Kitobni o'qish: «Казачество. Путь воинов Христовых»

Name: Казачество. Путь воинов Христовых
Author: Валерий Шамбаров
ISBN: 978-5-00180-086-6

Shrift:

От автора

С земным поклоном
всем братьям казакам и сестрам казачкам.

Казачество… Оно осваивало пространства диких степей, сибирской тайги и ледяных пустынь, формируя обширную и могучую Россию. Защищало ее в боях, охраняло ее границы. Но что же это такое – казачество? Есть казаки донские, кубанские – но и на противоположном краю континента живут казаки забайкальские, амурские, уссурийские. Была великолепная казачья конница – но были и пластуны-пехотинцы, казаки-моряки, казаки-землепроходцы. Были удальцы-станичники, с молоком матери впитывавшие боевой дух и воинское искусство – а была и Запорожская Сечь, куда приходил любой желающий. Были служилые и городовые казаки, набиравшиеся царской администрацией из людей разного звания. А были и некрасовцы, задунайцы, воевавшие против России. Однако все эти категории, несмотря ни на какие различия, признавали друг друга казаками. И все они составляли единое явление, имя которому – казачество.

Литературы по данному вопросу очень много. Но лучшие труды по истории казачества создавались в XIX – начале ХХ вв. Причем авторы, как правило, ограничивали свои исследования каким-то одним Казачьим Войском или определенным историческим периодом. С научной точки зрения некоторые положения данных работ устарели, они вобрали в себя и фольклорные легенды, искажавшие реальные факты. А в нынешние времена хлынул целый поток публикаций весьма сомнительного свойства, засоренных политическими заказами и откровенными фальсификациями, – откуда и черпают сведения многие энтузиасты, интересующиеся казачьим прошлым, традициями, корнями.

Целью работы, которую вы держите в руках, было представить всю историю казачества – от зарождения до наших дней. Казачества в целом, всех Войск, всех категорий казаков. Эта идея обсуждалась в 2005 г. на круге Московского казачьего отряда им. св. Александра Невского, и мне было поручено написать книгу «фундаментальную, полную, и вместе с тем изложенную просто и доступно, чтобы она могла стать пособием по истории казачества, настольной книгой казака». Насколько это удалось – судить вам.

Глава 1
О древнейших корнях

Поединок князей Мстислава Владимировича с Редедей

Откуда взялось само слово «казак»? Обычно считают, что оно тюркское и употреблялось в значениях «вольный воин», «бродяга», а то и «разбойник». Однако в тюркских языках нет близких корней, от которых можно было бы произвести «казак». Следовательно, в лексикон тюркских народов оно попало уже «готовым», извне. Происхождение слова «казак» надо искать не в тюркских, а древнеиранских языках, на которых говорили скифы и сарматы. От них нам достались и названия многих гор, морей, рек – Дон, Дунай, Днестр, Днепр («дан» в древнеиранских языках означало «вода», «река» – кстати, отсюда и русское слово «дно»). А корень «ас» или «аз» (в зависимости от произношения и передачи способный трансформироваться в «яс», «яз») встречается во многих скифо-сарматских этнонимах и топонимах: асии, асы, ясы, аспургиане, каспии, траспии, Асаак, сакасены, массагеты, асседоны, асиаки, языги, хазары, хорасмии, касоги, коссахи и др.

Его значение известно – «свободный», «вольный». Например, «азады» – служилое сословие воинов Парфии, это слово как раз и означало «свободные», в Сасанидском Иране то же самое слово произносилось «газа»). Но «асы» было и самоназванием всех сарматских народов! Причем такое обозначение самих себя отнюдь не редкость в мире (допустим, «франки» – тоже означает «свободные»). Окончание «-ак, – ах» в древнеиранских языках применялось при образовании существительных от прилагательных и глаголов. Таким образом «казак» в буквальном переводе – что-то вроде «вольник», а если по смыслу – «вольный человек». Между прочим, так же легко переводится слово «черкасы». «Чер» – голова, и это слово можно прочитать или как «главные свободные», «главные асы», или «вольные головы». Обратим внимание, что и казахи, хакасы, сохранившие в этнонимах тот же корень «ас», проживают на территориях, некогда заселенных сарматскими племенами. От которых и перешли сквозь века их названия, хотя сами народы успели измениться, сменить языки и к казакам, естественно, отношения не имеют.

Впрочем, стоит отметить, что родные для казаков края – Поднепровье, Дон, Кубань, Приазовье, были населены с незапамятных времен. Например, самый древний в мире образец лодки найден на Дону и датируется аж VII тысячелетием до н. э. Это типичная долбленка-однодревка, какими впоследствиии пользовались и казаки. Но степная полоса Юга нынешней России, Причерноморье, притягивали новых переселенцев, здешние народы периодически сменялись. Какое-то время господствовали киммерийцы. В VIII в. до н. э. пришли скифы, частично вытеснили киммерийцев, а частично смешались с ними, создали многонациональную Великую Скифию, куда входили и праславяне [156]. В Приазовье, на Кубани и черноморском побережье Кавказа античные авторы отмечали ряд более древних племен: меоты, синды, зиги (чиги), керкеты, ахеи, гениохи, аспургиане и др. Они славились как мореходы и пираты, выходили в море на легких ладьях, вмещавших 25–30 человек.

Во II в. до н. э. Скифию разгромили сарматские племена. Ее осколочек уцелел лишь в Крыму. Западнее Днепра расселились языги, между Днепром и Доном – роксоланы. Следующую волну сарматских переселенцев – асседонов, иксаматов, писаматов, аорсов, сираков, они за Дон не пропустили, и те осели на Кубани, на Северном Кавказе. А в I в. последовала новая волна переселенцев, аланы (так называли их соседи, а самоназванием было – «асы» или «ясы»). Они имели обыкновение инкорпорировать побежденные народы в состав своего, и этнонимы множества племен, живших от Тамани до Каспия, из античных источников исчезают, здесь появляется единая Алания. Кстати, именно в связи с расселением сарматских народов Меотида – море меотов – превратилась в Азовское, море «асов».

Подобные миграции сопровождались войнами. Часть прежних жителей уходила, искала места поспокойнее, часть покорялась пришельцам. А покрытые зарослями долины рек, острова, плавни, болота являлись естественным укрытием, где имела возможность спастись часть побежденных. Осколки разных племен смешивались между собой. Далеко не все из них были кочевниками-скотоводами. На Дону и Донце археология обнаруживает непрерывное существование оседлых поселений примерно со II в. до н. э. [27, 28]. Страбон писал о «смешанном» племени, обитавшем в гирлах Дона. Арриан, посетивший Северное Причерноморье во II в. н. э., сообшал, что некоторые из местных племен «прежде питались хлебом и занимались земледелием», но после вражеских нашествий «поклялись великой клятвой никогда впредь не строить домов, не бороздить землю плугом, не основывать городов… а скота держать не более, чем сколько можно переводить из одной страны в другую». Но этот же закон, запрещавший земледелие, известен у донских казаков, он просуществовал до 1695 г. и был вполне рационален – привязавшись к земле, хозяйства стали бы легкой добычей степняков.

Хотя города у здешних жителей все же были. Самый значительный – Танаис (недалеко от Азова). Его основали греки в III в. до н. э., но город стал не греческим – в документах той эпохи его граждане подразделяются на «танаитов» и «эллинов», причем руководство составляли «танаиты». Страбон описывал, что Танаис являлся центром торговли для роксоланов и других окрестных племен. Еще одним центром была Фанагория (Тамань). Покорить здешние края пытались цари крымского Боспора, властитель Понтийского царства Митридат, но их завоевания оказывались непрочными – не только роксоланы, но и оседлые местные жители прекрасно умели владеть оружием. В 47 г. здесь появились римляне. Их легионы от Тамани прошли по Приазовью, взяли Танаис, но этот город стал самой северной точкой их завоеваний. Римляне тут крепко получили и дальше не продвинулись ни на шаг [156].

Однако масштабные переселения народов не прекратились. Во II в. с Балтики пришли русы (руги). Объединились с роксоланами, славянами, скифами и создали довольно крупную державу. Но через 80 лет ее сокрушили германцы-готы, тоже двигавшиеся от берегов Балтики. В 237 г. они захватили Танаис и разрушили город. Жестоко покоряли жителей Приазовья, как писал Иордан, они были «в большей части перебиты». Но и торжество готов было недолгим. В 371 г. на них обрушились пришельцы с востока, гунны. Славяне, роксоланы и население Приазовья приняли их сторону, помогая им бить общих врагов. Кстати, до нас дошла легенда о том, как гуннские воины, охотясь на Тамани, ранили оленя. Он бросился в воду, переплывая между отмелями, пересек Керченский пролив – и показал путь войску. Готы сосредоточили силы на Дону, а гунны обошли их через Крым и ударили в тыл [27]. Не этот ли олень, раненный стрелой и помогший местным племенам освободиться, был изображен на древнем гербе донских казаков? Только смысл уже забылся… А о том, что они восприняли гуннов освободителями, говорит однозначный факт – сразу же после падения готского владычества они восстановили Танаис, 140 лет лежавший в руинах.

Христианство в здешние края стало проникать задолго до Крещения Руси. Как известно, еще в 60-е годы I в. св. апостол Андрей Первозванный посетил Крым, основал первую христианскую общину в Херсонесе (возможно, и в Феодосии, Пантикапее). Причерноморье было окраиной Римской империи, и сюда ссылали преступников, в том числе христиан. На Дону и в Приазовье христианские погребения появляются со II в. Когда равноапостольный император Константин сделал христианство государственной религией и созвал в 325 г. в Никее I Вселенский Собор, на нем присутствовали делегаты из Боспорского царства и «Скифии». А житие св. Николая Чудотворца рассказывает, как где-то в IV в. паломники, жившие у устья Дона, снарядили корабль, чтобы поклониться мощам святителя.

Но карта Северного Причерноморья продолжала меняться. В V в. империя гуннов распалась, и в Поднепровье выделилась славянская Антия. В VI в. ее сокрушили авары, пришедшие из Средней Азии. За ними двигались их враги, тюрки. Возникли Аварский и Тюркский каганаты – граница между ними пролегла по Дону. В VII в. оба они развалились на части. В степях от Дуная до Кубани образовалось Болгарское ханство. А хазары, населявшие берега Каспия и долину Терека, приняли тюркскую знать и создали свой каганат. В 670 г. в союзе со славянами и аланами они одолели и изгнали болгар. Затем разбили и подчинили Аланию. И вот после этого в разных источниках появляется термин «касаки», в русских летописях – «касоги», так стали называть жителей Западного Кавказа, Кубани и Приазовья.

Чтобы объяснить это, можно вспомнить: при образовании Алании в нее вошли многочисленные побежденные племена, все они становились «аланами» («ясами»). Логично предположить, что после разгрома аланов хазарами они отделились. При этом обощенно обозначили себя «свободными» – «касаками». Какие-то из них назвались и «черкасами» (но не черкесами – это не самоназвание, а прозвище, данное аланами, означает «головорезы»). Описания «страны Касакии» появляются уже позже, в сочинениях Константина Багрянородного (X в.), Гудад ал-Алэма (XIII в.). Персидский географ Аль-Масуди (X в.) рассказывал: «За царством алан находится народ, именуемый касак, живущий между горой Кабх (Казбек) и Румским (Черным) морем. Народ этот исповедует веру магов. Среди племен тех мест нет народа более изысканной наружности, с более чистыми лицами, нет более красивых мужчин и более прекрасных женщин, более стройных, более тонких в поясе… Причина их слабости по сравнению с аланами в том, что они не позволяют поставить над собой царя, который объединил бы их. В таком случае ни аланы, ни какой другой народ не смогли бы их покорить».

Как видим, и Масуди отметил, что это был не один народ, а раздробленные племена. Ну а хазары подмяли как алан, так и касаков. Славяне до поры до времени оставались союзниками хазар. Племя северян в это время расселилось по Донцу и Дону. Арабы и персы стали называть Дон «Русской рекой» или «Славянской рекой». Хотя население здесь оставалось смешанным, археологи отмечают одновременное сосуществование разных культур. Поселения русов возникли и в Приазовье, в Крыму. С Византией поддерживались прочные и выгодные связи, и Константинопольская патриархия учредила Хазарско-Хорезмийскую митрополию, окормлявшую умножавшихся христиан.

Но в 808 г. в Хазарском каганате произошел переворот, власть захватила иудейская купеческая верхушка, что стало бедствием для окрестных народов. Хазария стала поставлять на внешние рынки меха и рабов. Чтобы добыть их, порабощала соседей, облагая тяжкой данью. Христиане подверглись гонениям, бежали на окраины государства. В 834 г. по просьбе кагана византийский император прислал ему инженера Петрону Коматира – построить крепость Саркел на Дону. Тот обнружил, что среди местных жителей много христиан, запроектировал в цитадели храм. Но иудейское начальство не позволило его возвести, завезенные для церкви капители и колонны были брошены в степи, где их и нашли археологи в 1935 г. [26]

Каганат расширял свои владения во все стороны. Северяне отступили с Дона и Донца на Десну. А по степям от Дона до Днепра хазары продвигались системой крепостей-замков, археологи нашли их более 300. Сами купцы из хазарской верхушки воинами не были, в крепостях несли службу какие-то другие племена. Причем выявлены не только мужские, но и женские воинские погребения, что было характерно для сарматских народов (от которых и пошла легенда об «амазонках»). Но установлено, что хозяева им не доверяли. Внутри цитаделей жили только начальники, а гарнизоны располагались во внешнем обводе укреплений. По рисункам и надписям, нацарапанным часовыми, обнаружено, что даже посты несли службу не с внутренней, а с внешней стороны стен! [156]

В IX в. у хазар появился сильный противник, князья из династии Рюриковичей. Борьба шла с переменным успехом, пока в 965 г. Святослав Игоревич не нанес каганату смертельный удар. Сокрушил войско хазар, разрушил Итиль, Семендер на Тереке, Саркел, победил и вассалов каганата, ясов и касаков. Согласно Иоакимовской летописи, часть из них он «приведе Киеву» на поселение – вероятно, некоторые из подневольных племен в войне перешли на его сторону. А на месте Саркела была отстроена крепость Белая Вежа – Дон стал границей Киевской Руси.

Сын Святослава св. равноапостольный Владимир в 984–985 гг. покорил последний осколок Хазарии Таматарху (Тамань) и Самкерц (Керчь), превратив их в Тмутараканское удельное княжество. Правители здесь были русскими, а основную часть населения составили касаки. Покорились они не сразу. Но вместо сражения предложили поединок между князем Мстиславом Владимировичем и вождем Редедей. А после победы Мстислава признали подданство, и отношения установились вполне дружеские. Касаки вступали в дружины русских князей, принимали крещение.

Русские селились и на Дону, вокруг Белой Вежи. Она контролировала важный торговый путь – с Волги на Дон и через Азовское море на Тамань, взимала пошлины. Но в эпоху Киевской Руси появились и другие места, где жизнь была сходной с будущими казаками. Для защиты от печенежских набегов св. Владимир начал строить систему пограничных крепостей. Служить сюда набирали добровольцев, удальцов из разных племен, разного звания. Появились богатырские заставы, которые наблюдали за степью, вели разведку, оповещали об опасности, отбивали у степняков пленных. В общем, не случайно более поздние былины называли Илью Муромца «казаком» – хотя с исторической точки зрения это, конечно, анахронизм. Кроме того, киевские князья начали привлекать на службу и «осаживать» для защиты границ торков, черных клобуков (каракалпаков), берендеев (угров), других союзных кочевников.

Возникали и центры другого рода – не княжеские, на «ничейной» территории, где собиралась всякая вольница. Сперва они появились на «Белобережье» (Кинбурнской косе) и близлежащих островах. Отсюда отчаянные искатели удачи и добычи отправлялись на лодках в морские набеги на византийские берега – греки называли их «русами-дромитами» (от Ахиллова Дрома – Тендровской косы). Позже на Днестре возник «вольный город» Берлад, куда стекались разноплеменные «берладники». Ну чем не прообраз Запорожской Сечи?

А Киевская Русь стала дробиться, втягиваться в междоусобицы. Тмутаракань было далекой окраиной, здесь находили пристанище проигравшие князья, изгои. Один из них, Олег Святославович, признал себя подданным греческого императора Алексея Комнина, получал за это деньги и военную помощь. В 1094 г. он отправился воевать за свой родовой Чернигов, а с императором расплатился, отдал Тмутараканское княжество Византии. С утратой этих владений потерял значение и степной форпост Руси – крепость Белая Вежа на Дону. Теперь она была отрезана от родины, окружена половецкими племенами. В 1117 г. русский гарнизон и часть жителей были выведены из крепости. Им выделили землю в Поднепровье, на реке Остер, там был построен город с тем же названием, Белая Вежа.

Но русские жили на Дону уже 150 лет. Смешивались с хазарами, касогами, перенимали их обычаи, сохранили только язык и православную веру. Многие остались. Их стали называть «бродниками» – основной их промысел был связан с торговой дорогой по Дону. Они обслуживали броды через донские притоки, волоки, переправы, получали за это плату от купцов, продавали им рыбу, дичь. Жили в окружении степняков, в постоянной опасности, поэтому владеть оружием учились с малых лет. Западные источники называют бродников великолепными воинами. Ну а Византия тоже стала слабеть, и доставшееся ей Тмутараканское княжество захирело, попало под власть половецких ханов.

Глава 2
Как рождалось казачество?

Русь подорвала свои силы в междоусобицах, а в 1223 г. через перевалы Кавказа вторглись монгольские тумены. Ясов и касогов они разбили и покорили, наложили дань. Ударили на половцев. Но бродники стали союзниками пришельцев – поскольку половцы были их извечными врагами. Русские внязья рассудили иначе, вступились за своих степных соседей – и подверглись страшному разгрому на Калке. Но в этот раз монгольское войско приходило только на разведку. Однако через 14 лет с востока хлынули полчища Батыя. Заполыхали Рязань, Москва, Владимир. Военачальники Батыя снова разгромили половцев, заставили покориться касогов и ясов.

В степях Причерноморья и Поволжья возникла Золотая Орда, столицей ее стал Сарай в низовьях Волги. Над подвластными половцами, печенегами, торками, берендеями Батый ставил своих начальников, спаивал жестокой монгольской дисциплиной – на Руси их обобщенно называли «татарами». Соседние народы облагали данью, русским князьям тоже пришлось подчиниться. Но на Дону оставалось прежнее население, бродники. Французский посол Робрук, проезжавший в 1252–53 гг. через здешние края, сообщал:

«Повсюду среди татар разбросаны поселения русов; русы смешались с татарами и в смешении с ними превратились в закаленных воинов; усвоили их порядки, а также одежду и образ жизни. Средства для жизни добывают войной, охотой, рыбной ловлей и огородничеством. Для защиты от холода и непогоды строят землянки и постройки из хвороста; своим женам и дочерям не отказывают в богатых подарках и нарядах. Женщины украшают свои головы головными уборами, похожими на головной убор француженок, низ платья опушают мехами выдры, белки и горностая. Мужчины носят короткую одежду: кафтаны, чекмени и барашковые шапки. В смешении с другими народами русы образовали особый народ, добывающий все необходимое войной и другими промыслами… Все пути передвижения в обширной стране обслуживаются русами; на переправах рек повсюду русы, имеющие на каждой переправе по три парома» [23].

Об «усвоении» татарских обычаев – явная ошибка француза. Описанные им способы хозяйствования, жилища, наряды совершенно не соответствуют монгольским. Робрук видел бродников, которые и раньше жили подобным образом. Л.Н. Гумилев в 1965 г. при раскопках на берегу Цимлянского моря обнаружил остатки селения, находки показывали, что здесь жили семейные люди. А по образцам керамики установлено, что селение существовало примерно с Х до XV вв. – и до Орды, и под властью Орды [28]. Местные жители сохраняли и православную веру. Этот фактор очень мудро оценил св. Александр Невский. В 1261 г. он испросил у хана Берке, чтобы из разрушенного поднепровского Переяславля кафедра епископа была перенесена в Сарай. Епархия стала называться Сарско-Подонской, окормляла православное население в ханской столице, на Дону и других землях Золотой Орды. Но подчинялась она митрополиту Всея Руси – чья резиденция из запустевшего Киева переехала во Владимир, а потом в Москву. Таким образом, через Церковь, установилась связь православных жителей Орды с новым центром русских земель.

А вот касогам под ханской властью пришлось очень не сладко. Они не имели таких заступников, как св. Александр Невский или Иван Калита. Жили разрозненными племенами. Их грабили все кому не лень – баскаки, сборщики дани. Татарские начальники вытесняли их с земель, пригодных под пастбища. Сказалась и специфика Причерноморья. Еще в эпоху Древнего Рима крымский Боспор был центром работорговли, скупая пленных у окрестных племен. В Хазарском каганате этот сверхвыгодный промысел прибрала к рукам иудейская община. Но и после гибели Хазарии работорговцы нашли пристанище в византийском Херсонесе, оптом покупали невольников у печенегов и половцев. В период своего упадка Византия уступила крымские и приазовские города венецианцам и генуэзцам. Но купеческие общины там остались прежними. В Венеции правитель здешних колоний носил титул «консул Хазарии», а в Генуе черноморскими владениями управлял коллегиальный орган, «Оффициум оф Хазарие». И для них-то Золотая Орда стала поистине «золотой» – она превратилась в главного поставщика невольников на международные рынки. Татары пригоняли из походов массы пленных, а итальянские корабли развозили их на Ближний Восток, в европейские страны [158].

Касоги становились жертвами охоты на невольников – жили-то близко от портов и рынков. Они восставали. Но мятежи Орда усмиряла круто, и «страна Касакия» из всех источников исчезла. Из равнинных, легко доступных районов Приазовья и Кубани жители разбегались. Часть уходила в горы. Они стали предками адыгов, кабардинцев, карачаевцев. Другие переселялись в леса донских притоков, приазовские болота. Уходили и в Поднепровье – здешние места были совершенно опустошены, города и села лежали в пепелищах. Селиться можно было где угодно. А днепровские плавни и леса были хорошим убежищем в случае нападений.

Свидетельства таких переселений сохранились в языке, в географических названиях. Например, авторы античных времен и раннего Средневековья называли на черноморском побережье Кавказа и в Приазовье племя чигов. Впоследствии чигов упоминают на Верхнем Дону и Хопре [25, 26]. В казачий лексикон вошли связанные с ними слова «чигонаки» (селения в болотистых низинах), «чигин» – поясной кошелек, «чикилеки» (женское украшение), прозвище «чига востропузая» [169]. Но чиги появились и на Днепре, позже здесь возник город Чигирин. А «черкасами» на Руси называли кабардинцев. На Днепре тоже обосновалась их община, был построен город Черкассы. Термином «черкасы» даже стали обозначать всех украинских казаков (но не донских).

Впрочем, сейчас внедрилась тенденция напрямую производить от касогов «казачью нацию». Это крайне безграмотная ошибка. Беженцы из «Касакии» составили лишь изначальные зернышки казачьих общин, пополняясь за счет других удальцов. Так, на Дону исчезает этноним бродников (последний раз упоминаются в 1254 г.) Возможно, это было связано с междоусобицей в Орде, с войной хана Тохты против могущественного Ногая – вероятно, бродники приняли сторону проигравшего, их пребывание прослеживается во владениях Ногая, где-то в Молдавии. А позже появляются «казаки» – хотя селения на Дону продолжали существовать, никуда не делись. Очевидно, касоги смешались с оставшимися здесь бродниками и передали им свое имя.

Правда, в этот период информация о казаках неясна и расплывчата. Они жили в ханских владениях и участвовали в походах татар. Баскаки и купцы нанимали их в свои частные отряды. Но в XIV в. в Орде началась «великая замятня» – жестокие драки за власть. Она стала распадаться, и вот тут-то проявились духовные связи казаков с Русью. Св. благоверный князь Дмитрий Иванович принялся налаживать оборону южных границ. Строил крепости по Оке, организовывал разведку, высылал в степь «сторожи» – казаки становились для них лучшими союзниками.

А в 1380 г. московский государь повел рати на Куликово поле. Как сообщает «Гребенная летопись», к нему присоединились казаки городков Сиротина и Гребни: «Там в верховьях Дона народ христианский воинского чина живущий, зовимый казаци в радости встретиша великаго князя Дмитрия, со святыми иконы и со кресты поздравляюще ему об избавление своем от супостата и приносяще ему дары от своих сокровищ, иже имеху у себя чудотворные иконы в церквях своих». Казаки принесли князю Донскую икону Пресвятой Богородицы. «Она была утверждена на древке, как хоругвь. В день славной Куликовской битвы… икону носили среди православных воинов для ободрения и помощи». После победы уцелевшие казаки подарили икону Дмитрию Донскому. Летопись рассказывает, что князь побывал и в казачьих городках, где ему подарили еще одну чудотворную икону Божьей Матери – Гребневская (или Гребенская) [43].

Но торжество оказалось недолгим. Два года спустя поход на Москву предпринял хан Тохтамыш. Чтобы достичь внезапности, он выслал рати по Волге и Дону, прочесавшие и уничтожившие казачьи селения. Диакон Игнатий Смольнянин проезжал из Москвы в Константинополь в 1389 г., через 7 лет после этого погрома. Он описывал: «По Дону никакого населения нет, только виднелись развалины многих городков…» То есть в составе Орды казаки чувствовали себя достаточно вольготно, строили «многие городки» на виду – теперь этому пришел конец.

А вскоре Тохтамыш неосмотрительно поссорился со своим давним покровителем, властителем Средней Азии Тимуром Тамерланом. В 1395 г. он вторгся на ордынские земли, разбил татар на Тереке, преследовал до Днепра. После этого Тимур стер с лица земли Курск, Липецк, Елец. На Москву не пошел. Как известно, произошло чудо по молениям к Владимирской иконе Пресвятой Богородицы. Тамерлан повернул на юг, но его полчища снова прочесали Дон сверху донизу, разорили и сожгли Азов, опустошили Крым, Северный Кавказ, Сарай, Астрахань. После этого нашествия в Орде рухнул всякий порядок. Степь превратилась в Дикое Поле, где разные претенденты на ханство и просто банды резались друг с другом. Казаки разбредались кто куда. Их охотно принимали русские князья. Давали землю для поселения и договаривались: податей они платить не будут, а вместо этого станут охранять границы. Так появились рязанские, мещерские, северские казаки.

Сказания, записанные в XVIII в. Рычковым, Рукавишниковым, Акутиным связывают с нашествием Тамерлана первое появление казаков на Яике – атаман Василий Гугня с отрядом из 30 донцов и одного татарина перебрался на эту реку. Встретили татар и побили их, кроме женщины, на которой Гугня женился. А потом к отряду присоединилось много татар, бежавших из Астрахани [114]. Легенда гласит, будто до «бабушки-Гугнихи» казаки не женились, сходились с женщинами только на время, а когда отправлялись в очередной поход, бросали их, прижитых детей убивали. Но это всего лишь сказка. Археологические находки показывают, что на Дону бродники и казаки испокон веков жили семьями. Однако и целиком отвергать предание нельзя. Народная память зафиксировала исторические факты. Миграции с Дона, вызванные Тамерланом. Даже последовательность разорения указана верно – сперва Дон, потом Астрахань. Хотя постоянных поселений на Яике в данное время еще не возникло. Казаки лишь стали приходить сюда, а обосновались позже, в XVI в.

Новые партии переселенцев из степи появились и в Поднепровье, во владениях Литвы. Она не знала татарского ига и быстро усиливалась – русские удельные князья добровольно переходили под ее власть, чтобы обрести защиту. Правда, в 1385 году великий князь Ягайло женился на польской королеве Ядвиге, Литва соединилась с Польшей, и государственной религией стал католицизм. Однако на окраинах это пока не ощущалось. А для храбрых и умелых воинов здесь открывались возможности и для заработков, и для карьеры.

В 1399 г. властитель Литвы Витовт в союзе с Тохтамышем выступил против ордынского хана Темир-Кутлуга. В литовском войске были и казаки. Но в битве на р. Ворскле оно потерпело страшное поражение. Витовта спас казак Мамай. Три дня блукал с ним в лесу по чащобам, пока Витовт не пообещал ему княжеский титул и город Глинеск. Казак сразу же нашел дорогу и стал князем Глинским. Родословная Глинских уточняет, что казак носил имя Алекса и был внуком темника Мамая – после его разгрома на Куликовом поле и гибели родственники ушли в Литву, служили на границе, перешли в православие.

Впрочем, стоит отметить, что прозвище «Мамай» носили и некоторые другие князья Глинские и, судя по всему, они пользовались у казаков большим авторитетом. Впоследствии казак Мамай стал в Поднепровье одним из любимых героев народного творчества. Его рисовали на дверях хат, скрынях (сундуках), печках. Изображали обычно с бандурой, чаркой, сопровождая подписями наподобие: «Козак – душа праведна, сорочки не мае, колы не пье, то вошу бье, а все не гуляе». В общем, фигура Мамая стала обозначать фольклорного «обобщенного» казака.

Казаки участвовали и в других войнах Литвы и Польши. В 1410 г. они в составе объединенной армии сражались с тевтонскими рыцарями под Грюнвальдом. Участвовали они и в междоусобицах, гражданских войнах, раздравших Литву после смерти Витовта. Еще одна часть казаков пристроилась в черноморских колониях Генуэзской республики. Здешние купеческие общины пользовались наемными воинами и хорошо платили. В уставе Кафы (Феодосии), утвержденом в 1449 г., пункт 66 гласил: «если случится, что будет взята какая-нибудь добыча на суше казаками, или оргузиями, или кафскими людьми», запрещалось отбирать ее и взимать с нее налоги. В уставах Солдайи (Судак) и Чембало (около Севастополя) требовалось, чтобы казаки, если возьмут добычу, выделяли четвертую часть консулу города, а остальные три четверти делились пополам между казаками и городской общиной [42]. Венецианец Барбаро, живший в здешних местах в 1436–52 гг., писал: «В городах Приазовья и Азове жил народ, называвшийся казаки, исповедовавший христианскую веру и говоривший на русско-татарском языке». Барбаро указывал, что они имели выборных предводителей.

Служили казаки и Московской Руси. В 1443 г. в зимних боях против ордынского царевича Мустафы отличились рязанские казаки. Между тем Золотая Орда развалилась. От Большой (Сарайской) Орды отделились Казанское, Крымское, позже Астраханское ханство, Ногайская орда, враждовавшие между собой. Прежняя столица Сарай пришла в упадок. Пребывание в нем центра Сарско-Подонской епархии теряло смысл. В 1460 г. епископ Вассиан уехал оттуда. Великий князь Василий Темный и митрополит Иона выделили ему резиденцию в Москве, на Крутицком подворье при храме св. Петра и Павла. Епархия стала называться Крутицкой, но задачу сохранила прежнюю – окормлять православное население в татарских владениях. При Иване III, в первой войне против Казанского ханства, отряды казаков действовали под командованием воеводы Ивана Руно, в 1469 г. ворвались в посады Казани, «отполонили» множество русских невольников.

Противники Москвы пытались объединиться против нее, хан Большой Орды Ахмат заключил союз с Литвой. Но Иван III в противовес им нашел союзника в лице крымского хана Менгли-Гирея. Польский историк Ян Длугош писал, что в 1469 г. на Волынь совершило набег крымское войско, состоявшее «из беглецов, добычников и изгнанников, которых они на своем языке называют казаками». А в 1480 г. русская рать и полчища Ахмата сошлись в Стоянии на Угре. Государь тайно организовал экспедицию в глубокий тыл неприятеля. Корпус из казаков, добровольцев и служилых татар под руководством князя Василия Звенигородского и царевича Нордоулата отчалил из Нижнего Новгорода на лодках вниз по Волге, неожиданно нагрянул прямо на Сарай и разорил его [158]. Известие о разгроме столицы потрясло Ахмата, подстегнуло его отступить. Хотя неудачный поход подорвал его авторитет, на него напали сибирские татары с ногайцами и убили. Гибель хана ознаменовала и конец всей Большой Орды.

На юге происходили и другие большие перемены. Турецкий султан Мухаммед II окончательно добил Византию, взял Константинополь. Стал считать себя наследником греческих императоров и решил прибрать к рукам их прежние владения на Черном море. В 1475 г. турки предприняли экспедицию в Крым. Генуэзцы узнали об этом, взывали о помощи к папе римскому, к польскому королю Казимиру. Хотя король не рискнул подставлять свое войско под османский удар, прислал для защиты Кафы только казаков. Однако турки захватили и Кафу, и Бахчисарай. Крымское ханство признало себя вассалом Османской империи. На северных берегах Черного моря начали строиться турецкие крепости.

Но уже поднималась и усиливалась Московская держава. Разрасталась, присоединила вечевые «республики», цеплявшиеся за свою независимость: сперва Новгород, потом Вятку – гнездо волжских ушкуйников. Иван III женился на Софье Палеолог из греческого царского рода, и на гербе России появился византийский двуглавый орел. Москва подхватила и духовную миссию погибшей Византии, превращалась в мировой центр Православия – Третий Рим. Когда в Литве начались гонения на православных, Иван III вступился за единоверцев, и граница стала сдвигаться на запад – у литовцев отобрали Вязьму, Брянск, Чернигов, Рыльск, Новгород-Северский.

И в этот период стал заново заселяться Дон. Однако представлять дело так, будто сперва казаки отступили из родных мест на Русь, а потом вернулись, было бы слишком грубым упрощением. Те, кто покинул Дон после погромов Тохтамыша и Тамерлана, за сотню лет прижились в рязанских, северских, московских землях, их потомки смешались с коренным населением. Но в опасном приграничье хватало и других удальцов, здесь все умели владеть оружием. Самым отчаянным хотелось пожить вольно, испытать свою силушку и сноровку.

После распада Большой Орды степь в значительной мере очистилась от татар, теперь они тяготели к центрам ханств, и отряды вольницы с Рязанщины, Калуги, Тулы начали осваивать Дикое Поле. Рязанская княгиня Аграфена жаловалась Ивану III, что ее подданные «самодурью» уходят за рубеж. Их городки возникли на Верхнем Дону и по его притокам – Вороне, Хопру, Медведице. Это давало возможность и вольную жизнь вести, и поддерживать связи с русским приграничьем, торговать там, покупать необходимые вещи. Так возникло верховое казачество – его основу составили выходцы с Руси.

А на юге после разгрома генуэзских колоний один из городов, Азов, долгое время оставался в неопределенном положении. У властей до него руки не доходили. Здешние казаки стали считать его «своей» столицей. Жили, никому не подчиняясь, грабили турок и их вассалов, торговые караваны. Только в 1502 г. султан повелел крымскому хану Менгли-Гирею навести порядок, а «всех лихих пашей казачьих и казаков доставить в Царьград». Хан послал войско и занял Азов. Часть казаков покинула город, другие остались. Они приспособились к новой власти, перенацелились совершать набеги на Русь. В 1516 г. Василий III просил султана, чтобы тот запретил азовским казакам «тревожить нашу украйну (т. е. окраину) и хватать людей». Но позже упоминания об азовских казаках исчезают. Очевидно, они смешались с татарским и турецким населением, приняли ислам.

А те казаки, которые ушли из Азова, отступили вверх по Дону, основав свои городки. Они положили начало низовому казачеству. С верховым казачеством они были разделены, так как места у Переволоки лежали близко от Астраханской орды и оставались слишком опасными. Но и сами по себе казачьи городки и станицы (изначально станицами назывались не населенные пункты, а отряды) существовали независимо друг от друга, избирали собственных атаманов. Они объединялись и ставили над собой общего предводителя только на время совместных предприятий. В связи с этим возникло два центра донских казаков – Раздоры возле впадения в Дон Северского Донца и Верхние Раздоры на Медведице. Здесь собирались для больших походов, проводили выборы, а потом делили добычу. Как выборы, так и дуван не обходились без конфликтов, откуда и названия городков.

Казаки в это время появились и на Тереке. По преданиям, первый отряд во главе с Андреем Шарой пришел сюда с Дона. Но вполне вероятно, что на Терек перебрались и вятские ушкуйники – этнографы и фольклористы выявили у здешних казаков многие особенности, общие с Русским Севером [14]. Подобная версия вполне логична: когда Иван III подчинил Вятку и ликвидировал базу буйной вольницы, для нее не было возможности обосноваться где-нибудь на Волге, реку контролировали Казанское и Астраханское ханства. А добраться через Каспий на Терек было не трудно. Как показывают исследования, сперва казаки «кочевали в гребнях» (горах) по рекам Аргун, Баас, Хулхулау, Сулак, Акташ, Сунжа. Потом выбрали постоянное пристанище – по р. Сунжа (в фольклоре гребенцов ее зовут Сунжа-матушка) [14]. Здесь казаки подружились с кабардинцами, стали союзниками.

Таким образом, казачество складывалось из разных составляющих – не по крови а по духу. Казаком становился тот, кто мог стать «своим» в их среде, был способен выжить в экстремальных условиях.

Глава 3
Воины приграничья

Казак XVI в.

В XVI в. упоминания о казаках в различных документах хлынули сплошным потоком. А политическая обстановка в Восточной Европе определялась в это время борьбой трех держав. С одной стороны Литва, связанная с католической Польшей (у них был общий король). С другой – Россия. И им обеим постоянно угрожало Крымское ханство. Эти государства были очень не похожими друг на друга. Москва смогла усилиться благодаря централизации власти. От Орды она переняла принципы жесткой дисциплины. Вся знать обязана была служить великому князю, исполнять его распоряжения. Была создана многочисленная профессиональная армия из мелких дворян («детей боярских»). А Государь отвечал перед Богом за всю страну и за своих подданных. Видел свой долг в том, чтобы защищать их и от внешних врагов, и от преступников. Крепостного права еще не существовало, а налоги были весьма умеренными. Иностранцы с удивлением отмечали благосостояние русских людей, изобилие и дешевизну продуктов.

В Польше и Литве власть короля была очень ограниченной. Важнейшие вопросы решали Сейм – собрание знати, и сенат из высшей аристократии. Во главу угла они ставили «свободы», кичились ими. Но «свободы» существовали отнюдь не для всех. Реальными правами обладала только шляхта – дворяне. А фактически заправляли богатые магнаты – паны. Именно они заседали в сенате, определяли решения Сейма. Если в России воевод в города назначали на 1–2 года и государь строго контролировал их службу, то в Литве и Польше должности воевод и старост становились фактически личными владениями, паны распоряжались в них как самовластные царьки. Крепостное право было жесточайшим, подати самыми высокими в Европе. Магнат заставлял крестьян трудиться сколько ему угодно, мог истязать и убить по своему усмотрению (в России смертные приговоры выносили только Государь и Боярская дума). Папский нунций Руггиери писал: «Паны, казня крестьян ни за что, остаются свободны от всякой кары… можно смело сказать, что в целом свете нет невольника более несчастного, чем польский кмет».

Ну а Крымское ханство под эгидой Османской империи значительно усилилось. Его границы охватывали значительные территории – причерноморские степи, Нижнее Поднепровье, Приазовье, Кубань. Зависимость от Крыма признали народы Северного Кавказа, ногайцы. Развернулось и соперничество за Казань. Русские государи неоднократно совершали походы на нее, возводя на престол своих ставленников. Однако крымские Гиреи стали считать себя правопреемниками Золотой Орды. Вмешивались в казанские дела, пророссийские ханы свергались, заменяясь антироссийскими.

Мало того, ханство унаследовало давний здешний промысел – работорговлю. Когда Крым подчинили турки, купеческие общины черноморских городов быстро восстановились. Они подобрали ханский двор под свое влияние. От денег работорговцев зависели придворные, мурзы. Да и для простых воинов набеги оказывались гораздо выгоднее, чем занятия скотоводством или садоводством. Пригнали вереницу «ясыря», продали – и смогли купить обновки и украшения для жен, красивое оружие. Охота за невольниками стала основным промыслом ханства. Если с Менгли-Гиреем Москва заключила союз, то он посылал татар на владения Литвы. А с его преемником Мехмет-Гиреем сразу же постарался навести дружбу польский король Сигизмунд. Согласился платить 15 тыс. золотых в год, если крымцы будут воевать против России.

Московские государи тоже присылали в Крым подарки (татары называли их данью), подписывали договоры. Но ничего не помогало. Если хан сам не выступал в поход, то отпускал «подкормиться» отряды мурз и царевичей. Иначе его попросту свергли бы. Но и полякам союз с Крымом постоянно вылазил боком. В Бахчисарай привозили телеги с королевским золотом, татарские загоны катились на Русь. Но если их отражали, они поворачивали на владения короля. Деньги уже получены, так какая разница, где они наберут товар для работорговцев?

С Турцией русские состояли в дружбе, жаловались на крымцев. Султан повелел прекратить набеги. Но Мехмет-Гирей ответил ему с предельной откровенностью: «Если я не стану ходить на валашские, литовские и московские земли, то чем же я и мой народ будем жить?» Впрочем, турки не очень настаивали. По своим вассальным обязательствам крымский хан отдавал султану 10 % добычи и пленных, работорговцы пополняли казну пошлинами, были в прекрасных отношениях с османскими вельможами в Крыму. Да и в Константинополе орудовала община таких же купцов, связанных с крымскими, имела высоких покровителей при дворе.

Московские государи налаживали оборону от степных хищников. Держали сильные гарнизоны в южных крепостях. Каждое лето сюда приходили полки конницы, дежурили до поздней осени, пока сохраняется опасность набегов. Вырабатывались системы оповещения дымами, огнями. Крестьяне бросали все дела, укрывались по лесам или за стенами крепостей. В случае крупных нападений донесения летели в Москву, государь высылал большие рати. Первые сигналы об угрозе поступали от вольных казаков, кочевавших в степи. Они поставляли самые точные данные разведки. Поэтому воеводы пограничных городов поддерживали с ними самые лучшие отношения. Казаки свободно приходили в города торговать. Приносили свои военные трофеи, добытые ими рыбу и дичь, нередко держали в городах свои семьи. Жены вели хозяйство, растили детей, а мужья приходили к ним на зиму. А когда великий князь Василий III решил перевести на постоянную основу дипломатические отношения с Турцией, он пригласил для переговоров донских атаманов. Установили, что казаки будут встречать и охранять послов во время их путешествия по Дону. За такую службу платилось жалованье.

Польские короли не могли организовать такую систему обороны, как Москва. Для этого у них не было ни денег, ни войск, ни достаточной власти. А могущественные паны жили сами по себе. При набегах они предпочитали укрываться в каменных замках, предоставляя крестьянам спасаться, как получится. Даже изменник Курбский, перебежавший к полякам, возмущался: «Вельможи и княжата так робки и истомлены своими женами, что, прослышав варварское нахождение, забьются в претвердые города и, вооружившись, надев доспехи, сядут за стол, за кубки и болтают со своими пьяными бабами, из ворот же городских ни на шаг».

В общем, плодородная Украина была очень неуютным местом. Впрочем, необходимо уточнение. В ту эпоху термин «Украина» не обозначал страну. Он употреблялся сугубо в прямом смысле – «окраина». В документах XVI–XVII вв. упоминаются Московская Украйна (все южное порубежье), Сибирская Украйна. А Поднепровье значилось Польской Украиной. Сами местные жители называли себя «русскими». Литва именовалась Великим княжеством Литовским и Русским, а Львовщина в составе Польши – «Русским воеводством». Но, чтобы не сбивать с толку читателя, я буду пользоваться термином «Украина» в современном значении.

Единственной реальной защитой этих областей были казаки. К ним стали обращаться магнаты, чьи владения лежали близко от Дикого Поля – Острожские, Заславские, Збаражские, Вишневецкие. Здешние паны во многом отличались от аристократов из внутренней Польши. Это быи воины, с детства воспитывались в боях, на коне. По крови они были русскими, по вере – православными. Свои земли им приходилось постоянно защищать с саблей в руках, и казаки для них оказывались лучшими помощниками. Магнаты давали им места для поселения, снабжали всем необходимым, а за это получали в свое распоряжение их отряды.

На Украину шел и постоянный приток беглых из других областей Польши и Литвы. Крестьяне уходили сюда от невыносимого панского гнета. А здесь было полегче. Хозява приграничных районов очень нуждались в рабочих руках. Принимали беглых, освобождали от податей на 5–10 лет. Заселяли ими свои деревни, осваивали пустующие земли. Самые боевые переселенцы тоже «оказачивались». Магнаты это только приветствовали. Пускай трудятся и одновременно обороняют свои хозяйства.

Основными базами днепровских казаков были Черкассы, Канев, Киев, Немиров, Полтава. Там они зимовали, а летом выходили в степь на промысел и охрану границы. Известными покровителями и предводителями казаков были киевские воеводы Юрий Пац и Дмитрий Путятич, черкасский староста Богдан Глинский. Кстати, он вел свой род от казака Алексы Мамая и тоже носил прозвище «Мамай». Он прославился тем, что в 1493 г. повел черкасских казаков в поход, захватил и разрушил крепость Очаков, только что построенную турками и татарами. Может быть, именно он стал первым прототипом фольклорного «казака Мамая».

В 1503 г. крымский хан жаловался, что киевские и черкасские казаки ограбили турецких купцов. В 1504 г. он просил Ивана III отпустить крымских послов «на зиме… коли казаки не ездят и дорога чиста», а в 1505 г. в переписке отмечалось, что «от казаков страх в поле». Организацией войска из днепровских казаков занялся Предслав Лянцкоронский. Он происходил из очень знатных и богатых польских аристократов, но был вторым сыном, должности и владения отца унаследовал старший. А Предслав стал типичным авантюристом эпохи Возрождения. Путешествовал по разным странам Европы и Азии, служил разным властителям. Вернувшись на родину, выгодно женился на дочери магната Константина Острожского.

Обратив внимание на боевые качества казаков, Лянцкоронский в 1506 г. созвал разные общины на первую совместную раду (совет). Обрисовал перспективы – какие дела они смогут совершать, если действовать вместе. Он и сам верил – когда войско проявит себя, оно получит официальный статус, королевское жалованье. Да и для себя видел возможность возвыситься – до сих пор он не занимал в Польше и Литве никаких важных постов. Казакам идея понравилась. Постановили объединяться, Лянцкоронского избрали своим первым гетманом – в Польше этот титул означал главнокомандующего. Он начал налаживать управление, подразделять казаков на полки и сотни [155].

Хотя королю и правительству оказалось не до него. В 1506 г. Литва развязала очередную войну с Россией, но крепко обожглась. Причем на сторону Москвы решил перекинуться князь Михаил Глинский – из-за личных обид при королевском дворе. Князь обратился к государю Василию III, обещал взбунтовать всю Литву и поднял мятеж. Из Москвы ему прислали 20 тыс. конницы и служилых татар под командованием Евстафия Дашкевича. Он тоже был из рода Глинских, родственник князя Михаила, а на сторону России перебежал в прошлой войне.

Раздуть большое восстание им не удалось, паны и шляхта не любили Глинского. А казаков удержал в повиновении Лянцкоронский. Но русские все равно крепко всыпали противникам, Сигизмунд взмолился о мире. При этом мятежники Глинские получили право выехать в Россию. Однако Дашкевич решил переметнуться обратно, в Литву. На русской службе ему не нравились непривычные порядки, хотелось «свобод». И к тому же в Литве у Глинских остались обширные имения, Дашкевич как родственник мог их унаследовать. Король обласкал двойного перебежчика, отдал часть владений Глинских, назначил старостой Канева и Черкасс – двух центров днепровского казачества.

У русских Дашкевич многому научился. Еще Иван III перевооружил армию за казенный счет – обеспечивал своим бойцам хороших коней, заказывал лучшие сабли, огнестрельное оружие. Дашкевич занялся тем же. До сих пор казаки вооружались чем придется. У большинства были только луки со стрелами и дротики для рукопашного боя. Дашкевич стал закупать для них сабли и ружья (в России ружья называли пищалями, на Украине – самопалами). Он тоже внушал казакам, что за верную службу король их наверняка наградит, причислит к воинскому сословию, даст жалованье и другие привилегии.

В 1513 г. Литва спровоцировала новую войну с Россией. Но ее войска завязли в боях, потеряли Смоленск, а этим пользовались татары. Налетали, грабили. Тогда гетман Лянцкоронский показал, на что способно его войско. Совершил несколько рейдов в степи, разорив Аккерман (Белгород), Очаков. Взяли огромную добычу, освободили тысячи невольников, пригнали домой стада скота, толпы пленных татар и турок. В исторических работах можно встретить известие, что Сигизмунд за эти подвиги в 1517 г. даровал казакам «вольность и землю выше и ниже порогов по обеих сторон Днепра». Но это более поздняя легенда, появившаяся в XVII в. Даровать землю вблизи днепровских порогов и за порогами Сигизмунд не мог, поскольку она принадлежала не королю, а крымскому хану.

Да и вообще король никак не стал бы награждать казаков. Их победы шли вразрез с политикой Польши, мешали ей. Потому что дипломаты Сигизмунда как раз в это время вели тайные переговоры о союзе с ханом Мехмет-Гиреем – в них участвовал и Дашкевич. Хан согласился. Объявил вдруг Василию III, что Крым – наследник Золотой Орды, поэтому имеет право распоряжаться русскими землями. Потребовали платить дань, а Смоленск, Брянск, Стародуб, Новгород-Северский, Путивль отдать Сигизмунду. В 1521 г. на Россию обрушились страшные удары. С востока вторглись орды казанских татар, с юга крымских. Сигизмунд направил вместе с ними корпус литовской шляхты, а Дашкевич соблазнил своих казаков рассказами о богатствах Москвы, присоединился к татарам.

Эти объединенные полчища осаждали столицу России, Рязань. Пленных угнали такое количество, что русскими были переполнены рынки Кафы, Казани, Астрахани. Цена на рабов резко упала, их сбывали сразу десятками и сотнями. А престарелых, больных и прочих «нетоварных» пленников крымцы отдавали своим детям, чтобы потренировались убивать людей. И тем не менее войну Россия все же выиграла. По условиям перемирия, заключенного в 1522 г., удержала за собой Смоленск.

А казаки за проявленную верность королю никакой благодарности не удостоились. В 1524 г. Сигизмунд и паны подняли вопрос о них на Сейме. Причем рассматривались два варианта – либо принять казаков на государственную службу, создать из них постоянное войско для охраны границ, либо… уничтожить их. Но уничтожать все-таки было нельзя – кто будет прикрывать от татар? А для того, чтобы принимать на службу, денег в казне не не предвиделось. Вопрос остался открытым.

Зато Россия оказывалась для казаков естественной союзницей против степняков. Москва и Литва враждовали между собой, но казаки в обеих странах находили общий язык – противник у них был общий, крымцы. Днепровские казаки поддерживали связи с севрюками, российскими подданными. Хорошо знали их атаманов, ходили ловить рыбу на «северских реках», да и действовали нередко вместе. Черкасский и каневский староста Дашкевич тоже осознал – против крымцев надо объединять усилия. Установил контакты с русскими воеводами, с ними обменивались информацией, помогали друг другу.

Крымский хан по-прежнему числился в союзе с Сигизмундом и в 1527 г. возмущенно писал ему: «Приходят к нам каневские и черкасские казаки, становятся под улусами нашими на Днепре и вред наносят нашим людям». Жаловался, что они напали на татарские тылы, когда «я шел на Московского князя… Хорошо ли это? Черкасские и каневские властители пускают казаков вместе с казаками неприятеля твоего и моего (Московского государя. – авт.) под наши улусы, и что только в нашем панстве узнают, дают знать в Москву» [23].

В 1528 г. Дашкевич и Лянцкоронский объединили силы, еще раз взяли Очаков. Ответный массированный набег татар на Черкассы удалось отразить. А Дашкевич на русской службе перенял и искусство фортификации. Государевы ратники хорошо умели строить острожки, очень эффективные против конницы. Укрепление простое, из земли и бревен, соорудить можно быстро. Но на лошади его не преодолеешь, а защитники стреляют, поражают всадников. Для охраны границ Дашкевич начал строить «сечи». Те же острожки – выкопать ров, извлеченной землей насыпать вал, насечь бревен и поставить из них частокол. В сечи, в относительной безопасности, располагался отряд казаков, высылал дозоры.

В 1533 г. Дашкевич выступил на Сейме со своим проектом обороны границ. Предусматривалось на одном из днепровских островов построить более крупную сечь, крепость, разместить гарнизон из 2 тыс. казаков и таким образом перекрыть самые удобные переправы через реку, которыми пользуются крымцы при вторжениях. Паны выслушали с интересом. Но до практической реализации у правительства руки не дошли. Находились более важные дела, казенные деньги растекались на другие нужды.

Глава 4
О традициях

Взятие Казани войсками Ивана Грозного

В дореволюционных и советских трудах были распространены взгляды, будто казачество составилось из беглых крепостных и раскольников [47, 56]. Или из разбойников. Ни малейшей критики подобные версии не выдерживают. На Руси крепостного права не существовало до 1593 г. А церковный раскол случился только в середине XVII в. Казачество возникло гораздо раньше. Да и куда стал бы бежать крестьянин? В татарский плен? Без умения владеть оружием, без организации и навыков выжить в Диком Поле было невозможно. Даже в Литве, во владениях пограничных магнатов, куда действительно бежали крепостные, «оказачивалась» лишь часть из них, большинство оставалось крестьянами, заводило привычные им хозяйства – под защитой казаков.

Ну а разбойники во все времена стремились грабить тех, кто послабее, с минимальным риском получить отпор. Татары или турки к подобным жертвам никак не относились. Наконец, попробуйте представить, возможно ли братство и спайка между разномастными бандами хищников? А ведь у казаков это было объединяющим началом – братьями считали друг друга казаки Дона, Днепра, Яика, Терека.

Да, казачество интенсивно пополнялось извне. Но за счет кого? В основном – жителей приграничья, привычных к условиям военного быта. К казакам присоединялись и беглецы из татарского плена, жители деревень, разоренных степняков – у них с басурманами были свои счеты. Но и татарские воины, потерявшие в междоусобицах родных и имущество, тоже порой присоединялись к казакам. А для того, чтобы существовать в постоянных трудах и опасностях, терпеть невероятные лишения, одних лишь материальных стимулов, добычи от набегов, было мало. Требовалась высокая идея, способная оправдать такой образ жизни, вдохновить на самоотверженность. Эту идею казакам дало Православие. Они стали осознавать себя «воинами Христовыми», защитниками христиан от «басурман».

Выше уже было показано, что казачество складывалось из многих составляющих. Поэтому и в казачьих обычаях можно обнаружить следы разных эпох, разных народов. Как уже отмечалось, слово «казак» сарматское. От сарматских народов пришла и атаманская булава. У них она являлась символом власти князей и военачальников. Слово «атаман» северное, оно встречается в новгородских документах. Пришло оно от варягов, т. е. балтийских русов, и «ватт-ман», «атта-ман» называли предводителей варяжских дружин, что означало «отец-витязь», «отец-муж» [81]. Отсюда и казачье «батька-атаман». Слово «есаул» – тюркское, «хорунжий» – польское, «писарь», «сотник», «судья», «старшина» – русские. В Древней Руси отмечался и обычай брить голову, оставляя одну прядь волос, так себя отмечали знатные воины. У днепровских казаков мы встречаем аналогичные прически. Лев Диакон, описывая князя Святослава, упоминает одну серьгу в ухе. У казаков она означала единственного сына у матери – каковым и являлся Святослав.

Очевидно, и традиции казаков формировались постепенно. Вырабатывались именно такие правила, которые оказывались оптимальными для жизни в экстремальных условиях. Высшим органом казачьей власти был общий круг – в Поднепровье для него переняли польское слово «рада» («совет»). Традиции круга были присущи многим древним народам – германским, славянским, да и на Руси испокон веков существовало общинное самоуправление. Но у казаков круг обладал огромными полномочиями. Был и избирательным, и законодательным, и административным, и судебным органом.

Сообща решали важнейшие вопросы, выбирали и смещали атаманов, судили провинившихся. За серьезные преступления карали смертью. Это тоже диктовалось суровыми условиями казачьей жизни. Если не уничтожить гниль, угрожающую общине, могут погибнуть все. Требовалась спайка, полное доверие друг к другу. Каждый должен был являться настоящим братом для других. Прикрыть, помочь, а если понадобится, пожертвовать собой ради товарищей. Но знать, что и они прикроют тебя, пожертвуют собой ради тебя.

Поэтому и пришлых принимали в свои ряды далеко не автоматически. В XVI–XVII вв. любой новичок сперва становился «товарищем» старого казака. Тот был его наставником, опекуном. К человеку присматривались, оценивали. И только после того, как он себя зарекомендует, круг верстал его в полноправные казаки [129]. Оптимальным был и обычай самоорганизации. Если в столкновении с врагом большинство погибнет, но уцелеют хотя бы трое, то они могут составить круг, выбрать атамана и станут костяком для восстановления своей общности. Откуда и пословица «казачьему роду нет переводу». Вырабатывалась и своя «табель о рангах» – атаманы, есаулы, старшины. Это тоже диктовалось жизнью: чтобы при необходимости быстро сорганизоваться, определить, кто возглавит отряд или группу.

Еще раз коснемся и легенд о том, будто казаки в стародавние времена не женились. Фактам они не соответствуют. Никаких законов о безбрачии у казаков не существовало. Строгий запрет на связь с женщинами действовал только в походах, как и «сухой закон» – вполне здравые требования для поддержания дисциплины. На Дону в XVI в. неоднократно упоминаются сыновья казаков, потомственные казаки – а дети без жен, как известно, не получаются. В царской грамоте 1624 г. упоминается, что еще раньше, в XVI в., многие донцы имели семьи в русских окраинных городах. Польские источники сообщают о женах днепровских казаков, живших в Черкассах, Каневе, Киеве. Ян Сеннинский писал о казаках: «Женщины у них наравне с мужчинами участвуют в военных действиях». Предания гребенцов говорят, что они издревле жили семьями, часто умыкали на женитьбу девушек у горцев. А. Назаров, сопоставляя прозвища яицких казаков из документов XVI в. с переписями 1632, 1723 гг., метрическими книгами XIX в., выявил четкую преемственность – некоторые прозвища продолжали существовать, превращаясь в фамилии [97]. Кстати, среди прозвищ XVI в. нередко встречается «болдыря» – по казачьей терминологии так называли сына не-казака и казачки.

Другой вопрос, что многие казаки и впрямь не успевали обзавестись семьей из-за бурной жизни. Или становились вдовцами. Смертность была высокой, а опасность подстерегала каждый час. Вражеский налет на городок, когда казаки в походе, – и они остались без жен и детей. Иностранцы посещали Дон уже позже, в начале XVII в. Но они отмечали большую свободу казачек, их красоту, выносливость, чистоту и опрятность жилищ. Рассказывали и о брачных обычаях. Жених приводил невесту на майдан. Атаман перед лицом всех казаков спрашивал молодых, любы ли они друг дружке, и объявлял мужем и женой. Легким был и развод – казак и его супруга снова приходили на майдан, муж свидетельствовал, что она была хорошей женой, но любви больше нет. Слегка отталкивал ее от себя, после чего другой казак имел право накрыть ее полой зипуна, предлагая себя в мужья. Кстати, обычаи весьма архаичные и не славянские. На Руси в данное время развод был возможен только при пострижении одного из супругов в монахи.

Впрочем, и эти традиции вполне соответствовали условиям жизни. Ведь храмов в казачьих городках еще не было. Священники, командированные Крутицкой епархией, посещали их редко – попробуй найди казаков по опасным степям и донским зарослям. Иногда их заменяли расстриги, беглые монахи – где других взять? А чаще в казачьих общинах были свои «уставщики» – те, кто лучше знает молитвы. Поэтому и духовная жизнь казаков имела серьезные особенности. В России той эпохи чрезвычайное внимание уделялось внешним атрибутам религии: постам, регулярному посещению храмов, ритуалам праздников и т. п. Все казаки были глубоко верующими, но выполнять подобные требования попросту не могли. Как соблюдать посты, если хлеб покупной и не всегда есть, а основу питания составляют мясо и рыба?

У гребенцов впоследствии был зафиксирован обычай перед боем прикусывать кончик собственной бороды – полагали, что это в какой-то мере заменяет Причастие [14]. Известно также, что перед схваткой устраивались коллективные покаяния. Или исповедовались друг перед другом, перед «уставщиками» – с тем, чтобы исповедь погибшего уцелевшие донесли до священника. Была распространенной и такая форма покаяния, как обеты. Окунуться на Крещение, сделать вклад в монастырь. По обетам казаки периодически отправлялись на богомолье в монастыри – то в близлежащие, а то и далекие, на Поморский Север. «Отмаливали грехи», после чего возвращались к привычному образу жизни.

Но казаки пребывали в уверенности, что в вынужденном нарушении церковных установлений и формальностей для них нет ничего страшного – потому что они служат Богу по-своему, оружием. Воины Христовы. Это воспринималось не в качестве гордыни или претензий на исключительность, а как констатация факта. Воины Христовы, а уж Он разберет, кто достойно послужил Ему, а кто нет. Именно Вера стала одним из краеугольных камней казачьей психологии. А вторым была воля.

Но здесь надо иметь в виду, что в XIX в. либералы подменили понятия, внедрив вместо «воля» – «свобода». Идеализировалась «борьба за свободу», этот термин стал подразумеваться заведомым благом и противопоставлялся «рабству». Однако в XVI–XVII вв. на Руси слово «свобода» применялось очень редко. В ходу был термин «воля». Он совпадает со «свободой» лишь в одном из значений, а в других расходится. Понятие «свобода» чисто механическое. Так, в физике говорят о «степенях свободы». Одна степень – способность частицы перемещаться вдоль одной оси, две степени – по двум осям, три – по всем направлениям, четыре – тело вдобавок может вращаться вокруг одной оси, пять – вокруг двух осей, шесть – способно передвигаться в пространстве и кувыркаться как угодно…

Слово «воля», в отличие от «свободы», включает в себя целенаправленное, осмысленное начало. Говорят – «моя воля» (в том числе и воля на то, чтобы ограничить собственную свободу). Данное понятие включает и «волевое усилие» по достижению цели, «силу воли». Наконец, оно имеет много уровней. Есть воля человека, воля коллектива – которая выше воли индивидуума, есть и Божья Воля… «Свобода», доведенная до абсолюта, дает анархию, хаос. То бишь царство лукавого. Воля – нет. Для нее идеалом будет случай, когда воля отдельного человека совпадает с волей коллектива и с Божьей Волей. А слово «рабство» на самом-то деле антоним не для «свободы», а для «воли». Невольник – человек, не способный действовать по своей воле. (В наше время можно привести массу примеров, когда люди, юридически свободные, утрачивают собственную волю и живут по чуждым манипуляциям, в русле навязанных им стандартов и ценностей.) Эту разницу важно учитывать для правильного понимания психологии казачества, его истории.

Между прочим, и споры, были ли казаки «русскими» или отдельным народом, вообще не имеют смысла. Они были православными, а по понятиям той эпохи любой православный считался «русским». И если принимал православное крещение татарин, немец, поляк, он автоматически признавался «русским». Но ведь и сам по себе великорусский этнос в XV–XVI вв. только еще формировался. В составе Российской державы объединялись общности московитян, новгородцев, псковичей, рязанцев, смолян, севрюков, «чудь», служилые татары, «литва» и т. д.

И вот здесь стоит обратить внимание, что образование новой нации – процесс не только благотворный, но и совсем не безболезненный. Самые активные, энергичные люди могут противиться «унификации». Они становятся на пути объективного процесса и, как правило, погибают – это происходило в междоусобицах Европы, арабского мира и других стран. Однако в условиях России возникла особая структура – казачество, которая нуждалась именно в таких людях! Вбирала их в себя. И для них эта структура вполне подходила. Таким образом формирование великорусского этноса и казачества шло одновременно, было «двуединым» процессом. Случай в мировой истории уникальный, оттого и не удается втиснуть казаков ни в какую «стандартную» классификацию. Особенностью «двуединого» процесса стало и то, что казаки не отделяли себя от Российского государства, не становились его врагами – как проигравшие беженцы и эмигранты. Напротив, поддерживали и крепили связи с Россией.

Рассматривая традиции казачества, стоит коснуться еще нескольких легенд. Например, у последующих историков и литераторов было принято отождествлять казаков с конницей. Но казачья кавалерия появилась далеко не сразу. Для табунов нужны пастбища, а степь принадлежала татарам. В конном бою с крымскими загонами небольшие отряды казаков стерли бы с лица земли. Да и уйти по степи верхом от татарской погони шансов почти не было. У казаков главным транспортным средством была лодка, и воевали они пешими или на лодках. Операции строились так, чтобы скрытно подплыть к неприятельскому стану. Или устроить засаду где-нибудь на переправах. Внезапно напасть, вызвать переполох. Если у татар есть пленные – освободить их, набрать добычу, а потом отчалили, и на воде уже не догонят. Болотистые берега и прибрежные заросли прикроют от стрел, и казаки исчезнут в протоках.

Казаки учились владеть оружием с детства и славились исключительнеой меткостью. Что и не удивительно, ведь пропитание добывали охотой. Они были и отличными фортификаторами. Перед боем старались огородиться, очень быстро возводили «острожки». Или «засекались» завалом срубленных деревьев, делали кольцо из телег. Провоцировали противника на атаку, из-за укрытий косили пулями и стрелами, а потом довершали дело решительной контратакой. Подобную роль играли и укрепления казачьих городков. Преодолеть их вражеская конница не могла. А спешившись, татары в значительной мере теряли боевые качества. Казаки отстреливались, наносили им урон. А вести планомерную осаду, глядишь, и не станут – добыча сомнительная, а серьезные потери гарантированы.

И еще одна легенда – что казачья вольница промышляла по степям сама по себе, не имея к России никакого отношения. Причем возникла эта версия на основе реальной дипломатической переписки той эпохи. При переговорах с Москвой на казаков крымцы и ногайцы непрестанно жаловались то на «казаков-севрюков» и «всю русь», осевшую на Дону, требуя «свести их» с этой реки. То на некоего Сары-Азмана, который со своим отрядом «на Дону в трех или четырех местах города поделали… да наших послов и людей стерегут и разбивают». На такие претензии русское правительство отвечало стандартно. Дескать, «на поле ходят казаки многие: казанцы, азовцы, крымцы и иные ходят баловни казаки, а и наших украин (окраин) казаки, с ними смешавшись, ходят». При этом разводило руками, что за действия таких ватаг Россия не отвечает, они «как вам, так и нам тати», вот и разбирайтесь с ними сами.

Но воспринимать такие ответы буквально, как нередко делают историки, не стоит. Дипломатия есть дипломатия. Ногайцы, крымцы, казанцы, астраханцы вовсе не были невинными овечками. Русь страдала от них очень сильно. Открытого конфликта с соседями Москва старалась избежать – но с помощью казаков отвечало «неофициально». В 1546 г. воевода Путивля докладывал в столицу: «Ныне, Государь, казаков на поле много: и черкасцев (из Черкасс), и кыян (из Киева), и твоих государевых, вышли, Государь, на поле изо всех украин». Как видим, о действиях казаков в Москве прекрасно знали. Подданные России, «государевы» казаки пограничных городов не ограничивались пассивной обороной, совершали вылазки в степь вместе с поднепровскими и вольными казаками.

В 1540-х гг. эта необъявленная война особенно обострилась. При малолетнем Государе Иване Васильевиче власть захватили бояре-временщики. Разворовывали казну, строительство и ремонт крепостей прекратились. Воины, не получая жалованья, расходились по домам. С Крымом и Казанью бояре старались примириться. Посылали большие выплаты, соглашались на любые уступки. Но ханы только наглели. Крымское, Казанское, Астраханское ханство и две ногайских орды объединились против Руси, набеги стали непрерывными. Современник писал: «Рязанская земля и Северская крымским мечом погублены, Низовская же земля вся, Галич и Устюг и Вятка и Пермь от казанцев запусте» [164].

Казанский хан вслед за Крымом признал себя подданным Османской империи, потребовал от Москвы платить дань – такую же, как когда-то платили Золотой Орде. А крымский хан угрожал Царю, что турецкий султан «вселенную покорил», и «дай Боже нам ему твоя земля показати». Да и другие соседи нашей страны отнюдь не были друзьями. Литва, Ливонский орден, Швеция только и выжидали удобный момент, чтобы накинуться.

Но великий князь Иван Васильевич подрос – и стал Грозным. Сверг клику Шуйских. В 1547 г. он первым из Московских Государей венчался на Царство. А петлю, стянутую вокруг России, требовалось решительно разрубить. Реорганизовывалась армия. Полки конницы из бояр, дворян и детей боярских, дополнились частями регулярной пехоты – стрельцов. Привлекали и казаков, их нанимали за плату отрядами во главе со своими выборными атаманами. Иван Васильевич начал войну с Казанью. Правда, первые походы в 1547 и 1550 гг. были неудачными. Но Царь изменил тактику, весной 1551 г. была построена крепость Свияжск. Сперва казанцы не придали этому значения.

Однако в крепости вместе с гарнизоном были размещены казаки. Они перекрыли «сторожами» сообщение между Казанью и Крымом, несколькими рейдами привели «под государеву руку» окрестные племена горной (правобережной) черемисы. И уже вместе с черемисами начали «на луговую (левобережную) сторону ходити воевать». Посыпавшиеся нападения вызвали в Казани панику, внутренний раскол. Тем же летом ханство запросило о мире. Условия были продиктованы жесткие. Казань возвращала всех русских невольников (их набралось 60 тысяч!) и становилась вассалом Москвы, принимая на престол касимовского служилого «царя» Шах-Али и русский отряд.

Но даже теперь мир оказался недолгим. Крымский хан Девлет-Гирей и султан Сулейман сразу же направили послов в Астрахань и Ногайскую орду, призывая к войне с русскими. Их эмиссары постарались взбунтовать казанцев. Шах-Али бежал, русские чиновники, воины и казаки, находившиеся в городе, были перебиты. Казань провозгласила ханом астраханского царевича Ядигера. А Иван Грозный после этих событий пришел к выводу – полумерами ограничиваться больше нельзя, с Казанским ханством надо покончить. В 1552 г. он поднял рати для решающего удара. Девлет-Гирей попытался предотвратить его, двинул на Москву крымскую орду, усиленную турецкой артиллерией и янычарами. Но вовремя предупредили донские казаки. Русское войско выступило на юг, отразило татар под Тулой, а уж потом повернуло на восток.

Казаки участвовали в этом походе. В донской песне взять Казань помогает Ермак Тимофеевич. Но это фольклорная фантазия более поздних времен. А в начале XVII в. на Дону еще помнили подлинные события и писали: «В которое время Царь Иван стоял под Казанью, и по его государеву указу атаманы и казаки выходили з Дону и с Волги и с Яика и с Терека». А возглавил их атаман Сусар Федоров [129]. Как мы видим, несмотря на дипломатические отговорки перед татарами, Москва поддерживала с казаками прекрасные отношения. И они, в свою очередь, признавали Царя своим властителем, откликнулись на «государев указ».

Осада Казани была очень трудной. Город жестоко сопротивлялся. Но после праздника Покрова Пресвятой Богородицы, 2 октября, были взорваны мины, подведенные под валы и стены. Летопись сообщает, как пошли на штурм «многие атаманы и казаки, и стрельцы, и многие дети боярские, и охотники». Казань пала. Казаки ворвались в город первыми, и Иван Грозный, по преданию, наградил их – пожаловал в вечное владение Тихий Дон со всеми притоками. Эта грамота не сохранилась, но казачество о ней всегда помнило. И именно в связи с Казанским взятием Покров Пресвятой Богородицы стал почитаться у казаков особенным, своим праздником. Общим – ведь в этой войне впервые выступили вместе донские, терские, волжские, яицкие казаки. И днепровские тоже, их привлекали на службу в качестве наемников. А значит, эту дату, Покров Пресвятой Богородицы 1552 г., правомочно рассматривать как точку отсчета, дату рождения российского казачества.

Глава 5
Казачество на службе России

Астрахань середины ХVI в.

Взятие Казани стало важной вехой в истории России – для нее открылись дороги на Урал, по Волге. Башкиры добровольно приняли подданство Ивану Грозному, на его сторону перешла Большая Ногайская орда, кочевавшая между Волгой и Яиком. Но война еще продолжалась, осколки Казанского ханства сопротивлялись. Поддерживал их астраханский хан Ямгурчей. В 1554 г. русская рать во главе с Юрием Пронским-Шемякой была направлена на Астрахань. На соединение к ней выступили донские и волжские казаки, которыми командовал атаман Федец Павлов. Но они обнаружили, что и астраханское войско выдвигается навстречу русским. Сами, не дожидаясь государевых полков, неожиданно налетели на врага возле Черного острова и разбили его. Ямгурчей бежал. Павлов на лодках преследовал его, захватил суда с пушками и ханский гарем. Астрахань сдалась без боя. На ее престол посадили сына ногайского хана Дервиш-Али.

А продвижение на Нижнюю Волгу выводило Россию к Северному Кавказу. Горцы в то время разделялись на множество мелких княжеств, и господствующее положение занимала Кабарда. Она была значительно больше, чем сейчас. Ей принадлежали Пятигорье, территории Карачаево-Черкесии, междуречье Терека и Сунжи. Кабарде подчинялась часть адыгских родов, чеченских тейпов. Ее союзниками были гребенские казаки.

Однако за земли Закавказья и Северного Кавказа спорили Иран и Османская империя с Крымским ханством. Татары теснили местные племена, налагали дань не только скотом, но и людьми, заставляли переходить в ислам. Отбиваться удавалось только в горных крепостях. Но хан Девлет-Гирей, получив от турок артиллерию, развернул наступление на адыгов и кабардинцев, разбивая их замки. Еще до взятия Астрахани здешние князья обратились в Москву, просили принять их «под государеву руку».

Для переговоров на Кавказ был направлен дьяк Андрей Щепотьев, и в 1555 г. к Ивану Грозному прибыло посольство от кабардинцев – в которое входили и гребенские казаки. Оно «дало правду на всю землю» и принесло присягу, «что им со всею землею Черкасскою служити Государю». Любопытно, что московские чиновники знали давнюю историю кавказских народов. В документах о принятии Кабарды в подданство указывалось, что некогда «черкасы» (кабардинцы) были «холопями» Тмутараканских князей, а когда их земля «отошла к нечестивым», «вселились в горы» [23]. Мы видим еще одно подтверждение теории о касогах и черкасах, рассеявшихся под владычеством Золотой Орды.

А предание гребенцов рассказывает, будто сам Иван Грозный побывал на Тереке, и казаки поставили ему условие – сохранить их волю. Царь согласился и даровал им здешние земли за службу по охране границ. В действительности Иван Васильевич никогда на Кавказ не ездил. Очевидно, легенды сохранили память о визите Щепотьева или переговорах в Москве. Но условия зафиксированы верно. Для кавказских народов подданство оставалось чисто номинальным, дань не взималась, московская администрация не назначалась. Горцы лишь брали обязательство защищать российские владения, получая за это военную помощь. В том же 1555 г. вассалом Царя признал себя Сибирский хан Едигер. Но для него условия были другими, Сибирь стала платить ежегодную дань в тысячу соболей.

Хотя турки и крымцы с успехами России отнюдь не смирились. Их эмиссары сеяли смуту среди волжских народов, организовывали восстания. В 1556 г. изменил астраханский хан Дервиш-Али. К нему из Крыма пришла тысяча конников и янычар, русских в Астрахани вероломно перерезали. Отряд воеводы Мансурова, прикрывавший Переволоку, под ударами неприятеля отступил к донским казакам в городок Зимьево. Иван Грозный стал собирать против Астрахани рать под командованием воевод Черемисинова и Писемского. На этот раз отличился донской атаман Ляпун Филимонов. Он понял, насколько важно не упустить время, пока астраханцы не изготовились к обороне. Казаки снова не дожидались воевод, напали на неприятеля внезапно. Разметали воинские отряды, громили улусы. Среди астраханцев поднялся переполох, они сочли, что уже нагрянула царская рать, отомстит им за коварство. Когда войско действительно прибыло, оно нашло город пустым, все разбежались. Астрахань окончательно вошла в российские владения. Атаман Ляпун Филимонов за свой подвиг был пожалован в дети боярские.

Но в это же время развернулись боевые действия на широком пространстве, от Волги до Днепра. Крымский хан Девлет-Гирей догадался, что Царь пошлет войско на Астрахань, готовился помешать русским. Вывел в поле всю орду, чтобы бросить ее на Тулу или Козельск, отвлечь государеву армию. Но и Иван Грозный предвидел – крымцы обязательно вмешаются. Чтобы сорвать набег, Царь применил новую тактику. Отправил отряд стрельцов и служилых казаков под командованием дьяка Ржевского в рейд по Днепру. На лодках они спустились по реке. По дороге к ним пожелали присоединиться 300 днепровских казаков атаманов Млынского и Еськовича. Налетели на крепости Ислам-Кермен, Очаков. Штурмовать не стали, но погромили посады.

Хан уже вел орду на север, но узнал о нападении на свои тылы. Повернул обратно, защитить Крым. А второе лицо в государстве, калгу, с многочисленной конницей, выслал уничтожить незваных гостей. Однако казаки и стрельцы засели на острове, укрепились и 6 дней отбивали атаки. В массе всадников пули и стрелы находили жертвы без промаха, крымцы несли большой урон. А потом Ржевский совершил ночную вылазку, отогнал «стада конские, да на остров к себе перевез». Переправил татарских лошадей на другой берег и «по Заднепровью по Литовской стороне вверх пошел».

Задача была блестяще выполнена. Эта лихая операция вызвала восторг у днепровских казаков. Они уже были наслышаны о славных делах своих донских и волжских братьев. Теперь могли самолично поговорить с воинами и убедиться, как ценит их русский Царь, как жалует и награждает. Предводителем здешних казаков, старостой Каневским и Черкасским, был князь Дмитрий Вишневецкий. Очень знатного рода, из Гедиминовичей, но такой же авантюрист, как Лянцкоронский. Он тоже успел постранствовать по свету, послужить разным властителям. В казачьей среде он пришелся по душе, ему дали прозвище «Байда» и избрали гетманом.

Вишневецкий радушно принял Ржевского в своих владениях и отправил с ним к Царю своих посланцев. Просил принять его в подданство вместе с его городами. Обещал, что даже без подкреплений, собственными силами, он запрет хана в Крыму, «как в вертепе». Хотя Иван Васильевич отнесся к такому предложению осторожно, Канев и Черкассы брать в подданство не стал. Ведь это влекло бы за собой войну с Польшей и Литвой. Но Государь принял Вешневецкого на службу «со всем козацтвом», а вместо Канева и Черкасс выделил князю город Белев. Таким образом, на службе у Ивана Грозного собралось все казачество: донское, волжское, терское, яицкое – и днепровские казаки тоже перешли к нему!

А отчаянный Вишневецкий даже не ждал ответа. Собрал своих казаков и снова нагрянул в Ислам-Кермен. Посадами уже не ограничился, с налета захватил крепость. Пушки из нее вывез на остров Хортица, в то время пустынный, и в том же 1556 г. здесь была построена первая Запорожская Сечь – за днепровскими порогами, за границей литовской территории, на землях крымского хана. Она становилась базой для новых рейдов в татарские и турецкие владения. И она служила России!

Предания запорожцев сообщают, что именно Вишневецкий устанавливал законы Сечи. А исследователи полагают, что за образец он взял устав Мальтийского рыцарского ордена. Казаки именовали себя «лыцарями», и войско подразумевалось «лыцарским братством» – нацеленным на борьбу с «басурманами». Измена, блуд, мужеложство, трусость в бою, воровство у товарищей карались смертью. Внутри Сечи вводилось строгое безбрачие, женщины в нее категорически не допускались. Впрочем, такие законы имели под собой и чисто рациональную основу. Народ в Сечи собирался разношерстный, и наличие женского пола запросто могло разложить «лыцарство».

Для Девлет-Гирея появление в его владениях казачьй крепости стало очень неприятным сюрпризом. Он бросил на дерзких пришельцев все силы. Крымцы осаждали и штурмовали Хортицу 24 дня. Но положение на острове было очень выгодным. Казаки расстреливали плывущим к ним воинов. А достать защитников стрелами с берега было проблематично – река широкая. Орда ушла не солоно хлебавши.

На Крымское ханство посыпались и другие удары. Кабардинцы, адыги и гребенские казаки атаковали на Кубани, захватили Темрюк и Тамань. Донские казаки под началом атамана Михаила Черкашина впервые вышли в море. Высадились десантом в Крыму и разорили окрестности Керчи. Хан был в ужасе. Решил, что на него напали передовые отряды, а за ними придет войско самого Царя. Писал султану, что русские действуют так же, как в Казани, сперва напустили казаков, а потом завоевали. Умолял – если Турция не возьмет его под защиту, то Крым погиб.

Султан Сулейман Великолепный встревожился. Прислал хану янычар и повелел, чтобы молдавский и волошский (румынский) господари тоже выделили войска. Так что первая Сечь просуществовала недолго. В 1557 г. берега Днепра снова почернели от массы конницы, на этот раз появились и пехота, артиллерия. После тяжелых боев казакам пришлось покинуть остров, Сечь была разрушена. Но и хан уже не отваживался идти на Русь. Наоборот – теперь Россия с помощью казаков перешла в наступление на Крым.

К казакам посылались русские воеводы с отрядами. На Дону и Днепре строились лодки, и казачьи эскадры стали выплескиваться в море, налетая на Крым.

Защитить все побережье было невозможно. Казаки высаживались, нападали, а пока враг успевал сорганизоваться, уже отчаливали. Захватывалась огромная добыча, освобождались тысячи невольников. Летопись радостно извещает, что «русская сабля в нечестивых жилищех тех по се время кровава не бывала… а ныне морем… в малых челнех якоже в кораблех ходяще… на великую орду внезапу нападаше и повоевав и, мстя кров христианскую поганым, здорово отъидоша». Иван Грозный писал Девлет-Гирею: «Видишь, что война с Россией уже не есть чистая прибыль. Мы узнали путь в твою землю…»

А кабардинцы с гребенцами совершали походы в Дагестан. Побили шамхала Тарковского, сторонника турок, и он тоже запросился под власть Царя. В эти годы на Кавказе, кроме гребенцов, появилась и другая община казаков – на Нижнем Тереке (впервые упоминается в 1563 г.). Судя по упоминаниям в дипломатической переписке, что «на Тереке волжские казаки громят» турецких гонцов, и о казаках, «которые Волгою приходят в Терку», нижнетерская община отпочковалась от волжских казаков, построила Трехстенный городок и обосновались в нем.

Однако ситуация вскоре стала меняться. Успехи России переполошили всю Европу. Против нашей страны стал складываться грандиозный международный заговор – Польша, Литва, Ватикан, Германский император, Швеция, Дания, Ливонский орден. Втягивали и Турцию, Крым. А в самой Москве зрел боярский заговор – знать раздражала сильная власть Царя, его реформы, строительство Земской монархии с опорой на простой народ. Хотелось таких же «свобод», как в Литве и Польше. Изменники связывались с королем Сигизмундом, проникли в правительство, и «избранная рада» Адашева, Сильвестра, Курбского, Курлятева принимала весьма сомнительные решения.

Так, в Поволжье казаки враждовали с ногайцами. Правительство Адашева приняло сторону ногайцев, требовавших убрать казаков. В обмен на присягу ногайцев о верности пообещало поставить на Волге стрельцов и «казаков добрых вам на береженье, в которых воровства нет». В столицу пригласили героя взятия Астрахани Ляпуна Филимонова, и назначили во главе «казаков добрых», ему вместе с воеводой Кобелевым предписывалось прочих казаков с Волги «всех согнать». Но прежние соратники признали такое поведение атамана изменой казачьему братству. А за измену ответ был один… Филимонова вызвали на круг и казнили.

Между тем Ливонский орден стал откровенно наглеть и задираться. Не пропускал в Россию стратегически важные товары, заключал союзы с недругами Москвы. Иван Грозный правильно оценил, что Орден слаб, решил пробить собственную дорогу на Балтику. А чтобы не вмешались Польша и Литва, Адашев придумал «хитрый» ход – в качестве компенсации предложить королю Сигизмунду II союз против Крыма. Ну неужели не согласится, если хан не дает житья обеим державам? Однако король вовсе не собирался уступать русским Прибалтику. Невзирая на набеги, не желал крушения Крымского ханства, считал его необходимым противовесом России. При переговорах с царскими дипломатами король обманул. Соглашался на альянс, но от конкретных обязательств уклонялся, а сам… тайно заключил союз с Девлет-Гиреем.

В 1558 г. царские полки выступили на запад. Расчеты, вроде бы, оправдывались. Ливония удара не выдержала, ее города сдавались или брались штурмом. Но вступились вдруг Литва, Польша, Швеция, Дания. Россия оказалась перед лицом нескольких врагов. А изменники теперь доказывали Царю, что с западными противниками нужно мириться, уступить им Прибалтику. Заключить союз с Сигизмундом, перебросить все силы на юг и самому Ивану Грозному вести армию на Крым. К чему это привело бы? Казаки нападали налегке, на лодках. А большому войску, чтобы добраться до Крыма, требовалось преодолеть сотни километров степей – под палящим солнцем, при нехватке воды, продовольствия. Можно вспомнить, какими последствиями обернулись Крымские походы Голицына в конце XVII в. Ворваться в Крым не смогли, но потеряли десятки тысяч людей, умерших в походе. А во времена Голицына граница лежала гораздо южнее, идти предстояло ближе… Получалось, что советники подталкивали Царя в пропасть. Но Иван Васильевич был уже опытным военным. Вызвал «для совета» казачьих атаманов и воевод, уже повоевавших в степях, и пришел к выводу – вести армию через Дикое Поле нельзя.

А вскоре на перевозе через Днепр местные казаки перехватили гонцов Сигизмунда, ехавших в Крым с грамотой. Ее доставили Ивану Грозному. Король писал, что направляет к Девлет-Гирею «большого посла с добрым делом о дружбе и братстве» и обещает платить ежегодные «поминки», чтобы хан «с недруга нашего с Московского князя саблю свою завсе не сносил». И с таким «союзником» предлагалось мириться любой ценой, отдать ему Прибалтику ради «дружбы»! Казачий трофей положил конец «избранной раде», Царь разогнал ее. Главным фронтом признал западный. А против Крыма выбрал тактику, уже показавшую свою эффективность. Днепровским и донским казакам он послал повеление по-прежнему тревожить Крым, срывать татарские набеги.

Сам Царь, угрожая хану рейдами казаков, пытался вообще примириться с Крымом, в 1561 г. сообщил Девлет-Гирею, что готов выплатить большие «поминки». Не тут-то было! Хан прекрасно понимал, в каком трудном положении очутились русские. За мир выдвинул требование отдать Казань и Астрахань.

Но сворачивание операций на юге очень не понравилось и Вишневецкому. Он пришел к выводу, что триумфов здесь больше не предвидится, и в 1563 г. решил перекинуться обратно к Сигизмунду. Однако многие казаки не подчинились гетману. Атаманы Савва Балыкчей Черников, Ивашка Пирог Подолянин, Ивашка Бровка отпали от него, доложили Царю, что остаются на русской службе. Ну а король обласкал Вишневецкого, возвратил ему староство Каневское и Черкасское. Но тот был разочарован – вернулся на второстепенную должность одного из пограничных начальников. Князь ринулся в очередную авантюру.

В соседней Молдавии кипели смуты, появились самозванцы. Одна из боярских группировок вынашивала планы перейти из-под власти султана к польскому королю и предложила Вишневецкому занять молдавский престол. Он загорелся, набрал отряд казаков. Но большинство молдаван восприняло его как очередного самозванца. Его окружили, пригласили на переговоры, схватили и выдали туркам. В Константинополе его предали мучительной казни, повесили на крюке под ребро. Он был жив еще три дня. В нечеловеческих страданиях ругал своих палачей, их веру, и турки добили его.

А король Сизизмунд после отъезда и гибели гетмана назначил старостой Черкасским и Каневским его племянника, Михаила Вишневецкого. Он увлек часть казаков воевать против русских. Вместе с татарами совершил набег на черниговские и стародубские волости, разорял деревни, городок Радогощ. На него выступил северский воевода Иван Щербатый с ратниками и местными казаками. Перехватили и наголову разгромили отряд.

Но другая часть казаков по-прежнему желала служить Московскому Царю. Удивляться такому выбору не приходится. От России они никакого зла не видели. А вот от крымских «союзников» короля им доставалось очень крепко. Невзирая ни на какие «союзы», татары наведывались на Украину почти каждый год. Угоняли то 5, а то и 50 тыс. человек зараз. Но и Иван Грозный отнесся к казакам с полным доверием. Выслал жалованье, боеприпасы, и они возобновили операции против татар. Новым гетманом они выбрали князя Богдана Ружинского. Он был очень знатного рода, из Рюриковичей. Но при татарском набеге была убита его мать, в крымском плену сгинула молодая жена, и князь ушел к казакам, посвятил свою жизнь борьбе с хищными соседями. В казачьей среде его прозвали «Богданко» и «Черный гетман» [155].

Глава 6
Начало Войска Донского

Черкасский городок конца ХVI в.

Россия успешно справлялась даже с целой коалицией противников. Московская дипломатия сумела их перессорить, с Данией и Швецией примирились. В 1563 г. сам Царь возглавил поход на Литву – в его армии числилось 6 тыс. казаков, служилых и вольных. Был взят Полоцк, в то время крупнейший город Белоруссии. Но наложились измены. К врагам перебегали Курбский и другие высокопоставленные лица, выдавали планы, подставляли под удары русские войска. Оппозиция орудовала в Боярской Думе, сплетала заговоры. В 1565 г. для борьбы с крамолой Царь был вынужден ввести чрезвычайный режим, опричнину. Но война приобрела затяжной характер, росли потери, истощались средства и ресурсы.

Трудностями России пользовался Крымский хан. Опустошал набегами Мценск, Северщину, Рязанщину, на Кавказе теснил кабардинцев. Тесть Ивана Грозного Темрюк Идарович Сунжалей обратился за помощью к зятю, и в 1567 г. в устье Сунжи прибыл отряд стрельцов, вместе с гребенскими казаками построил первую русскую крепость на Кавказе – Терский городок. Татары пользовались и тем, что значительная часть казаков уходила на войну в Ливонию и Литву. Посыпались нападения на донские городки.

В этой борьбе выдвинулся атаман Михаил Черкашин. Судя по прозвищу, он мог быть из днепровских казаков, а мог быть и из гребенских, роднившихся с «черкасами». Но в российские документы раз за разом попадали сведения о его подвигах. Я уже упоминал, как в 1556 г. он впервые вывел донцов в море, разорив окрестности Керчи. В 1559 г. атаман разбил крымцев в верховьях Северского Донца, прислав «языков» в Москву. Казаки считали его «характерником» – верили, что он может и пули, и ядра заговаривать. Но с именем Черкашина связано и объединение донских казаков.

Изначальным центром консолидации стали низовые казаки. Они жили в отрыве от России, в случае угрозы могли рассчитывать только на себя. Поэтому и потребность в сплочении тут была сильнее. Низовые городки стали договариваться между собой о взаимопомощи, о взаимодействии – и возникло Нижнее Большое Войско. А после присоединения Астрахани места у Переволоки стали более безопасными, исчезла «преграда», разделявшая низовых и верховых казаков, их тоже стали вовлекать, чтобы быть вместе.

Впрочем, речь еще не шла о централизованном управлении, администрации. Но на казачество Дона и всех его притоков распространялись общие войсковые законы, традиция общего круга и обязательности его решений. Хотя стремление объединяться выражали далеко не все. На Дону оседали и разбойничьи ватаги, были и «самостийные» атаманы, предпочитающие жить сами по себе. К таким высылали делегации, вели переговоры. Но если упирались, отказывались, казаки не останавливались перед крайностями. Городки брали «на щит», самостийников сурово карали. Однако благодаря этому донское казачество превращалось в единый организм и выстояло в смертельной борьбе.

Но положение России ухудшалось. В 1566–67 гг. прокатилась эпидемия чумы, унесла множество жизней. А к формированию единого фронта против нашей страны подключились католическая церковь, польские дипломаты, иезуиты. Был организован переворот в Швеции, там свергли короля Эрика XIV, склонившегося к союзу с Иваном Грозным. В 1569 г. католическая партия сумела осуществить объединение Литвы и Польши в одну державу, Речь Посполитую. При этом Украина, ранее входившая в Литву, перешла к католической Польши. А в Османской империи умер султан Сулейман Великолепный. Он не был другом России, поддерживал крымцев, казанцев. Но был мудрым политиком и большой войны избегал – понимал, что плоды достанутся западным державам.

Престол унаследовал его сын Селим – и вскоре стало ясно, какие силы стояли за ним. Он получил прозвище Пьяница. Его другом и советником стал Джао Микуэца, он же Иосиф Наси, богатый португальский еврей, поставлявший ко двору вино – и связанный с иезуитами. Едва взойдя на трон, Селим круто изменил политику страны. Прекратил войну с германским императором, начатую отцом, перенацелил силы на север. А в XVI в. Османская империя находилась на вершине могущества, ее армия считалась величайшей и лучшей в мире.

Был утвержден грандиозный план направить корабли и войска на Дон, очистить его от казаков, прорыть канал и провести корабли на Волгу. В результате и Астрахань, и Казань, и Северный Кавказ достались бы туркам. А России, попавшей в кольцо врагов, осталось бы только капитулировать. Казанцы и астраханцы заверили, что при появлении турок поднимут восстание. В 1569 г. большой флот и армия под командованием Касим-паши двинулись из Азова на Дон – более 100 судов, 15 тыс. турецкой конницы, 40 тыс. татарской, 2 тыс. янычар. По русским данным, рать насчитывала 90 тыс. (возможно, с рабочими-землекопами). Казаки такой лавине сопротивляться не могли. Многие из них находились в Ливонии. А оставшиеся уходили, бросая городки.

Однако большие турецкие корабли садились на мели, их приходилось разгружать, стаскивать, и армада ползла до Переволоки 5 недель. Лишь в августе Касим-паша разбил лагерь на Иловле и распорядился приступить к работам. Царь предпринимал экстренные усилия, чтобы противостоять врагу. Узнав о подготовке вторжения, отправил в Астрахань воеводу Долмата Карпова с подкреплениями. А в Нижнем Новгороде повелел собирать армию под командованием двоюродного брата, Владимира Старицкого. Приказал ему не дожидаться всех сил, посадить на лодки «плавную» рать и бросить на выручку Астрахани.

Но Старицкий почему-то не спешил. Застрял в Нижнем, устраивая пиры. А воевода «плавной рати» Петр Серебряный вдруг проявил робость. На Волге у турок никаких судов еще не было. Но князь даже не попытался проскочить мимо них. Доплыл до Царицына острова и отступил вверх по реке. Иван Грозный еще не знал, что одновременно с турецким нашествием готовился удар в спину. В заговоре участвовали его приближенные, новгородские бояре, и на престол намечали возвести именно Владимира Старицкого. Они заключили договор с королем Сигизмундом. Предполагалось убийство Царя. Владимир с армией захватит Москву. А полякам за помощь отдадут Псков и Новгород.

Царь использовал и дипломатические меры, его послы поехали к паше Кафы, выразили недоумение, что турки двинулись на Россию без всякого повода. Паша бросил послов в тюрьму. Но Иван Грозный разослал призывы и к казакам. И вот они-то откликнулись! 5 тыс. днепровских казаков выступили на помощь Астрахани. А тем временем Касим-паша убедился, что прорыть канал нереально. Перетащить тяжелые корабли волоком тоже не получалось. Зато прибыло посольство астраханских татар и заверило, что суда на Волге не понадобятся. Пусть турки быстрее наступают, а уж астраханцы их и плавсредствами обеспечат, и снабжением, и ворота города откроют. Касим согласился. Отправил флот с артиллерией и припасами обратно в Азов, а армия двинулась налегке, взяла лишь 12 орудий. 16 сентября турки и татары подошли к Астрахани, и «астороханские люди со многие суда к ним приехали».

В это время и в Москве заговорщики попытались отравить Царя. К счастью, покушение по каким-то причинам не удалось, от яда умерла лишь царица Мария Темрюковна. А все враги России, внутренние и внешние, оказывались связаны между собой – под Астрахань к Касиму-паше приезжали послы Сигизмунда, уговаривали ни в коем случае не снимать осаду. Но воевода Карпов успел изготовиться к обороне, взял город под контроль, не допустив мятежа. Ворота перед турками не открылись.

А в тылах днепровские казаки соединились с донскими, пресекли сообщение между армией Касима и Азовом. Удар они нанесли не по вражескому войску, а по изменившим астраханцам, захватили и разметали «многие суда». Несколько атаманов с казаками явились к князю Серебряному, сообщили, что путь по Волге расчищен, и провели его флотилию с ратниками в город. Для турок разгром казаками астраханцев обернулся бедствием – они остались без снабжения. Перед ними была крепость с сильным гарнизоном. Штурмовать ее с 12 легкими пушками нечего было и думать. А вести осаду – значило зимовать в голой степи, в кольце казачьих отрядов. Припасов уже не хватало, голодные воины начали бунтовать. 26 сентября Касим повел армию прочь.

Но казаки набросились клевать со всех сторон. Турки и татары сочли, что это уже пришла русская армия, что их окружают. Нарастала паника. Пробиваться прямым обратным путем враги не рискнули, свернули южнее – пошли через прикаспийские степи, без еды, по безводным местам. Падали кони, умирали люди. А в предгорьях Кавказа на них посыпались нападения кабардинцев и терских казаков. Лишь через месяц жалкие остатки армии добрались до Азова. Однако казаки и в Азов подпустили «красного петуха». От пожара взорвались пороховые запасы, разрушив крепость. Погибла пристань, сгорели военные корабли.

Царь наградил казаков щедрым жалованьем. Оценив такое отношение, часть днепровских казаков решила остаться на Дону. В 1570 г. они основали Черкасский городок. А Иван Грозный понадеялся, что такой провал образумит неприятеля. Он направил в Бахчисарай и Константинополь посла Ивана Новосильцева с предложениями о мире. В связи с этим послал грамоту «на Донец Северский», в ней указывалось – «проводить посла из Рыльска велели к Азову Мише Черкашину» и сообщалось, что за службу казакам выделено «государево жалованье: деньги, и сукна, и селитру, и свинец». Грамота в общем-то обычная. Такие поручения казакам давали уже давно. И все же этот документ стал особенным. В 1860-х гг. было решено установить «старшинство» Казачьих Войск. А критерием было принято считать самый ранний документ о их службе Русским Царям. Именно эта грамота в архивах оказалась самой ранней. Были, конечно, и другие, но не сохранились. Отсюда и официальное старшинство Всевеликого Войска Донского было установлено с 1570 г.

Но посольство Новосильцева успехом не увенчалось. Турок и татар поражение обозлило, они грезили о реванше. В 1570 г. последовали нападения крымских мурз на каширские, рязанские, новосильские окрестности, царевич Адиль-Гирей разгромил кабардинцев, Темрюк Идарович был ранен, двое его сыновей попали в плен. Причем единства среди кабардинских князей не было. Когда запахло жареным, часть из них переметнулась к татарам. На их сторону перешли адыги, изменила Большая Ногайская орда. А Россию тем временем еще раз опустошила чума. От нее вымерла значительная часть русской армии, осаждавшей Ревель (Таллин). Разветвленный боярский заговор Царю удалось раскрыть и выкорчевать. Около 1,5 тысяч изменников было казнено, других отправили по тюрьмам и ссылкам. Но выловили не всех, часть разбежалась.

А в 1571 г. Девлет-Гирей выступил на Русь со всеми силами. Сперва он намечал всего лишь разграбить Козельск. Но к нему явились уцелевшие изменники во главе с Башуем Сумароковым и Кудеяром Тишковым. Сообщили, что в России «два года была меженина великая и мор», что войска «в Немцех», а у государя «людей мало». Звали идти прямо на Москву, предложили показать броды на Оке… Иван Грозный получил от казаков донесения о набеге. На Оку вышла армия Ивана Бельского. Ждала возле самых удобных переправ у Серпухова, выслала разведку, но татары не появлялись. Хотя орда повернула в западном направлении, переправилась через Оку в верховьях, обошла русское войско и ринулась к столице.

Бельский узнал и тоже погнал полки к Москве. Сумели опередить врагов, влетели в город, отбросили атаку крымцев. Но татары подожгли Москву. Случился один из самых страшных пожаров столицы. Погибло множество людей и большая часть армии, сам Бельский задохнулся от дыма. А Девлет-Гирей в общем-то не рассчитывал на такой успех. Его орда шла грабить налегке, поэтому он нахватал побольше «ясыря» и повел воинство назад. Перед Сигизмундом он хвастался, что угнал 60 тыс. пленных и 60 тыс. русских погибло в пожаре.

Ответные удары не заставили себя ждать. Днепровские казаки «впали за Перекоп», разорили крымские улусы. А волжские казаки отплатили ногайцам, захватили и сожгли их столицу Сарайчик. Но их успехи не шли ни в какое сравнение с катастрофой Москвы. Таких потерь, такого унижения страна не знала уже давно. Иван Грозный просил о мире, выражая готовность к огромным уступкам. Соглашался уйти с Кавказа, приказал срыть Терский городок, раздражавший турок. Соглашался платить «поминки» хану и даже отдать Астрахань.

Но теперь врагам России этого казалось мало. Султан Селим объявил свои условия: «Отдай Казань, отдай Астрахань, а сам стань подручным нашего высокого порога» – требовал, чтобы Царь признал себя вассалом Османской империи, таким же, как властители Молдавии или Валахии. В Крыму были настроены еще более решительно. Прошлый поход показал, как легко громить Русь! Значит, оставалось ее добить. В Бахчисарае уже распределяли наместничества – кому из мурз дать Москву, Владимир, Суздаль. Финансировать поход взялись купцы-работорговцы, а за это получали от хана ярлыки на беспошлинную торговлю в русских городах, по Волге, Оке.

А султан попросил у Сигизмунда «одолжить» Киев – чтобы сделать его промежуточной базой для операций на севере. Молдавский господарь получил приказ султана строить мосты на Дунае и запасать продовольствие для войск. Речь шла уже не о территориях, не о городах. Речь шла о самом существовании России… Но сил у царя было слишком мало! Множество воинов умерло от чумы. Под Ревелем и в Москве погибли две армии. По призыву Ивана Грозного стекались жидкие отряды. Но их еще и надо было разделять. Усиливать войска на западных рубежах, против Литвы и шведов. И в Поволжье – ожидая, что турки опять взбунтуют казанских и астраханских татар.

Основную армию, на Оке, Иван Грозный поручил самым талантливым полководцам, Михаилу Воротынскому и Дмитрию Хворостинину. Отдал им лучшие части, которые у него имелись: опричников, московских стрельцов, личную царскую гвардию из иностранных солдат. Но их было мало. Разрядный приказ сообщал: «И всего во всех полках со всеми воеводами всяких людей двадцать тысяч тридцать четыре, опричь Мишки с казаки» [34]. Опричь Мишки с казаки – потому что спасать Россию пришел казачий Дон с атаманом Михаилом Черкашиным. Хотя население на Дону было еще небольшим, отряд составлял 3–5 тыс. человек. Но и в числе 20 тысяч «опричь Мишки» было еще 2 тыс. казаков. Тысячу волжских казаков наняли за свой счет Строгановы, и пришла тысяча «казаков польских наемных с пищальми» – днепровских. По планам, казакам предстояло на лодках прикрывать переправы Оки. А если хан будет отступать, нападать из засад, отбивая полон. Но надежды на это были слабыми. Слишком неравными выглядели силы. Царь перенес свою резиденцию в Новгород, туда эвакуировали государственную казну. Да, это был один из самых критических моментов в истории России…

Села на коней вся крымская орда, ногайцы. Присоединились отряды кавказских горцев, ополчения Азова, Очакова, Кафы, Темрюка, Тамани. Султан прислал янычар, артиллерию. Великий визирь Мехмед Соколлу отправил к Девлет-Гирею многочисленных вассалов собственного двора. Исследователи признают, что поход был совершенно не похожим на прежние набеги татар. Раньше они приходили как грабители, не обременяя себя лишним имуществом. Теперь шли завоеватели, с огромными обозами. Численность армии достигала 100–120 тыс., а со слугами и обозными – до 200 тыс.

27 июля 1572 г. эти полчища вышли к Оке у Серпухова. На другом берегу заняла позиции рать Воротынского, выставила батареи. Крымские разъезды были отброшены. Девлет-Гирей тоже выставил пушки, завязал перестрелку, показывая, будто готовятся форсировать Оку. Но главные силы скрытно перебазировались в другое место, ночью стали переправляться через Сенькин брод. Сторожевой полк Ивана Шуйского, стоявший на этом направлении, был опрокинут. Неприятельская армия обошла русскую и по Серпуховской дороге устремилась к Москве. Защитников там вообще не было… Казалось, прошлогодняя история повторяется. Но во главе русских войск стояли другие военачальники. Они не стали наперегонки с противником мчаться к столице, а затеяли другую игру. По дороге между лесов и болот лавина татар и турок растянулась многокилометровой змеей. А наши ратники вцепились ей в хвост, оттягивая на себя.

Хворостинин, собрав всю конницу, бросился в погоню. Ударил на арьергард, которым командовали крымские царевичи, погромил обозы. Хан уже дошел до р. Пахры возле Подольска. Узнав о нападении на тылы, он остановился и выделил сыновьям еще 12 тыс. всадников, чтобы устранили досадную помеху. Но русская пехота, артиллерия, казаки подтягивались следом за конницей и встали возле церкви Воскресения Христова в селе Молоди. Место было удобное, на холме, прикрытом речкой Рожайкой. Здесь поставили гуляй-город, передвижное укрепление из щитов на телегах. А наша кавалерия под натиском крымцев покатилась назад. Удирая по дороге, подвела разогнавшихся татар прямо под батареи и ружья гуляй-города. Врага покосили огнем.

И хан сделал именно то, ради чего предпринимались все усилия. Не дойдя до Москвы 40 верст, повернул обратно. Решил уничтожить русскую рать, а потом ему достанется и столица, и беззащитная страна. 30 июля противник обрушился всей массой. Шесть полков московских стрельцов, 3 тыс. человек, прикрывавших подножие холма у Рожайки, полегли до единого. Татары сбили с позиций и конницу, оборонявшую фланги, заставили отступить в гуляй-город. Но само укрепление устояло, отражая все атаки. Были убиты ногайский хан, трое мурз. А лучший крымский полководец Дивей-мурза решил разобраться в обстановке, неосторожно приблизился к гуляй-городу. «Резвые дети боярские» во главе с Темиром Алалыкиным выскочили из укрепления, порубили свиту и захватили Дивея в плен.

Враг понес такой урон, что двое суток приводил себя в порядок. Но и русская армия оказалась заперта в укреплении почти без еды и фуража, отрезана от воды. Люди и кони слабели, мучились. Воины пытались копать колодцы «всяк о своей голове». Но и полчища неприятеля не могли долго стоять на одном месте. Они разорили все вокруг, сожрали все, что смогли найти в окрестных деревнях. 2 августа возобновился яростный штурм. Татары и турки устилали холм трупами, а хан бросал новые силы, волна за волной. Подступив к невысоким стенам гуляй-города, враги рубили их саблями, расшатывали, силясь перелезть или повалить, «и тут много татар побили и руки поотсекли бесчисленно много» [34].

Уже под вечер, воспользовавшись тем, что противник сосредоточился на одной стороне холма, был предпринят дерзкий маневр. В укреплении остались Хворостинин с казаками, пушкарями и иноземной гвардией, а конницу Воротынский сумел скрытно вывести по оврагу, двинулся в обход. При очередном штурме неприятеля подпустили вплотную без выстрелов. А потом из всех ружей и пушек последовал страшный залп – по густой массе атакующих, в упор. В клубах дыма защитники с криком бросились в контратаку. А в тыл хану ударила конница Воротынского. И орда… побежала.

Ее гнали и рубили. Погибли сын и внук хана, «много мурз и татар живых поимали». Несмотря ни на какую усталость, незваных гостей «провожали» до самой Оки – 3 августа прижали к берегу и уничтожили 5 тыс. крымцев. Многие утонули при переправе [29]. Вышли из крепостей гарнизоны южных городов, истребляя бегущих. По всей Руси радостно затрезвонили колокола. Победа! Да еще какая! Передавали, что до Крыма добрались лишь 20 тыс. татар. Турецкие янычары и артиллеристы сгинули до единого – у пеших воинов, зашедших так далеко в чужие края, шансов не оставалось. Россия была спасена. А Османская империя получила настолько суровый урок, что сотню лет не предпринимала поползновений на север.

Глава 7
Начало Оренбургского и Терского Войск

Терский городок конца ХVI в.

Азов долгое время считался как бы «нейтральным». Здешние купцы торговали с казаками, местные власти закрывали на это глаза. А донцы по памяти все еще считали Азов «своим», никогда не нападали на него, приезжали сбывать рыбу, военную добычу, покупать одежду, вино, хлеб. Через посредничество азовцев казаки, татары и турки обменивались пленными или выкупали их. Но после разгрома при Молодях крымцы обозлились на Михаила Черкашина. Когда его сын Данила появился в Азове, схватили его и увезли в Крым. Атаман мгновенно поднял казаков. Напал на город, погромил посад и захватил 20 «лучших людей», в том числе Сеина, шурина турецкого султана. Передал, что отпустит всех в обмен на сына. Но Девлет-Гирей жаждал отомстить Черкашину, предал Данилу мучительной казни. В ответ были убиты заложники. Даже султан возмутился действиями хана, писал ему: «А ведь, де, Азов казаками и жил, а казаки, де, Азовом жили, о чем, де, у них по ся места все было смирно. Нынче, деи, ты меж казаков и Азова великую кровь учинил». Действительно, с этого момента «нейтралитет» Азова кончился [129].

Но перед Иваном Грозным Девлет-Гирей после полученного урока пытался заискивать. Просил о мире, писал: «С одной стороны у нас Литва, с другой черкесы, будем воевать их по соседству и голодными не будем». Конечно, Царь понимал, что любые договоры с Крымом могут быть только временными – пока побитые хищники зализывают раны. Еще до сожжения Москвы он взялся укреплять южные рубежи, выдвигаясь в Дикое Поле: возводились крепости Орел, Болхов, Епифань. В феврале 1571 г. Боярская Дума утвердила «Приговор о станичной и сторожевой службе» – по сути положивший начало пограничным войскам. Предусматривалось с ранней весны до глубокого снега размещать в степи станицы-заставы, высылать дозоры.

А передышку, полученную после победы на Молодях, Царь использовал для грандиозного дела, начал строить засечные черты. Граница сдвигалась на 150–200 км на юг. Новые крепости, форпосты в Диком Поле, соединялись единой системой укреплений. В лесах рубились сплошные завалы, на открытых местах копались рвы и насыпались валы до 15 метров. Поверху ставились частоколы. В промежутках между крепостями засеки прикрывались острожками, укрепленными слободами. Большая засечная черта протянулась на сотни километров от города Алатырь на Темников – Шацк – Ряжск – Данков – Новосиль – Орел – Новгород-Северский. Службу на засечных чертах несли казаки. Они становились и населением новых мест, и строителями, и защитниками. В казаки верстали пограничных крестьян, привычных жить с оружием в руках. Привлекались тульские, брянские, рязанские, мещерские казаки, зазывали донских, днепровских, волжских, яицких.

Так возникло Орловское казачество. В самом Орле существовала Черкасская слобода (из днепровских казаков), развертывались «Мценские сторожи», «Орловские и Карачевские сторожи». О них до сих пор свидетельствуют названия здешних селений – Казачье, Сторожевское, Караул, Воин, деревни Казаки и Казаковки в Елецком, Болховском, Колпинском, Покровском, Новосильском районах. Служилое казачество складывалось и по всей протяженности засечной черты. Казачий отряд в крепости назывался «прибором», его командир получал чин «головы» и подчинялся воеводе [169].

Глубоко в степь высылались дозоры. Каждый состоял из 2 казаков с заводными лошадьми. Пункт наблюдения выбирался на дереве или холме. Заметив облако пыли, дозорный сообщал товарищу, и тот скакал к своим [84]. По этому сигналу поднималась тревога в крепостях, высылалась разведка. И если поступало подтверждение, что тревога не ложная, идут татары, приходила в действие вся система обороны, донесения летели в Москву, выступали войска. Большая засечная черта перекрыла путь для крымских набегов. Крестьяне избавлялись от постоянного страха перед степняками, стало возможным осваивать огромные пространства плодороднейших черноземных земель, до сих пор лежавших нетронутыми.

Но неспокойно было и на востоке. Турецкие и крымские эмиссары подбивали на мятежи татар, черемису, мордву, чувашей. А Большая Ногайская орда после молодинского разгрома снова переметнулась служить Ивану Грозному, но искренностью не отличалась. При удобном случае ногайцы не прочь были пограбить русских, втягивали в набеги башкир. Царь и здесь строил новые крепости: Мокшан, Верхний и Нижний Ломов, Водинск. Для службы набирали казаков, они составили значительную часть гарнизонов Казани и Астрахани. А для контроля за уральскими степями было решено выдвинуть форпост далеко на восток. В 1574 г. отряд воеводы Ивана Нагого заложил на р. Белой Уфимское укрепление. Здесь также поселили казаков. И с этой даты, 1574 г., берет отсчет старшинство Оренбургского Войска [169].

Победа при Молодях вновь подняла авторитет Москвы среди народов Кавказа. Прежние царские союзники, кабардинцы, воспрянули духом. Вместе с гребенцами стали теснить своих противников. Иван Грозный поддерживал друзей России. В 1577 г. «по челобитью Темрюка, князя Черкасского» был вторично построен Терский городок. В его возведении участвовали гребенские казаки. И… эта дата принята для определения старшинства Терского Войска. Потому что сведения о первом строительстве городка в 1567 г. и о службе в нем казаков есть, но «вторичные». А документальное царское указание и донесения воевод сохранились только насчет второго городка.

Сюда был направлен воевода Новосильцев и отряд стрельцов. Но они лишь помогли кабардинцам, обеспечили строительство и в 1579 г. возвратились. Постоянный гарнизон и население Терского городка составили казаки. Очевидно, Царь не желал осложнений с Османской империей и предпочел изобразить, будто Терек живет самостоятельно – так же, как Дон. И действительно, терские казаки сохраняли полную независимость. Они выполняли царскую службу по охране границы. Но имеются сведения, что гребенцы в эту пору нанимались на службу и к грузинским царям (хотя иногда ходили в Грузию «на добыч»). Документы конца XVI в. свидетельствуют, что казаки подрабатывали наемничеством и в Дербенте, и у шахов Персии. Не прочь были и «пошалить». Периодически Царю шли жалобы персидских, крымских, турецких купцов, кумыкских, тюменских, шемахинских, ногайских князей, что их пограбили казаки, захватив товары, скот, лошадей [14].

Но для Северного Кавказа это было делом обычным, здесь все так жили. Например, угнать коней считалось не только «заработком», но и признаком удали. Однако стоит подчеркнуть, что заселение казаками Терека и Сунжи не вызывало никакого кровного противостояния с коренными народами. Ни чеченцы, ни дагестанцы в то время в долинах вообще не жили, это было слишком опасно – по соседству кочевали татары и ногайцы. Предпочитали оставаться в горах. А для казаков селиться по рекам было привычно. Основным их промыслом являлось рыболовство, в камышах и прибрежных лесах водилось множество дичи. Если же налетят степняки, казаки хорошо умели отбиваться в своих городках, а угоны скота и урон хозяйству быстро компенсировали ответными рейдами. Для казаков это тоже было привычно, буднично.

Глава 8
Начало Запорожского Войска

Герб войска Запорожского в начале XVII века.

Гравюра из книги «Верши»

Речь Посполитая воевала с Россией, но, невзирая на это, большинство днепровских казаков по-прежнему служили Царю и выполняли его приказы тревожить южных врагов. Хан слал жалобы польскому королю, что «из года в год зимой и летом» они нападают на татар и турок, побивают их, угоняют коней, скот, громят купцов и даже послов, возвращающихся из Польши. Что окрестности Очакова, Бендер, Аккермана, Ислам-Кермена по 4–5 раз за год подвергаются казачьим набегам, а в Киеве, Черкассах, Каневе и Брацлаве содержится не менее тысячи мусульманских женщин и детей.

Казаки все чаще выходили в море. Флотилиями в несколько десятков «чаек» налетали на прибрежные селения. Турки высылали против них военные корабли с пушками. Но казаки быстро поняли, как бороться с ними. Атаковали, проскакивая в «мертвое» пространство, где орудия их не доставали, и лезли на палубы, на абордаж. Они активно участвовали и в смутах в Молдавии – дружбе Речи Посполитой с Турцией это совсем не способствовало.

Король попытался взять казачество под контроль. 5 июня 1572 г. Сигизмунд II подписал грамоту о создании реестрового войска. Оно должно было выполнять полицейские функции и нести пограничную службу. Именно его начали официально называть в документах «Войском Запорожским». Но его численность определялась всего в… 300 человек. А начальником над ними поставили польского шляхтича Яна Бадовского. Но тем самым власть вообще не признавала остальных казаков. Они становились просто «хлопами» – мужиками. Однако они таким порядкам не подчинились. Стали называть себя Низовым войском – которое объединяло всех нереестровых. И именно они стали настоящими запорожцами. Вспоминали Сечь на Хортице, начали устраивать подобные базы на «ничейной» земле, за пределами польской территории.

А вскоре Сигизмунд умер, династия пресеклась. В Речи Посполитой настало «бескоролевье», зашатался всякий порядок. Этим отлично пользовались крымские татары. После своей катастрофы под Москвой ходить на Русь они не рисковали – но «ясырь» можно было нахватать на Украине. В 1575 г. хан выступил на нее со всей ордой. Киевский воевода Константин Острожский призвал казаков, они на «чайках» вышли на Днепр, разбили крымские авангарды и сорвали переправу. Но хан выбрал другое место, переждал, пока недисциплинированная шляхта, собранная Острожским, разойдется по домам, и прокатился набегом до Тернополя, угнав десятки тысяч пленных. В ответ гетман Ружинский «впал за Перекоп… учинив великие опустошения». Такие контрудары оказались самым эффективным способом против набегов. Когда татары вздумали повторить поход на Украину, они узнали, что и казаки готовят нападение на Крым, от Днепра повернули обратно.

А в Польше тем временем кипели выборные страсти. Королем стал французский принц Генрих Валуа. Правда, вскоре сбежал – предпочел занять престол Франции. Тогда католическая партия и иезуиты сумели протащить на трон Стефана Батория – трансильванского князя, вассала турецкого султана и врага России. Он сразу повел переговоры о союзе против Москвы с Османской империей и Крымом. Россия готовилась к такому развитию событий. Зимой 1575/76 г. к гетману Ружинскому «и всем днепровским казакам» приехал посланец Царя. Иван Грозный обещал прислать боеприпасы, приказывал ударить на Козлов (Евпаторию), и казаки обязались «государю крепко служити». По данному поводу Девлет-Гирей собрал совещание. Предположил, что казаки сперва будут брать Аккерман и Очаков, а татары останутся в безопасности «за спиной» турок. Но мурзы возразили: «Если придет много людей на лодках, города их не остановят… Когда и на кораблях к ним приходят турецкие стрелки, они их побивают и города берут».

Тем не менее перемены в Польше воодушевили хана. Весной 1576 г. он вывел 50 тыс. всадников, решил вести их на Русь. Но получил подтверждения, что в низовьях Днепра и на Дону собираются казаки, намереваясь ударить по его тылам. Татары повернули назад. Казакам тоже стало известно, что орда возвратилась в Крым. Они изменили планы. Трехтысячное войско Ружинского вместе с пришедшими к нему донскими казаками осадило главную турецкую крепость на Днепре, Ислам-Кермен. Подвели мину, взорвали башню и взяли город. Но Ружинский, готовясь к штурму, неосторожно стоял «на плохом месте» и при взрыве погиб. А Девлет-Гирей прислал подмогу, татары ударили на казаков, грабивших Ислам-Кермен, многих перебили. Однако поражение и потери не деморализовали казаков. Наоборот, они жаждали посчитаться с «басурманами». Посыпались непрерывные нападения. За лето 1576 г. отряды днепровских и донских казаков по 3–4 раза налетали на окрестности Очакова, Аккермана, Бендер, угоняли скот, врывались в городские посады. В документах замелькало имя нового гетмана низовцов – Шаха.

В исторической литературе можно встретить указания, что Баторий оценил боевые качества казаков. Принял на службу, увеличив реестр до 6 тыс. Приводится и «универсал» от 20 августа 1576 г., которым новый король облагодетельствовал запорожцев, даровал им войсковые права, «вольности», города, обширные земли, прилегающие к Запорожской Сечи. Современная украинская наука и пропаганда преподносят данный сюжет как один из актов рождения украинской государственности! Хотя «казачий универсал» Батория от 20 августа 1576 г. – не более чем фальшивка, появившаяся позже, в XVII в. Это однозначно доказали не только историк Г.Ф. Миллер, но и столь компетентный исследователь Сечи, как Д.И. Яворницкий [42].

Баторий никак не мог наградить казаков землями, принадлежавшими крымскому хану. И даже термина «запорожцы», употребляемого в универсале, в ходу еще не было. Запорожское Войско существовало только одно – реестровое, тот самый отряд из 300 человек. Но Баторий, едва взойдя на престол, сразу упразднил его! В угоду хану и султану. А прочих казаков в 1576 г. называли «низовцы», «низовые казаки». Да и Сечь в это время находилась не в Запорожье. Она несколько раз меняла место. Сам Баторий писал туркам, что «низовцы живут около московских границ за Днепром» [42, 173]. Это согласуется с преданиями запорожцев, что Сечь в стародавние времена располагалась в Седневке, недалеко от Чернигова.

А как раз около 1576 г. казаки создали еще одну базу, на притоке Днепра реке Самаре (впоследствии здесь возник казачий Пустынно-Николаевский монастырь). Но низовцы жили и в других местах. Ведь это имя относилось ко всем нереестровым. Резиденцией низового гетмана Шаха был Немиров. Татары сообщали, что к предприятиям низовцов присоединяются люди из Брацлава, Канева, Немирова, Черкасс. А «благодетель» Баторий выразил свое подлинное отношение к казакам в письме к крымскому хану в 1577 г.: «Мы их не любим и не собираемся их беречь, даже наоборот, собираемся ликвидировать, но в то же время не можем держать там (на Украине) постоянное войско, чтобы им противодействовать».

Что ж, у короля имелись весомые причина гневаться. Казаки фактически сорвали ему союз с Турцией. На них сыпались потоки жалоб из Османской империи и Крыма. Мало того, низовцы еще раз вмешались в смуту в Молдавии. Гетман Шах и его побратим Иван Подкова отправились туда с казаками, подняли простой народ, заняли столицу, Яссы, и усадили Подкову на молдаванский престол. Чтобы сгладить конфликт с султаном, Баторий помогал подавить восстание. Когда стало туго, Подкова сам поехал к Баторию, хотел «поклониться» Молдавией, чтобы король взял страну под свою власть. Но тот приказал схватить Подкову и казнить.

Баторий был талантливым полководцем, хитрым и коварным политиком. Его поддерживали папа римский и орден иезуитов. Помогли заключить союз со Швецией, слали орудия, деньги. Итальянские инженеры дали ему новейшее секретное оружие, мортиры, стрелявшие зажигательными бомбами. Король нанимал немецких и венгерских солдат, формировал огромную армию. Но прежде чем выступить на Россию, Баторий взялся и за казачество, решил расколоть его. В сентябре 1578 г. издал универсал «Соглашение с низовцами». С кем из низовцов он вел переговоры, неизвестно. Но ведь само название подразумевало, что «соглашение» вырабатывалось с какими-то делегатами от лица всех казаков! А в универсале объявлялось, что король восстанавливает упраздненное им реестровое Войско Запорожское, оно будет находиться на государственной службе, получать жалованье. Король пожаловал ему «клейноды», официальные регалии – булаву, знамя, бунчук и войсковую печать. Дал полосу земли вдоль Днепра, от Чигирина до городка Трахтемирова. Но численность реестрового войска определялась всего в 600 человек. А гетманом был назначен польский офицер Ян Оришевский – в королевской армии он сохранял чин поручника.

Но и к вольным казакам, не вошедшим в это «войско», Баторий направил еще одного своего подручного, Самуила Зборовского – знатного магната, приговоренного к изгнанию за убийство. Он стал зазывать низовцов послужить королю. Уверял, что их тоже включат в реестр. Правительство подкрепило его деньгами. Он подкупал атаманов, щедро выставлял казакам вино, и низовцы разделились. Одни во главе с Шахом на посулы не поддались, продолжали, как и раньше, действовать против Крыма и турок. Но около 4 тыс. присоединились к Зборовскому, избрали его гетманом и пошли служить Баторию. Это оказалось очень выгодным, казакам платили в 10 раз меньше, чем немецким наемникам.

В 1579 г. враги обрушились на Россию с нескольких сторон. Крымский хан возобновил атаки с юга. С севера развернули наступление шведы. А Баторий двинул войско на Полоцк. Иван Грозный направил на выручку рать Бориса Шеина, в которую входил и отряд донцов Михаила Черкашина. Но подмога запоздала, уже не смогла пробиться к крепости. Полоцк был захвачен, а потом Баторий перенацелился на Шеина, засевшего в крепости Сокол, подпалил ее зажигательными бомбами и уничтожил почти весь корпус. Только казаки сумели организованно вырваться и ушли на Дон.

В 1580 г. шведы взяли Карелу, Баторий – Усвят, Велиж, Великие Луки, Холм, Озерище, Невель. А реестровые казаки Оришевского действовали вместе с татарами, сожгли Стародуб. Казаки, воевавшие в королевской армии, возвращались из походов с большой добычей, и соблазнялись другие. Иван Грозный много раз посылал к Баторию своих дипломатов, соглашался мириться, шел на уступки. Куда там! Чем большие уступки делал Царь, тем сильнее задирали свои требования король и паны. Письма Батория к Ивану Васильевичу становились все более наглыми. Он называл Царя «данником перекопских ханов», издевался: «Где же ты, Бог земли русской?» Король был уверен, что Россия уже сломлена. На Сейме в начале 1581 г. он объявил: «Судьба предает вам, кажется, все государство Московское!.. Дотоле нет для нас мира!» Сейм воспринял это с огромным воодушевлением, дружно поддержал короля.

В следующий поход Баторий собрал еще больше войск, чем в прошлых кампаниях, 100 тыс. воинов. Показал армию турецкому послу, и тот восхищенно говорил – если король и султан объединятся, они «победят вселенную». Иван Грозный пытался сорвать вражеские планы контрударом. Под командованием Дмитрия Хворостинина корпус конницы, служилых татар и казаков совершил глубокий рейд. Выступив из Смоленска, напал на Дубровну, Оршу, разбил литовцев под Шкловом, сжег посады в Могилеве, повернул на Радомысль и Мстиславль и вышел к своим. Комендант Могилева Стравинский составил отчет королю, и среди командиров сторожевого полка названы «Василий Янов – воевода казаков донских и Ермак Тимофеевич – атаман казацкий». Янов известен из других документов, он был служилым командиром, имел чин головы, а в походе возглавлял отряд из 500 донцов. Ермак Тимофеевич был вольным атаманом, нанявшимся на службу со своим отрядом. В донесении Стравинского он упоминается впервые [129].

Но Баторий правильно оценил, что его хотят отвлечь, главные силы распылять не стал. Удары на Россию посыпались отовсюду. Крымцы сумели взбунтовать поволжские народы. Снова изменили ногайцы, обрушились набегами. Шведы захватили Нарву. Она уже 23 года жила под властью Царя, в городе было 7 тыс. русских жителей – их перерезали поголовно, не щадя ни женщин, ни младенцев. А лавина Батория захлестнула Опочку, Остров и выплеснулась на Псков. Но на этот раз Иван Грозный точно определил, где будет нанесен главный удар. В Псков ввели дополнительные силы под командованием Ивана Шуйского. В Новгороде разместили резервную армию.

Король перекинул на стреле псковичам предложение сдаться. Обещал за это «свободы», привилегии, в противном случае обещал не пощадить никого. Ему ответили: «Мы не жиды; не продаем ни Христа, ни Царя, ни Отечества». Закипели сражения. Причем днепровских казаков очередной раз стравили с их братьями, с которыми они еще недавно вместе крушили басурман, хлебали кулеш из одного котла. Поляки бросали их на самые опасные участки. Беречь их было незачем. Но и в гарнизоне Пскова дрались 1000 служилых и 500 донских казаков под предводительством Михаила Черкашина. Среди псковичей он тоже прославился как «характерник». Летописец отмечал: «А заговоры были от него ядром многим». Записал и его предсказание: «А угадал себе сам, что ему быти убиту, а Псков будет цел. И то он сказал воеводам» [129]. Предсказание исполнилось, в одном из боев знаменитый атаман сложил буйну голову. Но штурмы захлебывались.

На Псковских твердынях Баторий обломал себе зубы. Его армия понесла страшные потери. Наемники стали дезертировать. Царские отряды обложили неприятеля со всех сторон, в лагере начался голод. Это отрезвило панов, они согласились на переговоры. 17 января 1582 г. было заключено перемирие на 10 лет. Грозному пришлось уступить Прибалтику, но и поляки возвратили захваченные русские города. Восстанавливалась та же граница, какая была до войны. Широкое восстание в Поволжье вынудило Царя пойти на перемирие и со Швецией. На западных границах наконец-то стало тихо.

Глава 9
Начало Сибирского Войска

Поход Ермака Тимофеевича на Сибирь

Еще с XI в. в Сибирь ходили новгородцы, при Иване III царские воеводы совершили четыре похода за Урал. Морские пути в Сибирь освоили поморы, регулярно бывали в устье Оби, торговали с местными племенами и при Иване Грозном основали на р. Таз город Мангазею. Как уже отмечалось, после взятия Казани принес присягу о подданстве Сибирский хан Едигер. А земли по Каме и Чусовой Царь дал промышленникам Строгановым, здесь выросли укрепленные городки, слободы, соляные промыслы. Однако в Средней Азии усилилось Бухарское ханство. Сын хана Муртазы Кучум предпринял поход на север. Заключил союз с башкирами, ногайцами, в 1563 г. разгромил и убил Едигера. Но ему пришлось воевать еще 7 лет, чтобы подчинить входившие в Сибирское ханство племена хантов, манси, сибирских татар.

Кучум обложил их высокой данью, начал силой обращать в ислам. России он сперва боялся и тоже признал себя вассалом Ивана Грозного. Но когда Девлет-Гирей сжег Москву, хан рассудил, что русские слабы. Убил царского посла Третьяка Чебукова, начал набеги на Пермь, на владения Строгановых. Это и стало причиной похода Ермака. Впрочем, стоит отметить, что история данного предприятия оказалась сильно искаженной. Первые сведения о нем собирались в 1620–1630-х гг., когда образовалась Тобольская епархия и составлялись сибирские летописи. С московскими архивами местные летописцы не сверялись, далеко было. Они опрашивали уцелевших соратников Ермака, пребывавших уже в преклонном возрасте. Дополняли их воспоминания фольклором, преданиями. Возникла путаница, которая в более поздних источниках нарастала. События и даты не стыковались с данными, зафиксированными в документах столичных приказов. Самое детальное исследование сибирской эпопеи провел академик Р.Г. Скрынников, сопоставивший все первоисточники, отделяя правду от наслоений [129].

Ермак – это имя, Ермолай или Герман. А в документах Посольского приказа сообщается: «Прозвище ему у казаков было Токмак» (пест, колотушка). Известно, что атаманом он был заслуженным, один из подчиненных под его началом «на поле казаковал 20 лет». Мы имеем и косвенное доказательство, что он пользовался у казаков исключительным авторитетом. Ермак Тимофеевич – единственный атаман, которого называли по имени-отчеству!

Сюжет о том, будто он разграбил на Волге персидских послов и царскую казну и на него были посланы войска, – не более чем вымысел. Царская опала коснулась не его, а других атаманов и по другому поводу. Весной 1581 г. 15 тыс. ногайцев хана Уруса выступили в набег на Русь. Момент был критическим – ждали нашествия Батория. Из Москвы к Урусу отправили посла Пелепелицына с богатыми дарами, чтобы любой ценой сохранить мир. Одновременно волжские казаки получили приказ «промышляти» степняков. Они дважды разбили ногайцев на волжских переправах. Но только в августе Урус, уже пограбив русские села, склонился к миру. Пелепелицын возвращался в Москву с ногайским послом в сопровождении 300 всадников. А казаки не особо разбирались, что за отряд, напали на него у Соснового острова и побили – бегством спаслись лишь 25 человек.

В Москве это вызвало негодование. Следствие установило, что послов погромил сводный отряд – казаки, живущие «на Тереке и на море на Яике и на Волге и казаки донские, пришедшие с Дону», а возглавляли их атаманы Иван Кольцо, Богдан Барбоша, Никита Пан и Савва Болдыря. Их было велено «промышлять» и при случае повесить. Что же касается Ермака, то он оставался на царской службе до начала 1582 г., когда было заключено перемирие с Польшей. Часть его отряда вернулась на Дон. Часть осталась с атаманом – судя по тому, что некоторые были еще живы в 1630-х гг., с ним остались в основном молодые. В поисках новых предприятий они отправились на Волгу.

Но здешние казаки очутились вдруг в розыске, ушли на Яик. Ермаковцы тоже подались туда. На Яике казаки созвали общий круг, решали, что делать дальше. На круг прибыл и посланец Строгановых. Потому что Кучум тоже не преминул воспользоваться трудным положением России. В сентябре 1581 г. его вассал, пелымский князь Аблыгерим, с отрядом в 700 человек напал на владения Строгановых, взбунтовал местных вогуличей, разорил деревни. Промышленники приглашали казаков для охраны своих владений.

Часть казаков во главе с атаманом Барбошей отказалась. А те, кто согласился, выбрали командование на «паритетных началах», от ермаковского отряда и от волжского. Большим атаманом стал Ермак Тимофеевич, его «сверстником» (со-руководителем) – Иван Кольцо. К Строгановым казаки прибыли очень вовремя. Набег пелымцев в прошлом году был всего лишь разведкой боем. Кучум сносился с восставшими казанцами и летом 1582 г. послал на Пермь большое войско царевича Алея – бухарскую гвардию, ногайцев, отряды своих мурз. Казаки преградили ему путь у Чусового городка и дали крепкий отпор. Напоровшись на них, враги повернули на север, на Соль-Камскую. Ворвались в посад, подожгли, учинили бойню (после этого в Соли-Камской 200 лет устраивали крестный ход к братским могилам). Отсюда Алей двинулся еще севернее и осадил Чердынь, главную русскую крепость в Пермском крае.

И вот этим-то воспользовался Ермак. Нет, не Строгановы организовывали поход. Для них главным была охрана их владений. Это была истинно казачья тактика – пока главные силы сибирцев бродили по Пермскому краю, представилась возможность нанести смертельный удар прямо в сердце их ханства! Сохранились сведения, как Кольцо и другие казаки угрозами вытрясли из Максима Строганова припасы и снаряжение. Взяли местных проводников и 1 сентября выступили. Отряд насчитывал 540 человек, имел 3 малокалиберных пушки и 300 пищалей.

Чердынь еле отбилась. А воеводой в ней сидел Пелепелицын – тот самый, что уже пострадал от казаков. Он послал в Москву жалобу: дескать, Строгановы не помогли, вместо этого отправили казаков в Сибирь. Царь осерчал. В данное время правительство всеми мерами старалось не спровоцировать новых войн, и на Каму пошла гневная грамота. Строгановым нагорело за то, что они призвали «воров», которые «преж того поссорили нас с Ногайской ордой, послов ногайских на Волге на перевозех побивали». Но о том, чтобы их перевешать, уже не упоминалось – Царь приказывал под страхом «большой опалы» вернуть казаков и использовать «для оберегания пермских мест». И именно эта грамота от 6 декабря 1582 г. принята для определения старшинства Сибирского Войска.

Впрочем, грамота опоздала. Когда она писалась, Кучум уже был разгромлен. Позже легенды воспели трехлетний поход на Кашлык со многими сражениями, а значит и с зимовками. Но подобный поход был просто не по силам никаким героям. Был стремительный бросок. Очень тяжелый и напряженный. Нужно было и опередить Алея с его ратью, и успеть до ледостава. С Чусовой флотилия поднялась по ее притоку, Серебрянке. Здесь, на перевале Уральских гор, пришлось бросить несколько тяжелых стругов. Легкие перетащили волоком в р. Журавлик. А дальше сплавлялись уже по сибирским рекам: Баранчук, Тагил, Тура, Тобол. Были стычки с противником у «Епанчиной деревни», в юрте Карачи, и Кучум узнал о казаках.

Они быстро приближались, и хан стал собирать войско, поручив командование брату Маметкулу. Столица ханства Кашлык была не городом, а небольшим укреплением на холме, ставкой царя. Поэтому оборону организовали у подножия холма, на Чувашевом мысу, соорудили засеку. Когда струги Ермака вышли на Иртыш к Кашлыку, казаки увидели огромную рать, и многие невольно оробели, «восхотеша в нощи бежати». Атаман велел отойти в безопасное место и провел круг. Отступление было, в общем-то, уже невозможно. Стояла поздняя осень. Вот-вот сибирские реки начнут замерзать, и отряд не успел бы уйти за Урал. Оставалось победить или погибнуть. Круг решил атаковать.

26 октября, в день св. Дмитрия Солунского струги ринулись на штурм. Противников и впрямь было очень много, но лучшие дружины Кучума еще не вернулись с Руси. Это было наспех собранное ополчение разных племен. Огнем казаки отогнали неприятеля, высадились. У засеки их засыпали стрелами, и они отхлынули назад, к воде. Скорее всего, отступили нарочно, выманивали врагов. А как только воинство Маметкула высыпалось из-за укрытий в контратаку, оно стало хорошей мишенью. Получив несколько залпов, разношерстная рать побежала. Маметкул был ранен, что усилило панику. А казаки ринулись вперед. Кашлык был взят.

Кучум бежал. Но он сохранил свои главные силы, возвратилось войско Алея. Оно скрытно наблюдало за захваченным Кашлыком. А казакам требовались припасы. Они узнали о хороших рыбных ловах на озере Абалак, туда отправился отряд Богдана Брязги. Неприятели напали на него и истребили полностью. Узнав об этом, Ермак немедленно вывел всех казаков. Это был рискованное, но единственное решение – иначе кучумовцы, ободрившись победой, заперли бы их в Кашлыке. 5 декабря у озера произошла упорная «брань велия на мног час». Подробностей мы не знаем. Известно лишь, что казаки понесли серьезные потери, но победили.

И вот после этого держава Кучума посыпалась, как карточный домик. Местные племена вышли из повиновения узурпатору. Некоторые перешли на сторону русских, повезли в Кашлык дичь, рыбу, ясак – дань мехами. Против Кучума выступил Сеид-хан, племянник свергнутого Едигера. А казаки на кругу решили – обратиться в Москву и передать Сибирь Царю. По весне выехала станица из 25 человек. Вопреки легендам, возглавил ее не Иван Кольцо. В Посольском приказе и записях Чудова монастыря зафиксированы имена атаманов посольства: Александр Иванов по прозвищу Черкас и Савва Болдыря. Возвращаться прежней дорогой значило 1200 км грести против течения, и от местных жителей узнали более легкий обратный путь, вниз по Иртышу и Оби, а «через Камень прошли Собью же рекой в Пусто-озеро».

В Москву прибыли летом или осенью 1583 г. Иван Грозный высоко оценил победу казаков, все «вины им отдал», наградил. Но ни о каких «царских панцирях» для Ермака документы не упоминают. Перечисляется, что Грозный жаловал казаков «деньгами и сукнами», а Ермака и атаманов «золотыми» (монетами – заменявшими тогда медали). Царь собирался немедленно послать подмогу, но убедился, что зимний поход через горы невозможен и отложил его на весну.

А в марте 1584 г. Иван Грозный скончался, отравленный заговорщиками. В правительстве все пошло через пень-колоду. Черкаса и Болдырю оставили в Москве как консультантов по сибирским делам. А за Урал направили Семена Болховского, Ивана Киреева и Ивана Глухова, выделив им всего 300 стрельцов, да и то две сотни предписывалось набрать самим. Это были не профессионалы, а новобранцы из случайного люда.

Тем временем казаки Ермака «гуляли» по Сибири, «приводя под государеву руку» племена. Свою базу они перенесли из тесного Кашлыка на Карачин остров в устье Тобола. На лошадях и стругах совершили походы по Иртышу, Тавде. Одни племена присягали добровольно. Другие, хоть и вышли из-под власти Кучума, но и казакам их приходилось подчинять с боями. На Вагае еще раз разгромили и взяли в плен Маметкула. Однако и трудностей не убывало. Летом 1584 г. не удалось запасти достаточно продовольствия. О причинах мы не знаем – то ли погодные условия выпали неблагоприятные, то ли враги отогнали дружественные племена, снабжавшие казаков.

А отряд Болховского собирался долго, выступил поздно. Для воинов, набранных с миру по нитке, дорога оказалась слишком тяжелой. Все грузы, в том числе продовольствие, бросили на перевалах. Прибыли к Ермаку в ноябре. И такая подмога обернулась бедствием. Зимой в лагере настал голод. Первыми начали умирать стрелецкие новобранцы, измученные походом. Умер Болховский, да и казаков поубавилось. Едва спали морозы, Ермак отправил на Русь Киреева, который повез пленного Маметкула и просьбу о помощи.

Весной казаки смогли выходить на рыбалку, положение немного улучшилось. Но и враги не дремали. Визирь Кучума Карача прислал гонцов. Сообщал, что он отпал от хана, признает себя подданным русского Царя, но за это умоляет о защите от казахов, нападающих на него. К нему выступил Кольцо с отрядом в 40 человек. В их честь был устроен пир, голодные казаки набросились на еду и питье, а когда захмелели, их подло вырезали. Ермак обеспокоился, что от них нет вестей, послал на разведку отряд Якова Михайлова. Его тоже уничтожили. А местные жители сообщили, что Карача ведет на казаков большое войско.

Ермак и его соратники перебрались из лагеря в укрепленный Кашлык. Но Карача на штурм не полез. Обложил крепость со всех сторон, надеясь выморить голодом. Блокада продолжалась с Великого поста до «пролетия». Ермак заметил, что в долгой осаде противники расслабились, сторожат кое-как, и выслал ночью самых умелых бойцов под началом Матвея Мещеряка. Они пробрались мимо караулов и напали на ставку Карачи. Погромили, убили двоих его сыновей. А Ермак из крепости пошел на вылазку. Ошеломленные и растерявшиеся неприятели обратились в бегство.

Но подмоги из России еще не было, и никто не знал, когда она придет. А местные жители жаловались, что Кучум, обосновавшись в южных степях, не пропускает бухарских купцов. Роль торговли со Средней Азией была в Сибири очень велика. Оттуда в обмен на меха привозили ткани, хлеб, рис. И Ермак, оставив в Кашлыке Глухова с уцелевшими стрельцами, предпринял свой последний поход, к верховьям Иртыша. Опять с боями, приводя в подчинение здешних князьков. Возможно, у казаков кончались боеприпасы. От Шиш-реки повернули обратно – уже «прогребаючи все городки и волости».

А Кучум и Карача подняли все силы. К Ермаку выслали своих людей, рассказавших, якобы видели бухарских купцов на Вагае. Не дойдя всего 100 верст до Кашлыка, казаки повернули в эту реку. Прошлись по ней впустую, никого не обнаружили. В устье Вагая остановились на ночлег. Измученные скитаниями, казаки утратили бдительность. На руку Кучуму сыграло и ненастье. Ночью 5 августа 1585 г. татары подкрались к лагерю и ударили. Ермак прикрывал отход – главное было столкнуть струги на воду и отчалить от берега. По одной версии Ермака ранил богатырь Кучугай, и он, бросившись вплавь за судами, утонул. По другой, он отбивался уже на стругах и, получив рану, упал в реку… Казаков осталось всего 90. Их возглавил Мещеряк. На общем совете со стрельцами Глухова решили – уходить на Русь.

Но и Кучуму победа впрок не пошла. Кашлык захватил его соперник Сеид. К нему перекинулся и коварный визирь Карача. А тем временем в Москве при новом Царе Федоре Иоанновиче управление взял в свои руки шурин Государя, Борис Годунов. Известия, привезенные Киреевым, его встревожили. Была собрана рать воеводы Мансурова из 700 стрельцов и служилых казаков. Но, как уже отмечалось, в Сибирь и из Сибири вели разные пути. Мансуров опоздал всего чуть-чуть и разминулся с Мещеряком. Увидел Кашлык в руках татар. Попытался догнать ушедших казаков, поплыл вниз по Иртышу, но не настиг. Наступали холода, реки замерзали. Рать Мансурова остановилась у впадения Иртыша в Обь, срубила Обский городок, стала объясачивать местных хантов.

Мещеряк же с казаками встретил в Москве прохладный прием. Царь «на них не опалился», но и наград не было. А Годунов велел снаряжать новое войско. Воеводами назначили Василия Сукина и Ивана Мясного. В это войско включили отряд Мещеряка и прежних посланцев Ермака, до сих пор живших в Москве, Черкаса Иванова и Болдырю «со товарищи». В наказе воеводам предписывалось закрепляться в Сибири строительством крепостей. В 1586 г. воины Сукина и Мясного перешли Уральские горы и заложили г. Тюмень. В 1587 г. в Сибирь прибыли еще 200 стрельцов и казаков Данилы Чулкова. Под его начало перешли и ермаковцы. Отряд основал Тобольск всего в 15 верстах от Кашлыка. Сеид-хану и Караче такое соседство не понравилось. Они напросились на переговоры, но привели 500 воинов, и встреча вылилась в жестокую схватку. В ней пал Мещеряк, но противника разгромили, заняли Кашлык. Хотя он оказался больше не нужен – новой столицей Сибири стал Тобольск.

Глава 10
Запорожцы и уния

Запорожская Сечь

Речь Посполитая так и не выполнила обещаний, которыми манили казаков, пока шла война с русскими. Когда она завершилась, Баторий и впрямь увеличил реестр, но только до 800 человек. Однако даже статус реестровых остался неопределенным. Им давали землю – но без закрепления в законе (юридическое право владеть землей в Речи Посполитой имела только шляхта). Ну а низовцов, воевавших под знаменами короля, в реестр так и не включили. Заплатили жалованье – и идите по домам, превращайтесь в «хлопов». Казаки чувствовали себя обманутыми. Потянулись к вольному гетману Шаху. Королю снова посыпались жалобы из Крыма и Турции.

Но поляки сумели схватить Шаха, он сгинул в темнице. А казаков Баторий придумал отправить подальше – пускай хоть все погибнут. Его ставленник гетман Зборовский заключил союз… с крымским ханом, чтобы казаки вместе с татарами ходили в Закавказье – турецкий султан вел там войну с Персией. Но когда гетман изложил эти планы низовцам, они забушевали. Только сейчас у них стали открываться глаза, и заговорили, что Зборовский – королевский шпион. Кое-как успокоили. Однако у Батория возникла новая идея, куда услать казаков. В Молдавии опять вспыхнула междоусобица, господарь Янку Сасул сбежал, прихватив казну. Его перехватили казаки и передали польским властям. Турки потребовали его выдачи. О, Баторий нашел куда более выигрышное решение. Янку обратили в католицизм (чтобы иезуитам поставить «галочку» в отчетности), а потом отрубили голову. Король отписал султану, что это акт дружбы, а молдавскую казну оставил себе.

Мало того, он задумался, почему бы ему не прихватить Молдавию? Только чужими руками, чтобы не ссориться с турками? Почему бы Зборовскому не стать господарем, как это сделал Подкова? Тот воодушевился, позвал своих союзников крымцев – им было без разницы кого грабить. А казаки на этот раз поднялись дружно. Сочли, что Речь Посполитая начинает борьбу за освобождение христиан от турок. Атаковали и взяли Бендеры, знамена и пушки привезли к королю, объявили, что передают город ему. Но это получилось слишком откровенно, разгневанный султан пригрозил войной. Баторий предпочел выкрутиться. Всю делегацию, приехавшую с трофеями, 31 казака, казнили перед лицом турецкого посла. А Зборовский никакой помощи от короля не получил. Татары награбили добычи и пленных и ушли. Тем самым разъярили молдаван, и казаки очутились в окружении враждебного народа и войск. Голодали, еле выбрались обратно. Зборовский после этого обозлился. Ездил по Украине, объявлял, что Баторий с приближенными подставили его, угрожал восстанием. Но его арестовали, и король подписал смертный приговор своему подручному – при этом похоронив и собственную роль в молдавской авантюре.

Украину Баторий решил взять под контроль. В основные центры казачества, Черкассы, Канев, Белую Церковь, Брацлав, Винницу, Бар, назначил специальных чиновников, «польных стражников». Им предписывалось пресекать действия казаков, разоружать всех, кто не вписан в реестр. Аналогичные распоряжения получили воеводы и старосты в здешних городах. Вот тогда-то казаки потянулись на Сечь. Раньше она была только передовой базой. Отряды казаков из разных городов собирались здесь для совместных предприятий. Возвращаясь после походов, оставляли в Сечи трофейные пушки, боеприпасы, отделяли часть денег и ценных вещей в войсковую «скарбницу» (казну). Прятали ее в особых тайниках и расходились. В Сечи оставались лишь бездомные и бесприютные.

Теперь базироваться в городах стало опасно. Казаки стали перебираться в Запорожье, за пределами польской территории. Сечь в данное время располагалась на острове Томаковка возле нынешнего города Марганец. Собственно «сечь» означала лишь укрепление. А казачье войско именовало себя «Запорожским Кошем» (у татар кошами назывались кочевья, родовые хозяйства, кочевавшие по степям). В Сечи выбирали общего начальника, кошевого атамана, при нем действовала администрация из нескольких старшин: судья, писарь, есаул. Кошевой заведовал всем хозяйством, общей казной, решал споры. Иногда он сам возглавлял казаков в тех или иных операциях. Иногда для этого выбирали походных атаманов. Или гетмана – тут уж подразумевался масштабный поход с привлечением всех запорожских сил, других добровольцев.

В Сечи были построены казармы – курени. Каждый из них являлся самостоятельной общиной, им руководил куренной атаман, у него была своя казна, свои старшины. Впоследствии количество куреней поддерживалось традиционное – 38. А о том, как образовался Запорожский Кош, свидетельствуют названия куреней – по названиям городов или иных мест: Каневский, Полтавский, Уманьский, Корсуньский, Переяславский, Донской и др. На Дону казачьи отряды селились отдельными городками. А в Сечи отряды из разных мест объединились.

Запорожцы принимали в свою среду всех желающих – выходцев из России, молдаван, литовцев, поляков, татар, турок. Но иноверцы обязаны были для этого перейти в православие. Новичок приходил к кошевому, и тот задавал всего два вопроса. Верует ли он в Господа Иисуса Христа, в Святую Троицу? Готов ли биться за веру и христианский народ? Если человек подтверждал, кошевой требовал: «А ну перекрестись!» После чего говорил: «Ну ладно, иди до куреня, какой сам знаешь». Те, кто пришел из Канева, Полтавы, Переяславля и др., отправлялись к землякам – в Каневский, Полтавский, Переяславский курени. Остальные пристраивались случайным образом [42].

Но вот в курень-то попасть было не просто. Новичка проверяли, испытывали разными заданиями. Если не понравился – выгоняли. А если приживался, ему давали казачье прозвище, делились опытом и хитростями. Никаких благ и привилегий положение запорожца не сулило, зато лишений и опасностей – хоть отбавляй. Из походов нередко возвращалась половина участников, а то и меньше. Если человек понимал, что такая жизнь не для него, никто не его держал – иди своей дорогой. Другие погибали, и их места занимали новые. И вот так, «естественным отбором», выковывались настоящие казаки, воины высочайшего класса.

В Сечи со времен Вишневецкого поддерживалось строгое безбрачие. Были и женатые казаки. Но их семьи жили отдельно, на хуторах. Мужья возвращались к ним на зиму, а весной приходили в войско. Сечевики к таким относились свысока, называли «сиднями», «гнездюшниками», «зимовчаками». А в Сечи проживало постоянное ядро, около 3 тыс., они гордились именем «сирома» («сиромаха» – волк). Поэтому говорить о какой-то генетической преемственности запорожцев не приходится. Они пополнялись самым разношерстным народом, а преемственность поддерживалась сугубо на уровне традиций.

Ежегодно 1 января в Сечи проводилась рада, на нее съезжались и женатые. Выбирали кошевого атамана и старшин. Вырабатывали планы для совместных предприятий. По жребию распределяли между куренями участки для рыбных, звериных ловов. Охота была хорошим подспорьем, а рыбалка – основным промыслом. Рыбы в Днепре было множество. Ели ее сами, приезжали обозы торговцев-чумаков, развозили на ярмарки. Взамен чумаки привозили товары, нужные запорожцам. Потянулись сюда и евреи, открывали в Сечи лавки – скупать у казаков добычу и пленных было очень выгодно. Точно так же, как продавать им вино, горилку (водку). После удачного набега запорожцы денег не считали. Да и казачьи предводители приспособились крепко угощать казаков, чтобы приобрести их расположение, отблагодарить после рады за избрание. В таких случаях в Сечи царил массовый разгул, бывало немало пострадавших и умерших. Но выпить немеренное количество спиртного считалось доблестью. Когда запорожцы хоронили своих товарищей, даже в гроб клали им штоф водки (впоследствии по этому признаку археологи определяли могилы) [173].

Королю они теперь не подчинались. В 1585 г. хан Ислам-Гирей опять прислал жалобу на нападение, грозил набегом. Баторий послал в Сечь шляхтича Глембовского, ругал казаков, угрожал и требовал вернуть татарам награбленное. Но запорожцы возмутились таким обращением и утопили посланца. Хотя сразу после этого спасли страну. Ислам-Гирей с конницей выступил на Украину, переправлялся через Днепр. Налетели стаи казачьих лодок, перебили 3 тыс. крымцев, захватили их лодки, на которых перевозили на другой берег седла и припасы, и набег был сорван. Королю трудно было сладить с Сечью еще и по той причине, что казаки по-прежнему пользовались покровительством приграничных магнатов. Князья Острожские, Вишневецкие, Конецпольские смотрели сквозь пальцы на то, что казаки проживают в их владениях, что их крестьяне иногда ходят «казаковать». За это привлекали казаков для обороны своих владений. Была и другая выгода. Куда, спрашивается, казакам было девать огромные стада угнанного скота? Магнаты скупали их по дешевке, взамен поставляли порох, оружие.

А в 1586 г. Баторий умер. Ватикан и иезуиты затеяли новую операцию. Объединить не только Польшу и Литву, но еще и Швецию. Распространить на нее католицизм и создать сверхдержаву, способную сокрушить Россию. На престол Речи Посполитой они провели шведского принца Сигизмунда III, ярого католика. Ближайшим его советником стал папский нунций, страну наводнили иезуиты. Добиться избрания Сигизмунда было трудно, нашлись соперники, в государстве пошел разброд. Крымский хан Газы-Гирей не преминул поживиться, лавина татар докатилась до Львова, разошлась загонами, опустошая страну.

Достойно проявили себя только запорожцы. Они перехватили крымцев на Днестре, когда те возвращались назад. Разгромили один из загонов, но подоспел хан с главными силами. Казаков окружили. Они устроили укрепленный табор, огородившись возами. Как писали потом запорожцы, «враг на нас потопом пошел, чего мы перед тем в битвах никогда не видели». Несколько атак они отразили, а затем неожиданно выскочили из табора и рванули прямо на ханскую ставку. Могучим натиском проломили охрану, сам Газы-Гирей был ранен, погибли его брат, несколько мурз. Татары обратились в бегство. В битве они потеряли 9 тыс. воинов, был освобожден огромный полон.

Но после такой победы вместо наград… развернулись гонения. Потому что Сигизмунд начал выполнять желания панов и шляхты, обеспечивших ему корону. В 1588 г. Сейм принял постановление, что все крестьяне, прожившие 10 лет на земле хозяина, становились крепостными. В 1589 г. последовало другое постановление Сейма. Жителям Украины запрещалось отлучаться «на низ». Таких беглецов предписывалось казнить. Смертная кара предусматривалась и для тех, кто будет возврашаться из «диких полей» с добычей или принимать их добычу. Продавать оружие и боеприпасы простолюдинам строго запрещалось. Следующее постановление, в 1590 г., касалось реестровых. Указывалось, что гетман и старшины должны избираться только из польской шляхты и утверждаться королем. Предписывалось проверить реестр, исключить «лишних» и обратить в крестьян.

А Сигизмунд издал универсал: «Государственные сословия обратили наше внимание на то обстоятельство, что ни государство, ни частные лица не извлекают никаких доходов из обширных, лежащих впусте наших владений на украинском пограничье за Белой Церковью. Дабы тамошние земли не оставались пустыми и приносили какую-нибудь пользу, мы… будем раздавать эти пустыни по нашему усмотрению в вечное владение лицам шляхетского происхождения за заслуги перед нами и Речью Посполитой». Но эти земли давно уже не были пустыми! Их освоили казаки, отстояли своими саблями, их заселили сами же казаки и крестьяне. Теперь сюда поехали поляки с королевскими грамотами, им доставались распаханные колосящиеся поля, села и хутора с выращенными садами. А жители вдруг узнавали, что отныне они принадлежат тому или иному пану. Тем, кто причислял себя к казакам, объявляли, чтобы больше не смели так называться, иначе могут испробовать панскую плеть или петлю на шее.

Но досталось и реестровым – ведь их права не были закреплены. При переделе собственности у них запросто отбирали землю, приглянувшуюся более сильным персонам. Взбунтовался Криштоф Косинский, мелкий шляхтич, реестровый казачий полковник. Даже у него отобрал имение староста Белой Церкви Януш Острожский, получивший на эти земли «привилей» от короля. Косинский поднял своих казаков. Мятеж начался из-за личной обиды, но стал детонатором общего взрыва. Поддержали запорожцы, избрали Косинского гетманом. Восстали крестьяне, изгоняли и убивали поляков. Были захвачены Киев, Переяславль и ряд других городов. Король и магнаты собрали силы, несколько раз громили казаков, но восстание разливалось все шире.

Косинский размышлял, что делать дальше. Дважды обращался в Москву. Просил принять его на службу вместе со всеми казаками. Письмо ему прислал Годунов. Соглашался взять их на службу против крымцев. Но и войны с Речью Посполитой Россия не желала. Все взвесив, Царь Федор Иоаннович 20 марта 1593 г. написал «черкаским запорожским гетману Хриштопу Косинскому и всем атаманам и черкасам», предлагая перейти в свои владения и поселиться на Северском Донце. Но послание уже не застало гетмана в живых. Он осадил Черкассы и погиб. Одна версия – в бою. Другая – что его пригласили на переговоры и убили.

Восстание продолжалось и без него. Однако поляки нашли средство «замирить» Украину. Тайно позвали крымского хана. Татары захватили и сожгли Сечь – защитников там было мало, казаки воевали под Киевом. Орда прокатилась до Карпат, страшно опустошив всю Украину. Но при этом погасло и восстание, кто погиб в боях со шляхтой, кого порубили и увели татары. Вместо погибшей Сечи на Томаковке казаки построили ее на острове Базавлук, при впадении в Днепр реки Чертомлык. А паны сочли ненадежным и реестровое войско, расформировали его.

В это время германский император Рудольф в союзе с Испанией и Венецией затевал войну против Турции. Он обратился к Сигизмунду III, просил прислать 8–9 тыс. казаков. По Европе о них уже пошла слава, как о великолепных бойцах. Польский король очень охотно согласился. Австрийский посол Эрих Лясота приехал в Сечь (и оставил первое ее описание). Но когда он предъявил королевский указ, кошевой Богдан Микошинский развел руками. Объяснил, что запорожцы служат не Сигизмунду, а русскому Царю. Если будет приказ из Москвы – пожалуйста. Лясоте пришлось ехать в Россию, вести переговоры. Царь Федор Иоаннович не возражал против участия запорожцев в войне. С одной стороны, помочь христианским народам. С другой, отвлечь крымских татар, досаждавших России. Лясота вернулся в Сечь с московским послом, и казаки выступили. Разорили Аккерман, Килию, Бендеры, сражались в Молдавии и Валахии.

Но Сигизмунд, подавив восстание Косинского, возобновил раздачу украинских земель полякам. Они наглели, насильничали. Даже духовник короля, иезуит Скарга, возмущался: «Нет государства, где бы подданные и земледельцы были так угнетены, как у нас, под беспредельной властью шляхты. Разгневанный владелец или королевский староста не только отнимает у бедного хлопа все, что у него есть, но и самого убьет, когда захочет и как захочет, и за то ни от кого дурного слова не потерпит». Но король с тем же Скаргой и другими иезуитами уже готовил Украине новый сюрприз. Церковную унию. Некоторых православных архиереев подкупали. На других выискивали компромат и вынуждали сотрудничать. А по польским законам король и сам имел право назначать епископов – своих ставленников. В 1594 г. пять таких епископов и Киевский митрополит Рогоза составили «соборную» грамоту и повезли ее в Рим – якобы православная Церковь в Речи Посполитой согласна подчиняться папе.

Священников и монахов, не желающих подчиниться, стали изгонять. Захватывали храмы и монастыри, церковные земли. Особенно разошлись униаты в Луцке и на Волыни. Там и королевский староста Семашко был воинствующим католиком. Он ввел особый налог на посещение церквей православными. Врывался с солдатами в православные храмы, устраивал в них танцы, приказывал стрелять в иконы. Но из молдавского похода возвращался Северин Наливайко. Он был из семьи ремесленника. Польский пан, владелец городка Гусятина, ни за что убил его отца. Северин пошел служить в личные отряды князя Острожского, прекрасно проявил себя, получил чин сотника. Он участвовал в подавлении восстания Косинского, потом отправился с казаками в Молдавию.

Узнав, что творится на Украине, Наливайко призвал казаков к восстанию. К нему присоединились запорожцы под командованием Лободы. Захватив город Бар, созвали раду и разослали воззвания – подниматься за волю и веру. Восстание охватило Поднепровье, Волынь, Белоруссию. Наливайко обращался к королю, предлагал мир. Выдвигал требования – отдать казакам земли между Бугом и Днестром, чтобы они жили сами по себе, но они станут вассалами Речи Посполитой, будут помогать ей против внешних врагов. В общем, так же, как Дон служил России. Но правительство отвергло переговоры. В 1596 г. Сейм созвал посполитое рушенье, общее ополчение шляхты. Повстанцев уничтожали свирепо. Войско Наливайко и Лободы было разбито, в урочище Солонцы под Лубнами его окружили. Две недели оно отбивалось в осаде. Кончилась еда, стали голодать.

А коронный гетман Жолкевский умело спровоцировал раздоры. Войско Наливайко состояло из крестьян и черни, а казаками командовал Лобода. Жолкевский предложил переговоры только ему. Наливайко оскорбился, повстанцы забушевали. Лободу обвинили в измене и убили. Но осада продолжалась и стало совсем худо. Бурлящая разношерстная масса вышла из повиновения, сама вступила в переговоры. В надежде спасти жизни связала и привела к полякам Наливайко и еще 6 командиров. Но Жолкевский, приняв их, подал условный сигнал, солдаты бросились рубить повстанцев, оставшихся без руководства, вломились в табор. Перебили всех, кто им попался, более 8 тысяч вместе с женами, детьми. Только отряд из 1500 запорожцев сохранил порядок, дружным ударом они прорвали кольцо и ушли на Сечь. Наливайко и других предводителей после долгих истязаний четвертовали.

А королю разгром Украины позволил завершить операцию с унией. Сигизмунд сделал вид, что хочет разобраться в ситуации, в 1596 г. созвал в Бресте церковный собор. Сразу же он разделился на две части. Одна, во главе с Киевским митрополитом Рагозой, постановила принять унию и прокляла ее противников. Другая постановила лишить сана Рагозу и просила короля не чинить насилия в делах веры. Но арбитром выступал Сигизмунд! Какой из двух вариантов он утвердил, догадаться нетрудно. Униаты, опираясь на постановления «собора», обрушились на православных.

Забурлили новые мятежи – в Добровнице, Остре, Брацлаве, Корсуни. Казаков попытался поднять Федор Половус. Но после двух восстаний и кровавых усмирений страна выдохлась. Бунты не получали широкой поддержки, и их подавляли. В самой Сечи казаки разделились на три партии. Одна считала, что надо продолжать борьбу. Другую возглавил Тихон Байбуза, убеждал запорожцев, что с королем и панами можно договориться. Третья, Гната Василевича, полагала, что не надо задирать ни поляков, ни турок с татарами – отсидеться, и как-нибудь все сгладится. Но Сигизмунд рвался покончить с казачеством. Сейм принял постановление «О своеволии Украины». Предписывались «беспощадные кары» за любые «эксцессы». Шляхте Киевского, Брацлавского и Волынского воеводств приказывалось арестовывать всех подозрительных, разгонять любые группы, хотя бы и по 5–6 человек, прекратить всякие сношения Украины и Запорожья. На Сечь намечали послать войска. Но до этого у правительства руки не дошли. А потом казаки снова оказались нужны…

Для коронного гетмана Яна Замойского и могущественных магнатов король был не указ. Они продолжили войну за Молдавию, надеясь прибрать ее для себя. Привлекли и опальных казаков. Это вызывало набеги татар, и Замойский стал использовать казачью тактику контрударов. В 1600 г. состоялся совместный поход на Крым польского корпуса и запорожцев Самойло Кошки. Ну а для Сигизмунда его шашни с иезуитами вылезли боком. Забеспокоились протестанты-шведы, как бы и к ним не полезли католики. Риксдаг (парламент) постановил низложить Сигизмунда и лишить права на престол. Власть захватил его дядя Карл.

Король возмутился, начал войну против него. Схлестнулись в боях за Прибалтику. В 1601 г. туда отправился и Замойский с коронной армией, взял с собой 4 тыс. казаков. Здесь им пришлось очень туго. Шведы были отличными солдатами, а замки у них – крепкими. Запорожцев опять бросали в атаки первыми. При взятии Феллина (Вильянди) погиб герой рейдов на турок и татар гетман Кошка. Вдобавок в королевской казне всегда не хватало денег, казакам перестали платить жалованье. В 1603 г. они взбунтовались, пошли домой. По дороге решили компенсировать то, что им не выдали. Круто разграбили две волости под Могилевом… Спрашивается, за что воевали, за что лили кровь?

Глава 11
Начало Уральского Войска

Самарская крепость

В XVI в. само слово «казак» приобрело много значений. В Речи Посполитой – три. Официально оно относилось только к реестровым. Но были и вольные запорожцы. И участники любых восстаний называли себя «казаками» – чтобы не быть бесправными «хлопами». На Руси таких значений было четыре. Существовали «природные» казаки: донские, терские, волжские, яицкие. Но они нанимались на царскую службу, многие оседали в приграничных городах. И постепенно термин «казак» распространился на любых военных из простонародья – если они служили не в стрелецких частях. В документах такую категорию выделяли как «служилых» или «городовых казаков». По сути, это было синонимом слова «солдат», которого в России еще не существовало.

Служилыми казаками становились выходцы не только из казачьей среды, но и из крестьян, горожан. Они получали жалованье 4–5 руб. в год (сумма немалая, корова стоила 1–2 руб.), 12 четвертей ржи и столько же овса, участок земли, освобождались от налогов. Служба их была пожизненной и потомственной. Они сводились в десятки, сотни. А командиры имели чины десятников, пятидесятников, сотников, голов. Позже чин головы у служилых казаков был заменен на «атаман». Но это был не выборный пост, а воинское звание, означавшее командира пяти сотен (и жалованье 9 руб.) Слобода служилых казаков существовала и в Москве, ее следы сохранились в названиях нескольких Казачьих переулков.

Французский капитан Маржерет, служивший в России, писал: «Лучшая пехота… состоит из стрельцов и казаков… они есть в каждом городе, приближенном на 100 верст к татарской границе, смотря по величине имеющихся там крепостей по 60–80… и до 150, не считая приграничных городов, где их вполне достаточно. Затем есть казаки, которых рассылают зимой в города по ту сторону Оки, они получают равную со стрельцами плату и хлеб, сверх того император (Царь. – авт.) снабжает их порохом и свинцом. Есть еще другие казаки, имеющие землю и не покидающие гарнизонов. Их наберется от 5 до 6 тыс. владеющих оружием. Затем есть настоящие казаки, которые держатся в татарских равнинах вдоль таких рек, как Волга, Дон, Днепр и другие, и часто наносят гораздо больший урон татарам, чем вся русская армия. Они не получают большого содержания от императора, разве только, как говорят, свободу своевольничать, как им вздумается. Они располагаются по рекам числом от 8 до 10 тыс., готовясь соединиться с армией… Половина из них должна иметь аркебузы (ружья. – авт.), по 2 фунта пороха, 4 фунта свинца и саблю. Остальные… должны иметь лук, стрелы, саблю или нечто вроде рогатины… когда зовут на войну, шлют им порох, свинец, жалованье 7–10 тыс. руб. Они приводят первых пленников, за что награждаются сукном на платье или деньгами…» [84]

Казаки были не только воинами, но и отличными корабелами, моряками, чем нередко подрабатывали. Отсюда третье значение – «кормовые казаки». Так стали называть матросов на речных судах (термина «матрос» в русском языке тоже еще не было). А «кормовые» – от слова «корм», оплата, которую они получали. Наконец, всякая вооруженная вольница, разбойники, тоже величала себя казаками. Это были «воровские казаки». Данные категории были совершенно различными, и стоит учитывать, что состав казачества формировался не только из природных казаков.

Правительство Федора Иоанновича и Годунова старалось поддерживать мир со всеми соседями. На Дон, Терек, Волгу пошли приказы казакам «жить смирно» и «не чинить задору». Но это оказывалось нереальным. Ведь главной специализацией Крыма оставалась работорговля. Крупнейший невольничий рынок располагался в Перекопе. Здесь работорговцы скупали у воинов их полон. Вторым центром стала Кафа (Феодосия). Тут оптовики перепродавали «товар», и корабли развозили его по Османской империи, в другие страны. Третий центр возник в Азове. Он был удобнее Перекопа, отсюда невольников не требовалось гнать через степи Крыма, а можно было везти морем. В «выгоды» работоргового промысла втягивались и азовские жители, черкесы, ногайцы.

Казаки отвечали нападениями. А на жалобы турок царские дипломаты отвечали, что «азовские люди и Казыева улуса и Дивеевых детей с крымскими и ногайскими людьми ходят на государевы украйны войною и многих русских людей емлют в полон и ведут в Азов, и казаки, того не мога терпети, на них приходят». Впрочем, и правительство хорошо понимало, что мир со степняками – понятие условное, продолжило мероприятия Ивана Грозного по укреплению границ. Южнее Большой засечной черты, выдвигаясь вглубь степей, стала строиться еще одна цепь крепостей – Ливны, Курск, Рыльск, Воронеж, Оскол, Валуйки, Белгород. Крепости возводились и на Волге для предотвращения бунтов местных племен, защиты от ногайцев. В 1586 г. была основана Самара, там поселили 200 семей казаков. Следом за ней выросли Царицын, Царево-Кокшайск, Царево-Санчурск, Уржум, Саратов.

К данному времени относится и первая достоверная информация о яицких казаках. Как уже говорилось, при уходе Ермака к Строгановым атаман Барбоша с соратниками остался на Яике. Он построил городок в урочище Коловратное, в 60 верстах от будущего Уральска. Эта река была еще совсем «дикой», других населенных пунктов тут не существовало. На Яик стекались самые отчаянные головушки. В 1586 г. к ним обратились астраханские воеводы, приглашая на службу. 150 казаков согласились. Но атаманы Богдан Барбоша, Нечай Шацкий, Якбулат Чембулатов, Якуня Павлов, Никита Ус, Первуша Зея и Иван Дуда отказались. С ними осталось 250 казаков.

А между тем, по путям, проложенным Ермаком, продолжалось освоение Сибири. Росли новые города – Березов, Верхотурье, Обдорск, Кетский острог, Сургут, Тара. Но Кучума еще долго не могли одолеть. Он оставался вассалом Бухары, получал от нее помощь. Но затем в Бухаре начались междоусобицы, отделилась Хива – провозгласила себя отдельным ханством. Кучум лишился главной поддержки. Он стал терпеть поражения. От него отпали ногайцы, татарские мурзы переходили под власть русских. В 1598 г. против Кучума выступил воевода Воейков с отрядом из 400 человек, в который входили и ермаковцы под командой Черкаса Александрова. На Черных водах скрытно подобрались к войску Кучума и разгромили наголову. После этого Кучум скитался по степям с горсткой людей и погиб в стычке с ногайцами.

Россия укрепляла позиции и на Кавказе. Прежний Терский городок успел превратиться в поселение гребенцов. В 1588 г. по просьбе кабардинцев отстроили еще один, в устье Терека. Здесь на постоянной основе разместился гарнизон стрельцов, сменявшийся через каждые 3 года. Терский воевода подчинялся астраханскому. В городок переселился кабардинский князь Мамсрук со своими соплеменниками и отрядом гребенцов, на службу привлекали и нижнетерских казаков. А в устье Сунжи был возведен Сунженский острог. Но в Дагестане шамхал Тарковский вел себя враждебно, сносился с турками и Крымом, предпринимал набеги на казаков и кабардинцев. В 1591 г. против него был организован поход. Выступили стрельцы под началом воеводы Хилкова, князья Кабарды, к экспедиции привлекли гребенских, терских и яицких казаков. Шамхала быстро вразумили, он принес присягу о подданстве Царю. А для защиты от врагов попросил, чтобы ему тоже построили русскую крепость – и на его землях возник Койсинский острог.

А поскольку сохранилась грамота об участии в походе яицких казаков, то с 1591 г. принято считать старшинство Уральского Войска. Хотя и эта дата получается условной. Потому что рейд на Дагестан стал для яицких казаков разовым мероприятием – сулил добычу, жалованье. На постоянную службу России община на Яике еще не перешла. Изрядную долю здесь составляли «воровские» казаки, не желавшие иметь дела с властями. Вместо этого предпочитали выйти на Каспий или на Волгу и грабануть персидских купцов. К концу XVI в. Яицкое Войско значительно выросло. Потому что по Волге возводились царские крепости, брали ее под контроль, и волжские казаки разделялись. Часть пристраивалась на государевой службе, а самая лихая вольница уходила на Яик.

Но здешнее казачество само подорвало свои силы, решило воспользоваться раздорами в Средней Азии. В 1600 г. Нечай Шацкий с тысячей казаков отправился на Хиву. Они сумели добраться до цели и попали в удачный момент – хан с войском отсутствовал. Захватили город, пограбили досыта. Но на обратном пути ханская конница настигла их у Аму-Дарьи и почти всех перебила. В 1605 г. на Хиву пошел атаман Шамай с отрядом в 500 человек. Однако Шамая утащили в плен калмыки. Казаки двинулись без него, сбились с пути, очутились на берегу Аральского моря. Многие умерли от голода и жажды. Оставшихся хивинцы захватили в рабство [114].

Глава 12
Катастрофа Смуты

Патриарх Гермоген

Россия оставалась могущественной державой. Рос ее авторитет на международной арене, была учреждена Московская Патриархия. Но в нашей стране накапливались свои проблемы. В 1591 г. в Угличе был при загадочных обстоятельствах убит младший сын Ивана Грозного царевич Дмитрий. Пошли слухи, что это дело Годунова. Хотя могло быть и так, что подозрения специально наводили на него – если уже в то время замышлялась операция с самозванцем.

А Годунов взялся за реформы по европейским образцам. Закрепостил крестьян, право их ухода от помещика на Юрьев день было отменено. Мало того, был принят закон, что любой человек, прослуживший по найму полгода, становился вместе с семьей пожизненным и потомственным холопом хозяина. Это вызвало массу злоупотреблений – богатые и власть имущие обманом и силой захватывали людей в холопство. По примеру Речи Посполитой Годунов решил взять казаков под контроль. В 1593 г. направил на Дон дворянина Петра Хрущева, чтобы управлять ими. Но круг возмутился и выгнал его. Правительство прислало гневную грамоту. За самовольные походы на Крым угрожало опалами, казнями, обещало послать войска и согнать казаков с Дона, причем действовать против них вместе с турками. Донцов, находившихся в это время на царской службе, арестовали. Годунов запретил казакам появляться в русских городах, где у многих были семьи. Воеводам предписывалось сажать их в тюрьму. Некоторых атаманов Борис перекупил. Некий Болдырь с отрядом совершил несколько рейдов на Медведицу, разоряя городки. Казаки ответили: погромили и сожгли Воронеж. В общем, поссорились.

А в 1598 г. умер Федор Иоаннович, и прямых наследников у него не оказалось. Земский Собор избрал на царство Годунова. Но он чувствовал себя на троне непрочно. По клеветническим обвинениям Борис расправлялся с теми, кого считал соперниками. Боярина Федора Романова постригли в монахи под именем Филарета, его родных сослали. Пострадали и другие знатные роды – Нагие, Черкасские, Сицкие, Шестовы, Репнины, Карповы, Шуйские, Мстиславские, Воротынские… Налоги по сравнению с временами Ивана Грозного Годунов взвинтил в 20 раз. Не доверяя знати, ставил на важные посты своих родственников и клевретов. Они безоглядно хищничали. Добавилась засуха, несколько голодных лет. Множество людей вымирало, разбредалось в поисках хлеба. А когда голод миновал, крепостных и холопов стали разыскивать. Они скрывались. Возле самой Москвы свирепствовали банды разбойников. Их отлавливали, казнили. Но на юге раскинулось приграничье – крепости, засечные черты. Здесь жили трудно, с оружием в руках. Людей всегда не хватало, и воеводы принимали всех. Сюда стекались и голодающие, и беглые, и разбойники. Юг превратился в настоящую пороховую бочку…

И в нее вбросили «спичку» – Лжедмитрия. Кем он был на самом деле – неизвестно. Немоевский, Олеарий и Костомаров приводят убедительные доводы, что он все-таки не был расстригой Гришкой Отрепьевым. Москвичи заметили, что крестился он и прикладывался к иконам не совсем так, как было принято на Руси. Вроде правильно, но в каких-то мелочах движения отличались. А это впитывалось с молоком матери, отвыкнуть за три года бывший монах не мог [70]. Его привычки отличались от русских, а речи выдают следы польского воспитания. Но и его знакомства показывают, что он был фигурой совсем не случайной. Ключевые фигуры в его окружении так или иначе были связаны с иезуитами. В 1606 г., уже после гибели Лжедмитрия, папа Павел V сетовал, что «надежда приведения великого княжества Московского к святому престолу исчезла». Да и на польском Сейме в 1611 г. прозвучали выводы: «Источник этого дела, из которого потекли последующие ручьи, по правде, заключается в тайных умышлениях, старательно скрываемых, и не следует делать известным того, что может на будущее время предостеречь неприятеля» [70, 131]. То есть паны кое-что знали.

Идея в общем-то лежала на поверхности. В Молдавии уже сколько раз сажали на престол самозванцев. Покровитель Лжедмитрия Юрий Мнишек и раньше участвовал в тайных операциях иезуитов. Почему-то был настолько уверен в успехе, что сосватал «царевичу» собственную дочь (за что ему были обещаны Новгород и Псков). В Варшаве самозванца опекали иезуиты. Он принял католицизм, подписал обязательства привести Русскую церковь к унии, а полякам отдать приграничные области со Смоленском. В 1604 г. Самозванец выступил на Русь – и сопровождала его группа иезуитов, маскировавшихся под под русских священников. То есть они прекрасно выучили русский язык, православное богослужение, отрастили длинные бороды. Одно лишь это говорит, что операция готовилась задолго.

Предприятие сперва выглядело несерьезным, войско составляло 3 тыс. шляхты, присоединились 2 тыс. запорожцев. Для них-то дело выглядело справедливым, помнили, как служили Ивану Грозному, а тут – его сын. Хотя возглавил их польский аристократ Александр Зборовский. Сын агента Батория Самуила Зборовского – и он тоже был близок к иезуитам. А психологический расчет оказался точным. Едва перешли границу, юг России взорвался. На сторону самозванца стали переходить города – Моравск, Чернигов, Путивль, Кромы, Рыльск, Севск, Белгород, Курск. Народ был сбит с толку, видел в Лжедмитрии сына Грозного, продолжателя его политики. Правда, царские войска раз за разом били Самозванца, и поляки укатились прочь. Но на подмогу пришли донские казаки и, как сообщают историки, 12 тыс. «конных запорожцев» [70].

Здесь стоит внести уточнение. В описаниях Смуты почему-то принято относить всех русских казаков к донским, а украинских – к запорожцам. На самом деле к Лжедмитрию присоединялись и служилые казаки, и вооружившиеся крестьяне тоже именовали себя «казаками» [35]. А Сечь даже вместе с женатыми казаками выставляла максимум 6 тыс. воинов. Из них конных 1,5–2 тыс. Но к Лжедмитрию хлынули «охочекомонные» – простые поселяне, на Украине многие держали оружие. Возбудились возможностью получить награды, набрать добычу. А судя по количеству, наверняка были и агитаторы из польской администрации. Да только воинские качества у них оказались сомнительные. В январе 1605 г. в битве у Добрыничей эта масса «конных запорожцев» при первом натиске царских войск кинулась наутек, ее оставалось только гнать и рубить. Но донские казаки помогли Лжедмитрию крепко. Атаман Карела с 4 тыс. ополченцев, из них всего 600 донцов, в крошечной крепости Кромы связал всю царскую армию и несколько месяцев выдерживал осаду.

Однако успехи Самозванца определились тем, что вся страна ненавидела Годуновых. Ратники не стремились геройствовать и погибать ради них. А 15 апреля 1605 г. Борис умер, оставив престол сыну Федору. Тут же среди войска и бояр возникли заговоры. Армия перешла на сторону Лжедмитрия, Федора свергли и убили. Самозванец воцарился в Москве. Он обласкал казаков, допускал атаманов к руке прежде бояр, сажал рядом с собой за столом. Реабилитировал всех пострадавших при Годуновых. В частности, вернул из ссылок Филарета Романова с женой, тоже насильно постриженной, и сыном Михаилом. Филарет по идее должен был приходиться «царю Дмитрию» дядей – и «племянник» поставил его митрополитом Ростовским.

Но торжество Самозванца было коротким. Он стал перестраивать государство на польский манер, ввел польские моды, ударился в разгул. Окружил себя поляками и проходимцами, за полгода растранжирил из казны 7,5 млн руб. (при доходной части годового бюджета 1,5 млн). Приказал описать богатства и владения монастырей, намереваясь конфисковать их. В угоду римскому папе и Польше затевал войну с турками и шведами. А бояре вовсе не для того свергали Годуновых, чтобы посадить себе на шею безродного вора.

Подходящий момент выдался в мае 1606 г. На свадьбу Самозванца и Марины Мнишек понаехало множество поляков. Вели себя нагло, как в покоренной стране. Один из них, Стадницкий, вспоминал: «Московитам сильно надоело распутство поляков, которые стали обращаться с ними, как со своими подданными, нападали на них, ссорились с ними, оскорбляли, били, напившись допьяна, насиловали замужних женщин и девушек». Когда Василий Шуйский поднял народ, москвичи откликнулись очень охотно. Часть чужеземцев перебили, других взяли под стражу. Пришел конец и Лжедмитрию. Тело сожгли, зарядили в пушку и пальнули на запад – откуда пришел. Царем стал Василий Шуйский. Был низложен и Патриарх, грек Игнатий, поставленный Лжедмитрием. Его место занял Казанский митрополит Гермоген. Он был из донских казаков, зарекомендовал себя строгим ревнителем веры, не боялся даже обличать Самозванца, когда тот сидел на троне.

И все же диверсия с Лжедмитрием достигла цели. Ведь он успел проявить себя только в столице. Военных и казаков Самозванец щедро награждал при вступлении на престол, надавал народу самых радужных обещаний. По стране заговорили, что бояре убили «доброго царя». Эти настроения использовали проходимцы. Князь Шаховской и Молчанов украли печать «Дмитрия», начали от его имени рассылать воззвания, будто он не погиб, а спасся. А в Польше появился Иван Болотников. Он был военным холопом князя Телятевского (служил в его персональной дружине). Сбежал в степь к казакам, попал в плен к татарам. Был продан в рабство, греб на турецкой галере. Ее захватил немецкий корабль, Болотникова и других невольников освободили, доставили в Венецию. По дороге на родину он познакомился с запорожцами, воевавшими в Молдавии, и заехал в Самбор, замок Мнишеков. А здесь нашел пристанище подручный Лжедмитрия Молчанов, сбежавший из России. Болотникову он представился как «спасшийся царь», назначил своим «воеводой» и выдал грамоту, поручив бороться против изменников-бояр.

Полыхнуло восстание – к Болотникову присоединялись крестьяне, казаки, дворяне. Стали появляться и другие самозванцы. В мешанине Смуты про нижнетерских казаков все забыли, они не получали ни службы ни жалованья. На кругу стали решать, что делать, и атаман Федор Нагиба выдвинул идею – дескать, донцы поддержали «своего» царя и получили награды, так чего же нам не придумать собственного? «Царевичем Петром» стал Илейка из Мурома. Он был «кормовым казаком» (матросом) на Волге, нанялся сходить вместо стрельца в поход в Дагестан [131]. Отличился, и здешние казаки приняли его в свою общину. Из них он единственный бывал в Москве, поэтому его определили «царевичем». 4 тыс. нижнетерских казаков выступили на Волгу. Некоторые города признавали «Петра», другие подверглись грабежам.

Ну а Болотников повел борьбу с «боярской изменой» по своему разумению. Его воинство громило усадьбы, истребляло помещиков. Из-за этих безобразий дворяне отделились от него, перешли на сторону Шуйского. Покинули его и донцы. Он заключил союз с «царевичем Петром», который привел терцев и волжских «воров». Но повстанцев разгромили, осадили в Туле, затопили город, запрудив реку. Они сдались на условиях сохранения жизни. Но Шуйский обманул. Болотникова, атамана Нагибу, «царевича Петра» и многих пленных казнили.

А между тем уже поднималась третья волна Смуты! По Речи Посполитой распространялись слухи о богатствах Руси. Группа панов смекнула – если нового самозванца нет, его нужно создать. На эту роль наметили еврея Богданко, учителя из Шклова. Он отказывался, пробовал удрать. Поймали и пригрозили повесить. Пришлось согласиться. Его привезли в российский город Стародуб, а там находился атаман Иван Заруцкий. Он был мещанином из Тернополя. Угодил в татарский плен, бежал на Дон, выдвинулся храбростью и умом, женился на казачке. Заруцкий отлично знал первого Самозванца. Но предпочел принародно «узнать» второго, за это стал приближенным «царя», был пожалован в «бояре».

Под знаменами «Дмитрия» собрались отряды польской шляхты, которую возглавил князь Роман Ружинский. Зборовский снова привел запорожцев, Заруцкий – донских казаков. Стекались и повстанцы Болотникова, но ядро составили профессионалы. Одерживали победы, в 1608 г. подступили к Москве. Взять ее не смогли, но остановились в Тушине, обложили город. У Лжедмитрия II дело выглядело куда более солидно, чем у Болотникова. К нему стали перебегать представители знати. «Царь» жаловал их поместьями, чинами, при нем возникла «боярская дума» во главе с Михаилом Салтыковым и Дмитрием Трубецким. Когда из Ростова привезли пленного Филарета Романова, самозванец сделал его своим «патриархом». «Царю Дмитрию» стали присягать города, покорилась большая часть России.

Хотя на самом деле вес Лжедмитрия II был нулевым. В Тушине заправляли поляки, самозванца они называли «цариком», заставили подписать «тайный договор» – им заранее уступали все сокровища из московского Кремля. Атаман Заруцкий прекрасно ладил с панами. Став «боярином», жену-казачку упек в монастырь (не «по чину»!). Сына протолкнул в «придворные». Рядом с «вором», откуда ни возьмись, очутилась та же группа иезуитов, которая сопровождала его предшественника. Они заключили с Лжедмитрием соглашение о введении на Руси унии. Часть вражеского воинства под командованием Сапеги и Лисовского осадила Троице-Сергиев монастырь.

А Василий Шуйский совершал ошибку за ошибкой. Опасаясь войны с Сигизмундом, он отпустил всех пленных поляков, в том числе Марину Мнишек – и она очутилась в Тушине, разыграла комедию «встречи с мужем» (иезуиты ее уверили, что «для блага церкви» все дозволено, тайно обвенчали с Лжедмитрием II). Кроме того, Шуйский обратился за помощью в Крым. Татары явились, но воевать не стали, разорили окрестности Рязани, Серпухова, Коломны и ушли, угоняя полон. Царь заключил союз и со Швецией. За помощь уступил ей Карелу с уездом, платил огромные деньги. Но и шведы обманули, своих кадровых войск не дали. Навербовали по Европе наемников из всякой швали и привезли на Русь. После первых серьезных боев эта публика взбунтовалась и ушла прочь.

Но обстановка быстро менялась. В города, присягнувшие Самозванцу, приезжали поляки собирать «жалованье» и снабжение. Грабили, издевались, оскверняли церкви и монастыри. А панские слуги, казаки и прочая вольница тоже хотели добычи. Составляли собственные банды. Атаман «черкас» Наливайко (к предводителю восстания Северину Наливайко он не имел никакого отношения) бесчинствовал под Владимиром. Сам Лжедмитрий жаловался Сапеге, что он «побил до смерти своими руками дворян и детей боярских и всяких людей, мужиков и жонок». После таких безобразий русские города стали отпадать от «вора». На них посылали карателей, жгли, резали…

Ну а Сигизмунд III рассудил, что теперь-то развалившуюся Россию будет легко завоевать. Придворный идеолог Пальчевский выпустил труд о том, что она должна стать «польским Новым Светом»: русских «еретиков» надо перекрестить и так же обратить в рабов, как испанцы индейцев. В 1609 г. в нашу страну вторглись уже не отряды самовольных панов и шляхты, а королевская армия, осадила Смоленск. При этом король решил восстановить реестровое «Запорожское Войско». Некий Олевченко, назначенный гетманом, вербовал на войну казаков и всех желающих. Их оказалось много. Ведь из России возвращались счастливчики, привозили множество ценных вещей, пригоняли скот, пленных. Олевченко привел под Смоленск 10 тыс. (по другим источникам аж 30 тыс.) «запорожцев». Из Тушина к королю пришли банды Наливайко и Ширяя – они даже с Лжедмитрием поссорились из-за своих зверств в лояльных к Самозванцу районах. Но «запорожцы» Олевченко, Наливайко и Ширяя были таким сбродом, что их даже в осаде использовать не стали, направили на «сбор пропитания» – то есть на грабежи.

Но силы у России еще были. Смоленск отчаянно оборонялся. А племянник Царя, Михаил Скопин-Шуйский сформировал по северным городам новую армию. Одержал несколько блестящих побед, заставил врагов отступить от Троице-Сергиева монастыря. В Тушинском лагере это вызвало разлад. Вмешался и Сигизмунд, звал «рыцарство» в королевскую армию. С Лжедмитрием никто уже не считался. Он испугался, что паны запросто им пожертвуют, и сбежал в Калугу – объявил поляков изменниками и требовал истреблять их. Большинство казаков из числа тушинцев двинулись за «царем» в Калугу. Поляки напали на них, перебили до 2 тыс. человек. В ответ атаман Дмитрий Беззубцев истребил польский гарнизон в Серпухове. Но к Москве приближалась армия Скопина-Шуйского, и тушинцы окончательно развалились – одни потекли к Царю, другие к королю, третьи к Лжедмитрию.

Освободив столицу от осады, Скопин-Шуйский намеревался выступить под Смоленск. Но молодого полководца чествовали, приглашали на пиры, и он был отравлен. В злодеянии подозревали царского брата Дмитрия Шуйского. Государь был бездетным, и Дмитрий откровенно косился на престол, а популярный племянник стал для него соперником. После его смерти командование армией досталось Дмитрию Шуйскому, и поход он позорно провалил, у деревни Клушино небольшое польское войско гетмана Жолкевского с казаками Зборовского и Заруцкого наголову разгромило его, воевода побежал первым.

Гибель Скопина и позорное поражение переполнили чашу недовольства правлением Шуйских. Москвичи и военные, собравшиеся в городе, взбунтовались и низложили Царя Василия. Но в это время к столице подошло два войска. С юга – Лжедмитрий II, с запада – Жолкевский. Временному правительству, «Семибоярщине», приходилось выбирать. О Лжедмитрии в Москве хорошо знали, что он обманщик, ведь здешние жители воочию видели первого Самозванца, знали, что он мертв. Выбрали переговоры с Жолкевским. Бояре созвали Земский Собор и выработали компромиссный вариант, чтобы замириться с поляками. Пригласили на престол сына Сигизмунда, Владислава. Но с условиями – чтобы он принял православие, не менял законов, не раздавал русских земель и сохранял в неприкосновенности русскую веру.

Жолкевский отлично знал, что король такие условия ни за что не примет. Сигизмунд уже прислал ему инструкции – обращаться с русскими как с побежденными и требовать, чтобы Россия подчинилась ему по праву завоевания. Но Жолкевский понимал и другое – на это не согласятся русские. Он солгал. Заверил, что принято наилучшее решение. Подписали договор, принесли присягу Владиславу. Но в состав посольства к королю Жолкевский специально подобрал патриотических лидеров, которые могли ему помешать, – Филарета Романова, Василия Голицына. А когда они уехали, договорился с соглашательской частью бояр, чтобы впустили польский гарнизон в Кремль. Столица очутилась во власти захватчиков. Патриарх Гермоген протестовал, но его оклеветали в связях с Лжедмитрием и взяли под стражу. А русское посольство, прибывшее в осадный лагерь под Смоленском, угодило в ловушку. Договор, подписанный Жолкевским, король и сенаторы не признали. Требовали, чтобы послы присягали не Владиславу, а Сигизмунду, чтобы приказали сдаться Смоленску. Несмотря на давление и угрозы, Голицын и Филарет твердо отказались. Тогда поляки просто перебили делегатов посольства от низших сословий, а знатных объявили пленными.

Глава 13
Казаки устанавливают династию

Освобождение Москвы от польских захватчиков

На растерзанную Россию полезли и другие хищники. По южным областям разгуливали татары. Шведы стали захватывать западные города: Ладогу, Орешек, Ям, Копорье, Новгород. Казалось, что наша держава уже погибла. В Москве сидели поляки, уцелевшая часть правительства прислуживала им. Повсюду бесчинствовали интервенты и просто банды. Но сохранилась Вера. Патриарх Гермоген даже из заключения рассылал воззвания постоять за Православие. У него отобрали бумагу, всех слуг. Тем не менее смельчаки пробирались к нему – в том числе казачьи атаманы Андрей Просовецкий и Миша Черкашин. Патриарх через таких гонцов извещал, что он разрешает Россию от присяги Владиславу и призывал: «Мужайтеся и вооружайтеся и совет между собой чините, как бы нам от всех врагов избыти. Время подвига пришло!» [131]

В конце 1610 г. устранилось препятствие, разделявшее патриотические силы. Лжедмитрий поссорился с касимовскими татарами и был убит. Пробовала играть самостоятельную роль Марина Мнишек – она как раз разродилась «царевичем Иваном Дмитриевичем». Но никто не принял всерьез «царицу» и ее ребенка, неведомо от кого рожденного, летописец отмечал, что «Маринка воровала со многими». Калужский лагерь возглавили Дмитрий Трубецкой и Заруцкий. На Рязанщине выступил против интервентов Прокопий Ляпунов, в Зарайске Дмитрий Пожарский. Возникло Первое земское ополчение, в марте 1611 г. двинулось на Москву.

Узнав об этом, забунтовали и жители столицы. Но комендант Гонсевский приказал поджечь город, бросил солдат вслед за стеной огня истреблять мечущихся людей. В пламени пожара и резне погибло около 150 тыс. человек, многие разбежавшиеся замерзали в снегах. Уцелела только центральная часть, Кремль и Китай-город. Остальная Москва превратилась в пепелище [70]. Подошедшее земское ополчение пыталось шурмовать цитадели столицы, но они были неприступными, в руки поляков попала лучшая в мире русская артиллерия. Все атаки отражались.

А в июне 1611 г. пал Смоленск. Его взятие праздновалось всем католическим миром как победа над Россией. В Риме устроили грандиозные торжества с фейерверками. Папа объявил отпущение грехов не только участникам войны, но и всем, кто в назначенный день посетит иезуитскую церковь в Кампидолио. Там вел богослужение сам генерал иезуитов Аквила, он провозгласил: «Даруй, Боже, яснейшему королю польскому для блага христианской церкви уничтожить коварных врагов московитян». На польском Сейме Сигизмунд призвал окончательно «покорить грубый московский народ, который иначе может быть опасен Речи Посполитой, если усилится». Делегаты воодушевленно поддержали его.

А в Земском ополчении насчитывалось всего 6 тыс. воинов [131]. Да и отношения между предводителями, Ляпуновым, Трубецким и Заруцким были напряженными. Заруцкий сошелся с Мариной Мнишек, вынашивал планы возвести на престол ее и «воренка», чтоб возвыситься самому. А Ляпунов был никудышним политиком – поскольку обожглись с польским королевичем, он задумал пригласить на царство шведского, направил для переговоров посольство. Но шведы тоже обманули. Отвлекая внимание, будто ведут переговоры, подтягивали войска к Новгороду. А среди ночи ворвались в город и захватили его. Среди тех, кто сражался до конца, был атаман Тимофей Шаров с 40 казаками. Им предлагали сдаться, обещая жизнь. Они отказались: «Умрем все за православную веру!» – и пали в сече до единого.

Такие просчеты вызвали недоверие к Ляпунову. Казаков подзуживал против него Заруцкий. Воспользовались и поляки в Москве. От имени Ляпунова изготовили письмо, где он якобы требовал истребить всех казаков, «зачинщиков смут». Фальшивку подкинули казакам. Ее зачитали на кругу, вызвали Ляпунова. Он отрицал свое авторство, но возбужденные казаки не стали его слушать и зарубили саблями. После этого дворяне стали уезжать. Основой ополчения остались казаки.

Для полной блокады Москвы не хватало сил, ее осаждали только с востока и юга. Но не ушли. Понастроили острожки, соорудили «лавы» – наплавной мост через Москву-реку. А 15 сентября установили мортиры и стали обстреливать Китай-город калеными ядрами. Одно попали в сарай с сеном, и заполыхало. Защитники бежали в Кремль, казаки полезли на стены. Но и сами не смогли продвинуться из-за пожара, а оккупанты согнали их со стены огнем артиллерии. Однако Китай-город весь выгорел – как оказалось, очень вовремя. К Москве вел войско лучший полководец Сигизмунда, Ходкевич. Теперь же оказалось, что в городе ему разместиться негде.

Ходкевич попытался просто уничтожить и разогнать осаждающих. Вывел 10 тыс. «рыцарства». Но польская конница на пожарищах не могла развернуться, а казаки уклонялись от рукопашной и поражали врагов пулями из своих острожков, из-за торчавших на пепелищах печей. Понеся большие потери, поляки стали отступать, и тут казаки вдруг ринулись на них, отсекли часть неприятеля, загнали в Яузу и перебили. Ходкевич сумел лишь сменить гарнизон свежими частями, а сам начал совершать рейды по России, собирая и доставляя в Москву продовольствие.

Но все шире разворачивалась народная борьба. Отряды партизан – «шишей» нападали на оккупантов. В Нижнем Новгороде Минин и Пожарский стали формировать Второе ополчение. Когда об этом узнали поляки в Москве, они обвинили во всем Гермогена. Кричали на него, что он мутит народ своими призывами. Требовали написать увещевание о роспуске ополчения. Патриарх ответил: «Да будет над ними милость от Бога и от нашего смирения благословение, а на изменников да излиется от Бога гнев, а от нашего смирения да будут прокляты в сем веке и в будущем». Поляки обрекли Патриарха на страшную смерть – уморили голодом.

Создание Второго ополчения встревожило и Заруцкого, ведь он вел собственную игру в пользу Марины и «воренка». Но казакам «воренок» был совершенно не интересен. Они были сбиты с толку. А в Пскове в это время появился Лжедмитрий III – Матюшка Веревкин. Подмосковные таборы забузили и принесли ему присягу. Заруцкий возражать кругу не посмел. А перед Пожарским встал трудный выбор. Объединяться с Заруцким и сторонниками «вора» было нельзя. И развязывать очередную междоусобицу он не хотел. Поэтому дошел только до Ярославля и остановился, собирая силы.

Лжедмитрия III быстро скинули сами же казаки – «царь» оказался еще тот, обобрал псковскую казну, бражничал, его слуги хватали баб «на блуд». Трубецкой начал переговоры об объединении с Пожарским. Заруцкий же сделал последнюю попытку удержать лидерство. Решил взять Москву до прибытия Пожарского и бросил все силы на штурм. Он захлебнулся в крови. Авторитет атамана упал, а казаки узнавали об отличной организации в Ярославле, о четком снабжении и выплатах жалованья. Многие стали уходить к Пожарскому.

Тогда Заруцкий задумал убить конкурента, подослал в Ярославль казаков Стеньку и Обрезка. Но и охрана Пожарского состояла из казаков [131]. Один из них, Роман, в толпе на площади принял удар ножом, предназначенный князю. Убийц поймали, они выдали заказчика. Тут уж Заруцкому припекло. Поляки узнали о его проблемах, начали переманивать на свою сторону. Но гонцов, посланных на переговоры с ним, опознал поляк, служивший у русских. Контакты с врагом совсем подорвали репутацию атамана, и когда к Москве начали прибывать авангарды Второго ополчения, он приказал казакам сниматься и уходить. Послушались его лишь 2 тыс., в основном всякий сброд, а донские казаки, 2,5–3 тыс., остались с Трубецким.

Пожарский опередил врага всего на день. К Москве снова шел Ходкевич с подкреплениями и обозами продовольствия. Силы врага превосходили. У Ходкевича было 12–14 тыс. воинов (из них 4 тыс. гусар и наемников, 4 тыс. шляхты и запорожцев Зборовского, 4 тыс. казаков Ширяя и Наливайко), да гарнизон Москвы составлял 3,5 тыс. (причем польские данные учитывали только «рыцарство», а каждый шляхтич имел 2–3 вооруженных слуг) [57].

А к казакам Первого ополчения добавилось 8 тыс. ратников Второго, но друг на друга два войска посматривали с недоверием. Пожарский выделил Трубецкому для подкрепления 5 сотен конницы, но расположил свои части отдельно, с западной части Москвы. 22 августа 1612 г. Ходкевич таранил атакой позиции Пожарского, польский гарнизон предпринял вылазку навстречу. Его побили и загнали назад. Но гусары Ходкевича теснили русских, стали одолевать. Трубецкой стоял в бездействии за Москвой-рекой, не отпускал и сотни, присланные от Пожарского. Но когда враг прижал к берегу отряд русских и они кинулись спасаться вплавь, командиры сотен сами ринулись в бой. Атаман Межаков крикнул Трубецкому: «От ваших ссор только гибель чинится Московскому государству» – и с четырьмя сотнями казаков тоже бросился через реку. Получив фланговый удар, поляки отступили.

После этого Ходкевич перегруппировал силы, решил прорваться с юга. Дорогу через сожженное Замоскворечье перекрывал острожек у церкви св. Климента. Ночью венгерские наемники и казаки Зборовского просочились через неплотную оборону, и 24 августа поляки нанесли двойной удар. Конницу Ходкевич бросил против Пожарского, а пехота атаковала позиции Трубецкого. С тыла появились пробравшиеся отряды и захватили Климентовский острожек. Дорога к Кремлю открылась, Ходкевич двинул туда обоз из 400 возов и подкрепления. Но выбитые из острожка казаки засели рядом в кустах и развалинах, к ним подошла подмога. Объехать острожек стороной обоз не мог. Когда враги открыли ворота, чтобы пропустить его, казаки открыли пальбу. Лошади заметались, дорога закупорилась, и казаки ворвались в укрепление. Растянувшийся по Ордынке обоз был захвачен.

В бою возникла пауза. Но к казакам в Замоскворечье подошли их товарищи, державшие позиции восточнее, на Яузе. Ринулись в контратаку на лагерь Ходкевича. Авраамий Палицын описывал, как казаки босые, в лохмотьях, с саблями в руках неслись на врага. Поддержал и Пожарский, послал в схватку конницу во главе с Мининым. Неприятеля совсем растрепали, Ходкевич по сути лишился армии – у него осталось 400 конников и 4 тыс. казаков. Ночью он ушел прочь.

Битва сплотила два ополчения, они объединились. А для осажденных разгром Ходкевича стал приговором. У них начался голод. Пожарский несколько раз предлагал свободно выпустить их на родину. Но они отвечали грубо и оскорбительно. На самом деле их стойкость объяснялась не доблестью, а алчностью. Гарнизон обчистил кремлевские сокровищницы, храмы и не желал расставаться с награбленными богатствами. В надежде продержаться до подмоги дошли до людоедства. Забили и съели пленных, потом стали жрать слуг, друг друга, охотиться за прохожими. Полковник Будила писал: «Пехота сама себя съела и ела других, ловя людей… Сильный зарезывал и съедал слабого». Но силы гарнизона таяли. А русским надоело ждать. 22 октября они подняли, как знамя, Казанскую икону Божьей Матери и пошли на штурм, ворвались в Китай-город. Поляки оказались стиснутыми в Кремле. Им осталось только сдаться. По соглашению между двумя частями ополчения пленных разделили. Те, кто попал к земцам Пожарского, уцелели. А казаки своих пленных перебили – когда увидели оскверненную столицу, загаженные церкви, чаны засоленной человечины.

Освободили Москву исключительно вовремя – к ней уже двигался король Сигизмунд с армией. Дошел до Вязьмы и узнал, что главный приз уплыл из его рук. Король сразу вспомнил об отвергнутом ранее договоре. Направил послов, уверяя, будто он явился к русским именно для того, чтобы дать им на Царство сына Владислава. Но земское руководство переговоры отвергло. А Сигизмунд застрял у маленького Волоколамска. Здешний воевода Карамышев скис, хотел сдаваться. Однако в городе находились донские станицы атаманов Нелюба Маркова и Ивана Епанчина, они отстранили воеводу от командования. Отразили три штурма, да еще и предприняли вылазку, захватили у врага несколько пушек. А уже начинались метели, ударили морозы. 27 ноября король приказал отступать. В общем, «пришли казаки с Дону, погнали ляхов до дому».

Угроза миновала, и в январе 1613 г. был созван Земский Собор для избрания Царя. На него съехались выборные от всех сословий: дворян, духовенства, посадских, стрельцов, казаков, свободных крестьян. Главным кандидатом на престол был молодой Михаил Романов – двоюродный племянник Царя Федора Иоанновича. Его отец Филарет проявил себя стойким патриотом в посольстве к Сигизмунду, а у казаков был популярен по тушинскому лагерю. Против Романова выступали бояре, но они и между собой соперничали, снова заговорили о приглашении шведского принца.

Собор преодолел разброд беспрецедентным решением – отправил всех бояр «на богомолье». А без них выработал первое общее постановление: «не искать на царство» иноземцев и «воренка». Сторонники Романовых, «многие дворяне и дети боярские и гости многих разных городов и атаманы и казаки», совещались на подворье Троице-Сергиева монастыря, и 7 февраля на заседании Собора первую «выпись» с предложением Михаила подал от Дона атаман Филат Межаков. За ним подали такие же «выписи» служилые Галича, калужские купцы. Делегаты их поддержали. Потом разъехались в свои города – «проведать», все ли согласны с таким решением.

21 февраля снова собрались в Москве, и бояре опять пытались возражать. Но «черная» часть Собора возмутилась. Заявила, что хватит тянуть волынку и интриговать. Окончательное обсуждение вынесли на Красную площадь, заполненную народом и отрядами казаков, – и все единодушно одобрили избрание Михаила Федоровича. Когда известия о случившемся дошли до Речи Посполитой, канцлер Сапега озлобленно бросил пленному Филарету: «Посадили сына твоего на Московское государство одни казаки донцы!» [70]

Земский Собор принял и другое решение – если кто-нибудь не подчинится совершившемуся избранию, будет дальше мутить воду, то он идет против «всей земли» и его надо давить общими силами. Коснулось это Заруцкого. Он пытался продолжать Смуту, созывал к себе всякий сброд. Его разбили под Воронежем, и 2,5 тыс. человек отделились от него, принесли повинную. Заруцкий с Мариной и тысячей сторонников ушел в Астрахань. Убил воеводу, крутым террором подчинил горожан. Задумал втянуть в войну еще и Персию, обратился к шаху, обещая отдать ему Астрахань.

Разослал воззвания на Дон, Терек, Яик, чтобы вместе с ногайцами идти на Москву. Но терцы и донцы отвергли его, к нему пришли лишь 560 волжских «воров». Весной 1614 г. на Заруцкого выступили отряды из Москвы и с Терека. Узнав об этом, восстали астраханцы, перебили многих людей атамана. Заруцкий с остатками банды бежал на Яик. Однако и яицкие казаки не желали их знать. Выдали стрельцам, отправившимся в погоню. В Москве Заруцкого и «воренка» казнили, Мнишек умерла в тюрьме.

Хватало и других смутьянов. Ширяй и Наливайко увели своих «черкас» на север, разорили Вологду, докатились до Поморья. Свирепствовали банды Захара Заруцкого, атамана Баловня. Но мелкие шайки истребляли сами жители, против больших скоплений «воров» высылались войска. Постепенно страну очищали. Россия пострадала в Смуту очень сильно. По разным оценкам, погибло от четверти до трети населения. Города и села лежали в руинах. Западные районы захватили поляки, северо-западные – шведы. Ну а казаки, сперва соблазненные самозванцами, в конечном счете выступили спасителями страны. Донцы писали: «Много разорения причинено нашим воровством, а теперь Бог дал нам Государя милостивого, так нам бы уже более не воровать, а преклониться к Государю». В свою очередь и Царь Михаил Федорович одним из первых указов требовал утвердить доброе имя казаков, замаранное всякими разбойниками: «Впредь тех воров казаками не называть, дабы прямым казакам, которые служат, бесчестья не было». В июне 1614 г. посольство Ивана Опухтина привезло на Дон жалованье. Впервые Войску Донскому было вручено государево знамя. Из Москвы прислали и священников, в Черкасском городке была построена первая на Дону часовня [169].

Глава 14
Морские походы

Гетман Петр Сагайдачный

Смута взбаламутила не только Россию, но и Украину. Здешних поселян зазывали воевать то к Лжедмитриям, то к королю. Многие входили во вкус такой жизни, к прежним занятиям возвращаться не спешили, подавались на Сечь. А на Дунае царила каша. Речь Посполитая и германские Габсбурги усаживали своих ставленников на престолы Молдавии, Валахии, Трансильвании, турки – своих. В этой «неофициальной» войне участвовали и польские магнаты, и казаки. В 1606 г. кошевой Григорий Изапович совершил набег дальше, чем обычно. Флотилия запорожских «чаек» нагрянула в Варну – главный турецкий порт на восточном берегу Черного моря. Захватила не только торговые, но и военные корабли, стоявшие в гавани, разграбила город.

В запорожских преданиях дальние морские походы связывались с гетманом Богданом Ружинским, но это легенда. В эпоху Ивана Грозного плавания совершались гораздо ближе – до Крыма или соседних турецких городов. Да и вообще чаще ходили посуху. Автором морской тактики стал Петр Конашевич по прозвищу Сагайдачный. Он был из шляхты, из-за каких-то семейных неурядиц ушел на Сечь. Сагайдачный был ревностным поборником Православия и казачьих вольностей. Но был убежден, что с властями надо сотрудничать, свои права можно обеспечить законным образом. Неужели король и правительство не оценят казачьей службы и доблести?

Сагайдачный в составе польской армии воевал в Молдавии, Прибалтике, а запорожцы признавали его умелым начальником, в 1609 г. избрали гетманом. 16 чаек взяли на борт 800–900 казаков, вошли в устье Дуная. Одним стремительным рейдом погромили посады Аккермана, Измаила, Килии. Но это было только начало. Теперь каждую весну в Сечи стали строить лодки. Их изготовляли из выдолбленных бревен длиной 15–20 м, борта наращивались досками. Для маневренности они имели 2 руля, спереди и сзади, а для повышения непотопляемости и защиты от пуль по бортам обвязывались охапками тростника. Экипаж составлял 40–70 казаков [21].

Нападения посыпались по всему черноморскому побережью. Добычу привозили богатейшую, это привлекало других желающих. В 1614 г. флотилия Сагайдачного появилась совсем далеко от Днепра, у южных берегов Черного моря. Пользуясь неожиданностью, захватила порт Синоп. В 1616 г. стаи его лодок нагрянули в Кафу, разгромили главный турецкий город в Крыму. В ответ крымский хан бросил орду грабить Украину. Но Сагайдачный, вернувшись из плавания, не стал распускать казаков. Подкараулил возвращавшихся татар на Самаре, многих истребил, освободил массу пленников. По мере побед росла оснащенность оружием. На чайках стали устанавливать от 2 до 6 фальконетов – маленьких пушек, добытых у турок. Каждый казак брал в поход 2–3 ружья. В боях с неприятельским флотом и при высадке десанта один борт стрелял, другой перезаряжал ружья. Сметали врагов ливнем свинца и с саблями кидались в атаку. Вслед за Синопом казаки разорили второй большой порт в Малой Азии, Трапезунд.

Между тем продолжалась война и в России – и с поляками, и со шведами, а южные области опустошали крымцы. Им отвечали рейдами донские казаки. Правительство Михаила Федоровича попыталось в 1615 г. заключить против Речи Посполитой союз с Османской империей. Но когда посольство к султану проезжало через Азов, туда привели пленных казаков и атамана Матвея Лиственникова. На площади их подвергли нечеловеческим мукам, резали из спин ремни. Прощать такое казаки не привыкли. Осадили Азов. Взять его не смогли, но вышли в море, соединились с запорожцами Сагайдачного. Казачья флотилия появилась возле самого Константинополя, «окуривала его мушкетным дымом», ограбила виллы в окрестностях. Султан выслал военную эскадру. Казаки встретили ее возле устья Дуная и даже не стали уклоняться. Множество лодок атаковали ее, уничтожили 6 галер и 29 мелких судов, пленили капудан-пашу (адмирала). Великий визирь в ярости обвинял русских послов. Те оправдывались, что казаки «народ вольный», подданными Царя не являются. Однако турки знали, что эти же послы привезли на Дон жалованье, уличали в обмане, и подписание союзного договора не состоялось.

Но Россия обошлась и без турок. Шведы крепко обожглись, попытавшись взять Псков, а партизанская война показала им, что удержать Новгородскую землю будет тяжело. Согласились мириться, удовлетворившись тем, что отрезали нашу страну от Балтики, отобрали Карелию и районы у Финского залива. Однако поляки еще не угомонились, на 1618 г. наметили решающий удар на Москву. Хотя и Речь Посполитая уже выдыхалась в долгой войне. В поисках резервов коронный гетман Жолкевский обратился к Сагайдачному. Тот выдвинул условие – казаки должны знать, за что они воюют. Что ж, Жолкевский на обещания не поскупился. Выработали соглашение, что Православной Церкви будет обеспечена неприкосновенность, Запорожскому Войску – автономия, а реестр увеличат до 12 тыс. Король и Сейм этот договор утвердили лишь частично. Прислали гетману клейноды, знамя, – но обсуждение основных пунктов отложили на потом, после войны.

Поход возглавил королевич Владислав – реально при нем командовал Ходкевич. Но шляхта уже «навоевалась», в армию собрали лишь 15 тыс. «рыцарства». Русские корпуса Лыкова, Черкасского и Пожарского зажали их под Можайском с нескольких сторон, грозя раздавить. Королевича спас Сагайдачный. Агитируя польскими обещаниями, он поднял 20 тыс. казаков! Ринулся на Москву с юга. По пути погромили Путивль, Рыльск, Курск, Ливны, Елец, Лебедянь, Данков, Скопин, Ряжск. Царское правительство принялось передергивать войска, собранные под Можайском, – и армия Владислава вырвалась из ловушки.

К Москве два войска подошли одновременно. В ночь на 1 октября пошли на штурм, взорвали ворота внешних укреплений, Земляного города. Но поднялась тревога, сбежались ратники, жители. Две колонны, углубившиеся в город, окружили и перебили. После таких потерь поляки больше не атаковали. Наступали холода, к Москве могли подойти подкрепления. Владислав и Сагайдачный решили где-нибудь перезимовать, а по весне дождаться подмоги. В одном месте прокормить объединенную армию было невозможно, разошлись в разные стороны. Гетман решил остановиться в Калуге. Но на помощь гарнизону подоспели 2,5 тыс. донских казаков, запорожцев прогнали. Среди них пошел разброд. Полковник Ждан Коншин со своим полком перешел к русским. А Сагайдачный захватил крепость Белую. Но царские войска преследовали его, обложили. Гетман еле вырвался с частью соратников и ушел на родину, остальное его воинство попало в плен.

А королевич с Ходкевичем пробовали захватить Троице-Сергиев монастырь – не получилось. Остановились в старом лагере Ходкевича в селе Рогачево. Они застряли в глубинах России, наступала зима. В такой ситуации наконец-то согласились на переговоры. В декабре 1618 г. было подписано перемирие на 14,5 лет. На тяжелых условиях – к Польше отходили Смоленщина, Черниговщина, Северщина. Но Россия за 14 лет Смуты и войн была совершенно измучена, возвратить эти области была уже не в состоянии. Теперь она наконец-то обрела мир.

Из плена вернулся отец Царя Филарет. Его поставили Патриархом, и одновременно он принял титул Государя, возглавил правительство. Именно под его руководством пошло восстановление страны после Смуты. При нем были упорядочены и взаимоотношения с Доном. Ежегодное жалованье казакам составляло 7 тыс. четвертей муки, 500 ведер вина, 260 пудов пороха, 150 пудов свинца, 17142 руб. деньгами и еще 1169 руб. 60 коп. «на будары» (баржи, которыми все это перевозилось). А от Дона в Москву каждую зиму стала приезжать «зимовая станица» из атамана и сотни отличившихся казаков, привозила «отписки» о войсковых делах. Если требовалось решить срочные вопросы, присылались «легкие станицы» из 5–10 казаков. Но при этом Дон сохранял самостоятельность, казаки подданными России не числились, и их принимали в Иноземном приказе (ведавшем служилыми иностранцами) [23].

Центром Войска Донского после Смуты стал Монастырский городок. Тут собирался войсковой круг, выбиравший атамана и утверждавший планы на предстоящий год. Строили и смолили лодки – такие же, как запорожские «чайки». Каждое лето они наведывались к берегам Крыма или Малой Азии. Турки устроили по берегам системы оповещения, высылали эскадры в устья Дона и Днепра. Но стремительные казачьи флотилии опережали сигналы тревоги. А турецких моряков обманывали, прорывались домой другими реками – часто пользовались путем через Миус, оттуда волоком попадали в притоки Дона и Днепра.

Нападали и на корабли в открытом море. Лодки были низкими, и казаки замечали суда турок раньше, чем обнаруживали их самих. Следовали на расстоянии, держась со стороны солнца. А когда оно заходило, неслышно подгребали к борту, снимали вахтенных и врывались на судно. Добычу привозили огромную. Но и погибали во множестве. В боях, штормах, от руки палачей. В очередном сражении казаки потрепали турецкий флот, уничтожив 20 галер, но и враги сумели захватить 17 лодок с перераненными экипажами. Пленных подвергли в Константинополе показательным казням. Топтали слонами, закапывали живьем, привязывали к галерам, гребущим в разные стороны, и разрывали на части.

А у запорожцев возникли другие проблемы. Едва завершилась война с Россией, поляки стали спускать на тормозах свои обещания. В 1619 г. коронный гетман Жолкевский созвал запорожских делегатов на реке Роставица и предъявил новый проект соглашения. Реестр увеличивался только до 3 тыс. и казачьего гетмана определял король. Походы на море возбранялись. Мало того, требовалось наказать участников последних экспедиций. Об автономии Войска Запорожского и обеспечении прав Православной Церкви речь не шла вообще.

Услышав такие условия, казаки забушевали, хватались за сабли. Только Сагайдачный со своим авторитетом сумел пригасить страсти и настоял: принять соглашение все-таки нужно. Верил, что со временем можно добиться большего. Лишь от наказания участников набегов уклонился, но признал – их надо прекратить. Приехал на Сечь и сжег лодки. Но большинство запорожцев возмутилось и выбрало себе другого гетмана, Якова Бородавку. Лодки построили новые. Бородавка заявлял, что пора взяться за поляков, выгнать их с Украины. Сагайдачный остался гетманом только у реестровых. Хотя избрания Бородавки он не признал, продолжал выступать от имени всех запорожцев.

Для защиты веры он начал принимать собственные меры. Объявил, что Войско Запорожское в полном составе вступает в Киевское православное братство. А значит, будет оберегать его от поползновений униатов. В походах гетман накопил немалые богатства, начал строить в Киеве Братский монастырь, открыл школу. Но одновременно, в начале 1620 г., Сагайдачный вдруг отправил посольство к Царю Михаилу Федоровичу с просьбой принять Войско Запорожское на службу – «как было при отцах наших», во времена Ивана Грозного. В Москве отнеслись осторожно, Сагайдачному не доверяли – помнили сожженные русские города. Желание гетмана похвалили, послали «легкое жалованье», 300 руб., но сослались, что Москва находится в мире с турками и татарами, поэтому служба запорожцев пока не требуется.

Впрочем, не исключено, что своим обращением к Царю Сагайдачный лишь пугал поляков. Подталкивал к уступкам. А на послов была возложена и другая миссия. В Москве как раз гостил Патриарх Иерусалимский Феофан. С ним провели переговоры, пригласили на Украину. Казаки торжественно встретили Патриарха на границе, Сагайдачный устроил ему пышный прием в Киеве. По его просьбе Патриарх рукоположил в сан Киевского митрополита Иова Борецкого и пятерых епископов (но за это наложил на казаков запрет – никогда больше не ходить войной на Россию). Таким образом Сагайдачный восстановил в Речи Посполитой структуру Церкви, наряду с униатскими архиереями снова появились православные.

Но в это время подала голос Турция. Там на престол взошел молодой и энергичный султан Осман II. Он прекратил затянувшуюся войну с Персией, поделив Закавказье пополам. Решил разобраться с поляками, с их интригами в Молдавии. Двинул туда 10 тыс. воинов, призвал крымцев. Господарем в Молдавии сидел польский агент Грациани. Он воззвал о помощи к Сигизмунду. К нему выступил коронный гетман Жолкевский, повел 8400 шляхты и казаков. Считали, что присоединится 30-тысячная молдавская армия. Но поляки уже много раз бывали в Молдавии – и вели себя так же, как в России. Едва молдаване узнали о их появлении, как дружно перешли на сторону турок. Поняв, что попали в беду, часть войска Жолкевского разбежалась. У него осталось лишь 4300 сабель, его окружили под Цецорой, и почти все пали в сече.

А для Османа II вторжение поляков в Молдавию стало предлогом объявить войну Речи Посполитой, султан стал собирать огромную армию. Он предложил союз и России. Патриарх Филарет совершенно справедливо считал, что главный враг нашей страны – Польша. Она захватила в Смуту обширные земли, так и не признала Царем Михаила Федоровича, сохраняла этот титул за королевичем Владиславом. Сохранялись и планы обращения русских в унию. Филарет понимал – новая схватка с поляками неизбежна, а Турция выглядела против них лучшей союзницей. Но вступать в войну разоренная Россия была не готова. Патриарх попытался присоединиться к султану «неофициально». Приказал донским казакам действовать на его стороне. Но Филарет просчитался. На Дону были свои понятия чести. Казаки ответили – если будет воевать Россия, то они пойдут сражаться под началом царских воевод, а служить под командованием «пашей нечестивых в обычае донских казаков никогда не бывало».

Между тем в Речи Посполитой царила паника. Сам Осман возглавил 150-тысячную армию. Королевич Владислав собрал лишь 30 тыс. А Сигизмунд усугубил положение. Объявил, что православные священники – турецкие шпионы, приказал их арестовывать. Запорожцы взорвались: зачем защищать такую власть? Но более умные паны спохватились. Обратились в Сечь, готовы были обещать что угодно. Бородавка согласился, что сводить счеты не время. Прорвутся турки на Украину – всем худо будет. Бросил клич всем казакам и просто добровольцам, к нему стеклось аж 40 тыс. бойцов. Ринулись наперерез Осману и даже опередили королевское войско. Перекрыли туркам дорогу под Хотином. Окопались полевыми укреплениями. Дрались, как львы. Отбивали атаку за атакой, выплескивались на вылазки.

Но реестровый гетман Сагайдачный в это время помчался в Варшаву. Предъявил королю требования казаков. Увеличить реестр до 12 тыс., дать гетману власть над всей Украиной, а польских начальников убрать. Обеспечить свободу вероисповедания, официально признать недавно поставленных православных митрополита и епископов. В такой момент Сигизмунд вынужден был принять условия. Хотя он постарался облечь свое согласие в самые неопределенные выражения, позволяющие трактовать их как угодно. Но гетман счел, что этого достаточно. Под Хотин он прискакал, когда сражение гремело уже неделю. Явился в казачий лагерь, потрясая достигнутым соглашением. Его снова славили. А Сагайдачный воспользовался. Обвинил Бородавку в самозванстве, лишних потерях. Арестовал, отправил в тыл – и запорожский гетман, остановивший турецкие полчища, был по приказу Сагайдачного казнен.

Битва продолжалась без него. За 28 дней сражения турки потеряли 36 тыс. человек (не считая татар, валахов, молдаван). Янычары стали бунтовать. Султан вступил в переговоры и заключил мир. Он уводил свою армию, но и Польша обязалась не претендовать на Молдавию, пресекать набеги запорожцев. А казакам, спасшим Речь Посполитую, пришлось с ходу испить горькое разочарование. Реестр-то расширялся до 12 тыс. Но тех, кто остался в живых после битвы, было втрое больше! Польское командование потребовало, что «лишние» должны разоружиться, разойтись по местам проживания и трудиться на своих хозяев. Услышав о такой «благодарности», казаки забушевали, начались столкновения с поляками. С большим трудом Сагайдачный предотвратил побоище, но это было последним делом в его жизни. В ходе сражения он получил ранение и вскоре скончался. Перед смертью каялся в убийстве Бородавки, вписал его в поминальный список вместе со своими родственниками.

А достигнутые соглашения ждала судьба всех польских обещаний казакам. Тех, кто не попал в реестр, обращали в крепостных. Но и реестровые остались совершенно бесправными, шляхта обращалась с ними как с чернью. Им разрешили владеть землей, но только в коронных владениях. А король был в долгах, раздавал свои земли панам. Казак возделывал свое хозяйство, и вдруг земля становилась панской, его тыкали носом – или превращайся в «хлопа», или убирайся, бросай свой дом, сад, участок. Православных архиереев и священников власть не признала «законными», на них катились гонения, храмы отдавали униатам.

В 1622 г. Перемышльский епископ Исайя Копинский обратился к Царю, просил дозволения перебраться в Россию вместе со своими монахами. В 1624 г. в Москву прибыло посольство от Киевского митрополита. Тема переговоров обозначена в протоколах: «О принятии Малороссии и запорожских казаков в покровительство». Но это означало войну с Польшей, да и правительство Филарета выразило сомнение, что жители Украины единодушно выражают такое желание. Послам из Киева ответили: «Ныне царскому величеству того дела всчати нельзя», поскольку «та мысль и в самих вас еще не утвердилась, и о том укрепления меж вас еще нет».

Но если поляки перечеркивали обещания, то и запорожцы плевали на запреты. Каждую весну на Сечь стекались казаки и новые добровольцы. После турецкой войны их было еще больше, чем прежде. Это стало престижным. Казаки говорили: «Велыкий Луг – батько, а Сич – маты, там треба житы, там треба и вмираты» («Великая Степь – отец, а Сечь – мать, там надо жить, там надо и умирать»). Множество лодок покрывало море. Опять присоединялись донские казаки – у них имелись свои причины. Как только султан заключил мир с поляками, татары повернули за невольниками на Русь. В 1622 г. они проломили пограничную оборону, опустошив Епифанский, Даниловский, Одоевский, Белевский, Дедиловский уезды.

Ответы не заставили себя ждать. В 1622 г. казаки разорили г. Кодриа, окрестности Трапезунда, донской атаман Шило погулял около Константинополя, хотя на обратном пути его настигла турецкая эскадра, погибло около 400 казаков. В 1624 г. 80 лодок разорили Кафу, другая флотилия напала на Неокорис рядом с Константинополем, его грабили 10 часов и ушли без потерь. В 1625 г. с Днепра и Дона вышло аж 300 лодок, снова погромили Трапезунд и еще 250 селений. Но флотилию встретил турецкий флот, 50 галер. Сильный ветер и волнение на море дали преимущество крупным кораблям, они потопили много казачьих лодок.

Запорожцы и у себя на родине становились реальными защитниками веры. Ведь все Войско состояло в Киевском братстве. Когда киевский войт (градоначальник) Ходика взялся притеснять митрополита и здешние храмы, казаки тут же явились в город, схватили войта и утопили. Его преемник и другие польские начальники стали вести себя осторожнее. Открыто нападать на православные святыни уже остерегались. А в 1625 г. запорожцы отправили делегацию на Сейм. Она повезла перечень беззаконий и претензий, жалоб православного населения. Просила законодательно обеспечить свои права и защиту православной веры. Но даже само обращение «быдла» к Сейму паны сочли вопиющей дерзостью. Казаки получили грубый и оскорбительный отказ.

Сечь возмутилась. Гетманом поставили Марка Жмайло и постановили браться за оружие. Сам Жмайло считал, что надо переходить под власть России. В Москве запорожская делегация принесла повинную за все, что натворили во время Смуты, просила взять их под покровительство. Извинения за прошлое у них приняли. Михаил Федорович «отпустил вины и велел впредь того не поминать». Но взять запорожцев в подданство он пока был не в состоянии. Ограничился тем, что разрешил желающим переходить в свои владения. Впрочем, пока они ездили туда-сюда, обстановка уже изменилась.

Поляки разгореться восстанию не позволили. Пока казаки спорили на радах, как лучше действовать, их уже прижала коронная армия. Возле Черкасс они потерпели поражение и были окружены в урочище Медвежья Лоза возле Кураковского озера. Вступили в переговоры, и в обмен на жизнь и амнистию паны продиктовали им Кураковский договор. Реестр сокращался до 6 тыс. Гетман и другие начальники отныне назначались королем. Казакам запрещалось ходить в море, «проживать в панских имениях», сноситься с иностранными государствами. Жмайло был смещен и исчез – может быть, его тайно убили, а может, скрылся на Дон или в Россию. Гетманом стал сторонник поляков Михаил Дорошенко.

Донские казаки продолжали выходить в море сами, без запорожцев. На жалобы трок и крымцев правительство стандартно отвечало, что на Дону живут «воры» и Государя не слушают (хотя при этом на Дон регулярно посылалось жалованье, боеприпасы). Но между Османской империей и Россией возобновились переговоры о союзе против Польши – а султан требовал унять донцов. Выражал даже готовность взять их на свое содержание и переселить в Анатолию, пусть «промышляют» против врагов Порты. В 1627 г. договор был заключен. Турецкий посол Кантакузин в Москве целовал крест от имени султана, «что ему с царем Михаилом Федоровичем в дружбе быть…, на недругов стоять заодно». Брал и обязательство запретить «крымскому царю и ногаям и азовским людям на московские земли войной ходить».

На Дон пошли суровые повеления прекратить набеги. Филарет грозил: «Или того себе чаете, что мы, Великий Государь, не можем с вами управиться?» В 1628 г. царские послы Яковлев и Евдокимов приехали мирить казаков с крымцами и азовцами. Донцы соглашались, но оговаривались: «Помиримся, турецких городов и сел брать не станем, если от азовцев задору не будет, если на государевы украйны азовцы перестанут ходить, государевы города разорять, отцов наших и матерей, братьев и сестер, жен и детей в полон брать и продавать не станут. Если же азовцы задерут, то волен Бог да Государь, а мы терпеть не станем…»

А такое условие оказалось невыполнимым, потому что и султан своих подданных не обуздал. И в том же году казаки напали на Крым, сожгли Карасу и Минкуп. В 1629 г. пожаловали к Константинополю. Часть казачьей эскадры орудовала у входа в пролив, а 12 лодок прорвались в Босфор. Их прижали 14 турецких галер. Тогда казаки пристали к берегу, закрылись в греческом монастыре и отстреливались. Их товарищи, услышав шум боя, подошли на 50 лодках, захватили 2 галеры, высадили десант и выручили осажденных. После чего убрались, увозя большую добычу [23].

Посол Кантакузин явился в Москву с полным набором жалоб. Еще и сам наябедничал о настроениях на Дону. Филарет осерчал. 60 казаков, сопровождавших посольство, были отправлены в ссылку. Чтобы припугнуть донцов, обратно с послами направили воеводу Карамышева и 700 стрельцов. Не только для того, чтобы навести порядок. Он должен был набрать казаков на службу, на готовящуюся войну с Польшей, вез для этого деньги. Но выбор был крайне неудачным. Карамышев был тот самый, который в 1612 г. чуть не сдал полякам Волоколамск и был отстранен казаками от командования. Горел желанием утереть им нос, всюду шумел, что он соединится с татарами, вместе с ними вразумит Дон и будет казаков «казнити и вешати». Но Донское Войско возмутилось арестом товарищей. А тут еще Карамышев своими выходками злости добавил. Его притащили на круг, изрубили и утопили. Послов не тронули, проводили в Азов, не взяли даже деньги, которые привез Карамышев. Но реакция правительства была жесткой. Находившуюся в Москве станицу, атамана Васильева и 70 казаков, арестовали, разослали по разным городам. Жалованье присылать прекратили.

Глава 15
Казаки расширяют державу

Красноярск ХVII в.

В годы Смуты из Москвы сбежал сын Кучума Ишим, находившийся на русской службе, взбунтовал в Сибири несколько племен. И в это же время из Монголии и Джунгарии начались миграции многочисленных и воинственных калмыков (ойратов). «Кучумовичи» породнились с калмыками, и заполыхала война. Деревни и мелкие острожки погибали. Отбивались в осадах Тобольск, Тара, Тюмень. В 1615 г. кузнецкие татары подступили к Томску. Гарнизон предпринял вылазку, казаку Якиму Захарову удалось сразить татарского предводителя Наяна, и противника отогнали. После этого стрелецкий сотник Иван Пущин и атаман Бажен Констептинов с томскими служилыми совершили ответный рейд, «Абинский улус повоевали и городок взяли». Но на помощь кузнецким татарам подошли 5 тыс. калмыков и снова обложили Томск. Блокада длилась 10 недель, люди стали умирать от голода. Поняв, что терять больше нечего, ринулись в последнюю отчаянную атаку. И победили – степняки откатились прочь.

Когда Россия отбилась от поляков и шведов, то и в Сибирь пошли подкрепления, оружие, припасы. И от обороны русские перешли к дальнейшему продвижению на восток – в бассейн Енисея. В 1618 г., чтобы замирить кузнецких татар, был построен Кузнецкий острог. В 1619 г. отряд Алябьева и Рукина основал Енисейск. Добирались и до стран вообще далеких. Так, казак Иван Петлин «со товарищи» пересекли Монголию и достигли Китая. Даже сумели получить прием у императора Шэньцзуна и провести переговоры. Получили грамоты для Царя с согласием установить торговые и дипломатические связи. Привезли их в Москву. Увы, в столице не нашлось ни одного человека, способного прочитать китайские письмена. Поэтому единственным результатом похода стало описание Китая, составленное Петлиным.

В Западной Сибири Россия осваивалась уже прочно. В 1620 г. Патриарх Филарет учредил Тобольскую епархию. А чтобы защитить от калмыков Поволжье, в этом же году был построен Яицкий городок. В нем разместился стрелецкий гарнизон, а местным казакам Царь даровал в вечное пользование земли и рыбные ловы по Яику, право беспошлинной торговли. За это они вместе со стрельцами стали нести пограничную службу.

В Сибири оставшиеся в живых соратники Ермака и их потомки составили «Старую сотню» в Тобольске. Но остальное Сибирское Войско создавалось искусственно, из служилых казаков. Набирали их в основном на севере, где природные условия были сходными с Сибирью, – из вольных крестьян и охотников Вятки, Перми, Устюга, Вологды, Поморья [32, 98]. До нас дошел указ Михаила Федоровича воеводе Великого Устюга в 1630 г. – набрать для Енисейска 500 «охочих мужиков в сибирскую службу» и 150 «охочих девок сибирским служилым людям на женитьбу». И добровольцев хватало. Но разве повернется у кого-нибудь язык назвать «не настоящими» казаками Пояркова, Дежнева, Атласова – хотя родом они были устюжанами? Впрочем, ведь в Сибири, в условиях постоянной опасности, неимоверных трудностей и лишений, тоже оказывались оптимальными казачьи традиции братства, спайки, организации.

Некоторые историки сравнивают освоение Сибири с завоеванием Америки, а казаков с конкистадорами. Это полная чепуха. Европейские колонизаторы брали верх своим техническим превосходством. У них, в отличие от индейцев, были ружья, пушки, стальное оружие, кони, а морские коммуникации позволяли удобно подвозить подкрепления. Казаки такими преимуществами не обладали. У сибирских народов была и конница, и стальные сабли, пики, доспехи, у некоторых огнестрельное оружие. Кстати, тогдашние фитильные ружья были весьма несовершенными, делали за день боя 12–16 выстрелов, и чаще все решала рукопашная. Не было у русских и удобных коммуникаций – из Москвы в Восточную Сибирь добирались 2–3 года.

Правда, сибирские народы были малочисленны. Но русских тут было еще меньше, на всю Сибирь 3–4 тыс. служилых. Партизанская война в таежном море похоронила бы любые отряды. А ведь на сбор ясака к отдаленным племенам ходили всего по 2–3 казака! Причем благополучно возвращались, доставляли ясак, узнавали ценные сведения. Просто в Сибири действовали механизмы, совершенно отличные от западных завоеваний. Ясак не был обременительным. Скажем, в Якутии с рядовых жителей брали 1 соболя в год, с богатых – 1 соболя с 4 голов имеющегося скота. А с безлошадных вообще не брали – полагали, что без лошади человек не может охотиться. Но ясак был и не безвозмездным, он считался службой для Царя. Тот, кто его сдал, получал «государево жалованье» – топоры, пилы, иглы, ткани.

Кроме того, уплативший ясак получал право продавать излишки мехов. Часто торговлей занимались сами сборщики, бравшие с собой запас товаров. Ехали и купцы, возникали ярмарки. И для ясачных торговля была выгодной. Сибирские племена полностью сохраняли свои угодья, самоуправление, верования, традиции. Царские наказы требовали от воевод: «Приводить инородцев под высокую государеву руку ласкою, а не жесточью и не правежом». «Держать к ним ласку и привет и бережение, а напрасные жесточи и никакие налоги им ни в чем не чинить некоторыми делы, чтоб их в чем напрасно не ожесточить и от государевой милости не отгонить», селения ставить только «на порозжих местах, а ясачных угодий не имать» [98].

Наконец, сибирские племена постоянно враждовали между собой. Отбивали скот, имущество, обращали пленных в рабов. А согласившиеся платить ясак получали защиту русских. Ну а в южных районах добавлялась внешняя опасность. Здешним племенам приходилось выбирать – стать данниками степняков или подданными Царя. Выбор в такой ситуации следовал однозначный. Остяки, вогулы, тунгусы, сибирские татары часто сражались плечом к плечу с русскими, отражая набеги. А для того, чтобы защитить ясачных на Енисее, в 1628 г. 300 казаков под командованием Дубенского построили Красноярск.

Конечно, не все выражали желание пустить на свою территорию пришельцев и подчиниться им. Первые контакты часто бывали кровавыми. Казачьи экспедиции выдерживали нешуточные сражения со значительно превосходящими силами, сидели в осадах в своих острожках, старались захватить аманатов-заложников. Но затем устанавливались взаимовыгодные связи. Которые, кстати, обеспечивались еще и тем, что казаки, в отличие от западноевропейцев, отнюдь не считали жителей тайги и степей неполноценными «дикарями». Воспринимали их такими же людьми, как сами. Уважительно относились к их обычаям и сами не гнушались учиться, перенимали местную одежду, виды жилья, формы ведения хозяйства.

От Енисея освоение Сибири пошло двумя путями. Северным, морским, от Мангазеи, и сухопутным от Енисейска. Точнее, этот путь тоже был водным. Главной целью поисков были новые реки, они служили дорогами в неведомые края. Казаки были на все руки мастерами, в экспедиции включали мастеров-корабелов, запас скоб, гвоздей. На реках делали челны или струги. Для морских плаваний служили кочи. Это были довольно крупные суда водоизмещением 35–40 т. Они имели особую выпуклую форму корпуса и малую осадку, что позволяло идти в прибрежной полосе, очистившейся от льда. Если коч все же попадал во льды, его выжимало на поверхность, и он мог дрейфовать со льдинами. Коч имел мачту с парусами (в ходе экспедиции их делали из оленьих шкур). Существовали и навигационные приборы – глубинный лот, солнечные часы, компасы-«матки» [32].

На Енисее землепроходцы узнали, что восточнее есть река Лена. В 1627 г. на ее поиски отправились 40 казаков атамана Максима Перфильева и Ивана Реброва, в 1628 г. – десятник Василий Бугор с 10 казаками. Трудности преодолевали неимоверные – «дебри непроходимые» и «кручи каменны», надрывались на волоках, перетаскивая грузы, зимовали в необитаемых местах, терпели голод, морозы. Первым с донесением об открытии Лены вернулся Бугор, произведенный за это в пятидесятники. Он путешествовал 2 года. Для сбора ясака оставил 2 казаков у устья Куты и 4 – у р. Киренги. Вот так и возникали новые поселения. Сперва зимовье – курная изба. Потом ее надстраивали наподобие башни, обносили тыном – это был уже острожек. Поселение разрасталось, ставились стены с башнями, и становилось городом. Строились церковь, съезжая изба (канцелярия воеводы), таможня, кабак. Из зимовий у устья Куты и на Киренге возникли Усть-Кут и Киренск. На Ангаре казаки встретились с бурятами, и отношения установились настолько дружеские, что в документах того времени бурят называли «браты», «братские люди» – здесь возник Братский острог.

После донесения Бугра на Лену был отправлен отряд атамана Ивана Галкина. В боях победил пятерых якутских тойонов и «подвел под государеву руку». А затем сюда прибыл сотник Петр Бекетов с 30 казаками, в 1632 г. основал Якутск. А экспедиция Перфильева и Реброва, первой отправившаяся на Лену, возвращаться не спешила. Спустилась по реке, основав Жиганск. В 1633 г. построила кочи, вышла в море и открыла р. Яну. Объясачила юкагиров, Перфильев с «меховой казной» и сведениями о новых землях отправился назад. Иван Ребров «со товарищи» остался в здешних краях еще на 7 лет. Проплыл дальше на восток, открыв р. Индигирку, потом совершил поход на запад, на р. Оленек.

Из Якутска направлялись новые партии: Харитонова – на Яну, Дмитрия Зыряна – на Индигирку. Ряд смелых плаваний в Ледовитом океане совершили казаки Елисей Буза, Беляна, Иван Ерастов. Из Томска пришел на Лену атаман Дмитрий Косолапов с 50 казаками. Они поднялись по Алдану, заложили Бутальский острожек. Здесь от отряда отделились 30 человек Ивана Москвитина, продолжили путь на восток и в 1639 г. достигли Охотского моря, составив первые карты его берегов. Казаки вообще проявили себя отличными географами. По результатам экспедиций составлялись чертежи, «отписки», «скаски». Академик В.Н. Скалон в 1929 г. работал над картами сибирских рек и обнаружил, «что русские чертежи XVII века стояли ближе к действительности, чем те, что были выпущены два века спустя».

Героями в Сибири были многие. Это считалось обычным, само собой разумеющимся. Несколько трудных походов возглавил Посник Иванов – на Вилюй, объясачив эвенков, на Яну, построив Верхоянск, на Индигирку, выдержав «крепкие бои» с юкагирами. В 1642–43 гг. Иванов руководил первой экспедицией на Байкал. Изучил западный берег озера, уговорил перейти «под государеву руку» местных бурят. Но отряд Скороходова, отправленный в 1643 г. к востоку от Байкала, в боях погиб полностью. И этот случай был не единичным. О многих экспедициях мы ничего не знаем по одной причине – из них не вернулся никто. Да и удачи порой стоили дорого. В 1643 г. письменный голова Якутска (управляющий воеводской канцелярии) Василий Поярков предпринял большой поход на Амур. Отправились 132 человека, на р. Зее построили суда и поплыли по Амуру. Летом 1645 г. вышли в море, увидели о. Сахалин. Повернули на север до р. Ульи, откуда по пути Москвитина вернулись в Якутск. От лишений, болезней, в боях отряд потерял две трети личного состава. Но привез огромный ясак, а главное – отчет с описанием своих открытий, чертежами Амура и морского побережья.

Десятник Михаил Стадухин за свой счет организовал отряд из 16 человек для похода на Индигирку. Исследовал Оймякон, выдержал войну с ламутами, отбиться удалось с помощью союзных якутов и тунгусов. Узнав, что восточнее Индигирки есть еще большие реки, Стадухин объединился с экспедицией Зыряна, двумя кочами вышли в море и открыли р. Колыму. А отряд казаков Семена Шелковникова в это же время был направлен из Якутска к Охотскому морю, основал Охотск.

Лена становилась уже «обжитыми» краями. Сюда ехали купцы, промышленники-охотники, поселенцы. Только в 1647 г. таможня Якутска зарегистрировала 404 человека, отправившихся на «дальние реки» для «торгу и промыслу», и 15 кочей, отчаливших к морю. Появились тут даже пираты! Казак Герасим Анкудинов сбежал со службы с ватагой из 30 человек, на коче безобразничал в море Лаптевых, ограбил Нижнеиндигирское зимовье. Вторым «джентльменом удачи» стал первооткрыватель Лены Бугор. То ли с начальством не поладил, то ли просто «погулять» захотел. С 20 казаками угнали в Якутске коч, на реке захватили несколько судов, у казанских купцов ограбили товаров на 1200 руб.

Добычу прогуливали в кабаках заполярного Жиганска – куда никакое начальство отродясь не добиралось. Там гнали вино из какой-то «сладкой травы» и «кислой ягоды», съезжались «на заработки» якутские, ненецкие, эвенкийские бабенки. От потерпевших сыпались жалобы Царю. Но сил на Востоке было мало (на весь Якутский уезд 350 служилых), и правительство к таким эксцессам отнеслось спокойно. Приказало: «Буде те казаки впредь объявятся и про то распросить и про грабеж всякими сыски сыскать, а по сыску взятое без прибавки доправить на них, отдати истцам». То бишь если вернутся, пусть возвратят награбленное и дальше служат…

А на Колыме стало известно, что где-то восточнее лежит река «Погыча». Для ее поисков организовал плавание приказчик купцов Усовых Федот Попов. Начальником на Колыме был десятник Втор Гаврилов – и целовальником (официальным представителем властей) он назначил в экспедицию Семена Дежнева. Это был рядовой казак, но уже успел неоднократно отличиться. В Якутии ходил в одиночку на переговоры к восставшим тойонам, перебившим многих служилых, – и справился, уговорил замириться. Участвовал в походах Зыряна на Яну и Стадухина на Колыму, геройски проявил себя в боях.

Корабли отчалили в 1647 г., но встретили сплошные льды и вернулись на Колыму. Здесь к экспедиции присоединились приказчики купца Гусельникова, ватага «воров» Анкудинова. В июне 1648 г. 105 человек на 7 кочах вышли из Среднеколымска на вторую попытку. Ледовая обстановка была более благоприятной, но в Чукотском море попали в бурю. 2 судна погибли, еще 2 унесло в неизвестном направлении. До пролива, который сейчас называется Беринговым, дошли только суда Попова, Дежнева и Анкудинова. И снова попали в шторм. Корабль Анкудинова разбило волнами, но удалось снять экипаж.

А 2 уцелевших коча обогнули «Большой каменный нос» – впоследствии получивший имя мыса Дежнева. Прошли через пролив, отделяющий Азию от Америки, обнаружили «край и конец земли Сибирской». Экспедиция открыла и исследовала острова Диомида, Ратманова, Крузенштерна. Но опять налетела буря. Коч Попова погнала на юг, на Камчатку. Почти все, кто находился на нем, погибли от цинги и в боях с коряками. А корабль Дежнева в октябре выбросило на берег южнее р. Анадырь.

Их было 24 человека. Во время зимовки от голода и при попытках добыть продовольствие погибла половина. Осталось 12 – из 105… По сути «робинзоны», потерпевшие крушение в суровом полярном краю. Но они думали не о том, как вернуться назад, а как выполнить задачу, ради которой прибыли сюда! Когда потеплело и казаки оклемались от страшной зимовки, они стали исследовать Анадырь, возводить острог и приводить здешний край под «государеву руку»… Через пару лет была открыта сухопутная дорога с Колымы на Анадырь, сюда стали приходить другие отряды. Казак Семен Мотора с группой «охочих людей», Василий Бугор со своими разбойничками – видать, надоело грабить и бражничать. Но многие и погибали. Защищая ясачных юкагиров от нападения других племен, пал Мотора. Из двух десятков соратников Бугра уцелело лишь пятеро.

Дежнев покинул Анадырь только после того, как ему прислали смену – сотника Курбата Иванова с отрядом. В Якутск Дежнев возвратился в 1662 г. Воевода Голенищев-Кутузов обласкал героя, отправил в Москву. Сам Царь приглашал его в круг своей семьи и несколько вечеров слушал рассказы о путешествиях. Дежнева произвели в атаманы, выплатили жалованье за 19 лет его странствий – 126 руб. и 20 с половиной копеек. А за добытую им личную моржовую кость он выручил 500 руб. То есть стал состоятельным человеком. В дальнейшем он служил начальником на Чечуйском волоке и на Витиме. А Василий Бугор после анадырской эпопеи раскаялся, все привезенные им личные меха и моржовые клыки пожертвовал на строительство церкви. Он наград не удостоился, но и о «воровстве» правительство вспоминать не стало.

Глава 16
На буйном Тереке

Казак и казачка. Неизвестный художник XVII в.

К началу XVII в. терское казачество уже представляло собой внушительную силу. В 1603 г. крымский хан даже упрашивал Годунова свести казаков с Терека, а то, мол, татарам стало слишком опасно кочевать на Кубани. Настоящая причина обращения была, конечно, иной. Для турок и крымцев казаки стали костью в горле, мешали подмять под себя Северный Кавказ. Но последовали несколько ударов. В войне с Ираном турки наступали в Закавказье, заняли Дербент, и на их сторону переметнулся шамхал Тарковский. Часть его подданных сохранила верность Царю, просила помощи. В 1604 г. князь Бутурлин повел на Дагестан 7 тыс. ратников и казаков. Взял Тарки, резиденцию шамхала, но тот призвал турок. Оказавшись в окружении, без продовольствия, Бутурлин вступил в переговоры с турецким пашой и договорился, что войско свободно выпустят. Однако когда двинулись в обратный путь, враги напали и перебили большинство воинов, вторглись в российские владения, сожгли Койсинский и Сунженский остроги. Но Нижнетерское Войско дало отпор, туркам и горцам шамхала пришлось уйти восвояси.

Вскоре забурлила Смута, и в 1606 г. 4 тыс. нижнетерцев ринулись в авантюру с «царевичем Петром». Обратно почти никто не вернулся, от Нижнетерского Войска осталась маленькая община [14]. А в Закавказье турок стал одолевать шах Аббас. Он тоже задумал прибрать к рукам Северный Кавказ. Начал из Дербента походы на Дагестан. Вот тут горцы взвыли – знали, что шах дерет с подвластных народов три шкуры. В 1610 г. Тарковские правители Гирей и Ильяс Сурхановы обратились к терскому воеводе Головину, снова просились в подданство к Царю. Но что мог сделать Головин, когда Русь лежала в хаосе?

В 1614 г. терские стрельцы и казаки отправили отряд в Астрахань, подавляли мятеж Заруцкого. Но и персы не могли покорить Кавказ, местные жители сопротивлялись. Казачий сотник Лукин доносил: «Кумыцкие старшины покоряться не хотели». Аббас принялся заигрывать с местными правителями, перетянул под свое покровительство Эндереевского князя Султан-Махмуда, кабардинского князя Мудара Алкаева. Послал 12 тыс. войска, чтобы построить крепости на Тереке и Койсу, а в 1615 г. явился сам, жестоко карая непокорных. Но уже смогла вмешаться Москва. Объявила, что дагестанцы и кабардинцы – подданные Царя, и выдвижение персов к Тереку будет означать войну.

На самом-то деле Россия сражалась в это время с поляками, шведами. Войск для Кавказа у нее не было. Но для Ирана была очень важна торговля с ней. Персы сбывали через Россию шелк, транзитные товары из Индии. Шах на прямой конфликт не пошел, отвел войска. Это сразу подняло авторитет Царя среди здешних народов. Ему присягнули кумыки, карачаевцы, балкарцы, часть адыгов. А Эндереевскому Султан-Махмуду пришлось отдуваться. Шамхал принялся ему мстить за свои разоренные селения, а терский воевода и казаки помогли. Султан-Махмуд бежел к чеченцам, принялся натравливать их на кумыков и русских. В ответ в 1616 и 1618 гг. стрельцы и гребенские казаки предприняли походы в Чечню. Султан-Махмуда крепко вразумили, и он тоже признал подданство Царю, а вслед за ним уцмий Кайтагский, ханы Андийский и Аварский, ряд чеченских тейпов [163].

Гребенские и нижнетерские казаки все еще жили отдельно и во многом отличались. У нижнетерцев был единственный Трехстенный городок, и быт устраивался примерно так же, как на Дону или Яике. Прочной хозяйственной базы они не создавали, главным промыслом была рыба, подрабатывали службой. А гребенцы были старожилами Кавказа и сами в значительной мере «окавказились». Переняли традиционную одежду, оружие горцев, некоторые обычаи. Занимались скотоводством, огородничеством, выращивали просо, освоили виноградарство и виноделие. Войско разрасталось. Если в начале XVII в. оно насчитывало около 500 казаков, то последующие документы перечисляют уже более десятка городков – Червленный, Шадринский, Степанов, Потапов, Наурский, Казан-городок и др. (но располагались они не там, где сейчас, а на правом берегу Терека).

Смешанные браки были обычным делом. Женились на черкесках, кабардинках, чеченках, дагестанках. Нередко по кавказскому обычаю умыкали невест. Это не только избавляло от расходов на свадьбу и калым, но и считалось признаком удали. Еще одним обычаем было куначество. Бывало, что казак отдавал сына на воспитание кунаку-горцу, а тот выдавал дочь за этого сына. Но невест обязательно крестили, а казачек замуж за горцев не отдавали, это значило бы переход православной девушки в «басурманскую» веру. Но казаки, как гребенские, так и нижнетерские, пополнялись и извне – за счет отбитых русских пленников, да и представителей других народов. Если невольник или человек, спасающийся от кровной мести, бежал к казакам и принимал крещение, его не выдавали. А со временем он становился казаком. Еще в XX в. многие семьи терцев помнили о своем происхождении от осетин, чеченцев и т. д.

Опорой России на Кавказе считалась Кабарда, но в XVII в. из-за ссор между князьями она распалась. Выделились Большая (Казиева), Малая (Шолохова), Анзорова Кабарда, княжество Сучаловичей Черкасских. В эти свары активно вмешивались турки и крымцы. Переманивали князей к себе, для поддержки «своих» присылали крупные отряды татар – в 1619, 1629, 1631, 1635, 1638 гг. Но Москва во всех случаях заявляла протесты. Слала приказы кабардинцам не вступать в сношения с ханом и не пропускать через свою территорию чужие войска. А терские воеводы и гребенцы помогали сторонникам русских. Кабардинским князьям приходилось оглядываться на них, отказываться от крымской «помощи».

Но и казакам доставалось. Татары, не добившись своего в Кабарде, нападали на их селения. Из-за частых набегов в 1620–30-х гг часть казаков вообще покинула эти края. Некоторые поступали на службу в Сибири. Так, терский атаман Гроза Иванов в 1624–1626 гг. совершил две экспедиции вглубь Казахстана на Ямышевское озеро. Часть гребенцов ушла на Дон. Хотя документы той эпохи сообщают и об отрядах донских, запорожских, яицких казаков, приходивших на Терек на короткое время. Они помогали здешним братьям против врагов, совершали рейды за добычей и возвращались домой. Некоторые оставались [14].

Кавказ оставался лакомым куском не только для турок с крымцами, но и для персов. В 1629 г. они снова вторглись в Дагестан. Шах Сефи прислал сюда тысячу солдат, собирал и большое войско в 40 тыс. Был готов пойти даже на конфликт с Россией, планировал построить крепости на Сунже, Тереке, Елецком городище. К шаху перебежал мятежный крымский царевич Шагин-Гирей, и Сефи назначил его своим наместником на Кавказе, поручил ему вовлечь в персидское подданство местных князей. Но едва здешние народы узнали о замыслах Ирана, как тут же забыли взаимные счеты и метнулись к России. Тарковский шамхал Ильдар людей для строительства крепостей не дал, заявив, что «земля тут государева а не шахская». Аналогично отреагировали другие правители Дагестана и Кабарды. А Эндереевский Султан-Махмуд, которого не так давно замиряли оружием, прислал в Терский городок сына, чтобы договориться о совместной войне против Шагин-Гирея. Услышав, что на него собираются и стрельцы, и казаки, и ополчение горцев, Шагин-Гирей удрал, и шах был вынужден отменить свои планы.

Его преемник, Аббас II, счел, что удобный момент настал в 1645 г. – в Москве умер Михаил Федорович, воцарился юный Алексей Михайлович. Персидское войско погромило Дагестан, изгнало Кайтагского уцмия Рустам-хана, верного России, и на его место посадило ставленника шаха Амир-хан Султана. Началось строительство крепости в селении Башлы. Но прочие кавказские князья сразу воззвали к Царю. Из Москвы полетел приказ терскому воеводе привести войска в готовность, на Терек двинулись полки из Астрахани и Казани. А шаху был предъявлен ультиматум – немедленно очистить Дагестан. Аббас понял, что перемена на престоле Россию не ослабила, и увел войско. А поставленный персами Амир-хан перетрусил и заверил терского воеводу, что готов быть «под его царскою и шах Аббасова величества рукою в опчем холопстве», а если шах не будет возражать, то и в царском «неотступном холопстве» [162].

В 1649 г. большой набег на Терек предприняли ногайцы, «многих казаков побили и жен их и детей в полон поимали». Но и Аббас II не смирился в неудачей. Он исподтишка подкупал дагестанских и кабардинских князей, стравливал их между собой – чтобы поддержать в усобицах и превратить в своих сторонников. А в 1653 г., когда Россия готовилась воевать в Польшей и направила все силы на запад, шах бросил на Северный Кавказ армию Хосров-хана Шемахинского. Ему ставилась задача выбить русских с Терека и построить в Дагестане две крепости с гарнизонами по 6 тыс. воинов. К Хосрову присоединились горские союзники, и он ворвался на земли гребенских казаков. Сунженский острог отбился, но окрестности были опустошены. Терцы назвали это «кызылбашским разорением», у них уничтожили 10 городков, угнали 3 тыс. лошадей, 10 тыс. коров, 15 тыс. овец, 500 верблюдов. Воеводы доносили, что «казаки с женами, с детьми разбрелись».

Царь крепко рассердился, угрожая ответными мерами. Иранцы заюлили. Лгали, что поход был направлен только против кабардинцев, а «русским людям ни единому человеку и носа не окровавили». На это получили ответ, что и кабардинцы – государевы подданные, и соваться к ним Москва очень не рекомендует. На Терек пошли дополнительные войска. Аббас еще надеялся, что, пока идут переговоры, он зацепится крепостями в Дагестане. Но даже те горские князья, кто участвовал в походе на казаков, совсем не горели желанием, чтобы у них утвердились персы. Да и Москвы боялись, отказывались выделять землю и людей. Аббасу пришлось похоронить проект…

Обстановка на Северном Кавказе надолго успокоилась. Расцвел Терский городок. Тут имелись 2 церкви, приказная изба, арсенал, стрелецкая казарма, таможня, торговые ряды, 3 гостиных двора, харчевня. Гарнизон насчитывал 2 тыс. человек – под такой защитой было безопасно торговать, заниматься ремеслами. Сюда стали перебираться многие кавказцы, в городе возникли Черкасская (кабардинская), Окоцкая (чеченская), Новокрещенская, Татарская слободы. Подсуетились и армянские купцы. Они поставляли в Россию шелк-сырец и договорились с гребенцами о его обработке. Возникли промыслы по выделке из шелка пряжи и тканей – отсюда и название станицы Шелковская. А у нижнетерцев в 1669 г. наводнение затопило Трехстенный городок, и они переселились к Терской крепости. Их к этому времени насчитывалось всего 220, из них треть – крещеные кавказцы. Этих казаков под названием Терского Низового Войска включили в гарнизон крепости. Главной их обязанностью стало выставлять пикеты на переправах через Терек [169].

Глава 17
Украина в крови

Исторический герб города Чугуев

Времена, когда пограничные магнаты на Украине были покровителями казаков, выступали поборниками православной веры, ушли в прошлое. Старые паны умирали, а с их сыновьями поработали иезуиты. Остожские, Вишневецкие, Заславские, Ружинские не только окатоличивались, но и ополячивались. Презирали родной народ еще сильнее, чем настоящие поляки. Превращались в более ярых врагов православия, чем потомственные католики. Их образ жизни тоже менялся. Они входили во вкус роскоши, сверкали на балах, строили особняки, украшая их статуями и картинами, нанимали французских и итальянских поваров. Для этого требовались деньги, и все круче выжимали крестьян.

А казаки становились для магнатов помехой – к ним убегали крепостные. Их война с крымцами приносила убытки: при набегах горели деревни, угоняли скот и крестьян. Паны предпочитали, чтобы король откупался от Крыма данью. Ведь он платил из казны, а их богатства сберегались. Снова предпринимались попытки отправить казаков куда-нибудь подальше. В 1626 г. их привлекли на войну со шведами в Прибалтике. А в 1628 г. король и его советники толкнули своего ставленника гетмана Дорошенко участвовать в крымских усобицах, поддержать свергнутого хана Мехмед-Гирея. Дело оказалось гиблым, там сложили головы и сам Дорошенко, и многие его подчиненные. Татары в отместку прошерстили и выжгли Украину аж до Галиции. Но реестровые казаки объединились с запорожцами, стали по очереди бить загоны, разошедшиеся для грабежей. Истребили 15 тыс. врагов, освободили 10 тыс. пленных.

Благодарности они не удостоились. Власти озаботились, что казаков слишком много, затеяли «перебор» реестровых. Удаляли не только «лишних», но и тех, кого сочли нелояльными. Бунтовали и крестьяне из-за усилившегося гнета. Тогда правительство решило разместить на Украине коронные войска. И народ утихомирить, и панские имения от татар прикрыть. Но коронные войска состояли из наемников! Повели себя как в оккупированной стране. Солдаты отнимали у людей ценные вещи, продовольствие. Хватали на забаву баб и девушек. Реестровые и без того были возмущены «перебором», забушевали. Созвали самовольную раду. Низложили гетмана Грицька Черного, поставленного поляками и избрали вместо него корсуньского полковника Тараса Федоровича по прозвищу Трясило. Он был крещеным татарином и боевым казаком, во время восстания Жмайло выступал за воссоединение с Россией.

Коронный гетман Конецпольский потребовал подчиняться Черному, избрание Трясило отверг. Но тот отправился на Сечь и поднял запорожцев. Черного поймали и казнили. К казакам стали присоединяться крестьяне, жгли усадьбы. А Трясило отправил гонцов к Севскому воеводе Стрешневу, переслал Царю просьбу о помощи и о принятии Запорожского Войска в подданство. Конецпольский собрал коронные войска, шляхту, взялся усмирять и карать мятежников. Однако его поймали в ловушку, окружили под Переяславом. 20 мая 1630 г. казаки пошли на штурм, ворвались во вражеский лагерь, перебили множество шляхты и солдат. Но Конецпольский… предложил переговоры. Пообещал вывести коронные войска с Украины, обещал увеличить реестр, удовлетворить другие претензии. И казаки… согласились. Трясило отчаянно доказывал, что поляки лгут, надо добить их и раздувать восстание дальше. Нет, его не слушались. Казачья масса уже дорвалась до трофейного обоза, заливалась вином. Тарас Федорович уехал в Сечь, пытался снова поднимать народ. Но восстание уже угасло. Казаки без него выбрали гетманом Тимофея Орендаренко, заключили договор с Конецпольским и выпустили его из рук. Трясило с отрядом сторонников ушел на Дон. Поляки вроде бы стали выполнять соглашение, коронные войска вывели (тем более, что их совершенно растрепали). Но все остальное осталось пустыми словами.

А между тем Россия уже готова была принять Украину и запорожцев – она собиралась воевать с Польшей. Последствия Смуты она преодолела, усилилась. С 1630 г. в нашей стране началось формирование полков «иноземного строя» – солдатских, драгунских, рейтарских (тяжелая конница). Их обучали и вооружали по образцу лучшей армии той эпохи, шведской, приглашали иностранных инструкторов. Существовал союз с Турцией. Патриарх Филарет заключил союз и со шведским королем Густавом II Адольфом, воевавшим в это время в Германии. Договорились, что русские ударят на Польшу с востока, а шведы с запада.

А в 1632 г. умер Сигизмунд, в Речи Посполитой настало «бескоролевье». Здешние казаки прислали на Сейм делегацию с просьбой участвовать в выборах короля и принять закон в защиту Православия. Но получили издевательский ответ: «Казаки хотя и составляют часть польского государства, но такую, как волосы или ногти на теле человека. Когда волосы и ногти слишком отрастают, их стригут». Вместо законодательного обеспечения православия Сейм принял «Статьи успокоения греческой религии», грозящие карами за непокорство. Это вызвало мятежи. Запорожцы во главе с кошевым Андреем Гавриловичем погромили имения шляхты на Волыни. Посланцы от казаков прибыли в Путивль – просили принять Украину «под государеву руку» [18, 20].

Момент выглядел самым благоприятным. Русское правительство привлекло к войне и казаков. На Яик был послан полковник Богдан Змиев, привел здешних казаков к присяге и устроил их первую перепись, боеспособных оказалось 3 тыс. Из них Змиев сформировал отряд в 950 казаков – отбирал тех, кто «воровал» на Волге и должен был «заслужить вины» [97]. На Дон с той же целью поехал Иван Пашков. Казакам объявили, что Царь и Патриарх простят их за прошлое, но требовалось принести присягу и провести перепись. Однако донцы от присяги наотрез отказались: «Крестного целования государям на Дону, как зачался Дон, казачьими головами не повелось». Кстати, их ответ является первой историей Войска Донского – казаки перечислили все войны с Казанского взятия, когда они служили Царям «не за крестным целованием». Патриарх поспорил и… уступил. Без всякой присяги на Дон вновь пошло жалованье, а казаки прислали свои отряды [23].

В июне 1632 г. Россия объявила Польше войну. Но союз с Турцией сразу показал полную ненадежность. Крымский хан получил щедрую плату от поляков и вместо совместных действий с царскими ратями налетел на Русь. Армию, готовившуюся выступить на Смоленск, пришлось перенацелить на юг. На запад войска выступили лишь осенью. Сперва наступление было успешно. Восстали и поддержали северские казаки, крестьяне. У поляков отобрали 23 города. Но потеря времени из-за крымского набега сказалась в полной мере. Главные силы армии Шеина застряли в осенней распутице. К Смоленску добрались только в декабре, а артиллерию дотащили в марте 1633 г., когда город основательно подготовился к обороне.

А в Германии погиб шведский король Густав Адольф. Регентом при его малолетней дочери остался канцлер Оксеншерна, враг России, и союз с Царем он расторг. Поляки смогли сосредоточить все силы против русских. Да и «бескоролевье» у них кончилось. На трон избрали Владислава IV. Причем решающую роль в его избрании сыграло то обстоятельство, что он сохранял за собой титул «царя московского», грамоту Земского Собора 1610 г. о приглашении на Царство. Король Сигизмунд перед смертью даже специально «короновал» Владислава Шапкой Мономаха, украденной поляками из Кремля. Шляхта, униаты, иезуиты связывали с ним надежды все же покорить Россию.

Но и у казаков он был популярен, даже пытался в Сейме заступаться за них – после того, как запорожцы спасали его под Москвой, под Хотином. Казаки обрадовались – к власти пришел «их» король. Общее восстание не состоялось. А Владислав, казалось, оправдывал ожидания. Повел переговоры с казачьими делегатами, выдал диплом за своей подписью и печатью об обеспечении их прав, свободе вероисповедания. И… толкнул на русских.

Под Смоленск Царь и Филарет собрали вторую армию. Но поляки отправили крымскому хану 200 возов с деньгами. Литовский гетман Радзивилл комментировал: «Не скрою, как это по-богословски, хорошо ли поганцев напускать на христиан, но по земной политике это вышло очень хорошо». На Русь снова обрушились татары, а вместе с ними Владислав послал казаков. Они уже забыли запрет Патриарха ходить на Россию, откликнулись на призыв «своего» короля. Вместо Смоленска вторую русскую армию пришлось поворачивать опять на юг, выгонять незваных гостей…

Зато в августе 1633 г. под Смоленском появилась армия Владислава. Шляхта дисциплиной не отличалась, король собрал только 23 тыс. воинов. Но гетман Орендаренко привел к нему 15–20 тыс. казаков, обеспечив Владиславу двукратное превосходство над русскими [57]. Армию Шеина окружили, перекрыв дороги. А в Москве умер Патриарх Филарет. В правительстве начались перемены, помощь задержалась. После тяжелых боев остатки армии Шеина капитулировали – им позволили уйти, но с потерей всей артиллерии и обозов.

Окрыленный король двинулся на Москву. Но и его армия очень поредела. А навстречу шли свежие войска, не успевшие к Шеину. Под Дорогобужем Владислава разбили и чуть не захватили в плен. Выручил его казак Богдан Хмельницкий. Сразил в рубке нескольких царских ратников, позволив королю ускакать – за это Владислав наградил его золотой саблей. Но охоту к дальнейшим подвигам ему отбили. Был заключен мир. Россия войну все-таки выиграла. Ей был возвращен Серпейск с уездом, и Владислав отказался от прав на московский престол. Но Смоленщина, Северщина, Черниговщина остались под властью поляков. Вот так легкомыслие и доверчивость запорожцев снова спасли Речь Посполитую. А на Украину навлекли страшные бедствия.

Казакам, поддержавшим Владислава, очень быстро пришлось кусать локти. Потому что диплом, полученный от него, был по польским законам ничего не значащей бумажкой. А Владислав должен был расплатиться с магнатами за свое избрание, влез в долги на войну. Он вообще стал марионеткой в руках панов, им вертели как хотели. Расплачивался Украиной, раздавал последние «свободные» земли. Паны и сами не стеснялись. Если что-то понравилось, прихватывали. Могущественные частные хозяева фактически поделили Малороссию. Гнет усиливался. Француз Боплан писал о здешних крестьянах: «Их владельцы пользуются безграничной властью не только над имуществом, но и над жизнью своих подданных… положение их бывает хуже каторжников на галерах».

Возобновились и гонения на Православие. Киевский митрополит Иов (Борецкий), друг казаков и России, как раз умер, и магнаты посадили на его место Петра Могилу из рода молдавских господарей. Он прекрасно ладил с панами, борьбу с католиками и униатами запрещал – чтобы не подтолкнуть народ к восстанию. Вместо этого с православным магнатом Адамом Киселем затеял проект «новой унии»: подчинить украинскую церковь папе, сохранив ее автономию. Но даже такие уступки католики отвергали. Зачем «новая уния», если старая есть?

Польские власти решили прижать к ногтю и последний очаг вольностей, Сечь. На Днепре рядом с ней стали строить крепость Кодак, которая взяла бы под контроль здешний дикий край, перекрыла выходы к морю. Комендант Кодака вел себя как начальник всей окрестной области. Передавал запорожцам свои предписания. Они расценили появление крепости совершенно правильно. Их независимой жизни приходит конец. В 1634 г. сечевики избрали гетманом Ивану Сулиму. Это был старый казак, соратник Сагайдачного. Побывал и в плену, несколько лет греб на галерах. Сказкам о «добром короле» он не поверил, в Смоленской войне не участвовал. Вместо этого Сулима возглавил поход на Дон, вместе с донцами разорили селения вокруг Азова.

А в августе 1635 г. Сулима со своими казаками подкрались ночью к Кодаку, сняли часовых и ворвались в крепость. Весь гарнизон перебили. Захватили артиллерию, склады оружия и боеприпасов. Сулима стал рассылать призывы к казакам и крестьянам – подниматься на борьбу. Но коронный гетман Конецпольский действовал коварством. Обработал реестровых. Внушил, что они должны ликвидировать бунт, и за это их наградят, уравняют в правах со шляхтой. Реестровые выступили к Сулиме – вроде как присоединились к восстанию. Но стали разлагать запорожцев. Рассказывали, что у поляков несметные силы, разгром неминуем. Склонили на свою сторону часть запорожской старшины и составили заговор: дескать, надо выдать предводителя и заслужить прощение. Выбрав удобный момент, Сулиму и еще пятерых командиров схватили, отвезли Конецпольскому. Мятеж ликвидировали быстро, одним махом. Сулиму и его товарищей казнили. Но и реестровые ничего не получили. Их всего лишь похвалили. Дескать, исполнили свой долг, ну и ладно.

А на Сечи пошел полный раздрай. Запорожцы приходили к выводу, что на Украине житья не стало, надо уходить. Одна часть отправилась в Персию, наниматься на службу к шаху. Другую кошевой атаман Карп Павлюк по прозвищу Гудзан повел к Крымскому хану. Польские власти только порадовались. Ушли – и прекрасно! Хоть бы насовсем! Принялись закручивать гайки пуще прежнего. Прижали даже реестровых. У них выдвинулся в гетманы популярный Василий Томиленко. Но панам доносили его разговоры о притеснениях Украины, насилиях над Православием. Томиленко выгнали, заменили своим прислужником Саввой Кононовичем.

Тем временем запорожцы Павлюка участвовали в татарских и турецких междоусобицах, получили за это плату, набрали большую добычу. Пошли домой – и узнавали об очередных хищничествах панов, выходках униатов. В пустующую Сечь стекались новые беглые. Приехал и Томиленко, рассказал, как с ним обошлись. Заговорили – надо довершить то, что не удалось Сулиме. В мае 1637 г. запорожцы неожиданно нагрянули в Черкассы. Захватили и увезли артиллерию реестровых. Павлюк разослал воззвания – подниматься на защиту веры и вольностей, побивать и изгонять панов, ляхов, униатов. И вот тут-то полыхнуло. Украину уже допекло. Крестьяне громили имения, убивали хозяев, панских управляющих. А многие реестровые стали перебегать к любимому командиру Томиленко, Кононовича убили. Восстание охватило оба берега Днепра. Павлюк провозглашал, что надо объединиться с донскими казаками и перейти под власть Царя.

Но правительство быстро мобилизовало силы, собралась вся шляхта, отряды магнатов. Часть реестровых власти удержали в повиновении. Поставили над ними гетманом Ильяша Караимовича по прозвищу Армянчик. Хотя он был не армянином, а то ли крещеным евреем, то ли караимом. Не отвлекаясь на крестьянских повстанцев, армия Конецпольского и Потоцкого навалилась на казачье войско Павлюка и Томиленко. Нанесла ряд поражений, окружила у Боровицы, отрезала от воды. Павлюка, Томиленко и Лихого паны пригласили на переговоры, гарантируя безопасность, и схватили. А казакам объявили – они должны повиниться, принести присягу королю, и их простят. Одни не поверили, ринулись на прорыв. Другие согласились. Но как только они сложили оружие, поляки на них набросились, многих перебили, остальные разбежались. Павлюка, Томиленко и Лихого отвезли в Варшаву, подвергли зверской казни.

А польская армия занялась зачисткой восставших крестьян. Их решили наказать самым свирепым террором, навсегда отбить мысли о бунтах. Мятежные села сжигали, жителей уничтожали. Конецпольский приказывал подчиненным: «Вы должны карать их жен и детей, и дома их уничтожать, ибо лучше, чтобы на тех местах росла крапива, нежели размножались изменники его королевской милости и Речи Посполитой». За карателями оставались пепелища с виселицами, вся дорога от Днепра до Нежина была уставлена кольями с насаженными на них телами. Сейм в 1638 г. принял «Ординацию» о чрезвычайном режиме на Украине. Здесь размещались коронные войска, все управление передавалось польским чиновникам. Уход на Сечь карался смертью. Реестровых лишали всех привилегий, их начальники становились только назначаемыми. А в будущем предусматривалось вообще упразднить их войско.

Но бесчинства карателей вызвали новую вспышку восстания. Как сообщает украинский летописец, «видя козаки, что ляхи умыслили их всех вырубить, паки поставили гетманом Остряницу» – Якова Острянина. Он стал собирать уцелевших казаков на Левобережье, куда враги еще не дошли. Сюда стекались и беженцы из других районов. Но и поляки быстро перенацелились на это войско. Несколько боев Острянин выдержал, а потом его обложили в устье Сулы. Повстанцы укрепились окопами и шанцами, месяц отбивали атаки. Однако у них иссякли припасы и начался голод. Это вызвало внутренние раздоры. Большинство склонялось сдаваться. Острянин собрал вокруг себя 3 тыс. самых боевых. Повел их в конную атаку. Для поляков она стала неожиданной, казаки проломили окружение и ускакали, гетман повел их в Россию. Через некоторое время сумела вырваться еще одна партия, Дмитрия Гуни.

Участь тех, кто не захотел идти с ними, была трагической. Они выбрали новым гетманом Путивца. Но только для того, чтобы выдать его и такой ценой заслужить прощение. Что ж, Потоцкий согласился мириться, выслушал покаяния, Путивца велел расстрелять. Но едва мятежники покинули укрепления, складывая оружие, бросил на них солдат. Перебили всех до единого. Казаки, не попавшие в эту мясорубку, были полностью деморализованы. Избрали гетманом Гуню, он вступил в переговоры и соглашался уже на любые условия. Вроде бы выработали соглашение, Владислав обещал амнистию. Но… паны не утвердили решение короля. Они понесли большие убытки, жаждали мести. Когда Гуня с большой свитой приехали в Варшаву принести присягу королю, их схватили. Гуню, киевского сотника Кизима и его сына посадили на кол, других казаков четвертовали или повесили на крючьях под ребро. Известие о вероломной расправе вызвало еще один рецидив восстания. Его возглавил Полторакожух. Он собрал отряд на р. Мерло – уже на самой границе с владениями крымского хана. Но узнав, что на них идут поляки, казаки разбежались. Хотя и польскому войску не повезло, дело было зимой, и многие сгинули в степях от морозов [83].

Паны считали себя победителями. Заново отстроили Кодак. Сечь была разрушена. Правда, построили другую, но место для нее выбрали поляки, возле переправы у Никитинского рога (возле нынешнего г. Никополя). Она предназначалась сугубо для сторожевой заставы, в ней дежурили польские солдаты и реестровые. Многие участники восстаний спаслись на Дону или в России. Польские послы жаловались, что в царские владения ушло 20 тыс. человек: «Царь де их на службу принимает, а надобно было бы, чтобы и колы те уже подгнили, на которых они бы посажены были». Но Россия заняла принципиальную позицию и беженцев не выдавала.

В это время наша страна тоже строила крепости. Но не против казаков. Из уроков Смоленской войны Михаил Федорович и его правительство сделали выводы. Имело ли смысл союзничать с Турцией, чьи подданные наносят удары в спину? Напрашивался еще один вывод. Прежде чем вести новые войны на западе, следовало понадежнее укрепить южные границы. Старая система «засечных черт» Ивана Грозного пришла в негодность. Валы и рвы оплыли, деревянные палисады подгнили и обвалились. Но было принято решение не ремонтировать прежние укрепления, а строить новые «засечные черты», на 200–400 км южнее. Их наметили по линии Ахтырка – Белгород – Новый Оскол – Ольшанск – Усмань – Козлов – Тамбов. На пути татарских набегов снова вставала «стена». А при этом Россия делала еще один большой шаг в «Дикое Поле». В 1635 г. был заложен Тамбов, которому предстояло стать узловым пунктом новых оборонительных систем.

Для пограничной службы здесь разместили драгунские полки, созданные перед войной. Привлекали служилых казаков, они переселялись с прежней Большой черты, терявшей свое значение. Набирали и новых. Драгунам и казакам предоставляли примерно одинаковые условия: платили жалованье, выделяли землю, в свободное время они могли вести хозяйство, беспошлинно торговать и заниматься ремеслами.

Bepul matn qismi tugad.