Kitobni o'qish: «Сорока-огневица. История вторая»
1
Твой путь — не нитка, не рвётся.
Не река и не пряжа, но вьётся.
Куда ты идёшь — там и свет,
Что ныне ты сеешь — век будешь иметь.
***
Поезд ворвался на станцию с воем и грохотом.
Василиса вздрогнула, открывая глаза, и инстинктивно отшатнулась от края перрона, толкнув при этом в грудь хмурого мужика в пальто. Тот посмотрел на неё сверху вниз, и Василиса торопливо пробормотала:
— Простите!
Мужик только дёрнул плечом. Ну и ладно…
Раздалось шипение, и ворвавшийся на станцию состав затормозил, раскачиваясь на рельсах и подрагивая. Старый, очень старый поезд. Верхняя половина — белая, нижняя — бежево-коричневая, с разделяющей их широкой тёмно-коричневой полосой. В салоне горели уютным оранжевым огнём старомодные плафоны — на ножках, как настольные лампы! — и блестели отполированные множеством прикосновений поручни.
Непонятная тревога сжала сердце Василисы… но тут же рассеялась, смытая волной облегчения. Она догадалась: ретро-поезд, всего-то! Слышала ведь от кого-то, что их можно увидеть то тут, то там! Выдохнув с облегчением, она отодвинула за спину плотно набитую спортивную сумку, сунула руку в карман куртки и достала из-под скомканной перчатки мобильный. Люди вокруг на диковинку не реагировали — наверное, привыкли, а ей захотелось сделать пару снимков на память.
Сухо щёлкнул затвор камеры… и тревога вернулась. Потому что на экране не было ничего, кроме чёрной решётки выпуклой тоннельной плиты и белой надписи «Савёловская». Поезда на фото не было. Потому что он не существовал.
Точнее — существовал. Но не для явичей. И почему вдруг решил показаться ей — это…
Василиса пробормотала:
— Езжай себе… Езжай, езжай!
Но поезд не тронулся с места. Мужик позади Василисы заёрзал и кашлянул, и она с надеждой на него обернулась, но тот лишь вздохнул и спросил с натужным участием:
— У вас всё хорошо?
Кивнув, Василиса повернулась обратно к поезду. И тот, зашипев насмешливо, распахнул двери. Из вагонов пахнуло таким холодом, что у неё на теле встал дыбом каждый волосок. Холод, хлынувший на перрон, легко пробил плотную зимнюю куртку, обвил мягкими плетьми запястья, лизнул лицо и как будто произнёс ей прямо на ухо:
— Я знаю, что ты видишь.
Он как будто сказал:
— Ты мне не указ.
Он словно прошептал глумливо:
— И сейчас кто-то умрёт!..
Дрожащими пальцами Василиса открыла телефонную книгу и принялась листать контакты, одновременно вспоминая эзопов язык, обрывкам которого её научил Степан. Его имя нашлось быстро, и трубку он снял после первого же гудка.
— Василиса?
В голосе смешались радость и удивление — первой она ему раньше не звонила. Но времени об этом думать у Василисы не было. Прижав трубку к уху, она прошипела:
— Привет! На Савёловской темнота! Поезд в сторону центра!
— Что?! — Степан растерялся, но замешательство длилось недолго: — Так, ничего не делай, поняла? Как я учил: сообщила-отошла, да?
— Нет. — коротко отозвалась Василиса.
Её уже взгляд скользнул вдоль состава, и у средней двери соседнего вагона она успела заметить сквозь редкую толпу девчонку. Девушку-подростка, лет пятнадцати от силы, в яркой одежде и с увешанным значками рюкзаком. Она ещё стояла на перроне, но уже сунула голову в вагон и восторженно осматривалась.
— Что нет?! — рявкнул тем временем Степан. — Сорока! Сорока, что происходит?!
Василиса ответила, уже проталкиваясь через толпу, без стеснения расталкивая людей локтями и не обращая внимания на ругань:
— Девчонка хочет в вагон сесть.
— Сорока, стоять! Не смей…
Не дослушав, Василиса сунула телефон в карман и крикнула, обращаясь к девчонке:
— Стой, стой! Не заходи!
Вокруг разом стало свободнее: сумасшедшим жизненное пространство лучше не ограничивать. Не среагировала только девчонка. Улыбаясь всё шире и моргая медленно, как довольная кошка, она одной ногой уже стояла на полу вагона. И люди вокруг не видели её точно так же, как и поезда. Уже не видели. Ужа забыли о ней.
— Да стой ты!
Василиса прыгнула вперёд — и в последнюю секунду успела схватить… Нет, не схватить. Пальцы скользнули по рюкзаку девчонки, уже исчезающей в вагоне, и двери захлопнулись, как челюсти хищного зверя, прищемив запястье. Василиса взвыла, дёргая руку на себя, но двери держали крепко.
Поезд зашипел гидравликой, но издал не привычный протяжный выдох, а серию отрывистых резких звуков, будто захихикал, зло и надменно. Состав вздрогнул и тронулся. Василиса увидела в стекле вагона своё отражение: бледное лицо с широко распахнутыми глазами и скошенным на сторону ртом, а на фоне — равнодушные лица других пассажиров. Для них она тоже исчезла. С глаз долой, из сердца вон.
Поезд вынудил Василису сделать крошечный шажок вслед за ним. Потом ещё один. И ещё. Потом шагнуть по-настоящему, а затем и побежать, нелепо подпрыгивая приставным шагом.
— Зар-р-раза! — выдохнула Василиса сквозь зубы. — Зараза!
Сумка, подпрыгивая в такт шагам, била по ягодицам. Край перрона стремительно приближался. А вместе с ним — чёрно-белый поручень, решётка закрывающей служебный проход двери, огромный экран с изображением станции… всё то, обо что её размажет.
Страх подстегнул действовать. Тяжело дыша сквозь стиснутые зубы, Василиса вцепилась в створку двери второй рукой и попыталась дёрнуть её на ходу. Потом в прыжке вбила носок тяжёлого зимнего ботинка в щель, прижалась к дверям всем телом. Так у неё появился шанс проскочить.
Появился бы — если бы не сумка.
Поезд набрал ход и взревел, оглашая тоннель впереди и глухой к его сигналу перрон победным кличем. Выворачивая руки, Василиса уперлась в края дверей и с криком, утонувшем в грохоте колёсных пар, рванула их в стороны, одновременно пытаясь протиснуться внутрь. Двери разошлись на несколько сантиметров и тут же с силой ударили её по голове, словно старались смять череп. Василиса изогнулась, впихивая плечо в вагон, уперлась в одну дверь лопатками, а во вторую — руками и ногой. Она дёрнулась всем телом, чуть не надрывая уставшие после тренировки мышцы, закричала снова… и рухнула на пол. Оставшаяся снаружи сумка зацепилась за что-то, дёрнула её, заставив крепко приложиться затылком и лопатками о стену вагона рядом с дверью, и обрывками ткани влетела следом. По полу покатились мягкий тренировочный меч, эластичные бинты и один наколенник.
— С-с-сволочь!
Василиса автоматически цапнула меч и выдохнула до сиплого хрипа. Со щелчком захлопнула рот. Огляделась. Всё было нормально. Настолько нормально, что сводило скулы и наворачивались слёзы. Стучали колёса. Тихо фонил неисправный динамик. Потрескивала, мигая, лампа в круглом плафоне. Уютно старомодный вагон. Нарочито, подчёркнуто уютный.
Даже пассажиры оказались на месте: сидели, заняв места через одного, чинно подогнув ноги под лавки и сложив руки на коленях. Смотрели в одну точку. И если не приглядываться — казалось, что всё с ними в порядке. Просто люди. Просто едут по своим делам. Но если приглядеться…
В облике пассажиров было нечто общее. Общая неправильность. Мужчина с букетом увядших, почерневших цветов. Старушка в уродливом китайском пуховике прямиком из девяностых. Мальчик в шортах и майке с Человеком-пауком. Очень много людей: мужчины и женщины, старики, дети. Взгляд Василисы зацепился за молодую девушку в тяжёлой шубе и намотанном крест-накрест пуховом платке поверх шапки-ушанки. Сто лет уже так не ходят…
Но всех их, таких разных, что-то объединяло. Какая-то печать на равнодушных бледных лицах.
— Чур меня, чур! — пробормотала Василиса.
Не взяло.
Тогда она зажмурилась крепко-крепко и помотала головой. А когда открыла глаза — ничего не изменилось. Зато она заметила наконец девчонку, ради которой и бросилась внутрь этого странного поезда. Та уже заняла своё место. Как все: ноги вместе и подогнуты под лавку, рюкзак на коленях, взгляд устремлён в пустоту.
Василиса вытащила из кармана телефон, чтобы снова набрать Степана, но только вздохнула и сунула его обратно: сигнала, конечно же, не было.
— Классика… — пробормотала она.
Поезд мчался по тоннелю, стен которого уже не было видно. Ни труб, вьющихся параллельно путям, ни единого фонаря. Только темнота. Василиса поёжилась и подошла к девчонке. Поводила у неё перед лицом ладонью — без результата. Никакой реакции.
— Эй… — Василиса потрепала её за плечо и вздрогнула: девчонка тряслась, как будто через её тело пропускали электрический ток.
Не меняя позы, она подняла на Василису равнодушный взгляд и тут же снова уставилась в никуда. Василиса поджала губы, поудобнее перехватила меч и потащила девчонку, ухватив левой рукой за шиворот:
— Вставай! Вставай, вставай!
Та плаксиво сморщилась, как будто ни за что не хотела подниматься с мягкой кожаной обивки, и захныкала. Василиса сосредоточилась, вдохнула полную грудь, наклонилась к самому её уху и проговорила зло и отчётливо:
— Я! Сказала! Вставай!
Девчонка вздрогнула и вскочила с места с пронзительным визгом, брезгливо тряся руками и затравленно оглядываясь по сторонам. Она бросилась было в сторону, но лямки упавшего с колен рюкзака оплели ноги, и девчонка рухнула в проход, крича и закрываясь от Василисы руками.
— Спокойно!
Василиса отвела назад руку с мягким учебным мечом и выставила перед собой вторую, держа её раскрытой ладонью к девчонке.
— Спокойно, не кричи!
— Где я?! — выкрикнула та, дико оглядываясь и дыша, как попавший в западню кролик. — Кто вы?!
— Тихо. — Василиса осторожно приблизилась на шаг. — Спокойно. Ты не помнишь, как садилась в вагон?
Девчонка не ответила, но Василиса и так поняла: ничего она не помнит. Ни как ворвался на станцию древний поезд, никак она, зачарованно улыбаясь, заходила в распахнутые двери. Потому что это не она решила в него сесть — это поезд выбрал её своей пассажиркой. Или правильнее сказать — жертвой?
— Так, давай успокоимся. — Василиса присела на корточки. — Меня зовут Василиса, а тебя?
— Алина… — ответила девчонка.
Она явно хотела сказать что-то ещё, но вдруг сжалась в комок, затравленно озираясь. Василиса тоже огляделась и почувствовала, как по коже побежал мороз.
Пассажиры смотрели на них. Прямо на них. Все эти люди, одетые кто как, молодые и старые, совсем недавно словно витавшие в облаках, вдруг собрались, посерьёзнели и сосредоточили всё внимание на них, болтающих на полу. Василиса облизнула верхнюю губу, солёную от пота, и проговорила, стараясь глядеть на всех пассажиров разом:
— Так, Алина, не паникуй. Сейчас нужно медленно…
— Кто вы такие?! — выкрикнула Алина. — Что вам нужно?!
И пассажиры сорвались с мест. По крайней мере, так Василисе показалось вначале: он все резко наклонились, вытягивая к ним руки. Благодушная старушка запустила руки Алине в волосы, живо намотала их на кулак и потянула её к себе, сосредоточенная, серьёзная и молчаливая. Тело Василисы сработало само: резко развернув корпус, она коротко ударила старуху по запястью. Тренировочный меч-«синтетик» — далеко не боевое оружие, не такое тяжёлое и не способное рубить, но и его веса, вкупе с силой, вложенной Василисой в удар, хватило, чтобы кости старухи хрустнули… и запястье отвалилось от руки. И тут же рассыпалось тяжёлым серым прахом.
Василиса почувствовала, как тошнота подкатила к горлу, а перед глазами вспыхнуло воспоминание о лете: полудница, бабушкино тело, и пепел, подхваченный ветром. Но времени страдать не было. Пинком отбив руку другого пассажира — забулдыги в кепке и майке сеточкой, — она рванула Алину за плечо, заставляя встать, и толкнула дальше по проходу, к ближайшей двери, сама вставая рядом. Пассажиры слева и справа тут же протянулись к ним, и Василиса резко рубанула по ним: раз, два!
Мужчина с увядшим букетом отпрянул, лишившись руки по локоть, а молодой чернокожий парень атаковал снова, на этот раз вцепившись Василисе в крутку. Он потянул её к себе, но Василиса успела хватиться за поручень, мельком отметив, какой он холодный, будто из льда выточенный, и дёрнулась обратно. Чернокожий парень свалился с лавки, уткнулся лицом в пол и на глазах превратился в кучу бесцветного песка. Свет в вагоне мигнул.
Василиса повернулась к без умолку визжащей Алине как раз вовремя, чтобы заметить, как однорукий мужчина тянется к ней, изо всех сил вытягиваясь над белой панелью у края лавки. На этот раз Василиса ударила чётко и осознанно: без всякой жалости рубанула его по голове, простым ударом сверху вниз. Голова мужчины лопнула, и верхняя часть его тела разлетелась по полу вагона, смешавшись с останками чернокожего парня. Динамики внутри вагона коротко прогудели резкими помехами, как будто вскрикнули.
Василиса развернулась плавным текучим движением… и поняла, что сражаться больше не с кем. Остальные пассажиры мигом успокоились. Они продолжали сидеть, глядя на них сосредоточенно, но без эмоций. Но на всякий случай она встала так, чтобы закрыть собой девчонку. Мало ли.
Крик Алины тем временем достиг крещендо и прорвался резким истерическим плачем.
— Ш-ш-што… — выдавила она. — Ш-ш-што пр-р… происходит?!
— Да если б я знала… — пробормотала Василиса и добавила громче: — Тихо, тихо, Алина. Соберись. Всё будет хорошо. Успокойся. Главное — успокойся!
Самой бы ещё успокоиться…
Почувствовав, что насквозь промокла от пота, она быстро стащила куртку и сунула её Алине в руки:
— Держи куртку! Береги!
В стрессовой ситуации нет ничего лучше простых и понятных команд: держи, стой, беги… Это приземляет, ставит на ноги и даёт ощущение какой-никакой стабильности. Поэтому и себе Василиса скомандовала успокоиться и подумать. Подумать!
Она быстро, но внимательно осмотрела вагон, заставляя себя не обращать внимания на пассажиров. Что есть в обычном вагоне метро? Лавки, поручни, лампы. Невидимые динамики, толстые чёрные стёкла. И всё?
И стоп-кран.
— Так. — Василиса решительно сжала губы. — Алина, держись за поручень.
Девчонка не среагировала, завороженная равнодушными, но сосредоточенными лицами пассажиров, так что Василисе пришлось хлопнуть её по плечу и повторить громче:
— Алина! Стой тут, держись крепко!
Алина послушно вцепилась в поручень, но стоило Василисе сделать шаг к проходу, как она повисла у неё не руке:
— Ты куда?!
— Домой хочешь? — резко спросила Василиса.
Алина кивнула, и она отрезала:
— Значит, делай, что говорю!
Под её внимательным взглядом Алина вернулась в угол и, прижав Василисину куртку к себе локтями, обеими руками вцепилась в поручень. Одобрительно кивнув, Василиса повернулась обратно к проходу и пробормотала:
— Я тоже истерить не стану…
Она быстро повела плечами и тряхнула головой, отгоняя лишние мысли. И тут же сорвалась с места, намереваясь одним коротким усилием добраться до стоп-крана, прошмыгнув мимо пассажиров. Вагон вильнул, на полном ходу вписываясь в крутой поворот, и Василиса не удержалась на ногах. Вскрикнув, она полетела прямо в объятия мальчика в майке с Человеком-Пауком. Он вцепился в неё с силой не просто странной, а невозможной для ребёнка. Холодные и твёрдые, будто фарфоровые, пальцы впились в её руки и стиснули так, что она почувствовала: еще немного и захрустят кости.
Но, к счастью, весил он столько, сколько и полагается весить ребёнку. Кончиком тренировочного меча Василиса уперлась в спинку лавки и толкнулась, увлекая мальчишку за собой — и он рассыпался прахом, едва слетел с места, на котором сидел. Тяжёлый бесцветный песок засыпал лицо Василисы, забил глаза и ноздри, попал в рот… она перевернулась, отплёвываясь, не глядя пнула кого-то, ухватившего её за ноги, на четвереньках ринулась дальше и, едва поднявшись на колени, вцепилась в стоп-кран.
Гладкая металлическая ручка чуть не выскользнула из пальцев, и Василисе пришлось отпустить рукоять меча, чтобы удержаться и сорвать её с места. Поезд зашипел, завизжал, зарычал рассерженным псом. Инерция понесла Василису по проходу, она ударилась о лавку, перевернулась на спину, проскользила ещё дальше и, наконец, остановилась под ногами двух пассажиров, которые даже не посмотрели в её сторону.
Морщась и потирая ушибленный бок, Василиса поспешила встать, снова подхватив оказавшийся рядом «синтетик». Только воевать с ней никто больше не спешил. Она торопливо, но стараясь не суетиться, вернулась к Алине, успокаивающе коснулась её руки на поручне и кивнула. Так, будто знала, что делает.
И Алина немедленно спросила:
— А дальше что?
— Попробуем открыть двери. — ответила Василиса, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.
В конце концов, силой прорваться внутрь она сумела — может, и наружу получится? Тем более, что за окнами вагона снова появились стены тоннеля. Самого обычного, насколько она могла судить, со змеящимися кабелями и какими-то железными коробами. Но бороться с дверями не пришлось — они распахнулись сами. Из динамиков полилось низкое шипение, от которого волосы норовили встать дыбом, и голос, лишённый эмоций, произнёс:
— Оставляй её и уходи. Оставляй её и уходи. Оставляй её и уходи. Оставляй…
Он говорил и говорил, раз за разом вколачивая в мозг короткую фразу. Алина у Василисы за спиной громко всхлипнула и снова вцепилась ей в рукав кофты. Василиса посмотрела на распахнутые створки и громко ответила:
— Обе уйдём!
— Нет, она моя. — раздалось из динамиков. — Нет, она моя. Нет, она моя. Нет…
— Осторожно, — прозвучал поверх безжизненного голоса мягкий женский, тут же рассыпавшийся на стоголосое невнятное завывание: — Дери закрыва-а-а-ау-у-у…
2
Привод двери зашипел, готовясь с грохотом захлопнуть её, и Василиса ринулась вперёд. Алина тоненько пискнула и завизжала в полный голос, пытаясь ухватить её за рукав, но Василиса вырвалась и подскочила к створке. Она почти выскочила наружу… и встала, упершись спиной в одну створку, а во вторую — ногой, чтобы не дать им закрыться.
Алина, побежавшая за ней следом, рухнула на колени, пытаясь проползти у Василисы под ногой. Она толкнулась, стремясь рыбкой вылететь из вагона, но невидимая сила швырнула её обратно. Василиса дёрнулась, чтобы помочь ей не упасть на лавку, но Алина справилась сама: выгнулась дугой, шаря перед собой руками, и соскользнула на пол.
— Спокойно! — крикнула Василиса. — Спокойно, Алина! Стой там!
— Ос-с-свободите аф-ф-фтоматические двер-р-р!.. — с ненавистью, по-змеиному присвистывая, прошипел женский голос, на последнем слове переходя на звериный рык.
— Нет! — ответила Василиса, не сводя взгляда с Алины. — Мы уйдём только вдвоём!
— Освободите автоматические двери! — строго, с металлическим отзвуком произнёс из динамиков мужской голос, тут же добавив: — За нарушение естественного порядка вещей наступает ответственность, предусмотренная высшими законами мироздания.
— Да иди ты… — выдохнула Василиса.
Двери попытались толкнуть её в спину и ногу, так что ей пришлось напрячься, чтобы не дать им вытолкнуть себя из вагона. Размахнувшись, она саданула «синтетиком» по горизонтальному поручню. Не сломала, конечно, но лёгкий металлический гул поплыл по вагону, а давление ослабло, когда она рыкнула:
— Хорош! Хорош, я сказала!
Динамики под потолком зашипели, и в голосе существа, говорившего через них, впервые послышались живые, почти человеческие эмоции:
— Она моя. Я — Хозяин Тоннелей, и любой, кто умер в этом лабиринте — мой.
Алина, успевшая усесться на пол возле Василисы и замереть, обняв колени, тихонько захныкала. Василиса покосилась на неё и сглотнула. Любой, кто умер в этом лабиринте, значит. Любой, кто умер… Не потому ли только Алина и разглядела поезд?
— Ты лжёшь. — резко ответила Василиса.
Голос предательски дрогнул, и она стиснула зубы. Попыталась успокоиться. Двери снова толкнули, но уже легонько, просто в ответ на обвинение, как кулаком в плечо пихнули. Не больно, так, позицию обозначить. Но Василиса упрямо продолжила:
— Алина жива. Жива!
Она потянулась и кончиками пальцев дотронулась до макушки девчонки. Та вздрогнула и пригнулась ниже, уворачиваясь от пальцев, но главное Василиса успела почувствовать: холод. Волосы девчонки были ломкими и жёсткими, как у куклы, кожа — ледяной и твёрдой.
Василиса медленно опустила ногу и отлепилась от створки, которую держала спиной. Потом медленно сползла на пол, сложив руки на мече, который уперла в пол. Выдохнула.
— Алина? — спросила она в конце выдоха.
Девчонка мелко задрожала, опустив плечи и по-прежнему пряча лицо. Василиса запрокинула голову и прикрыла глаза, чувствуя затылком край лавки. Такой же холодный, как… как Алина. Которая с самого начала принадлежала этому поезду. И как сразу-то не заметила? Трогала ведь её девчонка.
Василиса усмехнулась: очень просто не заметила. Бросилась спасать, там до холодных ли пальцев?
— Я не хочу… — пискнула Алина.
Она говорила в пол, не поднимая головы, и цветные волосы мотались из сторону в сторону.
— Это естественный порядок вещей. — проговорил голос из динамиков, и на этот раз Василиса не стала спорить.
— Мне друзья предложили попробовать. — проговорила Алина. — Я не хотела, просто попробовала. Баллончик у Андрея был с собой. Они бы со мной перестали общаться, если бы я не согласилась. Я просто попробовала, немного! Я же не хотела, чтобы… Я потом сразу домой поехала, спустилась в метро, и… И…
Она подняла на Василису заплаканное лицо и повторила, будто это должно было всё объяснить и даже отменить, исправить, переиначить:
— Я потом сразу поехала домой!
Василиса вздохнула. Что тут ответишь? Что фиговые у Алины были друзья? Что раньше нужно было думать? Что никто и никогда не хочет?
— У меня бабушка дома. — Алина снова повесила голову и продолжила рассказывать. — Одна меня воспитывает, мама с папой…
— Меня тоже бабушка воспитывала. Одна. — неожиданно произнесла Василиса.
Динамики вагона негромко заворчали статикой, но Хозяин Тоннелей ничего не сказал, поэтому она продолжила:
— Мама ушла из семьи, когда мне три года было, папа умер через несколько лет всего. Бабушка из деревни приехала, чтобы меня воспитывать. А как восемнадцать исполнилось — вернулась обратно. А в этом году…
Василиса осеклась.
В этом году в бабушку вселилась ведьма, а потом её тело иссушила изуродованная проклятием полудница, которой Василиса снесла голову живым мечом. Но говорить этого она, конечно, не стала. Она вообще ничего не успела сказать, потому что Алина её опередила:
— Мне очень жаль.
— …жаль… — тихим эхом отозвались динамики в вагоне.
Василиса стёрла ладонью выступившие на глазах слёзы и кивнула:
— Жаль. Но так работает жизнь.
— …смерть… — отозвался Хозяин Тоннелей, и Василиса согласно кивнула:
— И смерть — это тоже часть жизни. И всё, что после смерти.
Алина всхлипнула. Они посидели некоторое время в молчании, и Хозяин Тоннелей не торопил их, давая время обдумать всё происходящее. Наконец, Алина проговорила, вытирая слёзы:
— Василиса, а можно ты мне… поможешь?
Поезд смолчал, так что Василиса рассудила, что он не против. И кивнула:
— Конечно.
Василиса поднялась на ноги, и динамики негромко пискнули предупреждающе. Но она не собиралась делать ничего против «естественного порядка вещей». И так уже наворотила столько… Её взгляд упал на тяжёлый серый песок, рассыпавшийся по полу, и она передёрнула плечами. Куда она отправила этих людей? Что с ними стало после того, как она прервала их посмертие?
Она не успела как следует об этом подумать. Алина сжала её ладонь холодными пальцами и встала рядом, потом указала на одну из лавок:
— Давай вон туда?
Василиса кивнула. Они вместе подошли к выбранному месту, и Василиса подняла с пола рюкзак Алины. Яркие значки с глазастыми анимешными персонажами блеснули в желтоватом свете ламп.
— В общем… — Алина помялась, но всё же коротко, порывисто обняла Василису: — Спасибо.
Она пошевелила губами, как будто хотела сказать ещё что-то, но только повторила:
— Спасибо.
Ответных слов у Василисы не нашлось. Алина постояла ещё секунду, потом кивнула, прижала рюкзак к груди и села. Вздрогнула. Лампы вспыхнули ярче, но лишь на долю секунды. Взгляд девчонки расфокусировался, она умиротворённо уставилась в пустоту, легонько подрагивая и как будто всё глубже погружаясь в мягкую обивку сиденья, врастая в него.
— Пока. — тихо произнесла Василиса, но Алина не ответила.
— Осторожно, двери закрываются. — мягко напомнил Хозяин Тоннелей.
Василиса махнула ему рукой, показывая, что слышит, и подошла к двери. Створки захлопнулись у неё за спиной, едва она спрыгнула на пол тоннеля, сжимая в руке меч. Поезд тронулся. Сперва медленно, но постепенно набирая ход, он пошёл дальше по своему скорбному маршруту.
Василиса забралась на бетонный парапет, тянущийся вдоль стены тоннеля. Сделала несколько шагов, после чего остановилась и медленно, с удовольствием выругалась. Дрожь началась в ногах, но быстро распространилась по всему телу, и она села, прижавшись затылком к стене.
Там её и нашли.
***
Дверь камеры с грохотом раскрылась, и Степан пожал полицейскому в форме руку, одновременно громко произнося:
— Спасибо, сержант!
Тот кивнул и отошёл в сторону, пропуская Степана в камеру.
За те месяцы, что они не виделись, он совсем не изменился, и раны, полученные в Тульской области, вовсе не убавили хищную грацию его движений. Хотя сколько у него таких ран?
— Сорока?
Он уселся на деревянную лавку рядом с Василисой, поморщился и вытащил из-под себя «синтетик», который осмотрел с интересом.
— М? — выдохнула Василиса.
— Что? Идём. Или хочешь тут остаться?
Оставаться Василиса не хотела. Она хотела домой. Принять душ, запить чаем обезболивающее, почитать что-нибудь и уснуть. А утром — отправиться на работу. Как нормальный человек.
— Сорока, идём. — повторил Степан, и Василиса выдохнула в ответ:
— Да идём, идём…
Она поднялась вслед за Степаном прошла мимо терпеливо дожидающегося их полицейского, не забыв кивнуть и пробормотать:
— До свидания.
Тот отозвался слегка растерянно:
— Всего хорошего.
И Василиса со Степаном вышли в вестибюль «Нагатинской». Людской поток к этому моменту уже схлынул, и на лестнице на улицу практически никого не было. По крайней мере, не было плотной толпы.
— Куртка где твоя? — спросил Степан, покосившись на Василису.
Она пожала плечами, но всё же ответила:
— В поезде оставила.
Степан пожевал губами, как будто собирался сказать что-то резкое, но вместо этого лишь ответил:
— Ладно, я недалеко припарковался. Добежим.
Машина, и правда, оказалась недалеко. Мороз — настоящий, живой! — только успел вцепиться Василисе в пальцы и лицо, да ласково погладить по спине, возвращая подобие бодрости, как она уже юркнула в салон. В городе Степан внедорожником не пользовался — его сменил седан одной из китайских марок, которые Василиса никак не могла запомнить.
— Чай горячий надо? У меня тут…
Степан потянулся на заднее сиденье, но Василиса остановила его:
— Не надо, я в порядке.
— В порядке она… — хмыкнул Степан, побарабанил по рулю указательными пальцами и вздохнул: — Ну, рассказывай. Какого чёрта творишь?
И Василиса рассказала. Как увидела девчонку, которой попыталась помочь, как насильно впихнула себя в вагон, как размахивала мечом, как сорвала стоп-кран…
— И что, — недоверчиво произнёс Степан, когда она дошла до переговоров. — Прям предложил тебе уходить, а девчонку оставить?
— Угу. — Василиса кивнула.
— Сильна ты! — с уважением протянул Степан.
Он всё же достал с заднего сиденья термос и налили себе ароматно пахнущего чая в крышку. Василиса сглотнула слюну, но просить не стала: отказалась же уже. Вместо этого она потёрла друг о друга ладони и спросила, с трудом подавив зевок:
— Можно мне домой уже? Не могу, спать хочу…
— Можно. — Степан без споров завёл двигатель, но предупредил: — Завтра придётся всё это на бумаге изложить.
Василиса не возражала: на бумаге так на бумаге. Только бы домой отвёз поскорее. И молча.
Но молча Степан не собирался. Едва вклинившись в плотный поток машин, он произнёс, не отрывая взгляд от дороги:
— Пошла бы к нам — знала бы, почему к нему лезть не стоит. Это городская сущность, тут у людей другие легенды живут. Это не твои русалки, не этот, как его… не лесной дед. И даже не леший. В Москве всё совсем другое. Я вообще удивлён, что он с тобой заговорил…
— Прекрати, пожалуйста! — Василиса поморщилась от молящей интонации, проскользнувшей в голосе, и продолжила: — Я уже говорила. Я всё понимаю. Но я не хочу, я не могу с вами. Я видела вашу работу, и я…
— Ты не не можешь! — перебил её Степан. Их кто-то подрезал, и он раздражённо стукнул кулаком по клаксону, прежде чем продолжить: — Ты прыгнула в поезд-призрак, чтобы спасти девочку, которую впервые в жизни видела!
Василиса насупилась, покрепче перехватила меч, прижав его к груди, и ответила обиженно:
— А как иначе было?
И Степан хмыкнул:
— Как иначе, то есть, как правильно, тебя бы у нас и научили. Если бы ты не выёживалась.
На это Василиса не нашлась с ответом, но Степан, к счастью, больше не пытался с ней заговорить, так что остаток пути она смогла всласть позлиться на своё неумение сформулировать, что именно она имела в виду.
Она была с «Кругом», когда воткнула нож в налётчика, лезущего в бабушкин дом. Или когда вместе с русалками вывела жителей из пылающего села, когда отвлекла на себя внимание изуродованной, неправильной полудницы и едва не сгорела. Ехала в набитом награбленным добром автобусе, связанная, беспомощная, пленницей древней ведьмы, она тоже будучи с «Кругом». Как и взмахнула мечом, убивая разом полудницу и бабушку. И… И с неё хватило «Круга». И всех, кто в «Круг» входил.
Степан припарковался возле её дома и заглушил двигатель. Он ещё раз вздохнул и проговорил, глядя в сторону:
— Думаешь, я считаю, что я — тот, кто нужен «Кругу»? Или Мала так думает? Или Брысь? Или Лис?
—Я не знаю… — тихо, почти шёпотом ответила Василиса.
И ей было плевать.
Не хотелось слушать ни про Лиса, ни про Малу, ни про Брыся. Они наверняка были хорошими людьми, отважными и самоотверженными, но… Но. Она-то никем из них не была. Она была Василисой Сорокой. И ей хотелось уйти, но она почему-то сидела, дожидаясь, когда Степан продолжит.
И он продолжил:
— Я в Росгвардии служил. Нас вызвали на дебош. Самый обычный пьяный дебош, какие-то придурки бегали в лесопарке, орали, пугали людей. Мы приехали, зашли. И я… — он покачал головой, подыскивая слова, и выдохнул с трудом: — Я сразу понял, что надо уходить. Не то, что уходить — бежать, не оглядываясь. Что там всё не так просто. Но напарнику ничего не сказал. Как я мог такое сказать? Бежим, Витька, что-то мне страшно? Нет, конечно… — он невесело рассмеялся.
Василиса покосилась на Степана. Чувство, зарождающееся в душе, она узнала сразу, и рассердилась на саму себя. Она его жалела. И ничего не могла с этим поделать, как бы ни хотела. Послать бы его сейчас куда подальше! Но вместо этого Василиса положила руку Степану на плечо:
— Слушай…
Её жалость оказалась не нужна и ему. Он дёрнул плечом, упрямо сжал зубы и продолжил:
