бп № 730 «Имени газеты «Красная звезда»)²³ – на ст. Приколотное (в резерв командарма) и непосредственно в боях участия не примут.

Из артиллерии в качестве средства усиления армия получила: три полка 152-мм пушек-гаубиц (109 гв., 161 гв., 265 гв. пап), четыре отдельных истребительно-противотанковых полка (114 гв., 115 гв., 1669 и 1670 иптап), 30 оиптабр, пять батальонов ПТР, а также 290 мп, 97 гв. и 315 гв. мп РС. Боевой и численный состав 7 гв. А на 5 июля 1943 г. указан в таблице № 2.

В предстоящей оборонительной операции основные силы зенитной артиллерии командование Воронежского фронта решило сосредоточить в трёх объединениях первого эшелона: 40, 6 гв. и 7 гв. А. Перед зенитчиками стояла задача: в первую очередь прикрыть от ударов с воздуха боевые порядки войск, а затем основные базы снабжения и склады. Каждая армия получила по одной зенитно-артиллерийской дивизии²⁴. Для борьбы с вражеской авиацией на остальных армейских участках, дополнительно к средствам ПВО частей и соединений, армиям были выделены по два зенитно-артиллерийские полка. 7 гв. А получила 5 зенад (четырёхполкового состава), 62 гв. и 258 гв. зенап. На 5 июля 1943 г. в общей сложности в их составе числилось 77 37-мм пушек, 16 85-мм орудий, 81 зенитный пулемёт. Пять из этих полков командарм выдвинул непосредственно в боевые порядки, а одним – организовал ПВО армейской станции снабжения Волоконовка²⁵.

К 22 апреля по всей Курской дуге укрепление передовой, нарезка (и перенарезка) боевых участков и установка разгранлиний для войск, которые сюда подошли в конце марта – начале апреля, в основном завершилось. И началась детальная работа по рекогносцировке, разметке рубежей обороны, определению мест огневых точек, в том числе и во втором эшелоне. Главная полоса Центрального и Воронежского фронтов, её ещё называли первой армейской, представляла собой дугу протяжённостью примерно 550 км, основанием которой была железнодорожная магистраль Белгород – Орёл. Её передний край проходил в основном по скатам высот, обращённых к противнику, и часть по обратным скатам. За исключением р. Северский Донец (левое крыло Воронежского фронта), крупных естественных препятствий на ней не было. К этому времени на полосе всего было развёрнуто 37 стрелковых дивизий из 9 общевойсковых армий (в том числе четыре дивизии 7 гв. А), которые получили приказ оборудовать в общей сложности более 350 батальонных районов обороны. Участки дивизий имели протяжённость в среднем около 14 км, а на наиболее опасных направлениях значительно меньше.

Вторая армейская полоса располагалась от главной на расстоянии 10–15 км и имела протяжённость 450 км. Как правило, её занимали войска армий первого эшелона, но не только стрелковые соединения (так, в 38 А Воронежского фронта – одна тбр и одна иптабр), и при этом они почти везде имели более протяжённые участки обороны. Например, на Центральном фронте в 70 и 13 А на главной и второй полосе располагались соответственно 4 и 4 сд, 4 и 3 сд, а на Воронежском – в 6 гв. и 7 гв. А – 4 и 3, в 40 А – 3 и 2 сд.

Оборонительные полосы войск первого эшелона обоих фронтов следовало возводить, руководствуясь «Инструкцией по рекогносцировке и полевому оборонительному строительству», утверждённой Генеральным штабом РККА 27 апреля 1943 г., в которой был аккумулирован боевой опыт прежних лет. Согласно этому документу, армии предстояло создать три полосы обороны: главную, вторую и тыловую армейскую. Причём наиболее укреплённые и совершенные в инженерном отношении должны были стать первые две, которые составляли тактическую зону, удерживались дивизиями первого и второго эшелонов стрелковых корпусов. Кроме того, командармы получали ещё по одной стрелковой дивизии – общевойсковой резерв, которые тоже должны были готовить свой оборонительный рубеж, включавшийся в общую систему обороны армии. Принципиальным отличием новой системы полевой обороны, которую планировалось реализовать на Курской дуге, от тех, что готовились ранее, было:

во-первых, значительно увеличилась глубина каждой из полос, а следовательно, расширялась и тактическая зона армии;

во-вторых, совершенствовалась их структура – увеличилось число позиций в полосе;

в-третьих, менялся характер инженерного укрепления полосы, появились сплошные линии траншей, заграждения стали разнообразнее и совершеннее;

в-четвертых, повышалась требовательность к обязательной увязке всех её элементов в единую сбалансированную систему.

Главная отличительная особенность боевого участка 7 гв. А заключалась в том, что, как уже упоминалось, передний край главной полосы проходил по левому (восточному) берегу реки Северский Донец. Лишь в одном месте – в деревне Михайловка (пригород г. Белгорода) неприятелю удалось удержать небольшой плацдарм, созданный в конце марта 1943 г. боевой группой мд СС «Дас Рейх». Это являлось существенным преимуществом войск Шумилова. «Выйдя на рубеж р. Северский Донец… – вспоминал начальник инженерных войск армии генерал В. Пляскин, – соединения 64 А вынуждены были, прежде всего, ликвидировать захваченные и удерживаемые противником небольшие плацдармы непосредственно у Белгорода (Михайловский плацдарм), а также против деревень Пушкарного, Дальних Песок, Соломино, Карнауховки, Безлюдовка и Маслова Пристань. Благодаря героизму частей гвардейских дивизий все плацдармы, за исключением Михайловского, были ликвидированы. В этих боях большую роль сыграли подразделения инженерных войск. Стояла сырая пасмурная погода с сильными ночными заморозками. Измотанный в предыдущих боях противник не успел прочно закрепиться на захваченных им плацдармах. Этим и решили воспользоваться наши сапёры. Группа сапёров 329-го инженерно-сапёрного батальона под командованием лейтенанта Васильева, используя ночную темноту и ослабленную бдительность немецких часовых, 26 марта незаметно пробралась под мост у деревни Карнауховки, подвязала заряды и взорвала его. Одновременно с внезапным взрывом моста наша пехота атаковала ошеломленного противника. Часть немцев была уничтожена, остальная панически бежала на западный берег. В ночь на 28 марта с таким же успехом были уничтожены два моста в районе Дорогобужено. Эту операцию провела группа сапёров во главе с лейтенантами Березовским и Кадыровым. В особо трудных условиях была решена задача по уничтожению захваченных противником мостов в районе Соломино и Пушкарного. Сапёры под командованием известного в армии минёра и разведчика лейтенанта Головкина сумели незаметно пробраться через вражеское охранение и взорвать мост буквально под носом у противника, не понеся потерь»²⁶.

Опережая события, замечу: река стала одной из важных причин того, что в первые дни наступления АГ «Кемпф» армия смогла удержать свои позиции, нанести противнику значительный урон, и тем самым сорвать план командования ГА «Юг» относительно прикрытия войсками армейской группы правого фланга 4 ТА. В остальных армиях первого эшелона Воронежского фронта расстояние между первыми советскими и немецкими траншеями было примерно 800—1500 м.

В Красной Армии началом организации обороны воинского формирования считался момент, когда его командир получал приказ на переход к обороне. Под организацией понималась система мер, которая включала в себя: уяснение приказа вышестоящего командования, принятие командиром решения на оборону, постановка задач своим соединениям и частям, а также силам, приданным на усиление, организация управления и налаживание взаимодействия, инженерное оборудование занимаемой войсками территории, выстраивание системы огня, а также политико-воспитательная работа среди личного состава. Параллельно вырабатывался комплекс мер по контролю за выполнением решений командира (приказов, распоряжений) и помощи подчинённым в его реализации. Система контроля являлась неотъемлемой и важной частью понятия «организация обороны».

Первым шагом командира после завершения боя (боёв) должны были стать меры по закреплению захваченной территории и постановка ближайших задач войскам. И лишь затем, после получения и уяснения приказа на оборону, он приступал к его реализации. В марте армия Шумилова пришла не на пустое место. К моменту принятия участков обороны её дивизиями от находившихся здесь войск 69 А первичные мероприятия по закреплению местности уже были проведены. Это касалось обороны непосредственно вдоль поймы р. Северский Донец. Хотя к началу апреля окопная сеть, стрелковые ячейки и землянки здесь частично уже были готовы даже во втором эшелоне. В частности, этим активно, хотя и недолго, занималась 183 сд 69 А (у Соломино и Дорогобужено), до того как сдала свой участок 213 сд. Тем не менее, в разных местах качество этой работы оказалось разным. Поэтому примерно до 15–20 апреля все усилия командования армии были направлены на укрепления первой и в тот момент единственной полосы обороны, а также на создание минимальной транспортной инфраструктуры. Инженерное оборудование местности батальонами первой линии не только под Белгородом, но и по всей Курской дуге велось в крайне сложных условиях. Враг (в первую очередь его артиллерия) всегда использовал любую возможность, чтобы препятствовать этой работе.

Следует также отметить, что одной из особенностей оперативной обстановки, складывавшейся в полосе 7 гв. А вплоть до 20-х чисел апреля, являлась неопределённость положения на её правом фланге. Руководство фронтом настойчиво требовало выбить немцев из Михайловки и тем самым лишить их важного плацдарма. Для выполнения этой задачи было предпринято несколько безуспешных попыток штурма села. Последняя была проведена 16 апреля 1943 г. силами двух полков 73 гв. сд и тоже оказалась неудачной²⁷, противнику удалось удержать его в своих руках. Поэтому лишь со второй половины апреля в этом районе было развёрнуто строительство системы обороны по тем же планам, что и во всей армии.

Ключевым моментом при организации системы обороны являлось принятие решения собственно командующим армией. Его основной замысел действия, определявший:

– последовательность нанесения удара по противнику имевшимися огневыми средствами на направлениях, где враг вероятнее всего может перейти в наступление;

– районы (участки) местности, которые напрямую влияли на устойчивость всей системы обороны;

– построение рубежа обороны с учётом рельефа местности;

– характер манёвра силами.

Согласно принятому в 1942 г. новому боевому уставу пехоты (БУП-1942), устойчивость обороны и длительность сопротивления войск на определённых позициях прежде всего зависела от того, насколько надёжно укреплены наиболее важные (проходимые) участки местности, населённые пункты на них и даже отдельные строения или сооружения (дома, ангары, ж. д. разъезды и т. д.). В документе отмечалось, что лишь создав в них сильные опорные пункты и узлы сопротивления, усиленные минными полями, можно рассчитывать на успех. Контроль над этими участками позволял перекрыть путь противнику в глубь позиций частей или соединения, а в случае вклинения лишить его возможности манёвра и одновременно помочь командованию оборонявшихся войск опираться на них, огнём и контратаками (или контрударами) восстановить утраченное положение. А при отсутствии сил для активных действий – блокировать дальнейшее распространение врага в глубь боевого порядка. Для укрепления участков, определённых как ключевые, следовало выделить основные силы личного состава, огневых и инженерных средств. Определением значимости этих районов и участков должны были заниматься лично командиры полков, дивизий, корпусов и даже командармы. Лишь после тщательного изучения местности по карте, проведения командирской рекогносцировки участка и утверждения принятых решений вышестоящим командованием допускалось развёртывание масштабных фортификационных работ. Подобный подход помогал свести к минимуму возможность ошибки и более рационально расходовать силы частей и подразделений при проведении тяжёлых земельных работ. Хотя, конечно, на практике в войсках нередко встречались отклонения от этой схемы, что приводило к просчётам в определении мест для «посадки» долговременных огневых точек и в системе огня.

Поэтому и в 7 гв. А основное строительство на оборонительном рубеже началось именно с тщательного изучения местности и постановки задач. Сразу после принятия Москвой принципиального решения о временном переходе к преднамеренной обороне по всей Курской дуге, Военный совет Воронежского фронта поставил перед её командованием главную задачу: при нанесении противником удара измотать его силы на подготовленных позициях и не допустить прорыва через обе армейские полосы, в первую очередь на флангах. Учитывая, что Н. Ф. Ватутин рассматривал вариант удара немцев из района Белгорода в направлении г. Корочи (и далее на с. Скородное) как очень вероятный, но лишь вспомогательный, основными средствами усиления, которые он передаст М. С. Шумилову, станут инженерные части, артиллерия и танки НПП. Поэтому главным инструментом армии для решения определённой задачи должна была стать хорошо оборудованная и разветвлённая полевая оборона.

4 апреля 1943 г. Военный совет 7 гв. А направляет в корпуса приказ № 00147, в котором излагались основные принципы построения прочной обороны и комплекс мер по развёртыванию фортификационных работ. В документе требовалось: командирам дивизий до 7 апреля провести с командным составом частей детальную рекогносцировку местности, проверить правильность нарезки участков каждого стрелкового полка, дать оценку решениям их командования по организации системы огня и прикрытию стыков.

Согласно плану обороны фронта, на 7 гв. А возлагалась обязанность подготовить только две армейские полосы – главную и вторую, а тыловую – должна была возводить 69 А, для которой она становилась главной полосой. Причём обе полосы войска Шумилова должны были занять полностью.

Основным элементом всех трёх полос (две 7 гв. А и одна 69 А) на Корочанском направлении, как и в других армиях, должны были стать батальонные районы обороны (БРО), противотанковые опорные пункты (ПТОП) и районы (ПТОР), а также сложная система инженерных заграждений. Опираясь на требования и рекомендации командования и управлений штаба фронта, штаб 7 гв. А разработал две типовые схемы обороны – отдельно для дивизий первого и второго эшелона. Они были очень похожи и корректировались в зависимости от местности, на которой развернулось то или иное соединение. Основными особенностями системы главной полосы явилось:

– Эшелонирование частей стрелковых дивизий (чего не было даже в 6 гв. А), т. е. в дивизиях стрелковые полки располагались в две линии: в первой – два полка, во второй, за их стыком – третий. Такое же боевое построение имели и батальоны. Это решение существенно укрепило оборону, придав ей большую устойчивость и эластичность.

– Большее укрепление переднего края главной полосы (относительно второй полосы) инженерными заграждениями (минные поля, рвы, рогатки и т. п.).

– Наличие в каждой дивизии на своём боевом участке не менее двух (как правило, трёх) позиций по две траншеи (в каждой) и минирование всех танкопроходимых направлений в глубине главной полосы.

– Обязательное усиление полков первой линии общевойсковыми и противотанковыми резервами (а на особо ответственных направлениях и даже их батальонов) за счёт переданных из армий этим дивизиям в оперативное подчинение штрафных рот (в 7 гв. А их было пять), батальонов ПТР, артиллерийских, миномётных и даже танковых частей НПП. Фортификационное укрепление участков во всех соединениях было практически одинаковым, поэтому передача таких частей и подразделений из резерва командарма являлась главным и, по сути, единственным рычагом (если не считать планирование действий подвижного резерва и резервов ПТО армии), с помощью которого он мог реально усиливать опасные участки. Наиболее наглядно это проявилось при подготовке рубежей дивизий, удерживавших фланги армии.

Дивизии второго эшелона (к началу боёв это 15 гв., 73 гв. и 213 сд) считались резервными (командарма и комкоров), их главная задача состояла в подготовке контрударов в заранее определённых направлениях. Тем не менее, они тоже готовили свои позиции на второй полосе. Разница была лишь в том, что их полки не эшелонировались, а располагались в одну линию, и перед передним краем местность не была так плотно заминирована.

На 1 июля 1943 г. общая протяжённость главной полосы составила 53 км, или 21,6 % от протяжённости всего рубежа Воронежского фронта по начертанию переднего края (245 км) и её занимали:

81 гв. сд: (правофланговая армии) заняла полосу: роща в 1 км восточнее Чёрной Поляны – Старый Город – исправительно-трудовая колония (ИТК) – Ястребово – Андреевские (8 км);

78 гв. сд: /иск/ ИТК – Дорогобужено – Нижний Ольшанец – Крутой Лог, Генераловка, (протяжённость переднего края 10 км).

72 гв. сд: /иск/ Нижний Ольшанец – Маслова Пристань – /иск/ отм. 104.2 – западня опушка урочища (ур.) Дача Шебекинская (15 км);

36 гв. сд (левофланговая): отм. 104.2 – Гатище № 1 и № 2 – /иск/ 1-е Советское – западная часть Волчанска – Титовка (20 км).

Вторая полоса армии имела протяжённость 46 км, или 21,3 % от протяжённости всей второй полосы фронта (216 км). Её заняли три стрелковые дивизии: две – резерв корпусов и одна – резерв командарма:

73 гв. сд: /иск/ Шеино – Мясоедово – клх. «Соловьёв» – ур. Коренская Дача – /иск/ Никольское (резерв 25 гв. ск);

213 сд: Гремячий /Гремячее/ – свх. «Поляна» – Шебекино – Нежиголь – Чураево (резерв 24 гв. ск);

15 гв. сд: свх. «Шебекинский» – свх. «Плебенёвка»(?) – Герлеговка – Заводы 2-е, Волчанские Хутора – отм. 156.2 (23,5 км) (резерв М. С. Шумилова).

Усиленного боевого охранения в форме передовых отрядов, как это было в 6 гв. А, соединения первой линии 7 гв. А не выставляли, для этого не было условий, не организовывались и усиленные посты боевого охранения. Для охранения переднего края и минных полей в ночное время от каждой передовой роты высылались дозорные группы. Их численность и вооружение определяли командиры этих подразделений. Так, в 1/224 гв. сп 72 гв. сд на роту выделялось три человека (ручной пулемёт, два ППШ и 6 гранат). Из-за того, что передний край находился почти у кромки болотистой поймы, группы выдвигались вперёд на не значительное расстояние, примерно на 100 м от первой траншеи. Это было очень близко и не позволяло в полной мере выполнить задачу охранения. До русла оставалось относительно большое расстояние, примерно 350–400 м, это давало возможность штурмовым группам противника ночью скрытно переправляться через реку и, маскируясь болотной растительностью, накопив силы, одним броском уничтожать охранение и врываться в первую траншею. Советская сторона понимала грозящую опасность и пыталась предпринимать меры по оборудованию секретов непосредственно в пойме для наблюдения за зеркалом реки и пресечения попыток её форсирования немцами. Например, командование 72 гв. сд приказало установить несколько бочек (одну на другую), конструкция напоминала стрелковую ячейку, однако эта затея успеха не имела.

Передний край главной полосы 7 гв. А укреплялся, как и в других армиях: сначала закладкой противотанковых мин, затем противопехотных, потом устанавливались рогатки из дерева в одну линию (для сдерживания пехоты), спираль «Бруно» и проволока «внаброс», колючая проволока в три кола (расстояние между рядами 60–70 см) и всё это плотно прикрывалось огнём стрелкового оружия и миномётов. В некоторых дивизиях перед передним краем полка второго эшелона наряду с минными также создавались и бутылочные поля. Такое заграждение, например, прикрывало весь передний край 1/233 гв. сп 81 гв. сд. Оно имело протяжённость 2 км и перекрывало всю местность между дорогами: выс. 153.2 – ж. д. и выс. 156.6 – Старый Город. «За время подготовки обороны на Курской дуге инженерными войсками было установлено несколько сот тысяч противотанковых и противопехотных мин и фугасов, – вспоминал генерал В. Пляскин, – подготовлено к взрыву большое количество мостов и других важных объектов. У Белгорода на каждый километр фронта приходилось свыше 2000 противотанковых и более 2600 противопехотных мин. В связи с этим хочу рассказать о том, с каким героизмом и самоотвержением создавалась эта система заграждения. В период распутицы несколько вагонов противопехотных и противотанковых мин по наряду фронта было подано на станцию Белый Колодезь, находившуюся в полосе соседней с нами армии Юго-Западного фронта. Но как и на чём перевезти этот драгоценный груз в 7 гв. А? Пришлось пойти на большой риск. Мы попросили коменданта станции и машиниста паровоза подать вагоны на станцию Волчанск, где оборонялась 15 гв. сд. Город и станция Волчанск обстреливались артиллерией противника. Надо было действовать решительно и смело. Объяснив обстановку, комендант приказал машинистам (жаль, что их фамилии не сохранились в моей памяти), пользуясь темнотой, подать состав в Волчанск, где его ожидал батальон пехоты и 48-й инженерно-сапёрный батальон майора Д. Ушакова. Сноровисто и быстро, соблюдая полнейшую тишину, под покровом ночи солдаты разгрузили вагоны со смертоносным грузом, а машинисты увели свой состав обратно. Среди вагонов с минами мы обнаружили и вагон с зажигательными бутылками! Они пригодились нам при отражении танковых ударов. Вскоре мины были развезены на подводах по дивизиям. Все обошлось благополучно. А ведь достаточно было одного попадания в вагоны, чтобы от них, а вместе с ними и от нас, ничего не осталось. Но другого выхода у нас не было»²⁸.

К началу Курской битвы армейские полосы войск Шумилова состояли: главная – из трёх, а вторая – из двух боевых позиций. На главной полосе позиции располагались одна от другой на расстоянии 1200–2000 м (в зависимости от местности). Основу инженерного оборудования полос составляли траншеи полного профиля и хода сообщения. В каждой позиции было 2–3 траншейные линии или от 6 до 9 – в главной полосе и 4–6 линий – во второй. Как потом подсчитали военные историки, на один погонный километр фронта было отрыто до 8 км сплошной линии окопов полного профиля и ходов сообщения. А при строительстве главной полосы 13 А Центрального фронта эта цифра доходила до 10 км²⁹.

«До конца 1942 г., – писал бывший начальник инженерных войск Степного фронта генерал А. Д. Цирлин, – наши взгляды на инженерное оборудование полевых полос и позиций определялись теорией и практикой инженерной подготовки укрепрайонов. Батальонные узлы обороны в инженерном отношении оборудовались системой отдельных дерево-земляных огневых точек казематного типа, увязанных между собой системой огня. Части и соединения в то время не всегда имели необходимое количество средств, чтобы обеспечить надёжность системы огня в таком батальонном узле. Огневая связь между ДЗОТы отсутствовали ходами сообщения, в результате подразделения не могли скрытно маневрировать огневыми средствами внутри узла в ходе боя. Система траншей, переход к которой начался в ряде фронтов по инициативе войск ещё в 1942 г., а повсеместно – на основе указаний Генерального штаба с весны 1943 г. – в сочетании с мощными заграждениями придавала новые качества нашей обороне.

Применение траншей устраняло известную косность системы огня, которая, как отмечалось, основывалась на неподвижных огневых точках с ограниченным сектором стрельбы. Траншеи способствовали активности пехоты, получившей возможность широко осуществлять на поле боя скрытый манёвр… Противник потерял возможность вести прицельный огонь по подразделениям, находившимся в траншеях и других укрытиях»³⁰.

Кроме того, в окопную сеть включали позиции тяжёлой артиллерии, а также танков и САУ в качестве неподвижных бронированных огневых точек. Это должно было повысить устойчивость, активность и манёвренность обороны. Чтобы прорывать такую систему, противнику требовалось значительно больше огневых средств, техники и боеприпасов. Это нововведение ускоряло фортификационные работы в соединениях, облегчило укрепление рубежа, так как уменьшалось число возводимых вручную долговременных (а значит, затратных) огневых точек. Высвобождавшиеся силы направлялись на возведение большего числа облегчённых (противоосколочных) укрытий для пехоты, которые вместе с маскировкой, ложными позициями позволяли снизить потери личного состава, а значит, сохранить боеспособность подразделений.

Вместе с тем применение сплошной линии траншей полного профиля улучшало управление в соединениях, способствовало консолидации воинских коллективов, так как появилось больше возможности общения старших командиров с подчинёнными. Посещение боевых позиций командирами частей и соединений, их заместителями, старшими политработниками, а при подготовке операций и даже комкорами и командармами становилось правилом. Это положительно влияло на моральное состояние бойцов и младших командиров, укрепляло их веру в то, что враг общими усилиями будет разбит. Хотя эти мысли на первый взгляд кажутся «натяжкой», но они услышаны (и не раз) из уст непосредственных участников войны.

Наиболее распространёнными укрытиями для пулемётчиков являлись блиндажи с амбразурами и столами для установки пулемётов (ДЗОТ). Стрелкам готовились противоосколочные укрытия, а командирам подразделений и частей командные, наблюдательные, а чаще комбинированные командно-наблюдательные пункты (КНП). Все эти инженерные сооружения очень похожи и строились из двух основных материалов – деревянных брёвен и земли. ДЗОТы изготавливались в виде деревянных срубов (обычно 2,2×2,2 м), высотой до 2 м и полностью вкапывались в землю. Перекрытия (крыша) выполнялись в два наката (слоя) брёвен, между которыми укладывалось 50–60 см земли. Со стороны противника вырезалась одна (обычно) амбразура шириной до 60 см и внутри перед ней устанавливалось подобие стола для установки пулемётов. Пулемётные «гнёзда» (ДЗОТы), как правило, размещались в шахматном порядке, для прикрытия флангов соседей. Идеальным укрытием для огневой точки являлось кирпичное строение (лучше полуподвал), в полосе 7 гв. А их было очень мало, в основном они располагались в Старом Городе (полосе 81 гв. сд) в постройках ж. д. депо. Большинство сёл и хуторов на главной и второй полосе серьёзно пострадали в ходе прежних боёв, поэтому даже деревянных домов и хозпостроек в них сохранилось немного.

Противоосколочные укрытия – это четырёхстенные (реже трёхстенные) срубы, изготовленные из брёвен толщиной 18–20 см и возвышавшиеся над грунтом. Их стены обычно маскировались дёрном, обсыпались землёй, а для её укрепления на крутых склонах ставили плетень из лозы и веток. Перекрытия делали в два наката, но брёвна клали менее толстые, чем, например, на ДЗОТы или блиндажи. В укрытиях делали 1–2 амбразуры.

Для управления подразделениями и огнём каждому командиру стрелковой роты (и выше) оборудовались по два НП или КНП. Готовились они как обычные блиндажи, с несколькими амбразурами для наблюдения (установки приборов наблюдения), не менее двух входов (основной и запасной) и тремя линиями связи (основная, запасная и резервная). Отличались НП и КНП командиров разных уровней лишь количеством накатов – у командира роты обычно два, у комполка не менее трёх и выше.

Уже в конце марта все сёла в тактической полосе 7 гв. А начали приспосабливаться к обороне, а 30 апреля было подписано специальное директивное письмо Военного совета фронта № 00914, которое требовало: «Все населённые пункты на войсковых, тыловых, армейских оборонительных полосах использовать в качестве опорных пунктов и противотанковых районов, отнеся их к оборонительному строительству к группе «Б». Кроме того, следующие населённые пункты подготовить, отнеся к группе «А»:

…6 гв. А – Ольховка, Гостищево, Дальняя Игуменка, Шахово, Шляховое, Шеино, Ломово, Обоянь,

7 гв. А – Мясоедово, Шебекино, Волчанск, Заводы 1 и 2-е, Нежиголь, Вознесеновка,

69 А – Александровский (ст. Прохоровка. – В.З.), Алексеевка, г. Короча, Больше-Троицкое.

Вокруг пунктов группы «А» построить полевые обводы по схеме Укрепрайонов, а в самих населённых пунктов создать систему оборонительных сооружений и заграждений.

…К работам по инженерному оборудованию перечисленных в данной директиве населённых пунктов приступить немедленно.

…Сроки предварительной готовности населённых пунктов к обороне 25 мая 1943 г. Срок полной готовности инженерного оборудования… – 10 июня 1943 г.

О ходе работ по данной директиве с указанием какое количество зданий и амбразур по роду оружия подготовлено по каждому населённому пункту доносить через начальника Укрепленных районов каждые 5 дней»³¹.

Чтобы читатель мог чётче представить разницу между группами «А» и «Б», остановлюсь на этом вопросе подробнее. В систему полевых обводов включались: сплошная разветвлённая линия траншей полного профиля с укреплёнными огневыми точками (ДЗОТы) и подготовленными артиллерийскими и миномётными позициями, минированием переднего края, колючей проволокой в три кола и созданием на танкоопасных участках таких крупных инженерных заграждений, как противотанковые рвы, эскарпы, контрэскарпы. Параллельно в самом населённом пункте готовилась траншейная сеть, все строения (полуподвалы) приспосабливались для долговременных огневых точек с круговым обстрелом, рылись ходы сообщения и аппарели для танков, которые предполагалось использовать при обороне сёл (например, в Мясоедове ОП для своих боевых машин готовили экипажи 167 опт).

Решение об укреплении населённых пунктов существенно увеличило нагрузку и на войска, и на гражданское население, но оказалось дальновидным. К началу июля 1943 г. требования директивы в основном были выполнены. И, как показали дальнейшие события, все ПТОПы и ПТОРы, находившиеся в сёлах тактической зоны, сыграли важную роль в сдерживании бронегрупп немцев в ходе операции «Цитадель». Особенно удачно была организована оборона опорных пунктов в Крутом Логе, Разумном и Масловой Пристани. Из 15 сёл в полосе 6 гв. и 7 гв. А, подготовленных по схеме укрепрайонов, 7 были взяты противником, но их штурм длился от суток до трёх, с привлечением значительных сил не только мотопехоты, но и бронетехники. Причём в этих боях противник понёс существенные потери.

Справедливо предполагая, что в случае удара противника главной проблемой для оборонявшихся будут его бронегруппы, командование 7 гв. А с первых дней организации обороны придавало первостепенное значение укреплению её в противотанковом отношении. Но выполнение этой задачи осложнялось условиями местности. Территория, где закрепились её войска, для использования артиллерии ПТО в качестве основного элемента обороны оказалась сложной. Восточный (наш) берег был ниже, чем западный, возвышался над водой на 1–1,5 м. Все командные высоты в округе находились в руках войск Кемпфа, поэтому, как отмечалось в документах её штаба артиллерии, с наземных наблюдательных пунктов (НП) немцы могли просматривать полосу армии в глубину на 5–8 км. Хотя командир 7 тд генерал-майор Х. фон Функ сетовал, что не все высоты могли быть использованы для оборудования НП, так как эти холмы оказались невысокими и находились в лесистой местности.

С НП на восточном берегу вражеские позиции можно было наблюдать только на 1–3 км, и лишь на отдельных участках – до 5–6 км. В то же время большинство балок на восточном берегу проходили перпендикулярно руслу реки, из-за чего оборудовать в них закрытые ОП для артиллерии оказалось невозможно. Лишь в одном районе Ржавец – Титовка густой лес подходил почти вплотную к восточному берегу Северского Донца, что позволяло скрытно проводить перегруппировку частей. Кроме того, возникла серьёзная проблема с песчаным грунтом, который преобладал в полосе 7 гв. А, т. к. он не обеспечивал необходимую прочность инженерных сооружений и требовалось их постоянно усовершенствовать. Участки между реками Северский Донец и Разумная, а также вдоль восточного берега последней (шириною 5–8 км) были открытыми, что при прорыве противника позволяло нанести удар танковыми группами на северо-восток. Этим в ходе «Цитадели» успешно воспользовался 3 тк.

В то же время ряд естественных препятствий давали советской стороне и существенные преимущества при организации ПТО. Главным (препятствием) из них – являлась река Северский Донец. Она хотя и относилась к разряду мелководных, но с довольно широкой заболоченной поймой (по 200 м от русла к западному и восточному берегам). Кроме того, текущие с севера на юг реки Корень и Короча, а также наличие около них густых лесных массивов снижали возможность манёвра вражеской бронетехники через правое крыло и в центре 7 гв. А в восточном направлении. Опираясь на детальный анализ района обороны, штарм определил шесть танкоопасных направлений в своей полосе, причём три наиболее опасных, в том числе два – в полосе 25 гв. ск и одно – 24 гв. ск:

первое (главное) направление: из Михайловского плацдарма (полоса 81 гв. сд),

второе – на Корочу (81 гв. и 78 гв. сд),

третье – Волчанск – Волоконовка (36 гв. сд).

С учётом этого, по переднему краю главной полосы были оборудованы 12 дивизионных противотанковых опорных пунктов, а на второй полосе 15 армейских противотанковых районов. Для сравнения, в 6 гв. А было создано всего 28 ПТОПов, в том числе 18 – на главной и 10 – на второй. По замыслу командования артиллерии фронта, с целью достижения наибольшей эффективности ПТОПов они должны были быть максимально «самодостаточны». Хотя основу его мощи составлял огонь орудий и ПТР, узел сопротивления планировалось обязательно прикрывать стрелковыми подразделениями, усилить миномётами и группой подвижного минирования. Это было необходимо, чтобы:

а. его гарнизон самостоятельно мог сорвать попытки вражеских сапёров проделать проходы в минных полях;

б. отсекать пехоту от танков, уничтожать автоматчиков при их просачивании непосредственно к огневым позициям;

в. блокировать попытки неприятеля танковыми группами обходить опорные пункты с флангов (путём выдвижения групп сапёров на вероятные направления прорыва).

Командование 7 гв. А не только поддерживало это предложение, но и настойчиво внедряло его при подготовке своей обороны. Командующий артиллерией генерал-лейтенант А. Н. Петров каждый день выезжал в войска, разъяснял его положительные стороны, решал на месте возникавшие вопросы взаимодействия с каждым командующим артиллерии дивизии и корпуса. В опорных пунктах были назначены коменданты – офицеры-артиллеристы, каждое орудие имело телефонную связь и посыльного. Устанавливались и отрабатывались сигналы вызова артиллерийского огня стрелковыми подразделениями в случае появления танков. Чтобы преждевременно не раскрывать местонахождение огневых точек, были определены конкретные орудия и расчёты, которые имели приказ открывать огонь по небольшим группам бронетехники и пехоты. На правом фланге армии в ПТОПах в качестве неподвижных огневых точек были закопаны тяжёлые танки КВ из 262 ттп. Вместе с тем, все закрытые позиции гаубичной артиллерии (дивизионной и полков усиления) готовились для стрельбы прямой наводкой по бронетехнике, а в случае, если это было невозможно, вблизи оборудовались запасные площадки.

Несмотря на очевидные плюсы новой схемы усиления ПТОПа, она вызвала много споров, непонимание, даже противодействие со стороны пехотных командиров и не только. «Необходимо, однако, отметить, – писали в отчёте офицеры штаба артиллерии Воронежского фронта, – что при практическом осуществлении этого замысла встретилось немало трудностей. Основная – непонимание необходимости увязки в единое целое всех мероприятий, обеспечивающих надёжную, устойчивую противотанковую оборону, даже среди офицеров-артиллеристов. Непонимание, связанное с тем, что основу противотанковой обороны составляет огонь артиллерии и что в силу этого именно артиллерийский начальник должен решать вопросы о необходимости дополнения артиллерийского огня другими мероприятиями. Само собой разумеется, что при организации ПТО каждый артначальник исходил из общего плана обороны, принятого общевойсковыми начальниками, ответственными за оборону данного участка. Много пришлось поработать… потребовалось разослать несколько директив /шифровок/ Военного совета фронта и штаба артиллерии»³².

Если отвлечься от обтекаемых и очень не конкретных определений из отчёта штаба генерала С. С. Варенцова³³, и кратко сформулировать суть проблемы, то она звучала так – косность и профессиональная малограмотность значительной части офицерского состава. Большую часть и пехотных, и артиллерийских командиров устраивало воевать «по старинке», и мелкие собственные интересы они ставили выше служебных. Но начну всё по порядку. До этого момента старшим начальником, а значит, и ответственным за удержание участка был командир стрелкового батальона, теперь же ответственность за ПТО и инженерное укрепление позиций, по сути, за прочность обороны возлагалась на артиллеристов. У пехотных командиров появлялась ревность (начинались споры «Кто главнее?»), но аргументы были такие: «пушкари» своё дело знают, но слишком «узкопрофильные», фрицев первыми встречаем мы, а решают основные вопросы обороны (что минировать, где копать рвы и эскарпы и т. д.) они, стоя за нашей спиной. Артиллеристам новинка тоже пришлась не по душе – лишняя ответственность, да и хлопот прибавилось в разы больше. Однако все эти дрязги, без которых не обходится ни одно новое дело, улеглись, как только начались бои и выстроенная, скажу прямо, толковая система ПТОПов показала свою надёжность и эффективность.

Большое значение придавалось укреплению полотна железной дороги Белгород – Титовка³⁴. Эта ветка пролегала через весь армейский участок – с левого крыла 36 гв. сд до левого фланга 81 гв. сд (разъезд Крейда), шла почти параллельно переднему краю и заходила в такие сёла, превращённые в ПТОПы, как Гатище № 1, Безлюдовка, Маслова Пристань, Разумное. Местами к насыпи примыкала болотистая местность, что ещё больше позволяло усилить оборону этих участков. По сути, насыпь в значительной степени уже являлась подготовленным инженерным сооружением, которое было необходимо лишь правильно «вмонтировать» в общую систему обороны, чем достаточно успешно и занимались гвардейцы в течение всей весны. В результате первые два дня Курской битвы полотно, плотно заминированное, «нафаршированное» «сюрпризами» и огневыми точками, сыграет важную роль в удержании позиций дивизиями первого эшелона обоих корпусов. Оно станет своеобразным буфером, который с ходу не удастся преодолеть ни пехоте ак «Раус», ни бронегруппам 3 тк.

А теперь более подробно рассмотрим то, как шло строительство обороны непосредственно в стрелковых соединениях первой линии. Учитывая весь сложный комплекс задач, стоявших перед армией, и в первую очередь главную – не допустить объединения вспомогательной группировки противника с его главными силами, руководство 7 гв. А стремилось выстроить сбалансированную оборону наличными силами. По решению Г. К. Жукова, который в марте – апреле 1943 г. часто бывал в войсках фронта и вместе с Н. Ф. Ватутиным проводил рекогносцировку местности в полосе 7 гв. А, наиболее прочно укреплялся передний край главной полосы на правом крыле 25 гв. ск (участок 81 гв. сд) и левом 24 гв. ск (36 гв. сд). По предложению М. С. Шумилова в каждом из корпусов третья дивизия должна была занять рубеж во втором эшелоне за стыком двух дивизий первой линии. Однако маршал потребовал эшелонировать силы на флангах в глубину и расположить третью дивизию каждого из двух корпусов за фланговыми дивизиями первой линии. При этом командиры дивизий второго эшелона получили приказ: подготовить позиции по всей второй армейской полосе и разработать планы контрударов в случае прорыва противника и на стыке дивизий первой линии своих корпусов, и на стыке самих корпусов. К началу Курской битвы за 81 гв. сд находилась 73 гв. сд, а за 36 гв. сд располагалась 15 гв. сд. 213 сд, которая перешла к этому времени в резерв М. С. Шумилова, была нацелена на стык корпусов. Командарм также распорядился подготовить маршруты для манёвра силами второго эшелона корпусов: и в район стыка корпусов, и в полосы их фланговых дивизий. Кроме того, фланговые дивизии армии первой линии (81 гв. и 36 гв. сд) должны были получить основную часть резервов артиллерии и танков, которые выделялись фронтом для усиления 7 гв. А. Требование Г. К. Жукова о существенном усилении армейских и фронтовых флангов было продиктовано печальным опытом летних боёв 1942 г., в том числе и в этом районе, когда немцы раскалывали советскую оборону сильными ударами танков именно на стыках крупных соединений и объединений.

81 гв. сд прибыла на Воронежский фронт ещё в первой половине марта. Выгрузившись на ст. Принцевка и совершив 100-км марш, с 15 марта она заняла оборону под Белгородом во втором эшелоне и приступила к инженерным работам. Но уже через месяц в ночь с 4 на 5 мая на правом крыле армии была проведена плановая ротация, и дивизию Морозова вывели в первый эшелон на позиции 73 гв. сд полковника С. А. Козака. Сделано это было не только с целью дать возможность личному составу 73 гв. сд отдохнуть и провести с ним занятия по боевой подготовке. Дело в том, что эта дивизия прикрывала перспективное для неприятеля северо-восточное направление и при этом единственная имела непосредственное соприкосновение с противником: перед центром её боевого порядка располагалась главная «болевая точка» на восточном берегу, удерживаемое немцами село Михайловка. Плацдарм был относительно небольшим, с учётом поймы – около 10,5 квадратного километра (твёрдого грунта около 9). Тем не менее он был связан мостом (автомобильным) с самым крупным населённым пунктом, в котором закрепился противник, г. Белгородом, поэтому на нём противник мог создать сильный ударный кулак, развернув до 40 танков, чего очень опасалась советская сторона. Дивизия Козака, как и все соединения армии, прибыла из Сталинграда ослабленной, и в течение апреля вела тяжёлые, но безуспешные бои за Михайловку. Поэтому к началу мая она оказалась самой малочисленной в 7 гв. А (на 5 мая 1943 г. в ней было всего 6824 человека³⁵). Поэтому, получив первое предупреждение разведки о возможном ударе немцев до 10 мая, командование фронта вывело на этот ответственный участок более многочисленное соединение.

При передаче рубежа все средства усиления 73 гв. сд оставила на своих позициях. Кроме того, в июне 81 гв. сд были переданы дополнительные средства, а фортификационные работы на её позициях уже с мая начали готовиться с большей тщательностью. К началу Курской битвы дивизия Морозова полностью подготовила две позиции на главной полосе: первую – в три траншеи и вторую (запасную) – в две, располагавшуюся по западной опушке леса с. Беловское, с. Севрюково, высота 300 м севернее Севрюково. Были оборудованы пять ПТОПов: на правом фланге – Старый Город, на левом – ж. д. разъезд Крейда, на стыке с 78 гв. сд – исправительно-трудовая колония (ИТК), в глубине обороны – с. Ближняя Игуменка и Беловское. Кроме того, на танкоопасное (северо-восточное) направление М. С. Шумилов со второго эшелона нацелил 73 гв. сд и танковую (правую) группу из своего подвижного резерва.

На первой позиции в первом эшелоне 81 гв. сд находились в полном составе со средствами усиления 235 гв. сп майора Г. Т. Скируты и 238 гв. сп майора Т. Ф. Крючихина. Ответственным за стык полков был назначен Г. Т. Скирута. Учитывая, что стык проходил непосредственно перед Михайловкой, командование дивизии передало ему в подчинение 65-ю отдельную армейскую штрафную роту, которую комполка выдвинул на левый фланг своего 1 сб. В глубине главной полосы (за стыком передовых полков) на участке: Ближняя Игуменка – хутор МТС – /иск/ клх. «День Урожая» со средствами усиления располагался 233 гв. сп майора С. И. Титаренко.

Система обороны 81 гв. сд относительно других дивизий первой линии имела ряд особенностей. Во-первых, ее участок был минимальным, всего 8 км (по начертанию переднего края 9 км) и глубиной в 6 км. Таким образом, каждый полк первой линии получил участок (в среднем), как и требовал БУП-42, 4–4,5 км. Однако, учитывая особенность местности и важность отдельных направлений, генерал-майор И. К. Морозов участок 238 гв. сп уменьшил по фронту относительно 235 гв. сп. Кроме того, предполагая, что немцы нанесут главный удар танками из Михайловки по левофланговому 238 гв. сп, он приказал его батальоны эшелонировать в глубину: два – развернуть на первой траншее и один – на второй, а в 235 гв. сп все батальоны выдвинуть в первую траншею, т. е. расположить в линию.

Во-вторых, на второй позиции полков первого эшелона (третья траншея) развернулся третий полк дивизии – 233 гв. сп и на этой же второй позиции были оборудованы противотанковые опорные пункты. Здесь же находился общевойсковой резерв комдива – отдельный учебный стрелковый батальон майора Медведева. Причём каждый батальон полка Титаренко оборудовал свой участок в инженерном отношении по той же схеме, как и в передовых полках. Столь значительная плотность войск 81 гв. сд на первой полосе во многом и предопределила её высокую устойчивость и прочность в ходе «Цитадели», даже при длительных систематических ударах танковых соединений.

В-третьих, И. К. Морозову были оперативно подчинены несколько полков армейской артиллерии, которые имели: 34 152-мм пушки-гаубицы, 36 120-мм миномётов, 20 76-мм пушек ЗИС-3, 48 установок РС (БМ-13) и 71 ПТР. Таким образом, к 5 июля 1943 г. дивизия получила артгруппировку, равной которой по численности и мощи не было ни в одном соединении 7 гв. А. В общей сложности она состояла из (с учётом штатных средств 81 гв. сд): 57 122-мм и 152-мм гаубиц, 65 76-мм орудий ЗИС-3, 12 76-мм полковых орудий, 41 45-мм пушки, 87 82-мм миномётов, 60 120-мм миномётов, 48 БМ-13 и 348 ПТР. Наличие столь значительных огневых средств позволило комдиву существенно усилить не только первый, но и второй эшелон и средствами ПТО (76-мм батареями 114 гв. иптап), и полевыми орудиями среднего и большого калибра. На её участке в том числе был развёрнут и второй дивизионный артполк – 153 гв. ап из 73 гв. сд. Из собственных и приданных частей комдив сформировал несколько групп: артиллерии дальнего действия (161 гв. апап), артгруппа поддержки пехоты (пять дивизионов), противотанковый резерв (оиптад и рота истребителей танков). Кроме того, в полосе дивизии размещалась и подгруппа армейской артгруппы (265 гв. пап, 290 мп).

Интересная деталь: как писал в своей книге командир 81 гв. сд, для ведения огня на ближних дистанциях в его дивизии были приспособлены даже «катюши». Расчёты двух дивизионов 97 гв. мп РС вырыли специальные укрытия в железнодорожной насыпи ветки Белгород – Титовка для того, чтобы в них можно было загонять установки БМ-13 и вести огонь прямой наводкой по наступающему противнику из Михайловского плацдарма.

В-четвёртых, М. С. Шумилов из своего резерва в полосу дивизии выдвинул 262-й тяжёлый танковый полк прорыва, укомплектованный 24 КВ, и подчинил его комдиву в качестве танкового резерва. В целях оперативного реагирования на складывающуюся обстановку для командира дивизии и комполка был подготовлен один КНП. Часть боевых машин встроили в систему обороны 235 гв. и 238 гв. сп и на первом этапе их планировалось использовать как неподвижные бронированные огневые точки. Первая рота (4 КВ) заняла позиции в районе ж. д. разъезда Крейда, вторая (4) – развернулась в лесу южнее Михайловки, четвёртая (2) – окопалась на юго-восточной окраине Старого Города, остальная техника: 5 КВ третьей роты, 1 КВ из 2 тр, 3 КВ из 4 тр, 2 резервные машины и танк командования – находились в резерве командира полка в лесу в 1 км западнее Беловской.

В результате средняя плотность на 1 км фронта дивизии (если считать участок в 8 км) составила: артиллерийских и танковых (закопанных) стволов 23,1, артсредств калибром 45—152-мм (без учёта 14 резервных КВ 262 ттп), установок РС и миномётов калибра 82-мм и 120-мм – 24,3, ПТР – 34,8.

В-пятых, в 81 гв. сд, как и в других соединениях, из сапёрных подразделений был сформирован подвижной отряд заграждения. Но, предполагая, что главные события развернутся именно на правом крыле его корпуса, генерал-майор Г. Б. Сафиулин свой корпусной отряд заграждения тоже сосредоточил на участке соединения Морозова. Это оказалось очень дальновидным решением, и в ходе отражения удара 3 тк этот отряд окажет гвардейцам существенную помощь.

И.К. Морозов первостепенное значение придавал системе огня стрелковых подразделений. Важнейшими требованиями к ней были его плотность, многослойность и надёжное прикрытие ОП. С этой целью батальоны, находившиеся на наиболее опасных направлениях, получали меньшие участки обороны, чем на второстепенных. Для всех ручных и станковых пулемётов полков первой линии были оборудованы огневые позиции на переднем крае. В частности, оборонявшиеся перед восточными и северо-восточными окраинами Михайловки 1 и 3/235 гв. сд имели участки по фронту соответственно 1,1 и 1,5 км, в то время как 2/235 гв. сп – 2,5 км. В результате к началу боёв перед передним краем 81 гв. сд была создана зона сплошного огня глубиной до 400 м. Средняя плотность по дивизии составила 8,8 пули на погонный метр, а на ответственных участках до 11 (1/235 гв. сп), это очень высокий показатель в сравнении не только с другими соединениями армии, но и фронта.

Согласно приказу комдива, в каждом батальоне наряду с запланированными пулемётными «гнёздами» следовало возвести не менее четырёх тяжёлых ДЗОТв в 6–8 накатов и толщиной бревна 20–25 см. Значительная часть пулемётных точек была оборудована в кирпичных домах Старого Города, в постройках железнодорожного хозяйства и в двух полуразрушенных зерновых элеваторах на разъезде Крейда. Они были более укреплёнными, чем ДЗОТы, и относились к категории долговременных огневых точек (ДОТы).

О внушительных масштабах фортификационных работ, проведённых дивизией Морозова, свидетельствуют следующие данные. К 20 июня 1943 г. было отрыто:

– 39 км траншей и ходов сообщения полного профиля, которые связали между собой первые три траншеи, запасную позицию, наблюдательные пункты от командира роты до командира дивизии,

– окопов: 222 – для стрелков, 486 – пулемётных, 148 – миномётных, 136 – для ПТР и 143 – для орудий ПТО,

– вкопано 16 танков,

– приспособлено 56 кирпичных зданий под огневые точки,

– оборудовано 48 ДЗОТов,

– подготовлено 64 НП,

– возведено 228 укрытий для личного состава,

– заминировано 35 км местности, особенно плотно на танкоопасных направлениях, в том числе 13,5 км противотанковыми минами, и выставлено 24 789 противопехотных мин³⁶.

Причём это показатели за две недели до начала Курской битвы, и к 5 июля 1943 г. они будут увеличены.

Следует отметить, что все перечисленные выше мероприятия по укреплению позиций правофланговой дивизии 7 гв. А были связаны в первую очередь с проверками штаба фронта, которые прошли в конце апреля. Они выявили ряд существенных недоработок при укреплении стыков соединений и объединений по всему фронту. По личному приказу Н. Ф. Ватутина, для их устранения были образованы специальные комиссии. Например, для анализа местности и выработки оптимальных мер по укреплению стыков 6 гв. и 7 гв. А была создана комиссия в составе: генерал-майора П. Ф. Лагутина, заместителя командующего 6 гв. А, генерал-майора Д. И. Турбина, командующего артиллерией 6 гв. А, полковника А. А. Фунтикова, начальника штаба 25 гв. ск 7 гв. А, полковника С. А. Козака, командира 73 гв. сд, полковника П. Д. Говоруненко, командующих артиллерией 23 гв. ск 6 гв. А и 25 гв. ск, дивизионных инженеров 81 гв. и 375 сд, а также ряда ответственных командиров. «Согласно решению этой комиссии для обеспечения стыков были выделены из 6 гв. А: 93 пап, 493 иптап, 932 ап 375 сд, 16 гв. мп РС, 265 мп; из 7 гв. А: 173 гв. ап 81 гв. сд, 114 гв. аиптап, 161 гв. пап и 1/290 мп. Кроме того, привлекались все огневые средства, расположенные в противотанковых опорных пунктах Шишино, Дальняя Игуменка, Ближняя Игуменка, х. Постников, Старый Город.

Комиссия также разработала все мероприятия по использованию второго эшелона. Так, в случае прорыва пехоты и танков противника на стыке армий 73 гв. сд и 375 сд должны были огнём и контратаками сдерживать противника на рубеже Петропавловка, Дальняя Игуменка, Мясоедово, Ястребово, Разумное. 89 гв. сд 6 гв. А (двумя полками) и 96 отбр после сосредоточения в районе Хохлово, Дальняя Игуменка должны были контратаковать в направлении Старого Города. Дивизию должны были поддерживать 16 гв. мп РС и два артполка.

81 гв. сд, после сосредоточения в районе свх. «Батрацкая Дача», в случае прорыва противника на стыке армий имела задачу контратаковать немцев в направлении Старый Город – свх. «Батрацкая Дача», Разумное. Дивизию поддерживали 167 отп, 30 оиптабр, 265 гв. апап и 1438 сап. Таким образом, концентрические удары 89 гв. и 81 гв. сд с приданными средствами усиления должны были во взаимодействии с частями первого эшелона окружить и уничтожить прорвавшегося на стыке противника и восстановить положения на смежных флангах армий.

На инженерные части возлагалась задача по организации минирования в районах: подступы к Дальней Игуменке, южная окраина Мелихово, западная окраина Шеино, шоссе на участке Старый Город, и роща севернее, овраг северо-западнее выс. 212.1 и дорога севернее её. Для взаимодействия между армиями была установлена связь по радио, телефону и через офицера связи.

Следует указать, что вся эта работа по обеспечению стыков относится к первой половине мая 1943 г. Впоследствии были внесены некоторые изменения: ряд дивизий, занимавшие оборону на главной полосе (например, 73 гв. и 15 гв. сд). Взамен им были выведены новые соединения. К началу июля также произошли некоторые изменения в группировке артиллерии на стыках. Но несмотря на эти и другие изменения, общее стремление командования Воронежского фронта и армий надёжно обеспечить стыки во всех звеньях осталось неизменным. Командующий фронтом и армиями лично, а также их представители неоднократно выезжали в войска и проверяли организацию оборонительных работ на стыках»³⁷.

К сказанному добавлю, что для обеспечения стыка 6 гв. и 7 гв. А подключилось и командование фронта. На тыловой армейской полосе в направлении стыка этих объединений в мае развернулись две стрелковые дивизии 69 А (305 и 107 сд), а в глубине первого фронтового рубежа – 92 гв. сд.

Помимо объективной необходимости укреплять стыки армий и фронта (всегда самые слабые места в любой обороне) у Н. Ф. Ватутина были и иные веские причины уделять особое внимание этому вопросу именно в 7 гв. А. Как уже отмечалось выше, район Старого Города играл особую роль в его плане по расколу ударных группировок Манштейна. Поэтому генерал армии, получив данные проверки о том, что оба командарма должного внимания своим стыкам не уделяют, не только потребовал создать комиссию, но с мая и до начала боёв не раз лично бывал в этом районе и не только контролировал исполнение решений и качество работы по фортификационному оборудованию полосы (даже в полки первой линии лично приезжал), но и давал ценные советы. Так, в середине июня он с членом Военного совета генерал-лейтенантом Н. С. Хрущёвым очередной раз инспектировал 81 гв. сд и во время этой проверки подсказал комдиву оригинальный способ использования станковых пулемётов в пойме реки. И. К. Морозов вспоминал: «Немцы могут форсировать Донец, берега его высокие, 1,5–2 м, значит, зеркальная поверхность воды не простреливается, остаётся большое мёртвое пространство. Опустите пулемёты ниже, сделайте колодцы и в них – площадки, нарежьте амбразуры чуть выше воды на 16–20 сантиметров, а землю, закрывающую дуло пулемёта, вытолкните, когда будет необходимость. К колодцам подведите ходы сообщений и с тыла… вроде «усов» к пулемётным выносным площадкам, которые вы делали для прострела закрытых подступов. Работу проведите ночью, к утру маскируйтесь. Таким образом, надо увеличить количество кинжальных пулемётов, простреливающих зеркало Донца»³⁸.

15 июня 1943 г. командование дивизии направило в штаб 7 гв. А схему усовершенствованной обороны дивизии с пояснительной запиской, в которой особенно подробно изложена организация огня по зеркалу реки в двух полках первой линии:

«1. На участке 235 гв. сп перед рекой Сев. Донец занимают оборону 2 и 3 сб. Для прострела водной поверхности перед передним краем сооружены ДЗОТы для станковых и ручных пулемётов. Во 2 сб для станковых пулемётов – 10 ДЗОТов, из которых 2 приспособлены в домах. Остальные 8 вновь выстроены и перекрыты в 3–4 наката. Для ручных пулемётов сооружены ДЗОТы лёгкого типа в один накат.

В 3/235 гв. сп для прострела водной поверхности сооружены для станковых пулемётов 3 ДЗОТа, из них 2 в подвалах здания и 1 – перекрыт накатами, для ручных пулемётов 5 лёгкого типа и перекрыты в один накат.

Прямая, соединяющая ДЗОТ с рекой, равна от 750 до 150 м. Берега Сев. Донца от ДЗОТов в большинстве случаев закрыты растущими кустарниками и камышом. Для наблюдения за зеркальной поверхностью реки выставлены два наблюдательных пункта.

2. На участке 238 гв. сп перед рекой Сев. Донец занимает оборону 3 сб. Для простреливания водной поверхности создано 3 огневые группы:

1-я группа – из 3 ДЗОТов со станковыми пулемётами,

2-я группа – 1 ДЗОТ со станковым пулемётом, ручной пулемёт на площадке и стрелковый окоп.

3-я группа – 1 ДЗОТ со станковым пулемётом, площадка с ручным пулемётом и стрелковый окоп.

Все ДЗОТы имеют три наката с брёвнами в диаметре в 20–30 см. Расстояние по прямой к реке 250–500 м вся зеркальная поверхность не просматривается, т. к. пойма реки от 200—1000 м заросшая травой, камышом и кустарником. Построенной системой огня вся пойма р. Сев. Донец (восточная и западная) простреливается.

Ходы сообщения командира полка с командирами батальонов отрыты полностью. Ходы сообщения командиров батальонов с командирами рот – не закончены. Ходы сообщения командира полка до командира дивизии в 233 гв. сп отрыты, а остальных полках ещё не закончены»³⁹.

Не раз с инспекционной проверкой в 7 гв. А приезжал и Г. К. Жуков. В июне он вновь побывал здесь, и М. С. Шумилов с Н. Ф. Ватутиным получили от него распоряжение: совместно с командованием 57 А и Юго-Западного фронта усилить оборону на стыке фронтов. Маршал, как и командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник Р. Я. Малиновский считали, что существует большая вероятность того, что немцы ударят в именно в стык фронтов. И в июне в этом почти убедили И. В. Сталина, который разрешил Р. Я. Малиновскому провести частичную перегруппировку на своём правом крыле, а Н. Ф. Ватутину последовало распоряжение о более глубоком эшелонировании сил на левом фланге. Для его исполнения тоже создали специальную комиссию, но её уровень был значительно выше. Помимо обоих командармов, их командующих артиллерией, начальников инженерных войск, командующих БТ и МВ и т. д., в неё вошёл и заместитель начальника штаба Воронежского фронта. Подробно на её решениях остановлюсь ниже.

В 24 гв. ск система обороны в период подготовки к Курской битве также существенно менялась и совершенствовалась относительно первоначального замысла, особенно на левом крыле, и приняла законченную форму лишь после 20 июня. Причина этого в том, что советская сторона не имела практического опыта возведения столь мощных и глубоких полос обороны. И кроме того, периодически поступали противоречивые разведданные. Руководство фронта и армии чувствовало высокую ответственность, лежавшую на их плечах, поэтому вновь и вновь анализировало положение дел в войсках, особенно удерживавших танкоопасные направления и фланги армий, и стремилось усилить их исходя из имевшихся на тот момент возможностей.

В полосе корпуса Васильева были определены восемь вероятных направлений танковых ударов противника:

1. Маслова Пристань – свх. «Поляна» – Чураево;

2. Маслова Пристань – Устинка;

3. Титовка – Шебекино;

4. Новая Таволжанка – ст. Шебекино – Логовое;

5. Новая Таволжанка – свх. «Плетенёвка» и далее на Вознесеновку или Волчанские Хутора;

6. Огурцово – Гатище № 2 – северная часть Волчанска;

7. Старица – Волчанск – Рубежное;

8. 1-е Красноармейское – Волчанск.

Чтобы перекрыть танкопроходимую местность, его войска оборудовали 14 противотанковых районов и опорных пунктов: Карнауховка, Маслова Пристань, разъезд Карьерная, Безлюдовка, Новая Таволжанка, Гатище № 1, Гатище № 2, Прилипы, юго-западная часть Волчанска, Синельниково, Октябрьское, свх. «Плетнёвка», высоты 167.3 и 162.3.

Из перечисленных направлений пять проходили через левое крыло корпуса Васильева, поэтому укреплению участка р. Нежеголь – Прилипы придавалось особое значение. До конца мая на левом фланге главной полосы 24 гв. ск находилась 15 гв. сд. Она имела самый протяжённый участок из всех четырёх соединений первой линии армии – 20 км и при этом скромные средства усиления – 115 гв. иптап, 1,2/109 гв. апап и 5-й батальон ПТР. В июне, согласно указаниям Г. К. Жукова (с учетом, что левый фланг 7 гв. А – стык фронтов), здесь начала разворачиваться большая работа. Решением смешанной комиссии для более надёжного обеспечения стыка Воронежского и Юго-Западного фронтов основные силы должен был выделить Н. Ф. Ватутин. М. С. Шумилов получил приказ: нацелить сюда 36 гв. и 15 гв. сд, 27 гв. тбр, четыре артиллерийских полка, 34-й отдельный дивизион бронепоездов и подвижной противотанковый резерв (148 отп, 1670 иптап и инженерную роту). В свою очередь командование фронта расположило на тыловой полосе 7 гв. А 270 сд и нацелило её тоже на стык 7 гв. А и 57 А.

С 29 по 31 мая в первый эшелон армии на рубеж: Нежеголь, Гатище № 1, Прилипы, северная часть Волчанска была выдвинута 36 гв. сд генерал-майора М. И. Денисенко⁴⁰. При этом все прежние средства усиления остались на переднем крае. После смены, стремясь уплотнить левое крыло 24 гв. ск и увеличить численность огневых средств на переднем крае этой дивизии, М. С. Шумилов с разрешения фронта: во-первых, передаёт 43 гв. ап 15 гв. сд в подчинение комдива-36, во-вторых, сменяет во втором эшелоне часть войска 36 гв. сд (в районе: западная часть Волчанска, Октябрьское, отм. 133.6) и выводит их на первую позицию, а на их место (на вторую позицию 36 гв. сд) выдвигает 44 гв. сп 15 гв. сд. И тем не менее, плотность артстволов калибром 45—152-мм (без орудий бронепоездов 34 одбп) в соединении Денисенко оставалась довольно низкой – 8 на 1 км.

У командарма оставалась единственная возможность снять остроту проблемы – передав дивизии часть сил своего подвижного резерва, что он и сделал. В начале июня комдив-36 получил в подчинение 148 отп (33 Т-34, 13 Т-70 и 1 Т-60). Это позволило довести плотность до 10,5 ствола. М. И. Денисенко немедленно выводит его основные силы из ПТОРа Волчанские Хутора на левый фланг дивизии. Тремя ротами полк сосредоточился в районе Заводы 2-е (Волчанск), а одна рота Т-34 была направлена на правое крыло (стык с 72 гв. сд) – в МТС, что 1,5 км юго-восточнее Титовки, и получила задачу: подготовить контрудары с частями, удерживавшими фланги.

С 31 мая на 1 июня 1943 г. в 7 гв. А прибыл 1529 тсап, который получил приказ подготовить основные позиции западнее выс. 171.8, которая располагалась в центре, за боевыми порядками 36 гв. сд. Кроме того, командованием БТ и МВ армии был разработан план возможного контрудара частью левой группы танкового резерва командарма (201 отбр и 1529 тсап) из района Бочково на оба фланга и в центр полосы 36 гв. сд. Назначенные для обороны стыка войска получили следующие задачи:

«1. 15 гв. стрелковой дивизии:

– не допустить накапливания противника на западном берегу р. Сев. Донец у переправ против 1-е Советское и Писаревка огнем не менее двух дивизионов;

– уничтожить огнём артиллерии и миномётов танки и пехоту противника при попытке их переправиться через р. Сев. Донец на участке 1-е Советское, Писаревка;

– подготовить огонь двух дивизионов по 1-е Советское, 1-е Красноармейское и огонь двух дивизионов по северным окраинам Шерстиривка и Петровка;

– обеспечить контратаку вторых эшелонов (36 гв. сд) и танков на Украинское огнём двух тяжёлых артиллерийских дивизионов;

– выдвинуть для обороны юго-западных и южных подступов к Волчанску (в полосе обороны 57-й армии) два стрелковых батальона, усиленных противотанковыми орудиями и ружьями;

– подготовить одним усиленным стрелковым батальоном для противотанковой обороны район Синельниково, Октябрьское, отм. 147.6;

– занять для противотанковой обороны одним усиленным стрелковым батальоном район, исключая мост через реку Волчья, отм. 137.2, отм. +6, отм. 133.6.

2. 36 гв. стрелковой дивизии и 148 тп:

– подготовить контратаку в двух направлениях: свх. КИМ, Украинское и Волчанские Хутора, Белый Колодезь;

– подготовить огонь артиллерийским полком дивизии по северным выходам из пос. Земляной Яр и северным скатам высот 182.7, 189.7.

3. 27 гв. танковой бригаде: подготовиться к контратакам в направлениях Волчанские Хутора, Украинское и Покаляное, Белый Колодезь»⁴¹.

Интенсивное укрепление левого фланга 7 гв. А шло более месяца, но несмотря на это добиться желаемого результата не удавалось. Хотя положение здесь по-прежнему беспокоило советское командование. И это понятно, в противотанковом отношении участок укрепить пока удалось слабо – мало артиллерии и низкая оперативная плотность стрелковых частей. Но к середине июня армия Шумилова исчерпала собственные возможности для усиления обороны. В это время Н. Ф. Ватутин болел, находился на постельном режиме, но, несмотря на это он продолжал заниматься этой проблемой. Проанализировав ещё раз ситуацию, вечером 19 июня он вызвал к себе начальника штаба генерал-лейтенанта С. П. Иванова и распорядился передать по телефону командарму-7 его решение:

«Иванов. Тов. Николаев⁴² считает, что Ваших мер по усилению обороны мало, и приказал Вам проделать следующее:

1. Надо усилить и сгустить боевые порядки 36 гв. сд, тем самым создать большую плотность огня и прочность обороны на переднем крае. Для этого один полк 15 гв. сд поставьте в первую линию, наиболее удобное место для него Вы решите сами. Вместо полка 15 гв. сд, для того чтобы закрыть оголённое место и не нарушить прочность во втором эшелоне, поставьте полк 213 сд.

2. Предусмотреть и самым тщательным образом проработать следующие меры:

10-ю истребительную бригаду⁴³от Крючёнкина мы думаем выдвинуть на правый фланг вашей армии, а 8-ю истребительную бригаду⁴⁴ перетащить на левый фланг вашей армии. Укомплектовывайте и формируйте эти бригады с расчётом постоянной готовности к бою. Тягу, которую мы даём вам, направляйте в два полка, а затем доформировывайте остальные. Перегруппировку бригад Вы готовьте, но производить её будете только с нашего разрешения по обстановке.

3. 148 минполк к вам прибудет на левый фланг не позднее исхода 21 июня.

4. Перегруппировку стрелковых полков и усиление плотности 36 гв. сд произвести к утру 21 июня. Всё.

Степной⁴⁵. Я прошу доложить тов. Николаеву на утверждение следующее:

36 гв. сд иметь в один эшелон, а вместо полка второго эшелона 36 гв. сд выдвинуть полк 15 гв. сд из второго эшелона армии, не передвигая полк 213 сд. Остальное мне всё понятно. Всё.

С. П. Иванов. Насколько я понимаю Вас, Вы не хотите полк 15 гв. сд выдвигать к переднему краю. Так ли это?

Степной. У меня сейчас 36 гв. сд занимает оборону, имея в первом эшелоне два полка и во втором один полк. Я прошу для уплотнения боевых порядков и увеличения плотности огня иметь оборону 36 гв. сд в один эшелон, а вместо полка 36 гв. сд второго эшелона выдвинуть полк второго эшелона 15 гв. сд, не трогая части 213 сд. 15 гв. сд, таким образом, останется без второго эшелона. Всё.

С. П. Иванов. Нет, так тов. Николаев не согласен. При Вашем варианте, в случае малейшего прорыва противником фронта 36 гв. сд, командир этой дивизии уже будет не в состоянии вести бой с противником, ему нечем маневрировать. Подчинять же ему полк другой дивизии значит растаскивать 15 гв. сд, что делать не целесообразно. Лучше дать кусочек местности с расчётом на один полк 15 гв. сд, который и будет крепко на нём обороняться. Учтите также, что Вы не имеете права ослаблять стык с соседом слева и то, что утверждено тов. Юрьевым⁴⁶ – не разорять. Вот при таком варианте, если у Вас твёрдое мнение о нецелесообразности выдвижения полка 213 сп, возможно будет согласиться. После того как разберётесь, о принятом Вами решении, в соответствии с полученными Вами указаниями, донесите к 12.00 20 июля 1943 г.»⁴⁷.

Я специально процитировал весь отрывок этой стенограммы, который касается этой проблемы. Во-первых, документ даёт наглядное представление о технологии принятия решений при построении рубежей Воронежского фронта.

Во-вторых, он демонстрирует, с какой тщательностью Н. Ф. Ватутин выстраивал систему обороны фронта.

В-третьих, в нём показано, на каком высоком уровне решался вопрос о положении даже отдельного полка. К этому могу добавить, что в ходе работы в ЦАМО РФ с фондами 6 гв. А мне встречались документы, в которых Н. Ф. Ватутин ставил задачу о передвижении в системе главной полосы даже отдельных стрелковых батальонов. Возможно, не дело командующего фронтом заниматься такими вопросами, но реальность такова, и мы должны знать её, чтобы понимать и действительно разбираться в проблемах истории Курской битвы.

И, в завершение, опираясь на стенограмму, можно представить, в каких жёстких рамках находился командарм (да и не только он) при принятии даже таких решений, за которыми следовали не очень значительные изменения в системе обороны. Похожая технология применялась и при принятии решений уже в ходе Курской оборонительной операции, хотя в этот момент командарм (да и комкоры) были более свободны в своих решениях в силу требований динамики боя. В этой связи хочу обратиться к исследователям Курской битвы: прежде чем бросать обвинения командирам РККА всех уровней в просчётах и ошибках, поставьте себя на их место и попробуйте сначала понять мотивы, которыми они руководствовались при принятии тех или иных решений. Ведь даже генералы, облечённые большой властью, были лишь исполнителями воли вышестоящего командования и находились в жёстких рамках – формальных и реальных. А уж под каким контролем и прессом находился лично Н. Ф. Ватутин, как и другие командующие фронтов, говорить не приходится.

А теперь вновь вернёмся к событиям в 7 гв. А в конце июня 1943 г. После проведения перегруппировки, т. е. к началу Курской битвы, 36 гв. сд заняла оборону на участке: устье реки Нежеголь, /иск/ 1-е Советское, железнодорожная станция Нежеголь. В результате на её первую позицию главной полосы были выведены семь стрелковых батальонов, которые растянули в одну линию, а во второй эшелон, на левом фланге, – ещё два батальона (тоже в одну линию). 148-й минполк армия так и не получила, а решение о передаче её 31 оиптабр подполковника С. В. Шманова оказалось дальновидным. Уже на второй день немецкого наступления бригада была введена в бой в полосе 7 гв. А и сыграла очень важную роль в борьбе с ударной группировкой 3 тк, прорвавшейся от Разумного в район Ястребово – клх. «Соловьёв». Как известно, ожидаемого советской стороной удара по фронту 36 гв. сд противник не нанес. В ходе операции «Цитадель» противник активных боевых действий в полосе дивизии вести не будет (если не учитывать разведки боем 5 июля). Поэтому значительную часть средств усиления в первый же день немецкого наступления командарм будет вынужден бросить для блокирования прорыва рубежа соседней 72 гв. сд, которая к полудню 5 июля окажется рассечённой на несколько частей.

Но на войне всего предугадать невозможно, не был провидцем и Г. К. Жуков, а Н. Ф. Ватутин с М. С. Шумиловым в данной ситуации, несмотря на их высокие посты, решали не всё, а просто старались добросовестно выполнить приказ исходя не только из потребностей войск, но и возможностей фронта, а они были не слишком велики. В ситуации с 72 гв. сд, судя по имеющимся данным, командование фронта в значительной мере уповало на труднопроходимую местность (река, заболоченная пойма) и инженерное укрепление армейских полос. Хотя при планировании обороны 7 гв. А удар в стык 24 гв. и 25 гв. ск рассматривался на всех уровнях как один из наиболее вероятных. Поэтому, несмотря на то, что передний край 72 гв. сд был заболочен, ей всё же нарезали участок не самый протяжённый – 15 км, а соседней 78 гв. сд и того меньше – 10 км. Вместе с тем комкор Сафиулин приказал отработать возможный манёвр и поворот фронта артчастей усиления 81 гв. сд (при необходимости) в полосу левофланговой 78 гв. сд (сосед 72 гв. сд). Боевой порядок 72 гв. и 78 гв. сд был выстроен в два эшелона, а по количеству полученных средств усиления 72 гв. сд занимала третье место в армии. Помимо трёх артдивизионов (28 76—152-мм орудий) и 101-го армейского батальона ПТР (59 ПТР и 262 человека), комдиву подчинили 1/175 гв. армейского инженерного батальона (70 чел.), 66-ю армейскую штрафную роту (234 чел.) и 185-й армейский заградительный отряд (199 чел.). Хотя, надо признать, это была не слишком существенная помощь для борьбы с танками. Цифры неумолимы – центр обороны 7 гв. А оказался наименее укреплён. В соединениях Лосева и Скворцова, по которым 5 июля ударит 3 тк АГ «Кемпф», средняя плотность артиллерии калибром 45—152 мм на 1 км фронта оказалась самой низкой, в 78 гв. сд – 9 стволов, а в 72 гв. сд и того меньше, лишь 8. Но это не значит, что советская сторона допустила здесь очевидный просчёт.

Учитывая, что 78 гв. сд примет на себя главный удар АГ «Кемпф», более подробно остановлюсь на построении её боевого порядка. К началу Курской битвы соединение Скворцова оказалось самым малочисленным из всех дивизий армии. По списку в ней числилось 8346 человек, в том числе офицерского состава – 849, сержантского – 2317, рядового – 5180⁴⁸. Она получила задачу оборонять участок с передним краем: 1 км юго-западнее ИТК, Дальние Пески, Нижний Ольшанец. Местность здесь имела ряд особенностей, существенно мешавших созданию прочной обороны. «Крутые склоны западного берега р. Северский Донец и система высот, покрытых лесным массивом на глубину 2–3 км от переднего края, населённые пункты, идущие вдоль западного берега, давали преимущество противнику скрытно располагать войска, а наличие улучшенных грунтовых дорог, идущих к линии фронта и параллельно ему, оперативно сосредоточивать силы и средства для наступления в любом направлении и производить скрытный манёвр резервами перед фронтом дивизии, – докладывал генерал-майор А. В. Скворцов. – Территория по восточному берегу представляла собой низменность, постепенно повышавшуюся к востоку и лишённую естественных укрытий. Открытая местность просматривалась со стороны противника на всю глубину обороны и создавала трудности при маскировке расположения наших войск, манёвре резервами и усложняла действия контратакующих подразделений. Отсутствие командных высот затрудняло организации НП и не давало возможности просматривать боевые порядки противника. Отсутствие шоссейных и улучшенных дорог в полосе дивизии и удаление на 100 км станции снабжения Волоконовка не позволяло полностью и своевременно обеспечить личный состав материальными средствами для ведения боя»⁴⁹.

Рубеж обороны соединения был выстроен так же, как и по всей армии, он состоял из основной (три траншеи) и запасной (две траншеи) позиций, последняя проходила вдоль железной дороги Белгород – Титовка. Полки располагались в два эшелона: в первой – 228 гв. сп – майора И. А. Хитцова и 225 гв. сп – майора Д. С. Хороленко, во втором – 223 гв. сп майора С. А. Аршинова. Их участки были нарезаны неравномерно. Правофланговый 228 гв. сп (усиленный двумя ротами 4 б-на ПТР и двумя батареями оиптад – 8 45-мм ПТО) занимал участок обороны по линии: /иск/ ИТК (2 км восточнее Пушкарного) – Дорогобужено, протяженностью 5,3 км⁵⁰. Его оборона была построена в два эшелона: в первом 1 и 3 сб, во втором – 2 сб. Главной задачей полка было не допустить прорыв через свой левый фланг к сёлам Разумное и Генераловка. И. А. Хитцов, как и его соседи, в качестве средства усиления получил один артдивизион (2/158 гв. ап), который подготовил основные ОП в 1 км северо-восточнее с. Разумное. Это село располагалось за стыком смежных флангов 228 гв. и 225 гв. сп, и противотанковый район в этом селе должен был выполнять функцию огневого буфера в случае попыток противника расколоть их общую оборону.

Левофланговый 225 гв. сп (с одной ротой 4 б-на ПТР) оборонял семикилометровый участок: /иск/ Дорогобужено – Нижний Ольшанец. Его готовился поддержать переданный на усиление 1/158 гв. ап, развернутый вместе с 3/158 гв. ап в ПТОПе с. Крутой Лог, находившееся за второй позицией 225 гв. сп. Кроме того, левее Крутого Лога, но тоже в полосе 225 гв. сп, окопался 3/671 ап 213 сд, переданный комдиву-78 в качестве его личного резерва.

223 гв. сп (без одного батальона) оборудовал участок: Генераловка – Крутой Лог – выс. 164.7. Он получил задачу: удержать свой рубеж вдоль р. Разумная, а в случае прорыва противником первого эшелона дивизии – уничтожить его контрударом совместно с дивизионным общевойсковым резервом (1/223 гв. сп и батарея 80 оиптад).

Уже при нарезке участков, а затем и при выстраивании боевого порядка 225 гв. сп были заложены два важных момента, которые снижали устойчивость его рубежа даже относительно соседа справа. Во-первых, его передовые батальоны удерживали рубеж в 3,5 км, в то время как 228 гв. сп – лишь 2–2,5 км. Во-вторых, хотя батальоны обоих полков были эшелонированы в глубину, в 228 гв. сп третий батальон располагался компактно на запасной позиции за стыком двух первых, а 3/225 гв. сп – был распылён поротно. Например, 7 ср обороняла разъезд Разумное, расположенный на второй позиции, а 8 и 9 ср несколько восточнее, в ПТОПе Крутой Лог. В некоторых специализированных изданиях, выпущенных ещё в Советском Союзе, также обращается внимание на низкую плотность сил на левом крыле 78 гв. сд. Так, в книге «Тактика в боевых примерах. Дивизия» под общей редакцией генерала армии А. И. Радзиевского отмечается: «… Условия местности не позволяли противнику нанести главный удар вдоль р. Разумная… Наличие в пределах участка этого полка (228 гв. сп. – В.З.) и на его переднем крае населённых пунктов, подготовленных к обороне, и неудобной местности для действий наступающих войск способствовало созданию устойчивой обороны и меньшими силами. За счёт этого целесообразнее было бы организовать значительные плотности огневых средств на левом фланге дивизии»⁵¹.

Если опираться на теорию, то, действительно, часть огневых средств, приданных 228 гв. сп, целесообразнее было бы использовать для усиления 225 гв. сп. Условия для создания непреодолимого рубежа и без того складывались почти идеальные: стык полков проходил по заболоченной пойме р. Разумная, само село Разумное превращено в ПТОП, на переднем крае (протяжённостью менее 5 км) располагались в линию два населённых пункта, остальная местность частично заболочена, частично покрыта садами. Однако при построении рубежа 228 гв. сп для комдива Скворцова главным были не теоретические расчёты. Судя по архивным документам, нарезку участков полков проверяли (а значит, и давали предварительные распоряжения) не только комдив и комкор (как и положено по уставу), но даже лично М. С. Шумилов и Н. Ф. Ватутин. Причина столь пристального внимания – особая система построения обороны фронта, о которой уже говорилось выше («План Ватутина» по разведению ударных группировок Манштейна). 228 гв. сп намеренно укрепили с некоторым перебором (исходя из имевшихся сил), чтобы гарантировать (насколько это возможно) прикрытие левого крыла 81 гв. сд, которая занимала вместе с 375 сд особое место в системе главной полосы. Отсюда и узкий участок, и больше выделенных артсредств относительно соседа, и подготовка переноса огня 2/290 мп с полосы 81 гв. сд на участок 228 гв. сп и т. д.

В этой связи уместен вопрос: «А не увлеклось ли командование фронта усилением 81 гв. сд и, создавая в районе Старого Города неприступную крепость, упустило из виду слабые места на других, хотя и не столь значимых участках?» Действительно, если Н. Ф. Ватутин и М. С. Шумилов понимали, что положение на левом крыле 78 гв. сд чревато серьёзными последствиями, то почему они не отреагировали, как это происходило, например, в 6 гв. А? Здесь полки всех дивизий, удерживавших главную полосу, были выстроены в линию, хотя очевидно, что в 67 гв. и 52 гв. сд сил для прикрытия некоторых опасных участков было мало, поэтому с согласия Военного совета фронта И. М. Чистяков передал их командирам в оперативное подчинение по несколько артдивизионов (как и в 7 гв. А) из дивизий второго эшелона (90 гв. и 51 гв. сд) и по два стрелковых батальона. В 7 гв. А подобным образом было произведено усиление лишь 36 гв. сд за счёт 15 гв. сд. Складывается впечатление, что командование фронта или недооценило опасность в центре обороны армии, или сделало это намеренно.

Некоторые исследователи высказывают предположения о том, что Н. Ф. Ватутин, понимая, что первый удар немцев будет очень сильный и прорыв переднего края неминуем, специально оставил в рубежах каждой армии первого эшелона (по крайней мере – в двух) на вероятных направлениях главного удара немцев слабо прикрытые участки. Именно на них оборона должна дать первую трещину, в которую враг будет настойчиво пытаться ввести новые силы, но путь этот окажется тупиковым, так как сразу за этой брешью его ждал подготовленный советскими войсками «капкан» – труднопроходимая местность с множеством инженерных «сюрпризов» и мощный фланговый контрудар (или всё вместе). Но этот план якобы не полностью сработал. В качестве примера приводится 52 гв. сд 6 гв. А⁵². Несмотря на то, что она прикрывала главное танкоопасное направление – шоссе Белгород – Обоянь, её оборона не выдержит сильного удара уже 5 июля и, после семнадцатичасового боя, 2 тк СС преодолеет её. На первый взгляд очень похожая ситуация и с 78 гв. сд. Действительно, в годы войны при проведении крупных операций были примеры, когда, чтобы запутать противника, советская сторона применяла разного рода хитрости: отвлекающие удары, имитацию форсирования рек в местах, где не предполагалось вводить главные силы, и т. д. Ряд фактов подтверждают эту версию и в отношении планов использовать такие методы при обороне Курской дуги. Возможно, командование Воронежского фронта рассматривало такие варианты в ходе обсуждения будущей операции. Однако, пока не рассекречены все стенограммы переговоров Н. Ф. Ватутина с Генштабом и Ставкой ВГК, окончательные выводы делать рано. Сегодня же, опираясь на документы, которые доступны для исследователей, с уверенностью могу сказать: бесспорных свидетельств, подтверждающих, что такой план якобы существовал и на практике был воплощён, пока нет. Кроме того, против этой версии говорит и нервозная атмосфера в Генштабе РККА и на фронтах в июне 1943 г., т. к. ещё были свежи тяжёлые воспоминания о неудаче на Украине в феврале – марте 1943 г., как и у немцев под Сталинградом. Конечно же, эти катастрофы нельзя ставить на одну доску, но по эмоциональному воздействию они схожи. Однако Сталинград ничему не научил Гитлера, а лишь дал толчок к авантюре под Курском. У советской стороны к этому моменту проигранных битв и сражений было больше, поэтому в период подготовки к летней кампании 1943 г. подход к принимаемым решениям был более взвешенным, например, несмотря на накопленные огромные резервы – лучше подождать и перейти к преднамеренной обороне. Н. Ф. Ватутин как никто прекрасно знал слабые стороны войск фронта, низкую обученность солдат, слабую подготовку командного звена до комкора включительно, проблемы с мобильностью и т. д. В этом положении ему было не до игр с гитлеровцами, Москва жёстко требовала одного – создать из имеющихся сил и средств прочную оборону, гарантирующую от неудач и провалов 1942 г. Поэтому он сделал ставку, прежде всего, на мощную полосу обороны и контрудары в её глубине. А что касается просчётов, о которых стало понятно уже в ходе боёв, то от них никто не застрахован, да и сил на все задумки у генерала армии в тот момент не было.

К началу Курской битвы командование фронта не без основания считало, что рубеж 81 гв. сд укреплён основательно. Поэтому находившуюся во втором эшелоне 73 гв. сд нацелило на восстановление положения (в случае прорыва) и удержание полосы 78 гв. сд. Об этом свидетельствует решение перегруппировать соединение Козака на левый фланг 25 гв. ск (во второй эшелон за 78 гв. сд) на рубеж: выс. 205.5, выс. 191.8, клх. «Соловьёв», свх. «Батрацкая Дача», выс. 210.4 к исходу 2 июля 1943 г. К 23.00 дивизия без артполка сосредоточилась в лесу, 4 км восточнее Ястребово и начала занимать указанную позицию. А 3 июля из штаба 25 гв. ск пришло распоряжение: «Быть в готовности к переходу в северо-восточном направлении»⁵³, т. е. ближе к позициям полка второго эшелона 78 гв. сд. Следовательно, в последний момент советская сторона полностью разгадала замысел неприятеля и на острие удара АГ «Кемпф» создало наибольшую плотность сил и средств. 81 гв. сд имела максимально возможное количество частей усиления и плотность артиллерии на 1 км выше, чем по всему фронту (не говоря об очень высоком уровне подготовки рубежа), а за 78 гв. сд развернулся второй эшелон, целая дивизия! После этого трудно согласиться с авторами работ о Курской битве, даже с такими авторитетными, как Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский⁵⁴, которые обвиняют Н. Ф. Ватутина в просчётах и ошибках, якобы допущенных им при подготовке системы обороны и распределения сил фронта перед её началом.

Как известно, залогом успешной долговременной обороны является наличие в распоряжении командира соединений и объединений полноценных резервов, в первую очередь артиллерийских и подвижных (бронетанковых). Благодаря им оборонявшиеся стрелковые части имели возможность оперативно ликвидировать преимущество противника на направлениях, где он наносит наиболее сильные удары. В ходе подготовки к Курской битве впервые за годы войны оперативные подвижные резервы и резервы средств ПТО стали создаваться не только в армиях и корпусах, но и передаваться дивизиям и даже стрелковым полкам. В 7 гв. А, относительно соседа справа (6 гв. А), они были достаточно скромными. Тем не менее, соединения, удерживавшие её главную полосу, тоже получили дополнительно пушечные, миномётные и даже танковые полки.

К началу боёв армия Шумилова (с учётом ап сд) в общей сложности имела 158 гаубиц и гаубиц-пушек, в том числе 82 122-мм гаубицы, 52 152-мм гаубицы-пушки (161 гв, 265 гв. и 109 гв. пап), 12 122-мм САУ (1438 сап) и 12 152-мм САУ (1529 тсап). Большим числом артиллерии во фронте располагала лишь 6 гв. А, однако для удержания 53 км участка этого всё же оказалось недостаточно. Но пополнения не ожидалось, поэтому командарм, исходя из тактической оценки местности и примерных сил противника, решил использовать свои ресурсы для усиления, в первую очередь, правого фланга, так как здесь находился Михайловский плацдарм и стык с 6 гв. А. Основную часть сил – два пап (34 152-мм пушек-гаубиц) и тяжёлый армейский минполк (36 120-мм миномётов) он сосредоточил в полосе 81 гв. сд. Третий пап был разделён между двумя дивизиями, два его дивизиона (12 152-мм пушек-гаубиц) были выведены на левое крыло, в 36 гв. сд, а третий – в 72 гв. сд.

Вместе с тем, как уже упоминалось, для увеличения плотности артиллерийского огня на главной полосе командарм был вынужден подчинить командирам дивизий первой линии от двух дивизионов до артполка дивизий второго эшелона. Кроме того, для борьбы с тяжёлыми немецкими танками «тигр», с которыми войска фронта уже успели столкнуться в ходе февральско-мартовских боёв под Харьковом, он, с разрешения Военного совета фронта, распорядился: установить на позициях 72 гв. сд 12 122-мм гаубиц и подготовить ОП для стрельбы прямой наводкой из 152-мм пушек-гаубиц. Напомню, в это время гаубицы относились к ценнейшим видам вооружения, и их категорически запрещалось использовать непосредственно на переднем крае. В случае, если этот приказ был нарушен и орудие теряли, его командир предавался суду военного трибунала. Лишь в критический момент Курской битвы, 9 июля 1943 г., руководство Воронежского фронта будет вынуждено дать разрешение для вывода гаубичных полков на прямую наводку и в полосе 6 гв. А. Таким образом, к началу боёв соединения 7 гв. А первого эшелона располагали следующими частями усиления:

81 гв. сд: 161 гв. пап, 265 гв. пап, 153 гв. ап (73 гв. сд), 290 мп, 114 гв. иптап, 97 гв. и 315 гв. мп «катюш», 262 отп, 2-й батальон ПТР;

78 гв. сд: 3/671 ап (213 сд), 4-й батальон ПТР;

72 гв. сд: 3/109 гв. апап, 1,2/671 ап (из 213 сд) и 1-й б-н ПТР;

36 гв. сд: 43 гв. ап (15 гв. сд), 1 и 2/109 гв. апап, 115 гв. иптап, 5-й б-н ПТР, 148 отп и 34 одбп.

На случай, если расчёты окажутся не совсем точными и противник нанесёт главный удар не там, где предполагалось, или произойдёт прорыв на менее прикрытом участке, штаб артиллерии армии в плане организации огня предусмотрел манёвр и поворот фронта придаваемых пушечных и минчастей, а также собственных дивизионных артполков в полосу соседей. Например:

– 161 гв. пап планировал поворот фронта на север (90 градусов) в полосу соседа справа (375 сд 6 гв. А), на 180 гр. при прорыве рубежа 78 гв. сд и манёвр для поддержки 73 гв. сд при нанесении ею контрудара в направлении Сабынино;

– 265 гв. пап – поворот фронта на 90 гр. на юг в полосу 78 гв. сд;

– 2/290 мп – поворот на 90 гр. на юг в полосу 78 гв. сд и манёвр в район с. Нижний Ольшанец;

– 1 и 2/109 гв. пап – поворот на юг на 90 гр. и манёвр для поддержки соседа слева (19 сд 57 А);

– 97 гв. мп РС – манёвр по всему фронту для поддержки всех дивизий первой линии.

В противотанковый резерв командующего армией были включены:

30 оиптабр, два её полка (третий не имел орудий) развернулись по линии: Стариково, Купино, Красная Поляна;

1669 аиптап – на огневых позициях в районе выс. 133.6, разъезд Арбузовский, южная окраина х. Волчанских Хуторов (две батареи – на южной окраине Волчанска);

1670 иптап – имел в строю лишь 4 орудия и был небоеспособен.

Бригада находилась в центре второй армейской полосы, но в случае прорыва танков на флангах была готова выдвинуться в опасные районы. Для этого на танкоопасных направлениях готовились огневые позиции – орудийные площадки, окопчики для личного состава, снарядные погреба и оборудовались автомобильные аппарели. Аналогичная работа проводилась и 1669 иптап, который планировалось использовать и для активных действий на левом фланге (в том числе и для поддержки соседней 57 А), и в центре полосы армии. Вместе с тем, Н. Ф. Ватутин, при разработке плана использования собственных подвижных ПТ-резервов, предусмотрел их манёвр из г. Корочи (район сосредоточения перед битвой) на правое крыло и в центр армии Шумилова.

Ещё в мае командиры всех артполков вместе с командирами подразделений провели рекогносцировку маршрутов движения для манёвра, были подготовлены дополнительные позиции и НП для поворота фронта на участки соседей. К сожалению, планы «переключения» огня, особенно сил 81 гв. сд в полосу 78 гв. сд в первые два дня оборонительной операции, себя не оправдали, за исключением 2/290 мп. Артполки и полки РС были развёрнуты далеко от переднего края 78 гв. сд и оказались не в состоянии вести эффективный огонь по переправам и плацдармам противника. Поэтому, например, командование 25 гв. ск уже утром 5 июля было вынуждено принять решение о переброске (переезде) орудий ряда полков из полосы 81 гв. сд на левый фланг корпуса.

Как известно, стыки являются всегда наиболее слабым местом обороны и соединений, и объединений. Поэтому М. С. Шумилов ещё в апреле приказал: перед планированием системы прикрытия стыков командующим артиллерией дивизий и корпусов лично провести рекогносцировку, определить необходимые силы и средства для их обеспечения, а также лично выбрать боевые позиции для артподразделений. Кроме того, командарм позаботился о том, чтобы была установлена прямая телефонная связь между командирами всех дивизий. Большая работа проводилась и для обеспечения огнём артиллерии армейских стыков. Для этого штаб артиллерии 7 гв. А установил телефонную и радиосвязь с командованием и 57 А Юго-Западного фронта, и с 93 пап 27 тпабр 6 гв. А (которому предстояло обеспечивать стык со стороны 6 гв. А), протянул прямую телефонную линию между 93 пап и 161 гв. пап 81 гв. сд, а также были оборудованы их совместные НП. Общие НП имели и 36 гв. сд с 19 сд 57 А.

Главную задачу бронетанковым войскам в предстоящей операции Военный совет армии определил приказом № 00143 от 1 апреля 1943 г. В нём требовалось, чтобы они использовались лишь «как подвижной резерв для нанесения контрударов по прорвавшемуся противнику»⁵⁵. Использование подвижного (бронетанкового) резерва планировалось с учётом указаний Г. К. Жукова по усилению флангов. В него были включены все имевшиеся в армии сап, тп и тбр, за исключением 262 ттп и 148 отп, которые тоже, хотя и передавались на усиление дивизий первой линии, но продолжали числиться в резерве командарма. Все танковые части и соединения условно (формального приказа не было) М. С. Шумилов разделил на две части, придал каждой из них один сап и нацелил каждую из частей на прикрытие флангов армии. Для каждой из групп были определены по пять наиболее вероятных направлений контратак.

Правофланговая, в которую вошли два танковых полка и смешанный сап (всего 69 танков и 21 САУ), была сосредоточена в районе сёл Ближняя Игуменка, Мясоедово, хутор Постников. 167 отп подполковника А. А. Вербы и 1438 сап⁵⁶ оборудовали два противотанковых района: 1-й – в х. Постников (1-я тр Т-34, рота автоматчиков и 1438 сап), 2-й – район Мясоедово (3 тр и рота ПТР 167 тп). Старшим начальником при обороне обоих ПТОПов был назначен подполковник А. А. Верба. Танкисты и самоходчики имели приказ уничтожать немецкие танки на подходе к Постникову и Мясоедово, а при необходимости действовать совместно с 73 гв. сд, занимавшей оборону во втором эшелоне армии.

262 ттп (КВ) полковника И. И. Айзенберга был передан в резерв 81 гв. сд.

Левофланговая группа – две бригады, танковый полк и тяжёлый сап (154 танка⁵⁷ и 12 САУ) – находилась в районе Вознесеновка, Бочково. 27 гв. тбр полковника М. В. Невжинского обороняла противотанковый район Вознесеновка и имела дополнительную задачу: быть готовой и самостоятельно, и совместно с 213 сд и 1529 тсап действовать против танковых клиньев противника, прорвавшихся в глубину рубежа 24 гв. ск. 201 отбр полковника И. А. Таранова находилась в ПТОПе: Вязьмин, /иск/ кирпичный завод на северной окраине Бочково, лесничество в 1 км от Чайновки, и готовилась к нанесению коротких контрударов как самостоятельно, так и совместно с 15 гв. сд и 1529 тсап. 1529 тсап последним из бронетанковых частей прибыл в армию и сосредоточился в лесу 1,5 км юго-восточнее свх. «Краснянский». В начале июня его личный состав приступил к оборудованию основных огневых позиций в районе высот 167, 171.8, 184.4 и запасных: юго-восточнее свх. «Сталина». При активных действиях бронетанковых сил армии полк готовился поддержать огнём обе танковые бригады.

148 отп полковника А. М. Лифица до начала июня находился в ПТ-районе Волчанский Хутор, затем был подчинён командиру 36 гв. сд.

Бронетехника между танковыми группами была разделена неравномерно для того, чтобы соблюсти баланс огневых средств на флангах и облегчить манёвр. Командование 7 гв. А считало оба фланга танкоопасными направлениями, но вероятность, что немцы нанесут главный удар по правому крылу, казалась больше. Поэтому 81 гв. сд передали значительно большие силы артиллерии, чем 36 гв. сд, но при необходимости сюда можно было оперативно перебросить бригады Невжинского, Таранова и полк Лифица (тяжёлые пушечные и миномётный полки быстро не подтянешь). Вместе с тем, как уже упоминалось, при подготовке плана действий фронтовых подвижных резервов в нём был предусмотрен манёвр 2 гв. Ттк из района г. Корочи на правое крыло и центр 7 гв. А.

Весной наряду с оборудованием боевых позиций, разработкой планов и обучением прибывшего пополнения во всех танковых полках и бригадах началось восстановление изношенной бронетехники. Но работа двигалась медленно. Помощник командующего БТ и МВ армии подполковник Павлов отмечал: «Планирование ремонта в армейских условиях чрезвычайно затрудняется необеспеченностью запасными частями, поступавшими только с фронтовых складов или изыскиваемых на местах. Ремонтные средства используются, главным образом, для бригад, выдвигавшихся в точку ремонта. Подобная организация ведёт к увеличению сроков ремонта, но вызвана недостатком эвакосредств»⁵⁸. Армия остро нуждалась в ремонтных мощностях и эвакуационных средствах, до конца июня она располагала только тремя ремонтными подразделениями: одной армейской эвакуационной ротой (АЭР № 119), одним армейским сборным пунктом аварийных машин (119 СПАМ) и одной подвижной ремонтной базой (ПРБ № 62). Все эти подразделения по штату должны были иметь и без того скромные средства для эвакуации, но и этой техникой полностью они не были укомплектованы. Например, в армейских ремподразделениях числилось лишь 15 штатных тракторов-тягачей. Такие же проблемы существовали и в ремподразделениях боевых частей и соединений. В 1438 сап и 1529 тсап имели только по два трактора каждый, остальные части обходились как могли. Напомню, что существовал приказ, по которому разукомплектовывать и переоборудовать даже подбитые боевые машины запрещалось. Поэтому командование полков и бригад было вынуждено использовать в качестве тягачей лишь бесхозные танки, брошенные на поле боя, но сначала их было необходимо найти и отремонтировать. Так, в 201 отбр на полусотню боевых машин с разрешения командования удалось подготовить три тягача, два на базе Мк-3 (без башни) и один линейный Мк-3, а в 27 гв. тбр и 148 отп по одному, на базе восстановленных Т-34. И лишь перед началом боёв на усиление 7 гв. А из состава 4-го полевого танкоремонтного завода (4 ПТРЗ) поступила 78 ПТБ. О тяжёлом положении со средствами эвакуации армии Шумилова свидетельствует и тот факт, что её войска даже на своей территории были не в состоянии собрать на поле боя чужую технику. Поэтому с 10 по 14 мая ремрота 96 отбр, занимавшая оборону во втором эшелоне 6 гв. А (в районе Дальняя Игуменка – х. Постников), обследовала танки, оставленные в Старом Городе советскими частями после зимних боёв, и эвакуировала отсюда на свой СПАМ две «тридцатьчетвёрки», которые затем были введены в строй и участвовали в летних боях⁵⁹.

Тем не менее, к началу битвы бронетанковые войска армии имели высокую степень готовности. На 4 июля 1943 г. в ремонте находилось лишь 14 боевых машин из 224 числившихся по списку: в 27 гв. тбр – 2 (один сверхштатный танк), 201 отбр – 2, 262 ттп – 2, 148 отп – 1, 167 отп – 7 (все сверхштатные). Подробнее о состоянии материальной части БТ и МВ армии на 20.00 4 июля 1943 г. смотри таблицу № 3.

Как известно, самый блестящий план ничего не стоит, пока не будет воплощён на практике, поэтому для объективной оценки степени готовности полосы 7 гв. А к отражению удара АГ «Кемпф» важно понимать, насколько замысел советского командования, изложенный на бумаге, соответствовал тому, что подготовили войска к началу июля. В приказе Военного совета 7 гв. А от 4 апреля 1943 г. одной из главных задач войск являлось немедленное развёртывание систематической работы по инженерному укреплению позиций, причём не только в первом, но и во втором эшелоне. В документе подчёркивалось: «К работам первой очереди отнести отрывку и маскировку основных и запасных окопов полного профиля для всех огневых средств, устройство противотанковых заграждений /особенно в системе противотанковых районов/, широко использовать естественные препятствия, затопление и заболачивание, устройство баррикад в населённых пунктах, засек и завалов в лесу.

Имеющийся запас мин использовать массированно на танкоопасных направлениях.

В первую очередь построить также НП и КП, ДЗОТы на важнейших направлениях и ходах сообщения на открытой местности, приспособить к обороне населённые пункты и минировать места возможных переправ противника.

Отрывку одиночных не связанных между собой стрелковых ячеек – з а п р е щ а ю.

Во вторую очередь: продолжая усиление и усовершенствование работ первой очереди, развить систему ходов сообщения, построить пулемётные дзоты, убежища, повседневно улучшать маскировку. В течение всего периода поддерживать в проезжем состоянии дороги»⁶⁰.

До этого момента столь мощной полевой оборонительной полосы войска Красной Армии не возводили. Обычно оборонительный рубеж успевал подготовить к боям личный состав боевых частей совместно со штатными сапёрами. Нередко к работе привлекалось и местное население. Теперь же, когда возникла необходимость извлекать сотни тысяч кубов грунта за относительно небольшой промежуток времени и одновременно вести минирование больших площадей, ремонтировать мосты, готовить срубы для огневых точек, КП и НП, потребовалась иная организация. Даже при беглой оценке плана строительства фортификационных сооружений и инженерных заграждений было ясно, что столь масштабный замысел потребует колоссальных затрат ручного труда и огромное количество инструмента – кирок, топоров, носилок и т. д. Для армии это была по-настоящему большая проблема, так как счёт шёл на десятки тысяч единиц только лопат. Поэтому к оборонным работам было решено привлечь весь строевой личный состав армии и принять меры как для получения инструмента с фронтовых складов, так и приступить к изготовлению его на месте. Обеспечение армий Воронежского фронта шанцевым инструментом и средствами заграждения на 1 апреля 1943 г. и к началу Курской битвы приведено в таблице № 4.

Наличие реки перед передним краем дивизий первой линии 7 гв. А и особенно несколько сот метров заросшей камышом и осокой поймы существенно облегчало работу по оборудованию позиций. Хотя присутствие в непосредственной близости противника давало о себе знать постоянно. Если немцы замечали даже незначительное скопление бойцов или фиксировали земляные работы, обязательно вели обстрел из пулемётов, миномётов и орудий. Поэтому, чтобы скрыть систему инженерных сооружений, заграждений и сбережение личного состава, командование армии ещё в марте отдало распоряжение все фортификационные работы проводить с 22.00 до 6.00. В дневное время бойцы должны были отдыхать, заниматься учёбой, в крайнем случае вести незаметную со стороны работу (оборудовать внутри ДЗОТы, землянки, готовить шанцевый инструмент).

В этой связи хочу остановиться на вопросе, который считаю важным, и высказать свою точку зрения, опираясь на данные, собранные в архивах. Мне не раз приходилось слышать от исследователей, сотрудников музеев и зарубежных историков утверждение о том, что при возведении обороны под Курском советская сторона активно использовала не только войска действующей армии и местное население, но также военнопленных и даже заключённых. Об этом, например, писал в своих воспоминаниях бывший командир 503 ттб «тигров» К. фон Кагенек⁶¹. В качестве доказательств приводился такой факт: якобы для фортификационного укрепления тылового рубежа (или первого фронтового) войск Центрального фронта были специально созданы два лагеря заключённых и именно они, а не мирное население Курщины готовили окопы, ходы сообщения и блиндажи. Немцы же утверждали, что в захвачённых окопах советских подразделений они якобы находили письма немецких солдат, из этого они делали вывод, что их рыли военнопленные. Действительно, в то время в Советском Союзе широко использовался труд как заключённых, так и военнопленных, в том числе и при обеспечении работы военной промышленности и строительстве военных объектов. Поэтому, возможно, так оно и было. Однако по теме Курской битвы мне довелось достаточно долго работать в различных архивах, и пока я не встречал документов, которые эти предположения напрямую или косвенно подтверждали бы. Наоборот, обнаруженные источники свидетельствуют о том, что советское командование на уровне армии и фронта требовало не привлекать военнопленных для возведения армейских полос обороны, в частности Воронежского фронта, и даже не использовать в войсках в качестве подсобной рабочей силы, как это широко практиковалось в вермахте (хиви). Для примера приведу цитату из приказа командующего 7 гв. А от 19 апреля 1943 г.: «Сего числа в 8.00 утра грузовая машина иностранной марки, принадлежащая 662 роте ВНОС, ведомая шофером из военнопленных немцев вследствие неисправности скатилась задним ходом с горы в районе моего блиндажа⁶², налетела на военнопленного и сержанта роты охраны, нанеся последнему ранение. Старшим в машине был помощник командира роты по матчасти ст. лейтенант Борисов. Подобный случай мог произойти только благодаря исключительной расхлябанности в роте, т. к. проезд в район КП запрещён. Выезд на неисправной автомашине в части, где соблюдаются требования эксплуатации машины, тоже не возможен. Кроме того, содержание в роте и допуск к работе военнопленного шофёра-немца является грубым нарушением моего приказа, так как все пленные подлежат немедленной отправке в лагерь военнопленных. Это нарушение приказа показывает в то же время полное отсутствие бдительности в 622 роте ВНОС. Приказываю:

1. Всем войсковым соединениям и частям, где ещё почему-либо находятся военнопленные, немедленно отправить их под конвоем в лагерь военнопленных и впредь в частях их не задерживать и к работе не привлекать»⁶³.

Далее в документе выносился выговор заместителю командующего артиллерией по ПВО подполковнику Сергееву, а командира 622-й роты ВНОС капитана Хоменко, зам. командира роты по политчасти лейтенанта Амусова и помощника командира роты ст. лейтенанта Борисова приказано арестовать на 5 суток и удержать 50 % зарплаты за этот период. Приказ подлежал объявлению всему командному составу до командира роты включительно и явно был рассчитан для внутреннего пользования, так как его разослали для исполнения в войска (приведённый экземпляр обнаружен в фонде 290 мп). Поэтому оснований не верить в искренность командарма, требовавшего немедленной отправки военнопленных в лагерь, не приходится.

О том, как возводились оборонительные полосы Воронежского фронта, я подробно рассказывал в книге «Курский излом. Решающая битва Отечественной войны», поэтому, чтобы не повторяться, отошлю читателя к этому изданию и к уже упоминавшейся выше таблице № 4, цифры которой наглядно демонстрируют в динамике размах укрепления войсками 7 гв. А своих рубежей в инженерном отношении с 1 апреля по 5 июля 1943 г. К этим данным добавлю, что рубеж Воронежского фронта был достаточно насыщен и минно-взрывными заграждениями, как на переднем крае, так и в глубине. Помимо сформированного инженерного резерва в каждой стрелковой дивизии (1–2 взвода с 400–500 птм) батальонов инженерного заграждения в стрелковых корпусах (например, в 25 гв. ск числился 206 биз) и армиях, были подготовлены и батальоны противотанкового резерва командования фронта. Например, располагавшийся в г. Короча 47-й инженерно-сапёрный батальон (3 автомашины, 10 подвод, 4700 птм и 500 кг ВВ) был нацелен в полосу 7 гв. А и на стык её с 6 гв. А. Для обеспечения батальонов фронтового ПТ-резерва при 5-й инженерно-сапёрной бригаде, сосредоточенной в с. Журавка, находился склад постоянной готовности со 100 000 мин и 10 автомашинами. Кроме того, к 5 июля 1943 г. на фронтовые склады в сёлах Сараевка, Холки, Чернянка и в г. Острогожске поступило 82 300 птм. Кстати, упомянутые в таблице № 4 артиллерийские снаряды – это немецкие боеприпасы крупного калибра, захваченные в ходе зимних боёв, которые сапёры использовали в качестве фугасов, переделали взрыватели, а тонны трофейных взрывчатых веществ – для минирования мостов и строений.

Строительство полевой обороны шло с немалым трудом во всех армиях. И дело здесь было не только в колоссальных объёмах земельных работ и необходимости параллельно с ними комплектовать соединения и учить войска. Существенную роль играли и субъективные факторы, прежде всего личность командира (полка, дивизии), желание у него работать на результат, способность создать из подчинённых офицеров работоспособный коллектив единомышленников, готовый выполнить поставленные задачи. Н. Ф. Ватутин к этому моменту отслужил в армии 23 года (календарных), имел большой практический опыт как штабной, так и командирской работы, знал все нюансы службы. Поэтому он прекрасно осознавал, что в большом армейском коллективе важным условием успеха любого дела является жёсткий контроль за исполнением принятых решений. Генерал армии придавал этой стороне дела первостепенное значение. Начиная с апреля штаб фронта, параллельно с командованием армий, ежемесячно (иногда и чаще) проводил свои проверки рубежей полков и дивизий. Эта практика оказалась очень полезной и эффективной. Проверки проводились по широкому комплексу вопросов: степень готовности траншейной сети на главной полосе, укрепление огневых точек, боевая документация, глубина и плотность инженерных заграждений, система стрелкового и артиллерийского огня, связь на всех уровнях и т. д. Выезды специалистов различных служб и их независимая оценка позволяли представить реальное положение дел в войсках, выявлять «узкие места» в работе по возведению полевых фортификационных сооружений и организации огня, оценить способности и результативность командиров, в первую очередь тех, кто недавно был назначен на свои должности. Сегодня акты с результатами работы этих комиссий и распоряжения, принятые на их основе, позволяют историкам увидеть реальную картину происходящего на позициях войск Ватутина в ходе подготовки к Курской битве, в том числе и в 7 гв. А.

В начале мая (до 10 мая) штаб фронта провёл первую комплексную проверку армейских полос. Поводом стала поступившая в адрес командования Центрального, Воронежского и Юго-Западного фронтов директива Ставки от 5 мая 1943 г., в которой говорилось: «В последние дни отмечены значительные перемещения войск и транспорта противника в районах Орла, Белгорода и Харькова и приближение войск противника к переднему краю. Это заставляет нас ожидать активных действий со стороны противника в ближайшем будущем. Ставка Верховного главнокомандования требует, чтобы вы уделили внимание следующему:

1. Полное исполнение плана по использованию фронтовой авиации для уничтожения самолётов противника и дезорганизации перевозок по железной и грунтовым дорогам.

2. Уделить максимальное внимание всем видам разведки для того, чтобы выявить группировки противника и его намерения.

3. Ещё раз проверить состояние вашей обороны, бдительность охранения и готовность всех сил и средств, включая войска, резервы армий и фронтов, к отражению готовящегося удара противника. Используйте каждый час для усиления обороны. Организуйте проверки лично и через ответственных представителей вашего штаба»⁶⁴.

В ходе недельной проверки комиссиями был определён средний уровень готовности обороны (который соответствовал примерно 35–40 % необходимых работ) и выявлен целый ряд проблем. На основании собранной информации штаб фронта внёс необходимые коррективы и оперативно наметил меры по исправлению допущенных просчётов и недоработок. Это касалось и 7 гв. А, которая в начале мая проводила крупную перегруппировку с целью увеличения плотности сил на главной полосе и повышения устойчивости рубежей в противотанковом отношении. Для того чтобы читатель мог хотя бы в общих чертах представить состояние обороны армии Шумилова в этот период, приведу цитату из «Краткого тактико-технического описания сектора обороны Воронежского фронта по состоянию на 12 мая 1943 г.», составленного отделом укрепрайонов штаба фронта. Для сравнения в скобках даны цифры на этот же период по 6 гв. А: «1. Главная полоса обороны армии простирается на 54 (64) км по левому берегу р. Северный Донец и состоит из 38 (31) батальонных участков. На правом фланге (81 гв. сд) батальонные участки эшелонированы на глубину обороны полка. На левом фланге у стыка с Юго-Западным фронтом батальные участки эшелонированы на глубину обороны дивизии.

Важными направлениями являются: Белгород – Дальняя Игуменка, Белгород – Разумное – Мясоедово, Муром – Маслова Пристань – Чураево, Муром – Старая Таволжанка – Невижено, и Муром – Волчанск – Байково. Танкоопасные направления защищены противотанковыми заграждениями (рвы и эскарпы. – В.З.), минами и деревянными заграждениями (лесные завалы. – В.З.). Войсковые части и штатные огневые средства обеспечены основными фортификационными сооружениями.

Средняя насыщенность главной полосы обороны (на 1 км фронта) составляет:

Противотанковых мин 170 (375),

Противопехотных мин 280 (182),

Противотанковых заграждений 0,10 км (0,28 км),

Противопехотные заграждения 0,53 км (1 км),

Пулемётные секторы 12 (14),

Бомбоубежища и ДОТы 10,5 (3,2),

Миномётные позиции 10 (5),

Позиции ПТР 12 (5,5),

Артиллерийские оборудованные позиции 8,3 (7,7),

Ходы сообщения 1,6 (2,2).

2. Вторая оборонительная полоса так же пересекает залеченную местность от правого фланга до Шебекино и открытую местность от Шебекино до левого фланга. Полоса проходит по фронту на 45 (70) км и состоит из 22 (30) батальонных участков. Все батальонные участки действующие и укреплены. Населённые пункты подготовлены для обороны. Важные направления прикрыты инженерными сооружениями. Средняя насыщенность второй полосы обороны (на 1 км) составляет:

Средняя насыщенность главной полосы обороны (на 1 км фронта) составляет:

Противотанковых мин 11 (25),

Противопехотные заграждения 0,33 км (0,30 км),

Пулемётные секторы 12,5 (4,5),

Бомбоубежища и ДОТы 4 (1),

Миномётные позиции 8,3 (4),

Позиции ПТР 8,5 (5),

Артиллерийские оборудованные позиции 5,5 (3),

Ходы сообщения 0,55 (2,6)»⁶⁵.

Анализ актов проверок, проведённых в середине июня, свидетельствует, что в системе армейских оборонительных полос (в первую очередь главной и второй) особенно значительное число серьёзных недоработок было обнаружено в части организации огня и инженерного укрепления позиций. Некоторые дивизии проигнорировали требования ряда приказов фронта и армии, в итоге иногда из-за неопытности, а чаще из-за халатности и бездействия, участки даже батальонов были укреплены из рук вот плохо, огонь организован безграмотно, а в некоторых местах немцы незаметно сняли часть минных полей под носом у нерадивых командиров, а они даже не догадывались об этом. И хотя устранение недоработок и откровенных безобразий шло в «пожарном порядке», но до конца июня это дело так и не довели. В 7 гв. А больше всего проблем оказалось в 72 гв. сд генерал-майора А. П. Лосева. С 18 по 20 июня был проверен её 224 гв. сп. В результате руководству фронта и Военному совету армии был представлен документ, пестривший неприглядными фактами в полку, который находился на главной полосе. Вот лишь одна цитата: «…Организация и обеспечение главной полосы обороны. Все огневые средства 2-й роты выдвинуты на передний край. Плотность ружейно-пулемётного огня в зоне до 400 м от переднего края по докладу комбата-1 гв. капитана Рагулина, перед фронтом роты составляет 4 пули на метр. Расстояние от переднего края до реки свыше 500 м. Подступы к переднему краю обороны обеспечиваются косоприцельным и фланговым огнём. Зеркало реки огнём не простреливается. Оружие к стрельбе ночью не приспособлено. Стрелковая документация во взводах и отделениях отсутствует… План боя в полку разработан, но подчинённые – командиры батальонов и рот его знают плохо.

Инженерное укрепление. 1. Наличие ходов сообщений не обеспечивает манёвра подразделений. В 1-й и 2-й ротах, взводы не связаны между собой ходами сообщения, для того, чтобы пройти в 1-ю ср, нужно преодолеть не менее 400 м открытого простреливаемого противником участка. Ходами сообщения все огневые точки не связаны (даже пулемётные). Ходы сообщения мелкие, узкие, что также не обеспечивает манёвра подразделений. Крутости (траншей и ходов) с малым заложением, что приводит в большей части к обрушению стенок (грунт песчаный). Хода сообщений, в большей части, не приспособлены к внешней обороне.

2. ДЗОТов во всех батальонах полка нет. Во 2-й роте имеются не грамотно построенные противоосколочные гнёзда. Основные недостатки противоосколочных гнёзд:

а/ большие просветы амбразурных коробок с внутренней стороны,

б/ в отдельных точках устроены слишком большие столы для пулемётов (2/2сб),

в/ низкие потолки, что мешает ведению огня (1/2 сб – в отделении мл. сержанта Крылова ручной пулемёт из точки вообще не может стрелять),

г/ отсутствие во многих точках амбразурных коробок,

д/ высокая посадка точки, что приводит к большим мёртвым зонам.

3. Для большинства пулемётов и ПТР запасные открытые площадки нет.

4. Компактных стрелковых окопов для организации огневого сопротивления пехотным оружием нет (стрелковые окопы представляют из себя отдельные ячейки, разбросанные в системе ходов сообщения друг от друга на расстоянии 80 м).

5. Землянками личный состав обеспечен полностью, но входы в них со стороны противника и отсутствуют тамбуры.

Состояние связи. Основное средство связи – проволочный телефон, который дублируется подвижными средствами. Радио на передачу не работает, а только на приём, проверка радиосвязи производится сигналами. Живучесть проволочной связи недостаточная – схема мало развита, нет обходных каналов. Необходимо иметь, как минимум, связь по двум направлениям. Отсутствует связь по фронту в батальоне. Прокладка телефонных линий в районе КП и НП и вводы станции неудовлетворительные /путаница проводов, не зарыты в землю/»⁶⁶.

Возможно, приведённая цитата слишком длинная, но она ясно свидетельствует о положении дел в соединении, которое через две недели примет на себя главный удар боевых групп АГ «Кемпф». И все указанные выше недоработки, допущенные в том числе и из-за разгильдяйства и инертности командного звена, поставят дивизию в тяжёлое положение. Она практически распадётся на несколько частей, управление будет утрачено и в течение 12 часов комдив Лосев окажется не в состоянии установить местоположение своих частей и их состояние (это, в частности, к вопросу о живучести связи).

Таким образом, в результате отсутствия плана инженерных работ, необходимого контроля (как общего, так и технического) со стороны командования полка и дивизии рубеж 224 гв. сп оказался слабо укреплён, в 1 сб не было ни одной правильно построенной огневой точки. В качестве «пожарной меры» комиссия рекомендовала немедленно оборудовать 4 ДЗОТа в районе тактически важной высоты 110.1. Вместе с тем, в 224 гв. сп был выявлен ряд недоработок и в артиллерийских, и в миномётных подразделениях. Но здесь порядка оказалось больше, так как комиссии штаба артиллерии армии, да и сам командующий артиллерией генерал А. Н. Петров, систематически проверяли состояние дел в своём «хозяйстве», в том числе и в таких мелких подразделениях, каким была миномётная батарея полка. Тем не менее, проблемы оставались, причём в основном объективные и схожие с теми, что выявлялись у соседей: слабая подготовка расчётов, личный состав не умеет пользоваться угломером, не знает клейм на минах, учебное расписание составлено неконкретно, занятия срываются из-за того, что большая часть бойцов и командиров отвлекалась для рытья окопов и располагалась далеко от огневых позиций, из-за чего требовалось не менее получаса, чтобы дойти до ОП.

Чуть раньше, 17 июня, в адрес М. С. Шумилова поступил приказ Военного совета фронта по итогам проверки других дивизий первой линии. Процитирую несколько пунктов этого документа, чтобы читатель мог составить более полное представление о степени готовности полос обороны армии в этот момент, обученности и сколоченности соединений, а также уровне ответственности комдивов 7 гв. А за порученное дело. «В результате проверки 36 гв. сд, – гласил приказ, – … установлено:

2. Средний комсостав плохо знает своих людей, а некоторые командиры взводов учитывают состав только количественно.

3. Подбор личного состава для охранения 1/106 гв. сп впереди переднего края не производится, во главе охранения ставится командир взвода даже другого подразделения – в порядке очереди. Позиции охранения имеют плохо оборудованные позиции и не прикрыты противотанковыми и противопехотными препятствиями.

4. Оружие к ночной стрельбе не подготовлено. Смазочного материала в подразделениях выдаётся мало, в результате есть ржавое оружие. Огонь пехотного оружия, как правило, только фронтальный, плотность 2–4 пули на погонный метр. Оружие по рубежам не пристреляно, ориентиров для ведения огня нет… Позиции для стрельбы из пулемётов по самолётам противника не подготовлены.

5. В 104 гв. сп плана инженерных работ нет. Построенные ДЗОТы защищены только от 75-мм снарядов, с ограниченным сектором обстрела и внеогневой связи между собой. Траншеи узкие и к обороне не приспособлены.

В 106 гв. сп траншеи и заграждения в глубину не развиты. Маскировка инженерных сооружений неудовлетворительная, ложных сооружений нет.

В глубине 104 гв. сп завалы строятся бессистемной валкой леса, поваленный лес от веток не очищается и не закрепляется.

6. КП, НП и ОП артиллерии оборудованы плохо. Перекрытия слабые, блиндажи мелкие».

Все перечисленные недоработки дивизии Денисенко, как «под копирку», были обнаружены в соединении Сковорцова. Кроме того: «…В частях 78 гв. сд: манёвр и управление огнём в ротах полностью не отработан. Пулемётчики станковых пулемётов к стрельбе с закрытых и полузакрытых позиций не подготовлены. Не достаточно отработано взаимодействие огня с инженерными заграждениями. В полосе дивизии имеются участки, недостаточно прикрытые заграждениями»⁶⁷.

Немало проблем оказалось и в 81 гв. сд, хотя следует подчеркнуть, что её штаб очень активно занимался проверкой результатов фортификационных работ в полках. Для этого использовались различные формы: от личного посещения офицерами переднего края батальонов до облёта позиций на самолёте По-2. Из приказа генерал-майора И. К. Морозова № 081/оп от 2 июля 1943 г.: «Личной поверкой зам. начштаба по разведке гв. майора Падалко установлено, что в 5-й роте 2/235 гв. сп система обороны первого взвода построена так, что впередилежащая местность не простреливается, перед стрелковыми ячейками и ОП ручных пулемётов имеется мёртвое пространство 200–300 м. Причём по характеру местности имеется возможность перенести оборону вперёд и приблизить её к р. Сев. Донец на 150–200 м, что даёт возможность просматривать и простреливать зеркальную поверхность реки. Больше того, в этой роте не приспособлены под огневые точки здания, которые стоят в непосредственной близости у р. Северский Донец…

Командир роты гв. ст. лейтенант Козыренко и командир взвода не знают, в каком положении находятся минные поля и заграждения перед их обороной. Как при проверке обнаружено, что на отдельных участках минные заграждения ПОМЗ разминированы и по существу проход для противника открыт.

…Установлено также, что при наличии на батальонном пункте боепитания 57 300 винтовочных патронов, во взводах ручные пулемёты не имеют патронов даже по одному полному диску. Аналогичное положение с боеприпасами у станковых пулемётов.

Перечисленные выше вопиющие факты имеют место потому, что командир роты гв. ст. лейтенант Козыренко и командир батальона гв. капитан Гоштенар⁶⁸ вопросами создания неприступной обороны всерьёз не занимаются и преступно, халатно относятся к своим прямым обязанностям. Эти командиры забыли, что Родина поручила им оборонять нашу священную землю. Эти факты стали возможны ещё и потому, что командир полка гв. майор Скирута и начштаба гв. майор Соколенко не контролируют работу своих подчинённых, не предъявляют твёрдой требовательности в выполнении приказов»⁶⁹.

В течение трёх месяцев для воплощения в жизнь плана фортификационных работ армия, без преувеличения, прилагала титанические усилия. Но, к сожалению, далеко не всё задуманное удалось реализовать, причём в значительной степени по объективным причинам. Поэтому к началу Курской битвы полоса 7 гв. А не была до конца оборудована и укреплена так, как намечалось весной. Тем не менее, основная часть плана была выполнена, что явилось залогом в общем-то успешной боевой работы её войск в ходе отражении «Цитадели».

А теперь обратимся к недавно рассекреченным архивным документам и посмотрим, как шло восстановление боеспособности войск Шумилова и подготовка личного состава. Учитывая, что речь пойдёт об оборонительной операции общевойсковой армии, считаю необходимым вкратце остановиться на организации и вооружении советских стрелковых соединений в начала 1943 г. Основным общевойсковым тактическим соединением в стрелковых войсках РККА (пехота) являлась стрелковая дивизия. До начала Великой Отечественной войны она организационно входила в стрелковый корпус, который в свою очередь подчинялся общевойсковой армии, но уже 15 июля 1941 г. Ставка ВГК изменила её состав. Из-за высоких потерь, в том числе и командного звена, и невозможности быстро их восполнить почти все корпуса были упразднены (из 62 к концу года осталось 6), следовательно, изменилось и управление войсками. Все части и соединения, ранее объединявшиеся в корпус (обычно 5–6 сд (иногда и кавдивизии), 1–2 танковые бригады, реже несколько отдельных танковых батальонов и артполки), были подчинены напрямую штабу армии.

По той же причине уже на второй месяц войны возникла острая необходимость привести штаты и дивизий, и полков в соответствие с возможностями государства. Резкое сокращение коснулось не только подразделений обеспечения, но и боевых частей. Согласно утверждённому в июле 1941 г. штату в дивизии количество личного состава уменьшилось на 25 %, орудий и миномётов – на 52 %, автотранспорта – на 64 %. Из неё изъяли гаубичный полк, истребительно-противотанковый дивизион, штабную батарею. В батальонах исключили взводы 45-мм ПТО, миномётные батареи, роты в батальонах и полках сократили до двух миномётных взводов, в полковой артбатарее из четырёх 76-мм орудий осталось лишь два. В результате огневые возможности дивизии существенно снизились. Так, если до этих преобразований она могла выпустить в минуту 297 460 пуль, то после сокращения только – 140 470, вес залпа её артиллерии тоже существенно уменьшился, на 74 %, а миномётов – на 53 %⁷⁰.

Снижение мощи соединений сразу отрицательно сказалось на результатах боевой работы, их потери возросли. Поэтому уже в октябре 1941 г. штаты вновь начали пересматривать, чтобы улучшить организацию и усилить огневыми средствами. Для борьбы с танками вновь вернули оиптад и добавили роту ПТР. Кроме того, комдив получил совершенно новое подразделение – дивизион реактивных миномётов «катюша» (8 установок), а в каждом полку появились роты автоматчиков. С увеличением выпуска военной продукции заводами, эвакуированными на Урал, уже в 1942 г. появляется возможность совершенствовать штат соединений РККА быстрее. В результате к концу этого года в действующей армии находились стрелковые дивизии, сформированные по трём штатам (декабрьскому 1941, мартовскому и июльскому 1942 г.). Вместе с тем, со второй половины 1941 г. и в течение всего 1942 г. в Красной Армии параллельно с дивизиями, как самостоятельные тактические стрелковые соединения, использовались отдельные стрелковые бригады.

Однако уже ко второй половине 1942 г. стали очевидны серьёзные трудности управления войсками без корпусного звена, а также существенные минусы при использовании осбр, главный из которых – слабая огневая и ударная мощь. Обобщив накопившийся опыт, Ставка в конце 1942 г. провела ряд существенных организационно-штатных мероприятий. Их целью было, во-первых, улучшить управление в армейском звене, во-вторых, учитывая заметное сокращение людских ресурсов страны и увеличение промышленностью поставок вооружения и техники, оптимизировать штат стрелковых дивизий за счёт уменьшения численности живой силы и увеличения огневой мощи (в первую очередь противотанковых и артсредств). Вместе с тем было решено упразднить основную часть стрелковых бригад. На их базе начали развертывать дивизии, а часть переформировывать в мотострелковые бригады для танковых корпусов. Несколько гвардейских дивизий, сформированных весной 1943 г. из осбр, примут участие и в Курской битве в составе Воронежского фронта, в частности 92 гв., 93 гв. и 94 гв. сд, вошедшие в состав 35 гв. ск.

В декабре 1942 г. были официально упразднены все прежние штаты и введены два новых, обычной и гвардейской стрелковых дивизий. Как показал опыт дальнейших боевых действий, они оказались оптимальными не только для решения боевых задач войсками, но и отвечали возможностям государства в тот момент, а также уровню подготовки к управлению соединениями основной части старшего офицерского состава действующей армии. С 1 января 1943 г. по этим штатам начали формироваться и пополняться все стрелковые дивизии, в том числе и те, что примут участие в Курской битве. Главной их особенностью стало снижение численности личного состава и увеличение огневых возможностей. Показательны в этом отношении цифры общего веса залпа артиллерийских орудий и миномётов дивизии, сформированного по штату декабря 1941 г. и декабря 1942 г.: был – 547,8 кг, стал – 1100,7. Заметно увеличилась и численность основных противотанковых средств: всего орудий ПТО до июля 1941 г. было – 12, стало – 48 плюс 212 ПТР. Кроме того, для улучшения управления артиллерией появилась должность командующего артиллерией дивизии.

Напомню, что в 1942 г. в Красной Армии был введён новый боевой устав пехоты, в котором задачи дивизии были корректированы. Для их решения обычная дивизия должна была иметь максимальную численность 9435 человек, а гвардейская – 10 670 человек⁷¹. Но, как правило, в действующей армии эти нормы соблюдались редко, в среднем они имели общую численность до 7–7,5 тысячи человек. Комплектование в общевойсковой армии проводилось равномерно. Хотя при нахождении её в обороне сначала пополнение направлялось в дивизии первой линии, тем не менее, как правило (за весь спокойный период), все соединения доводились примерно до одного уровня. В случае, если на дивизию возлагались особо ответственные (сложные) задачи, например по удержанию главного танкоопасного участка, как это было с 81 гв. сд 7 гв. А, вышестоящее командование обычно дополнительно усиливало её, но не живой силой (это тоже было, но редко), а огневыми средствами.

Гвардейская стрелковая дивизия состояла из 18 частей (полк, отдельный батальон) и отдельных подразделений: управления (численность – 116 чел.), трёх стрелковых полков (каждый – 2713) и одного артиллерийского (991), отдельного сапёрного батальона (164), отдельного истребительно-противотанкового дивизиона (204), отдельной разведроты (79), отдельной роты связи (154), отдельной роты химзащиты (34), отдельной автомобильной роты подвоза (83), полевой автохлебопекарни⁷² (54), медико-санитарного батальона (90), ветеринарного лазарета (9), дивизионной мастерской (11), отдела контрразведки «Смерш» (22)⁷³и полевой кассы Госбанка СССР.

Ещё в марте 1942 г. для подготовки младшего комсостава (отделений) в штат дивизии был включен отдельный учебный батальон (392), иногда рота. Это подразделение осталось и в декабрьском штате. Учбат рассматривался как общевойсковой резерв командира соединения и во время боёв он обычно располагался недалеко от его КП. Нередко батальон готовил самостоятельные позиции во втором эшелоне дивизии на особо опасном направлении и охранял КП и КНП комдива.

Если все приведённые выше части и подразделения были полностью укомплектованы, то штатная численность дивизии достигала 10 542 военнослужащих.

Стрелковый полк (всего 2558 чел., в том числе командного состава – 236, младшего комсостава – 750 и рядового 1673⁷⁴) – основная тактическая единица стрелковых войск. В ходе обороны в первом эшелоне он должен был занимать участок протяжённостью в 4 км по фронту, но на практике они начинались от 5–6 км, а во втором эшелоне достигали 9—12 км. Он состоял из управления (командование, штаб, политаппарат, начальники служб, всего 21 чел.), пяти взводов: комендантский (13), химической защиты (12), сапёрный (20), конной (12) и пешей (23) разведки, роты связи (50); двух рот автоматчиков (одна 100 чел.), роты ПТР (69), трёх стрелковых батальонов (в каждом по 544), батареи 45-мм противотанковых орудий образца 1937 г. или 1942 г. (6 ПТО, 44 чел.), батареи 76-мм пушек обр. 1927 или 1943 г. (4 орудия, 58), батареи 120-мм миномётов (8, 62), хозяйственной части (10), санитарной роты (33), ветеринарного лазарета (3), мастерской боепитания (11), мастерской вещевой службы (3), транспортной роты (18) и рабочей команды (24)⁷⁵. Кроме того, при занятии обороны гвардейским полкам обычно придавали ещё взвод ПВО (2 пулемёта ДШК-39), отдельную армейскую штрафную роту и один дивизион дивизионного артполка.

Основным транспортным средством стрелковых полков была лошадь. Их общая численность незначительно колебалась, например, по одному из штатов, гвардейский полк должен был иметь 363 верховых, артиллерийских и обозных лошадок и лишь три грузовые автомашины. Больше всех лошадей полагалось артиллеристам и медслужбе: в 45-мм батарею ПТО – 26 штук, в 76-мм батарею – 49, а в медсанбат – 16. В действительности же даже эти службы в лучшем случае получали до 60 % положенной тягловой силы.

Стрелковый батальон⁷⁶ – высшее тактическое подразделение стрелковых войск. Организационно входил только в состав стрелкового полка, дивизия, при полном укомплектовании, должна была иметь 9 батальонов. Он состоял из: командования (4), взводов противотанковой обороны (2 45-мм ПТО, 17) связи (5), снабжения (12) и санитарного (5), трёх стрелковых рот (каждая 150), пулемётной (12 станковых, 73 чел.) и миномётной (8 82-мм, 67) рот, роты противотанковых ружей (9 ПТР, 46). В ходе подготовки к боям батальоны обычно усиливались миномётными и артиллерийскими подразделениями в зависимости от их наличия.

Стрелковая рота – основное тактическое подразделение пехоты. В её состав входили пять взводов: четыре стрелковых и миномётный (3 50-мм), а также отделение станковых пулемётов (2 «Максима») и санитарное отделение. При полном штате гвардейской дивизии её рота имела командного состава – 8 человек, младшего комсостава – 44 и рядового – 98.

Стрелковый взвод – тактическое подразделение, состоявшее из четырёх стрелковых отделений. Отделения обладали разной огневой мощью. Так, помимо стрелкового оружия (винтовок и автоматов) первое и третье – обычно имели по одному ручному пулемёту, а второе и четвёртое – по два. Такая организация позволяла ему действовать не только в составе роты, но и самостоятельно.

Стрелковое отделение – первичное подразделение пехоты. Помимо командира, в его состав входили пулемётчик (наводчик) с помощником, стрелки и автоматчики. Самостоятельные задачи отделение было в состоянии решать лишь при ведении разведки, в походном или боевом охранении, хотя в последнем случае его, как правило, усиливали 50-мм ротными миномётами, а на наиболее ответственных направлениях – тяжёлым стрелковым вооружением.

Для борьбы с бронетехникой, уничтожения укреплённых огневых точек, КП и НП, поражения живой силы и разрушения объектов инфраструктуры в тылу противника командир дивизии помимо батальонной и полковой артиллерии располагал мощными дивизионными артсредствами – ап и оиптд. Артполк являлся основной организационной единицей войсковой артиллерии РККА. Каждая стрелковая дивизия имела один артполк, который состоял из трёх дивизионов, по три батареи в каждом (гвардейский штат). При переходе дивизии к обороне, дивизионы обычно придавались стрелковым полкам в качестве основного огневого средства усиления (полковая артгруппа), а оиптд находился в подвижном противотанковом резерве комдива. В начале 1943 г. гвардейский артполк имел общую численность около одной тысячи человек (988), 24 76-мм пушки ЗиС-3 обр. 1942 г. и 12 122-мм гаубиц обр. 1938 г., а артполк обычной дивизии – 8 батарей по 4 пушки и гаубицы каждая, т. е. всего 32 орудия. В качестве тяги материальной части и переброски снарядов полку полагалось не менее 28 автомобилей ЗиС-5, ЗиС-6, ГАЗ-АА и 15 тракторов СТЗ-5, ЧТЗ-65 или С-60 «Сталинец» (для транспортировки гаубиц). Уже с середины 1943 г. планировался перевод всей артиллерии дивизии (сначала гвардейских) на автотягу, т. е. комплектовать её автомобилями «студебеккер» и «шевроле».

К началу Курской битвы ряд гвардейских дивизий уже получили иномарки, однако в подавляющем большинстве артполков лошадь продолжала оставаться главной тягловой силой и транспортным средством. По штату гвардейскому артполку полагалось 684 лошади, в том числе 464 – артиллерийских (специальной породы, низкорослые тяжеловозы) и 53 – обозных. Но их катастрофически не хватало, особенно после выхода войск из зимы. Весной 1943 г. убыль животных в действующей армии достигла таких размеров, что, несмотря на прилагавшиеся огромные усилия (в том числе и большую помощь нашего союзника Монголии), к лету в войсках не удалось восстановить даже половину необходимого поголовья. Так, например, в дивизиях 5 гв. А, прибывшей в состав Воронежского фронта из резерва Ставки уже в ходе Курской битвы, артполки имели общий некомплект лошадей 76 %, а артиллерийских – 65 %. При переброске соединения в новый район каждый комдив выходил из положения по-разному, но, как правило, пользовался универсальным способом – собирал весь грузовой автотранспорт и передавал его артиллеристам. Нередко перед маршем к переднему краю всему рядовому составу дивизии раздавали по 1–2 артснаряда, т. к. другой возможности доставить боеприпасы на новое место просто не было.

В этой связи следует подчеркнуть, что нехватка грузовых автомашин «додж», «виллис» и «студебеккер», которые наиболее соответствовали специфике артиллерии и широко использовались в качестве тягачей, являлась одной из главных проблем и артиллерии 7 гв. А. Поэтому её командование было вынуждено в качестве средств тяги даже для 76-мм орудий ЗиС-3 передавать и неповоротливые тракторы ЧТЗ-65, в том числе и в противотанковые части, например 114 гв. и 1669 иптап. Но если в гаубичных и пушечных полках они (учитывая вес орудий и особенности их применения) были штатными, то в противотанковой артиллерии мобильность являлась одним из главных качеств. Понятно, что если орудия ПТО буксирует трактор, то о какой-либо маневренности и скрытности иптапа речи идти не могло. Это существенно осложняло боевую работу войск и снижало её эффективность. Кроме того, тракторы, помимо тихоходности, были хорошей мишенью на поле боя из-за своего большого «роста».

Оиптд (200 чел.) иметь лошадей было не положено, он комплектовался 16 45-мм пушками обр. 1942 г. (в обычной сд 12) и 17 грузовыми автомашинами (как правило, отечественными). Понимая, что дивизион – это «пожарная команда», комдив всегда держал его в полной боевой готовности.

С конца 1942 г. в действующую армию стало поступать значительно больше управлений стрелковых корпусов, особенно весной 1943 г. Так, например, до апреля 1943 г. в РККА их было всего 34, а к июлю – уже 64. Эта дополнительная структура позволяла снять существенную часть нагрузки со штабов армий (прежде всего, текущие вопросы) и давала возможность глубже заниматься оценкой оперативной обстановки, чётче и эффективнее организовывать управление войсками, налаживать взаимодействие в процессе боя. Штаты корпусов тоже были двух типов – обычный и гвардейский. Они имели похожую структуру, но разную численность и количество огневых средств, состояли из: управления, отдельного батальона связи, сапёрного батальона, ОКР «Смерш», отдельного стрелкового взвода контрразведки, военной прокуратуры, военного трибунала, военно-почтовой станции, штабной батареи Управления командующего артиллерией. А по прибытии на место формирования или на фронт получали три стрелковые дивизии, истребительно-противотанковый полк, миномётный полк, а гвардейский корпус дополнительно полк «катюш» и ещё один иптап.

К концу марта 1943 г. стрелковые соединения Воронежского фронта (как, впрочем, и соединения других родов войск) находились в крайне тяжёлом положении. Вот лишь один показатель, свидетельствующий об их состоянии. Выдержка из докладной записки отдела укомплектования его штаба: «К 1 апреля 1943 г., после зимнего наступления Воронежского фронта, из 29 дивизий, входивших в его состав:

7 сд имели численность от 1500 до 2200 человек,

5 сд – от 3500 до 4500,

2 сд – от 4500 до 5000,

4 сд – от 5000 до 6000,

7 сд – от 6000 до 7500,

4 сд – от 8000 до 10 000.

В дивизиях численностью от 8000 до 10 000 человек значительная часть бойцов были из числа мобилизованных на освобождённой территории и не обмундировано»⁷⁷.

Ситуация с людскими ресурсами в СССР с каждым годом войны неуклонно осложнялась. А из-за очень высоких потерь под Ржевом, в Сталинградской битве и в ходе последовавшего за ней контрнаступления, положение в действующей армии, и особенно в войсках юго-западного направления, существенно усугубилось. Численность населения, эвакуированного в восточные области, быстро уменьшалась, а территория наиболее населённой европейской части страны с более 60 млн человек по-прежнему находилась в руках оккупантов. Поэтому Москва настойчиво требовала от Военных советов фронтов организовывать уже в феврале 1943 г. пополнение войск из местных ресурсов, разрешив призыв в прифронтовой полосе всего мужского населения (и строевого, и нестроевого) в возрасте от 17 до 50 лет включительно. Напомню, что в это время по действующему законодательству на службу призывались граждане, которым исполнилось 18 лет. Но это в расчёт уже никто не брал, тех юношей, кому осталось до совершеннолетия несколько месяцев, зачисляли в запасные полки на обучение, а уж оттуда направляли в действующую армию. Старшие возрасты и нестроевиков предполагалось использовать в тыловых подразделениях, а находившийся в них личный состав передавать в боевые части.

Весной 1943 г. мобилизацией предстояло охватить всё население, в первую очередь территории, где действовали Центральный, Воронежский и Юго-Западный фронты, которые в феврале – марте освободили часть Курской, Орловской, всю Воронежскую и Ростовскую области, а также некоторые районы Украины. Однако на Воронежском фронте сразу развернуть эту работу не удавалось, в том числе и по субъективным причинам: с одной стороны, неповоротливость армейского тылового аппарата, с другой, надо честно признать, население освобождённых территорий не рвалось в строй. Из приказа Военного совета фронта № 095/ОУ от 6 марта 1943 г.: «Несмотря на приказ о проведении мобилизации советских граждан на освобождённой территории… и использовании освобождённых из плена и окружения, бывших военнослужащих в районах Воронежской, Курской и Харьковской областях, это контингенты полностью не охвачены мобилизацией и не призваны в запасные полки. Часть подлежащих призыву военнообязанных и бывших военнослужащих, находившихся в плену и окружении, отсиживаются по населённым пунктам, а после продвижения наших частей, они стараются проникнуть глубже в тыл, чтобы вновь бездельничать и отсиживаться…

Должных мер со стороны отдельных штабов армий по сбору остатков означенного контингента и установки связи с райвоенкоматами не принято и ясных указаний райвоенкомам о порядке направления указанного контингента в запасные армейские полки не дано. Поэтому неудивительно, что при наличии значительных ресурсов на освобождённой территории 8, 177 и 236 запасные армейские полки имеют ограниченное количество рядового и младшего комначсостава.

То же самое наблюдается со сбором и направлением в части трофейного конского состава. По одному Валуйскому району райвоенкомату на 1.3.1943 г. учтено (но не направлено в армию. – В.З.) 200 мулов и 100 трофейных лошадей. И это происходит в условиях предвесенней распутицы, когда каждая часть испытывает острую нехватку конского состава»⁷⁸.

В конце марта – начале апреля проблема с пополнением была актуальна и для 7 гв. А, хотя в момент прибытия под Белгород она была самой многочисленной из всех армий Воронежского фронта. Тем не менее, ни одна из её дивизий не только не имела штатной численности. На 5 апреля 1943 г. всего в её составе находилось 49 729 военнослужащих⁷⁹, в том числе в стрелковых войсках 42 464⁸⁰. Средняя численность одной дивизии составляла 5975 человек, самой малочисленной являлась 81 гв. сд, в ней числилось 4834 красноармейца и командира (45,9 % от штата), а самой укомплектованной 73 гв. сд – 7204 (68,3)⁸¹. Для сравнения в это время в 6 гв. А⁸² соответственно: 37 395, 5981, 71 гв. сд – 4924, 325 сд (с апреля 1943 г. – 90 гв. сд) всего имела 7609 человек⁸³, в 40 А: 25 187, 4751, 161 сд – 3080 и 237 сд – 8684⁸⁴.

Поиском решения проблемы пополнения войск Н. Ф. Ватутин занялся лично, сразу после вступления в должность и с большой энергией. Уже 2 апреля 1943 г., т. е. на шестые сутки после прибытия на фронт, он провёл заседание Военного совета, где был утверждён план первоочередных мер по восстановлению стрелковых дивизий, мотострелковых и артиллерийских частей личным составом. Подготовленная по его итогам директива требовала:

«2. С получением сего, немедленно приступить к доукомплектованию стрелковых, танковых, гвардейских миномётных и артиллерийских частей.

Стрелковые дивизии укомплектовать от 7000–8000 человек, стрелковые бригады до 5000… для танковых, гвардейских миномётных и артиллерийских частей отобрать лучший рядовой и младший начсостав.

3. Командующему 64 А, из числа прибывшего для армии пополнения 6000 человек передать в 21 А…

4. Командующим 38 и 40 А после укомплектования всех соединений и частей армии весь излишек пополнения из своих запасных полков передать в 69 А. О количестве подлежащих передаче донести мне шифром к 4.4.43 г.

5. Командующим всех армий при доукомплектовании войск отнюдь не ограничиваться численностью, указанной… в плане, а принять все меры к тому, чтобы численность стрелковых дивизий была бы в кратчайший срок доведена до 8000 человек, для чего использовать все внутренние возможности как в изыскании людей, так и в изыскании лошадей, вооружения и прочего имущества…

Одновременно информирую, что приняты меры к быстрейшей перевозке запасных стрелковых полков, вооружения, боевого имущества и тылов 21 и 64 А»⁸⁵.

20 апреля 1943 г. в развитие этой директивы штаба фронта определены для армий административные районы, где они должны провести поголовную мобилизацию мужского населения. В зависимости от уровня укомплектованности дивизий и примерной численности гражданского населения каждому объединению выделялось от двух до пяти прифронтовых районов Курской области. В частности, за 7 гв. А закреплялись Шебекинский и Приспешенский. Согласно плану фронта, весной в войска было необходимо направить примерно 84 000 призывников, в том числен 39 000 человек из маршевого пополнения (т. е. имевших определенную подготовку), 11 000 – из армейских и фронтовых госпиталей (уже обстрелянный, наиболее качественный контингент) и 34 000 – с освобождённой территории.

Мобилизация последней категории оказалась делом наиболее трудоёмким, а результаты труднопрогнозируемыми. Во-первых, было необходимо сначала найти эти несколько десятков тысяч мужчин (ведь цифры плана – это тот минимум, что требовался войскам). Во-вторых, откормить их до такого состояния, чтобы они могли подойти под самые упрощённые физические нормы солдата (ведь во время оккупации многие голодали и гибли от недоедания), а затем обучить военным навыкам «с нуля». Территория Курской области, где развернулись главные силы Воронежского фронта, находилась в руках немцев от 1 до 1,5 года (с октября 1941 по февраль 1943 г.), много молодёжи и физически крепких мужчин среднего возраста были вывезены в Германию, часть была призвана полевыми военкоматами⁸⁶ Красной Армии в 1941, 1942 г. для пополнения 21 и 40 А и погибла в ходе Курско-Обоянской и двух Харьковских операций 1943 г. Из оккупации население вышло физически истощённым, встречалось много больных, в том числе инфекционными заболеваниями (сыпной тиф, туберкулёз, сифилис и т. д.). По данным санитарного управления фронта, в некоторых населённых пунктах в это время число заражённых доходило до 60–65 %, из-за вспышек инфекции приходилось закрывать (блокировать войсками проезд, проход) целые сёла на несколько недель. Даже перед началом Курской битвы, когда эпидемиологическая обстановка заметно стабилизировалась (территория фронта была очищена от трупов, проведена санобработка населения, начали работу инфекционные медучреждения армий и фронта), фиксировалось немало случаев инфекционных заболеваний в целом ряде сёл, в частности, на правом фланге фронта. Так, например, 26 июня 1943 г. штаб 90-го полка войск НКВД по охране тыла Воронежского фронта (полоса 6 гв. А) в оперативной сводке № 00 177 доносил, что в его зоне ответственности на указанное время больны сыпным тифом: в сёлах Верхопенье – 36 человек, Новенькое – 61, Круглик – 24, Боброво – 53, Богатое – 50. Как вспоминал М. Е. Катуков, в районе Обояни (полоса Воронежского фронта), где в марте развернулись войска его 1 ТА, эпидемиологическая обстановка также была напряжённая и армии потребовались большие усилия, чтобы ликвидировать значительное число очагов сыпного тифа⁸⁷.

Для «доведения» призывников до определённых физических норм требовалось время и калорийное питание, а значит, уменьшалась программа военной подготовки, да и с продуктами ситуация было сложной. Кроме того, в период весенней паузы бойцы и командиры боевых частей широко привлекались для проведения масштабных фортификационных работ. Всё это в комплексе серьезно снижало уровень индивидуальной подготовки пополнения. «На казённом, канцелярском языке «доведение армии до нормального штата» звучит бесцветно и нейтрально, – писал М. Е. Катуков. – А сколько забот и хлопот оно скрывает! Долг командиров и штабов – всю эту массу людей подготовить – и как можно тщательнее – к тем самым драматическим часам и минутам, которые называются словом «бой».

Чем выше подготовка каждого бойца, тем меньше потерь, тем выше отдача на передовой линии. Бой ведь только со стороны кажется хаосом огня, грохота, дыма, крика, рёва моторов. На самом деле – это сплав ума, изобретательности, опыта, высокой организованности и искусства. Да, искусства выходить победителем! Трудного, утомительного, но всё же искусства»⁸⁸.

Я специально уделил столько внимания именно этому аспекту проблемы. В ряде изданий о Великой Отечественной войне отечественные авторы сложные и многогранные вопросы подготовки войск пытаются свести к примитивным схемам и пропагандистским штампам. Утверждается, например, что «не основательная индивидуальная подготовка бойца и необходимая огневая мощь соединения» помогали Красной Армии одолеть врага на Курской дуге, а то, что значительная часть её войск была пополнена местными жителями, которые за свою землю («малую Родину»), дрались как-то по-иному – более стойко и самоотверженно. Увы, документы свидетельствуют совсем об ином положении дел. В ходе летних боёв советские стрелковые соединения, хотя и существенно прибавили в стойкости и организованности (относительно 1941 и 1942 гг.), тем не менее были далеки от того, чтобы назвать их образцовыми. Это относится, в том числе, и к дивизиям 7 гв. А. Как мы увидим дальше, случаев бегства с поля боя целыми подразделениями, паники, оставления своих позиций без особых на то причин было достаточно много. Причём первыми бежали и сдавались в плен не москвичи и новосибирцы, куряне и воронежцы, а все слабо обученные и не подготовленные бойцы.

Большие проблемы были и с качеством подготовки командного состава тактического звена. Основная часть пополнения, шедшего в это время в стрелковые соединения до командиров полков включительно, имела слабые, а нередко просто поверхностные профессиональные знания и навыки по организации боя и управлению подразделениями. Причина – ошеломляющая убыль командного состава, в том числе и из-за уставов, которые не соответствовали реалиям боя. Эта проблема остро встала уже в 1942 г. (в начале Сталинградской битвы). Участник войны, артиллерист, известный белорусский прозаик В. Быков вспоминал: «… Когда до основания выбивали полки и батальоны, дивизию отводили в тыл на переформирование, а уцелевших командиров представляли к наградам – за непреклонность в выполнении приказа: была такая наградная формула… Война, однако, учила. Не прежняя, довоенная, военная наука, не военные академии, тем более краткосрочные и ускоренные курсы военных училищ, но единственно – личный боевой опыт, который клался в основу боевого мастерства командиров. Постепенно военные действия, особенно на низшем звене, стали обретать элемент разумности. Очень скоро оказалось, что боевые уставы, созданные на основе опыта Гражданской войны, мало соответствуют характеру войны новой, и в лучшем случае бесполезны, если не вредны, в буквальном своем применении.

В самом деле, чего стоило только одно их положение о месте командира в бою (впереди атакующей цепи), которое сплошь и рядом приводило к скорой гибели командиров, в то время как оставшиеся без управления подразделения скоро утрачивали всякое боевое значение. Полагавшееся по уставу поэшелонное построение атакующих войск вызывало неоправданные потери, особенно от миномётного огня противника. Перед лицом этих и многих других нелепостей Сталин был вынужден пойти на переработку уставов, и уже в ходе войны появились новые боевые уставы пехоты – часть I и часть II. В то время как в войсках жестоко пресекался всякий намёк на какое-нибудь превосходство немецкой тактики или немецкого оружия, где-то в верхах, в Генштабе это превосходство втихомолку учитывалось и из него делались определённые негласные выводы. С санкции Верховного кое-что внедрялось в войска»⁸⁹.

Но к 1943 г. полумеры давали всё меньший эффект, людские ресурсы таяли, причём в значительной степени по вине всё тех же плохо подготовленных командиров. Решать задачу повышения уровня профессионализма командных кадров следовало не только обобщая и закрепляя в нормативных документах боевой опыт, но и путём жёсткого отбора кандидатов, тщательного и продолжительного их обучения (не менее 9—12 месяцев), а затем ещё и боевой стажировки. Понимание сути проблемы у руководства и РККА, и страны в общем-то было. Тем не менее, к началу Курской битвы кардинальных изменений не произошло, вновь пошли по самому простому пути. Сначала призвали запасников (как правило, старшие возрасты, да ещё и не обстрелянные), часть командиров прибыла из госпиталей и училищ, а осенью 1942 г. начали переучивать комиссаров всех уровней.

Напомню, институт военных комиссаров был упразднён Приказом НКО СССР от 9 октября 1942 г., в котором, в том числе, отмечалось, что необходимо «более решительно выдвигать подготовленных в военном отношении политработников на командирские должности, особенно в звене рота – батальон»⁹⁰. Уже через две недели, с 20 октября, на фронтах начали работу двухмесячные курсы «по подготовке командиров рот из наиболее овладевших военным делом политработников», а с 1 января 1943 г. в действующую армию стали прибывать прошедшие двухмесячную подготовку 200 командиров полков и 600 командиров батальонов. В результате такого обучения войска получили большое число «скороспелок» (как говорили на фронте), т. е. тактически безграмотных, слабо ориентировавшихся на местности, порой не знавших, как читать карту, терявших управление подразделениями и частями даже в ходе незначительных боестолкновений командиров. Было понятно, что за 60 суток невозможно из человека, который видел бой со стороны, подготовить специалиста по его организации. Проблема усугублялась ещё и тем, что не только времени на переквалификацию отводилось очень мало даже для человека, уже усвоившего азы профессии, но и значительная часть кандидатов имела слабую общеобразовательную подготовку. Как вспоминали ветераны, человек, окончивший полный курс десятилетки, в действующей армии рассматривался как очень образованный человек и обычно его направляли не на командную, а на штабную работу. Малограмотность заметно снижала возможности курсантов быстро овладевать теоретическими знаниями и вникнуть в суть новой профессии. Однако фронт требовал каждый день пополнения, не было периода, чтобы армия не имела вакансий, и кадровики придерживались «железного» принципа, который оправдывал всё – «лучше плохенький командир, чем вообще никакого». Поэтому «конвейер» по подготовке командных кадров продолжал функционировать, а «доводить до ума» свежеиспечённых комбатов и комрот, а точнее, учить «с нуля» азам военного дела приходилось уже на местах. Поэтому ряд лиц политсостава были назначены даже командирами стрелковых дивизий, не имея для этого, как и подавляющее большинство комиссаров, ни знаний, ни опыта. Последствия таких экспериментов для войск оказались очень тяжёлыми, пример тому ситуация в 92 гв. сд 35 гв. ск, которая в ходе отражения удара войск АГ «Кемпф» по вине комдива за неделю боёв потеряет две трети личного состава.

Вопрос обучения командиров тактического звена и повышения их квалификации весной 1943 г. остро стоял и перед Военным советом 7 гв. А. После завершения битвы на Волге её дивизии лишились значительной части опытных обстрелянных офицеров и генералов. Так, например, произошла смена командиров 72 гв. и 213 сд, в 78 гв. сд на учёбу и повышение были направлены все командиры стрелковых полков и их заместители по политчасти, а также частично сменились командиры батальонов и рот. Похожая ситуация наблюдалась и в других соединениях.

Учитывая это обстоятельство, руководство фронта и всех его армий сразу после стабилизации фронта весь руководящий состав войск нацеливало на организацию интенсивного и всестороннего обучения личного состава. Интенсивная учёба развернулась и в седьмой гвардейской. В первом приказе после завершения боёв её Военный совет обязывал комдивов немедленно (в течение трёх суток) начать подготовку командиров всех уровней. Причём занятия с командованием полков, батальонов и артдивизионов по темам: «Оборона усиленного стрелкового батальона» (1 и 2 часть БУП-42) они должны были проводить лично, а командиры полков, командующие артиллерией дивизии и дивизионные инженеры с командирами пулемётных, миномётных рот и рот ПТР. Обучение следовало организовать в два этапа: теоретическая часть и отработка на местности таких практических вопросов, как:

– правильная рекогносцировка местности для выбора позиций рот и взводов,

– организация батальонных узлов сопротивления,

– выбор огневых позиций для пулемётных точек и средств ПТО, а также определение задач как собственным расчётам пулемётов, ПТР и артбатареям, так и переданным на усиление,

– создание системы управления батальоном (выбор места и оборудование основных и запасных КП и НП, система связи (основная линия и дублирующие средства)),

– особенности обороны населённого пункта (силы и средства, их распределение, место командира в бою и организация взаимодействия, создание резерва, его место и выбор направления контратак).

Думаю, читателю будет любопытно узнать из уст очевидца, как на практике воплощался подобный приказ в соседней 6 гв. А. Г. А. Середа, в ту пору майор, командир 267 гв. сп 89 гв. сд, вспоминал: «Во второй половине дня мы были представлены командующему армией генерал-лейтенанту И. М. Чистякову (тогда его сопровождал начальник штаба генерал-майор Пеньковский). Обходя строй, Чистяков спросил у офицеров, каковы требования к боевому порядку полка в наступлении по новому Боевому уставу пехоты. К этому моменту уже вышел в свет БУП-42, части 1-я и 2-я, в котором требовалось, чтобы боевой порядок обеспечивал максимальное участие огневых средств в первом эшелоне для нанесения решительного удара по противнику. До этого же у нас боевые порядки были глубоко эшелонированы, большая часть огневых средств и живой силы обрекалась на бездействие, плелась в тылу, несла потери от огня противника, влияния на ход боя почти не оказывала. Тогда это для нас было вторым открытием Америки. Находясь всю зиму и часть весны в непрерывных боях, мы ничего об этом Боевом уставе не знали. Получив вместо ясного ответа нечленораздельное бормотание, генерал Чистяков сказал:

– Как же вы, гвардейцы, думаете воевать?

Стоявший рядом генерал Пеньковский бросил реплику:

– По старинке.

Нам ответить было нечего. Командующий армией, обращаясь к начальнику штаба тоже по имени и отчеству (чего очень боятся некоторые современные командиры, думая, если обращаться с подчиненными в такой форме, пострадает его авторитет), спросил:

– Дадим им время подготовиться? В пять утра примем от них зачёты. Организуйте им помощь и консультацию.

Деваться было некуда. Мы обязаны были сами учиться и учить своих подчинённых воевать по-новому. И вот наши бывалые командиры, как школьники, сели за столы и остаток дня и почти всю ночь буквально зубрили Устав…

Несколько раз к нам приходил генерал Пеньковский и разъяснял отдельные положения Устава. Ровно в пять утра командарм и начальник штаба армии, разбив нас на группы, принимали зачёты. Себе Чистяков взял командиров полков. И сейчас помню его вопрос: «Что такое непосредственное и усиленное боевое охранение?»⁹¹

Надо сказать, что обучение командных кадров было, с одной стороны, очень важным, а с другой – наиболее проблемным направлением боевой работы в 7 гв. А, как, впрочем, и в других армиях. Следует чётко представлять, что офицерский корпус в действующей армии не был един и консолидирован, как это пыталась представлять советская идеологическая машина. Его расслоение было существенным и по должностям, и в бытовом отношении, и по уровню знаний. Не секрет, что, например, наиболее близким к солдатам был командир взвода, ротный – уже являлся «большим начальником», а уже комбат тем более, его в окопах редко видели. В то же время младший офицерский состав в массе своей до комбата включительно был наименее подготовленной в профессиональном плане категорией командного звена. В том числе и из-за высокой, систематической убыли в ходе боёв. Старшие офицеры от командира полка и выше, т. е. более стабильная группа офицеров, соответственно элементарно более грамотная и в профессиональном плане имевшая относительно лучшую подготовку. Но согласно уставу, они с основной частью красноармейцев не занимались, их задача – учить лишь командный состав подразделений и частей. Но не каждый командир умел передавать знания и опыт, а многие просто ленились и не хотели обременять себя лишними заботами, перепоручая это дело менее квалифицированным, но не имевшим возможности отказаться офицерам. Кроме того, в период, предшествовавший Курской битве, войска параллельно с боевой учёбой вели масштабные оборонительные работы, поэтому каждый из бойцов и младших командиров дополнительно нёс существенные физические нагрузки. Причём руководство фронта и армии зачастую более требовательно относилось именно к выполнению плана фортификационных работ, чем к подготовке бойцов.

Кроме того, часть старших офицеров и генералов действующей армии не соответствовала своим должностям не только из-за непрофессионализма, но в первую очередь по морально-этическим нормам. Поголовное пьянство, издевательство над подчинёнными и мирными жителями, побои и убийства в пьяном угаре, бытовое разложение командного звена отдельных батальонов, полков и даже целых дивизий было явлением, мягко говоря, достаточно распространённым, в том числе и в войсках Воронежского фронта. Вот лишь один пример. Из пояснительной записки к ходатайству о реабилитации бывшего командира 94 гв. сд⁹² полковника И. Г. Русских: «Бывший полковник И. Г. Русских, командуя дивизией с апреля по ноябрь 1943 года, за это время разбазарил большое количество продуктов для личных целей, чем нанёс ущерб государству в сумме 444 169 рублей. Неоднократные делавшиеся ему предупреждения о прекращении безобразий он не воспринимал и продолжал творить их в ещё больших размерах. Причём бездушно относился к нуждам офицеров, сержантов и рядовых, систематически пьянствовал и дошёл до того, что мешками расходовал муку на гонку самогона. Продукты им были взяты за счёт пайков для личного состава дивизии. В связи с тем, что сделанные предупреждения на него не действовали, Военный совет 2-го Украинского фронта был вынужден отстранить его от должности и предать суду военного трибунала.

За совершённые преступления, предусмотренные Законом от 7.08.1932 г., Русских был осуждён военным трибуналом на лишение свободы в исправительно-трудовом лагере сроком на 10 лет и лишение воинского звания полковник. Наказание отбывал в тюрьме по апрель 1945 года, после чего приговор был отсрочен и Русских был направлен на фронт. Но в связи с окончанием войны в боевых действиях не участвовал».

Немаловажная деталь. Командование 35 гв. ск знало о безобразиях, творившихся в дивизии (ведь не раз предупреждали!), но закрывало на это глаза, потому что в той или иной степени подобные факты вскрывались почти во всех соединениях. Хотя случай с И. Г. Русских достаточно редкий, чтобы после суда военного трибунала старшего офицера, да к тому же командира дивизии, отличившегося под Сталинградом, награждённого орденами и имевшего четыре ранения и одну контузию, направили отбывать наказание в тюрьму, а не на фронт. Вероятно, на приговор, в первую очередь, повлиял масштаб нанесённого ущерба. Чтобы читатель мог соотнести цифру, приведённую в документе, с реальными ценами того времени, для примера приведу ставку должностного оклада командира артиллерийского полка (полковника): в действующей армии на 1943 г. она составляла 1200 рублей. Причём в документах указано, что комдив особенно много пил и не раз был замечен в «нерабочем состоянии» даже командиром корпуса генерал-лейтенантом С. Г. Горячевым в период подготовки к Курской битве и в ходе наступления на Харьков. О какой учёбе командиров полков, которые в период формирования 94 гв. сд были назначены с должности комбатов, могла идти речь, если тот, кто их должен был учить, сам «не просыхал», одновременно обворовывая?!

А теперь опустимся на уровень стрелкового полка и познакомимся с отчётом комиссии штаба фронта о проверке боевой учёбы 224 гв. сп 72 гв. сд по состоянию на конец июня 1943 г.: «План подготовки личного состава на период с 6 по 20.6.43 г. в полку составлен из расчёта по 4 часа в день. Выполнение плана неудовлетворительное. План занятий с комсоставом выполнен: командирами батальонов на 35 %, командирами рот – на 60 %. Занятия по тактической подготовке с рядовым и младшим комсоставом ведётся. Методика проведения занятий неправильная, всё сводится к чтению боевого устава пехоты (часть № 1), несмотря на то, что условия для вывода отделений в тыл и отработки динамики наступательного боя имеется. Младший комсостав подготовлен слабо, огневая подготовка не проводится. Руководители к занятиям не готовятся. Занятия с командирами штабов, как полка, так и батальона не организованы»⁹³.

Тяжёлое положение с учёбой личного состава и исполнительской дисциплиной офицеров складывалось и в артиллерийских частях 7 гв. А, особенно в тех, что поступали в армию из состава фронта или резерва в качестве средств усиления. В первую очередь это касается 290 мп и 1112 пап⁹⁴. Доходило до того, что командир 1112 пап не только не занимался своими прямыми обязанностями по организации огня и подготовке подчинённых, но и откровенно лгал при личных докладах командующему артиллерией о численности орудий, развёрнутых на огневых позициях. Из приказа № 014 от 23 мая 1943 г. командующего артиллерией армии генерал-лейтенанта А. Н. Петрова:

«2. 21 мая по моему приказанию старшим помощником начальника оперотделения капитаном Шваревым была произведена поверка готовности полка к открытию огня по району Соломино. Результаты поверки показали, что, несмотря на то, что полк еще 12.5.43 г. занял боевой порядок, до сего времени пристрелку огней не закончил. С НП мосты и броды через р. Северный Донец не просматриваются, а ПНП не везде выброшены. Связь работает исключительно плохо. Телефонисты не обучены дисциплине разговора. Командиры батарей 3-го артдивизиона при открытии планового огня применяют не уставные команды и при ведении огня допускают много излишних разговоров на линии. Огневые взвода 8-й и 9-й батарей не натренированы и работают исключительно медленно. Командиры батарей 3 ад местность на переднем крае противника изучили слабо. Ни один командир батареи этого дивизиона точного и уверенного ответа, где находится Соломино, поверяющему дать не мог. Способы целеуказаний командиром 3 ад капитаном Ильяшенко с его командирами батарей не отработаны. Результатом перечисленного явилось то, что командир 8-й батареи ст. лейтенант Криворуков открыть огонь по СО-121 (переправа через Северский Донец в Соломино) не смог в течение 50 минут и был снят со стрельбы. После чего эта же задача была поставлена командиру 9-й батареи лейтенанту Тихомирову. Батарея открыла огонь только через 40 минут.

После поверки капитан Швырев прибыл в штаб полка для доклада результатов его командиру. Командир полка подполковник Мельников полностью доклад не выслушал, а ушёл к себе на квартиру и когда поверяющий позвонил по телефону подполковнику Мельникову, чтобы доложить результаты поверки, то командир полка доклад также не принял, а ответил: «Я ваш доклад слушать не хочу, вы не дисциплинированный капитан». На вопрос поверяющему командиру полка: «Сколько у него исправных орудий, и сколько стоит на ОП?», командир полка ответил – Исправных 14, а на ОП 12 орудий. Так как он считает, что ставить все орудия на ОП не нужно, ввиду недостаточного количества снарядов в полку. В то же время, будучи лично у меня на докладе подполковник Мельников доложил, что 14 орудий находятся на ОП, а через день – ещё 2 и будут 16 орудий, т. е. сделал ложный доклад. Приказываю:

2. Систему НП пересмотреть и приблизить к переднему краю на 2–4 км.

8. К 24.5.43 г. поставить на ОП 14 орудий»⁹⁵.

Надо сказать, что у М. С. Шумилова, как у руководителя, было одно ценное качество: к офицерам, даже тем, кто совершил проступок, он подходил с пониманием и при любой возможности старался не снимать сразу подчинённого с должности, а работать с ним, воспитывать, дать возможность исправиться. Причём добивался намеченного терпеливо и настойчиво, этому же учил своих заместителей и офицеров штаба. Но если командарм видел, что офицер не воспринимает критику, менял его безжалостно, т. к. ставил интересы дела превыше всего. Вероятно, поэтому сначала перечисленные в приказе командиры артполка довольно легко отделались: подполковнику Мельникову был вынесен выговор и предупреждение о неполном служебном соответствии, а капитан Ильяшенко арестован на 10 суток с удержанием 50 % оклада за этот период. Однако вскоре стало понятно, что руководство полка нуждается в обновлении. В июне его возглавил начальник артиллерии 167 сд Воронежского фронта майор В. Ф. Прохоров. И лишь после этого стараниями нового командира и штаба артиллерии армии, а также лично генерал-лейтенанта А. Н. Петрова, дисциплина в полку была подтянута, а личный состав батарей не только выполнял нормативы по открытию огня и его точности, но в ряде случаев и перекрывал её. Уже в первые дни Курской битвы 265 гв. апап РГК окажется на направлении главного удара противника и попадёт в очень тяжёлое положение, но его воины не дрогнут и в борьбе с врагом проявят стойкость и мужество. Об их подвиге рассказ впереди. Хотя надо честно признать, что такое пристальное внимание вышестоящего командования к обучению полка, в общем-то, не типичный случай для войск фронта. В лучшем случае всё заканчивалось взысканиями командиров частей и поверхностными проверками показателей офицеров штаба артиллерии, в худшем – разносом на совещаниях командного состава и требованием искоренить безобразие.

Документов, подобных цитировавшемуся выше, можно привести много. И все они свидетельствуют об одном: хотя долгое время после войны советские историки настойчиво твердили, что «… благодаря заботе коммунистической партии офицерский состав обрёл богатый боевой опыт, а солдаты научились воевать и побеждать», такую оценку командного звена действующей армии перед Курской битвой следует считать завышенной. Ведь тех, кто должен был и организовывать учёбу, и вести занятия, сначала самих нужно было основательно учить, по крайней мере, не два месяца и тем более не сутки на скорую руку, как это практиковал командарм И. М. Чистяков. Но, к сожалению, для этого не было ни времени, ни подготовленных кадров, а часто и просто желания.

Хотя, надо отдать должное Н. Ф. Ватутину, сам, как бы мы сегодня сказали, – «работоголик и трезвенник», он беспощадно боролся с пьяницами, бездельниками и ворами с большими и маленькими звёздочками на погонах, мешавшими создавать боеспособные части и соединения и тем самым потворствовавшими врагу. Но, к сожалению, подтянуть уровень подготовки личного состава и отладить огромный армейский механизм, чтобы он обеспечивал приемлемую степень взаимодействия различных родов войск в бою и их обеспечения всем необходимым, ни генерал армии, ни его командармы были не в силах. Ибо корни почти всех бед армии уходили в ту уродливую политическую систему государства, которую выстроил «отец всех народов». Поэтому в основе своей и рядовые, и командиры тактического звена войск Воронежского фронта имели низкую профессиональную подготовку и практические навыки. Такую же оценку можно дать и старшим офицерам, вплоть до комдивов включительно (за редким исключением). Это явилось одной из важных причин довольно высоких потерь в ходе Курской битвы, в войсках всех армий.

Как вспоминал бывший начальник штаба Воронежского фронта генерал С. П. Иванов, в беседах с ним командующий фронтом, не раз говоря о ситуации перед летними боями, особо подчёркивал, что победить врага оказалось легче, чем переломить косность, лень, непонимание и даже сопротивление собственных командиров на всех уровнях. От себя добавлю, что в вопросе комплектования войск, их тылового обеспечения и учёбы личного состава это проявилось наиболее зримо.

Процесс развёртывания активной работы по мобилизации призывного контингента и доведение до штатной численности войсковых соединений шёл с большим скрипом во всех армиях. Но особенно плохо (по мнению руководства фронта) в 40 и 7 гв. А. Причём, как следует из документов, на самотёк была пущена работа не только в дивизиях, но элементарный контроль за исполнением приказов отсутствовал и на армейском уровне. Вскрывались факты вопиющего безобразия. Например, фактически в мирное время (в этот момент фронт не проводил даже частные операции), в собственном тылу командование 40 А потеряло несколько тысяч человек, ровно полдивизии, и неделю о них ничего не знало, пока этим вопросом не занялось руководство фронта. Из приказа заместителя начальника штаба № 0025/ОУ от 20 мая 1943 г.: «Несмотря на то, что штабы армий заблаговременно извещаются о занаряженном им пополнении и времени его прибытия, ими не организуется чёткий приём и сопровождение пополнения. Так, штаб 40 армии не организовал приём и сопровождение из фронтовых госпиталей 6500 человек пополнения, в результате чего 4000 человек из них блуждают и штаб армии до настоящего времени не знает, где эти 4000 человек находятся»⁹⁶.

Хотя столь масштабных ЧП в других армиях не было, но приём и работа с пополнением тоже велись плохо. Дошло до того, что Военный совет и лично Н. Ф. Ватутин, исчерпав все формы убеждения командиров соединений и армейских штабов, были вынуждены прибегать к мерам дисциплинарного воздействия. Процитирую два документа, которые были подписаны в один и тот же день 14 июня 1943 г. Из приказа командования фронта № 00151/ОУ:

«…В 7 гв. армии обученное пополнение, в количестве 4470 человек в течение 6 суток задерживалось в армейском запасном стрелковом полку и не направлялось в дивизии. С 9 по 12 июня армия не может выслать приёмщиков в 234 фронтовой запасной стрелковый полк за получением 2500 человек. В 190 азсп имеется 700 человек подготовленного к отправке пополнения, но оно не направляется в дивизии, запасной полк от штарма находится на удалении 80 км.

В 36 гв. сд работа по реализации приказа фронта № 0090/ОУ⁹⁷ не развёрнута. На 8.6.43 г. в управлении тыла дивизии и командиром 108 гв. сп содержался сверхштатный личный состав.

Должного контроля со стороны некоторых начальников штармов и Военных Советов армий за выполнением столь важного мероприятия. В худшую сторону выделяется 7 гв. армия.

Приказываю:

4. Армейские запасные полки передислоцировать ближе к штабам армий и держать их на расстоянии не свыше 25 км от штаба армии. 234 фзасп развернуть: Бабровы Дворы – Скородное – Белый Колодезь.

6. Начальнику штаба 7 гв. армии генерал-майору Лукину за непринятие мер по выявлению внутренних ресурсов и своевременной отправке пополнения в войска объявить выговор»⁹⁸.

Из приказа командующего фронтом № 00152/ОУ:

«К 10 июля с. г. стояла задача армиям и стрелковым дивизиям укомплектовать стрелковые роты при 8000 составе соединений до 120 человек и при 9000 составе – до 130 человек. Ряд командиров стрелковых дивизий эту задачу выполнили точно и в срок… Но имеются наряду с этим и комдивы, которые до сего времени бездействуют и не принимают должных мер к доукомплектованию стрелковых рот, продолжают держать при штабах прикомандированных бойцов за счёт рот и других подразделениях, тылы содержат за счёт сверх штата.

Так, в 72 гв. сд – командир генерал-майор Лосев, 15 гв. сд – генерал-майор Василенко, 36 гв. сд – генерал-майор Денисенко, стрелковые роты на 10.6.1943 г. в своём составе ниже 80 человек.

Со стороны командующих армиями не проявлено должной требовательности к своим командирам дивизий. Из всех армий в худшую сторону в этом вопросе выделяется 7 гвардейская.

2. Командирам: 72 гв. сд – командир генерал-майор Лосев А. П.,

15 гв. сд – генерал-майор Василенко Е. И.,

36 гв. сд генерал-майор Денисенко М. И.,

проявивших халатность к выполнению моего приказа по доукомплектованию стрелковых рот, полное бездействие в этом деле – объявляю выговор и предупреждаю, что если к 20 июня стрелковые роты не будут доукомплектованы до норм, мною установленных – к ним будут приняты более суровые меры взыскания»⁹⁹.

Но ситуация в 7 гв. А не такая простая, как кажется на первый взгляд. Обратимся к статистике. Если, например, сравнить цифры укомплектованности рот двух дивизий этой армии по состоянию даже на 17 июня: 36 гв. сд – 67—101 человек и 73 гв. сд – 121, то трудно не согласиться с оценкой Н. Ф. Ватутина результатов работы комдивов, отмеченных в приказе. Действительно похоже, что руководство и 24 гв. ск, и самой армии «отдало на откуп» командирам соединений решение этого важного вопроса. Иначе как объяснить тот факт, что полковник С. А. Козак, 73 гв. сд которого располагалась во втором эшелоне, смог выполнить приказ, а М. И. Денисенко, оборонявший более ответственный рубеж (стык фронтов) на главной полосе, нет.

Однако, если же посмотреть на состояние рот на 10 июня в 81 гв. сд, участок которой рассматривался как главное танкоопасное направление в армии, то окажется, что только одна из 27 рот имела численность более 90 человек (2 ср 1/233 гв. сп), остальные 64–89! Тем не менее, о комдиве Морозове и его соединении ни в одном документе не упоминается. Какие резоны имело командование фронта, обходя молчанием ещё более сложное положение в дивизии первой линии, непонятно, но ясно, что без интриг здесь не обошлось. Ещё один не совсем ясный момент. На 5 мая 1943 г. по средней укомплектованности соединений среди армий фронта 7 гв. А находилась на втором месте (тройка лучших: 6 гв. А – 7665, 7 гв. А – 7599 и 40 А – 7076)¹⁰⁰, а к началу Курской битвы вышла на первое место (7 гв. А – 8642, 40 А – 8561 и 6 гв. А – 8506)¹⁰¹. Если же сравнить численность личного состава, поступившего в этот период на пополнение дивизии первого эшелона, то и здесь Шумилов не был в хвосте. С 5 мая по 5 июля 40 А приняла всего – 8702 человека, 38 А – 5636, 7 гв. А – 4638, 6 гв. А – 2997¹⁰². Почему же его командиры и даже начштаба в приказах руководства фронтом чаще других фигурировали как разгильдяи и бездельники, сказать трудно.

Полагаю, что недавно сменивший генерал-майора И. А. Ласкина на посту начальника штаба генерал-майор Г. С. Лукин «отдувался» за недоработки предшественника. Он только вникал в суть новой работы, и ему ещё не удалось наладить «под себя» должным образом «технологическую цепочку» армейского механизма.

Подводя итог, приведу основные показатели численности 7 гв. А и укомплектованности её соединений к началу Курской битвы. На 5 июля 1943 г. в армии числилось по списку 78 831 человек, в том числе в семи стрелковых дивизиях 60 500. Средняя численность дивизии составляла 8643, максимальное количество военнослужащих имела 213 сд – 8865, минимальное 78 гв. сд – 8346. В общей сложности армия располагала: 856 орудиями (кроме зенитных) калибра 45-мм – 152-мм (в том числе 349 «сорокапяток», 84 «полковушки», 97 зениток и только 33 САУ) и 2428 ПТР, а также 1215 миномётами, из них 50-мм – 345, 82-мм – 578, 120-мм – 195, 97 РС. В пяти танковых полках и бригадах находилось всего 224 отечественных Т-60, Т-70, Т-34, КВ-1 и английских Мк-2, Мк-3. Для доставки в войска всего необходимого она получила 1992 автомашины всех марок, в том числе почти половина, 840, была передана непосредственно в дивизии¹⁰³. Более подробно боевой состав армии см. в таблице № 2.

Важнейшей составляющей успеха действующей армии является её налаженный тыл. К сожалению, нельзя не признать, что в период подготовки к Курской битве и в ходе неё в соединениях Воронежского фронта интендантская служба, обеспечение войск продовольствием и боеприпасами были налажены плохо. Эта проблема стояла остро и серьёзно влияла на моральное состояние личного состава.

Всё началось ещё в конце зимы 1943 г. В ходе решительного рывка войск фронта от Сталинграда и почти до Днепра боевые соединения значительно оторвались от своих баз снабжения (на 300–400 км). Наступившая распутица, потеря и выход из строя большого числа автомашин практически парализовали работу тылов. В результате с марта его войска начали испытывать очень серьёзные трудности с поставкой продовольствия. А в апреле рацион бойцов и командиров боевых частей сократился до минимума и по объёму, и по калорийности. В критические моменты сухари и соль доставляли даже самолётами По-2 и сбрасывали в мешках на подготовленные площадки в районе КП дивизий. О таком способе обеспечения, например, сообщается в журнале боевых действий 73 гв. сд¹⁰⁴. Как вспоминали ветераны, в это время во многих соединениях на фоне недоедания и истощения организма началось массовое поражение красноармейцев «куриной слепотой». Человек, страдавший этим заболеванием, вечером очень плохо видел, а ночью становился практически слепым. Причём, как показала практика, слепотой болели практически все, но особенно тяжело её переносили призывники из среднеазиатских республик, а их в это время было много в армии. В отдельных частях проблема стояла настолько остро, что в боевое охранение ночью приходилось направлять русских, украинцев и белорусов без перемены, ежесуточно, хотя и они были тоже истощены. Выступая в середине апреля на совещании в штабе 69 А в г. Короче, только назначенный член Военного совета фронта генерал-лейтенант Н. С. Хрущёв рекомендовал командирам соединений организовать сбор крапивы и дикого щавеля для приготовления витаминного борща. Это была полумера, от безысходности, лечение же – систематическое, калорийное питание с использованием животных жиров организовать в тот момент было крайне сложно¹⁰⁵.

На этой почве весной в сёлах, расположенных в полосе фронта, были нередкими случаи мародёрства, незаконного увода у мирных жителей скота и даже вооружённых нападений групп военнослужащих на жилища колхозников и их убийства. И это в то время как голодные, обобранные оккупантами «до нитки», измождённые советские мирные граждане из последних сил делали всё, чтобы помочь родной армии. «Мы глубоко благодарны населению, – писал после войны М. С. Шумилов, – жителям Корочанского, Велико-Михайловского, Шебекинского, Волоконовского района, Волчанского и Белгородского районов, которые в эти трудные дни пришли нам на помощь. Труженики тыла с энтузиазмом строили оборонительные сооружения второго армейского рубежа, дороги, мосты, ремонтировали автотранспорт и осуществляли мелкий ремонт танков и орудий¹⁰⁶. В весеннюю распутицу, в тяжёлых условиях бездорожья подвозили нам боеприпасы и продовольствие»¹⁰⁷.

Нельзя сказать, что волна преступлений захлестнула все населенные пункты, где располагались войска. Тем не менее, их масштаб был таким, что командование ряда армий, в частности сороковой, и даже фронта было вынуждено издавать отдельные приказы, требовавшие незамедлительного наведения порядка в дивизиях. Противоправные действия военнослужащих в тактической зоне не только приносили ничем не оправданные жертвы, горе и страдание людям, но и подспудно разлагали солдатские коллективы, подрывали авторитет армии в глазах народа, т. е. фактически работали на пользу врага. Поэтому они рассматривались советским командованием не только как просто уголовщина, а как воинские преступления и карались очень жестоко. На их искоренение нацеливалась и вся армейская вертикаль, и система войск НКВД.

Помимо объективных трудностей на перебои с продовольствием большое влияние оказывали субъективные факторы: халатность и неорганизованность тыловиков на всех уровнях. Получив данные о тяжёлом положении с продовольствием, Н. Ф. Ватутин немедленно направил в войска специальные комиссии, которые вскрыли жуткую картину воровства и произвола в системе тыла. Из приказа командующего Воронежским фронтом № 00173: «Заместитель командира 167 сд по тылу майор Кардополов и начальник ПАХ¹⁰⁸ этой же дивизии техник-интендант первого ранга Нарадович в течение 3-х дней снабжали личный состав дивизии явно не доброкачественным хлебом, изготовленным с примесью неочищенной овсяной муки. Зная о том, что направляемый ими в части хлеб не пригоден для употребления, что частично он уничтожается или используется как корм для лошадей они, тем не менее, продолжали изготавливать и направлять для питания бойцов явно не пригодный хлеб, тем самым оставляя значительное число красноармейцев без хлеба, вынуждая их есть явно не доброкачественный продукт. Всего было ими изготовлено и отправлено в части 15 614 кг хлеба¹⁰⁹»¹¹⁰.

Подчеркну, что такое безобразие творили не просто военнослужащие, а старшие офицеры (зам. командира дивизии!), в то время как войска и население голодали. Масштабы злоупотреблений были удручающими, поэтому мероприятия по оздоровлению этой службы были проведены быстро, почти во всех армиях и дали определённый эффект. Тем не менее, в той же 7 гв. А даже перед началом Курской битвы положение до конца не было выправлено, 20 июня М. С. Шумилов был вынужден просить начальника штаба фронта С. П. Иванова об экстренной помощи в этом вопросе: «…Армия на сегодняшний день не имеет на своих складах муки или сухарей, консервов мясных или мяса, сахара, могу кормить дивизии в полном ассортименте только в течение завтрашнего дня, но на 21 июня 36-я и 81 гв. сд не будут иметь мяса, а 36, 73, 78-я не будут иметь муки и сухарей, на подходе пока ничего нет. Прошу принять срочные меры»¹¹¹.

Не менее запущенной оказалась и интендантская служба. В приказе № 01268а от 1 июня 1943 г. по итогам проверки 35 гв. ск Н. Ф. Ватутин писал его командиру:

«2. Удивлён, крайне, когда все проверяющие отмечают, что в гвардейском корпусе порядок, учёба и работа хуже, чем в обычных дивизиях Вашего соседа, 69 армии.

3. Совершенно нетерпимо и преступно, когда после нашего посещения и учитывая, что обмундирование теперь у нас достаточно Вы не приняли ни каких мер, чтобы переодеть бойцов в летнее обмундирование»¹¹².

Надо отдать должное выдержке и корректности генерала армии, хотя такт, вероятно, давался ему с трудом. Потому что если посмотреть, как издевались «отцы-командиры» в других гвардейских соединениях и не только (в той же 7 гв. или 38 А) над людьми, которые ежедневно перелопачивали десятки кубов земли, полуголодные, не мытые по несколько недель, обливаясь потом в зимних гимнастёрках и шароварах, то тут трудно будет удержаться от ненормативной лексики в их адрес. Цитата из отчёта о положении в 78 гв. сд по состоянию на 17 июня: «Перевязочного материала крайне недостаточно – во 2/225 гв. сп всего 60 индивидуальных пакетов (на более чем 400 человек!). Бойцы моются в бане редко и без мыла (а можно ли это вообще назвать помывкой? – В.З.). Из-за отсутствия воды бойцы регулярно не умываются. Починочного материала в частях недостаточно»¹¹³.

Из донесения о положении в частях 36 гв. сд во вторую половину июня:

«8. Запаса продовольствия в полках нет, за исключением расходной сутодачи¹¹⁴.

9. Стирка белья в армейских прачечных производится плохо, бельё выдаётся недостаточно чистое и с наличием гнид¹¹⁵. В 106 гв. сп последняя санитарная обработка была без мыла и только 28 мая 1943 г.

Перевязочного материала в подразделениях крайне недостаточно – на батальон 30–60 пакетов, которые находятся только у санитаров и санинструкторов»¹¹⁶.

Причём такое удручающее положение отмечалось повсеместно, во всех армиях. Из приказа Военного совета фронта командующему 38 А от 17 июля 1943 г.: «167 сд… Обеспечение обмундированием в 520 сп крайне неудовлетворительное. Много людей не обмундировано, большинство бойцов не имеют нательного белья. В бане моются каждую неделю, но вшивость имеется. Наличие носимого продовольствия у бойцов нет. В полку недостаёт 1091 котелка, также нет вёдер для подноса пищи и воды… Большинство людей не бриты и не стрижены.

340 сд… В 1142 сп ПФС составлением меню не занимается. ПФС дивизии не контролирует полки и не следит за улучшением питания бойцов… поверкой отдельных буханок путём взвешивания в 3-м батальон 1144 сп установлено, что бойцы в среднем в день недополучают 75—100 грамм хлеба. В 3-м батальоне 1142 сп выдача пищи бойцам производится преступно. Значительная часть батальона с передовой уходит одиночками в тыл на расстояние 1 км. В результате чего оборона переднего края на некоторое время ослабляется. У значительной части бойцов 1144 сп отсутствуют ложки, приём пищи бойцами происходит напрямую из котла.

…Предметами вещевого довольствия полки дивизии на 12 июня 1943 г. не обеспечены, особенно недостаёт белья и портянок. В полках дивизии есть до 500 человек, которые ходят в ватных шароварах, ушанках (в середине июня! – В.З.) и самодельных лаптях или босиком. Особенно плохо дело в 1142 сп: ходят в ватных шароварах 185 человек, в шлемах и ушанках – 274, босыми – 29, требуется немедленная замена обуви у 80 человек и ремонт 513 пар. Ремонт не производится из-за отсутствия починочного материала. В бане бойцы моются еженедельно. Вшивость в 1144 сп достигает 3 %. Бойцы не бреются, стрижка не организована. В 1142 сп санитарное состояние блиндажей и ходов сообщений неудовлетворительное. Уборн¹¹⁷ нет»¹¹⁸.

Читая подобные документы, понимаешь, почему фронтовики, вспоминая войну, часто называли тех, кто находился в подразделениях и частях обеспечения, не иначе как «тыловыми крысами». Трудно удержаться от такого оскорбления, когда из-за разгильдяйства нескольких десятков человек тысячи людей, каждый день находившиеся под прессом смертельной опасности «на передке»¹¹⁹, не могли получить самого необходимого – чистую форму и нормально покушать.

Следует особо отметить, что на Воронежском фронте не было какой-то «аномалии», в его тылу служили обычные люди, и проблемы здесь были типичными для всей Красной Армии. О том, что эта проблема в действующей армии имела значительные масштабы, свидетельствует приказ заместителя наркома обороны СССР генерал-лейтенанта А. С. Щербакова № 053 от 24 января 1943 г., в котором отмечалось: «Проверкой, проведённой Главным политуправлением Красной Армии, установлено:

1. В частях Калининского, Западного, Закавказского и ряда других фронтов, в частях Приволжского военного округа имеет место большое количество фактов, свидетельствующих о бездушно-бюрократическом отношении многих политорганов, командиров и политработников к материально-бытовому обслуживанию бойцов. Отдельные начальники политорганов, командиры, их заместители по политчасти и другие политработники проявляют преступное безразличие к повседневному быту бойцов, не заботятся об их питании, обмундировании, об утеплении землянок и блиндажей, о медицинской помощи раненым и больным, о санитарно-гигиеническом обслуживании бойцов (мытьё в бане, смена белья). В то же время до сих пор имеют место факты, когда по вине командиров и политработников большое количество продуктов и предметов обмундирования, предназначенное для бойцов, в силу плохой организации хранения и сбережения приходят в негодность, портятся и гниют.

2. Питание бойцов в ряде частей, несмотря на полное наличие продуктов на складах и базах, организовано плохо. Так, бойцы 238 и 262 сд Калининского фронта во время марша в течение 3–5 суток получали по 200–250 г сухарей в сутки. Бойцы 32 и 306 сд и 48-й мехбригады в течение 5 дней не получали даже хлеба. В результате острого голодания у многих бойцов появились различные заболевания, а в 279 сд в ноябре 1942 г. на почве недоедания умерло 25 человек.

3. Некоторые политорганы и командиры не заботятся об обмундировании бойцов. В 25 сп 6 гв. сд Брянского фронта красноармейцы одного из взводов в январе продолжали ходить в пилотках и рваных шинелях, стояли в них на посту при 25-градусном морозе. В других взводах этого же полка бойцы нового пополнения по 1,5–2 месяца не получали гимнастёрок и носили шинели на нательное бельё»¹²⁰.

Как писал в своём дневнике генерал А. И. Ерёменко, вступивший весной 1943 г. в командование Калининским фронтом, в первом квартале 1943 г. в его войсках было отмечено 76 случаев смерти от истощения¹²¹, за что 25 апреля сняли с должности и объявили выговор его командующему генералу М. А. Пуркаеву, а члена Военного совета отдали под суд.

Тяжелейшая ситуация в феврале – марте 1943 г. сложилась и на Центральном фронте, который будет удерживать Курскую дугу с севера. Здесь в войсках 70 А из-за непродуманной организации маршей и тыла также возникла тяжёлая ситуация и отмечались голодные смерти красноармейцев сразу в нескольких дивизиях, за что был снят с должности командарм генерал-майор Г. Ф. Тарасов, а двум членам Военного совета объявили выговор¹²². Даже в мае, докладывая о выполнении приказа № 053, начальник политотдела 60 А Центрального фронта генерал-майор К. Исаев писал: «Положение в частях армии с обмундированием и обувью личного состава исключительно напряжённое. До настоящего времени часть бойцов нового пополнения не имеет красноармейского обмундирования и ходит в той одежде, что носили до призыва в армию. Есть ряд бойцов, не обеспеченных кожаной обувью, и они носят валенки. Плохо с обеспечением бойцов и командиров летним обмундированием»¹²³.

Однако, хотя перечисленные выше безобразия порождались в значительной степени командирами на местах, тем не менее следует сказать, что были на то и объективные причины. Главная из них то, что этой важной сфере жизни Красной Армии всегда придавалось второстепенное, а часто и «третьестепенное» значение. Хотя формально командир части или соединения отвечал за всё, что касалось личного состава, но в действительности вышестоящий начальник в первую очередь требовал выполнения боевых приказов. В случае, если офицер несколько раз не выполнил боевую задачу, его долго на должности не держали, и причина невыполнения, как правило, существенной роли не играла. А если он мог подчинённых «скрутить в бараний рог» и добиться требуемых результатов, то ему прощалось многое, в том числе и проблемы с обеспечением. Даже если вся служба тыла была развалена и этот факт зафиксировала высокопоставленная комиссия, командир, в лучшем случае, получал устный выговор и распоряжение навести должный порядок. По фронтовым меркам – практически ничего.

Читая архивные документы, нередко встречаешь парадоксальные случаи, когда пьяница и несостоятельный в профессиональном плане командир, бравший высоты и хутор большой кровью, гробивший в одном бою десятки единиц бронетехники, оказывался кавалером ордена. В то время как толковый офицер, заботившийся о подчинённых, в бою стремившийся обойти узел сопротивления, избежать излишних жертв, но не всегда добивавшийся намеченного плана, выглядел в глазах командования безответственным разгильдяем, и его, как правило, снимали, по сути, за сущую безделицу.

Вторая хроническая проблема Красной Армии – отсутствие автотранспорта, а тыл без колёс подобен солдату без оружия. Действующая армия – это город в чистом поле (в горах или в болотах), и всё, что необходимо десяткам тысяч людей, требовалось привозить ежедневно и круглый год без скидок на слякоть и пургу. На фронте шутили: «Договориться можно даже с фрицами, но не с брюхом». Склады и базы снабжения располагались за десятки километров от передовой, и чтобы доставить продукты или интендантское имущество, например, для батальона в 450–500 человек, одной-двумя «полуторками» не обойтись. А если вспомнить, что некомплект мехтяги и лошадей даже артполков достигал 60 % и более, то при планировании использования автотранспорта заявки тыловых служб у командира уходили на второй план.

Завершая краткий рассказ о подготовке 7 гв. А к летним боям, следует особо подчеркнуть, что трёхмесячная, без преувеличения титаническая работа принесла свои очень значительные результаты. Во-первых, за достаточно короткий срок в тяжёлых условиях весенней распутицы из Сталинграда была переброшена целая армия, которая сумела стабилизировать фронт и существенно укрепить участок обороны от Белгорода до Волчанска.

Во-вторых, за это время была не только полностью восстановлена, но и значительно развита инфраструктура на территории, где развернулись её войска, и практически с нуля создана ремонтно-восстановительная база.

В-третьих, проведена огромная работа по фортификационному оборудованию двух армейских полос обороны, ставших на тот момент образцом полевых укреплений. Важнейшими элементами их явились: чётко выстроенная система огня, основным принципом которой было массированное использование всех огневых средств на главном направлении, и широко развитая система инженерных сооружений и заграждений.

В-четвёртых, после понесённых значительных потерь зимой 1943 г. все стрелковые дивизии, артиллерийские и танковые части не просто были пополнены, но доведены практически до штатной численности (или, как это именовалось в некоторых документах, до «фронтового штата»), а поступившее пополнение получило определённую боевую подготовку непосредственно в войсках.

В-пятых, на основании детального анализа местности и разведданных, поступавших по различным каналам, был разработан хорошо обдуманный и, как покажут дальнейшие события, вполне себя оправдавший план обороны боевого участка армии. Причём он не только был доведён до каждого командира стрелкового батальона (в части, его касающейся), детально разобран с ним, но его основные элементы отработаны командирами и подразделениями на практике.

Несмотря на огромное количество проблем и сложных задач, с которыми пришлось столкнуться руководству седьмой гвардейской и всему личному составу, к началу летних боёв по уровню укомплектованности дивизий, обученности красноармейцев и командиров, степени укреплённости рубежей перед битвой за Курск это было одно из лучших общевойсковых объединений Воронежского фронта. Причём существенный вклад в организацию и выполнение столь масштабной работы внёс лично её командующий генерал-лейтенант М. С. Шумилов. Это был не только опытный военачальник, отточивший своё мастерство в горниле Сталинграда, но и мудрый человек, работавший расчётливо, кропотливо, с душой и размахом над выстраиванием и совершенствованием большого армейского механизма, во многом с нуля. Несколько опережая события, отмечу, что благодаря его инициативе, дальновидности и большой работоспособности 7 гв. А достойно проведёт Курскую оборонительную операцию.

Глава 2
В тени главного удара. Армейская группа «Кемпф» в плане «Цитадель»

Ещё до того как в конце марта 1943 г. линии фронта на юге советско-германского фронта стабилизировалась, в Берлине уже приступили к планированию дальнейшего наступления. Причём немалое влияние на это имела активность «героя дня» – командующего ГА «Юг» фельдмаршала Э. фон Манштейна, который генерировал идею удара на Курск. Однако сразу после того, как германские войска овладели Белгородом и районом северо-западнее от него, общая обстановка резко ухудшилась и было принято решение перейти к обороне.

Прежде чем изложить суть плана наступления АГ «Кемпф», напомню общий план удара вермахта на Курск. Согласно оперативному приказу Гитлера № 6 целью генерального наступления 1943 г., которое с 31 марта получило официальное кодовое наименование «Операция «Цитадель», являлось окружение войск Воронежского и Центрального фронтов в Курском выступе путём встречных ударов двух крупных группировок: ГА «Юг» – из района Белгорода в направлении Курска и ГА «Центр» (9 А) – из района южнее Орла на юг. Предполагалось, что в результате разгрома армий Ватутина и Рокоссовского вермахт закрепится по линии: Нежегаль, р. Короча, Скородное, Тим, местность восточнее Щигров, р. Сосна. Войскам Манштейна отводилась роль лидера: «Группа армий «Юг» сосредоточенными силами наносит удар с рубежа Белгород – Томаровка, прорывает фронт на рубеже Прилепы – Обоянь, соединяется у Курска и восточнее его с наступающей армией группы армий «Центр». Для обеспечения прикрытия наступления с востока как можно быстрее достичь рубежа Нежегаль – р. Короча – Скородное – Тим, однако при этом не допустить ослабления массирования сил на направлении Прилепы, Обоянь. Для прикрытия наступления с запада использовать часть сил, которым одновременно поставить задачу нанести удар по окружаемой группировке противника»¹²⁴.

В качестве ударного клина своей группы, который должен был рассечь рубеж Воронежского фронта, соединиться восточнее Курска с ГА «Центр» и создать внутреннее кольцо окружения, фельдмаршал определил 4-ю танковую армию¹²⁵ генерал-полковника Г. Гота. Силы армии предполагалось расположить к западу от шоссе Белгород – Обоянь. И по первоначальному замыслу она должна была наступать строго на север в направлении на г. Обоянь, а после корректировки плана операции в мае её основной удар был смещён на северо-восток к ст. Прохоровка. Проламывать советскую оборону должны были два её танковых соединения – 48 тк и 2 тк СС¹²⁶. Правее от неё, в районе Белгорода и южнее, планировалось развернуть армейскую группу генерала танковых войск В. Кемпфа¹²⁷, в составе трёх корпусов (3 тк, 42 ак, корпус специального назначения «Раус», названный по фамилии его командира генерала танковых войск Эрхарда Рауса). Ей предстояло действовать на вспомогательном направлении, создавая внешний фронт окружения. Для прикрытия внешних флангов войск Гота и Кемпфа планировалось выдвинуть три армейских корпуса, в составе двух-трёх пехотных дивизий, усиленных артиллерией и подразделениями штурмовых орудий, но без танков. Им предстояло решать целый комплекс тоже крайне сложных задач: закреплять захваченную территорию, прикрывать фланги прорыва, а в экстренных случаях выступать «донорами» танковых соединений для «затыкания дыр» и прикрытия стыков. На левом крыле 4 ТА находился 52 ак (57, 255 и 322 пд), а на правом фланге АГ «Кемпф» – 42 ак (39, 161 и 282 пд) генерала пехоты Франца Маттенклотта.

Перед АК «Кемпф» стояла одна, но очень сложная задача – с первого дня и до завершения наступления надёжно прикрывать правый фланг 4 ТА, на котором предстояло действовать 2 тк СС, и по мере продвижения его вперёд создавать внешний фронт окружения русских в Курском выступе, при этом одновременно ведя активную оборону на собственном правом крыле. На первом этапе осью наступления была определена линия Белгород – Короча – Скородное, имевшая протяжённость примерно 65 км. В обновлённом приказе на операцию «Цитадель» от 1 июня 1943 г. В. Кемпф писал:

«2. …4-я танковая армия прорывает оборону противника в направлении на Курск, продвигаясь через рубеж Марьино – Обоянь, и устанавливает как можно быстрее связь с наступающей с севера 9-й армией.

3. Оперативная группа Кемпфа имеет задачу обеспечить всю операцию, ведя наступление на восток. Для этого она удерживает рубеж на р. Донец от правого фланга до устья р. Нежеголь и захватывает рубеж: Нежеголь, Короча до Корочи.

Вместе с танковыми силами она наносит удар в общем направлении Скородное, чтобы взять на себя прикрытие фланга на участке: Короча, излучина Сейма, южнее Мантурово…»¹²⁸.

Подготовка плана наступления армейской группы, как, впрочем, и 4 ТА, шла с трудом и окончательно завершилась лишь в первой половине июня. Связано это было с теми важными решениями, которые были приняты на совещании Гота и Манштейна в Богодухове 10–11 мая 1943 г. Тогда, в ходе двухдневного обсуждения в ставке 4 ТА плана действий войск ГА «Юг» в «Цитадели», генерал-полковник убедил фельдмаршала в том, что для достижения хоть каких-либо ощутимых результатов наступления, которое Гот считал не самым удачным, необходимо основательно и всесторонне подготовить первый этап операции. По его мнению, сначала было необходимо решить две важные задачи: прорвать оборону русских до линии Тетеревино – Новенькое и уничтожить их подвижные резервы в районе ст. Прохоровка. По расчётам Гота, по мере продвижения его армии в глубь рубежей Воронежского фронта, сформированные и доукомплектованные весной танковые и механизированные корпуса на 3—4-й день русские подведут в район Прохоровки. К этому моменту два его ударных соединения – 48 и 2 тк СС должны будут прорваться через укрепления русских, нанести тяжёлое поражение 1 ТА, развёрнутой южнее Обояни, и выйти к станции. «Можно полагать, – писал Г. Гот, – что после прорыва обеих оборонительных полос противника задача 4 ТА будет состоять в разгроме 1-й танковой русской армии, ибо без её уничтожения дальнейшее проведение операции немыслимо. Тем временем находящиеся восточнее Курской дуги русские моторизованные и танковые силы столкнутся с группой Кемпфа. По имеющимся на сегодня сведениям, численность и сила этих соединений такова, что одна группа Кемпфа будет не в состоянии уничтожить их. Вероятно, потребуется развернуть на восток для участия в танковом сражении и 4-ю танковую армию с ее обоими танковыми корпусами, обеспечив её тыл пехотными дивизиями. Было бы неправильно выделить для этого только один танковый корпус 4 ТА, а другой оставить наступать на север (на Обоянь. – В.З.). Необходимо уничтожить как можно больше наступательных средств противника. Это возможно только в том случае, если все танковые силы группы Кемпфа и 4 ТА будут повёрнуты для удара в тесном взаимодействия по восточному флангу противника (на Прохоровку. – В.З.). Лишь после проведения этой части операции можно будет осуществить соединение с 9-й армией»¹²⁹.

По итогам совещания в Богодухове в план «Цитадель» были внесены существенные изменения, напрямую касавшиеся В. Кемпфа. Если бы операция началась, как планировалось первоначально, 4 мая, то решать основную задачу первого этапа «Цитадели»: овладевать Прохоровкой и перемалывать советские подвижные соединения пришлось бы главным образом войскам Кемпфа при поддержке 4 ТА. Теперь же, по предложению Гота, эту задачу переложили на плечи его армии, а Кемпф получил приказ: надёжно прикрыть фланг 4 ТА и в ходе предполагаемого сражения под Прохоровкой поддержать её с юга, оттянув на себя часть сил Воронежского фронта, а возможно, и стратегических резервов русских. Сегодня, сравнивая укреплённость полосы обороны фронта, а также учитывая силы и средства в ударных группах Манштейна, это решение представляется оптимальным и дальновидным. Надо отдать должное умению Г. Гота трезво, без оглядки на мнение высшего командования, оценивать складывавшуюся обстановку и настойчиво осуществлять задуманное.

Исходя из полученных задач, В. Кемпф распределил свои войска следующим образом. В ударную группировку выводились два корпуса: 3 тк (в качестве тарана) – для прорыва в направлении с. Скородное и ак «Раус» – с целью овладеть рубежом р. Нежеголь – р. Короча и создать оборонительный фронт по правому берегу р. Короча.

42 ак должен был оставаться на прежнем месте, чтобы удерживать правый фланг по линии р. Северский Донец. Из шести дивизий, которым предстояло прорывать оборону 7 гв. А, две: 19 тд генерал-майора Г. Шмидта и 168 пд генерал-майора В.Ш. де Болье после мартовских боёв понесли очень существенные потери и к июлю 1943 г. так и не были до конца укомплектованы людьми и бронетехникой. Если учесть ряд факторов, таких как:

– острую нехватку сил и средств в 4 ТА для решения столь грандиозных задач (особенно пехотных соединений),

– незначительный боевой состав АГ «Кемпф» и низкую укомплектованность его дивизий, в первую очередь танковых,

– значительную численность оперативных и стратегических резервов, которые были накоплены советской стороной и могли быть нацелены в полосу Воронежского фронта,

– степень укреплённости обороны 7 гв. А, которую усиливала река Северский Донец, то задача, стоявшая перед армейской группой, была не только очень важной для противника, но и вместе с тем предельно сложной.

С начала апреля командование ГА «Юг» начало приводить в порядок соединения, из которых предстояло сформировать ударные группировки для «Цитадели». Моторизованные дивизии собирались в единый кулак и вместе с танковыми отводились с переднего края в тыл на пополнение, а их место занимали пехотные. Параллельно шла работа по упорядочению структуры 4 ТА и АГ «Кемпф». К этому времени они были достаточно разношёрстными. Так, в ходе сражения за Харьков армейскому корпусу генерала Э. Рауса¹³⁰, помимо трёх пехотных соединений: 167, 168 и 320 пд подчинялись: гренадерский полк СС «Туле» из мд СС «Мёртвая голова», мотопехотные, танковые и артиллерийские части и подразделения мд «Великая Германия». В то же время в 4 ТА помимо 2 тк СС (мд СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер», «Дас Рейх», «Мёртвая голова») входили 48 тк (6 тд, 11 тд и 106 пд) и 57 тк (17 тд, 15 пд). Теперь вся эта довольно нестройная, громоздкая система упразднялась, полки возвращались своим соединениям, а корпуса получали иную структуру. Танковые корпуса формировались по единому штату (три танковые или моторизованные дивизии (штат тоже тд) и одна пехотная) и распределялись между армиями ГА «Юг» неравномерно. Учитывая, что 4 ТА планировалось выдвинуть на направление главного удара, два из них, 48 и 2 тк СС, передали именно ей. А группа Кемпфа получила 3 тк генерала Германа Брайта¹³¹, в составе 6, 7 и 19 тд, а также 168 пд. Утряска штатов и перегруппировка была завершена в конце апреля, а пополнение техникой и людьми продолжалось вплоть до начала июля.

Перед началом «Цитадели» 3 тк должен был расположиться на левом крыле армейской группы и в ходе наступления прикрыть правый фланг 2 тк СС. С весны его 168 пд удерживала Михайловский плацдарм (с двумя небольшими мостами), на левом берегу Северского Донца. Командование армейской группы имело большие виды на этот клочок земли. В распоряжении её начальника штаба генерал-майора Х. Шпайделя, спущенном в корпуса для составления плана действий в ходе «Цитадели», отмечалось – соединение Брайта должно нанести главный удар всеми тремя танковыми дивизиями с Михайловского плацдарма и через две переправы, которые было необходимо построить южнее него, у Дорогобужено и Соломино. По мнению Кемпфа, в тех условиях такой вариант являлся оптимальным. Во-первых, расположение наиболее сильного корпуса на левом крыле позволяет облегчить армейской группе решение главной задачи – прикрытие правого фланга боевого клина Гота. Во-вторых, отсюда был кратчайший путь к главной цели – селу Скородному.

В то же время при планировании действий 3 тк, особенно на первом этапе, эта установка ставила его руководство в затруднительное положение. Учитывая, что в первую линию должны были выводиться одновременно три танковые дивизии, было крайне важно сразу решить вопрос с переправами и усилением танковых дивизий пехотой, которая должна на восточном (левом) берегу создать условия для нормальной переброски бронетехники и развертывания её значительных сил. Данные разведки свидетельствовали, что вокруг Михайловского плацдарма русские воздвигли мощнейшие укрепления, да и сам этот клочок земли по размеру был незначительный. Поэтому Брайт решил обе уже готовые переправы передать только 6 тд, а 7 и 19 тд, как и два пехотных соединения ак «Раус» – 320 и 106 пд, должны были форсировать Северский Донец с ходу, используя штатные и подручные переправочные средства.

Достаточно необычное решение было предложено по усилению боевых групп танковых дивизий. В условиях жёсткого дефицита пехоты командование корпуса предложило разделить 168 пд и передать каждой танковой дивизии по одному её гренадерскому полку, дивизиону артполка и сапёрной роте. Из этих частей и подразделений, а также батальонов мотопехотных полков танковых дивизий они должны были сформировать штурмовые группы, которые первыми совершат бросок за реку с целью расширения (полоса 6 тд) и создания (в 19 и 7 тд) плацдармов. Лишь после того, как эти группы гренадеров оттеснят русских в глубь главной полосы 7 гв. А и появится возможность перебросить на восточный берег бронетехнику с тяжёлым вооружением, в дело предстояло вступить боевым группам непосредственно дивизий Хюнерсдорффа¹³², Шмидта¹³³ и Функа. Для поддержки штурмовых групп на восточном берегу в первые часы наступления, Брайт решил выдвинуть в район переправ 6 тд дивизион штурмовых орудий, а 19 тд – передать роту «тигров». По его мнению, эти средства усиления будут использованы для уничтожения огневых точек непосредственно на переднем крае главной полосы, а затем, после вклинения в оборону русских, в первой волне переброшены за реку и по мере продвижения гренадеров вперёд будут двигаться за ними, подавляя сопротивление уже в глубине полосы.

Свои предложения Брайт изложил в ходе командно-штабных учений, проходивших 3 июня 1943 г. с участием руководства армейской группы и ГА «Юг». «Кемпф не был уверен, что полки 168 пд, даже если их поддержат штурмовые орудия, «тигры» и полковая артиллерия, – пишет американский исследователь С. Ньютон, – будут иметь достаточно сил для осуществления прорыва первой линии советской обороны настолько быстро, насколько это необходимо, чтобы расширить имевшиеся места переправы для переброски основных сил 6-й и 19-й танковых дивизий. Он оспорил решение Брайта не придавать роту «тигров» 6 тд и дал согласие на увеличение численности пехотных подразделений, передать 7-й танковой (изначально Брайт придавал фон Функу только один батальон). Фельдмаршал фон Манштейн выразил свои сомнения относительно тактического плана, согласно которому 168 пд сначала должна быть разделена на части, а затем собрана в самый разгар боёв. Он указал на необходимость иметь эту дивизию всегда готовой для отражения натиска на восточный фланг 2 тк СС»¹³⁴.

Кроме того, фельдмаршал не считал удачным предложение Брайта не проводить длительную артподготовку непосредственно перед атакой, а ограничиться коротким артналётом. Но в то же время обратил внимание на то, что сложный рельеф местности и хорошая маскировка русскими своих позиций могут не позволить точно определить цели, поэтому эффективность огня в ходе достаточно короткого артналёта может оказаться минимальной. На это Брайт ответил, что в таком случае увеличивать время ведения огня означает тратить боезапас попусту.

Бесспорно, все опасения имели под собой реальные основания, и, возможно, командир 3 тк это осознавал. Но в то же время собравшиеся понимали, что план действий вырабатывается в жёстких условиях дефицита сил и средств. Перед фронтом АГ «Кемпф» советская сторона возвела многополосную, мощную оборону, устойчивость которой в первые часы наступления существенно повысит река, а в её глубине разведка уже обнаружила многочисленные тактические резервы. Усилить же корпус ни Манштейн, ни Кемпф возможности не имели. Поэтому предложенный Брайтом вариант без существенных изменений был принят. Тем самым первые лица армии и группы армий продемонстрировали своё отношение к обсуждавшимся проблемам – в сложившейся ситуации командиру корпуса виднее, как распорядиться силами, ведь, в конце концов, он будет вести войска в бой и отвечать тоже ему.

Наиболее слабым местом в плане наступления АГ «Кемпф», как, впрочем, и 4 ТА, было отсутствие резервов и у самого командующего, и у командиров корпусов. Вызвано это было в первую очередь неуверенностью немецкой стороны в том, что имеющимися силами в принципе возможно осуществить прорыв мощных полевых укреплений русских за относительно короткое время. Поэтому в первый удар вкладывались все имеющиеся силы, даже в ущерб трезвому расчёту. На ряде участков войска предполагалось выстроить с такой плотностью, что они не могли помочь, а скорее, наоборот, будут мешать друг другу. Причём с этими проблемами сталкивалось не только командование армейской группы и её корпусов, но и соседи. В частности, очень схожая ситуация сложилась в 48 тк.

Герман Брайт считался в вермахте одним из опытных и успешных танковых командиров, поэтому он не мог не понимать, что отсутствие резервов существенно ограничит его влияние на оперативную обстановку и даже при прорыве обороны одной из дивизий он не сможет развить этот тактический успех. Тем не менее, он не опротестовал установку штаба Шпайделя о введении одновременно в бой всех трёх танковых соединений. Хотя по другим менее значимым проблемам он чётко высказал свою позицию, и, в общем-то, вопросы были решены так, как он и предлагал. Вместе с тем, генерал не мог не понимать, что на участке прорыва его соединения будет создана чрезвычайно высокая концентрация войск (на 16 км четыре дивизии), поэтому неминуемы трудности и с управлением, и с манёвром даже незначительных сил. В то же время ввод 6 тд на Михайловский плацдарм ничего обнадёживающего не сулил. Он, как профессионал, не мог не понимать, что советская сторона рассматривала этот район как наиболее удобное место для удара противника, поэтому будет укреплять его лучше, чем какой-либо иной участок фронта. Всё это не могло не подвести к мысли, что выдвижение 5 июля 6 тд в первую линию не самое удачное решение, лучше было бы её отвести с переднего края и использовать в качестве оперативного резерва командира корпуса.

Кроме того, анализируя боевое построение войск Кемпфа перед началом битвы нельзя не обратить внимание на следующий, достаточно важный момент. Понятие «направление главного удара» чётко определяется лишь на уровне армейской группы, а в 3 тк оно было нивелировано. Его дивизии должны были быть построены в линию и получили приказ действовать практически в параллельных направлениях. Таким образом в корпусе не было соединения, которое наносило главный удар. Такое равномерное распределение усилий позволяло советской стороне, используя особенности местности и систему своей обороны, успешно маневрировать как огнём тяжелой артиллерии, так и тактическими резервами, перебрасывая их на усиление наиболее важных участков, где возникала угроза прорыва. В свою очередь, командиры дивизий Брайта не могли надеяться на помощь более сильного соседа и на ввод корпусных резервов (их просто не было), а были вынуждены рассчитывать лишь на собственные силы. Этот тактический промах в сочетании с объективной проблемой – отсутствием резервов у командования группы и корпусов будет негативно, существенным образом влиять на действия войск Кемпфа, особенно в первые, наиболее трудные двое суток операции.

Вместе с тем, при разработке плана наступления командование ГА «Юг» в первый день операции запланировало все силы 8 ак бросить на направление главного удара. Бомбардировщики были нацелены в полосу корпуса СС, а истребители – для прикрытия воздушного пространства над 4 ТА. В результате вспомогательное направление, по сути, было оголено, а войскам Кемпфа, которым предстояло под сильным огнём русских форсировать водную преграду, придётся надеяться лишь на скромные силы зенитной артиллерии, которые не понятно как использовать: или против огневых точек, или как средство ПВО. Даже выделение эскадрильи противотанковых самолётов, которые были запланированы для поддержки войск Кемпфа на второй день наступления (или в первый в случае мощного танкового удара русских уже 5 июля), шло со скрипом, в том числе и из-за бюрократических проволочек. Из журнала боевых действий армейской группы за 4 июля 1943 г.:

«9.45. Звонок из оперотдела ГА «Юг».

Оперотдел группы армий сообщил, что согласно приказу штаба люфтваффе, противотанковые эскадрильи задержаны в Запорожье. Причина этого обсуждается с генералом Ешонеком. Однако группа армий планирует, что эти эскадрильи будут использованы при проведении «Цитадели».

11.00. Звонок командующего армейской группой фельдмаршалу фон Манштейну. Командующий армейской группой указал на большие сложности, возникающие из-за задержки противотанковых эскадрилий. В ответ генерал-фельдмаршал фон Манштейн обещал обязательно передать эти соображения генералу Ешонеку, с которым он должен был связаться в ближайшее время»¹³⁵.

Все это в комплексе – явные просчёты плана Брайта, дефицит сил, наряду с мощной системой обороны 7 гв. А и отсутствием необходимой поддержки наступления с воздуха – станут главными причинами высоких потерь войск Кемпфа как в живой силе, так и в технике уже с первых минут операции.

Помимо утряски плана наступления перед Г. Брайтом стояла ещё одна очень существенная проблема – восстановление боеспособности корпуса. Все его танковые дивизии имели большой некомплект бронетехники и вооружения, а пополнение шло с большим скрипом. Промышленность Рейха не успевала удовлетворять потребности армии в бронетехнике. Поэтому командование ГА «Юг» Готу и Кемпфу, для «армирования» ударного клина, передало новые танки «пантера» и «тигр» с усиленной бронёй и мощными пушками. Хотя справедливости ряди надо отметить, что по сравнению с 4 ТА армейской группе перепали лишь крохи этой техники: 249 против 45! Поэтому, несмотря на просьбы и обоснованные обращения, к началу Курской битвы численность 3 тк так и не была доведена до штата ни по бронетехнике, ни по артсредствам. К 5 июля 1943 г. наиболее укомплектованной оказалась 7 тд, в которой числилось 112 танков, 6 тд получила 106 боевых машин, а наиболее слабой оказалась 19 тд, в её составе был лишь 81 танк. Не отличалось в лучшую сторону и качество поступившей техники. К началу боёв в 6 и 19 тд из общего числа танков Т-3 и Т-4 насчитывалось всего 60 и 57 % соответственно, остальные – огнемётные и даже Т-2. Таким образом, эти соединения могли использовать для прорыва советской обороны лишь половину наличного танкового парка. Не получили они и положенный им дивизион полевых лафетов (6 150-мм гаубиц «Хуммель» и 12 105-мм гаубиц «Веспе»), а в 7 тд прибыло вместо 18 САУ лишь 12.

Стремясь повысить ударную мощь корпуса, руководство армейской группы передало в его подчинение 503 ттб (45 «тигров») и 228-й дивизион штурмовых орудий (22 StugG и 9 StugН). Это было существенное усиление, особенно в войска «первой волны», да и общая численность бронетехники в корпусе после этого возросла на 67 единиц. Причём, что очень важно, все эти танки и штурмовые орудия имели длинные стволы и калибр от 75 мм. Но, опережая события, замечу, что возможности и «пантер», и «тигров» были явно переоценены. Т-6, не говоря о Т-5, для германской армии были вооружением новым, до этого широко не использовавшимся. Тактика применения специально созданных для них подразделений – отдельных тяжёлых батальонов ещё не была толком отработана и не внедрена в войсках. Поэтому уже в первый день наступления это мощное подразделение из-за неумелого использования окажется обескровленным, не принеся заметных результатов. Подробно об укомплектованности соединений АГ «Кемпф» бронетехникой на 4 июля 1943 г. смотри таблицу № 5.

Нацеливая войска армейской группы на борьбу с советскими подвижными соединениями, уже в ходе прорыва оборонительных полос 7 гв. А (тактические и оперативные резервы), а затем и в районе Прохоровки, командование ГА «Юг» понимало, что выделенных армейской группе трёх неполных танковых дивизий недостаточно. Поэтому сначала было решено в какой-то мере компенсировать нехватку бронетехники за счёт новейших образцов противотанковых САУ «Хорниссон», которые поступили на вооружение 560-го тяжёлого дивизиона весной 1943 г. В конце мая это подразделение прибыло в распоряжение Манштейна, который передал его Кемпфу. Однако в дальнейшем с дивизионом происходили события, похожие со стороны на анекдот. Весь день 4 июля Кемпф, его штаб, штаб ГА «Юг», лично Манштейн и даже ОКХ интенсивно занимались обсуждением проблемы «Хорниссах», которая, на мой взгляд, не должна была быть в их поле зрения перед началом столь грандиозного наступления. Из журнала боевых действий АГ «Кемпф»:

«10.40. Звонок из оперотдела группы армий по поводу «Хорниссов». В ОКХ, а также одновременно в группе армий возникло предложение отвести эти орудия. Генерал-фельдмаршал Манштейн ещё раз поставил вопрос об ответственности в случае потери подвижности этих орудий во время атаки. Оперотдел армейской группы обещал немедленно проконтролировать этот вопрос.

11.00. Звонок командующего армейской группой фельдмаршалу фон Манштейну. Командующий армейской… заявил, что в настоящее время проводится проверка о возможности использовать «Хорниссы» в качестве неподвижных огневых точек. Обсуждая возможность неуспеха использования новой техники, он указал на наличие у неё большого числа технических недочётов, а также на необходимость постройки специальных объездных путей»¹³⁶.

Через 15 минут после того как был закончен разговор Кемпфа и Манштейна, Х. Шпайдель связался с оперотделом ГА «Юг» и сообщил результаты проверки и обсуждения с командиром дивизиона «Хорниссов» того, как лучше использовать эту технику. В итоге был сделан вывод: «Применение дивизиона в виде окопанных огневых точек нецелесообразно, поскольку возникают проблемы с отсутствием опор лафета, как это было установлено во время последних стрельб, при выстреле самоходки сильно вдавливаются в землю, в результате заметно снижается точность стрельбы: отклонение при следующем выстреле составило 2,5 метра при стрельбе с дистанции в 1000 метров». Но главное было не в этом. В завершение доклада начальник штаба подчеркнул, что «в настоящее время в дивизионе боеспособна лишь одна рота (т. е. 14 самоходок!). Вся остальная техника находится в ремонте, в разобранном состоянии (дословно «разложена на простыне»)»¹³⁷.

Но на этом вопрос не был исчерпан. В 17.00 армейская группа направила в ГА «Юг» официальный документ – радиограмму, в которой не только повторялись прежние доводы, но и подчёркивалось, что, по её мнению, «использование этой техники для местных атак также не целесообразно ввиду высокой степени риска потери ценного персонала и техники»¹³⁸.

Судя по трофейным документам, Э. фон Манштейн внимательно следил за решением этого в общем-то незначительного (относительно масштаба его должности), но, учитывая пристальное внимание Берлина к «Хорниссам», крайне опасного вопроса. До этого момента для постоянного нервного напряжения ему с лихвой хватало проблем с затягиванием «Цитадели» и детищем Гитлера – не подготовленными к боевым действиям «пантерами». Фельдмаршал знал не очень лестные отзывы об этих машинах и понимал, что если операция сорвётся (а вероятность этого была высокая), то большие потери «пантер» (из-за их технических проблем, высокой плотности минирования обороны русских и т. д.) лишь усугубят ситуацию и крупного разговора с фюрером не миновать.

А тут ещё возникла неприятная ситуация с новыми самоходками, о которых стало настойчиво проявлять большое беспокойство ОКХ. Хотя всем было очевидно, что они, как и «пантеры», не только к боям не готовы, но и командование в войсках всех уровней не знало, как и где их толком использовать. Поэтому фельдмаршал поступил как обычный чиновник, на горизонте которого возникла опасность конфликта с руководством. Он проигнорировал возможный положительный эффект от использования САУ для дела и счёл за благо прекратить дискуссию об их применении непосредственно в ходе «Цитадели». В тот же день был подписан приказ: собрать все три роты 560-го дивизиона, находившиеся в Белгороде, Чугуеве и Липцах, и сосредоточить в Харькове «для обороны периметра города в качестве неподвижных огневых точек»¹³⁹. Проще говоря, мощное, спешно разработанное для «Цитадели» вооружение Манштейн спрятал в тылу во избежание его потери. Кемпф и его штаб были не только довольны этим решением, но, хотя и в завуалированной форме, однако вполне ясно для посвящённых в проблему, посоветовали отправить её не в Харьков, а обратно в Рейх, тому, кто её изобрёл. В 17.30 Х. Шпайдель связался с оперативным отделом штаба Буссе и сообщил: «Армейская группа не готова принять на себя ответственность за боевое применение этого дорогостоящего, но не готового к бою вооружения. Он также высказал соображения против способа использования «Хорниссов» (как неподвижные огневые точки. – В.З.), который предписан приказом группы. Он просил передать эти соображения в высшие инстанции»¹⁴⁰.

Таким образом, менее чем за сутки до начала «Цитадели» почти целый день все крупные армейские структуры от 42 ак и вплоть до Берлина, под началом которых находились сотни тысяч личного состава и тысячи единиц техники, изготовившиеся к решительному броску, занимались уяснением того, как же всё-таки использовать в этой операции 14 самоходок! Возникает вопрос: «Им в этот момент больше делать было нечего?» Ведь 560-й дивизион поступил к Кемпфу не 4 июля, а в конце мая. Почему же все от ОКХ до штаба армейской группы стали решать вопрос о его применении за сутки до «Цитадели»? Разве до этого никто не знал о проблемах с техникой? Зачем нужно было отвлекать офицеров группы и 42 ак, загружать средства связи именно в последние сутки перед операцией?

Формально – бюрократический подход ОКХ (да и группы армий) к формированию и доведению до боеспособности этого дивизиона очень похож на то, как «спустя рукава» готовилась к боям под Курском бригада «пантер». Разница лишь в том, что о судьбе «пантер» периодически справлялся сам Гитлер и это несколько подстёгивало ответственных за её создание исполнителей, а о «Хорниссах» никто особого беспокойства не проявлял. Решение о формировании дивизиона было принято 3 апреля 1943 г. В мае, стремясь быстрее отчитаться об исполнение приказа Гитлера о поставке новой техники в войска к 12 июня (очередной дате перехода в наступление), ОКХ отправило его и 45 положенных ему по штату «Хорниссов» по железной дороге в АГ «Кемпф», которая включила его в состав 42 ак. Переложив ответственность за дальнейшую судьбу подразделения на армейскую группу, Берлин забыл о нём на месяц, хотя оно совершенно не было готово к боям. Старалась дистанцироваться от этой проблемы и группа армий. В то время «Хорниссы», как и любая новая техника, обладали всем набором «детских болезней», а командование и дивизиона, и корпуса, и армейской группы не понимало, как лучше использовать это довольно тяжёлое (24 т), сложное при манёвре и очень приметное на поле боя (без малого 3 м) вооружение. Причём именно чрезмерная высота была главным недостатком. Ствол её 88-мм орудия располагался в 2,24 м от земли, что на 0,6 м превышало стандартное размещение этой пушки на её прежнем крестообразном лафете¹⁴¹. И при этом рубка имела слабое противопулевое бронирование.

17 июня 1943 г. командир дивизиона направил в ОКХ письмо, в котором чётко указал, что его подразделение к боевым действиям не готово из-за большого числа технических проблем у самоходных орудий. Почти две недели было тихо. По плану наступления АГ «Кемпф» дивизион предполагалось выдвинуть в полосу 3 тк на второй день операции для усиления противотанковой обороны его левого крыла и стыка с ак «Раус». Но лишь в начале июля все, в том числе и ОКХ, вспомнили о том, что подразделение-то к боям не готово. Началось лихорадочное решение проблемы, напряжение нарастало, линии связи накалились, и вот за сутки до наступления настал пик. Причём суть всех звонков, обсуждений и распоряжений в адрес Кемпфа сводилась к одному: по приказу фюрера, мы вам дали «чудо-оружие», используйте его, хотя мы считаем, что непосредственно на поле боя его лучше не выводить, чтобы ненароком не потерять от огня противника, лучше их закопать где-нибудь в тактической зоне. И Манштейн счёл за благо не рисковать этим дорогим «подарком» Берлина и послушал совет ОКХ. Дивизион так и остался в составе 42 ак, но участия в «Цитадели» не принял. Хотя впоследствии, в 1944 г., немцы всё-таки научатся использовать эти орудия, и они стали мощным средством их противотанковой обороны. Я не случайно столь подробно остановился на этом эпизоде, чтобы на конкретном примере показать реальный, а не придуманный после войны германскими генералами процесс подготовки «Цитадели» и то, как в действительности решали насущные проблемы войск те, кто после войны, спасая репутацию военной элиты Рейха, будет рьяно обвинять Гитлера и в провале «Цитадели», и в проигрыше в войне.

Учитывая свои скудные возможности для прорыва переднего края главной полосы, командование армейской группы большие надежды возлагало на артиллерию, в том числе и зенитную, хотя и её было очень мало. К началу Курской битвы 3-е арткомандование, подчинявшееся корпусу Брайта, имело в своём составе: 2/62 ап (105-мм лёгкие гаубицы), 2/71 ап (150-мм гаубицы), 875-й отдельный дивизион тяжёлой артиллерии (210-мм гаубицы), 99-й и 153-й зенитные артполки, а уже в начале операции будет придан ещё и штаб 612 ап. Более существенное усиление получил ак «Раус», его 153-е арткомандование располагало: 1/21 ап (105-мм лёгкие гаубицы), 1/77 ап (105-мм лёгкие гаубицы), 2/54 ап (105-мм лёгкие гаубицы), 4-м, 7-м и 48-м зенитными полками (72 88-мм орудия), 905-м дивизионом штурмовых орудий (31 StuG) и 393-й батареей штурмовых орудий (12 StuG).

Как вспоминал Э. Раус, основная часть запланированного для его соединения усиления начала поступать с конца апреля: «…Три зенитных артполка, имевших на вооружении 72 88-мм орудия и примерно 90 меньшего калибра, были приданы корпусу, чтобы восполнить недостаток артиллерии. Установка командования люфтваффе запрещала подчинение офицеров частей зенитной артиллерии командирам сухопутных войск; поэтому начальники артиллерии корпуса зависели от того, насколько хорошо были налажены их отношения с командиром частей зенитной артиллерии. Это нередко приводило к разногласиям, но в целом система организации оправдывала себя.

…Армейская группа размещала прибывавшие соединения недалеко от Харькова. Части, находившиеся на фронте, отводились в тыл до одной трети сил (усиленная полковая боевая группа) для реорганизации в прифронтовой зоне. Так как первоначально атака была назначена на 4 мая, предпринимались максимальные усилия, чтобы подготовить личный состав и технику»¹⁴².

Однако Гитлер отложил запланированный на начало мая удар на Курск, и у ГА «Юг» появилась возможность продолжить подготовку войск. К началу июля В. Кемпф смог собрать для «Цитадели» в общей сложности менее 100 000 военнослужащих, из которых только 32 000—34 000 находились непосредственно в боевых соединениях¹⁴³. Корпуса Брайта и Рауса в общей сложности располагали 36 пехотными батальонами, 344 танками, 75 штурмовыми орудиями, 32 САУ ПТО «Мардер», 317 орудиями полевой артиллерии, 216 зенитками (в том числе 72 шт. 88-мм) и 126 шестиствольными миномётами. Подробно численность и вооружение соединений армейской группы к началу операции «Цитадель» смотри в таблице № 6.

Судя по воспоминаниям немецких генералов, участников Курской битвы, большинству из них уже на первом этапе подготовки было понятно, что реализовать «Цитадель» будет очень тяжело. Красная Армия уже «почувствовала вкус большой победы», заметно возросло мастерство её генералов, окреп дух солдат, с Урала полноводной рекой шли техника и вооружение. Не было сомнения в том, что период затишья на фронте русские постараются использовать не только для пополнения, обучения войск, но и создания мощных оборонительных позиций. Уверенность этому придавали уже первые данные аэрофотосъёмки, которые стали поступать в конце апреля.

Это обстоятельство заставило руководство ГА «Юг» развернуть масштабную и тщательную работу по подготовке своих войск к преодолению глубоко эшелонированной обороны. Следует заметить, что по меркам войны для подготовки летней кампании противоборствующим сторонам времени было отпущено вполне достаточно. Существенной разницей было лишь то, что немецкие ударные соединения, выделенные для «Цитадели», не занимались фортификационными работами, как советские. Боевые подразделения Брайта и Рауса всю весну и в начале лета вели боевую учёбу, поэтому немудрено, что индивидуальная подготовка их солдат и офицеров в целом была заметно выше, чем основной массы бойцов 7 гв. А. Как и Шумилов, Кемпф лично занимался этой работой и нацеливал своих командиров учить войска в первую очередь самому необходимому, что потребуется в ходе предстоящего наступления.

Особое внимание уделялось тому, чтобы командный состав уяснил стоящие перед частями и соединениями задачи и каждый офицер на своём месте включился в процесс освоения наиболее эффективных приёмов и методов для их решения. Во всех дивизиях проводились совещания, теоретические занятия, тактические игры на картах, на основе разведданных и аэрофотосъёмки детально обсуждались устройства советской оборонительной полосы с целью выявить её сильные и слабые стороны. При этом, как вспоминали участники тех событий, на занятиях рассматривались различные варианты развития наступления и перед офицерами ставились такие задачи, с которыми они могут столкнуться в наиболее неблагоприятных условиях. Уже после войны, находясь в советском плену, командир 7 тд генерал Г. фон Функ¹⁴⁴ писал: «Тактические игры проводились в масштабах армейской группы, её корпусов и особенно часто в 3 тк. При этом обсуждалась и конкретная обстановка. Правый фланг танковой группы, наступающей клином из района Белгорода и южнее через Донец в северо-восточном направлении, может оказаться под угрозой, если примыкающие с юга силы (ак «Раус». – В.З.) не овладеют значительным плацдармом по ту сторону реки. В связи с этим появилась необходимость значительную часть сил танковых соединений, предназначенных для нанесения удара в глубину (в первую очередь 7 тд, находившуюся на правом фланге), использовать для прикрытия фланга. Это ослабление сил на направлении главного удара особенно опасно, потому что, как было известно на основе опыта прежних боёв, русское командование не ограничится только организацией стабильной (позиционной) обороны на Донце и в прилегающих к нему районах, а также подготовит в тыловом районе крупные подвижные резервы для нанесения контрударов.

На основе теоретических занятий строилась практическая подготовка к операции. Обучение складывалось из следующих основных элементов:

1. Форсирование реки:

а. бесшумно и внезапно под прикрытием темноты или дымовой завесы;

б. после мощной огневой подготовки артиллерии и всех видов тяжёлого оружия, при широком использовании авиации.

2. Бой в условиях глубокоэшелонированной обороны противника с разветвлённой системой укреплений новейших типов при учёте различного рода препятствий на местности (балки, противотанковые рвы, дамбы, леса, болота, минные поля и т. д.).

3. Бой на открытой местности с танковыми соединениями противника, особенно усиленными различного рода огневыми средствами.

4. Активная воздушная и наземная разведка, их взаимодействие, а также сдерживающие бои при использовании вспомогательных сил для прикрытия флангов (в том числе и разведданных)»¹⁴⁵.

Наряду с общими вопросами, которые касались всех родов войск, штабы Брайта и Рауса разработали свои индивидуальные программы подготовки с учётом специфики их войск и задач. Так, зная, что советская сторона в значительных масштабах использовала для укрепления рубежей противопехотные мины, в армейском корпусе упор был сделан на обучении пехотных подразделений сапёрному делу. Технология преодоления минно-взрывных заграждений в вермахте была давно отработана и успешно применялась на практике. Делалось это обычно так. Перед наступлением тщательно изучался участок обороны противника, где намечался прорыв, на предмет выявления минных полей. Затем, если позволяли условия, сапёры ночью на слабо охраняемых участках, используя складки местности, снимали часть мин, одновременно изучая систему минирования. Расчистка же проходов для передовых подразделений на всю глубину полей велась уже в ходе атаки под прикрытием огня танков или артиллерии. В операции «Цитадель» этот приём использовать было невозможно. Так как первая линия советских окопов проходила в нескольких сотнях метров от кромки берега, местность была ровная, вся пристрелянная и укрыться сапёрам от огня было негде. Кроме того, из-за наличия реки в целом ряде мест немцам так и не удалось точно определить местонахождение этих полей на восточном берегу Донца. Поэтому оценка велась по принципу: «Где бы мы минировали, если бы находились на месте обороняющихся?» Поэтому в пехотных дивизиях пытались разрабатывать новую методику преодоления заграждений. Но, как свидетельствует сам Э. Раус, ничего толкового придумать не удавалось. Остановились на наиболее простом, хотя и трудоёмком варианте – провести обучение всех гренадеров штурмовых групп элементарным способам обнаружения и снятия мин.

Вместе с тем, в тылу специально строились (плеными) запруды и водоёмы, где отрабатывались приёмы форсирования водных преград штурмовыми группами вброд и на лодках, захват плацдармов в предполье и создание условий для быстрого наведения лёгких мостов для пехоты и тяжёлого стрелкового вооружения.

Надо отметить, что хотя пехотным соединениям отводилась достаточно важная роль, их комплектование шло по остаточному принципу, как в отношении численности личного состава, так и его качества. Например, гренадерские (не говоря о танковых и артиллерийских) полки танковых дивизий состояли в основном из немцев, с незначительным «вкраплением» поляков. А в пехотных дивизиях численность солдат иных национальностей доходила до 25–30 % и даже выше. В боевых подразделениях находились и военнослужащие РККА, перешедшие на сторону врага, а также молодые люди, призванные в вермахт на оккупированной территории СССР. Такой способ пополнения практиковался, в частности, руководством ак «Раус». Хотя германское командование отдавало предпочтение всё-таки не русским, а представителям других народов Советского Союза: украинцам, уроженцам среднеазиатских республик и особенно казакам. Естественно, что это не могло не сказываться на уровне подготовки, а следовательно, и боеспособности дивизий. Однако мера эта была вынужденная – после более чем трёх лет войны Германия испытывала острый дефицит людских ресурсов.

Сложные и разнообразные задачи приходилось отрабатывать командному составу и 3 тк. В первую очередь это касалось переправы танков, в том числе тяжёлых Т-6, – через реку шириной 70–80 м и выработки тактических приёмов использования бронетехники в первом оперативном эшелоне при прорыве глубоко эшелонированной обороны, насыщенной противотанковыми заграждениями. Завозилось и интенсивно осваивалось войсками мостостроительное и понтонное оборудование, шли тренировки на время по наведению мостов, как через водные преграды, так и через глубокие балки и овраги. Для переправы основной массы войск первоначально планировалось использовать паромы, но, учитывая, что русло реки на участке намеченного прорыва достаточно узкое (в среднем ширина 40–60 м) и мелкое (основные глубины от 1,2–1,5 до 2,5 м), от этой идеи были вынуждены отказаться и остановились на резиновых лодках, свайных мостах и разборных металлических мостовых конструкциях и бродах.

Очень непросто шло планирование и подготовка к переправе 503-го батальона «тигров». Учитывая болотистую пойму реки и значительный вес техники, прорабатывались все способы форсирования – от преодоления вброд до импровизации с подручными средствами. «…Для танков «тигр» требовалось особенно тяжёлое мостовое имущество, которое в дивизии отсутствовало, – вспоминал генерал-майор Г. фон Функ. – На случай, если армейская группа не сможет выделить его в распоряжение дивизии, а также если в ходе операции может понадобиться переправить эти танки через водные преграды, балки и т. д., производились опыты, и довольно успешно, по постройке тяжёлых мостов из мостового имущества типа «К», которым располагала дивизия. Соединением двух одинарных прогонов в один двойной прогон достигалось увеличение грузоподъёмности моста.

Для быстрого преодоления противотанковых рвов с крутыми стенками, отрытых в твёрдом грунте и представлявших трудное препятствие, сапёры танковых соединений изобрели эффективный способ, заключавшийся в разрушении стенок рва подрывными зарядами. При этом образовывались отлогие площадки, по которым танки могли опуститься и подняться, причём орудийный ствол должен был быть обращён назад»¹⁴⁶.

Параллельно отрабатывались и организационные вопросы. Для увеличения огневой мощи и маневренности артполка танковой дивизии в 1943 г. в его состав был включён дивизион самоходных лафетов. Он состоял из батареи (6 установок) 150-мм тяжёлых полевых гаубиц «Хуммель» и 2 батарей (12 шт.) 105-мм лёгких полевых гаубиц «Веспе». Весной 1943 г. это вооружение начали получать и войска ГА «Юг». Однако к июлю соединения Брайта не удалось полностью укомплектовать этой техникой, не поступили и наставления по её применению. Как уже отмечалось, в 3 тк дивизион лафетов получила лишь одна 7 тд. Это заставило детально изучить новое вооружение, после чего отработать на полигонах такие вопросы, как «технология» использования лафетов для сопровождения танковых атак, управление дивизионом при ведении огня с основных ОП и во время движения танкового клина, связь командира дивизиона с командованием артполка и начальником артиллерии дивизии, обеспечение батарей боеприпасами на поле боя и т. д.

Перечисленным выше проблемам на протяжении всего периода подготовки к битве в корпусе уделялось постоянное и пристальное внимание. Однако главный акцент всё же делался на планирование и подготовку начального этапа операции, т. е. обеспечение успеха в первые несколько часов наступления. Систематически поступавшая аэрофотосъёмка советских рубежей давала определённое представление об их глубине, степени насыщенности средствами ПТО и инженерными заграждениями. Штаб корпуса считал, что без захвата плацдармов глубиной не менее 2–3 км начать наведение мостов и переброску тяжёлого вооружения и техники на восточный берег будет невозможно. Поэтому основные усилия Г. Брайт прилагал для отработки мер, которые могли бы обеспечить быстрое, без высоких потерь форсирование Северского Донца штурмовыми группами «первой волны», их прикрытие и сопровождение в ходе прорыва переднего края главной полосы.

Основным элементом плана форсирования считалось надёжное огневое прикрытие первого броска. Для этого, при отсутствии необходимого обеспечения броска через реку с воздуха, было крайне важно скоординировать действия артиллерии всех уровней. Командование танковых дивизий тщательно выстраивало, а затем на полигонах отрабатывало систему управления тремя группами артиллерии: собственно дивизии, рот «тигров», самоходок и дивизионов артполка 168 пд (которые были включены непосредственно в передовые штурмовые группы) и, наконец, армейских и корпусных артминчастей. Г. фон Функ писал, что наличие такого мощного и хорошо управляемого «огневого кулака» в руках командира дивизии, с одной стороны, и тесное взаимодействие его штаба с аэродромом люфтваффе – с другой, рассматривалось как важнейшее условие для решения не только и не столько первоочередных задач – форсирования реки и прорыва главной полосы русских, а главное, в процессе продвижении ударного клина в глубь обороны 7 гв. А в первые 20–25 км.

Чёткость управления предполагала безотказную работу основных и дублирующих средств связи на всех уровнях артиллерийского командования и по линии штаб дивизии – часть люфтваффе. Поэтому подразделения связи комплектовались материальной частью и обученным личным составом в первоочередном порядке.

На протяжении всей подготовки «Цитадели» немецкое командование большое значение уделяло вопросам маскировки собственных намерений и разведобеспечению выделенных для наступления войск. В июне после принятия окончательного решения эта работа значительно усилилась. Теперь за короткий срок требовалось обеспечить скрытную переброску непосредственно к переднему краю огромных сил и материально-технических средств. Э. Раус писал: «До сих пор нам удавалось сохранять в тайне от противника выдвижение немецких сил в район сосредоточения. Разнеся их как можно дальше и перемещая войска через большие промежутки времени, армейская группа сумела ввести противника в заблуждение относительно времени начала наступления и предполагаемого направления главного удара.

…В окрестностях Чугуева были проведены также обширные мероприятия, направленные на то, чтобы убедить русских в том, что мы собираемся начать наступление в излучине Донца в направлении Изюм, Купянск. Моторизованные колонны продвигались к линии фронта днём, артиллерия выдвинулась на огневые позиции и проводила пристрелку, резервы якобы проводили тренировки по форсированию водных преград»¹⁴⁷.

Трудно разделить оптимизм генерала, ведь факты говорят об обратном. Действительно, уровень профессиональной подготовки разведорганов и офицеров штабов германских соединений, которые занимались дезинформационным обеспечением «Цитадели», был достаточно высок. И свою работу они делали на совесть. Для этого были задействованы значительные силы, дезинформация направлялась по различным каналам. На бумаге создавались несуществующие соединения, а реальным дивизиям для переписки и переговоров присваивались другие номера. Любая передислокация частей и соединений тщательно готовилась. В районах, где не было войск, организовывались ложные радиоузлы с целью создания видимости нахождения там крупного воинского формирования.

Однако если оценивать результаты этих усилий, опираясь на рассекреченные документы Воронежского фронта, то можно с уверенностью утверждать, что неприятелю не удалось в полной мере достичь поставленной цели. К началу наступления советской разведкой была в основном вскрыта группировка противника: установлено примерное число танковых дивизий и их точные районы сосредоточения на конец июня, выявлено даже место расположения штабов 4 ТА, а также 6 и 7 тд. Более детально был проработан передний край войск Гота и Кемпфа. Благодаря тяжёлому, опасному и кропотливому труду разведки войск первого эшелона были определены участки обороны немецких дивизий по всему фронту. Причём следует признать, что наиболее достоверные и интересные данные были получены от перебежчиков и захваченных живыми пленных. Приведу лишь несколько выдержек из оперативных ориентировок штаба Воронежского фронта:

на 24.00 20 июня: «…По показаниям перебежчика разведотряда 11 тд, перешедшего на нашу сторону в районе южнее Сар. Салтово, 16.6.1943 г. в Харькове находятся все танковые дивизии СС, 6 и 7 тд. В районе Белгорода находятся лишь отдельные танковые части СС. 11 тд в составе 110 мп, 111 мп, тп, ап с 10 апреля дислоцировалась в районе Коломак, один её батальон направлен во Францию для получения новых танков Т-6.

По показаниям перебежчика 52 дивизион в составе трёх батарей придан 168 пд. В середине июня он видел в районе Покровка подразделения СС «Мёртвая голова» и слышал о подготовке к частной операции 168 пд с подразделениями «Мёртвая голова» по захвату рощи юго-западнее Чёрная Поляна.

…В районе Ячневый Колодезь задержаны два перебежчика, принадлежащие 52 миномётному дивизиону 168 пд;

…в районе 1 км южнее Солдатского захвачен пленный солдат поляк 676 пп 332 пд»;

к 24.00 22.06: «Разведгруппой в ночь на 22.6 в районе южнее Заяц /2 км северо-восточнее Русская Берёзовка/ захвачен пленный обер-ефрейтор 465 пп 255 пд»;

к 24.00 29.06: «Разведгруппой в районе Ново-Дмитриевки изъяты документы у убитого пленного 164 пп 57 пд. При отражении вылазки разведгруппы противника силою до роты в 7.00 29.6 в районе Загодскот (12 км севернее Белгорода захвачен в плен раненый солдат 3 мп дивизии СС «Мёртвая голова», который на предварительном опросе показал, что 2 июня дивизия СС «Мёртвая голова» выведена на передний край, сменив части дивизии СС «Адольф Гитлер».

Штаб фронта располагал точными данными и о том, что перед 6 гв. А рубеж обороны удерживает 167 пд 4 ТА. Таким образом, вплоть до начала операции советская войсковая разведка достаточно уверенно контролировала ситуацию и доносила необходимую информацию о соединениях противника в полосе, где существовала наибольшая вероятность нанесения им главного удара. А непосредственно перед началом боевых действий была выявлена переброска танковых и моторизованных дивизий перед фронтом 6 гв. и 7 гв. А (за боевыми порядками пехотных дивизий). В ночь на 5 июля Военный совет Воронежского фронта доносил И. В. Сталину: «Радиоразведкой установлено выдвижение на участок: Новая Горянка – Белгород 6 тд и трёх танковых дивизий СС «Адольф Гитлер», «Великая Германия» и «Рейх»¹⁴⁸.

Если учесть, что в конце июня захватом пленного было установлено наличие перед левым крылом 6 гв. А и мд СС «Мёртвая голова», то можно с уверенностью утверждать, что к началу июля советские спецслужбы не только вскрыли танковую группировку, находившуюся в районе Харькова и севернее, но и подход части её сил к переднему краю непосредственно перед началом Курской битвы.

Хотя, справедливости ради, следует подчеркнуть, что командование и армий (в том числе и 7 гв. А), и фронта с большой настороженностью относилось к этим данным разведорганов. При изучении архивных источников у меня сложилось впечатление о том, что немцы 5 июля всё же перейдут в наступление, из первых лиц войск фронта (т. е. от командарма и выше) был уверен один лишь Н. Ф. Ватутин. Да и то только с того момента, когда вечером 4 июля начала поступать информация о результатах боя в полосе 6 гв. А и разведданные из Центрального фронта и собственного разведуправления.

Опережая события, замечу, что в первые дни оборонительной операции путаница будет лишь с тремя танковыми соединениями. Во-первых, 11 тд даже 6 июля разведка фронта считала как резерв, сосредоточенный в районе Богодухова. Во-вторых, не могут установить точно место нахождения в боевом построении наступающих войск Манштейна 19 тд, хотя будет известно, что она ведёт боевые действия в полосе фронта. И наконец, в-третьих, наличие 7 тд перед фронтом 7 гв. А определят тоже лишь 6 июля по показаниям пленных и документам с поля боя.

Для того, чтобы читатель представил примерный объём данных, которыми располагало командование дивизий 7 гв. А о противостоящем противнике, процитирую справки штаба 72 гв. сд:

«Перед фронтом дивизии противник (1–5 июля 1943 г. – В.З.) обороняется:

106 пд с 34 танками на участке /иск/ Соломино, Графовка. Рубеж: /иск/ Соломино – Пуляевка – 240 пп, /иск/ Пристень, Графовка – 241 пп. 239 пп – во втором эшелоне на рубеже выс. 210.5, /иск/ 200.9.

320 пд – Графовка, Бугровка. На рубеже: Графовка Архангельское – 586 пп, во втором эшелоне – 585 пп участок: Зиборовка, свх. Шалино, Муром.

Танковая группировка: Топлинка – 15 танков, роща, 2 км юго-западнее Пристень – 2, Графовка – 25, Никольское – 8, Зиборовка – 5. Все танки предположительно принадлежат 6 тд»¹⁴⁹.

Подчеркну, что в документе достаточно объективно отражены силы неприятеля, точно указаны номера соединений и участки, удерживаемые их полками.

Большое внимание командование АГ «Кемпф» уделяло ведению разведки в тактической полосе, прежде всего изучению системы обороны и местности (особенно поймы и русла Северского Донца) на участках предстоящего наступления. Интенсивность этой работы особенно усилилась во второй половине июня. Главную роль в этом играла авиация, поисковые группы и посты наблюдателей. Координатором выступали разведотделы штабов корпусов. Однако в полосе 3 тк эта работа имела свою специфику. Чтобы не демаскировать присутствие перед фронтом 7 гв. А танковой дивизии, её военнослужащим запрещалось находиться на переднем крае, тем более участвовать непосредственно в захвате пленных. Поиск вела разведка пехотных соединений, удерживавших линию обороны по западному берегу реки, а координировали их действия штабы танковых дивизий. Г. фон Функ вспоминал: «С середины июня нами велась усиленная разведка с целью добывания необходимых сведений для организации и проведения намеченной операции. К этому времени было уже известно, что 7 тд должна начать наступление с западного берега Донца по обе стороны населённого пункта Соломино…

Разведку надлежало вести с большой осторожностью с тем, чтобы не демаскировать противнику присутствие новых войск и подготовку к наступательным операциям. Следовало принимать все меры к тому, чтобы скрыть от противника чёрную форму танковых частей и не дать ему возможности захватить в плен наших солдат. Уже одно то, что на передовой происходило интенсивное движение машин и перемещение частей, могло вызвать у противника подозрение. Поэтому дивизия обеспечивала единое руководство всеми разведывательными операциями, согласовывая их во времени и пространстве и учитывая их размеры и характер.

…Необходимо было произвести тщательную разведку местности с целью выявления имеющихся на ней укрытий, а также заблаговременно обеспечить искусственные укрытия от наблюдения противника. Особенно большое значение имела инженерная разведка.

Разведка местности на противоположном берегу и оценка противника осуществлялась:

а. путём тщательного изучения карт и аэрофотосъёмки;

б. путём систематического наблюдения, ведущегося из нашего расположения особыми специально выделенными для этого подразделениями всех родов войск;

в. проведением разведпоисков на той стороне реки»¹⁵⁰.

По сути, генерал признаёт слабость оперативно-тактической разведки АГ «Кемпф», которая основывалась лишь на показаниях пленных, наблюдении и изучении аэрофотосъёмки. Безусловно, эти источники давали определённую информацию, но далеко не полную и не всегда точную. А учитывая, что советская сторона применяла достаточно эффективную систему маскировки, в которую включались, в том числе, и прекрасно подготовленные специально для немецких самолётов ложные позиции, враг слабо знал систему армейской обороны, ещё хуже фронтовую глубину. Это впоследствии признавали и непосредственные участники тех событий. «Каждый квадратный метр Курского выступа был сфотографирован с воздуха, – писал в своей книге начальник штаба 48 тк 4 ТА, в ту пору полковник, Ф. фон Меллентин. – Но хотя эти снимки и давали представление о расположение русских позиций, их длине по фронту и глубине, они не могли вскрыть систему обороны во всех деталях или дать указание на силу обороняющихся войск, так как русские – большие мастера маскировки. Мы, безусловно, в значительной мере недооценили их силы»¹⁵¹.

Что же касается данных о переброске и сосредоточении резервов, то они шли ночью и до начала операции противник имел о них смутное представление. Таким образом, немецкое командование, опиравшееся на не полные и не всегда верные данные своей разведки при определении устойчивости обороны и потенциала как 7 гв. А, так и всего Воронежского фронта, допустило существенные просчёты. Недооценило советскую сторону и, соответственно, переоценило пробивную мощь собранных под Белгородом собственных сил.

В то же время следует признать, что немецкой разведке приходилось действовать в очень сложных условиях против противника, который быстро набирал силу и опыт. Утверждение Г. фон Функа о том, что его разведгруппы работали и на восточном берегу, соответствует действительности, но они проникали не дальше полосы дивизий первого эшелона. Да и мало их было. Северский Донец проходил вдоль всего рубежа 7 гв. А, и отправка поисковых групп была сопряжена со значительными трудностями. Донесения гвардейских дивизий первого эшелона пестрят сообщениями о попытках гитлеровцев проникнуть через их передний край. Причём в подавляющем большинстве случаев они выливались в скоротечные бои с нашим боевым охранением. Но, безусловно, были и успешные заброски. Причём в этой деятельности неприятель часто опирался на военнопленных, перешедших на сторону вермахта. Судя по документам разведуправления Воронежского фронта и отделов «Смерш», в АГ «Кемпф» существовало специальное подразделение (вероятно, это разведывательно-диверсионный орган абвергруппа-204, о ней речь впереди), которое располагало агентами из украинцев и жителей сёл РСФСР, прилегавших к административной границе Украины, знавших украинский язык, особенности быта. Советские спецслужбы, особенно органы зафронтовой разведки, не сидели сложа руки. Они имели хорошие позиции в разведшколах противника и в значительной степени контролировали процесс заброски разведывательно-диверсионных групп (РДГ) в оперативный тыл, в том числе и войск в районе южной части Курской дуги. Из распоряжения командующего Воронежским фронтом № 10 437 от 25 мая 1943 г.: «В ночь на 23 мая 1943 г. на фронте 7 гв. А противник перебросил разведгруппу в составе 13 человек, из них один лейтенант и один старший лейтенант. Вся группа состоит из бойцов-красноармейцев и командиров, попавших в плен к немцам. Группа одета в красноармейскую форму и вооружена оружием Красной Армии. Перед группой была поставлена задача: проникнуть в расположение войск Красной Армии, разведать передний край, ОП артиллерии, танков и минные заграждения. Взрывами разрушить ДЗОТы, землянки и захватить пленных. Методы работы группы – движение к переднему краю наших войск ночью, при встрече выдавать себя за подразделения Красной Армии. Группа показала:

1. Противник проводит широкую вербовку агентуры среди военнослужащих, создаёт группы по 10–15 человек и перебрасывает их в расположение наших войск с разведывательно-диверсионными задачами.

2. На участке Воронежского фронта в самое ближайшее время противник должен перебросить 3–4 разведгруппы»¹⁵².

Не имея существенных результатов от заброски РДГ, противник большое внимание уделял силовой разведке на переднем крае 7 гв. А. Она систематически проводилась в полосе всех дивизий первого эшелона, но чаще всего с Михайловского плацдарма. Вот лишь один пример, из донесения штаба 25 гв. ск к 18.00 1 июля 1943 г.: «В 1.00 1.07.1943 г. из района Михайловки подошёл танк к переднему краю 238 гв. сп 81 гв. сд и прямой наводкой открыл огонь, ответным огнём наши подразделения вынудили танк отойти. В 2.20 с южной окраины Михайловки противник, до взвода под прикрытием артиллерийского и миномётного огня, пытался вести разведку боем, но был встречен огнём боевого охранения 238 гв. сп, а также подошедшими подразделениями и был отброшен на исходные позиции. У одного убитого немца изъята солдатская книжка, номер части ещё не установлен»¹⁵³.

Но случались и успешные захваты немцами наших бойцов и даже переход на сторону врага красноармейцев, находившихся в боевом охранении. Один из таких случаев произошёл во второй половине дня 4 июля на правом крыле 24 гв. ск. Из оперсводки 72 гв. сд к 4.00 5 июля: «В 17.15 из района сада юго-восточнее Топлинки появилась пехота противника численностью до роты, 10–12 фрицев переправились через реку и достигли переднего края обороны 66 штрафной роты. Ружейно-миномётным огнём противник был отброшен обратно. В это время исчезло 3 бойца, назначено расследование»¹⁵⁴. Замечу, что, судя по тому, как стремительно развивалось наступление частей 106 пд утром 5 июля через рубеж 66 оашр, а также по ряду косвенные данных, немцы от этих перебежчиков-штрафников, вероятно, получили довольно ценную информацию о системе огня и обороны на этом участке.

Немаловажное значение разведорганы армейской группы уделяли деятельности по разложению войск армии Шумилова. Эта работа велась изощрённо и масштабно. Большая ставка делалась на межнациональные трения. Стремясь посеять рознь и недоверие между военнослужащими разных национальностей, гитлеровцы настойчиво и кропотливо вели подрывную работу среди бойцов, призванных из разных республик Советского Союза (узбеков, казахов, татар, украинцев). Э. Раус вспоминает о том, как перед началом Курской битвы его подчинённые якобы сумели убедить целую роту узбеков 15 гв. сд перейти на их сторону. Акция почти удалась, но вмешался случай – в одну из ночей, выйдя из своих окопов по направлению к руслу Северского Донца, группа предателей попала на наше минное поле и значительная часть их погибла. «Кроме того, – сетовал генерал, – её обстреляли проснувшиеся артиллеристы. Но результаты этого предприятия сказались немедленно.15-я узбекская стрелковая дивизия была отведена с фронта и расформирована как ненадёжная»¹⁵⁵.

Хотя Э. Раус был участником тех событий, с этими его утверждениями согласиться трудно. Действительно, такое позорное явление, как дезертирство, в частях 7 гв. А было, хотя относительно других армий, его масштабами она не выделялась. И одной из причин этого явления можно считать определённое воздействие пропаганды противника, особенно на фоне неблагополучного положения в войсках с питанием. Возможно, столь неординарный случай (ушла целая рота!) и имел место, но при изучении документов в ЦАМО РФ подтверждение ему я не нашёл. В беседах со мной (а также в ряде публикаций) ветераны-контрразведчики утверждали, что для оперработников отдела «Смерш», которые курировали стрелковые полки, доводились неформальные планы по вербовке негласных осведомителей, средний расчёт был 50–70 человек на батальон, т. е. 450–600 человек. Учитывая, что в ходе боёв убыль пехоты была высокой, «особисты» старались поднять планку как можно выше, нередко догоняли до сотни осведомителей на батальон. Но как гласит народная пословица, «и на старуху бывает проруха», офицеры спецслужб тоже люди и вполне могли ошибиться. Тем не менее, вызывает сомнение, что при такой системе контроля командованию дивизии не было известно о сговоре не 10–15 человек, а целой роты – не менее 100. Что же касается утверждения о том, что якобы из-за группы изменников отвели с переднего края целую дивизию, да к тому же и расформировали её – это уже откровенная небылица.

Соединение генерала Е. И. Василенко – это стойкая, закалённая в боях дивизия, никогда не расформировывалась, а её отвод с главной полосы на вторую был осуществлён, опять же судя по официальным документам 7 гв. А, по плану ротации войск, который, кстати, был и в вермахте. Судя по всему, эпизод с дезертирами написан генералом по принципу «Слышал звон, да не знаю где он». Подобными приёмами, когда для «украшения» описываемой ситуации придумывали эпизоды, списанные с событий действительно происходивших, но в других местах и не столь масштабных, грешили и советские мемуаристы в погонах. Возможно, основой для этой истории послужил случай, действительно происшедший, но в другой дивизии 7 гв. А. Обратимся к Директиве начальника Генштаба РККА № 00 648 от 25 мая 1943 г.: «12 мая 1943 г. в 213 сд 7 гв. А 12 красноармейцев во главе с командиром отделения перешли на сторону врага, этот переход не был своевременно предотвращён»¹⁵⁶.

Более подробно причины этого чрезвычайного происшествия изложены в приказе командующего фронтом: «В ночь на 12 мая с. г. с переднего края обороны 793 сп 213 сд перешла на сторону врага группа военнослужащих. Расследованием установлено, что конкретными виновниками, допустившими переход на сторону врага группы красноармейцев, являются: командир 5-й стрелковой роты лейтенант Клеймёнов, зам. командира по политчасти ст. лейтенанат Саттаров, командир отделения Сантагалиев.

Клеймёнов и его заместитель Саттаров не занимались изучением людей в роте, не проверяли несение службы на переднем крае и не принимали мер к пресечению широко распространившемуся в роте чтению фашистских листовок, не реагировали на факты отрицательного отношения бойцов к несению службы, не обеспечили контроль за этими лицами, не проводили с ними необходимую работу.

Командир отделения Сантагалиев, непосредственно наблюдавший переход на сторону противника людей своего отделения, не открыл огонь по изменникам и не попытался помешать переходу какими-либо другими средствами»¹⁵⁷.

Замечу, что если судить по имеющимся сегодня архивным документам, то это был единственный случай, когда столь значительное число военнослужащих Воронежского фронта перешли на сторону врага в период подготовки к Курской битве. Перечисленные в приказе командиры за бездействие и халатное отношение к своим служебным обязанностям были осуждены военным трибуналом на 10 лет лишения свободы, с заменой этого срока наказания на отбывание 3 месяцев в штрафном батальоне.

Обращусь ещё к одному пассажу из книги генерала Э. Рауса. Те из читателей, кому довелось знакомиться с ней, вероятно, отметили, что описание подготовки своего корпуса к крупнейшей битве автор, по сути, свёл лишь к необычному для военачальника его ранга сетованию о кровожадности русских и их циничном отношении к жизни не только солдат, но и своих детей. В частности, он утверждает, что в полосе его корпуса советские спецслужбы активно использовали для сбора разведданных подростков 8–14 лет и выследить этих необычных агентов было непросто. Только в районе Белгорода было задержано несколько десятков ребят. Из-за этого германскому командованию пришлось выселять всех жителей с прифронтовой полосы. Однако подобную форму разведки, несмотря на её жестокий по отношению к детям характер, использовали обе стороны. Но если действия офицеров советских спецслужб в моральном плане можно в какой-то мере оправдать, ведь они вместе с маленькими гражданами Советского Союза боролись с оккупантами за свободу своей страны, то упрёки недобитого вояки кроме как пропагандистской трескотнёй периода «холодной войны» и не назовёшь. Для примера приведу недавно рассекреченный документ Управления НКВД по Курской области:

«На территории Тимского района… были задержаны 4 подростка, занимавшиеся по сёлам нищенством. Задержанные назвались:

1) Кавериным Виктором, 1931 г. р., уроженцем Курской обл.;

2) Кавериным Геннадием, 1930 г. р., брат Виктора;

3) Азаровым Иваном, 1929 г. р., урож. Курской обл.;

4) Азаровым Николаем, 1928 г. р., урож. Курской обл., брат Азарова Ивана.

По показаниям Кавериных Геннадия и Виктора, незадолго до отступления немцев из Черемисиновского района, зимой 1943 г., учась в школе, они были в числе других подростков использованы немцами в качестве разведчиков.

Геннадий Каверин показал, что немецкий офицер (фамилия неизвестна) из числа учащихся школы отобрал до 20 подростков, пригодных для разведки, и вместе с учительницей Лидией Николаевной (фамилии они не знают, бежала с немцами) обучал их способам, как распознавать и отличать советские танки, орудия, автомашины от немецких.

После непродолжительного обучения группа подростков в составе Каверина Н., Каверина Г., Ермакова А. (13 лет) и Лазыкина И. (12 лет) с разведывательными заданиями была послана на ж. д. разъезд возле г. Щигры, в дер. Дубровку и на ст. Черемисиново. В разведке они пробыли четыре дня и вернулись, доложив, что в этих пунктах находятся немцы, и указали количество замеченных ими танков, орудий и автомашин. Видимо, эта посылка по названному маршруту являлась тренировкой подростков, т. е. в этих пунктах находились немецкие войска.

За два дня до отступления немцев группа подростков, пополненная другими мальчиками, была на автомашине доставлена офицером в г. Щигры и связана там с неким «дядей Ваней». На место в г. Щигры командируем оперработника КРО УНКВД»¹⁵⁸.

Для быстрого прорыва обороны советских войск, особенно в первые дни «Цитадели», германское командование определённые надежды возлагало на работу своих диверсионных служб непосредственно в тактической зоне. К началу нападения Германии на Советский Союз были сформированы фронтовые разведывательные (абвер-1), разведывательно-диверсионные (абвер-2) и контрразведывательные (абвер-3) формирования, получившие название «абверкоманды». Первоначально планировалось иметь одну абверкоманду на группу армий, затем их число увеличилось. Разведкоманды имели нумерацию, начинающуюся с цифры 100 (например, абверкоманда-104 подчинялась ГА «Юг» и больше известна по позывному её радиостанции как «Сатурн»), диверсионные-200, контрразведывательные-300. Все команды имели свои специальные школы и диверсионно-переправочные пункты «Meldekorpf» (абвер-2 располагал по всему Восточному фронту 8 пунктами). Организационно команды делились на фронтовые группы, которые придавались штабам полевых и танковых армий и занимались непосредственной организацией диверсий и саботажа. С июня 1941 г. и до 14 февраля 1944 г., пока абвер не был расформирован, руководством разведывательно-диверсионной работой на Восточном фронте занимались несколько сменявших друг друга структур («Штаб Walli», «Штаб Ost»), но во всех них присутствовали разведывательно-диверсионные отделы, службы. В мае 1943 г. АГ «Кемпф» получила в подчинение абвергруппу-204, которая ранее входила в состав разгромленной на Волге 6 А. В феврале 1943 г. она была выведена из района Сталинграда на пополнение в Киеве, а к началу мая переброшена в Харьков, где в период подготовки и проведения «Цитадели» занималась подрывной работой в полосе сначала 7 гв. А, а затем и 69 А. В это время её возглавлял ротмистр Эрвин фон Тун Гогнштай. Группа имела свои курсы по подготовке агентов, которые были замаскированы под пересылочный пункт РОА. Первые три диверсионные акции она провела в мае 1943 г. в районе Белгорода, а в конце июня, в ходе подготовки к рывку на Курск, она выдвинулась в район Волчанска.

Главными задачами её разведывательно-диверсионных подразделений были проникновение в тактическую полосу с целью дезорганизации управления оборонявшихся войск путём уничтожения пунктов управления (штабов), связи, захват или убийство командиров частей, подразделений или комендантов гарнизонов крупных узлов сопротивления (ПТОПов), а также предотвращение подрывов важных объектов инфраструктуры в полосе наступления боевых групп своих войск (мостов, плотин и т. д.). Кроме того, одетые в форму бойцов и командиров Красной Армии диверсанты должны были создавать условия для возникновения паники непосредственно на передовой во время атак. Несколько опережая события, отмечу, что уже в первые несколько часов после начала наступления АГ «Кемпф» штабы батальонов, полков, а во второй половине дня даже на КП одной из дивизий войск 7 гв. А, удерживавшей главную полосу, подверглись мощной атаке диверсантов абвергруппы-204. Но, к счастью, планы гитлеровцев гвардейцам удалось сорвать. Такая же структура, но под названием абвергруппа-206, в период Курской битвы находилась и в составе соседней 4 ТА¹⁵⁹.

Подводя итог сказанному, с уверенностью можно утверждать следующее.

Во-первых, к началу операции «Цитадель» АГ «Кемпф» по укомплектованности и подготовке войск заметно уступала 4 ТА, с которой она должна была тесно взаимодействовать на протяжении всего наступления. А учитывая, что армейские полосы обороны Воронежского фронта, которые ей предстояло преодолеть, по степени укреплённости были сопоставимы с теми, что должны были прорывать войска Гота, да к тому же усилены поймой Северского Донца, стоявшие задачи глубокого прорыва вплоть до Скородного были для неё изначально неподъёмными.

Во-вторых, тем не менее, В. Кемпф располагал достаточно сильной группировкой войск, которая при определённых условиях была способна выполнить задачу первого этапа «Цитадели»: не просто прикрыть фланг 4 ТА, но и оказать существенную помощь ей в сражении под Прохоровкой, которое было запланировано Готом и Манштейном в мае 1943 г.

В-третьих, условий для достижения успеха армейской группой на первом этапе было два. Это более тщательное планирование наступления (в первую очередь 3 тк). В период подготовки командование и группы, и корпуса Брайта явно недооценило прочность советской обороны. Да оно её как следует и не знало. Отсутствие чётко определённого направления главного удара 3 тк, при неодинаковых условиях местности и укреплённости позиций 7 гв. А, а также заведомо провальный план атаки с Михайловского плацдарма целой танковой дивизии, которую требовалось ещё туда перебросить по хорошо известным советской стороне мостам, является ясным тому свидетельством. Кроме того, была допущена серьёзная ошибка при планировании использования авиации, как известно, основные силы 8 ак 5 июля будут брошены на поддержку 2 тк СС. Хотя войска Кемпфа, готовившиеся форсировать реку, а затем прорывать глубокоэшелонированную полосу обороны, крайне нуждались в ней хотя бы в первые сутки операции, при преодолении главной полосы 7 гв. А, для уничтожения мощного узла сопротивления на смежных флангах ударных группировок Гота и Кемпфа у Старого Города (рубеж 81 гв. сд). Ведь как покажут дальнейшие события, именно на правом крыле 7 гв. А и стыке с 6 гв. А немецкие войска в первые часы наступления получат наиболее сильный отпор и даже будут вынуждены отходить (168 пд).

В-четвёртых, знакомясь с процессом планирования и подготовки летнего наступления группы Манштейна, в том числе и АГ «Кемпф», на основе трофейных документов, создаётся впечатление, что руководство ГА «Юг», как впрочем, и ОКХ, с одной стороны, часто объективно было не в состоянии помочь армейской группе в решении важных проблем (например, с пехотой), а с другой – «заворожённые» стремлением создать из 4 ТА «суперпробивной клин», они явно недооценили то влияние, которое может оказать на ход всей «Цитадели» провал её наступления.

Вообще при подготовке Курской битвы в поступках немецких генералов (особенно на последней стадии) чувствуется нервозность и нарастающая тревога. Вслед за фюрером они явно теряли чувство реального и рационального. Об этом, например, свидетельствует ситуация с резервами. Отбросив все принципы и практический опыт войны, они с завидным упорством стремились бросить в бой 5 июля 1943 г. сразу все имеющиеся танковые соединения. Даже Гот, славившийся своим трезвым умом и «железной хваткой» при отстаивании собственной точки зрения, запланировав первоначально (в апреле) оставить 3 тд в резерве и ввести её в сражение лишь 6 июля, уже при подготовке своего нового плана (конец мая) круто меняет это решение. Или то же стремление сконцентрировать более четырех сотен бронеединиц в руках командира одной дивизии (мд «Великая Германия»), где можно обойтись и двумя сотнями, в то время как соседнее объединение (АГ «Кемпф») имеет дивизии, которые укомплектованы танками чуть больше чем на 60 %. Всё это трудно объяснить лишь решениями «сумасшедшего ефрейтора» и желанием генералов быть лишь исполнительными солдатами. К счастью, мне не довелось пройти горнило той войны, но, как говорили ветераны, человек на войне ежеминутно ходит рядом со смертью, и высокий боевой дух, вера в правоту своего дела – это важнейшая составляющая успеха в самые критические моменты сражения. Они мобилизуют его скрытые ресурсы, концентрируют волю и силы, поэтому кажется, что он в безвыходном положении творит настоящие чудеса. Однако те, кто привёл свои армии и корпуса на поля под Белгород и Орёл, не были вдохновлены этими высокими чувствами. Страх и ощущение надвигающейся катастрофы, а значит, и расплаты за содеянное, довлели над ними, угнетали их разум и чувства. Да они и сами это не скрывали в своих книгах, опубликованных после 1945-го. Не надо быть провидцем, чтобы понять – война была уже проиграна, а Курск – это рывок в никуда.

Надеюсь, что читатель не осудит меня за несколько пространное и, возможно, пафосное авторское отступление, а теперь вернёмся к основной теме исследования.

Глава 3
5 июля 1943 г. Начала конца трагифарса

С середины июня общее напряжение в войсках на Курской дуге стало стремительно нарастать. И возникла необычная для войны ситуация: командующие войсками противоборствующих сторон на юге выступа практически одновременно поставили перед военно-политическим руководством своих стран – СССР и Германии вопрос о немедленном начале активных действий. Всё планы Москвы на лето основывались на предположении, что первым в наступление должен перейти противник. Хотя уже в конце весны Н. Ф. Ватутин предлагал нанести мощный упреждающий удар по белгородско-харьковской группировке, мотивируя это тем, что немцы ещё не смогли полностью оправиться от понесённых потерь в ходе зимней и весенней кампаний. Но идея не нашла поддержки ни в Генштабе, ни в Ставке. И. В. Сталин придерживался мнения, что в складывающейся обстановке наибольшего успеха можно добиться лишь встретив неприятеля на подготовленных рубежах. Но время шло, уже минула вторая неделя лета – самого ценного времени года для ведения боевых действий, а вермахт не проявлял какой-либо заметной активности. Ситуация явно «зависла», и, не понимая, что же происходит, Н. Ф. Ватутин начал проявлять нервозность. Уровень подготовки войск Воронежского фронта в этот момент был как никогда высок, основные проблемы по комплектованию соединений бронетанковой техникой, тяжёлым вооружением и личным составом решены. Поэтому, опасаясь, что будет упущен выгодный момент, 21 июня он вновь поставил перед Ставкой вопрос о переходе в наступление. «По всем имеющимся данным, – писал генерал армии, – противник совершенствует оборону, видимо, подготавливает вторую оборонительную полосу и доукомплектовывает до штата свои пехотные и танковые дивизии. Намерения противника не выявлены. Предполагаю, что противник в настоящее время выжидает и сам боится нашего наступления.

Противник, видимо, ожидает нашего наступления в направлении Богодухов, Валки… Необходимо главный удар наносить для более глубокого обхода района Сумы, Миргород, Полтава с тем, чтобы не только окружить и уничтожить белгородско-харьковскую группировку противника совместно с войсками Юго-Западного фронта, а одновременно окружить и уничтожить сумско-ахтырскую и полтавскую группировки, выйти на западный берег р. Ворсклы и окружить все силы противника, находящиеся к востоку от р. Ворскла.

… Глубина операции на основных направлениях – 300 км. Время, потребное для проведения операции, – 10–15 дней, а с подготовительным периодом – 25–30. Операцию можно начать с середины июля»¹⁶⁰.

Оценки и выводы, сделанные командующим о неприятеле и его замысле, вполне соответствовали складывавшейся обстановке. Однако и на этот раз под влиянием маршалов Г. К. Жукова и А. М. Василевского Сталин проявил выдержку.

Примерно так же действовал и Манштейн. На протяжении всей весны шли интенсивные консультации и совещания по вопросу генерального наступления на востоке, верхушка вермахта и политическое руководство Германии разделились на две группы – сторонников и противников «Цитадели». В качестве доказательств того, что это предприятие предельно рискованное и есть серьёзная опасность вместо большой победы получить большие неприятности, доводы приводились самые разные: расчёты штабов, данные разведки и аэрофотосъёмки, но ничто из этого не убеждало Гитлера не воплощать свой замысел в жизнь. И на майском совещании, и в дальнейшем не раз он повторял, что эту операцию он считал для вермахта главным делом текущего года. Колоссальный механизм подготовки наступления был запущен на полную мощь и с каждым днём набирал обороты. Из Рейха на восток непрерывно шли эшелоны с горючим, вооружением и техникой, солдатами, мобилизованными не только в Германии, но и во всех оккупированных странах Европы. Если не считать обещанных «пантер» и недостаток пехоты, то ГА «Юг» уже к середине июня получила практически всё, что обещал Берлин. Казалось бы – словесные баталии окончены, решение принято, войска готовы, следующий шаг – наступление. Однако Берлин всё медлил, за минувшие полтора месяца три раза определялись даты начала операции и три раза отменялись. Уже прошли все мыслимые сроки, таяло драгоценное летнее время, а русские тем временем всё глубже зарывались в землю и наращивали резервы. В разговорах старших офицеров всё чаще всплывал призрак Сталинградской катастрофы. После того как наступление, назначенное на 12 июня, вновь было отложено, среди командиров соединений ГА «Юг» прочно закрепилась точка зрения: дальнейшее затягивание проведения «Цитадели» – безумие. Нервничал и В. Кемпф. Э. Раус вспоминал: «Командование армейской группы постоянно выражало своё сожаление по поводу постоянных переносов даты начала операции. В конце концов генерала Кемпф открыто выразил своё недовольство этим на встрече с генерал-полковником Цейцлером, начальником Генерального штаба сухопутных войск. Кемпф утверждал, что противник использует предоставленное ему время не только для перегруппировки частей и создания глубоко эшелонированной обороны, но подтянет стратегический резерв, который сможет отразить наше наступление, перейти в контрнаступление и пробить брешь в рядах наступавших. Тем не менее операция откладывалась»¹⁶¹.

Понимая, что выхода не остаётся, фельдмаршал Э. фон Манштейн направил в Берлин письмо, в котором выразил резкое несогласие с постоянными отсрочками наступления. «Он считал, – вспоминал его начальник штаба генерал пехоты Т. Буссе, – что дополнительная затяжка приведёт к потере важнейших предпосылок для успеха этого наступления, наконец начало операции «Цитадель» Гитлер назначил на 5 июля»¹⁶².

Но вернёмся к событиям непосредственно в войсках противоборствующих сторон в конце июня 1943 г. Несмотря на большие сложности для работы разведки, командованию армейской группы и её соединений всё же удалось собрать достаточный объём данных о гвардейской армии. Главной целью тактической разведки противника было вскрытие её системы оборонительных полос, определение участков дивизий первого эшелона (особенно районов стыков) и места сосредоточения оперативных резервов. Судя по имеющимся сегодня данным, наиболее подробно противник изучил первую позицию главной полосы от русла Северского Донца и до ж. д. насыпи, которая проходила почти параллельно реке. А как строилась оборона 7 гв. А дальше, у командования АГ «Кемпф» представление было смутное. Э. Раус вспоминал, что были определены районы обороны четырёх стрелковых дивизий первого эшелона, удерживавших рубеж по восточному берегу. Поэтому все удары боевых групп корпусов 5 июля были нанесены точно по их стыкам и стыкам их стрелковых полков. Кроме того, командование неприятеля детально изучило отдельные участки, в частности 72 гв. сд, и точно установило место расположения основных огневых точек. Все эти данные, безусловно, помогут войскам Рауса при штурме главной полосы.

С 28 июня 1943 г. войска обеих ударных группировок в районе Курской дуги начали движение в районы выжидательных позиций для рывка. Выдвижение шло по заранее определённому плану и маршрутам. В последних числах мая дивизии, получившие приказ участвовать в «Цитадели», выслали в район Белгорода рекогносцировочные группы для определения путей движения техники и мест развёртывания передовых частей. Параллельно инженерными подразделениями изучались пойма и русло реки. Затем, в начале июня, началась работа по приведению в порядок грунтовых дорог, ведущих непосредственно к переднему краю обороны, ремонту мостов, расширению лесных тропинок и просек, которые могли быть использованы для движения войск. А также в некоторых местах начали скрытно строить свайные мосты через Донец, в том числе и в районе Михайловского плацдарма.

Хотя значительная часть местности на западном берегу была покрыта лесом, она не имела достаточной глубины, чтобы спрятать ту массу войск, которая двигалась к переднему краю. «При выборе исходных позиций для наступления, – писал Г. Функ, – необходимо было произвести тщательную разведку местности с целью выявления имеющихся на ней укрытий, а также заблаговременно обеспечить искусственные укрытия от наблюдения противника. Войска следовало разместить на исходных позициях в рассредоточенном порядке. Местность по обе стороны шоссейной дороги Белгород – Бродок (главная дорога, выделенная для 6 тд. – В.З.) не имела почти никаких естественных масок, препятствовавших наблюдению противника, особенно его авиации. Сама дорога, проходившая по возвышенности, просматривалась из глубины расположения противника. Поэтому движение по этой важнейшей магистрали могло проходить только при наступлении темноты или при плохой видимости»¹⁶³.

Учитывая это, каждой части и подразделению были намечены и специально обозначены маршруты движения и определён график прохода колонн. Все войска, ранее не находившиеся в районе Белгорода, должны были соблюдать полное радиомолчание до особого распоряжения. Из-за этого, кстати, за два дня до начала наступления радиоразведка Воронежского фронта «потеряла» радиостанции 6, 7 и 11 тд и часть зенитных полков ГА «Юг» на Белгородском направлении, которые до этого систематически были в эфире, но затем исчезли, о чём немедленно было доложено Н. Ф. Ватутину. Это явилось одним из сигналов о начале сосредоточения войск противника у переднего края, так как подобный приём маскировки был широко распространён и в Красной Армии.

Первыми двинулись сапёрные части, чуть раньше в лес перед Донцом подошли их специальные рабочие команды (в том числе и из военнопленных), которые рубили деревья для возведения и восстановления, в случае повреждения, мостов и переправ, брёвна очищались от веток и выносились к просекам. Лёгкое переправочное имущество и часть резиновых лодок складировались в зарослях непосредственно на берегу реки и на опушках леса. Но основную часть лодок маскировали в населённых пунктах, в частности, 7 тд складировала их в Соломино, у разрушенных строений. Тяжёлые мостовые конструкции находились на автомашинах, стоявших в лесу в полной готовности по команде выехать к месту наведения переправ. Командир 7 тд вспоминал: «В непосредственной близости от реки, особенно на участке, покрытом лугом и кустарником, в районе Соломино, имелись благоприятные условия для подвоза и заготовки в ночное время переправочных средств и материалов для постройки мостов. На других участках необходимо было обеспечить этой работе должную маскировку. В общем и целом можно сказать, что на нашем берегу в полосе 7 тд условия для внезапной переправы войск на широком фронте были вполне благоприятные»¹⁶⁴.

На отдельных участках лишённых деревьев, где предстояло наступать корпусу Рауса, его спецподразделения вынуждены были для маскировки сами создавать небольшие «рощицы». Однако этот способ иногда работал против неприятеля и раскрывал его замысел. «Ранним утром в последних числах июня начальник разведки нашего дивизиона Вязовец, наблюдавший за противником в стереотрубу, вдруг обратился к командиру: «Товарищ капитан, посмотрите, что немцы натворили за ночь», – вспоминал зам. командира 1-го дивизиона 155 гв. ап 72 гв. сд Т. З. Виноградов. – Н. И. Савченко прильнул к стереотрубе, подозвал меня. Вот это чудеса! За Донцом, поперёк балки Топлинка, в течение одной ночи «выросла» роща. Эта рукотворная роща-маска закрывала от нашего наблюдения ранее хорошо просматриваемую балку. Этот факт стал ещё одним свидетельством того, что противник готовится к скорому наступлению»¹⁶⁵.

Разведка фронта день за днём скрупулёзно изучала движение на основных железнодорожных магистралях, крупных шоссе, ведущих в сторону Харькова и Белгорода. Делалось это с целью рассчитать как среднюю численность движения автомашин и составов в обычное время, так и для оценки количества войск и грузов, перевезённых к линии фронта за определённый промежуток времени. Противник знал об этой методике, которая при тщательной перепроверке данных с воздуха и анализе других данных давала достаточно точные результаты. Поэтому сосредоточение сил в первых числах июля шло со всеми мерами предосторожности: артиллерию и бронетехнику подтягивали только ночью, пехоту, боеприпасы и переправочные средства перебрасывали днём, но небольшими группами автомашин, на повозках и пешком.

Чтобы не создавать толчею и суету непосредственно на переднем крае в первые часы наступления, когда только будут создаваться плацдармы, а мосты ещё не готовы, командование 3 тк запланировало выдвинуть танки в два этапа. Первыми, в ночь на 4 июля, на специальных тягачах подвозились «тигры» 505 оттб и вместе с ними в лес подходили штурмовые орудия. Им предстояло уже в первые минуты атаки поддерживать штурмовые группы гренадеров прямой наводкой. Основные же силы танковых полков дивизий находились в нескольких километрах от сосредоточения штурмовых групп, в любой момент готовые двинуться к переправам.

Кроме того, с начала июля советской стороной была отмечена новая особенность в поведении противника. Ежедневно в разных местах противник неожиданно открывал сильный огонь без видимой причины. Например, в оперативной сводке штаба Воронежского фронта к 10.00 2 июля отмечается, что за ночь по позициям 6 гв. А немцы выпустили всего до 160 снарядов и мин разного калибра, 38 А – до 400, 40 А – до 450, а по укреплениям 7 гв. А – до 2000. Иногда параллельно с обстрелом интенсивному налёту подвергались и населённые пункты в этом районе. Обычно существенно возрастающая активность артиллерии могла свидетельствовать о следующем. Во-первых, гул канонады должен был заглушить шум двигателей и гусениц техники и, тем самым, отвлечь внимание от сосредоточения сил. Во-вторых, неожиданный и интенсивный огонь наносил урон в живой силе и разрушил укрытия и ОП. В-третьих, это изматывало войска на передовой. Всё это присутствовало и в замысле командования ГА «Юг», но главное было не в этом. При подготовке «Цитадели» был разработан план маскировочных мероприятий с целью ввести в заблуждение советскую сторону. Один из пунктов его требовал: с начала июля проводить неожиданные мощные артналёты по всему участку ГА «Юг», и прежде всего на левом крыле, с целью запутать противника и не дать ему возможности понять, где же готовится главный удар. Интересная деталь, свидетельствующая о хорошей организации маскировки и умелого укрытия личного состава 7 гв. А. Несмотря на сосредоточенный обстрел, который вели артиллеристы противника 2 июля специально по разведанным целям, потери её дивизий первого эшелона были незначительные: погибли 7 и получили ранения 20 человек.

Хотя западный берег был выше восточного и именно здесь располагались все командные высоты в округе, но из-за высоких деревьев оборудовать удобные НП для артиллерии и командования штурмовых групп гренадеров оказалось невозможно. Учитывая хорошую маскировку рубежей армии Шумилова, этот момент был существенной проблемой для командования 6 и 7 тд. Напомню, что у Гота ситуация была схожая. И чтобы решить вопрос размещения артиллерийских НП, он был вынужден днем 4 июля предпринять частную операцию по захвату участка территории перед фронтом двух гвардейских дивизий 6 гв. А. Кемпфу пришлось действовать по-иному. Непосредственно в боевые порядки 168 пд, удерживавшей фронт обороны в полосе ввода в бой соединений 3 тк, выдвинулись связисты и спецподразделения танковых соединений для оборудования передовых НП непосредственно на позициях пехоты. И лишь после этого небольшими колоннами начали перебрасываться боевые группы гренадеров и артиллерии. Несколько опережая события, скажу, что, несмотря на все усилия, в первые часы наступления артиллерия Кемпфа так и останется слепой и будет бить в значительной степени наугад.

Схематично окончательный план действий в первый день наступления передовых сил АГ «Кемпф» по преодолению Северского Донца и прорыву главной полосы 7 гв. А, т. е. решение задачи дня 5 июля – выход в район Дальняя Игуменка – Ястребово – свх. «Батрацкая Дача», состоял из двух основных этапов и выглядел следующим образом. Первый – форсирование реки и создание плацдармов для переброски ударных сил, в первую очередь бронетехники. Второй этап – захват нескольких крупных населённых пунктов: Старый Город¹⁶⁶, Разумное, Крутой Лог, Нижний Ольшанец¹⁶⁷, Маслова Пристань¹⁶⁸ и Безлюдовка¹⁶⁹ вдоль реки (0,5–2,5 км от русла), в которых русские создали мощные узлы сопротивления, прикрывавшие саму реку и являвшиеся опорами главной полосы обороны. Для решения этой задачи силы были распределены равномерно, на одну гвардейскую дивизию Брайт выделял примерно 1,5 танковой плюс ⅓ пехотной дивизии: для 81 гв. сд (Старый Город) – 6 тд, часть 19 тд, ⅓ 168 пд, для 78 гв. сд (Разумное, Крутой Лог) – 7 тд, часть 19 тд, ⅓ 168 пд, а Раус – на одно гвардейское соединение две пехотные дивизии: 72 гв. сд (Нижний Ольшанец, Маслова Пристань, Безлюдовка) 106 и 320 пд. Кроме того, Кемпф утром ещё запланировал и разведку боем на флангах армии Шумилова, полковыми группами 42 ак: на крайнем левом крыле в полосе 36 гв. сд (район Нежигали) и 168 пд на стыке 6 гв. и 7 гв. А в полосе 375 сд (район Чёрная Поляна). Распределение сил и средств двух корпусов равномерно по всему участку предстоящего прорыва (а также самонадеянность и недооценка мощи обороны 81 гв. сд) было явной ошибкой и явится одной из главных причин провала и плана на 5 июля и всей операции «Цитадель» в целом.

Корпус Брайта готовился атаковать сразу тремя танковыми дивизиями и приданными им боевыми частями 168 пд два соединения 25 гв. ск генерал-майора Г. Б. Сафиулина – 81 гв. и 78 гв. сд на участке: Старый Город – /иск/ Нижний Ольшанец, который имел протяжённость примерно в 15 км. На левом фланге должна была действовать 6 тд генерал-майора В. фон Хюнерсдорффа. Она имела задачу: нанести удар с Михайловского плацдарма в центр рубежа 81 гв. сд и по её правому крылу (Старый Город) и, прорвав его, выйти во фланг 375 сд 6 гв. А, чтобы совместными усилиями с 2 тк СС смять эту дивизию и установить локтевую связь с правофланговой мд СС «Мёртвая голова». Кроме того, соединение должно было поддерживать постоянный контакт своей правой боевой группой с 19 тд, которой предстояло действовать с южной части того же плацдарма у Михайловки.

Для воплощения этого замысла Хюнерсдорфф решил первый удар нанести сразу двумя боевыми группами, которые были сформированы из подразделений 168 пд (248 разведбатальона, 2/417 грп, роты 248 сапбата и 2,3/248 ап). Левофланговой группе во главе с командиром 417 грп Баркманом предстояло действовать из Белгорода по западному берегу в направлении села Чёрная Поляна (во фланг 6 гв. А), а второй – под командованием Артмана – с плацдарма на Старый Город. Перед началом атаки в район Михайловки, для усиления последней группы, предполагалось перебросить боевую группу, сформированную уже из подразделений 6 тд, под командование майора К.Р. фон Биберштайна (1/114 тгрп, роты 57-го сапёрного батальона) вместе с 228-м дивизионом StuG. По мере расширения плацдарма, сюда последовательно должны были быть переброшены сначала все штурмовые орудия, затем вторая боевая группа 6 тд, во главе с командиром 4 тгрп полковником М. Унрайном¹⁷⁰. Этими силами предстояло расчистить плацдарм от мин и расширить его настолько, чтобы можно было сосредоточить танковую группу подполковника фон Опельн-Браньковски¹⁷¹ (2/11 тп майора Ф. Бёка, 2/114 тгрп капитана Рёбке на БТРах) для начала наступления с целью соединения с правым крылом 2 тк СС (мд СС «Мёртвая голова»).

19 тд располагалась в центре боевого порядка корпуса. Она получила задачу: нанеся удар в стык 81 гв. сд (левый фланг) и 78 гв. сд (правый), прорвать их оборону на участке: южная часть Михайловского плацдарма – Дальние Пески, после чего оказать помощь 6 тд по уничтожению русских у Михайловки и далее двигаться к селу Разумному на соединение с правофланговой 7 тд. Как и у соседей, в её первом эшелоне должна была действовать штурмовая группа из приданных подразделений 168 пд (429 грп, 1/248 ап и роты 248 сапбата). В распоряжении Г. Шмидта находился лишь один готовый мост, который он планировал использовать в ночь на 5 июля для переброски своей боевой группы 74 тгрп подполковника Рихтера в южную часть Михайловского плацдарма на усиление гренадеров 168 пд. С началом боя смешанную передовую группу с западного берега должна была поддерживать огнём рота 503 ттб капитана графа К. фон Кагенека. После уничтожения передовых постов русских и начала штурма позиций корпуса Сафиулина, инженерным частям 19 тд предстояло оперативно приступить к строительству 60-тонного моста, по которому планировалось переправить сначала «тигры», а затем и весь 27 тп подполковника Г. Беккера.

Правофланговая 7 тд должна была форсировать реку на участке Дальние Пески – Соломино и, создав плацдарм, атаковать по обе стороны реки Разумная, а после захвата станции Разумная, двигаться по восточному берегу в направлении высот к северо-востоку от села Мясоедово (25 км от реки). Дивизия находилась в более сложном положении, чем другие войска корпуса: на отведённом ей для наступления 4 км участке (на юге которого располагалось Соломино) не было ни одного плацдарма, а все мосты взорваны. Поэтому прежде чем приступить непосредственно к штурму позиций 72 гв. сд в первые минуты после завершения артподготовки Функу предстояло перебросить из района Соломино усиленную штурмовую группу через русло реки на надувных лодках. Как и в других соединениях, в 7 тд она была сформирована на базе приданных подразделений 168 пд (батальон 429 грп, 4 и 5¹⁷²/248 ап и рота 248 сапбата). Как и в других соединениях корпуса, бросок гренадеров 168 пд должен был прикрыться огнём с западного берега «тигров» одной из рот 503 ттб, а затем, после их переправы (вброд), продолжить огневое сопровождение. Вслед за этими силами планировалось двинуть полковые группы самой дивизии: по левому берегу р. Разумная 7 тгрп полковника В. Глезимера¹⁷³, а по правому – танковая группа (бронегруппа) подполковника А. Шульца¹⁷⁴ (25 тп, дивизиона 78 ап, батальона на БТРах 6 грп, части 42 иптд и 58-го моторизованного сапбата).

Брайт предполагал, что наиболее тяжёлые и кровопролитные бои будут на участке от переправ до района высот 209.0 и 216.1. На основании данных аэрофотосъёмки было понятно, что здесь находилась наиболее укреплённая часть советской обороны. Это обстоятельство тревожило, генерал опасался, что две пехотные дивизии Рауса не смогут выдерживать темп движения танковых соединений при прорыве рубежей русских, что, в общем-то и произойдёт уже 6 июля. Поэтому он предупредил Г. фон Функа, что в случае заминки у Рауса на него возлагается ответственность за прикрытие правого крыла танкового клина. Командир 7 тд и сам предполагал такое развитие событий, поэтому, не ожидая кризисной ситуации у соседа, уделил должное внимание налаживанию тесного взаимодействия с ним. «Командир артиллерийского полка заблаговременно обеспечил проводную и радиосвязь с начальником артиллерии соседней дивизии (106 пд. – В.З.), – писал Функ. – Планы огня для поддержки переправ и дальнейшего наступления в глубь обороны противника были тщательно согласованы. Сосредоточенный огонь возможно большего количества батарей по наиболее важным целям был подготовлен с таким расчётом, чтобы он мог быть в любой момент открыт по установленному сигналу.

С авиацией (неподчинённой) также были согласованы все важнейшие вопросы, касающиеся намеченного хода операции, целей, которые должны быть подавлены, а также обеспечения прикрытия переправ и постройки мостов истребителями и зенитной авиацией¹⁷⁵. В штаб дивизии был выделен офицер связи ВВС со своими радиостанциями. Заблаговременно была налажена связь по радио или условными сигналами, что позволяло вовремя оповещать танковые соединения о появлении врага. Так, например, фиолетовые ракеты, сброшенные с самолёта, сигнализировали об обнаружении танков противника»¹⁷⁶.

Помимо упомянутых выше средств усиления 6 тд получила 3/54 мп, а 19 тд – весь 54 мп (без дивизиона). Шестиствольные миномёты, находившиеся на его вооружении, должны были уже с первых минут наступления включиться в уничтожение огневых точек, прежде всего на участках, где переправлялись штурмовые группы гренадер 168 пд.

Участок прорыва корпуса Рауса был на два километра шире, чем у Брайта, и составлял 17 км. В качестве задачи дня был определён захват района по обе стороны выс. 207 (6 км западнее с. Пенцево), т. е. примерно в 7 км от русла реки. Двум его дивизиям предстояло нанести удар по позициям (в стык полков и по их флангам) лишь одного соединения 24 гв. ск генерал-майора Н. А. Васильева – 72 гв. сд. Форсирование реки 106 пд генерал-лейтенанта В. Форста и 320 пд генерал-майора Г. Постеля было запланировано на участке Нижний Ольшанец – Безлюдовка. В первый эшелон выдвигали по батальону от всех трёх полков. На первом этапе наступления (после форсирования реки) главной задачей боевых групп 106 пд был захват двух сёл: крупного – Нижний Ольшанец (240 грп) и, расположенной рядом, поменьше, Карнауховки (241 грп), а для 320 пд – Безлюдовки (585 грп) и Ржавца (587 грп). А располагавшуюся на стыке дивизий Маслову Пристань – должны были штурмовать силами обоих соединений 239 грп (правофланговый 106 пд) и 586 грп (левофланговый 320 пд). Штаб корпуса рассчитывал, что лишь после закрепления в этих населённых пунктах и овладения позициями советских войск вдоль железнодорожной насыпи у дивизий появится возможность навести необходимое число переправ и перебросить на восточный берег достаточное количество пехоты и тяжёлого вооружения для дальнейшего продвижения вперед.

Затем 106 пд должна была нанести удар на Крутой Лог и после его захвата наступать на север к выс. 216.1 и 207.9, жёстко увязывая свои действия с 7 тд. Примерно таким же темпом предстояло двигаться и 320 пд. Из приказа 587 грп: «…Справа усиленный 585 грп, в центр усиленный 587 грп, слева – 586 грп 5 июля осуществляет прорыв переднего края обороны противника, и прорываются в этот же день к рубежу: Нежеголь – Корень, путём образования предмостного укрепления восточнее Устинки, правым флангом удерживает правый берег Нежеголь – Корень и основной массой достигает рубежа Короча и удерживает его»¹⁷⁷.

При прорыве переднего края 24 гв. ск Раус планировал использовать в качестве ударной силы значительное количество зенитной артиллерии. Для этого его корпус имел только 88-мм орудий 72 единицы. «Полки зенитной артиллерии должны были принять участие в артиллерийской подготовке, исполняя распоряжение начальника артиллерии корпуса, – вспоминал Э. Раус. – С этой целью зенитные орудия были эшелонированы и вводились в бой тремя волнами. Первый эшелон размещался у переднего края обороны; командиры первого эшелона получили приказ вести огонь прямой наводкой по тяжёлым орудиям и дотам противника. Требовалось также сформировать штурмовую зенитную противотанковую группу, которая должна была обеспечить непосредственную поддержку наступательной пехоте. Вместе с артиллерией корпуса два других зенитных полка получили задание нанести удар по оборонительной линии противника и парализовать его пехотные части, ведя непрерывный огонь. После этого подразделения первого эшелона, кроме штурмовой группы, а также весь второй эшелон должны были поддержать наступающую пехоту. Третий эшелон обеспечивал прикрытие района расположения артиллерии от атак с воздуха и контрбатарейную борьбу»¹⁷⁸.

Как известно, в операции «Цитадель» элемента оперативной и тактической внезапности не было. Для советского Верховного командования планы противника: и замысел, и места расположения ударных группировок, и даже дата начала наступления, не являлись секретом. Как свидетельствуют боевые документы Воронежского фронта, не остались незамеченными и детали мероприятий, связанные с подтягиванием немцами сил непосредственно к переднему краю армий первого эшелона и подготовкой местности для их развёртывания. В первую очередь на западном берегу Северского Донца. В начале июля начальник разведуправления штаба фронта генерал-майор И. В. Виноградов доложил, что в районе Белгорода немцы уже сосредоточили дополнительно не менее двух танковых дивизий. Наряду с этим интересную и, что немаловажно, достоверную информацию давал штаб инженерных войск. Данные от групп фронтовой и армейской инженерной разведки, постов наблюдения инженерных войск в сочетании с дешифровкой аэрофотосьёмки, которую систематически проводила 2 ВА, рисовали чёткую картину подготовки немцев к наступлению по всему фронту. Особенно много информации шло о подготовке войсками противника коммуникаций перед фронтом 7 гв. А, что, безусловно, свидетельствовало об их наступательных планах. Начальник инженерных войск фронта генерал-майор Ю. В. Бордзиловский докладывал: «…Река Северский Донец была взята нами под особо тщательный контроль… в результате выявлено сосредоточение противником переправочных средств в районах: севернее Соломино, Топлинка, Андреевка /западнее Топлинкит/.

В период непосредственной подготовки противником наступления было выявлено усиление работ по строительству мостов вблизи от переднего края и через реку:

10.6 немцы построили затопленный мост в районе Топлинки (полоса 72 гв. сд. – В.З.),

13.6 в районе Пушкарного отмечен ремонт моста (левый фланг 81 гв. сд. – В.З.),

13.6 установлено наличие деревянного, низководного балочного моста в районе Михайловка, Супруновыка (81 гв. сд – З.В),

20.6 дешифрованием аэрофотоснимков у Михайловки выявлено две исправные переправы через Северный Донец,

20–26.6 в районе Андреевки прибыло переправочное имущество 20 понтонов на автомашинах и одна понтонная часть»¹⁷⁹.

Вместе с этими данными в начале лета начали поступать сведения о подготовке немцами местности непосредственно на переднем крае для прохождения войск, в том числе и у кромки западного берега. Так, 15 июня разведгруппа, проникшая в тыл 168 пд, установила, что в районе с. Покровка (севернее Белгорода) вдоль железной дороги исчезли колючая проволока и большое минное поле. Через четверо суток, в ночь на 20 июня перед фронтом 36 гв. сд в районе села Огурцово группа инженерной разведки перед окопами 320 пд обнаружила поваленные колья с колючей проволокой и разминированное минное поле, которое находилось здесь ранее. 22 июня на юго-восточной окраине Архангельского (правый фланг 36 гв. сд) немецкие сапёры пытались снимать мины, а через двое суток постом наблюдения отмечено то же самое, но уже в полосе 375 сд 6 гв. А (между с. Кондырево и Домом инвалидов).

Собираемая информация на переднем крае и в тактической полосе противника не только направлялась командованию фронта. Она аккумулировалась, дополнялась и обобщалась в его штабе, после чего в виде приказов, распоряжений и рекомендаций спускалась «вниз». Так, в штабе инженерных войск велась специальная схема укреплений ГА «Юг», которая пополнялась данными из ежедневных донесений, поступавших по телефону из армий и дивизий первой линии, а также каждые 3 дня разведсводками со схемами, информацией авиации, показаниями пленных и агентурой. Эта схема 1–2 раза в месяц размножалась в количестве по 200–300 экземпляров и направлялась как по линии инженерных войск (до дивизионного инженера включительно), так и общевойсковым командирам (до командира стрелкового полка).

В результате к началу июля анализ поступивших данных позволил сделать следующие выводы. Во-первых, руководство Воронежского фронта убедилось в том, что враг не отказался от намерения перейти в наступление, причём в тех направлениях, которые им прогнозировались. Во-вторых, точно определить участки в полосе 7 гв. А, где немцы намерены форсировать Северский Донец, по донесениям служб Бордзиловского это могли быть Михайловский плацдарм, район Топлинки и Соломино. На указанных участках был проведен ряд специальных мероприятий по усилению обороны: увеличено количество постов наблюдения, проведено дополнительное минирование берегов и местности, прилегающих к участкам, где ранее находились взорванные мосты и враг мог их использовать для восстановления переправ. Кроме того, в Топлинку была направлена специальная группа для подрыва восстановленного немцами моста.

В целях нанесения максимального ущерба в живой силе и технике в момент, когда неприятель сосредоточит войска на исходных рубежах, Н. Ф. Ватутин запланировал два важных мероприятия: проведение армиями первого эшелона контрартподготовки по установленным районам скопления войск первого эшелона и удары штурмовой авиации по аэродромам. Упреждающий артудар, названный контрартиллерийской подготовкой, в полосе 7 гв. А, был важным элементом плана оборонительной операции обоих фронтов, оборонявших Курский выступ, и Рокоссовского, и Ватутина. Согласно документам, его главная цель – сорвать первый удар противника, но в действительности советская сторона понимала, что это сделать невозможно, поэтому он должен был нанести максимальный урон войскам, изготовившимся к рывку. Цели для артподготовки выбирались наиболее достоверные, так как командование фронта определило лимит боеприпасов – полбоекомплекта. В первоначальном плане командование артиллерии 7 гв. А заложило ведение огня по восьми направлениям. Многовариантность не была сильной стороной плана, но эта мера была вынужденная. Во-первых, такой приём готовился впервые, опыта его организации не было. Во-вторых, при подготовке приходилось учитывать в первую очередь действия противника и степень достоверности собранных разведданных.

Около 22.00 4 июля по аппарату БОДО состоялся разговор между Н. Ф. Ватутиным и М. С. Шумиловым:

«У аппарата Николаев. Здравствуйте. Кратко доложите, чем кончился сегодня у вас день.

У аппарата Степной. Здравствуйте. Докладываю: От Белгорода до Маслова Пристань обычная артиллерийско-миномётная дуэль, от Масловой Пристани до Волчанска противник с 18.30 ведёт огневые налёты по Масловой Пристани, Приютовки, Новая Таволжанка, Гатище 1-е, Синельников. Огневые налёты на Маслову Пристань, Приютовку и вглубь, до западной опушки рощи восточнее Масловой Пристани /4 км/ продолжаются и сейчас. К 22.00 противник выпустил более 2500 снарядов, на участке от Масловой Пристани на Карнауховку и от Топлинки на лес западнее Карнауховки были попытки противника переправиться на наш берег силою до роты в каждом направлении, но огнём пехоты и миномётов противнику, кроме 10 человек, переправиться не удалось. А эти 10 человек возвратились обратно, оставив двух убитых в Топлинке. В 19.00 был замечен подход 6 танков и до роты от Бродок. Высланная авиаразведка в этот район донесла: в районе из Топлинки на Бродок движение до 10 машин, севернее Топлинка и Пуляевка – мелких групп противника, танков не обнаружили. Вот всё, что могу доложить по состоянию на 22.00.

Николаев: А где вы считаете наибольшее скопление противника?

Степной: Наибольшее скопление противника по-прежнему остаётся в районе Белгород. В районе Топлинка, Ивановка, Волково, Графовка. Эти огневые налёты, которые проводит противник, пока расцениваю как прикрытие смены частей, большого усиления пехоты в этом районе не наблюдал, а исключительно подход к переднему краю и уход от переднего края мелких групп от взвода и редко до роты противника. Вчера наблюдали в 20.00 порубку леса севернее Топлинка и в урочище Коровинская. Предполагаю, что этот лес рубится для постройки оборонительных работ, а не для переправы, т. к. в течение сегодняшнего дня и вечера не наблюдали спуска леса с гор к реке в районе Архангельское – Старица. Никакого усиления войск противника не наблюдалось. Всё»¹⁸⁰.

Трудно согласиться с утверждением командарма о том, что ситуацию, когда противник за несколько часов выпустил по переднему краю 2500 снарядов, можно считать обычной, т. к. в прежние дни и месяцы за сутки фиксировалось 600–800 выстрелов. Причём 4 июля интенсивный огонь вёлся днём и прицельно – в основном по позициям артиллерии и НП. Например, немцы целенаправленно били тяжёлыми орудиями с западных окраин Белгорода по двум элеваторам на разъезде Крейда, где были оборудованы передовые НП 81 гв. сд и 167 тп. И пока эти два высоких строения не превратились в груду развалин, огонь не прекратился. С такой же тщательностью и настойчивостью вражеские артиллеристы «разносили» и другие подходящие для использования советской стороной строения.

Не насторожили командарма и данные сапёра-перебежчика, который перешёл на нашу сторону в полосе 25 гв. ск, хотя он сообщал, что наступление начнётся в ночь на 5 июля, и при этом рассказал интересные детали. Командир 25 гв. ск генерал Г. Б. Сафиулин вспоминал: «Не успел я вступить в свой КП, как вызвали к телефону. Звонил начальник разведки корпуса майор И. А. Воронцов.

– Товарищ Добровольский (это мой псевдоним), с той стороны перебежал один солдат. Говорит, есть важные сведения. Что прикажете делать?

– Немедленно ко мне!

И вот за столом рядом со мной сидит замполит полковник О. П. Колесник, начштаба корпуса полковник А. А. Фунтиков, И. А. Воронцов и переводчик. Напротив долговязый, весь обросший рыжей щетиной солдат. На нём – испачканный, потрёпанный мундир, на ногах – сношенные сапоги.

– Кто вы? – спросил его.

Не дожидаясь перевода, он скороговоркой выпалил:

– Сапёр 168-й пехотной дивизии.

Ответ этот прозвучал по-немецки.

– Что заставило вас прийти сюда? Что именно хотите сообщить?

И на этот раз он обошёлся без переводчика, сразу начал рассказывать. Это заинтересовало нас. Как же он понимал по-русски?

– …Нам было приказано очистить минные поля, убрать проволочные заграждения, – рассказывал перебежчик. – Выдали сухой паёк на пять суток, раскошелились и на шнапс. Завтра начнётся наступление.

– Завтра?

– Да, пятого июля.

– Откуда знаете русский язык?

– Просто понимаю.

– А говорить можете?

– Плохо.

– Вы немец?

– Нет, я – словен.

… Хотелось верить в правоту его слов. Тем более и по данным нашей разведки начало наступления ожидалось между 3 и 6 июля… Я поручил продолжать допрос начальнику штаба Фунтикову, а своему адъютанту – хорошенько накормить словена и ушёл в свой блиндаж. Тут же позвонил командующему армией и слово в слово передал услышанное от перебежчика.

– Переправь его сюда, – попросил командарм, – а сам немедленно предупреди командиров частей, пусть не прозевают гостей»¹⁸¹.

Безусловно, если этот факт рассматривать самостоятельно, в отрыве от других событий, происходивших у соседей и перед полосой 7 гв. А, то его было справедливо расценить как возможную провокацию абвера. А если в комплексе с другими данными, в том числе и с поступавшей информацией от Центрального фронта, то картина начинала вырисовываться довольно определённая.

Однако разговор с Н. Ф. Ватутиным свидетельствует, что командарм, хотя и ориентировался на предупреждение Москвы о возможном переходе противника в наступление 3–6 июля, но к исходу 4 июля перед участком армии не видел явных признаков подготовки к нему войск Кемпфа или, возможно, счёл излишним высказывать свои предположения в крайне сложной и напряжённой обстановке. Н. Ф. Ватутин с уважением относился к М. С. Шумилову, ценил его опыт и знания, но на тот момент он владел большим объёмом информации о происходившем, как в полосе своего фронта (и перед полосой), так и у соседа справа. Поэтому никак не отреагировал на слова командарма, а распорядился: если в ближайшие часы ситуация резко не изменится, упреждающий огонь открыть по плану. Контрартподготовка в 7 гв. А должна была проводиться с 3.00 по 3.25 5 июля по трём вариантам. Сильному обстрелу предполагалось подвергнуть: Михайловский плацдарм и район Белгорода, прилегающий к нему, а также район сёл Пушкарное, Соломино, Ивановка, Волково, Графовка и Архангельское. При планировании огня учитывались не только разведданные о скоплении противника, естественные укрытия, где можно замаскировать личный состав и технику, но и места наиболее вероятных переправ. Для этого Н. Ф. Ватутин разрешил израсходовать следующее количество боеприпасов на орудие: 76-мм – не более 40, 122-мм – не более 20, 152-мм – не более 10, 120-мм мин – не более 10, 82-мм мин – не более 20, 45-мм осколочных снарядов – сколько возможно выпустить за отведённое время. По скоплению противника также рекомендовал дать по одному залпу каждого дивизиона РС.

В завершение разговора командующий фронтом потребовал от командарма установить усиленное наблюдение за бродами и районами, где противник может попытаться навести переправы, все командиры частей и соединений должны быть на своих КП, проверить связь с авиационными частями прикрытия и, наконец, проверить по радио точность своих часов, чтобы не было разнобоя при постановке задач и исполнении приказов.

Предварительный приказ о вводе в действие плана контрартподготовки командиры корпусов Г. Б. Сафиулин и Н. А. Васильев получили по телефону за 2,5 часа до открытия огня. Для контроля выполнения приказа и помощи в случае необходимости командующий артиллерией армии генерал-лейтенант А. Н. Петров направил в 25 гв. ск своего заместителя, а в 24 гв. ск – начальник штаба. В конце июня, когда начала поступать информация о движении сил противника к передовой, в план контрартподготовки был внесён ряд корректировок. Учитывая, что огонь предполагалось открыть сразу по нескольким направлениям, командующие 6 гв. и 7 гв. А решили сконцентрировать все свои артсредства по целям в полосе лишь своих армий и не перенацеливать их на объекты перед фронтом соседей, как это предварительно планировалось. Лишь на стыке армий, для усиления эффективности огня артиллерии своего 23 гв. ск, И. М. Чистяков попросил М. С. Шумилова ударить 120-мм миномётами 1/290 мп по позициям немцев перед правым флангом 375 сд. В 7 гв. А ряд артполков и артиллерия отдельных дивизий получили новые варианты задач (в рамках ранее разработанного плана). Так, вся артиллерия 36 гв. сд должна была развернуться в полосу 72 гв. сд, для усиленной обработки противника перед её позициями, а армейский 265 гв. пап должен был вести обстрел целей на западном берегу перед участком 78 гв. сд.

Во второй половине дня 4 июля 1943 г. на Воронежском фронте местами выпали дожди, но температура не падала. К 22.30 сгустились сумерки, небо покрылось множеством звёзд, а после полуночи в низинах у реки кое-где появился слабый туман. Как вспоминали участники Курской битвы, ночь на 5 июля в полосе 7 гв. А была на редкость тёплая и относительно тихая¹⁸². После нескольких ударов «катюш» перед полуночью и чуть позже по району Пушкарное, Супруновки и Михайловки, где сосредотачивались 6 и 19 тд, вновь наступила тишина, из леса урочища Дача Шебекинская потянуло душистой прохладой. На какое-то время прекратили «тявкать» даже пулемёты. Передовая продолжала «вздыхать» и ухать лишь у соседа, в 6 гв. А, там слышалась интенсивная перестрелка, разрывы снарядов и мин. Но эти минуты затишья не радовали тех солдат и офицеров, что находились в окопах и на КП по обе стороны Донца. Все они предчувствовали, что через считаные часы вновь по этим полям и опушкам начнёт гулять огненный смерч. Хотя всем им очень не хотелось верить, что эти мирные, по меркам войны, три месяца так стремительно пролетели и снова предстоит встреча со смертью. «На горизонте появилась оранжевая полоса занимающейся зари, – вспоминал Г. Б. Сафиулин. – Я встречаю пробуждающееся утро 5 июля на наблюдательном пункте у села Ближняя Игуменка. Стереотруба направлена на противоположный берег Северского Донца. Никаких признаков жизни. Под крутым обрывом свинцовая гладь воды. Ни ряби, ни всплеска. Лишь кое-где над рекой проплывают невесомые платочки жидкого тумана. Но на душе тяжесть ожидания. Вот-вот пелену тишины прорвёт грохот артиллерийских залпов. И забурлит река, и земля смешается с небом…

1.Замулин В. Курский излом. Решающая битва Отечественной войны. М.: Яуза; ЭКСМО, 2007, переиздана в 2008 и 2013 гг.

2.Замулин В. Засекреченная Курская битва. Рассекреченные документы свидетельствуют. М.: Яуза; ЭКСМО, 2007, переиздана в 2008, 2010 и 2013 гг.

3.Гот Г. Танковые операции. Смоленск: Русич, 1999.

4.Гланц Д., Хауз Д. Курская битва. Решающий поворотный пункт Второй мировой войны. М.: Астрель, 2006. С. 9.

5.Военно-исторический журнал. 2009. № 8. С. 69.

6.В середине апреля 1943 г. 64 А будет переформирована в 7 гв. А.

7.Ставка Верховного Главнокомандования была создана 23.06.1941 г. и являлась высшим органом стратегического руководства вооруженной борьбой Советского Союза в Великой Отечественной войне. Она находилась в Москве и первоначально именовалась Ставкой Главного командования. Возглавлял её народный комиссар обороны СССР, Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко. Но в связи с изменением системы управления действующей армией РККА 10.07.1941 г. её название изменилось. С 16.07.1941 г. наркомом обороны становится И. В. Сталин, а с 08.08.1941 г. – Верховным Главнокомандующим. Основным рабочим органом Ставки ВГК был Генеральный штаб Красной Армии.

8.После завершения боёв за Харьков группа старшего командного состава 3 ТА во главе с командармом и танковые соединения были выведены в резерв, а на базе её управления и оставшихся войск сформирована 57 А, которая заняла оборону на левом фланге армии Шумилова (от г. Шебекино и далее на юг).

9.Перед войной Михайловка являлась административным центром Михайловского района, а Старый Город обычным селом Белгородского района Курской области. (Источник: РСФСР. Административно-территориальное деление на 1 апрея 1940 г. М., 1940. С. 162–164.)

10.Маршал Жуков: полководец и человек: Сборник. Т. 1. М.: Новости, 1988. С. 261.

11.Приказ о переброске 64 А по железной дороге был получен её штабом 01.03.1943, а 21 А (двигаться комбинированным маршем), по свидетельству И. М. Чистякова, по телефону в ночь на 11.03.1943 г.

12.Из военно-географического описания местности, которое использовал штаб Степного фронта при подготовке операции «Полководец Румянцев» в августе 1943 г.: «В г. Белгороде 5852 двора, крупный железнодорожный узел. Железная дорога на: Харьков, Готню, Курск, Купянск. Шоссейные дороги: на Харьков /75 км/, на Обоянь /60 км/ на Курск /150 км/. Улучшенные грунтовые дороги связывают город со всеми ближайшими крупными населёнными пунктами: г. Кроча /50 км/, г. Шебекино /50 км/, г. Волчанск /45 км/, с. Борисовка /40 км/ и др. Город расположен на западном, высоком берегу реки Северский Донец, при впадении в неё реки Везёлки. Вблизи и в самом городе много командных высот, дающих хороший обзор на восток и на левый берег Северского Донца. Заболоченная во многих местах пойма реки служит серьёзной преградой с востока. В окрестностях города склоны реки изрезаны глубокими балками, изрыты меловыми карьерами и кирпичными заводами. Центральная часть города плотно застроена кирпичными домами. Постройки в городе на 60–70 % каменные. В городе расположено несколько промышленных предприятий /консервный завод, машино-тракторные мастерские, ТЭЦ и др./». (ЦАМО РФ. Ф. 240. Оп. 2779. Д. 388. Л. 64.)

13.В апреле 1943 г. штаб фронта перейдёт в с. Бобрышово (15 км восточнее Обояни), а во второй половине мая в район ст. Ржава.

14.13.04.1943 г. он был переименован в Степной военный округ.

15.Центральный архив Министерства обороны РФ (ЦАМО РФ). Ф. 426. Оп. 10753. Д. 410, Л. 17, 18.

16.В период подготовки к летним боям и в ходе Курской битвы в боевых документах Воронежского фронта эта аббревиатура не использовалась, так же как и официальное немецкое название войскового формирования генерала В. Кемпфа – АГ «Кемпф». Армейская группа, кстати, впервые была названа своим полным именем в боевом распоряжении БТ и МВ 7 гв. А № 059 к 11.00 7.09.1943 г. Но для удобства в исследовании они будут именоваться своими официальными названиями.

17.В последнее время в изданиях, посвящённых Великой Отечественной войне, появилось утверждение, будто наличие в 40 А большого количества сил и средств свидетельствует о том, что руководство фронта не смогло точно определить направление главного удара и все силы бросило на наиболее вероятные танкоопасные направления. Но это предположение (иначе его нельзя назвать) основано на незнании плана обороны Воронежского фронта. Армия Москаленко изначально имела главную задачу (наряду с обороной собственного рубежа): способствовать удержанию группировки противника, которая будет наносить удар по 6 гв. А (контрударами, а также выделение в её полосу собственных соединений на усиление).

18.В документах этот кавалерийский корпус часто называют «кавкорпус Соколова» по имени его командира генерал-майора С. В. Соколова.

19.Шумилов Михаил Степанович, генерал-полковник (1943 г.). Родился 05.11.1895 г. в с. Верхняя Теча Курганской обл. в семье крестьянина. В 1916 г. после окончания учительской семинарии, был направлен в Чугуевское пехотное училище. С дек. 1916 по март 1917 г. служил в 109-м запасном полку. Затем до дек. 1917 г. участвовал в боях на Западном фронте в составе 32-го пехотного полка, прапорщик. В РККА с 1918 г. В период Гражданской войны командовал взводом, ротой и полком на Восточном и Южном фронтах, после её окончания остался в армии в должности командира батальона. В 1924 г. окончил командно-политические, а в 1929-м курсы «Выстрел». После чего командовал стрелковым полком. 1933–1937 гг. – начальник штаба 95 сд, а с июня 1937 г. – командир 7 сд. С февр. 1938 по май 1939 г. находился в Испании, после возвращения награждён орденом Красного Знамени. В марте 1938 г. назначен командиром 11 ск БВО. С корпусом участвовал в присоединении Западной Украины и Белоруссии и советско-финляндской войне. С июля 1940 г. корпус вошёл в состав 8 А ПрибВО, а после начала войны армия была включена в состав Северо-Западного фронта. Вел тяжёлые бои в Прибалтике. В ноябр. 1941 г. корпус расформирован, а генерал-майор М. С. Шумилов назначен зам. командующего 55 А Ленинградского фронта. С янв. 1942 г. – зам. командующего 21 А Юго-Западного фронта, а с июля – командующий 64 А (сменил В. И. Чуйкова). В этой должности прошёл до конца войны. 26.10.1943 г. удостоен звания Героя Советского Союза. К началу Курской битвы генерал-лейтенант М. С. Шумилов вполне сформировавшийся командарм. Непосредственные начальники характеризовали его как командира с высокими организаторскими способностями, быстро ориентирующегося в сложной оперативной обстановке, уверенно принимавшего правильные решения и настойчиво воплощавшего их в жизнь. И, что немаловажно, генерал был «заботливым начальником о нуждах подчинённых», это качество он сумел сохранить до конца своих дней. Успешно управлять войсками ему помогал спокойный, уравновешенный характер. Во время обучения на высших академических курсах их руководство так отзывалось о нём: «К учебе относится с исключительной добросовестностью. Все задания отрабатывал с большой чёткостью, ясностью, полнотой и глубиной. Отлично знает основы общевойскового боя. С большой чёткостью организует взаимодействие родов войск и общевойсковых соединений в бою и операции. Новую организацию стрелковой дивизии и стрелкового корпуса изучил и правильно их использует в бою и операции. На экзаменах по тактике высших соединений получил оценку отлично. По тактике высших соединений отлично отработал весь курс и зачёты, по комплексу тактики сдал с оценкой отлично. Умеет разработать и провести оперативно-тактические военные курсы и манёвры. Программу высших академических курсов усвоил отлично. Здоровье слабое». И хотя этот отзыв относится к 1948 г., многие качества, такие как ответственность, всесторонний подход к подготовке операции, чёткость в организации дела, были присущи командарму уже в 1943 г. Скончался 28.06.1975 г. в Москве.

20.ЦАМО РФ. Ф. 341. Оп. 5312. Д. 226. Л. 1.

21.В тот момент командир 183 сд.

22.Он состоял из двух бронепоездов, одного чёрного паровоза, 8 бронеплощадок и 2 платформ ПВО (ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2851. Д. 25. Л. 353).

23.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2851. Д. 25. Л. 353.

24.Обычно для прикрытия одной зенад нарезалась полоса обороны шириной 15–20 км и глубиной 5–7 км.

25.Например, 6 гв. А получила только пять зенап: три – прикрывали боевые порядки 23 гв. ск вдоль шоссе Белгород – Обоянь, один – аэродром в полосе армии и один – станцию снабжения Прохоровка.

26.На белгородском направлении. Воспоминания участников боёв. Белгород: Белгородское книжное издательство, 1963. С. 96.

27.ЦАМО РФ. Ф. 211 гв. сп. Оп. 145061. Д. 3. Л. 21.

28.На белгородском направлении. Воспоминания участников боёв. Белгород: Белгородское книжное издательство, 1963. С. 100, 101.

29.ЦАМО РФ. Ф. 240. Оп. 2779. Д. 453. Л. 118.

30.Курская битва / Под ред. генерал-майора И. В. Паротькина. М.: Наука, 1970. С. 242.

31.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2843. Д. 301. Л. 200, 201.

32.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2843. Д. 421. Л. 15.

33.Командующий артиллерией Воронежского фронта.

34.Эта ветка железной дороги соединяла два райцентра Белгород и Волчанск, и логично было бы назвать её «железная дорога Белгород – Волчанск». Однако в боевых документах противоборствующих сторон её часто именовали Белгород – Титовка. Вероятно, потому, что Волчанск находился уже за участком обороны 7 гв. А и вне полосы действия ударной группировки АГ «Кемпф». Этого названия я буду придерживаться и в настоящем исследовании.

35.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2843. Д. 426. Л. б/н, ведомости армий за 05.05.1943.

36.ЦАМО РФ. Ф. 477. Оп. 188378. Д. 2. Л. 22–59.

37.Сборник по обобщению опыта войны. № 11. М.: Воениздат, 1944. С. 105, 106.

38.Морозов И. К. Полки сражались по-гвардейски. Волгорад, 1962. С. 135.

39.ЦАМО РФ. Ф. 25 гв. ск. Оп. 1. Д. 12. Л. 56, 57.

40.Денисенко Михаил Иванович, генерал-майор. Родился 24.07.1899 г. в с. Ольшана Сумской области. После окончания 3 кл. церковно-приходской школы работал в деревне по найму. В РККА с 1919 г. Участвовал в Гражданской войне. С 1920 г. служил политруком роты. В 1921 г. направлен для обучения на Уманские пехотные курсы, а после их расформирования до 1925 г. учился в Полтавской нормальной пехотной школе. В качестве командира-строевика прошёл все должности до командира стрелкового батальона (включительно), в том числе 11 месяцев командовал нештатным парашютно-десантным батальоном 40 сд. В апр. 1936 г. назначен начштаба 1-го авиадесантного полка, а через год, в мае 1937 г., становится его командиром. В окт. 1938 г. полк развёрнут в 202-ю воздушно-десантную бригаду, а М. И. Денисенко утверждён комбригом. В окт. 1941 г. переведён на должность начальника штаба 10-го воздушно-десантного корпуса (вдк), а в апр. 1942 г. возглавил 9 вдк, который через три месяца был переформирован в 36 гв. сд. В действующей армии с августа 1942 г. С дивизией в составе 64 и 57 А участвовал в Сталинградской и Курской битвах, в освобождении Кировограда и форсировании Днепра. За личное мужество и умелое руководство войсками при захвате и удержании плацдарма на р. Днепр 20.12.1943 г. удостоен звания Героя Советского Союза. В янв. 1944 г. переведён на равнозначную должность в 12-ю воздушно-десантную дивизию, которая в дек. 1944 г. была переформирована в 105 гв. сд. В должности командира этого соединения закончил войну в Вене. После войны остался в кадрах армии. Скончался 7.04.1946 г.

41.Сборник по обобщению опыта войны № 11. М.: Воениздат, 1944. С. 105, 106.

42.Кодированная фамилия Н. Ф. Ватутина для ведения переговоров.

43.Это 31 оиптабр из подвижного резерва командующего фронтом, в это время она находилась в стадии формирования и располагалась в г. Короче.

44.30 иптабр, она находилась в этот момент в центре обороны армии.

45.Кодированная фамилия М. С. Шумилова.

46.Кодовое имя Г. К. Жукова.

47.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 28423. Д. 461. Л. 91.

48.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2843. Д. 426. Листы без нумерации.

49.ЦАМО РФ. Ф. 1225. Оп. 1. Д. 11. Л. 108.

50.ЦАМО РФ. Ф. 341. Оп. 5312. Д. 11. Л. 139.

51.Тактика в боевых примерах. Дивизия. М.: Воениздат, 1976. С. 202.

52.Лопуховский Л. Н. Прохоровка без грифа секретности. М.: Яуза; Эксмо, 2012. С. 156.

53.ЦАМО РФ. Ф. 73 гв. сд. Оп. 1. Д. 33. Л. 26.

54.Рокоссовский К. К. Солдатский долг. М.: Вече, 2013. С. 251.

55.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2851. Д. 25. Л. 54.

56.Документальный фонд полка в ЦАМО РФ очень скудный, поэтому установить, кто командовал полком в это время, не удалось.

57.В том числе 1 КВ-1 в 1529 тсап.

58.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2851. Д. 25. Л. 60 обр.

59.ЦАМО РФ. Ф. 96 отбр. Оп. 3191. Д. 3. Л. 7 обр.

60.ЦАМО РФ. Ф. 262 ттп. Оп. 32956. Д. 2. Л. 64.

61.Lochmann F., Rubbel A., Rosen R. The Combat History of German Tiger Tank Battalion 503 in World War II. Stackpole Books, 2008. Р. 110.

62.С марта до середины апреля 1943 г. штаб армии располагался в д. Протопоповка, а затем, после 15 апреля, перешёл в блиндажи, подготовленные в лесном массиве между посёлками Красная Заря и Терновая (На белгородском направлении. Воспоминания участников боёв. Белгород: Белгородское книжное издательство, 1963. С. 95).

63.ЦАМО РФ. Ф. 290 мп. Оп. 20928с. Д. 4. Л. 199.

64.ЦАМО РФ. Ф. 3. Оп. 11556. Д. 13. Л. 160.

65.Глэнц Д., Хауз Д. Курская битва. Решающий поворотный пункт Второй мировой войны. М.: АСТ, 2006. С. 402–408.

66.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2843. Д. 365. Л. 56, 57.

67.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2843. Д. 301. Л. 228, 229.

68.Как свидетельствуют обнаруженные в архиве документы, проблемы с дисциплиной у этого офицера были и в дальнейшем. Менее чем через две недели за несанкционированный отвод батальона из-за мнимой угрозы вражеской танковой атаки его отдадут под трибунал, и он чудом уцелеет.

69.ЦАМО РФ. Ф. 81 гв. сд. Оп. 1. Д. 5. Л. 274.

70.Тактика в боевых примерах. Дивизия. М.: Воениздат, 1976. С. 7, 8.

71.Части и подразделения, входившие в состав однотипных дивизий, имели разные штаты (простые и усиленные), поэтому, например, две гвардейские дивизии могли иметь разную численность по штату.

72.Обычная производительность дивизионного ПАХ – 12–15 тонн печёного хлеба в сутки.

73.Для примера взята 71 гв. сд 6 гв. А. ЦАМО РФ. Ф. 71 гв. сд. Оп. 1. Д. 140. Л. 198.

74.В скобках указана численность личного состава и вооружения по одному из штатов гвардейского стрелкового полка (229 гв. сп 72 гв. сд 7 гв. А). ЦАМО РФ. Ф. 328. Оп. 4852. Д. 38. Л. 72, 72 обр.

75.ЦАМО РФ. Ф. 328. Оп. 4852. Д. 38. Л. 72, 72 обр.

76.Для примера взят штат 1/229 гв. сп 72 гв. сд 7 гв. А.

77.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2843. Д. 301. Л. 3.

78.ЦАМО РФ. Ф. 426. Оп. 10757. Д. 1. Л. 48.

79.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2870. Д. 37. Л. 317 обр.

80.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2870. Д. 37. Л. 317.

81.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2870. Д. 37. Л. 317.

82.В этот момент она имела лишь 6 стрелковых дивизий и 3 лыжных батальона, а 7 гв. А – 7 дивизий.

83.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2870. Д. 37. Л. 315.

84.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2870. Д. 37. Л. 314.

85.ЦАМО РФ. Ф. 426. Оп. 10757. Д. 1. Л. 49.

86.Наспех сформированное подразделение в соединениях действующей армии для проведения мобилизации мирного населения в прифронтовой полосе, опиравшееся на законы военного времени.

87.Катуков М. Е. На острие главного удара. М.: Воениздат, 1974. С. 255.

88.Катуков М. Е. На острие главного удара. М.: Воениздат, 1974. С. 270.

89.Быков В. «За Родину! За Сталина!» // Родина.1995. № 5. С. 31, 32.

90.Сталинградская битва. М.: Звонница-МГ, 2003. С. 423.

91.Середа Г. А. Первый салют Родины. Саранск: Мордовское книжное издательство, 1993. С. 35.

92.Это соединение было сформировано в апреле 1943 г. в составе 35 гв. ск, резерва командующего Воронежским фронтом, и будет активно участвовать в боевых действиях против войск АГ «Кемпф» в полосе 7 гв., а затем 69 А.

93.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2843. Д. 365. Л. 56.

94.26.06.1943 г. 1112 пап был переформирована в 265 гв. пап.

95.ЦАМО РФ. Ф. 290 мп. Оп. 20928с. Д. 4. Л. 197, 198.

96.ЦАМО РФ. Ф. 426. Оп. 10757. Д. 1. Л. 87.

97.В этом приказе ставилась задача довести численность дивизий до 9000 человек и рот в них до 130 чел.

98.ЦАМО РФ. Ф. 426. Оп. 10757. Д. 1. Л. 101.

99.ЦАМО РФ. Ф. 426. Оп. 10757. Д. 1. Л. 102, 102 обр.

100.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2843. Д. 426. Ведомости армий за 5 мая 1943 г.

101.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2843. Д. 426. Ведомости армий за 5 июля 1943 г.

102.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2843. Д. 426. Ведомости армий за 5 мая и 5 июля 1943 г.

103.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2843. Д. 426. Л. без номера.

104.ЦАМО РФ. Ф. 73 гв. сд. Оп. 1. Д. 33. Л. без номера.

105.На практике было замечено, что люди шли быстрее на поправку при употреблении печени животных.

106.Известно, что ремонт авто- и бронетехники и изготовление несложных запчастей, оборудования и шанцевого инструмента было развёрнуто в Шебекино.

107.Курская битва / Под ред. генерал-майора И. В. Паротькина. М.: Наука, 1970. С. 296.

108.Передвижная автопекарня.

109.За эти преступления оба офицера были направлены в штрафной батальон сроком на три месяца.

110.ЦАМО РФ. Ф. 288 гв. сп. Оп. 47024с. Д. 4. Л. 39.

111.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2843. Д. 461. Л. 91.

112.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2843. Д. 301. Л. 268.

113.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2843. Д. 301. Л. 229.

114.Суточная норма.

115.Отложенные яйца вшей.

116.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2843. Д. 301. Л. 228.

117.Специально оборудованные туалеты.

118.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2843. Д. 301. Л. 237, 238.

119.Так в войсках именовался передний край обороны соединения.

120.Русский архив. Великая Отечественная: Приказы Народного комиссара обороны СССР (1943–1945) гг. Т. 13 (2–3). М.: ТЕРРА, 1997. С. 36.

121.Ерёменко А. И. Дневники, записки, воспоминания. 1939–1946. М.: РОССПЭН, 2013. С. 146.

122.ЦАМО РФ. Ф. 62. Оп. 321. Д. 5. Л. 118.

123.ЦАМО РФ. Ф. 62. Оп. 321. Д. 24. Л. 67.

124.Курская битва / Под ред генерал-майора И. В. Паротькина. М.: Наука, 1970. С. 521.

125.С апреля и до 5 июля 1943 г. для маскировки в документах именовалась «Штаб пополнения Харьков» (National Archives and Records Administration USA (NARA USA). Т. 354. R. 605. F. 00037).

126.В приказе штаба корпуса № 9 от 29 июня 1943 г. указано: «По приказу рейхсфюрера СС 1-й танковый корпус СС начиная с 1.7.1943 г. носит название 2-й танковый корпус СС». (NARA USA. T. 354. R. 605. F. 00021). Однако, чтобы не вносить путаницу, в книге корпус везде будет именоваться, как и принято в отечественной военно-исторической литературе, – 2 тк СС.

127.Вернер Кемпф, генерал танковых войск (01.04.1941 г.). Родился 09.03.1886 г. в Кёнигсберге. Уже офицером участвовал в Первой мировой войне, последнее звание – капитан. В межвоенный период служил на штабных должностях, в том числе и в инспекции моторизованных частей. После получения 01.04.1935 г. звания полковник был назначен командиром 4 тбр. В начале 1939 г. получил первый генеральский чин – генерал-майор и становится командиром дивизии «Кемпф» (впоследствии преобразованная в 10 тд), которая участвовала в нападении на Польшу. 1.10.1939 г. – переводится на равнозначную должность в 6 тд 41 тк. В этом качестве отличился в ходе захвата Франции. При форсировании р. Масс 6 тд уничтожила 102-ю французскую дивизию. За успешное командование соединением 03.06.1940 г. награждён Рыцарским крестом, а 31.07.1940 г. ему присвоено звание генерал-лейтенант. 06.01.1941 г. – командир 48 тк. С началом нападения Германии на СССР 48 тк находился в составке 1-й танковой группы генерала Э. Клейста и участвовал в окружении войск Юго-Западного фронта под Киевом. 10.08.1942 г. удостоен «Дубовых листьев», это была последняя его высокая награда. 30.09.1942 г. назначен командующим АГ «Кемпф», а 16.08.1943 г. смещён Гитлером с этого поста и до весны 1944 г. находился в командном резерве. 06.10–04.12.1944 г. командовал войсками в Вогезах (Франция). С ноября 1944 г. – в отставке. Умер 06.01.1964 г. в ФРГ.

128.Курская битва / Под ред. генерал-майора И. В. Поротькина. М.: Наука, 1970. С. 518.

129.Курская битва / Под ред. генерал-майора И. В. Паротькина. М.: Наука, 1970. С. 514.

130.Эрхард Раус, генерал танковых войск (01.05.1943). Родился 08.01.1889 г. в Вольфрамице. 18.08.1909 г. вступил в армию Австро-Венгрии, служил в пехотных частях, там же в 1912 г. получил первое офицерское звание – лейтенант. После окончания Первой мировой войны он остался в австрийской армии. В вермахт полковник Э. Раус перешёл лишь после аншлюса, тем не менее быстро продвигался по карьерной лестнице. 15.07.1940 г. – назначен командиром 4-го мотополка, а уже 15.4.1941 г. – 6-й мотопехотной бригады. С лета 1941 г. и до конца войны Раус участвовал только в боях против Красной Армии. В сент. 1941 г. он получает звание генерал-майора и через месяц награждается Рыцарским крестом. 01.04.1942 г. – становится командиром 6 тд. 01.03.1943 г. (по словам самого Рауса, это произошло 10.02) принял командование особым корпусом генерал-лейтенанта Х. Крамера, после чего это соединение до 20 июля 1943 г. называлось особый корпус «Раус» (для простоты в книге он будет именоваться армейским), а затем переименовано в 11 ак. Корпус был сформирован в конце декабря 1942 г. и подчинён 2-й венгерской армии. В ходе тяжелейших зимних боёв и отступления корпус был сильно потрёпан.

131.Герман Брайт, генерал танковых войск (01.03.1943). Родился 07.05.1892 г. в Пирмасенсе. Стал кадетом в 1910 г. Участник Первой мировой войны, служил в пехоте, последнее звание – лейтенант. В межвоенный период служил в рейхсвере, затем в вермахте. В 1930-е гг. перешёл в танковые войска. 01.01.1939 г. – присвоено звание полковника. Вторую мировую войну встретил в должности командира 36 тп. 15.02.1940 г. – назначен командиром 5 тбр, а 22.10.1941 г., уже в чине генерал-майора, возглавил 3 тд. 03.01–30.10.1943, затем 09.01–31.05.1944 г., наконец, с 30.06.1944 г. и до конца войны командовал 3 тк. В вермахте Г. Брайт имел репутацию успешного генерала-танкиста. Уже 03.06.1940 г. получил Рыцарский крест, 31.01.1942 г. – «Дубовые листья», а 21.02.1944 г. – «Скрещенные мечи». После Курской битвы его соединение понесло тяжёлые потери и было выведено на комплектование. С 1944 г. корпус вёл оборонительные бои на Украине в составе 1 и 4 ТА. Осенью 1944 г. был подчинён 6 А, с которой действовал в Венгрии. С окт. 1944 г. 3 тк получил название «группа (танковая) Брайта». Отступал вместе с войсками 3-й венгерской армии, затем вновь был подчинён 6 А. 08.05.1945 г. – вместе со своим соединением сдался союзникам в Альпах. Через два года он был освобождён из плена, жил в ФРГ. Умер 03.09.1964 г. в Пехе.

132.Вальтер фон Хюнерсдорфф, генерал-лейтенант. Родился 28.11.1898 г. в Каире. Стал кадетом в 1915 г., после присвоения офицерского звания лейтенант проходил службу в гусарском полку. В рейхсвере служил на штабных должностях. В сент. 1943 г. подполковник Хюнерсдорфф назначен начальником оперативного отдела штаба 253 пд, а 25.10.1939 г. переведён на равнозначную должность во 2 ак. С 15.02.1941 г. – начальник штаба 3-й танковой группы генерала Г. Гота. В этом качестве принимал участие в операции «Барбаросса» (плане нападения на СССР). 01.07.1942 г. – назначен на самостоятельную должность – командира 11 тп 6 тд, а 07.02.1943 г. – возглавил эту дивизию. 22.12.1942 г. – награжден Рыцарским Крестом. В период подготовки к Курской битве он негативно отзывался о плане «Цитадель» – «будущая операция нарушает основные правила руководства войсками» и подчёркивал, что для реализации столь амбициозного проекта у Германии нет сил.

133.Густав Шмидт, генерал-лейтенант (01.01.1943). Родился 24.04.1894 г. в Каршторфе. Стал кадетом в 1913 г., служил в пехоте. 10.10.1939 г. в звании полковника с должности командира 216 пп был переведён на равнозначную должность в 74 пп. С 1.10.1940 г. командовал бригадой, а 01.04.1942 г. – становится командиром 19 тд. 22.04.1942 г. – награждён Золотым Рыцарским крестом. В 1943 г. это соединение было направлено на юг советско-германского фронта, в составе 3 тк дивизия участвовала в боях под Ростовом. За успешное руководство войсками 06.03.1943 г. Г. Шмидт получил «Дубовые листья».

134.Ньютон С. Курская битва. Немецкий взгляд. М.: Яуза; Эксмо, 2006. С. 503.

135.NARA USA. T. 312. R. 54. F. 7569601.

136.NARA USA. T. 312. R. 54. F. 7569601.

137.NARA USA. T. 312. R. 54. F. 7569602.

138.NARA USA. T. 312. R. 54. F. 7569603.

139.NARA USA. T. 312. R. 54. F. 7569603.

140.NARA USA. T. 312. R. 54. F. 7569603.

141.Полная энциклопедия танков мира. 1915–2000 / Сост. Г. Л. Холянский. М., 1998. С. 238.

142.Раус Э. Танковые сражения на Восточном фронте. М.: АСТ, 2005. С. 294, 295.

143.Ньютон С. Курская битва. Немецкий взгляд. М.: Яуза, 2006. С. 500.

144.Ганс фон Функ, генерал танковых войск (1.03.1944). Родился 23.12.1891 г. в Экс-ла-Шапеле. Участвовал в Первой мировой войне, сначала кадетом, затем в звании лейтенанта. После войны остался в армии, командовал кавалерийскими частями и находился на штабной работе. В 1930-е гг. перешёл в танковые войска, 15.10.1939 г. был назначен командиром 5 тп. После этого его карьера пошла вверх. 13.11.1940 г. он становится командиром 3 тбр, 1.01.1941 г. – получает звание генерал-майора, а через полтора месяца, 14.2.1941 г. – назначен командиром 7 тд, которая в это время находилась во Франции. С первых дней нападения Германии на СССР дивизия сначала в составе 39-го моторизованного армейского корпуса, а потом 3-й танковой группы принимала активное участие в боях в Белоруссии (у Минска), в Смоленском сражении и под Москвой. Уже 15.07.1941 г. за успехи на Восточном фронте Функ одним из первых среди командиров соединений был удостоен Рыцарского креста. Зимой 1941/42 г. дивизия понесла большие потери и её вывели во Францию. Осенью 1942 г. она участвовала в захвате неоккупированной части Франции. На Восточный фронт её перебросили в начале 1943 г. под Ростов. Г. Функ, как и значительная часть командиров соединений 3 тк, критически относился к плану «Цитадель» и считал его делом бесперспективным, особенно после того, как начало наступления несколько раз было отложено.

145.ЦАМО РФ. Ф. 15. Оп. 11600. Д. 1539. Л. 4–6.

146.ЦАМО РФ. Ф. 15. Оп. 11600. Д. 1539. Л. 6–7.

147.Раус Э. Танковые сражения на Восточном фронте. М.: АСТ, 2005. С. 70.

148.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2843. Д. 431. Л. 12.

149.ЦАМО РФ. Ф. 72 гв. сд. Оп. 1. Д. 60. Л. 2.

150.ЦАМО РФ. Ф. 15. Оп. 11600. Д. 1539. Л. 9, 10.

151.Меллентин Ф. Бронированый кулак вермахта. Смоленск: Русич, 1999. С. 325.

152.ЦАМО РФ. Ф. 1163. Оп. 1. Д. 52. Л. 125.

153.ЦАМО РФ. Ф. 25 гв. ск. Оп. 1. Д. 28. Л. 51.

154.ЦАМО РФ. Ф. 72 гв. сд. Оп. 1. Д. 17. Л. 399.

155.Раус Э. Танковые сражения на Восточном фронте. М.: АСТ, 2005. С. 286.

156.ЦАМО РФ. Ф. 426. Оп. 10753. Д. 84. Л. 97.

157.ЦАМО РФ. Ф. 288 гв. сп. Оп. 47024. Д. 4. Л. 36.

158.Архив УФСБ по Курской обл. Ф. 10. Оп. 3. Д. 2. Л. 19, 19 об.

159.NARA USA. T. 313. R. 370. F. 8656153.

160.ЦАМО РФ. Ф. 16. Оп. 1720. Д. 14. Л. 8.

161.Ньютон С. Курская битва. Немецкий взгляд. М.: Яуза, 2006. С. 82.

162.Ньютон С. Курская битва. Немецкий взгляд. М.: Яуза, 2006. С. 26.

163.ЦАМО РФ. Ф. 15. Оп. 11600. Д. 1539. Л. 11.

164.ЦАМО РФ. Ф. 15. Оп. 11600. Д. 1539. Л. 12.

165.Виноградов Т. З. Дорогое – навсегда. М.: Воениздат, 1977. С. 80.

166.В настоящее время микрорайон г. Белгорода.

167.По данным на 1.01.1932 г., в нём проживало 1425 чел.

168.По данным на 1.01.1932 г., в нём проживало 1846 чел.

169.По данным на 1.01.1932 г., в нём проживало 1379 чел.

170.Мартин Унрайн, генерал-лейтенант (1.07.1944 г.). Родился в Веймаре 1.01.1901 г. Служил в кавалерии, в 1922 г. стал лейтенантом. В сентябре 1939 г. был назначен адъютантом 9 ак в звании майора. Затем работал в Ставке Верховного командования. 15.09.1941 г. подполковник М. Унрайн назначается командиром 6 мцб, а 1.04.1942 г. – командиром 4 тгрп.

171.Герман фон Опельн-Браньковски, генерал-майор (01.01.1945). Родился в Берлине 2.01.1899 г. В армии с 1917 г. Служил в кавалерии. В 1937 г. становится командиром 2-го батальона 10 кп, а 14.01.1942 г. подполковник фон Опельн вступает в командование 35 тп, с 05.10.1942 г. – 204 тп. За успешное командование полком 01.01.1943 г. был награждён Рыцарским крестом. Весной 1943 г. переведён на должность командира 11 тп 6 тд.

172.4 ад – 150-мм гаубиц, 5 ад – шестиствольные миномёты.

173.Вольфганг Глезимер, полковник (1.01.1942 г.). Родился 14.03.1899 г. в Римберге. Командир 7 тгрп, 20.01.1944 г. временно командовал 7 тд. Награждён Рыцарским крестом (12.02.1943 г.) и Золотым немецким крестом (21.02.1942 г.). Умер 10.04.1999 г.

174.Альберт Шульц, генерал-майор (01.01.1944 г.). Родился 20.12.1903 г. в Берлине. С 1925 г. – добровольно служил в полиции, в 1934 г. – получил звание лейтенанта. Через год, в звании обер-лейтенанта, перевёлся в вермахт, службу проходил в танковых войсках, с 1937 г. и до начала Второй мировой войны командовал ротой. Затем получает досрочное звание майора и с 06.06.1940 г. назначается командиром батальона 25 тп, который с 18.10.1939 г. был придан 7 тд. Отличился в боях на Западном фронте, 29.09.1940 г. – награждён Рыцарским крестом. С июня 1941 г., в составе дивизии, на Восточном фронте. 31.12.1941 г. – получил «Дубовые листья». 5.03.1943 г. – назначен командиром 25 тп, а 1.04.1943 г. – присвоено воинское звание подполковника.

175.Имеются в виду приданные зенитные полки, которые подчинялись люфтваффе.

176.ЦАМО РФ. Ф. 15. Оп. 11600. Д. 1539. Л. 16.

177.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2845. Д. 227. Л. 23.

178.Ньютон С. Курская битва. Немецкий взгляд. М.: Яуза, 2006. С. 72.

179.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2845. Д. 227. Л. 19.

180.ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2843. Д. 461. Л. 17.

181.Сафиулин Г. Б. Дорогами победы. Казань: Татарское книжное издательство, 1987. С. 134–136.

182.Козинский А. Ф. На Корочанском направлении // В огне Курской битвы. Из воспоминаний участников битвы. Курск: Курское книжное издательство, 1963. С. 276.

Bepul matn qismi tugad.