Kitobni o'qish: «Сорока-огневица. История вторая»

1

Твой путь — не нитка, не рвётся.

Не река и не пряжа, но вьётся.

Куда ты идёшь — там и свет,

Что ныне ты сеешь — век будешь иметь.

***

Поезд ворвался на станцию с воем и грохотом.

Василиса вздрогнула, открывая глаза, и инстинктивно отшатнулась от края перрона, толкнув при этом в грудь хмурого мужика в пальто. Тот посмотрел на неё сверху вниз, и Василиса торопливо пробормотала:

— Простите!

Мужик только дёрнул плечом. Ну и ладно…

Раздалось шипение, и ворвавшийся на станцию состав затормозил, раскачиваясь на рельсах и подрагивая. Старый, очень старый поезд. Верхняя половина — белая, нижняя — бежево-коричневая, с разделяющей их широкой тёмно-коричневой полосой. В салоне горели уютным оранжевым огнём старомодные плафоны — на ножках, как настольные лампы! — и блестели отполированные множеством прикосновений поручни.

Непонятная тревога сжала сердце Василисы… но тут же рассеялась, смытая волной облегчения. Она догадалась: ретро-поезд, всего-то! Слышала ведь от кого-то, что их можно увидеть то тут, то там! Выдохнув с облегчением, она отодвинула за спину плотно набитую спортивную сумку, сунула руку в карман куртки и достала из-под скомканной перчатки мобильный. Люди вокруг на диковинку не реагировали — наверное, привыкли, а ей захотелось сделать пару снимков на память.

Сухо щёлкнул затвор камеры… и тревога вернулась. Потому что на экране не было ничего, кроме чёрной решётки выпуклой тоннельной плиты и белой надписи «Савёловская». Поезда на фото не было. Потому что он не существовал.

Точнее — существовал. Но не для явичей. И почему вдруг решил показаться ей — это…

Василиса пробормотала:

— Езжай себе… Езжай, езжай!

Но поезд не тронулся с места. Мужик позади Василисы заёрзал и кашлянул, и она с надеждой на него обернулась, но тот лишь вздохнул и спросил с натужным участием:

— У вас всё хорошо?

Кивнув, Василиса повернулась обратно к поезду. И тот, зашипев насмешливо, распахнул двери. Из вагонов пахнуло таким холодом, что у неё на теле встал дыбом каждый волосок. Холод, хлынувший на перрон, легко пробил плотную зимнюю куртку, обвил мягкими плетьми запястья, лизнул лицо и как будто произнёс ей прямо на ухо:

— Я знаю, что ты видишь.

Он как будто сказал:

— Ты мне не указ.

Он словно прошептал глумливо:

— И сейчас кто-то умрёт!..

Дрожащими пальцами Василиса открыла телефонную книгу и принялась листать контакты, одновременно вспоминая эзопов язык, обрывкам которого её научил Степан. Его имя нашлось быстро, и трубку он снял после первого же гудка.

— Василиса?

В голосе смешались радость и удивление — первой она ему раньше не звонила. Но времени об этом думать у Василисы не было. Прижав трубку к уху, она прошипела:

— Привет! На Савёловской темнота! Поезд в сторону центра!

— Что?! — Степан растерялся, но замешательство длилось недолго: — Так, ничего не делай, поняла? Как я учил: сообщила-отошла, да?

— Нет. — коротко отозвалась Василиса.

Её уже взгляд скользнул вдоль состава, и у средней двери соседнего вагона она успела заметить сквозь редкую толпу девчонку. Девушку-подростка, лет пятнадцати от силы, в яркой одежде и с увешанным значками рюкзаком. Она ещё стояла на перроне, но уже сунула голову в вагон и восторженно осматривалась.

— Что нет?! — рявкнул тем временем Степан. — Сорока! Сорока, что происходит?!

Василиса ответила, уже проталкиваясь через толпу, без стеснения расталкивая людей локтями и не обращая внимания на ругань:

— Девчонка хочет в вагон сесть.

— Сорока, стоять! Не смей…

Не дослушав, Василиса сунула телефон в карман и крикнула, обращаясь к девчонке:

— Стой, стой! Не заходи!

Вокруг разом стало свободнее: сумасшедшим жизненное пространство лучше не ограничивать. Не среагировала только девчонка. Улыбаясь всё шире и моргая медленно, как довольная кошка, она одной ногой уже стояла на полу вагона. И люди вокруг не видели её точно так же, как и поезда. Уже не видели. Ужа забыли о ней.

— Да стой ты!

Василиса прыгнула вперёд — и в последнюю секунду успела схватить… Нет, не схватить. Пальцы скользнули по рюкзаку девчонки, уже исчезающей в вагоне, и двери захлопнулись, как челюсти хищного зверя, прищемив запястье. Василиса взвыла, дёргая руку на себя, но двери держали крепко.

Поезд зашипел гидравликой, но издал не привычный протяжный выдох, а серию отрывистых резких звуков, будто захихикал, зло и надменно. Состав вздрогнул и тронулся. Василиса увидела в стекле вагона своё отражение: бледное лицо с широко распахнутыми глазами и скошенным на сторону ртом, а на фоне — равнодушные лица других пассажиров. Для них она тоже исчезла. С глаз долой, из сердца вон.

Поезд вынудил Василису сделать крошечный шажок вслед за ним. Потом ещё один. И ещё. Потом шагнуть по-настоящему, а затем и побежать, нелепо подпрыгивая приставным шагом.

— Зар-р-раза! — выдохнула Василиса сквозь зубы. — Зараза!

Сумка, подпрыгивая в такт шагам, била по ягодицам. Край перрона стремительно приближался. А вместе с ним — чёрно-белый поручень, решётка закрывающей служебный проход двери, огромный экран с изображением станции… всё то, обо что её размажет.

Страх подстегнул действовать. Тяжело дыша сквозь стиснутые зубы, Василиса вцепилась в створку двери второй рукой и попыталась дёрнуть её на ходу. Потом в прыжке вбила носок тяжёлого зимнего ботинка в щель, прижалась к дверям всем телом. Так у неё появился шанс проскочить.

Появился бы — если бы не сумка.

Поезд набрал ход и взревел, оглашая тоннель впереди и глухой к его сигналу перрон победным кличем. Выворачивая руки, Василиса уперлась в края дверей и с криком, утонувшем в грохоте колёсных пар, рванула их в стороны, одновременно пытаясь протиснуться внутрь. Двери разошлись на несколько сантиметров и тут же с силой ударили её по голове, словно старались смять череп. Василиса изогнулась, впихивая плечо в вагон, уперлась в одну дверь лопатками, а во вторую — руками и ногой. Она дёрнулась всем телом, чуть не надрывая уставшие после тренировки мышцы, закричала снова… и рухнула на пол. Оставшаяся снаружи сумка зацепилась за что-то, дёрнула её, заставив крепко приложиться затылком и лопатками о стену вагона рядом с дверью, и обрывками ткани влетела следом. По полу покатились мягкий тренировочный меч, эластичные бинты и один наколенник.

— С-с-сволочь!

Василиса автоматически цапнула меч и выдохнула до сиплого хрипа. Со щелчком захлопнула рот. Огляделась. Всё было нормально. Настолько нормально, что сводило скулы и наворачивались слёзы. Стучали колёса. Тихо фонил неисправный динамик. Потрескивала, мигая, лампа в круглом плафоне. Уютно старомодный вагон. Нарочито, подчёркнуто уютный.

Даже пассажиры оказались на месте: сидели, заняв места через одного, чинно подогнув ноги под лавки и сложив руки на коленях. Смотрели в одну точку. И если не приглядываться — казалось, что всё с ними в порядке. Просто люди. Просто едут по своим делам. Но если приглядеться…

В облике пассажиров было нечто общее. Общая неправильность. Мужчина с букетом увядших, почерневших цветов. Старушка в уродливом китайском пуховике прямиком из девяностых. Мальчик в шортах и майке с Человеком-пауком. Очень много людей: мужчины и женщины, старики, дети. Взгляд Василисы зацепился за молодую девушку в тяжёлой шубе и намотанном крест-накрест пуховом платке поверх шапки-ушанки. Сто лет уже так не ходят…

Но всех их, таких разных, что-то объединяло. Какая-то печать на равнодушных бледных лицах.

— Чур меня, чур! — пробормотала Василиса.

Не взяло.

Тогда она зажмурилась крепко-крепко и помотала головой. А когда открыла глаза — ничего не изменилось. Зато она заметила наконец девчонку, ради которой и бросилась внутрь этого странного поезда. Та уже заняла своё место. Как все: ноги вместе и подогнуты под лавку, рюкзак на коленях, взгляд устремлён в пустоту.

Василиса вытащила из кармана телефон, чтобы снова набрать Степана, но только вздохнула и сунула его обратно: сигнала, конечно же, не было.

— Классика… — пробормотала она.

Поезд мчался по тоннелю, стен которого уже не было видно. Ни труб, вьющихся параллельно путям, ни единого фонаря. Только темнота. Василиса поёжилась и подошла к девчонке. Поводила у неё перед лицом ладонью — без результата. Никакой реакции.

— Эй… — Василиса потрепала её за плечо и вздрогнула: девчонка тряслась, как будто через её тело пропускали электрический ток.

Не меняя позы, она подняла на Василису равнодушный взгляд и тут же снова уставилась в никуда. Василиса поджала губы, поудобнее перехватила меч и потащила девчонку, ухватив левой рукой за шиворот:

— Вставай! Вставай, вставай!

Та плаксиво сморщилась, как будто ни за что не хотела подниматься с мягкой кожаной обивки, и захныкала. Василиса сосредоточилась, вдохнула полную грудь, наклонилась к самому её уху и проговорила зло и отчётливо:

— Я! Сказала! Вставай!

Девчонка вздрогнула и вскочила с места с пронзительным визгом, брезгливо тряся руками и затравленно оглядываясь по сторонам. Она бросилась было в сторону, но лямки упавшего с колен рюкзака оплели ноги, и девчонка рухнула в проход, крича и закрываясь от Василисы руками.

— Спокойно!

Василиса отвела назад руку с мягким учебным мечом и выставила перед собой вторую, держа её раскрытой ладонью к девчонке.

— Спокойно, не кричи!

— Где я?! — выкрикнула та, дико оглядываясь и дыша, как попавший в западню кролик. — Кто вы?!

— Тихо. — Василиса осторожно приблизилась на шаг. — Спокойно. Ты не помнишь, как садилась в вагон?

Девчонка не ответила, но Василиса и так поняла: ничего она не помнит. Ни как ворвался на станцию древний поезд, никак она, зачарованно улыбаясь, заходила в распахнутые двери. Потому что это не она решила в него сесть — это поезд выбрал её своей пассажиркой. Или правильнее сказать — жертвой?

— Так, давай успокоимся. — Василиса присела на корточки. — Меня зовут Василиса, а тебя?

— Алина… — ответила девчонка.

Она явно хотела сказать что-то ещё, но вдруг сжалась в комок, затравленно озираясь. Василиса тоже огляделась и почувствовала, как по коже побежал мороз.

Пассажиры смотрели на них. Прямо на них. Все эти люди, одетые кто как, молодые и старые, совсем недавно словно витавшие в облаках, вдруг собрались, посерьёзнели и сосредоточили всё внимание на них, болтающих на полу. Василиса облизнула верхнюю губу, солёную от пота, и проговорила, стараясь глядеть на всех пассажиров разом:

— Так, Алина, не паникуй. Сейчас нужно медленно…

— Кто вы такие?! — выкрикнула Алина. — Что вам нужно?!

И пассажиры сорвались с мест. По крайней мере, так Василисе показалось вначале: он все резко наклонились, вытягивая к ним руки. Благодушная старушка запустила руки Алине в волосы, живо намотала их на кулак и потянула её к себе, сосредоточенная, серьёзная и молчаливая. Тело Василисы сработало само: резко развернув корпус, она коротко ударила старуху по запястью. Тренировочный меч-«синтетик» — далеко не боевое оружие, не такое тяжёлое и не способное рубить, но и его веса, вкупе с силой, вложенной Василисой в удар, хватило, чтобы кости старухи хрустнули… и запястье отвалилось от руки. И тут же рассыпалось тяжёлым серым прахом.

Василиса почувствовала, как тошнота подкатила к горлу, а перед глазами вспыхнуло воспоминание о лете: полудница, бабушкино тело, и пепел, подхваченный ветром. Но времени страдать не было. Пинком отбив руку другого пассажира — забулдыги в кепке и майке сеточкой, — она рванула Алину за плечо, заставляя встать, и толкнула дальше по проходу, к ближайшей двери, сама вставая рядом. Пассажиры слева и справа тут же протянулись к ним, и Василиса резко рубанула по ним: раз, два!

Мужчина с увядшим букетом отпрянул, лишившись руки по локоть, а молодой чернокожий парень атаковал снова, на этот раз вцепившись Василисе в крутку. Он потянул её к себе, но Василиса успела хватиться за поручень, мельком отметив, какой он холодный, будто из льда выточенный, и дёрнулась обратно. Чернокожий парень свалился с лавки, уткнулся лицом в пол и на глазах превратился в кучу бесцветного песка. Свет в вагоне мигнул.

Василиса повернулась к без умолку визжащей Алине как раз вовремя, чтобы заметить, как однорукий мужчина тянется к ней, изо всех сил вытягиваясь над белой панелью у края лавки. На этот раз Василиса ударила чётко и осознанно: без всякой жалости рубанула его по голове, простым ударом сверху вниз. Голова мужчины лопнула, и верхняя часть его тела разлетелась по полу вагона, смешавшись с останками чернокожего парня. Динамики внутри вагона коротко прогудели резкими помехами, как будто вскрикнули.

Василиса развернулась плавным текучим движением… и поняла, что сражаться больше не с кем. Остальные пассажиры мигом успокоились. Они продолжали сидеть, глядя на них сосредоточенно, но без эмоций. Но на всякий случай она встала так, чтобы закрыть собой девчонку. Мало ли.

Крик Алины тем временем достиг крещендо и прорвался резким истерическим плачем.

— Ш-ш-што… — выдавила она. — Ш-ш-што пр-р… происходит?!

— Да если б я знала… — пробормотала Василиса и добавила громче: — Тихо, тихо, Алина. Соберись. Всё будет хорошо. Успокойся. Главное — успокойся!

Самой бы ещё успокоиться…

Почувствовав, что насквозь промокла от пота, она быстро стащила куртку и сунула её Алине в руки:

— Держи куртку! Береги!

В стрессовой ситуации нет ничего лучше простых и понятных команд: держи, стой, беги… Это приземляет, ставит на ноги и даёт ощущение какой-никакой стабильности. Поэтому и себе Василиса скомандовала успокоиться и подумать. Подумать!

Она быстро, но внимательно осмотрела вагон, заставляя себя не обращать внимания на пассажиров. Что есть в обычном вагоне метро? Лавки, поручни, лампы. Невидимые динамики, толстые чёрные стёкла. И всё?

И стоп-кран.

— Так. — Василиса решительно сжала губы. — Алина, держись за поручень.

Девчонка не среагировала, завороженная равнодушными, но сосредоточенными лицами пассажиров, так что Василисе пришлось хлопнуть её по плечу и повторить громче:

— Алина! Стой тут, держись крепко!

Алина послушно вцепилась в поручень, но стоило Василисе сделать шаг к проходу, как она повисла у неё не руке:

— Ты куда?!

— Домой хочешь? — резко спросила Василиса.

Алина кивнула, и она отрезала:

— Значит, делай, что говорю!

Под её внимательным взглядом Алина вернулась в угол и, прижав Василисину куртку к себе локтями, обеими руками вцепилась в поручень. Одобрительно кивнув, Василиса повернулась обратно к проходу и пробормотала:

— Я тоже истерить не стану…

Она быстро повела плечами и тряхнула головой, отгоняя лишние мысли. И тут же сорвалась с места, намереваясь одним коротким усилием добраться до стоп-крана, прошмыгнув мимо пассажиров. Вагон вильнул, на полном ходу вписываясь в крутой поворот, и Василиса не удержалась на ногах. Вскрикнув, она полетела прямо в объятия мальчика в майке с Человеком-Пауком. Он вцепился в неё с силой не просто странной, а невозможной для ребёнка. Холодные и твёрдые, будто фарфоровые, пальцы впились в её руки и стиснули так, что она почувствовала: еще немного и захрустят кости.

Но, к счастью, весил он столько, сколько и полагается весить ребёнку. Кончиком тренировочного меча Василиса уперлась в спинку лавки и толкнулась, увлекая мальчишку за собой — и он рассыпался прахом, едва слетел с места, на котором сидел. Тяжёлый бесцветный песок засыпал лицо Василисы, забил глаза и ноздри, попал в рот… она перевернулась, отплёвываясь, не глядя пнула кого-то, ухватившего её за ноги, на четвереньках ринулась дальше и, едва поднявшись на колени, вцепилась в стоп-кран.

Гладкая металлическая ручка чуть не выскользнула из пальцев, и Василисе пришлось отпустить рукоять меча, чтобы удержаться и сорвать её с места. Поезд зашипел, завизжал, зарычал рассерженным псом. Инерция понесла Василису по проходу, она ударилась о лавку, перевернулась на спину, проскользила ещё дальше и, наконец, остановилась под ногами двух пассажиров, которые даже не посмотрели в её сторону.

Морщась и потирая ушибленный бок, Василиса поспешила встать, снова подхватив оказавшийся рядом «синтетик». Только воевать с ней никто больше не спешил. Она торопливо, но стараясь не суетиться, вернулась к Алине, успокаивающе коснулась её руки на поручне и кивнула. Так, будто знала, что делает.

И Алина немедленно спросила:

— А дальше что?

— Попробуем открыть двери. — ответила Василиса, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

В конце концов, силой прорваться внутрь она сумела — может, и наружу получится? Тем более, что за окнами вагона снова появились стены тоннеля. Самого обычного, насколько она могла судить, со змеящимися кабелями и какими-то железными коробами. Но бороться с дверями не пришлось — они распахнулись сами. Из динамиков полилось низкое шипение, от которого волосы норовили встать дыбом, и голос, лишённый эмоций, произнёс:

— Оставляй её и уходи. Оставляй её и уходи. Оставляй её и уходи. Оставляй…

Он говорил и говорил, раз за разом вколачивая в мозг короткую фразу. Алина у Василисы за спиной громко всхлипнула и снова вцепилась ей в рукав кофты. Василиса посмотрела на распахнутые створки и громко ответила:

— Обе уйдём!

— Нет, она моя. — раздалось из динамиков. — Нет, она моя. Нет, она моя. Нет…

— Осторожно, — прозвучал поверх безжизненного голоса мягкий женский, тут же рассыпавшийся на стоголосое невнятное завывание: — Дери закрыва-а-а-ау-у-у…

2

Привод двери зашипел, готовясь с грохотом захлопнуть её, и Василиса ринулась вперёд. Алина тоненько пискнула и завизжала в полный голос, пытаясь ухватить её за рукав, но Василиса вырвалась и подскочила к створке. Она почти выскочила наружу… и встала, упершись спиной в одну створку, а во вторую — ногой, чтобы не дать им закрыться.

Алина, побежавшая за ней следом, рухнула на колени, пытаясь проползти у Василисы под ногой. Она толкнулась, стремясь рыбкой вылететь из вагона, но невидимая сила швырнула её обратно. Василиса дёрнулась, чтобы помочь ей не упасть на лавку, но Алина справилась сама: выгнулась дугой, шаря перед собой руками, и соскользнула на пол.

— Спокойно! — крикнула Василиса. — Спокойно, Алина! Стой там!

— Ос-с-свободите аф-ф-фтоматические двер-р-р!.. — с ненавистью, по-змеиному присвистывая, прошипел женский голос, на последнем слове переходя на звериный рык.

— Нет! — ответила Василиса, не сводя взгляда с Алины. — Мы уйдём только вдвоём!

— Освободите автоматические двери! — строго, с металлическим отзвуком произнёс из динамиков мужской голос, тут же добавив: — За нарушение естественного порядка вещей наступает ответственность, предусмотренная высшими законами мироздания.

— Да иди ты… — выдохнула Василиса.

Двери попытались толкнуть её в спину и ногу, так что ей пришлось напрячься, чтобы не дать им вытолкнуть себя из вагона. Размахнувшись, она саданула «синтетиком» по горизонтальному поручню. Не сломала, конечно, но лёгкий металлический гул поплыл по вагону, а давление ослабло, когда она рыкнула:

— Хорош! Хорош, я сказала!

Динамики под потолком зашипели, и в голосе существа, говорившего через них, впервые послышались живые, почти человеческие эмоции:

— Она моя. Я — Хозяин Тоннелей, и любой, кто умер в этом лабиринте — мой.

Алина, успевшая усесться на пол возле Василисы и замереть, обняв колени, тихонько захныкала. Василиса покосилась на неё и сглотнула. Любой, кто умер в этом лабиринте, значит. Любой, кто умер… Не потому ли только Алина и разглядела поезд?

— Ты лжёшь. — резко ответила Василиса.

Голос предательски дрогнул, и она стиснула зубы. Попыталась успокоиться. Двери снова толкнули, но уже легонько, просто в ответ на обвинение, как кулаком в плечо пихнули. Не больно, так, позицию обозначить. Но Василиса упрямо продолжила:

— Алина жива. Жива!

Она потянулась и кончиками пальцев дотронулась до макушки девчонки. Та вздрогнула и пригнулась ниже, уворачиваясь от пальцев, но главное Василиса успела почувствовать: холод. Волосы девчонки были ломкими и жёсткими, как у куклы, кожа — ледяной и твёрдой.

Василиса медленно опустила ногу и отлепилась от створки, которую держала спиной. Потом медленно сползла на пол, сложив руки на мече, который уперла в пол. Выдохнула.

— Алина? — спросила она в конце выдоха.

Девчонка мелко задрожала, опустив плечи и по-прежнему пряча лицо. Василиса запрокинула голову и прикрыла глаза, чувствуя затылком край лавки. Такой же холодный, как… как Алина. Которая с самого начала принадлежала этому поезду. И как сразу-то не заметила? Трогала ведь её девчонка.

Василиса усмехнулась: очень просто не заметила. Бросилась спасать, там до холодных ли пальцев?

— Я не хочу… — пискнула Алина.

Она говорила в пол, не поднимая головы, и цветные волосы мотались из сторону в сторону.

— Это естественный порядок вещей. — проговорил голос из динамиков, и на этот раз Василиса не стала спорить.

— Мне друзья предложили попробовать. — проговорила Алина. — Я не хотела, просто попробовала. Баллончик у Андрея был с собой. Они бы со мной перестали общаться, если бы я не согласилась. Я просто попробовала, немного! Я же не хотела, чтобы… Я потом сразу домой поехала, спустилась в метро, и… И…

Она подняла на Василису заплаканное лицо и повторила, будто это должно было всё объяснить и даже отменить, исправить, переиначить:

— Я потом сразу поехала домой!

Василиса вздохнула. Что тут ответишь? Что фиговые у Алины были друзья? Что раньше нужно было думать? Что никто и никогда не хочет?

— У меня бабушка дома. — Алина снова повесила голову и продолжила рассказывать. — Одна меня воспитывает, мама с папой…

— Меня тоже бабушка воспитывала. Одна. — неожиданно произнесла Василиса.

Динамики вагона негромко заворчали статикой, но Хозяин Тоннелей ничего не сказал, поэтому она продолжила:

— Мама ушла из семьи, когда мне три года было, папа умер через несколько лет всего. Бабушка из деревни приехала, чтобы меня воспитывать. А как восемнадцать исполнилось — вернулась обратно. А в этом году…

Василиса осеклась.

В этом году в бабушку вселилась ведьма, а потом её тело иссушила изуродованная проклятием полудница, которой Василиса снесла голову живым мечом. Но говорить этого она, конечно, не стала. Она вообще ничего не успела сказать, потому что Алина её опередила:

— Мне очень жаль.

— …жаль… — тихим эхом отозвались динамики в вагоне.

Василиса стёрла ладонью выступившие на глазах слёзы и кивнула:

— Жаль. Но так работает жизнь.

— …смерть… — отозвался Хозяин Тоннелей, и Василиса согласно кивнула:

— И смерть — это тоже часть жизни. И всё, что после смерти.

Алина всхлипнула. Они посидели некоторое время в молчании, и Хозяин Тоннелей не торопил их, давая время обдумать всё происходящее. Наконец, Алина проговорила, вытирая слёзы:

— Василиса, а можно ты мне… поможешь?

Поезд смолчал, так что Василиса рассудила, что он не против. И кивнула:

— Конечно.

Василиса поднялась на ноги, и динамики негромко пискнули предупреждающе. Но она не собиралась делать ничего против «естественного порядка вещей». И так уже наворотила столько… Её взгляд упал на тяжёлый серый песок, рассыпавшийся по полу, и она передёрнула плечами. Куда она отправила этих людей? Что с ними стало после того, как она прервала их посмертие?

Она не успела как следует об этом подумать. Алина сжала её ладонь холодными пальцами и встала рядом, потом указала на одну из лавок:

— Давай вон туда?

Василиса кивнула. Они вместе подошли к выбранному месту, и Василиса подняла с пола рюкзак Алины. Яркие значки с глазастыми анимешными персонажами блеснули в желтоватом свете ламп.

— В общем… — Алина помялась, но всё же коротко, порывисто обняла Василису: — Спасибо.

Она пошевелила губами, как будто хотела сказать ещё что-то, но только повторила:

— Спасибо.

Ответных слов у Василисы не нашлось. Алина постояла ещё секунду, потом кивнула, прижала рюкзак к груди и села. Вздрогнула. Лампы вспыхнули ярче, но лишь на долю секунды. Взгляд девчонки расфокусировался, она умиротворённо уставилась в пустоту, легонько подрагивая и как будто всё глубже погружаясь в мягкую обивку сиденья, врастая в него.

— Пока. — тихо произнесла Василиса, но Алина не ответила.

— Осторожно, двери закрываются. — мягко напомнил Хозяин Тоннелей.

Василиса махнула ему рукой, показывая, что слышит, и подошла к двери. Створки захлопнулись у неё за спиной, едва она спрыгнула на пол тоннеля, сжимая в руке меч. Поезд тронулся. Сперва медленно, но постепенно набирая ход, он пошёл дальше по своему скорбному маршруту.

Василиса забралась на бетонный парапет, тянущийся вдоль стены тоннеля. Сделала несколько шагов, после чего остановилась и медленно, с удовольствием выругалась. Дрожь началась в ногах, но быстро распространилась по всему телу, и она села, прижавшись затылком к стене.

Там её и нашли.

***

Дверь камеры с грохотом раскрылась, и Степан пожал полицейскому в форме руку, одновременно громко произнося:

— Спасибо, сержант!

Тот кивнул и отошёл в сторону, пропуская Степана в камеру.

За те месяцы, что они не виделись, он совсем не изменился, и раны, полученные в Тульской области, вовсе не убавили хищную грацию его движений. Хотя сколько у него таких ран?

— Сорока?

Он уселся на деревянную лавку рядом с Василисой, поморщился и вытащил из-под себя «синтетик», который осмотрел с интересом.

— М? — выдохнула Василиса.

— Что? Идём. Или хочешь тут остаться?

Оставаться Василиса не хотела. Она хотела домой. Принять душ, запить чаем обезболивающее, почитать что-нибудь и уснуть. А утром — отправиться на работу. Как нормальный человек.

— Сорока, идём. — повторил Степан, и Василиса выдохнула в ответ:

— Да идём, идём…

Она поднялась вслед за Степаном прошла мимо терпеливо дожидающегося их полицейского, не забыв кивнуть и пробормотать:

— До свидания.

Тот отозвался слегка растерянно:

— Всего хорошего.

И Василиса со Степаном вышли в вестибюль «Нагатинской». Людской поток к этому моменту уже схлынул, и на лестнице на улицу практически никого не было. По крайней мере, не было плотной толпы.

— Куртка где твоя? — спросил Степан, покосившись на Василису.

Она пожала плечами, но всё же ответила:

— В поезде оставила.

Степан пожевал губами, как будто собирался сказать что-то резкое, но вместо этого лишь ответил:

— Ладно, я недалеко припарковался. Добежим.

Машина, и правда, оказалась недалеко. Мороз — настоящий, живой! — только успел вцепиться Василисе в пальцы и лицо, да ласково погладить по спине, возвращая подобие бодрости, как она уже юркнула в салон. В городе Степан внедорожником не пользовался — его сменил седан одной из китайских марок, которые Василиса никак не могла запомнить.

— Чай горячий надо? У меня тут…

Степан потянулся на заднее сиденье, но Василиса остановила его:

— Не надо, я в порядке.

— В порядке она… — хмыкнул Степан, побарабанил по рулю указательными пальцами и вздохнул: — Ну, рассказывай. Какого чёрта творишь?

И Василиса рассказала. Как увидела девчонку, которой попыталась помочь, как насильно впихнула себя в вагон, как размахивала мечом, как сорвала стоп-кран…

— И что, — недоверчиво произнёс Степан, когда она дошла до переговоров. — Прям предложил тебе уходить, а девчонку оставить?

— Угу. — Василиса кивнула.

— Сильна ты! — с уважением протянул Степан.

Он всё же достал с заднего сиденья термос и налили себе ароматно пахнущего чая в крышку. Василиса сглотнула слюну, но просить не стала: отказалась же уже. Вместо этого она потёрла друг о друга ладони и спросила, с трудом подавив зевок:

— Можно мне домой уже? Не могу, спать хочу…

— Можно. — Степан без споров завёл двигатель, но предупредил: — Завтра придётся всё это на бумаге изложить.

Василиса не возражала: на бумаге так на бумаге. Только бы домой отвёз поскорее. И молча.

Но молча Степан не собирался. Едва вклинившись в плотный поток машин, он произнёс, не отрывая взгляд от дороги:

— Пошла бы к нам — знала бы, почему к нему лезть не стоит. Это городская сущность, тут у людей другие легенды живут. Это не твои русалки, не этот, как его… не лесной дед. И даже не леший. В Москве всё совсем другое. Я вообще удивлён, что он с тобой заговорил…

— Прекрати, пожалуйста! — Василиса поморщилась от молящей интонации, проскользнувшей в голосе, и продолжила: — Я уже говорила. Я всё понимаю. Но я не хочу, я не могу с вами. Я видела вашу работу, и я…

— Ты не не можешь! — перебил её Степан. Их кто-то подрезал, и он раздражённо стукнул кулаком по клаксону, прежде чем продолжить: — Ты прыгнула в поезд-призрак, чтобы спасти девочку, которую впервые в жизни видела!

Василиса насупилась, покрепче перехватила меч, прижав его к груди, и ответила обиженно:

— А как иначе было?

И Степан хмыкнул:

— Как иначе, то есть, как правильно, тебя бы у нас и научили. Если бы ты не выёживалась.

На это Василиса не нашлась с ответом, но Степан, к счастью, больше не пытался с ней заговорить, так что остаток пути она смогла всласть позлиться на своё неумение сформулировать, что именно она имела в виду.

Она была с «Кругом», когда воткнула нож в налётчика, лезущего в бабушкин дом. Или когда вместе с русалками вывела жителей из пылающего села, когда отвлекла на себя внимание изуродованной, неправильной полудницы и едва не сгорела. Ехала в набитом награбленным добром автобусе, связанная, беспомощная, пленницей древней ведьмы, она тоже будучи с «Кругом». Как и взмахнула мечом, убивая разом полудницу и бабушку. И… И с неё хватило «Круга». И всех, кто в «Круг» входил.

Степан припарковался возле её дома и заглушил двигатель. Он ещё раз вздохнул и проговорил, глядя в сторону:

— Думаешь, я считаю, что я — тот, кто нужен «Кругу»? Или Мала так думает? Или Брысь? Или Лис?

—Я не знаю… — тихо, почти шёпотом ответила Василиса.

И ей было плевать.

Не хотелось слушать ни про Лиса, ни про Малу, ни про Брыся. Они наверняка были хорошими людьми, отважными и самоотверженными, но… Но. Она-то никем из них не была. Она была Василисой Сорокой. И ей хотелось уйти, но она почему-то сидела, дожидаясь, когда Степан продолжит.

И он продолжил:

— Я в Росгвардии служил. Нас вызвали на дебош. Самый обычный пьяный дебош, какие-то придурки бегали в лесопарке, орали, пугали людей. Мы приехали, зашли. И я… — он покачал головой, подыскивая слова, и выдохнул с трудом: — Я сразу понял, что надо уходить. Не то, что уходить — бежать, не оглядываясь. Что там всё не так просто. Но напарнику ничего не сказал. Как я мог такое сказать? Бежим, Витька, что-то мне страшно? Нет, конечно… — он невесело рассмеялся.

Василиса покосилась на Степана. Чувство, зарождающееся в душе, она узнала сразу, и рассердилась на саму себя. Она его жалела. И ничего не могла с этим поделать, как бы ни хотела. Послать бы его сейчас куда подальше! Но вместо этого Василиса положила руку Степану на плечо:

— Слушай…

Её жалость оказалась не нужна и ему. Он дёрнул плечом, упрямо сжал зубы и продолжил:

— Витьку — сразу наглухо. Он даже ничего не понял. Я тогда тоже ничего не понял. Только увидел, как какой-то силуэт мелькнул. Потом на меня — я увернулся. И ещё раз. Он тогда понял, что я его вижу, и свалил. А я… — Степан покачал головой и продолжил: — Меня когда в «Круг» позвали, я тоже сперва отказался. Решил, что они какие-то медиумы чокнутые или вроде того. Послал их. Бухал недели две. Думал, всё забуду — и чёрт с ним. Буду жить, как жил. Найду работу, ещё что-то… Но понимаешь, они не ушли. Я уже начал их видеть. Тут следы в воздухе висят — кто-то колдовал. Там машина без водителя по трассе несётся. Здесь покойник из реки рукой машет. Не уходят они.

— Стёп, я всё понимаю, я… — начала было Василиса, но он снова её перебил:

— Вот именно, что ты понимаешь. Но не всё. Когда видишь, как они нападают на человека — мимо пройти нельзя. Ты сегодня облажалась, не знала, что девчонка уже мёртвая была. Потом тебе повезло, что Хозяин Тоннелей с тобой вообще говорить стал… Но это не важно. Важно, что ты пыталась. Потому что тоже мимо пройти не можешь.

Василиса снова попыталась заговорить, но на этот раз он даже не дал ей шанса произнести хотя бы звук. Резко подняв руку, он покачал перед Василисой указательным пальцем и закончил с нажимом:

— Героев не бывает. Одиночки не выживают. То, что ты хочешь помогать людям — это хорошо. Но помогать нужно осмысленно, системно и профессионально. А не бросаться чёрт знает куда с игрушечным мечом наперевес. И не подставляться, как дура!

Василиса не ответила. Зашипев, как рассерженная кошка, она выскочила из машины и от души саданула дверью.

3

В любое время года утро не может быть удачным, если оно началось с вопля дверного звонка, но для раннего зимнего утра это верно вдвойне.

Василиса заворочалась на кровати и со стоном разлепила веки. Нашарила телефон на полу возле кровати и посмотрела на время: половина шестого. Дверной звонок снова ожил и огласил квартиру длинной вибрирующей трелью.

— Иду, иду… — пробормотала Василиса и крикнула: — Иду!

Ей живо представилось, что за дверью стоит Алина, и пробежавший по спине мороз взбодрил, но от глупой мысли она отмахнулась. Алина сейчас сидит в поезде и смотрит в пустоту, покачиваясь под мерный перестук колёс. Мчится дальше и дальше, и не обращает внимания, когда поезд тормозит на очередной станции, чтобы подобрать нового пассажира…

— Да чтоб тебя… — Василиса нахмурилась, положив руку на собачку замка.

Алина нашла покой. А вот она — нет пока. И тот, кто в третий раз нажал на кнопку звонка — тоже. Либо она кого-то топит, либо…

На пороге стоял Степан. Василиса тяжело вздохнула, увидев его, но поборола порыв захлопнуть дверь. Она даже нашла в себе силы приглашающе махнуть рукой, автоматически одёргивая пижамные штаны и футболку.

— Ты бы хоть в глазок посмотрела. — неодобрительно проговорил Степан, входя.

Василиса отмахнулась:

— Да понятно, что это ты.

Степан спорить не стал. Дождавшись ещё одного приглашающего жеста, он разулся, скинул куртку и прошёл на кухню. Пока она умывалась и чистила зубы, он успел по-хозяйски поставить чайник и достать из шкафа две чашки. Теперь уже спорить не стала Василиса: сделал так сделал. Утром выяснять отношения совсем не хотелось.

Она поставила на стол коробку с чайными пакетиками и спросила, усаживаясь на табуретку:

— За объяснительной по поводу вчерашнего приехал?

— Нет, не за ней. — уверенно ответил Степан, но тут же добавил сумбура: — Не только за ней. Но и по поводу вчерашнего тоже.

Василиса недоумённо моргнула, а он залил чайные пакетики кипятком и тоже уселся, навалившись на стол локтями. Василисе подумалось, что в последний раз он так неопределённо отвечал на её вопросы как раз летом, когда она спросила, точно ли он из полиции. И после этого всё и началось.

Поведя плечами, она спросила:

— Что случилось-то?

И Степан начал с неожиданной стороны:

— Ты давно в Москве живёшь?

Василиса покрутила головой и повела руками в воздухе, как будто стараясь широким жестом обвести квартиру, да и весь город:

— Ты же знаешь, всю жизнь. А что?

Но Степан снова ответил вопросом на вопрос:

— И Хозяина Тоннелей ни разу до этого не видела?

— Да я вообще ничего в Москве не видела такого. — Василиса покачала головой и поморщилась, обжёгшись горячим чаем. — Я думала, это только в деревне можно увидеть.

— В деревне духи проще к общению относятся. — Степан тоже осторожно отхлебнул чай и усмехнулся. — В Москве это привилегия видящих.

— Ага…

Про видящих он ей рассказывал. Их больше, чем тех, кто умеет колдовать, но куда меньше, чем обычных людей, даже в пределах «Круга». И Степан — видящий. А она — нет. Василиса отставила чашку и потёрла лицо ладонями, заставляя себя сосредоточиться. Если уж Степан примчался с этим в такую рань — дело важное.

— То есть, он хотел, чтобы я его увидела?

— Не факт. Тут два варианта, и оба хреновые. Первый — он не хотел, чтобы его кто-то увидел, это случилось само собой. Второй — он хотел, чтобы его увидел кто-то из живых, не важно кто, и ты просто оказалась достаточно чувствительной.

Василиса промолчала, и Степан продолжил:

— Я вчера сразу не сообразил, потому что привык видеть что-то такое. А потом меня осенило. Ты его вообще не должна была увидеть. И Алину эту тоже, она ведь уже умерла, когда садилась в поезд.

— Та-а-ак, — осторожно, как будто ступая по тонкому льду, протянула Василиса. — И это значит…

— Значит, если он не хотел, и так просто вышло, то что-то в городе глобально идёт не так. А если хотел — это, возможно, был способ подать весточку, что, опять же, что-то глобальное поломалось.

Василиса помолчала, глядя на тёмные прямоугольник окна в обрамлении белых занавесок. Занавески стоило бы постирать, и уже давно, да и на подоконнике пыль скопилась. Потом она подумала, что думает о чём-то не о том. Вчера каталась на поезде-призраке, теперь перед ней сидит оперативник могущественной организации и с серьёзным лицом рассказывает о странностях в городе, а она…

А что она? Ей-то какое дело до того, что происходит в городе? Она не из «Круга». Она не оперативник. Она подписала кучу бумажек о неразглашении и трижды, если не больше, отказалась вступать к ним. О чём ей ещё думать, как не о занавесках? О судьбах мира?

Она повернулась к Степану, поражённая этим открытием, но он истолковал её взгляд по-своему, кивнул многозначительно и показал экран своего телефона:

— И вот, смотри.

Василиса присмотрелась и почувствовала, что по коже бегут мурашки.

На фото была река — чёрную воду с двух сторон окаймляли берега, засыпанные белым снегом. Она разглядела на воде отражения фонарей: два из них были яркими, а ещё штук пять — тусклыми, блёклыми и скорее белыми, чем жёлтыми. Она увеличила фото… и отшатнулась.

Тусклые отражения фонарей оказались лицами: из толщи воды прямо в камеру смотрели распухшие, бледные лица покойников с чёрными глазами и широко распахнутыми ртами.

— Это Неглинка сегодня ночью. — прокомментировал Степан. — Та её часть, которая на поверхности осталась.

Василиса сморщилась и отвернулась, чтобы не видеть раззявленных не то в немом крике, не то в мольбе, не то в проклятиях ртов. Подняла чашку и тут же отставила, увидев гладкую тёмную поверхность чая.

— А почему они на фотографии? — произнесла она, глядя в сторону. — Я пыталась поезд сфотографировать, но его на снимке не было.

— Потому что… — Степан вздохнул. — Потому что это не духи. Это буквально мертвецы. И чуть ниже по течению они напали на студентку, возвращающуюся домой с дополнительных занятий. И утащили её под воду.

— Так, хватит!

Василиса вскочила из-за стола, схватила чашку и выплеснула чай в раковину. Брызги полетели на разделочный стол, и она зло стёрла их ладонью. Почувствовала, как к горлу подкатила тошнота, вспомнила пронизывающий холод, который чувствовала от Алины…

— Ты мне это зачем рассказываешь вообще? Чтобы что?

Степан невозмутимо пожал плечами и отпил из чашки. Потом вытянул руку и указал на книги, стопкой лежащие на краю стола:

— Что читаешь, Сорока?

Василиса дёрнула плечом и сглотнула тягучий ком, застрявший в горле. Потом ответила, не поворачиваясь:

— У меня имя есть. А это по работе, надо старые издания разобрать.

— Я и вижу. «Русские заговоры», «Обычаи и обряды славян южных регионов России», «Нечистая, неведомая и крестная сила», «Славянские мифы»…

— Что привезли, то и разбираю! — огрызнулась Василиса. — Я в букинистическом магазине работаю, у нас всякое бывает!

— Ага. Заговоры уже пробовала составлять свои?

— Стёпа, хватит! — жалко, почти умоляюще произнесла Василиса, но Степан не остановился:

— Понял, пробовала. А расскажи, зачем ты учишься мечом владеть? Хотя ты знаешь, что тебе твой Клюв не вернут, если ты не в «Круге». Будет на складе пылиться.

Василиса оперлась на край раковины и повесила голову, тяжело дыша. Её пальцы дрожали, а глаза щипали едкие, злые слёзы. Она ничего не ответила, и Степан продолжил мягче:

— Соро… Василиса, давай честно. Ты ведь уже приняла решение. Осталось только...

— Пробовала я заговоры. — неожиданно отчеканила Василиса. — Как в книгах пишут. Не работают.

— Ну и пусть! — Степан встал, наконец, подошёл к Василисе и коснулся её плеча, но она вздрогнула и отстранилась. Он продолжил: — Ты хотя бы пыталась. И меч, ну какой есть, пустила в ход без рассуждений, когда понадобилось. Потому что это в тебе горит.

Василиса отошла от раковины и снова села, отгородившись от Степана столом.

— Что тебе нужно? — она пригладила волосы и резким движением смахнула слёзы. — Вот конкретно, что тебе от меня нужно? Можешь уже сказать наконец?

— Хорошо. — Степан кивнул, стоя у раковины. — Если конкретно, то мне нужна ведьма в отряде, у которой горит людей спасать. На одну операцию.

***

До утренних столпотворений на дорогах ещё оставалось время, поэтому машина Степана неслась, шурша покрышками по промёрзшему асфальту. Василиса закончила разговор с начальником, у которого отпрашивалась с работы, и сунула телефон в карман. И повторила далеко не в первый раз:

— Только один раз.

— Один раз. — эхом отозвался Степан и добавил: — Слово даю.

Василиса вздохнула.

— Давай закрепим. — проговорил Степан, не отрывая взгляд от дороги. — Есть подозрение, что сила, поднявшая мертвецов и вытолкнувшая Хозяина Тоннелей ближе к реальности — это одна и та же сила. И её источник — как раз Неглинка. Так что мы…

— Так что мы спускаемся в коллектор, — быстро проговорила Василиса, повторяя его же слова: — Ищем её источник, чем бы он ни был, если можем — запечатываем самостоятельно. Если не можем — уходим, этим займутся специалисты узкого профиля.

— Точно. — Степан кивнул, поджав губы, и добавил: — Правила для тебя: на рожон не лезть, держаться позади, если что — кричать, обходиться без самодеятельности. И не перебивать.

Василиса угрюмо уставилась на мелькающие за окном невысокие домики. Мимо пронеслось здание цирка со статуей Никулина, какие-то дорогие рестораны… Потом они свернули в переулок, и Степан припарковал машину, нырнув в крохотный дворик.

— Выходим.

Василиса послушно выбралась из салона, прихватив новенькие ножны с Пером, которые прицепила к ремню и спрятала под полу кофты. Оделась она, по совету Степана, просто: в прочные походные ботинки, мешковатые джинсы и худи, добавив к костюму только вязаную шапку и плотные лыжные перчатки. Сам Степан приехал к ней примерно в таком же наряде, только однотонном и неброском, в отличие от её канареечной кофты и перчаток цвета свежескошенной травы.

— На, держи. Наденешь перед спуском, пока на шею спусти.

Василиса развернула кусок ткани, который протянул ей Степан, и узнала полумаску на нижнюю половину лица — точно такие же, с таким же символом, носили люди «Круга». Она натянула её на шею через голову и спросила, касаясь кончиками пальцев вышивки:

— А это что за символ?

— Это? Это руноскрипт. Комбинация рун для защиты. Не уверен, что помогает, но мы все носим.

Кивнув, Василиса примерила полумаску — та достаточно плотно садилась на лицо, закрывая нос и рот. Внутри она оказалась мягкой и дышать не мешала.

Разговаривая, они добрались до Цветного бульвара, и от тени чугунного ограждения отделились три фигуры. Мала, Брысь и Лис. Все трое — точно в такой же одежде, что и Степан, только у Малы болталась на плече спортивная сумка.

— Красный? — подал голос Лис, подходя ближе.

Василиса махнула им рукой, но только Мала коротко, почти незаметно кивнул ей в ответ. Лис и Брысь приветствие проигнорировали.

— Здоров. — поздоровался разом со всеми Степан, но ему не ответил никто.

Лис хмуро поглядел на Василису и спросил:

— Она тут зачем?

— Затем, что нам нужна ведьма. — невозмутимо отозвался Степан. — Мы не знаем конкретно, что нас ждёт под землёй.

— И поэтому ты решил потащить с собой гражданского? — Лис быстрым движением потёр пальцами кончик носа, бросил взгляд влево и вправо и добавил: — Красный, на пару слов отойдём?

Но Степан не сдвинулся с места.

— Говори на всех.

Лис бросил на Василису короткий, но полный обжигающей ненависти взгляд и прорычал:

— Все, кому надо, уже и так знают, что я скажу!

Степан не двинулся с места, и Лис протяжно выдохнул:

— Стёп, пожалуйста… Я тебя как друга прошу.

Это подействовало. Степан буркнул:

— Имена не называем, ты-то не тупи…

Но всё же просьбу выполнил. Они отступили на несколько шагов и принялись оживлённо о чём-то разговаривать. Точнее, говорил больше Лис, а Степан — слушал, время от времени кидая на Василису задумчивые взгляды. И Василиса почувствовала себя дура дурой. Ей и не хотелось ни во что ввязываться, но теперь выглядело так, будто она набилась с отрядом. И ведь начнёшь объяснять…

— Сорока! — тихо позвал Мала.

Она подняла на него взгляд, и он похлопал себя по бедру. Василисе вспомнилось, как билась у неё под пальцами обжигающе горячая липкая кровь… Оперативник добавил:

— Спасибо.

Василиса кивнула в ответ, чувствуя, как на замёрзших щеках проступает румянец. А Степан и Лис тем временем закончили перепалку и вернулись. Степан обвёл свой отряд тяжёлым взглядом и проговорил раздельно:

— Так, чтобы не было вопросов. Анна Сергеевна участие Сороки не одобряла. Никто не одобрял. И никто не в курсе. Она идёт под мою личную ответственность. Вопросы есть?

Вопросов не было, так что он скомандовал, коротко кивнув:

— Тогда начали.

В жёлтом свете фонарей, уже начавшем бледнеть в рассветных сумерках, они прошли через Трубную площадь до заблаговременно расчищенного газона. Кучи снега, наваленные по краям, маскировали от любопытных взглядов редких прохожих массивный чугунный люк квадратной формы. Мала вытащил из спортивной сумки две загнутые железки, одну из которых отдал Брысю, и они вдвоём, тяжело крякнув, подцепили его и приподняли. Из-за плеча Степана Василиса разглядела уходящий вертикально вниз тёмный лаз, выложенный щербатым древним кирпичом.

— Брысь, ты первый. — скомандовал Степан. — За тобой Лис и Сорока. Потом я. Мала, замыкаешь.

Василиса почувствовала, как у неё заколотилось сердце. Захотелось отказаться прямо сейчас, развернуться и уйти, нырнуть в метро и отправиться домой. Но она сдержалась, стиснув челюсти и для уверенности коснувшись рукояти Пера. Нож показался ей тёплым даже сквозь перчатки.

Брысь тем временем скрылся внизу, карабкаясь под землю по массивным скобам, вмурованным в стену. Лис выждал несколько секунд, прежде чем последовать за ним. Когда исчез и он, Степан повернулся к Василисе:

— Сорока, давай. Я за тобой.

Василиса шагнула к шахте, глубоко вздохнула, прикрыв глаза… и прошептала тихо, но отчётливо:

Как деревья в чаще корнями сплетены,

Как волки в стае одним духом дышат,

Так и мы едины.

Щит к щиту, меч к мечу —

Ничто нас не сломит.

Мала удивлённо крякнул и протянул:

— Вот это да-а-а…

А Василиса шагнула мимо протянутой руки Степана и села на краю шахты, свесив ноги вниз. Она повторила:

— Ничто нас не сломит.

И уверенно полезла вниз, в ледяную, дышащую влагой и плесенью темноту.

4

Василиса осторожно спустилась с последней скобы и отошла в сторону, чтобы не мешать спускающемуся следом Степану. Огляделась.

В подземелье было темно, но совсем не так, как ей показалось с поверхности: под потолком, на безжалостно вбитых в древнюю кладку креплениях, гудели лампы, и их свет отражался в тёмном неторопливом потоке, скользящем между двух узких, не шире полуметра, парапетов у стен. По щербатым от времени кирпичам щупальцами ползла пушистая наледь: уличный мороз вёл безуспешную борьбу с вековечной плесенью, живущей в подземном тоннеле, превращая её в гладкий неживой лёд — но не мог продвинуться дальше, чем на метр от жерла воздуховода. Запах гнили усилился, стал плотным, и Василиса натянула на лицо полумаску с защитным символом. Каждое движение отдавалось тихим эхом вдалеке, дробящимся от падающей с потолка капели.

Чугунная крышка воздуховода хлопнула — это Мала начал спуск. Степан осторожно спустился на скользкий парапет и дождался его, не отходя от крутой лестницы. Когда весь отряд оказался в сборе, он молча указал направление рукой и кивнул Лису. Тот ответил таким же кивком, и отряд двинулся вдоль подземной реки.

Василиса снова оказалась в середине отряда, и это её устраивало: меньше всего ей хотелось как ощущать за спиной пустоту мрачного тоннеля, так и шагать первой, осторожными шагами нащупывая наименее скользкие участки парапета, на которые потом наступят все остальные. Но спина Брыся почти полностью закрывала ей обзор, поэтому её взгляд то и дело возвращался к Неглинной, текущей неторопливо, словно сопровождая их.

То и дело под поверхностью воды мелькали смутные бледные силуэты, но она не могла даже точно сказать, что это: покойники, такие же, как на фото, блики от ламп или просто игра её воображения.

Монотонность тоннеля завораживала, вводя в подобие транса, и в какой-то момент Василиса ощутила, что чувствует ритм, которому подчинялось всё в этом месте: мигание ламп, плеск воды, даже тихий шорох их шагов и редкие отрывистые посвисты ветра. Она почти уткнулась лицом Брысю в спину, прислушиваясь изо всех сил, и ей показалось, что она почти уловила… нечто. Нечто такое, чего в тоннеле быть не должно было. Нечто чуждое: не то шёпот, не то стон, не то среднее между ними.

Голос. Зовущий, просящий, тянущий без конца одну и ту же ноту, как будто покачивающуюся в стылом влажном воздухе… И она осознала, что её сердце тоже подчиняется этому ритму. Замедляется, как в трансе, и ждёт следующего отзвука чужого голоса, как разрешения для удара. И если этой команды… Команды?.. Если этой команды не будет — сердце остановится, лёгкие сожмутся двумя бесполезными мешочками, и она попросту рухнет на каменный пол, чтобы навсегда стать частью подземной московской реки.

Головокружение ударило резко, как будто её с размаху саданули по затылку. Сердце сбилось с ритма, и Василиса оступилась. Её повело в сторону, к чёрной воде, закружило, и под гладкой нечистой поверхностью мелькнули жадные, ждущие силуэты, тянущие к ней руки. Василиса поняла, что падает, но даже не вскрикнула. Она просто полетела навстречу своей смерти.

И наверняка рухнула бы в неспешный поток, если бы не рука Малы, вцепившегося в капюшон её кофты. Рывок — и она отлетела к стене, хватая воздух ртом и отчаянно цепляясь за рукоять ножа. Перо обожгло кончики пальцев через плотную ткань, как будто его только отковали, и раскалённый металл не успел остыть. Приятный жар прокатился по венам, подстёгивая и заново разгоняя сердце.

— Чур меня, чур, чур! — прошептала Василиса.

Сидя у стены, она увидела, как из воды с плеском вылетели три пары рук. Бледных, распухших, как будто даже едва заметно светящихся в полумраке. Неловкие пальцы вцепились в край парапета, и первый покойник показался из воды: отвратительное белое лицо с чёрными глазами и распахнутым ртом. Лицом, которое Мала тут же пнул, ни секунды не раздумывая.

Мертвец рухнул обратно в Неглинку, и Брысь быстро топнул, ломая пальцы тем, кто ещё цеплялся за парапет. У обоих в руках уже было оружие, но они не спешили им пользоваться.

— Сорока, Сорока! — раздался рядом голос Степана. — На меня смотри!

Василиса послушно перевела взгляд. Степан смотрел с беспокойством, шарил по её лицу колючим внимательным взглядом.

— Порядок? — спросил он. — Что случилось?

— Нормально, нормально… — пробормотала в ответ Василиса, потряхивая головой, как будто пыталась вытряхнуть из неё остатки морока.

Она услышала, как рядом процедил воздух через стиснутые зубы Лис, и без того явно не довольный её присутствием, но дисциплина победила, и он смолчал. Степан скомандовал:

— Чётко и конкретно, что случилось?

Василиса постаралась пересказать, что произошло с ней, не путаясь и не повторяясь, но вышло по её мнению так себе. Но при этом от её внимания не укрылось, как встревоженно переглянулись Брысь и Мала. Лис кашлянул, качая головой, а Степан продолжил:

— Откуда голос шёл, можешь определить?

— Отовсюду.

Степан поднялся на ноги и покачался с носка на пятку, явно оценивая ситуацию. Василиса тоже торопливо поднялась, и он проговорил:

— Идём дальше, очень осторожно. Сорока, следи за голосом. Услышишь снова — сразу говори. Мала, Сорока на тебе. Всё, двинули.

И отряд, снова выстроившись вдоль стены, отправился дальше. Теперь Василису уже не отпускало жгучее желание сцепиться в рукоять Пера и не отпускать его, но она понимала: нож убережёт, но и не даст снова услышать голос, волнами накатывающий из глубины тоннеля.

Но, что бы ни жило во влажной холодной темноте, оно больше не спешило тянуться к ней. Иногда ей казалось, что она почти что слышит его, почти что ощущает липкие прикосновения, но это чувство походило на нечёткое эхо, звучащее одновременно со всех сторон. Она стащила с головы шапку, но ничего не изменилось: слушать требовалось не ушами.

Они продвинулись вперёд метров на сто от того места, где из воды попытались выбраться мертвецы, когда Степан подал голос:

— Сорока, есть что-нибудь?

— Н… Нет, ничего… — отозвалась Василиса.

— Оно затихарилось. — прокомментировал Лис. — Теперь что-нибудь новое попро…

И в этот момент Мала закричал. Такого вопля от него не ожидал никто: дикого, протяжного, животного. Василиса присела, разворачиваясь, и увидела, что он кружится на месте, сгорбившись и правой рукой что есть сил стискивая левую за запястье. Его лицо исказил дикий ужас, с оскаленных зубов полетела пена, когда он прошипел:

— Оно в рукаве, в рукаве, пацаны!

Вскрикнув, он перехватил руку выше, сжал пальцами локоть. Его качнуло и повело к воде.

— Мала, стой! Мала! — крикнул Степан.

Он рванулся на выручку, но Мала толкнул его плечом в грудь, швыряя к стене. Степан поскользнулся на подмёрзшей плесени и рухнул на спину, отчаянно хватаясь на кирпичную кладку, чтобы не скатиться в воду.

— Мала, спокойно! — рявкнул Лис, проскальзывая мимо Брыся.

Они с Василисой одновременно подскочили к балансирующему уже на самом краю Мале.

— Отпусти его! — рявкнула Василиса, кладя руку на обжигающе горячее Перо.

Они с Лисом синхронно схватили Малу за кофту — и Лис тут же получил от него пинок в голень. Согнулся, шипя от боли, и Мала ловко добавил ему локтем в голову, швыряя в приблизившегося Брыся.

— Прочь от него! — успела прокричать Василиса прежде, чем Мала ударил её лбом в нос.

Перед глазами вспыхнули звёзды, но она не разжала пальцы, стискивающие ткань кофты. И потому в воду они с Малой рухнули вместе.

В густую, похожую на ледяной кисель воду, которая тут же обволокла их, сковывая движения, и толкнула вниз, в чёрную глубину. И ниже. Ниже. Ниже. Ниже…

Пока не исчезла последняя искорка света над их головами.

***

Мала вынырнул из воды первым и сразу же рванул за собой Василису, прижал её к парапету и стиснул горло.

— Ползёт, ползёт оно, оно ползёт… — прошипел он, скаля зубы.

И Василиса достала нож.

Перо, хищный широкий клинок и рукоятка ребристой петлёй.

Достала — и едва не выронила, представив, как его остриё прокалывает Мале кожу, как скользит глубже, рассекая ткани, как он отшатывается, мгновенно приходя в ужас, но… Она рывком достала клинок из воды и прижала его ко лбу Малы. Плашмя.

Мала вскрикнул, отшатываясь, схватился обеими руками за лоб и на мгновение ушёл под воду, но только чтобы тут же вынырнуть, тряся головой и откашливаясь.

— Сорока!

Пара мощный гребков понадобилась ему, чтобы добраться до парапета. Рывком выбросив себя из воды, он лёг на камень и одним движением вытянул Василису следом за собой. Она слабо пискнула, завалившись на спину, и тут же откатилась подальше от Малы, выставив перед собой руку с ножом.

Мала поднял руки, демонстрируя ей раскрытые ладони:

— Это я, я! Всё, порядок! Сорока, спокойно!

Василисе пришлось приложить усилие, чтобы опустить руку с ножом. Огромное усилие. Её колотило от холода и страха, зубы стучали, а пальцы словно окостенели на рукояти.

— Где остальные? — Мала торопливо огляделся, встряхнулся, словно мокрый пёс, и вскочил на ноги. — Вставай! Вставай, Сорока, нельзя лежать!

Взяв Василису за плечи, он поставил её на ноги. Только тут она увидела, что его колотит точно так же — температура в тоннеле коллектора едва ли была выше нуля. Но несмотря на это, Мала живо стащил через голову кофту вместе с полумаской и старательно отжал их от воды, приговаривая:

— Давай, давай, а то замёрзнешь! Чёрт, да где все…

Решившись, Василиса последовала его примеру. Сунув Перо в ножны, она стащила с головы шапку и полумаску, чувствуя, как промокшие волосы неприятно касаются щёк, потом стянула с себя липнущую к коже кофту, которую тут же забрал Мала, свернул тугим жгутом и выкрутил, выдавливая из ткани воду. Василиса тем временем отжала шапку и полумаску.

Они быстро оделись. Василиса чувствовала, что кожа на руках уже начинает гореть, а в макушку вкручивается тупая, давящая боль. Она шмыгнула носом.

— Прыгай! — скомандовал Мала, начиная подскакивать на месте, одновременно широко размахивая руками: — Прыгай, прыгай, давай!

И Василиса принялась прыгать, тоже раскидывая руки, а потом резко обхватывая себя ими и хлопая ладонями по бокам: левой по правому и правой по левому. Когда зубы перестали отстукивать дробь, они остановились и огляделись вокруг по-настоящему.

Тоннель, в котором они очутились, был почти точной копией того, из которого они явились. Но именно что почти.

Кирпичная кладка на стенах выглядела новее, а сами кирпичи не скалились щербинами и не рассыпались. На некоторых ясно виднелись клейма, которые в другой версии полностью скрывали наросты плесени. Да и в целом тоннель смотрелся чище, как будто свежее и опрятнее. Даже неприятные запахи почти исчезли.

Но самое главное — исчезли висящие под потолком длинные лампы в забранных решётками плафонах. При этом темнее вокруг не стало, сияние словно шло от всех поверхностей разом: мягкое, но яркое.

— Где мы? — поинтересовался, восстановив дыхание, Мала.

Василиса только покачала головой. То, что их окружало, не могло быть реальным. Но всё же… Она прикоснулась кончиками пальцев к одному из кирпичей — и отскочила от стены, едва не рухнув обратно в воду.

— Кирпичи гудят. — выдохнула она.

Мала приложил к стене ладонь и покачал головой:

— Не чувствую.

А Василиса чувствовала. Чувствовала так же явно, как холод и шершавую твёрдость камней под ногами. Она снова коснулась стены — и снова почувствовала лёгкую дрожь, бегущую по кладке. И что дрожь эта была не постоянной, она накатывала волнами в том же ритме, что и голос, который она слышала раньше.

Голос, который едва не швырнул её в Неглинку… и, судя по всему, сумел каким-то образом добраться до Малы.

— Мала, что с тобой случилось? Там, в тоннеле?

Василиса повернулась к нему, и Мала смущённо отвёл взгляд. Он принялся сосредоточенно одёргивать одежду, приводя себя в порядок.

— Мала. — Василиса постаралась говорить мягче, и он вдруг резко вздохнул:

— Лёха. Вообще меня Лёха зовут. Так, для информации.

Василиса кивнула в ответ, и Мала продолжил:

— Я не знаю, что там случилось. Впервые такое. Как будто что-то забралось под рукав, такое, знаешь… Как змея или червь. Холодное, скользкое. Я попытался эту штуку поймать, не дать ей выше забраться, и она… — он содрогнулся, но упрямо продолжил: — И она мне прямо в руку скользнула. Прям внутрь, до кости прям. И вверх, к мозгам. И всё, дальше всё смутно, только помню, что вы меня все бесить стали, как будто только хуже делаете. Ты нож ко мне прижала — и она сгорела. И всё. Что это было, Сорока?

Последний вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Василиса даже опешила. Она вопросительно посмотрела на Малу, и поняла, что тот смотрит на неё, ожидая ответа. Смотрит, как на ту, кем Степан её и представил: ведьму. Она торопливо перебрала в памяти всё, о чём читала в последнее время, но…

— Не знаю. — Василиса виновато повесила голову. — Не знаю, я не столько всего…

— Да понятно. — Мала хлопнул её по плечу. — Расслабься. Красный тебя в это потянул, потому что… Забей. В общем, надо что-то делать. Мысли есть?

Больше всего Василисе хотелось спросить, почему, по мнению Малы, Степан потянул её в это приключение, но она понимала, что Мала, во-первых, не ответит, потому что не хочет, а во-вторых — у них были дела и поважнее. В конце концов, она позже сможет расспросить обо всём и самого Степана. Если они выберутся.

Когда они выберутся.

— Я думаю, надо идти. —ответила Василиса. — И я время от времени буду проверять, не становится ли это гудение громче. Если найдём его источник — сможем выбраться. Наверное.

— Наверное. — кивнул в ответ Мала.

Направление они выбрали интуитивно: пошли туда же, куда шагали и в другом мире. Каждые несколько метров Василиса осторожно прикасалась к гудящим и вибрирующим кирпичам. Мала, идущий первым, при этом оборачивался и смотрел на неё вопросительно, и каждый раз она только пожимала плечами, качая головой, потому что не могла сказать с уверенностью, меняется ли вообще гудение. Иногда оно становилось как будто более басовитым, но сказать, становится ли оно громче…

— Как думаешь, где мы? — спросила она, чтобы прервать тишину, висящую в этой версии тоннеля.

— Это Нижняя Москва. — без раздумий отозвался Мала. — Изнанка города.

— Изнанка?

— Угу. — он кивнул, останавливаясь.

Они присели на корточки, чтобы передохнуть. Василиса отметила, что воздух как будто стал теплее — пар больше не валил изо рта, и холод не норовил запустить ледяные щупальца под влажную одежду. Штаны почти высохли на теле, а ботинки перестали сочиться влагой при каждом шаге, но неприятно натирали пятки и пальцы. И едва ли Мала чувствовал себя комфортнее, хоть и не подавал виду.

— Изнанка. — повторил он, внимательно оглядывая чёрную воду Неглинной. — Нам про это рассказывают на обучении. У каждого большого города есть Изнанка. Это, как бы… — он поднял руки, расположив ладони одну под другой, и процитировал по памяти: — Это то, каким жители города этот город представляют. То, каким они боятся, что он будет, мечтают, чтобы он был, каким его помнят и каким хотят видеть в будущем, всё вместе. У некоторых городов Изнанка маленькая, а у некоторых, как у Москвы — она больше, чем сам город.