Kitobni o'qish: ««Империализм как высшая стадия капитализма». Метаморфозы столетия (1916–2016 годы)»

Name: «Империализм как высшая стадия капитализма». Метаморфозы столетия (1916–2016 годы)
Author: Катасонов Валентин Юрьевич
ISBN: 978-5-901635-53-7

Катасонов Валентин Юрьевич

Shrift:

* * *

Русское экономическое общество им. С. Ф. Шарапова (РЭОШ) было создано в конце 2011 года в рамках духовно-просветительской организации «Переправа», духовным и нравственным ориентиром которой является Православие. На протяжении последней четверти века в России нашему народу навязываются чуждые идеи экономического либерализма, которые разрушают русскую цивилизацию. Подобно тому, как до этого русскую цивилизацию разрушала не менее чуждая нам марксистская идеология экономического материализма. Главной целью РЭОШ является просветительская работа по формированию в нашем обществе православного представления об экономике. Формирование такого представления предполагает прежде всего возвращение русскому человеку того богатейшего духовного и интеллектуального наследия, которое на протяжении многих веков накапливалось в христианском мире. К такому наследию относятся, в первую очередь, труды Святых Отцов по вопросам богатства, бедности, труда, милостыни, денег и иным аспектам хозяйственной жизни. Кроме того, это работы русских богословов и философов дореволюционной России, а также труды русских мыслителей и практиков, непосредственно относящиеся к устройству хозяйственной жизни России. Таким образом, главная цель Общества – вспомнить хорошо забытое мировоззрение наших православных предков по вопросам хозяйственной жизни и осмыслить его с учетом реалий нашей современной жизни.

Перечень конкретных задач, стоящих перед Обществом, крайне широк. Это оценка и критика с позиций православия нынешней капиталистической модели экономики, господствующей в мире и в России; оценка и критика нехристианских альтернатив современному капитализму; разработка предложений о выходе России из нынешнего тяжелого экономического состояния с учетом исторического опыта нашего отечества и других стран; разработка предложений по организации хозяйственно-трудовой жизни православных людей на местах на основе отечественного и зарубежного опыта; распространение православных представлений об экономике в нашем обществе и противодействие разрушающему действию на русского человека идеологии экономического либерализма («религии денег»).

Сайт РЭОШ: http://reosh.ru

Координатор РЭОШ – reosharapova@mail.ru

Введение

Сто лет назад, в 1916 году, Лениным в Швейцарии была написана работа «Империализм как высшая стадия капитализма». В советское время эта книга была в СССР одной из наиболее читаемых и изучаемых работ классика. Её изучали, прежде всего, в рамках курса марксистско-ленинской политической экономии. Кроме того, к ней любили апеллировать философы, историки и социологи того времени. Книга, действительно, адекватно отражала и объясняла многие экономические и политические события в мире XX века, её изучали не ради «галочки», а потому, что она была действительно интересной и полезной.

Книга была действительно образцом того, как можно и нужно увязывать события в мире политики, особенно мировой, с теми процессами и изменениями, которые происходят в экономической сфере жизни общества. Конкретно Ленин показал, что такое радикальное изменение и как переход от конкуренции и «свободного» рынка к монополиям и разделу рынка этими монополиями влечёт за собой серьёзнейшие сдвиги в политике. Эти сдвиги Ленин назвал переходом ведущих стран Запада к империализму. Тогда, сто лет назад, многим сочетание слов «империализм» и «капитализм», содержащееся в названии книги, резало ухо. «Капитализм» понимался как определённая модель экономического устройства общества (частная форма собственности на средства производства, эксплуатация наёмного труда, получение прибыли, накопление капитала и т. п.). А «империализм» (от лат. imperium – власть, господство) – государственная политика, направленная на захват и подчинение других стран и территорий. Империализм уходит в глубину веков, когда никакого капитализма ещё в помине не было, а существовали великие империи. Например, Вавилонская, Ассирийская, Персидская, Римская. В работе было показано, что в XX веке появляется новый вид империй, которые являют собой власть не земельной аристократии, военной касты или жреческой верхушки, а капиталистической олигархии, опирающейся на могущество монополий.

В последнюю четверть века, после развала СССР и перехода нашей страны на рельсы капиталистического развития (причём этот переход не афишируется), работу «Империализм как высшая стадия капитализма» вспоминают редко. В учебных программах высших учебных заведений она не фигурирует. Может быть, работа не выдержала испытания временем? Может быть, она уже «морально устарела»? Может быть, мир сегодня устроен совсем не так, как это было сто лет назад? Попробуем в этом разобраться.

В данной работе автор по отношению к книге Ленина постарался занять конструктивно-критическую позицию. Попробую объяснить. В целом марксистско-ленинское мировоззрение можно охарактеризовать как материалистическое, атеистическое, чуждое духовно-культурным ценностям России. Это разновидность экономического материализма – некоей идеологии, которая в конце XIX – начале XX веков завладела умами многих представителей интеллигенции и состоятельных слоёв России. Эта идеологии была привнесена к нам с Запада. В первой половине XIX века она пребывала в России в «латентной» форме, а когда во второй половине века начался переход страны на рельсы капитализма (под видом «реформ» Александра II) – она перешла в активную форму. Идеология экономического материализма, по сути, была богоборческим мировоззрением, но она рядилась в тогу «научных теорий» – экономических, социологических, философских. В России конца XIX – начала XX веков процветали две разновидности экономического материализма – буржуазного и марксистского, но оба вида были одинаково разрушительны для общества и человека. По той причине, что они отрицают или игнорируют духовное измерение жизни человека и общества¹. Все ленинские работы в той или иной мере несут заряд марксистского экономического материализма. И такое мировоззрение автор предлагаемой читателю книги разделять никак не может.

Но ленинские работы, кроме мировоззренческого и идеологического пластов, также нередко содержат много интересных и полезных наблюдений и выводов, имеющих вполне конкретно-прикладное значение. Ленин прекрасно ориентируется в системе двух координат: экономики и политики. Нельзя отрицать талант Ленина как политика и экономиста, как аналитика и публициста.

Работа В. И. Ленина «Империализм как высшая стадия капитализма», конечно же, содержит идеологическую (мировоззренческую) компоненту, но она сведена к минимуму (может быть, именно поэтому работа не вызывает отторжения даже у людей, категорически не согласных с марксизмом-ленинизмом). Преобладает конкретно-прикладной подход. Работа содержит ценную для размышления экономическую и политическую информацию, охватывающую период примерно с 70-х годов XIX века до начала Первой мировой войны. В отличие от многих других работ В. И. Ленина книга «Империализм как высшая стадия капитализма» читалась легко и с интересом. Разве её можно было сравнить, например, с работой «Материализм и эмпириокритицизм», которую один остряк назвал «кашей с гвоздями»? Мне кажется, что достоинства книги Ленина об империализме объяснялись несколькими причинами.

Во-первых, Ленин довольно неплохо разбирался в экономике. Уж точно лучше, чем в философии. Первые работы Ленина были посвящены критике экономических взглядов народников². Серьёзным экономическим трудом была солидная монография «Развитие капитализма в России. Процесс образования внутреннего рынка для крупной промышленности». Она была написана совсем ещё молодым Лениным. Когда в 1899 году книга вышла (она была издана под псевдонимом Владимир Ильин), автору было всего 29 лет. Могу вполне авторитетно сказать, что на тот момент времени это было одним из лучших и наиболее глубоких исследований капитализма в России. Работа основывалась на большом количестве источников (около 500), была привлечена обширная статистика. Так что навыки и вкус к экономическим исследованиям у Ленина появились ещё в молодости, что, безусловно, помогло при написании работы «Империализм как высшая стадия капитализма». Видно, что «классик» улавливал даже тонкости бухгалтерского учёта, хорошо ориентировался в экономической статистике, был знаком с трудами известных европейских и российских экономистов.

Во-вторых, Ленин мало что нового внёс в свою работу об империализме. Она представляет собой компиляцию (в хорошем смысле слова) широкого круга отечественных и особенно иностранных источников по новейшим явлениям в экономике и политике капитализма. Обладая усердием и усидчивостью, Ленин «перелопатил» большой массив материалов – практически всё, что было написано на тот момент существенного по теме империализма и монополистического капитализма. Подготовительные материалы (выписки с комментариями, переводы, наброски), по оценкам исследователей, составляли примерно 50 печатных листов. Чтобы было понятно, это примерно равно объёму первого тома «Капитала». Позднее эти материалы были опубликованы под названием «Тетради по империализму». Они содержат выписки из 148 книг (в том числе 106 немецких, 23 французских, 17 английских и 2 в русском переводе) и из 232 статей (из них 206 немецких, 13 французских и 13 английских), помещённых в 49 различных периодических изданиях (34 немецких, 7 французских и 8 английских). Среди главных авторитетов, на которых Ленин опирался, были Карл Каутский, Джон Гобсон, Рудольф Гильфердинг, Герхард Шульце-Геверниц, Герман Леви, Отто Ейдельс, Альфред Лансбург, Якоб Риссер, Зигмунд Шильдер и многие другие. В те времена, когда мы в советских вузах изучали работу «Империализм как высшая стадия капитализма», нам профессора внушали, что Ленин подвергал острой критике всех без исключения авторов, на которых ссылался. Это верно. Однако при внимательном прочтении убеждаешься, что Ленин в первую очередь заимствовал и лишь во вторую очередь критиковал. Небезосновательно некоторые исследователи называют данную работу Ленина «рефератом» или «обзором».

В-третьих, надо иметь в виду, что рукопись работы Ленина прошла серьёзную редакторскую правку. Причём редактор был очень талантливый – историк и будущий советский академик от истории Михаил Покровский³. Μ. Н. Покровский в то время проживал во Франции и редактировал серию брошюр, выпускавшихся издательством «Парус», о государствах Западной Европы в период Первой мировой войны. В том числе редактировал и указанную книгу В. И. Ленина. Судя по некоторым свидетельствам, будущий академик сильно ужал присланную рукопись (объём публикации примерно на порядок меньше объёма подготовительных материалов) и придал ей вид весьма привлекательной и популярной брошюры. Первое издание книги вышло с подзаголовком «Популярный очерк».

М. Н. Покровский

Работа писалась на протяжении первой половины 1916 года, однако свет она увидела в Петрограде лишь через год. Работа впервые была напечатана в середине 1917 года отдельной брошюрой столичным издательством «Жизнь и знание»⁴.

Напомню ключевые моменты работы «Империализм…». Она состоит из 10 разделов (глав). Главная цель автора – показать, что на рубеже XIX–XX веков произошло перерастание капитализма эпохи первоначального накопления капитала (а также свободной конкуренции) в монополистический капитализм, определить экономические и политические последствия такого перерастания. Если в сфере экономики ключевой особенностью новой стадии капитализма стало господство монополий, то в сфере политики – усиление агрессивности государств, оказавшихся под контролем монополий. Резкая активизация внешней экономической, политической и военной экспансии капитала была квалифицирована Лениным как империализм (впрочем, этот термин он заимствовал у Джона Гобсона⁵). В. И. Ленин определил 5 ключевых признаков империализма:

1) концентрация и централизация капитала достигает такой степени, при которой происходит образование монополий;

2) сращивание промышленного и банковского монополистического капитала и образование на этой основе финансового капитала;

3) вывоз капитала становится преобладающим по отношению к вывозу товаров;

4) происходит экономический раздел мира международными союзами монополий;

5) завершается территориальный раздел мира, начинается его передел.

Если первые четыре признака можно назвать экономическими, то пятый признак имеет военно-политический характер. Ленин в рассматриваемой работе показал, что начавшаяся в 1914 году мировая война не является результатом «случайного» стечения обстоятельств. Она порождена экономическими причинами. Прежде всего тем, что «классический» капитализм стал перерастать в монополистический. Даже «классическому» капитализму (с его так называемой «свободной» конкуренцией) сложно оставаться в рамках национальных границ, поскольку капиталистическое производство с его погоней за прибылью неизбежно наталкивается на ограниченный платежеспособный спрос на внутреннем рынке. Кстати, автор «Империализма…» глубоко разобрался в этом вопросе, когда в конце XIX века писал книгу «Развитие капитализма в России».

Тем более невыносимо тесно в рамках национальных границ становится монополистическому капиталу, резко возрастают масштабы относительного перенакопления капитала. Именно относительного, а не абсолютного перенакопления. Что означает сравнительно низкую и при этом постоянно падающую прибыльность капитала. Капиталы рвутся вовне, где можно получить более высокую норму прибыли. А за пределами национальных границ они наталкиваются на сопротивление и конкуренцию со стороны капиталов других стран. До определённых пределов конкуренция капиталов ведётся мирным способом. Эта конкуренция отчасти регламентируется разными международными союзами монополий. Но противоречия, порождаемые относительным перенакоплением капитала, достигают такой остроты, когда уже международные союзы монополий не в состоянии обеспечивать раздел рынков сбыта, источников сырья и сфер приложения капитала «цивилизованными» средствами. Монополии для борьбы за «место под солнцем» начинают привлекать возможности своих государств. Сначала политические и дипломатические, а затем и военные. Возникают империалистические войны. Первыми такими войнами эпохи империализма были: Испано-американская (1898 г.); Англо-бурская (1899–1902 гг.); Русско-японская (1904–1905 гг.). Это были лишь «репетиции», которые завершились Первой мировой войной 1914–1918 годов.

Справедливости ради следует признать, что многие «кабинетные» исследователи капитализма на рубеже XIX–XX веков «проспали» Первую мировую войну. Они обращали внимание на резко усилившуюся интернационализацию экономической и финансовой жизни государств, но при этом делали ложные выводы. Они полагали, что именно интернационализация хозяйственной жизни и усиление экономической взаимозависимости отдельных государств станут гарантиями международной безопасности. Что войны (по крайней мере, крупные) никому (в том числе монополиям) не будут выгодны. В начале XX века в мире царила атмосфера всеобщей расслабленности, все охотно верили в то, что эпоха войн позади, а человечество ждёт безмятежное и счастливое будущее. В это время во всём мире торжествовала идеология «экономического материализма» и «прогресса». «Кабинетные» учёные, да и многие политики жестоко просчитались. Они просмотрели глубинные причины кровавой бойни 1914–1918 годов, которая унесла миллионы человеческих жизней (более 10 млн. военнослужащих убито, 18,3 млн. ранено; число жертв среди мирного населения – 11,4 млн. человек)⁶.

Ленин, судя по его работам начала XX века, также не ожидал такой масштабной войны. Однако надо отдать ему должное, «классик» быстро уловил её глубинные причины и сумел внятно их сформулировать. На момент написания работа «Империализм…» без натяжки была наиболее полным, глубоким и понятным объяснением всемирной бойни 1914–1918 годов. В 1916 году война ещё была в полном разгаре. Для её быстрого и успешного завершения понимание причин было крайне важным.

В контексте нашей книги особенно полезным и интересным в работе «Империализм…» является вывод о том, что империализм – высшая стадия развития капитализма. И не просто высшая, а последняя. Главы 7–10 посвящены обобщённой характеристике империализма, критике существующих концепций и анализу исторического места империализма как высшей и последней стадии капитализма и кануна социалистической революции. Ленин во второй части не раз называет империализм «паразитическим», «загнивающим» и «умирающим» капитализмом.

В последующих работах Ленина эти характеристики монополистического капитализма стали постоянными. В этих работах Ленин уточнил свой тезис насчёт того, что «классический» капитализм перерос в монополистический. Дело в том, что мировая война породила дополнительные свойства монополистического капитализма. Он стал государственно-монополистическим капитализмом. Вскоре после работы «Империализм…» Лениным была написана брошюра «Грозящая катастрофа и как с ней бороться» (октябрь 1917). В ней он даёт следующее определение: «Государственно-монополистический капитализм есть полнейшая материальная подготовка социализма, есть преддверие его, есть та ступенька исторической лестницы, между которой (ступенькой) и ступенькой, называемой социализмом, никаких промежуточных ступеней нет».

Видимо, в пылу революционной борьбы Ленин перегнул палку. В работах, выходивших из-под его руки после «Империализма…», чувствуется нетерпение. Нетерпение, при котором нетрудно желаемое перепутать с действительным. Скорое ожидание краха капитализма подпитывало большевиков революционным энтузиазмом, вселяло веру в успех мировой революции. Однако постепенно такой энтузиазм поостыл. Сначала в результате поражения социалистических революций в Европе (прежде всего, в Германии и Венгрии), а позднее под влиянием относительной экономической и политической стабилизации западных стран. Лишь после смерти Ленина и ликвидации троцкизма удалось полностью избавиться от навязчивой идеи мировой революции, которая, в свою очередь, находила подпитку в идее классика о скорой «смерти» капитализма. При Сталине, как известно, появилась формула о возможности построения социализма в отдельно взятой стране. То есть социализм может строиться и существовать в окружении не просто капиталистических, а империалистических стран.

И вот исполняется сто лет с момента написания Лениным работы «Империализм как высшая стадия капитализма». А капитализм, всё это время оставаясь действительно «монополистическим», «паразитическим», «загнивающим», «государственно-монополистическим» и т. п., до сих пор продолжает существовать. Более того, он сумел нанести в холодной войне поражение Советскому Союзу, стране с более «передовым» социалистическим строем. Во всём этом надо спокойно разбираться, пытаясь отделить в работе «Империализм…» зёрна от плевел.

К сожалению, те люди, которые себя позиционируют как марксисты-ленинцы, продолжают объяснять сегодняшний мир с помощью «Капитала» Карла Маркса и «Империализма…» Владимира Ленина. Надо признать, что до 70-х годов прошлого века ленинская теория более или менее адекватно отражала реалии мирового капитализма, а вот явления последних четырёх десятков лет явно не вписываются в эту теорию. Одновременно не могу согласиться и с теми, кто считает, что работа Ленина «Империализм как высшая стадия капитализма» вообще не годится для понимания современного общества и современного мира. Мол, работу надо поместить в музей истории экономической мысли. Про заявления тех, кто призывает выкинуть работу на «помойку истории», я вообще не говорю. Чаще всего такие эмоциональные призывы связаны с полным неприятием личности Ленина, которого его оппоненты квалифицируют как атеиста, богоборца, русофоба и даже психически нездорового человека. Не отрицаю, что между личностью автора и его произведением всегда существует связь. Иногда явная, иногда очень тонкая и невидимая. Есть она и в работе «Империализм как высшая стадия капитализма». Но я не хочу акцентировать внимание на этом аспекте. В данной работе в меньшей степени, чем во многих других работах Ленина просматривается личность её автора. Я об этом выше уже сказал.

Я против крайностей в оценке работы Ленина «Империализм как высшая стадия капитализма». Моя позиция сводится к следующему. Во-первых, работа сама по себе уже стала частью нашей истории, а из истории, как и из песни, слов не выкинешь. Во-вторых, работа на протяжении нескольких десятков лет вполне удовлетворительно объясняла происходившие в мире процессы и события. В-третьих, сегодня нам нужна новая теория, которая бы сумела, не отрицая положения «Империализма…», выйти на новый уровень понимания нашего усложняющегося и ускоряющегося мира. Это похоже на то, как в физике или математике появляются теории, которые на какое-то время оказываются полезными в практике (скажем, инженерном деле). Но через какое-то время возникают новые факты и новые потребности практической жизни, которые делают предыдущие теории неполными (неудовлетворительными). Начинается разработка новых теорий.

В качестве примера можно привести геометрию. Более двух тысячелетий мир пользовался эвклидовой геометрией (появилась в III веке до н. э.). Однако не так давно её дополнила геометрия Лобачевского (1820-е годы), затем появилась Риманова геометрия (1850-е годы) и т. д. Думаю, что нечто похожее должно произойти и с теорией империализма, основы которой были изложены в работе В. И. Ленина «Империализм…». 100 лет для динамично развивающегося социального мира – громадный срок, потребность в новой социальной «геометрии» уже давно созрела. Предлагаемая читателю книга ««Империализм как высшая стадия капитализма. Метаморфозы столетия (1916–2016 годы)» представляет собой наброски такой новой политико-экономической «геометрии»⁷.

Часть I. Пять признаков империализма: старое и новое

Капитализм – это легитимный рэкет господствующего класса.
Аль Капоне

Империализм есть всесилие монополистических трестов и синдикатов, банков и финансовой олигархии в промышленных странах.
И. В. Сталин

Книга «Империализм как высшая стадия капитализма» сама появилась как реакция на радикальнейшие изменения в мире. В ней Ленин показал, что на рубеже XIX–XX веков капитализм свободной конкуренции, подробно описанный Марксом в «Капитале» за полвека до этого, претерпел кардинальные изменения. Суть этих изменений, о которых уже говорилось выше, Ленин сформулировал в виде пяти основных экономических признаков империализма:

«1) Концентрация производства и капитала, дошедшая до такой высокой ступени развития, что она создала монополии, играющие решающую роль в хозяйственной жизни;

2) слияние банкового капитала с промышленным и создание, на базе этого «финансового капитала», финансовой олигархии;

3) вывоз капитала, в отличие от вывоза товаров, приобретает особо важное значение;

4) образуются международные монополистические союзы капиталистов, делящие мир, и

5) закончен территориальный раздел земли крупнейшими капиталистическими державами»⁸.

Последовательно рассмотрим эти пять признаков. Сначала прокомментируем описание каждого из них, данное В. Лениным в работе «Империализм как высшая стадия капитализма», а также других работах классика. А далее ответим на вопрос, сохранился ли соответствующий признак сегодня. И, если сохранился, то выясним, какие количественные и качественные изменения он претерпел за истекшее столетие.

Первый признак империализма: 1916 год и сто лет спустя

Монополия – это бизнес в конце своего пути.
Г. Ллойд

Корпорация – остроумное изобретение для получения личной прибыли без личной ответственности.
Амброз Бирс

Остановимся на первом из указанных признаков. Этому признаку посвящена первая глава «Концентрация производства и монополии».

На факты образования монополий в конце XIX – начале XX веков обратили внимание не только Ленин, но и многие авторы самых разных мировоззрений и убеждений. Некоторые из них, ссылаясь на новые явления в экономике, поставили под сомнение догматы «Капитала» и всё учение Маркса. Ленин выступил решительно против таких ревизионистов: «Экономисты пишут горы книг, описывая отдельные проявления монополии и продолжая хором заявлять, что «марксизм опровергнут».

Ленин специально подчёркивает, что он в своей работе не опровергает Маркса, а развивает его. Автор в работе «Империализм…» обращает внимание, что Маркс ещё за полвека до этого предвидел образование монополий:

«Полвека тому назад, когда Маркс писал свой «Капитал», свободная конкуренция казалась подавляющему большинству экономистов «законом природы». Казённая наука пыталась убить посредством заговора молчания сочинения Маркса, доказавшего теоретическим и историческим анализом капитализма, что свободная конкуренция порождает концентрацию производства, а эта концентрация на известной ступени своего развития ведёт к монополии. Теперь монополия стала фактом».

Некоторые определения

Для уяснения первого признака нам необходимы некоторые определения, которые можно найти у самого Ленина или в старых учебниках по политической экономии.

Концентрация производства. Ленин начинает первую главу именно с определения концентрации производства: «Громадный рост промышленности и замечательно быстрый процесс сосредоточения производства во всё более крупных предприятиях являются одной из наиболее характерных особенностей капитализма».

Концентрация капитала – процесс укрупнения индивидуальных капиталов за счёт капитализации части прибавочной стоимости. Проще говоря, происходит приращение капиталов отдельных предпринимателей и компаний за счёт прибыли.

Централизация капитала – сосредоточение всё большей части совокупного капитала в руках немногих капиталистов. Если концентрация капитала приводит к увеличению совокупного капитала в масштабах отрасли, страны, мировой экономики, то централизация капитала не увеличивает совокупного капитала, она означает его перераспределение. Такое перераспределение осуществляется путём слияния компаний или поглощения одних компаний другими. Этот процесс в нашей экономической литературе сегодня часто выражается аббревиатурой M&A (Mergers and Acquisitions).

«Капитал» В. Дени, 1920

Концентрация и централизация капитала – два взаимосвязанных процесса, один «подпитывает» другой. Так, те компании и банки, у которых происходит быстрое наращивание (концентрация) капитала, получают большие возможности для того, чтобы «подминать» под себя другие компании и банки (централизация капитала), увеличивая масштабы контролируемого капитала. В мире капитала действует закон «естественного отбора»: сильный и агрессивный поглощает более слабого и вялого и за счёт этого набирает всё больший вес.

Концентрация и централизация капитала, безусловно, «подпитывает» процесс концентрации производства. По мере сокращения количества капиталистических гигантов на каждого из них будет приходиться всё большая часть производства.

Концентрация производства в начале XX века

Говоря о концентрации производства, Ленин приводит обширную статистику по двум «молодым» капиталистическим странам – Германии и США. Статистические данные дают представление о доле крупных предприятий в таких показателях, как общая численность занятых в промышленности, энергетические и производственные мощности, объем продукции. Так, в Германии общее количество предприятий в 1907 году составило 3,3 миллиона. Львиная доля (2,9 миллиона) приходилась на мелкие предприятия с численностью персонала до 5 человек. Согласно германской классификации, к разряду крупных относились предприятия с числом занятых 50 человек и более. Таких было 30,6 тысячи, или 0,9 % от общего количества предприятий. Однако по-настоящему крупными были предприятия с численностью работников свыше 1000 человек. Таких крупных предприятий было 586. То есть менее 2 % от того, что по германской статистике относилось к разряду «крупных предприятий». На эту горстку крупнейших предприятий приходилось около 10 % от всех занятых в промышленности. И в то же время почти 1/3 всех энергетических мощностей («паровой силы» и «электрической силы»). Сопоставление этих двух показателей свидетельствует о гораздо более высоком уровне энерговооружённости труда на крупных предприятиях, чем в среднем по промышленности.

Аналогичную статистику Ленин приводит по экономике США. Выводы, основанные на анализе статистики, следующие: 1) техническая вооружённость на крупнейших предприятиях значительно выше, чем в целом по экономике; 2) производительность труда на крупнейших предприятиях также намного выше.

Следовательно, крупнейшие предприятия имеют конкурентные преимущества перед всеми остальными предприятиями. Крупнейшие предприятия конкурируют и между собой, здесь в наиболее острой форме проявляется закон «естественного отбора». В какой-то момент времени число крупнейших предприятий достигает такой величины, когда дальнейшая конкурентная борьба в этой небольшой группе предприятий становится слишком «затратной», «нерентабельной» и рискованной. Легче договориться с крупными конкурентами, чем с ними воевать. Ленин следующим образом объясняет связь между концентрацией производства и образованием монополий:

«… концентрация, на известной ступени её развития, сама собою подводит, можно сказать, вплотную к монополии. Ибо нескольким десяткам гигантских предприятий легко прийти к соглашению между собою, а с другой стороны затруднение конкуренции, тенденция к монополии порождается именно крупным размером предприятий. Это превращение конкуренции в монополию представляет из себя одно из важнейших явлений – если не важнейшее – в экономике новейшего капитализма».

Основные формы монополий

Первая форма монополии – картель (картельное соглашение). В первой главе мы находим определение картеля:

«Картели договариваются об условиях продажи, сроках платежа и пр. Они делят между собой области сбыта. Они определяют количество производимых продуктов. Они устанавливают цены. Они распределяют между отдельными предприятиями прибыль и т. д.». Типичной страной картелей в начале XX века стала Германия. Число картелей в Германии определялось приблизительно в 250 в 1896 году и в 385 в 1905 году при участии в них около 12 000 компаний. Ленин справедливо отмечает, что это заниженные данные. Ведь картели основываются на соглашениях между компаниями, а участники картелей не любят афишировать свои договорённости. Часто картельные соглашения бывают секретными. В начале прошлого века в ряде западных стран были приняты первые антимонопольные законы, которые требовали получения компаниями разрешения на заключение картельных соглашений. Частный капитал сплошь и рядом обходил эти требования. Ленин отмечает, что высокий уровень картелирования немецкой экономики можно объяснить тем, что Германия на фоне других стран Запада проводила политику более жёсткого протекционизма. А вот в Великобритании, которая с отменой хлебных законов в середине XIX века встала на путь фритредерства,⁹ картели было создавать сложнее, поскольку на внутреннем рынке присутствовали конкуренты из других стран (в первую очередь, из той же Германии).

А вот Соединённые Штаты Ленин называл страной трестов. В Соединённых Штатах Северной Америки число трестов определялось в 1900 году – в 185; в 1907 году – в 250. Если в рамках картелей их участники сохраняют свою юридическую независимость, то тресты представляют собой такое добровольное или принудительное объединение отдельных компаний, при котором они полностью теряют свою юридическую независимость. Происходит полное объединение производственной, коммерческой и финансовой деятельности в рамках единого юридического лица, имеющего, как правило, статус корпорации (акционерного общества). Ленин приводит пример стального треста United States Steel Corporation, на заводах которого в 1907 году было занято более 210 тысяч рабочих и служащих. На долю стального треста приходилось в 1901 году – 66,3 %, а в 1908 году – 56,1 % всего производства стали в Соединённых Штатах. По добыче железной руды его доля была 43,9 % и 46,3 % за те же годы. Конечно, в Америке картели также были, но они там действовали ещё более скрытно, чем в Германии. Описывая процесс монополизации немецкой и американской экономики, Ленин обращает внимание на то, что многие крупнейшие корпорации не являются узкоотраслевыми и, тем более, монотоварными предприятиями. Большинство крупнейших компаний – комбинаты, имеющие набор производств, относящихся к разным отраслям. Такие комбинированные предприятия имеют более высокую норму прибыли, более устойчивы по отношению к кризисам.

Монополии образуются и в Англии – несмотря на то, что там не было высоких протекционистских барьеров. Более существенным фактором монополизации, чем внешнеторговая политика государства, является, по мнению Ленина, концентрация производства:

«Факты показывают, что различия между отдельными капиталистическими странами, например, в отношении протекционизма или свободной торговли, обусловливают лишь несущественные различия в форме монополий или во времени появления их, а порождение монополии концентрацией производства вообще является общим и основным законом современной стадии развития капитализма».

Кроме картелей и трестов, в начале прошлого века были также другие формы монополий: синдикаты и концерны. Синдикаты – союзы компаний, которые объединяют коммерческую деятельность, создают совместную сбытовую (иногда закупочную) контору. При этом производственная и финансовая независимость участников сохраняется. Некоторые называют синдикат более жёсткой формой картеля. В то время наибольшее распространение синдикаты получили в России.

Концерн – финансово-промышленная группа компаний разных отраслей промышленности, что и отличает её от других форм объединений. В концерне сохраняется юридическая и хозяйственная самостоятельность участников. Координация их деятельности осуществляется с помощью холдинговых структур, участвующих в капитале входящих в концерн компаний. В начале прошлого века концерны ещё не успели выйти на первый план. Массовое распространение они получили уже после Первой мировой войны. Концерны являются удобной формой объединения предприятий разных отраслей экономики. Иногда это бывают слабо между собой связанные или вообще не связанные единицы. Тогда речь идёт о конгломератах. Если предприятия технологически между собой связаны, то такие объединения называются комбинатами. Если в рамках концерна имеется набор компаний, последовательно перерабатывающих исходное сырье и доводящих продукт до конечного потребителя, то речь идёт о вертикально-интегрированном концерне. Примером вертикально-интегрированного концерна может служить финансовый холдинг в энергетике, включающий компании по добыче сырой нефти, её переработке, реализации нефтепродуктов через бензоколонки. Такой энергетический холдинг, кроме компаний основного профиля, может включать ещё и компании по геологоразведке, сервисные фирмы, компании по транспортировке нефти и нефтепродуктов и т. д.

Первые антимонопольные законы

Быстрому процессу монополизации способствовало дополнительно то, что западное общество ещё не успело в должной мере оценить негативные последствия возникновения монополий. Соответственно, ещё почти нигде не были созданы системы государственного контроля монополий. Исключение составили Соединённые Штаты. Там первый антимонопольный закон – Акт Шермана – был принят ещё в 1890 году. Был он принят, прежде всего, для борьбы с несколькими гигантскими трестами. Особенно – с нефтяным трестом Джона Рокфеллера Standard Oil, захватившим 95 % рынка нефтепродуктов США. В Великобритании государственное антимонопольное регулирование берёт начало с 1919 года, когда был принят Закон о спекуляции. Что касается Германии, то там отношение к монополиям (прежде всего, картелям) со стороны государства до Первой мировой войны было вполне позитивным, они рассматривались как фактор повышения международной конкурентоспособности страны. Лишь в 1923 году в Германии под давлением стран-победительниц был принят Закон о картелях. Между прочим, в таких странах, как Франция и Италия, антимонопольных законов не появилось даже после Первой мировой войны. Первый закон подобного рода во Франции был принят лишь в 1953 году, а в Италии – в 1990 году (итальянское законодательство до сих пор одно из самых либеральных). На межгосударственном уровне антимонопольные нормы появились в 1957 году, когда шесть европейских стран подписали Римский договор об учреждении «Общего рынка» (Европейское экономическое сообщество).

Кризисы и переход к монополистическому капитализму

Переход капитализма свободной конкуренции в фазу монополистическую Ленин связывает в первую очередь с картелями. Появление картелей в Европе он, в свою очередь, связывает с кризисом 1873 года. Тот кризис, кстати, потом перерос в депрессию, которая продолжалась до 1895–1897 годов¹⁰. Картельные соглашения того времени – попытка крупных компаний выжить в условиях тяжёлого и затяжного кризиса. При улучшении экономической ситуации многие картели распадались. Ленин подчёркивает, что картели первого поколения не прочны. Но вот наступает подъём конца века, за которым следует кризис 1900–1903 годов. Возникают картели второго поколения, которые уже более устойчивы. Ленин пишет, что «картели становятся одной из основ всей хозяйственной жизни. Капитализм превратился в империализм». Каждый новый экономический кризис ведёт к новому витку образования картелей и других видов монополий: «А кризисы… в громадных размерах усиливают тенденцию к концентрации и к монополии».

Тему картелей Ленин продолжает в пятой главе своей книги, где он пишет о создании международных союзов капиталистов. Такими союзами становятся международные картели, осуществляющие экономический раздел мира (рынки сбыта, источники сырья, сферы приложения капитала).

Монополии: вместо конкуренции – удушение

Не только во времена Ленина, но и сегодня, в XXI веке, многие экономисты и социологи представляют модель капитализма как совокупность двух укладов (секторов) экономики: 1) сфера деятельности монополий; 2) сфера деятельности малого и среднего бизнеса. В первом секторе действительно конкуренции нет или же она ограничена (имеет место так называемая олигополия). Во втором секторе конкуренции сохраняется, здесь продолжает существовать старый добрый рынок Адама Смита. На самом деле эта модель не отражает сегодняшних реалий, впрочем – как и реалий начала XX века. Фактически немногочисленные монополии «делают погоду» во всей экономике, включая сектор малого и среднего бизнеса. Ленин раскрывает этот вопрос, опираясь на работу немецкого экономиста Фрица Кестнера с очень выразительным названием: «Принуждение к организации». Своё сочинение немец посвятил «борьбе между картелями и посторонними», т. е. не входящими в картель предпринимателями. Речь идёт о принуждении к подчинению союзам монополистов. Ленин воспроизводит список основных средств принуждения из книги Кестнера:

1) лишение сырых материалов («один из важнейших приёмов для принуждения к вступлению в картель»);

2) лишение рабочих рук посредством «альянсов» (т. е. договоров капиталистов с рабочими союзами о том, чтобы последние принимали работу только на картелированных предприятиях);

3) лишение подвоза;

4) лишение сбыта;

5) договор с покупателем о ведении торговых сношений исключительно с картелями;

6) планомерное сбивание цен (для разорения «посторонних», т. е. предприятий, не подчиняющихся монополистам, расходуются миллионы на то, чтобы известное время продавать ниже себестоимости, осуществлять демпинг);

7) лишение кредита;

8) объявление бойкота.

Как можно видеть, речь идёт не просто о конкурентной борьбе между монополиями и компаниями немонополизированного сектора экономики. Это уже откровенное удушение малого и среднего бизнеса, уничтожение остатков капитализма свободной конкуренции. Ленин резюмирует: «Монополия пролагает себе дорогу всюду и всяческими способами, начиная от «скромного» платежа отступного и кончая американским «применением» динамита к конкуренту». Почему-то, читая эти строки ленинской работы, я вспоминаю шутливую фразу американского олигарха (собирательный образ): «Я готов отчитаться за каждый доллар, но не спрашивайте меня, как я заработал первый миллион». А первый миллион он заработал разбоем, динамитом, в лучшем случае обычным воровством или обманом. А дальше начинается уже стадия «благопристойного» бизнеса на фондовой бирже или на банковском рынке.

Миллионы мелких предприятий, формально оставаясь «свободными», «юридически независимыми», должны играть строго по тем правилам, которые устанавливают монополии. Прежде всего, придерживаться цен, устанавливаемых картелями. Многие малые и средние предприятия фактически оказываются структурными подразделениями крупных и крупнейших корпораций. Выступая в качестве поставщиков какой-то детали, какого-то «винтика» или в качестве субподрядчиков или получая конечную продукцию корпораций для реализации. Жизнь малого бизнеса всецело зависит от монополий.

Среди называвшихся выше средств картелей по «принуждению к организации» всех остальных числится «лишение кредита». Но ведь кредиты выдают банки. «Эффективные» картели стремятся устанавливать тесные «рабочие» отношения с банками, иногда устанавливая «эффективный» контроль над самими банками. Подробнее вопросы взаимоотношений нефинансовых монополий и банков рассматриваются во второй и третьей главах работы Ленина.

Монополии и технический прогресс

Безусловно, важнейшим последствием монополизации становится торможение технического прогресса. При свободной конкуренции важнейшим средством успеха является снижение издержек производства, а такое снижение, в первую очередь, достигается путём создания и внедрения технических новшеств. Зачем внедрять технические новшества, на которые надо тратить время и деньги, если рыночного успеха и повышения прибылей можно добиться путём установления картельных цен? Монополии, безусловно, следят за развитием науки и техники. Более того, они скупают патенты. Но 90 % этих патентов не используется, а кладётся «под сукно». Монополии с их извращённой патентной политикой напоминают «собаку на сене». В XX веке классические ценовые картели стали дополняться патентными картелями. Они представляют собой соглашение нескольких компаний об обмене патентами. Патенты либо вообще не используются (кладутся «под сукно»), либо используются узкой группой компаний, составляющих картель. Интересы этой узкой группы защищают государственные патентные службы, которые следят за тем, чтобы технические новшества не использовались тысячами прочих компаний. Тут государство не только не борется с монополиями (антимонопольное законодательство), но, наоборот, оказывается на службе картелей (патентных).

К теме «монополия и технический прогресс» Ленин специально обращается в восьмой главе, которая называется «Паразитизм и загнивание капитализма». Ленин пишет: «Как мы видели, самая глубокая экономическая основа империализма есть монополия. Это монополия капиталистическая, т. е. выросшая из капитализма и находящаяся в общей обстановке капитализма, товарного производства, конкуренции, в постоянном и безысходном противоречии с этой общей обстановкой. Но, тем не менее, как и всякая монополия, она порождает неизбежно стремление к застою и загниванию. Поскольку устанавливаются, хотя бы на время, монопольные цены, постольку исчезают до известной степени побудительные причины к техническому, а следовательно, и ко всякому другому прогрессу, движению вперёд; постольку является далее экономическая возможность искусственно задерживать технический прогресс. Пример: в Америке некий Оуэнс изобрёл бутылочную машину, производящую революцию в выделке бутылок. Немецкий картель бутылочных фабрикантов скупает патенты Оуэнса и кладёт их «под сукно», задерживает их применение. Конечно, монополия при капитализме никогда не может полностью и на очень долгое время устранить конкуренцию с всемирного рынка (в этом, между прочим, одна из причин вздорности теории ультраимпериализма). Конечно, возможность понизить издержки производства и повысить прибыль посредством введения технических улучшений действует в пользу изменений. Но тенденция к застою и загниванию, свойственная монополии, продолжает в свою очередь действовать, и в отдельных отраслях промышленности, в отдельных странах, на известные промежутки времени она берёт верх». Забегая вперед, отметим, что никаких принципиальных изменений в механизме торможения монополиями технического прогресса за истекший век не произошло.

Монополии, обобществление производства и социализм

Монополистический капитализм Ленин называет высшей и последней стадией развития капитализма. Почему последней? Потому, что на этой стадии происходит беспрецедентное обобществление производства: сфера действий монополий – все отрасли экономики, каждая монополия прямо или опосредованно контролирует деятельность тысяч предприятий и миллионов работников, монополии принимают решения о будущем развитии отдельных отраслей и всей экономики в целом. Ленин пишет: «Это уже совсем не то, что старая свободная конкуренция раздробленных и не знающих ничего друг о друге хозяев, производящих для сбыта на неизвестном рынке. Концентрация дошла до того, что можно произвести приблизительный учёт всем источникам сырых материалов (например, железорудные земли) в данной стране и даже, как увидим, в ряде стран, во всем мире. Такой учёт не только производится, но эти источники захватываются в одни руки гигантскими монополистическими союзами. Производится приблизительный учёт размеров рынка, который «делят» между собою, по договорному соглашению, эти союзы. Монополизируются обученные рабочие силы, нанимаются лучшие инженеры, захватываются пути и средства сообщения – железные дороги в Америке, пароходные общества в Европе и в Америке».

«Капитализм в его империалистской стадии вплотную подводит к самому всестороннему обобществлению производства, он втаскивает, так сказать, капиталистов, вопреки их воли и сознания, в какой-то новый общественный порядок, переходный от полной свободы конкуренции к полному обобществлению».

Позволю здесь небольшое отступление. Как сейчас помню: нам в советское время на лекциях по политэкономии говорили, что капитализм нельзя рассматривать как сплошной негатив. Он играет прогрессивную роль с точки зрения подготовки материальных предпосылок для перехода к социализму. Социализм продолжает начатый капитализмом процесс обобществления производства, но это уже принципиально иное обобществление. При социализме товарно-денежные отношения дополняются (а отчасти и вытесняются) непосредственно общественными отношениями. Под последними понимаются планомерно организуемые и направляемые из единого центра связи между всеми звеньями производства. Впоследствии, когда начали разрушать СССР, идеологи «нового мышления» эти непосредственно общественные отношения назвали уничижительным термином «административно-командная система». К тому, что нам говорили в институте, хочу лишь добавить, что в XXI веке то капиталистическое обобществление производства, о котором говорил Ленин, вышло на совершенно иной уровень. И в современном капитализме очень чётко просматриваются признаки того, что принято называть «административно-командной системой». А именно планомерно организуемые и направляемые из единого центра связи между всеми звеньями экономики, причем даже не национальной, а глобальной. Что это за «единый центр» – тема особого разговора. Единственно, что стоит сейчас сказать: он не имеет ничего общего с государством, выражающим интересы всего общества; скорее это центр мирового правительства, выражающего интересы мировой финансовой олигархии.

Итак, при монополистическом капитализме, с одной стороны, обобществление производства. С другой стороны, как отмечает Ленин, сохраняется частное присвоение общественного продукта. Развивая теорию Маркса о противоречиях капитализма, Ленин его актуализирует. Он пишет о противоречии между высочайшим обобществлением производства в эпоху монополий и сохранением частной формы присвоения этими монополиями. Он даёт такую формулировку (повторим её) основного противоречия капитализма на его высшей стадии для того, чтобы доказать, что монополистический капитализм – прямая организационно-материальная подготовка социализма: «Капитализм в его империалистской стадии вплотную подводит к самому всестороннему обобществлению производства, он втаскивает, так сказать, капиталистов, вопреки их воли и сознания, в какой-то новый общественный порядок, переходный от полной свободы конкуренции к полному обобществлению».

Ленин подводит читателя к мысли, что для полного обобществления всей экономической жизни остаётся лишь отменить частную форму присвоения общественного продукта. Полное обобществление в марксизме – синоним социализма. В седьмой главе работы Ленин продолжает эту мысль: «… некоторые основные свойства капитализма стали превращаться в свою противоположность, когда по всей линии сложились и обнаружились черты переходной эпохи от капитализма к более высокому общественно-экономическому укладу». Вероятно, находясь в жёстких рамках цензуры, Ленин уходит от слова «социализм», заменяя его выражением «более высокий общественно-экономический уклад».

Подобные обобщения «классика» носят достаточно сомнительный и схематический характер. Не исключаю, что вся работа «Империализм как высшая стадия капитализма» писалась именно для того, чтобы обосновать вывод о скорой, «естественной» и неизбежной победе социализма. О том, что может следовать за монополистическим капитализмом, мы ещё будем говорить отдельно.

«Организованный капитализм» Рудольфа Гильфердинга

Трудно сказать, рассчитывал Ленин на скорую и «естественную» замену капитализма социализмом или нет. Думаю, что нет. Потому что большие надежды возлагал на «субъективный фактор» исторического процесса. А именно на классовую борьбу пролетариата, который и «отменит» частнокапиталистическую форму присвоения. А вот некоторые социалисты в Европе рассчитывали исключительно на «спокойную» «эволюцию» монополистического капитализма, его «объективную трансформацию» в какой-то более совершенный социальный строй. Например, немецкий (по другим данным – австрийский) социалист Рудольф Гильфердинг полагал, что монополистический капитализм неизбежно перерастёт в «организованный капитализм». При последнем будет достигнут такой уровень контроля и учёта всех сторон хозяйственной жизни со стороны крупнейших монополий, когда якобы будет исключена возможность возникновения кризисов. Тут, пожалуй, можно согласиться с Лениным, который написал в первой главе: «Устранение кризисов картелями есть сказка буржуазных экономистов, прикрашивающих капитализм во что бы то ни стало».

Рудольф Гильфердинг

Вывод об «организованном капитализме» ошибочен, в частности, по той причине, что он базируется на представлении о монополиях как о чём-то стабильном и прочном. А также на иллюзии того, что монополии могут устранить конкуренцию. На самом деле возникает «гремучая смесь» монополии и конкуренции, которая гораздо опаснее, чем традиционная конкуренция в условиях простого товарного производства. В седьмой главе работы Ленин пишет: «И в то же время монополии, вырастая из свободной конкуренции, не устраняют её, а существуют над ней и рядом с ней, порождая этим ряд особенно острых и крутых противоречий, трений, конфликтов».

Сами по себе монополии испытывают внутренние напряжения. Взять те же картели. Соотношение сил отдельных участников картельных соглашений постоянно меняется. Одни относительно слабеют, другие, наоборот, усиливаются. Те, которые усиливаются, начинают добиваться пересмотра условий картельных соглашений в свою пользу. Иногда добиваются. Иногда (что чаще происходит) всё кончается развалом картелей. На их месте возникают новые союзы, с иными участниками, с иными условиями. Таким образом, монополия не избавляет от кризисов и нестабильности. Ленин обращает на это внимание: «Напротив, монополия, создающаяся в некоторых отраслях промышленности, усиливает и обостряет хаотичность, свойственную всему капиталистическому производству в целом».

«Ультраимпериализм» Карла Каутского

В работе Ленина также рассматриваются и критикуются воззрения Карла Каутского. Одной из ошибок немецкого социалиста, как считал Ленин, является представление о линейности процесса концентрации и централизации капитала. В конце концов, по мнению Каутского, возникнет ультраимпериализм (он употребил этот термин впервые в 1914 году), состоящий из абсолютных монополий. По принципу: одна отрасль (один рынок) – одна монополия. Каутского такая перспектива не страшила. Он полагал, что при ультраимпериализме исчезнет всякая экономическая основа войн. А о чём ещё может мечтать человечество? То, что нарисованная им модель ультраимпериализма напоминает мировой концлагерь, немца почему-то не смущало. Ленин полагал, что в мире капитала идёт перманентная грызня – между отдельными монополиями, внутри монополий, между монополиями и немонополизированными компаниями. Это именно грызня, а не честная конкурентная борьба. И, по мнению «классика», прежде чем дело дойдёт до абсолютной монополии, до ультраимпериализма, этот самый империализм успеет «лопнуть»: «Не подлежит сомнению, что развитие идёт в направлении к одному-единственному тресту всемирному, поглощающему все без исключения предприятия и все без исключения государства. Но развитие идёт к этому при таких обстоятельствах, такими темпами, при таких противоречиях, конфликтах и потрясениях – отнюдь не только экономических, но и политических, национальных и пр. и пр., что непременно раньше, чем дело дойдёт до одного всемирного треста, до «ультраимпериалистического» всемирного объединения национальных финансовых капиталов, империализм неизбежно должен будет лопнуть, капитализм превратится в свою противоположность». Ленин верил, что произойдёт переход от империализма к социализму.

Карл Каутский

Первый признак империализма: сто лет спустя

За сто лет со времени написания работы «Империализм как высшая стадия капитализма» утекло много воды. Первый экономический признак претерпел существенные изменения.

Во-первых, в начале прошлого века создание монополий происходило без активного содействия со стороны государства. В годы Великого кризиса, начавшегося в 1929 году, и Второй мировой войны на Западе стал складываться государственно-монополистический капитализм (ГМК). Важным проявлением ГМК стало участие государства в поддержке «своих» монополий (т. е. монополий, базирующихся, юридически «прописанных» в данной стране) в деле их продвижения на мировой арене. А также защита своих национальных монополий на внутреннем рынке от иностранной конкуренции. Конечно, после Второй мировой войны был взят курс на либерализацию международной торговли и международного движения капитала. И, тем не менее, государства проводили и проводят курс на поддержку своих монополий. Например, заменяя таможенные барьеры в торговле на нетарифные барьеры. Или поощряя свои компании повышать свою «конкурентоспособность» за счёт развития офшорных операций. Или относясь всё более «толерантно» к нарушениям антимонопольного законодательства своими компаниями и банками. Монополии таких стран Запада, как США и Великобритания, не афишируя, опираются на все ресурсы своих государств (финансовые, информационные, политические, военные) для установления контроля над мировыми рынками, источниками сырья и сферами приложения капитала.

И в то же время они добиваются ослабления и фактического демонтажа государственных аппаратов тех стран, которые составляют периферию мирового капитализма. В качестве примера можно привести соглашение о Транстихоокеанском партнерстве (ТТП). Соглашение о ТТП было подписано в Атланте осенью 2015 года Соединёнными Штатами и ещё 11 государствами Тихоокеанского региона. Соглашение предусматривает, что крупные международные монополии, приходящие в страны региона, могут оспаривать через суды законы принимающих стран на том основании, что они ухудшают их «конкурентоспособность». Фактически государства, подписавшие соглашение, теряют свой суверенитет, оказываются под контролем крупного, прежде всего американского, капитала¹¹. Аналогично по своему характеру другое соглашение – о Трансатлантическом торговом и инвестиционном партнёрстве. Оно ещё не подписано, но если крупному капиталу удастся его «продавить», то государства Западной Европы лишатся окончательно своего национального суверенитета, окажутся под железной пятой мировых монополий.

Во-вторых, государство перестало даже формально выполнять многие свои функции, вытекающие из антимонопольного законодательства. Антимонопольный контроль государства особенно ослаб в 70-е годы прошлого века. Это связано с тем, что произошла смена мировой валютно-финансовой системы. На смену золотодолларовому стандарту бреттонвудской системы пришёл бумажно-долларовый стандарт ямайской системы. С «печатного станка» Федеральной резервной системы США был снят «золотой тормоз», он заработал на полную мощность. Единственным ограничением был спрос на «продукцию» ФРС. Для стимулирования спроса на «продукцию» ФРС даже та, далеко не очень эффективная система антимонопольного контроля и регулирования, которая до этого существовала, фактически перестала функционировать.

В-третьих, произошли определённые изменения в соотношении отдельных форм монополий. На сегодняшний день концерны, которые в начале прошлого века были достаточно редкой формой, сегодня во многих странах стали основной формой монополий. Фактически это гигантские холдинги, которые управляют через систему участия в капитале тысячами предприятий в разных отраслях и разных странах мира. Близко к концерну стоит понятие «финансово-промышленная группа» (ФПГ). Количество «этажей» в холдинговых «пирамидах» сегодня больше, чем век назад. Несколько лет назад специалисты технологического института в Цюрихе обработали базу данных, содержащую информацию о более чем 30 миллионах фирм в разных странах мира (по состоянию на 2007 год). Цель работы заключалась в том, чтобы выявить «управляющее ядро» мировой экономики. Под таким «ядром» специалисты понимают те компании, которые через систему многоуровневого участия контролируют большую часть активов мировой экономики. Результатом стало выявление «ядра», состоящего из 147 компаний и банков. Их можно назвать концернами или холдингами мирового масштаба. Но в этом «ядре» есть ещё одно «ядро». На сегодняшний день количество «многоэтажных» холдинговых «пирамид», в рамках которых контролируются активы, измеряемые триллионами долларов, можно сосчитать по пальцам одной – максимум двух рук¹².

В-четвертых, многие монополии начала прошлого века уже можно было назвать международными, поскольку значительная часть их производственных, коммерческих и финансовых операций совершалась за пределами страны базирования монополии. Это было время так называемой «интернационализации» хозяйственной жизни. Но в начале XXI века после интенсивного периода «экономической и финансовой глобализации» (начался примерно в 80-е годы прошлого века и завершился во время мирового финансового кризиса 2007–2009 годов) уровень интернационализации многих монополистических объединений оказался существенно выше, чем во времена Ленина. Нынешняя стадия капитализма – не просто эпоха монополий. Это эпоха транснациональных монополий¹³.

В-пятых, резко укрепились позиции банковских монополий. Но об этом разговор ниже.

XXI век: что грядет на смену империализму?

Ещё хотелось бы сказать по поводу «предвидения» «классика», что империализм не успеет стать «ультраимпериализмом», что он «лопнет» и превратится в «свою противоположность». Сегодня, когда разворачиваются трагические события на Украине, на Ближнем и Среднем Востоке, когда мир ожидает второй волны глобального финансового кризиса, когда Европейский союз трещит по швам и т. д. и т. п., действительно возникает уверенность в том, что монополистический капитализм скоро «лопнет». Но вот насчёт того, что он превратится в «свою противоположность», т. е. социализм, у меня большие сомнения. Гораздо больше вероятности в реализации другого сценария: при гигантских накопленных запасах ядерного и другого оружия массового поражения вместе с нынешним монополистическим капитализмом «лопнет» всё человечество. Причины такого конца просты и очевидны: человек XXI века превратился в свою «противоположность». Диалектический материализм и исторический материализм очень плохо улавливают простые и очевидные истины: энтропия в сфере социально-экономических отношений производна от энтропии человека, его духовно-нравственного состояния. Не буду развивать эту деликатную тему, она не укладывается в формат ленинского политэкономического анализа.

Ленин процесс монополизации промышленности и других отраслей реальной экономики рассматривал в тесной связи с банковским сектором экономики. Во-первых, в банковском секторе также происходил процесс концентрации и централизации капитала, что приводило к образованию банковских монополий. Во-вторых, процесс концентрации и централизации капитала в реальном секторе происходил при активной поддержке со стороны банков. О роли и месте банков в монополистическом капитализме – следующий раздел.

Первый признак империализма: особая роль банков

Что такое ограбление банка по сравнению с основанием банка?
Бертольт Брехт

О второй главе работы Ленина

Напомним, что первый экономический признак империализма у Ленина звучит следующим образом: «Концентрация производства и капитала, дошедшая до такой высокой ступени развития, что она создала монополии, играющие решающую роль в хозяйственной жизни». Описание первого признака Ленин начал в первой главе «Концентрация производства и монополии». Но для такого описания ему одной главы оказалось недостаточно. Разговор был продолжен во второй главе, получившей название «Банки и их новая роль». Во второй главе рассматриваются такие вопросы, как роль банков в процессе образования монополий в разных отраслях, и создание банковских монополий. В каком-то смысле вторую главу можно рассматривать в качестве подготовительной главы. Для того чтобы в третьей главе можно было приступить к рассмотрению второго экономического признака империализма (образование финансового капитала и финансовой олигархии).

Хотел бы сразу обозначить своё отношение ко второй главе. В ней много интересного материала, характеризующего развитие банковского дела в конце XIX – начале XX веков по отдельным странам. Если в первой главе у Ленина Россия вообще не упоминается, то во второй главе имеются весьма ценные данные по банковской системе Российской империи. Но некоторые «теоретические» положения второй главы, мягко говоря, вызывают сомнения.

Сомнительный тезис Ленина о банках как «скромных посредниках»

Вторая глава начинается сразу же с сомнительного «теоретического» тезиса: «Основной и первоначальной операцией банков является посредничество в платежах. В связи с этим банки превращают бездействующий денежный капитал в действующий, т. е. приносящий прибыль, собирают всё и всяческие денежные доходы, предоставляя их в распоряжение класса капиталистов».

«Основной и первоначальной операцией банков является посредничество в платежах». Это неверно. Главной и первоначальной операцией банков является выдача кредитов, или ростовщичество. Второй по хронологии становления банковского дела является операция привлечения денежных средств на депозитные счета. Платежи и расчёты далеко не главная операция банков, они на этом зарабатывают лишь комиссионные. То, что Ленин назвал банки посредниками, показывает, что он не очень хорошо разбирался в банковском деле. А может быть, разбирался, но не хотел выдать тайны ростовщиков? Впрочем, увы, надо признать, что восприятие банков как посредников, лишь передающих капитал от одних лиц к другим, было господствующим заблуждением, которое специально культивировалось через учебники и учебные программы в университетах того времени. Сегодня такое заблуждение воспроизводится во всех учебниках, которыми пользуются наши студенты. Слава Богу, сейчас есть ряд книг и статей (в том числе в Интернете), которые объясняют, что банки не посредники, они сами создают деньги. Причём создают «из воздуха». Здесь прячется тайна банковского дела. Именно эту тайну «хозяева денег» тщательно оберегают¹⁴. Правда, ростовщики иногда сами проговариваются. Если верить, то Ротшильд в своё время сказал: «Позвольте мне печатать деньги, и плевать я хотел на тех, кто пишет законы»¹⁵. Может быть, Ленин обошёл стороной эту тайну, т. к. просто не желал ссориться с ростовщиками и рисковать своей жизнью или своей политической карьерой? Готового ответа у меня нет. Хочу лишь сказать, что когда большевики взяли власть в свои руки в октябре 1917 года, а Ленин стал председателем Совнаркома (премьер-министром), его действия в отношении реформирования банковской системы показывают, что он прекрасно понимал многие «тонкости» банковского дела.

Крайне важным является следующий абзац второй главы: «По мере развития банкового дела и концентрации его в немногих учреждениях банки перерастают из скромной роли посредников во всесильных монополистов, распоряжающихся почти всем денежным капиталом всей совокупности капиталистов и мелких хозяев, а также большею частью средств производства и источников сырья в данной стране и в целом ряде стран. Это превращение многочисленных скромных посредников в горстку монополистов составляет один из основных процессов перерастания капитализма в капиталистический империализм, и потому на концентрации банковского дела нам надо в первую голову остановиться». Нельзя не согласиться с тезисом Ленина, что банки превратились во «всесильных монополистов». Но выросли они не из простых посредников, а из ростовщиков. Правда, после буржуазных революций ростовщики поспешили облагородить свой имидж. Отныне они стали называть себя солидным словом «банкиры».

Ленин забыл о главных банковских монополиях – центральных банках

Итак, банки стали «всесильными монополистами». Однако банковские монополии появились отнюдь не на рубеже XIX–XX веков (это справедливо в отношении монополий в реальном секторе экономики). Банковские монополии возникли на волне буржуазных революций. У нас принято воспринимать буржуазные революции как перевороты, связанные со свержением и казнями монархов, учреждением парламентов, принятием конституций и т. п. Однако одной из главных, но не декларируемых целей любой буржуазной революции является захват ростовщиками права на выпуск денег. Выпуск денег – всегда монопольное право; при феодализме оно принадлежало феодалам или монарху. Обратим внимание: после «славной» революции в Англии и не менее «славной» революции во Франции там вскоре были созданы центральные банки – Банк Англии (1694 год) и Банк Франции (1800 год). Право чеканки монеты от английских и французских королей перешло к ростовщикам, которые и стали главными «бенефициарами» буржуазных революций. После наполеоновских войн Банк Англии прочно «оседлал» Натан Ротшильд, а Банк Франции перешёл под попечительство его брата Джеймса.

Ленин как-то выпустил из поля зрения центральные банки, сконцентрировавшись на более низких звеньях банковской системы – частных коммерческих банках. Такие банки, конечно, «не сами по себе гуляют». Все они находятся под «крышей» и контролем центрального банка, который при необходимости может спасти частные коммерческие банки (центральный банк по отношению к ним выступает в качестве «кредитора последней инстанции»), а может и «казнить» (закрыть банк путём отзыва лицензии). Поэтому картина банковского мира в начале XX века у Ленина получилась частичной.

Кое-что о Федеральном резерве и Первой мировой войне

Кстати, удивляет то, что Ленин совершенно не зафиксировал ни во второй главе, ни в других частях работы «Империализм…», что за два года до написания книги в Соединённых Штатах появилась ФРС (на основании Закона о Федеральном резерве, принятого Конгрессом США в декабре 1913 года). А ведь это была гигантская банковская монополия. Конечно, в 1916 году было трудно ещё понять, что к середине XX века ФРС США станет не только американской, но и мировой банковской монополией (в 1944 году была создана бреттон-вудская валютная система, которая устанавливала золотодолларовый стандарт; это означало, что доллар получает статус мировой валюты).

Между прочим, я провёл поиск и удивился: Ленин ни в одной из своих работ вообще не упомянул ФРС США. Известно, что главным «бенефициаром» Первой мировой войны стали Соединённые Штаты. Их людские потери в войне были мизерными на фоне потерь России, других стран Антанты, Германии и её союзников. А вот буквально за несколько лет Америка сумела из чистого должника перед Европой стать её чистым кредитором. Долги Франции и Англии были гигантскими. Ленин об этом не раз писал в период 1918–1923 годов. Но вот удивительно: он не обратил внимания на то, что это были долги не просто перед какими-то американскими банками. Это был долг перед ФРС США, а отдельные американские банки были лишь «кирпичиками» этой громадной ростовщической монополии. Как величайшая тайна (чуть ли не конспирологический сюжет) воспринимается многими такой очевидный факт, что ФРС – гигантский банковский картель, причём международный. ФРС США можно сравнить с акционерным обществом закрытого типа. Акционерами этой частной корпорации в момент её создания были банкиры – как из Америки, так и из Европы. Со второй половины XX века появились дополнительные основания квалифицировать ФРС как международный картель: продукция «печатного станка» Федерального резерва в больших количествах стала обращаться за пределами США, на зарубежных денежных рынках, поскольку доллар получил статус мировой валюты.

Итак, с учётом выявленного «пробела» картина банковского мира, данная Лениным, оказывается весьма неполной и отчасти даже непонятной. Вместе с тем не вызывает сомнений вывод Ленина о том, что ростовщики превратились во «всесильных монополистов, распоряжающихся почти всем денежным капиталом всей совокупности капиталистов и мелких хозяев, а также большею частью средств производства и источников сырья в данной стране и в целом ряде стран».

Банки: распоряжение денежным капиталом и средствами производства

Тут я хотел бы специально обратить внимание на слова: «распоряжающихся почти всем денежным капиталом всей совокупности капиталистов и мелких хозяев». Это не просто красивая фраза или метафора. Это, образно выражаясь, «медицинский факт». Всё предельно просто:

а) деньги в конечном счёте принадлежат тем, кто их выпускает;

б) монопольное право выпуска денег после буржуазных революций захватили банкиры (современное название ростовщиков);

в) следовательно, все деньги принадлежат банкирам (ростовщикам), а «вся совокупность капиталистов и мелких хозяев» – лишь временные пользователи денег.

Ещё более серьёзной является вторая часть фразы Ленина: «[распоряжающихся]… также большею частью средств производства и источников сырья в данной стране и в целом ряде стран». Это также не метафора. Но Ленин так до конца не объяснил, что скрывается за этой фразой. Мы уже отметили, что ростовщики («хозяева денег») предоставляют продукцию «печатных станков» различным хозяйствующим субъектам лишь во временное пользование. А именно – в кредит. Современные деньги (при капитализме) носят кредитный характер. Они не только возвращаются назад к банкиру. Они возвращаются с процентами. Проценты – банковская прибыль. В банковском мире процесс концентрации капитала обеспечивается за счёт ссудного процента, который материализуется в виде упомянутых Лениным «средств производства и источников сырья». В конечном счёте концентрация банковского капитала – не только увеличение нулей в отчётах кредитно-депозитных организаций. Это приращение реальных, физических активов, которые и дают ростовщикам власть в мире. Хотя, должен сказать, что магия нулей и других цифр не только ведёт к перераспределению материального богатства, это также инструмент духовного порабощения людей.

Процесс накопления капитала в банковском мире я мог бы сравнить с производством мёда. Деньги, создаваемые банками из «воздуха», – пчёлы. Хозяин пчёл, как известно, пчёлами не питается. И других пчёлами не кормит. Процент, приносимый кредитными деньгами ростовщику, – мёд. Конечно, хороший пчеловод следит и за пчёлами, и за мёдом. Но всё-таки мёд – цель, а пчёлы – средство. Так и для ростовщиков: создаваемые ими деньги – средство, а проценты, материализуемые в «средства производства и источники сырья» – цель. Можно добавить, что сегодня, в XXI веке, ростовщики трансформируют проценты не только в грубую материю, но также в политику, образование, средства массовой информации. Во всё то, что даёт им не только экономическую, но также политическую и духовную власть.

Концентрация и централизация банковского капитала

Во второй главе мы находим интересную информацию о концентрации и централизации капитала в банковском секторе Германии. Ленин опирается на исследования тогдашних немецких авторитетов Герхарда Шульце-Геверница, Альфреда Лансбурга, Роберта Лифмана, Якоба Риссера, Отто Ейдельса. Информация о банковском деле в других странах – США, Великобритании, Франции, Италии – не такая подробная. Все цифры, приводимые Лениным, так или иначе демонстрируют общий рост банковского сектора (депозиты, собственный капитал, активы, прибыли). Среди всех банков особенно динамично развитие «ядра», доля которого в общих показателях банковского сектора неизменно растёт. В Германии в «ядро» вошло 9 банков. На них, по данным Шульце-Геверница, в 1909 году пришлось около 83 % от всей суммы немецкого банковского капитала. В этом ядре особенно выделялся «Немецкий банк» (Deutsche Bank). Ближайшим конкурентом «Немецкого банка» перед Первой мировой войной было «Учётное общество» (Disconto-Gesellschaft).

Борьба между банковскими гигантами не прекращается ни на минуту. Ленин приводит в качестве примера борьбу между «Немецким банком» и «Учётным обществом» в Германии. В 1870 году первый был ещё новичком и обладал капиталом всего в 15 миллионов марок, второй – в 30 миллионов. В 1908 году первый имел капитал в 200 миллионов, второй – в 170 миллионов марок. В 1914 году первый поднял капитал до 250 миллионов, второй – до 300 миллионов марок. «Учётное общество» сумело обойти «Немецкий банк» за счёт слияния с крупным Шафгаузенским союзным банком. При этом, как отмечает Ленин, «борьба за гегемонию идёт рядом с учащающимися и упрочивающимися «соглашениями» обоих банков».

Особенно подробно Ленин раскрывает нам секреты укрепления мощи «Немецкого банка». Он опирается на материалы Альфреда Лансбурга, опубликованные в журнале «Банкир» в 1910 году. Эти материалы дают представление о «Немецком банке» как о типичном банковском холдинге. Просматриваются первые три «этажа» («яруса»). Как пишет Ленин, «всего в группу «Немецкого банка» входит, прямо и косвенно, целиком и отчасти, 87 банков, а общая сумма капитала, своего и чужого, которым распоряжается группа, определяется в 2–3 миллиарда марок». Нетрудно вычислить на основе приводимых в книге Ленина данных, что банковский холдинг управлял капиталами, которые примерно на порядок превышали объём «материнского» банка.

Тут же узнаём очень пикантную информацию: «В число 8-ми банков «первой степени зависимости», подчинённых «Немецкому банку»…, входит три заграничных банка: один австрийский (венский «Банковый союз» – Bankverein) и два русских (Сибирский торговый и Русский банк для внешней торговли)». Крупнейший «Немецкий банк», оказывается, имел очень прочные позиции в России. Между прочим, оба российских банка, вошедших в германский банковский холдинг, многими в России тогда воспринимались как «свои», «национальные». Сибирский торговый и Русский банк для внешней торговли входили в группу крупнейших «российских» банков. Кстати, большинство других банков, числившихся в качестве «российских», входили в банковские холдинги, которые корнями уходили в Германию, Францию и Англию. Банковская система Российской империи находилась под жёстким контролем иностранного капитала.

Спустя век «Немецкий банк» (Deutsche Bank) продолжает функционировать, сохраняя свою прежнюю вывеску. Правление банка располагается во Франкфурте-на-Майне. Сегодня он – крупнейшая кредитная организация Германии по числу сотрудников и сумме активов. Обладает всеми признаками транснационального банка. Имеет представительства, отделения и филиалы в 76 странах мира, в том числе в России. Представительство было открыто ещё в СССР в 1972 году; в 1998 году в РФ была учреждена дочерняя структура банка (ООО Deutsche Bank). В 2003 году Deutsche Bank приобрёл 40 % уставного капитала Объединённой финансовой группы, одной из ведущих независимых российских инвестиционных компаний, а в 2006 году – оставшиеся 60 %. Были и другие приобретения активов банком в России. В 2015 году, в связи с экономическими санкциями Запада против нашей страны, Deutsche Bank объявил о сворачивании своей деятельности в Российской Федерации.

Во Франции «ядро» банковской системы в начале XX века составляли 3 крупнейших банка: Credit Lyonnais, Comptoir National и Societe Generale. В 1870 году размер собственного капитала этой «большой тройки» был равен 200 миллионам франков, в 1890 году – 265 миллионам, в 1909 году – 887 миллионам франков. Рост за 39 лет составил в 4,4 раза. К началу XX века Credit Lyonnais являлся крупнейшим частным банком в мире. Указанные банки продолжают существовать до сих пор, правда, за истекший век претерпели серьёзные метаморфозы.

Банк Credit Lyonnais 1 января 1946 года был национализирован, а в 1999 году – вновь полностью приватизирован. В 2003 году банк был приобретён другим французским банком – Crédit Agricole, а в 2005 году был переименован в LCL (Le Credit Lyonnais). Финансовый холдинг Crédit Agricole, в который входит LCL, на сегодняшний день является крупнейшей банковской группой во Франции.

Банк Societe Generale также был национализирован после Второй мировой войны, а затем приватизирован в 1987 году. В 1997 году у Paribas был приобретён банк Credit du Nord. В 1999–2001 годах были поглощены несколько банков в центральной и восточной Европе (в Румынии, Болгарии, Чехии, Словении), а также в Африке. Банк приобрёл активы также в России (консолидация российских активов была завершена в 2011 году). Банк Societe Generale сохранил своё первоначальное название.

Наибольшие метаморфозы претерпел Банк Comptoir National. В 1966 году он слился с банком BNCI. В результате возникла организация с новым названием Banque National de Paris (BNP). В 2000 году указанный банк был поглощён банком Paribas, после чего появилось новое название организации – BNP Paribas. Банк и далее продолжил поглощение других банков, причём не только во Франции, но и за её пределами. В 2006 году BNP Paribas поглотил итальянский банк BNL, а в 2008-м приобрёл находившийся на грани банкротства бельгийский Fortis.

Вернёмся опять к работе В. И. Ленина. Вот что он пишет по поводу банковской системы США: «В Америке не девять, а два крупнейших банка, миллиардеров Рокфеллера и Моргана, господствуют над капиталом в 11 миллиардов марок». То есть, по мнению автора работы «Империализм…», уровень концентрации банковского дела в Америке наивысший по сравнению с Европой. Ленин отмечает, что если в Германии имеются признаки того, что банки вступают в картельные соглашения, то Америка – страна банковских трестов.

Если мы посмотрим на сегодняшнюю банковскую систему США, то увидим поразительную картину. На сегодняшний день там насчитывается около 7 тысяч банков (из них около 2 тысяч имеют статус национальных банков, остальные относятся к банкам штатов; все национальные банки и некоторые банки штатов являются членами ФРС). Вместе с тем в этом море депозитно-кредитных организаций чётко просматривается «ядро», состоящее из шести-семи банков. На это «ядро» приходится от 2/3 до 3/4 совокупных активов, капиталов, прибылей и других суммарных показателей банковской системы США. Организации, входящие в «ядро», принято называть банками Уолл-стрит (на этой улице Нью-Йорка размещаются их штаб-квартиры). Хотя на сегодняшний день в банковской системе США не два главенствующих банка (о чём писал В. И. Ленин), а, как минимум, шесть-семь, тем не менее, централизация банковского капитала в США за столетие не уменьшилась. Дело в том, что количество реальных хозяев, которым принадлежат банки Уолл-стрит, меньше, чем количество этих банков. Но об этом у нас будет ещё особый разговор.

Банки разбрасывают щупальца (отделения и филиалы)

Развитие банковских монополий проявляется в том, что крупнейшие депозитно-кредитные организации создают густую сеть отделений и филиалов по всей стране. Ленин иллюстрирует этот процесс на примере любимой ему Германии. В частности, он цитирует Шульце-Геверница: «Немецкий банк» («Deutsche Bank»), управляющий, вместе с примыкающими к нему банками, суммой около 3 миллиардов марок, является, рядом с прусским управлением государственных железных дорог, самым крупным, и притом в высокой степени децентрализованным скоплением капитала в старом свете».

Обратим внимание на фразу немецкого экономиста: «децентрализованное скопление капитала». Немного ниже сам Ленин комментирует эту фразу: «Та «децентрализация», о которой говорил в приведенной выше цитате Шульце-Геверниц от имени буржуазной политической экономии наших дней, на деле состоит в подчинении единому центру всё большего и большего числа бывших ранее сравнительно «самостоятельными» или, вернее, локально (местно) – замкнутыми хозяйственных единиц. На деле, значит, это – централизация, усиление роли, значения, мощи монополистических гигантов».

Такая же централизация наблюдается и в банковских системах других стран. Ленин пишет: «В более старых капиталистических странах эта «банковая сеть» ещё гуще». Так, он приводит данные по Англии (вместе с Ирландией) в 1910 году: число отделений всех банков там определялось в 7151. Четыре крупных банка имели каждый свыше 400 отделений (от 447 до 689), затем ещё 4 свыше 200 и 11 свыше 100.

А вот данные по трём выше упомянутым банковским гигантам Франции. В 1870 году они имели в Париже и по всей стране 64 отделения, в 1890 году – 258, в 1909 году – 1229. За период 39 лет рост в 19 с лишним раз! Но вот что важно: благодаря такой плотной сети, которой «большая тройка» опутала всю Францию, ведущие банки сумели резко увеличить объём притока средств клиентов на счета. Привлечённые средства составили (миллион франков): в 1870 году – 427; в 1890 году – 1245; в 1909 году – 4363. Рост за 39 лет составил 10,2 раза. Получается, что в ресурсной базе «большой тройки» французских банков постоянно менялась пропорция между собственным капиталом и привлечённым капиталом в пользу второго. Доля привлечённого капитала в 1870 году была равна 68,1 %; в 1890 году – 82,5 %; в 1909 году – 83,1 %. «Большая тройка», как видно, ворочала в основном чужими, а не собственными деньгами. Банки работали как «насос» или «пылесос», собирая как крупные капиталы, так и самые мелкие вклады. Ленин в качестве иллюстрации приводит «Лионский кредит» (один из банков «большой тройки»): число счетов в указанном банке с 28 535 в 1875 году поднялось до 633 539 в 1912 году. За 37 лет произошёл рост более чем в 22 раза.

Классическим частным банкам определённую конкуренцию составляют сберегательные кассы и почта, которые выполняют некоторые функции банков. Ленин показывает, что со временем грань между первыми и вторыми стирается. В частности, крупнейшие банки ставят под свой контроль также сеть сберегательных касс и почтовых отделений, которые традиционно работали с населением.

В сегодняшних условиях даже крупнейшие транснациональные банки (ТНБ), работающие с корпоративными клиентами (многих из таких клиентов можно отнести к ТНК), стараются сформировать густую сеть своих отделений и филиалов, включающую «капиллярное» звено. Последнее призвано улавливать в свои сети миллионы физических лиц. В качестве примера можно привести Deutsche Bank, который сегодня входит в группу 30 ведущих ТНБ мира (согласно оценкам Совета по финансовой стабильности). Империя Deutsche Bank включает коммерческие, ипотечные, инвестиционные банки, лизинговые компании, представительства, филиалы и отделения. Сеть Deutsche Bank накрыла 76 стран мира. Работа с физическими лицами идёт преимущественно через отделения, число которых составляет 2814, в том числе почти 1000 (969) находится за пределами Германии. Указанные отделения обслуживают 28 миллионов клиентов.

В. И. Ленин упоминал 4 крупнейших банка Англии, не называя их. Наверняка среди них был HSBC. Это аббревиатура, за которой скрывается полное название: Hongkong and Shanghai Banking Corporation (Банковская корпорация Гонконга и Шанхая). Банк был создан в 1865 году для обслуживания торговли между Европой и Гонконгом, зарегистрирован – в Лондонском Сити. Сегодня HSBC ведёт операции по всему миру. У банка 6100 офисов в 72 странах и территориях мира. С корпоративными клиентами и прочими юридическими лицами банк работает через свои подразделения Commercial Banking (Коммерческий банкинг) и Global Banking and Markets (Глобальный банкинг и рынки). Совокупные средства корпоративных клиентов и прочих юридических лиц, привлекаемые на счета банка HSBC, составляют 683 миллиарда долларов (данные на 2014 год).

С физическими лицами банк работает через 2 своих подразделения – Global Private Banking и Retail Banking and Wealth Management. Первое из названных подразделений занимается обслуживанием состоятельных клиентов и их семей (хранение депозитов, обслуживание кредитных карт, инвестиционные услуги, управление активами). Количество клиентов не раскрывается, но, согласно экспертным оценкам, исчисляется десятками тысяч. На счетах клиентов, пользующихся услугами Private Banking, – 85 миллиардов долларов.

Второе подразделение имеет дело с прочими, или «обычными», частными лицами (приём на хранение депозитов, выдача кредитов, финансовые консультации, инвестиционные услуги, страхование). Общее количество клиентов – около 50 миллионов. На счетах клиентов второго подразделения – 581 миллиард долларов. Данные о распределении средств клиентов по направлениям деятельности HSBC наглядно показывает, почему ТНБ уделяют столь большое внимание работе с «обычными» частными лицами.

Банки: сбор информации о клиентах и экономике

Ленин мало внимания уделяет кредитным операциям банков. Основной акцент он делает на том, что банки, будучи формально простыми посредниками, «лишь» «ведут счета» своих клиентов, осуществляя списание денег со счетов или, наоборот, зачисляя деньги на счета. Платежи и расчёты корпоративных клиентов помогают банкирам вникнуть в планы и тайны клиентов. Через некоторое время у банков скапливается такой объём информации, который позволяет им «корректировать» деятельность корпоративных клиентов в нужном для себя направлении. Банкам, которые обладают «внутренней» («инсайдерской») информацией, легче внедряться в капитал своих клиентов. Сначала банки становятся миноритарными, а затем и мажоритарными акционерами компаний. При необходимости установить контроль над предприятием, которое обслуживается в банке, данный банк может, используя кредитные рычаги, «перекрыть» такому предприятию «кислород». Акции такого полуживого предприятия резко падают в цене, скупаются банком прямо или через аффилированные структуры. После чего кредитная «удавка» отпускается, котировки акций начинают расти. Банк получает прибыль от производственной деятельности предприятия, а также за счёт удорожания его бумаг.

Впрочем, банки следят не только за своими клиентами, открывшими у него счета. Они пытаются следить за всей экономикой или, по крайней мере, рядом её отраслей. Особенно крупные банки, которые приобретают пакеты акций предприятий. Ленин пишет: «Например, один из трёх крупнейших французских банков, «Лионский кредит», организовал у себя особое «отделение сбора финансовых сведений» (service des etudes financieres). В нём работает постоянно свыше 50 инженеров, статистиков, экономистов, юристов и пр. Стоит оно от 6 до 7 сотен тысяч франков в год. Подразделено, в свою очередь, на 8 отделов: один собирает сведения специально о промышленных предприятиях; другой изучает общую статистику; третий – железнодорожные и пароходные общества; четвёртый – фонды; пятый – финансовые отчёты и т. д.». Итак, банки разбрасывают по всей стране свои «сети» не только для того, чтобы аккумулировать деньги, но также для того, чтобы собирать разнообразную экономическую, финансовую, а иногда и политическую информацию.

Современные крупные банки обязательно имеют в своем составе специальные подразделения, которые занимаются мониторингом экономического, финансового и политического положения в стране операций и в мире. Этот мониторинг предполагает сбор информации и обработку получаемых данных (анализ). По сути, это корпоративная разведка. Для получения первичной информации используются не только открытые источники. При необходимости могут использоваться технические и агентурные методы добывания закрытой информации. Это неотъемлемая часть современного крупного бизнеса, которая получила благопристойное название «конкурентная разведка». Примечательно, что даже у государственных разведок нет таких возможностей для получения конфиденциальной информации, которой располагают гигантские транснациональные банки. Ведь их структурные подразделения (филиалы, отделения, представительства, дочерние и внучатые структуры), разбросанные по разным частям света и странам, – готовая сеть резидентур. А каждая такая «резидентура» может держать в поле своего зрения тысячи юридических лиц и сотни тысяч (иногда миллионы) физических лиц. Уникальные возможности ТНБ вести разведку вызывают интерес со стороны государственных спецслужб. Нередко между ТНБ и спецслужбами возникает тесное и взаимовыгодное сотрудничество¹⁶.

Как банки «подгребают под себя» клиентов и экономику страны

Ленин вновь и вновь возвращается к тезису, сформулированному в начале второй главы, о превращении банков из «посредников» в «хозяев»:

«Что касается до тесной связи между банками и промышленностью, то именно в этой области едва ли не нагляднее всего сказывается новая роль банков. Если банк учитывает векселя данного предпринимателя, открывает для него текущий счёт и т. п., то эти операции, взятые в отдельности, ни на йоту не уменьшают самостоятельности этого предпринимателя, и банк не выходит из скромной роли посредника. Но если эти операции учащаются и упрочиваются, если банк «собирает» в свои руки громадных размеров капиталы, если ведение текущих счетов данного предприятия позволяет банку – а это так и бывает – всё детальнее и полнее узнавать экономическое положение его клиента, то в результате получается всё более полная зависимость промышленного капиталиста от банка».

О том, как банки могут «корректировать» деятельность промышленных предприятий, свидетельствует приводимое Лениным письмо, которое было направлено одним из четырёх крупнейших берлинских банков (название его не приводится) своему клиенту в лице крупного промышленного предприятия:

«Из сообщения, которое вы опубликовали 18-го текущего месяца (18 октября 1901 года – В. К.) в газете такой-то, видно, что мы должны считаться с возможностью, что на общем собрании вашего синдиката, имеющем состояться 30-го сего месяца, будут приняты решения, способные произвести в вашем предприятии изменения, для нас неприемлемые. Поэтому мы, к нашему глубокому сожалению, вынуждены прекратить вам тот кредит, коим вы пользовались. Но если на этом общем собрании не будет принято неприемлемых для нас решений и нам будут даны соответствующие гарантии в этом отношении насчёт будущего, то мы выражаем готовность вступить в переговоры об открытии вам нового кредита».

Ленин очень подробно описывает, как банки в разных странах потихоньку стали «подгребать под себя» своих клиентов. Банки начинают управлять всей экономикой. Ленин со ссылкой на немецкий журнал «Банкир» сообщает, что в начале 1914 года экономикой Германии управляло 300 человек.

Позволю здесь некоторое отступление. 300 – очень символичное число. Ряд авторов и политиков разных стран и времён иногда намекали на то, что миром правят 300 человек, объединённых в некий тайный совет или комитет. В этой связи часто вспоминают германского промышленника и политика еврейского происхождения Вальтера Ратенау (Walter Rathenau, 1870–1922), который в начале 1920-х годов был имперским министром иностранных дел. «Существует комитет из 300 человек, которые правят миром, а их личности известны только равным им самим по уровню», – так он якобы сказал примерно в то время, когда Ленин писал свою книгу «Империализм…». В венской газете Neue Freie Presse Ратенау написал: «Три сотни человек – все они знают друг друга – управляют экономическими судьбами континента и ищут преемников из своего окружения. Странные причины этого странного явления, которое бросает свой луч света в темноту будущего социального развития, здесь не будут подвергаться обсуждению». Ратенау по своему социальному и политическому статусу сам, скорее всего, принадлежал к той мировой элите, о которой он не раз намекал¹⁷. Немецкий журнал «Банкир» говорил о 300 человеках, образующих элиту Германии, а Ратенау этим числом определял количество элиты Европы.

Вальтер Ратенау

Несколько лет назад на прилавках наших книжных магазинов появилась книга Джона Колемана «Комитет-300. Тайны мирового правительства». Она была написана и издана ещё в конце прошлого века (1992). Автор – Джон Колеман (John Coleman) – американец (1935 года рождения), бывший кадровый сотрудник британских спецслужб (до 1969 года). По роду своей работы соприкасался с представителями политической и финансовой элиты западного мира. В книге говорится об узкой группе людей (порядка 300 человек), представляющих банки и крупнейшие корпорации, которые в конце прошлого века правили целым миром. При этом даётся поимённый список «Комитета-300».

Так вот, в Германии накануне Первой мировой войны сложился свой «Комитет- 300». Автор статьи в упомянутом журнале «Банкир» А. Лансбург предсказывал, что со временем германской экономикой будет управлять 50, 25 человек, или ещё меньше. Если воспользоваться списком Джона Колемана, то мы увидим, что в нём на «германскую» фракцию «Комитета-300» приходится примерно 30–40 человек (не всегда удаётся определить точно принадлежность некоторых членов «Комитета-300» к той или иной стране).

Банки и промышленность: личная уния

Примечательно, что Ленин не выдерживает одной линии при оценке взаимоотношений банков и нефинансовых компаний. В одних случаях он эти отношения характеризует как «подчинение банкам промышленности», в других случаях он использует термин «сращивание» и представляет дело таким образом, что банки и нефинансовые компании (промышленные, торговые, транспортные) – равные партнёры. Ленин особое внимание уделяет так называемой «личной унии» банков и нефинансовых компаний – взаимному участию руководителей банков и компаний в работе советов директоров, правлений, наблюдательных советов и т. п. Личную унию Ленин подаёт как более или менее симметричную картину отношений банков и промышленности. Вот что пишет Ленин о личной унии банков и промышленности:

«Вместе с этим развивается, так сказать, личная уния банков с крупнейшими предприятиями промышленности и торговли, слияние тех и других посредством владения акциями, посредством вступления директоров банков в члены наблюдательных советов (или правлений) торгово-промышленных предприятий и обратно. Немецкий экономист Ейдельс¹⁸ собрал подробнейшие данные об этом виде концентрации капиталов и предприятий. Шесть крупнейших берлинских банков были представлены через своих директоров в 344 промышленных обществах и через своих членов правления ещё в 407; итого в 751 обществе. В 289 обществах они имели либо по 2 члена наблюдательных советов, либо места их председателей. Среди этих торгово-промышленных обществ мы встречаем самые разнообразные отрасли промышленности, и страховое дело, и пути сообщения, и рестораны, и театры, и художественную промышленность, и пр. С другой стороны, в наблюдательных советах тех же шести банков был (в 1910 году) 51 крупнейший промышленник, в том числе директор фирмы Крупп, гигантского пароходного общества (Hamburg – Amerika) и т. д. и т. п. Каждый из шести банков с 1895 по 1910 год участвовал в выпуске акций и облигаций для многих сотен промышленных обществ, именно: от 281 до 419».

Даже чисто количественный анализ показывает, что через механизм личной унии банки намного глубже внедряются в управление промышленностью, чем промышленность – в управление банками. Личная уния крупнейших обществ в Германии накануне Первой мировой войны характеризуется ярко выраженной асимметрией в пользу банков.

«Личная уния» банков с промышленностью дополняется «личной унией» тех и других обществ с правительством. Места членов наблюдательных советов, – пишет Ейдельс, – добровольно предоставляют лицам с громкими именами, а также бывшим чиновникам по государственной службе, которые могут доставить немало облегчений (!) при сношениях с властями: «В наблюдательном совете крупного банка встречаешь обыкновенно члена парламента или члена берлинской городской Думы».

В той же второй главе Ленин цитирует Шульце-Геверница: «Господство наших крупных банков над биржей есть не что иное, как выражение полностью организованного немецкого промышленного государства». Речь идёт о том, что крупные немецкие банки выходят на биржу и скупают акции промышленных компаний. Крупнейшие банки выступают в качестве финансовых холдингов, осуществляющих через прямое и многоступенчатое участие в капитале контроль над гигантскими активами более мелких банков, а также компаний промышленности, транспорта, страховыми обществами и т. д. Ещё раз напомним пример из второй главы: 300 крупнейших капиталистов, почти исключительно банкиров, управляют всей экономикой Германии. Такова была картина, представленная Альфредом Лансбургом, издателем журнала «Банкир».

Кстати, много интересного о банках можно найти также в третьей главе работы, которая называется «Финансовый капитал и финансовая олигархия». Там мы находим кое-что пикантное по вопросу личной унии банкиров и государственных чиновников. Ленин пишет: «В немецкой экономической литературе обычно лакейское самовосхваление честности прусского чиновничества с кивками по адресу французской Панамы или американской политической продажности. Но факт тот, что даже буржуазная литература, посвящённая банковым делам Германии, вынуждена постоянно выходить далеко за пределы чисто банковых операций и писать, например, об «устремлении в банк» по поводу учащающихся случаев перехода чиновников на службу в банки: «как обстоит дело с неподкупностью государственного чиновника, тайное стремление которого направлено к тёплому местечку на Бэренштрассе?» – улица в Берлине, где помещается «Немецкий банк».

Ещё один пример в третьей главе Ленин приводит из российской жизни: «Что касается России, то мы ограничимся одним примером: несколько лет тому назад все газеты обошло известие том, что директор кредитной канцелярии Давыдов покидает государственную службу и берёт место в одном крупном банке за жалованье, которое по договору должно было в несколько лет составить сумму свыше 1 миллиона рублей. Кредитная канцелярия есть учреждение, задачей которого является «объединение деятельности всех кредитных учреждений государства» и которое оказывает субсидии столичным банкам на сумму до 800–1000 миллионов рублей». Субсидии российским банкам из казны до 1 миллиарда рублей! – Ленин называет цифру, которую он заимствовал из работы о российской банковской системе, опубликованной в 1914 году бывшим чиновником русско-китайского банка Е. Агадом¹⁹.

Банки и обобществление производства. Банковский «учёт и контроль»

Конечно, усиление власти банков над экономикой и обществом – крайне неприятное явление. Но Ленин оценивает эту тенденцию по принципу «Чем хуже, тем лучше». Он считает, что банки ускоряют процесс обобществления производства, т. е. подготавливают экономические предпосылки для умирания капитализма и его смены социализмом. Более того, Ленин считает, что банки – почти готовый инструмент управления экономикой, которым коммунисты, придя к власти, смогут воспользоваться. Ленин пишет о банках как центрах «учёта и контроля», при этом ссылается на своего «кумира» – Маркса:

«Банки создают в общественном масштабе форму, но именно только форму, общего счетоводства и общего распределения средств производства», – писал Маркс полвека тому назад в «Капитале» (рус. пер. Т. III. Ч. II. С. 144). Приведённые нами данные о росте банкового капитала, об увеличении числа контор и отделений крупнейших банков, числа их счетов и пр. показывают нам конкретно это «общее счетоводство» всего класса капиталистов и даже не только капиталистов, ибо банки собирают, хотя бы на время, всяческие денежные доходы, и мелких хозяйчиков, и служащих, и ничтожного верхнего слоя рабочих». В более поздних работах Ленин постоянно подчёркивал, что пролетариат после захвата политической власти, прежде всего, должен овладеть банками – центрами учёта («общего счетоводства») и управления экономикой («общего распределения средств производства»). Такое овладение означает, во-первых, превращение банков из частных в государственные организации; во-вторых, централизацию банковского дела в руках немногих банков (может быть, даже одного).

Кстати, после октябрьского переворота 1917 года и захвата большевиками власти в стране Ленин поставил в практическую плоскость вопрос о национализации банков, их централизации (консолидации), превращении в центры учёта и контроля всей хозяйственной жизни страны. Так, на VII съезде РКП(б) в марте 1918 года Ленин, развивая идею всеобщего контроля и учёта через банковскую сеть, указывал: «Мы здесь ставим конкретную задачу организации потребления, универсализации банков, превращения их в сеть государственных учреждений, всю страну охватывающих и дающих нам общественное счетоводство, учёт и контроль, проведённый самим населением, лежащий в основе дальнейших шагов социализма»²⁰. Отметим, что фразу «учёт и контроль» многие приписывают В. И. Ленину. Думаю, что он её заимствовал у других авторов. Мысль о банках как центрах «учёта и контроля» звучит в работах известного немецкого экономиста того времени Рудольфа Гильфердинга (Ленин на него постоянно ссылается). А ещё задолго до Гильфердинга эту мысль (может быть, выраженную другими словами) высказывал известный представитель утопического социализма Сен-Симон (об этом у нас будет разговор ниже).

Как мы сказали вначале, вопросы, которые Ленин рассматривает во второй главе своей работы, являются подготовкой читателя для раскрытия второго экономического признака империализма.

Второй признак империализма: финансовый капитал и финансовая олигархия

Любимое занятие олигархов – выдавать за чистую монету свои грязные деньги.
Неизвестный автор

Напомню ленинскую формулировку второго экономического признака империализма: «слияние банкового капитала с промышленным и создание, на базе этого «финансового капитала», финансовой олигархии». Этому признаку посвящена третья глава работы, которая называется «Финансовый капитал и финансовая олигархия».

Два определения финансового капитала: Рудольфа Гильфердинга и Владимира Ленина

Следует обратить внимание, что за несколько лет до рассматриваемой нами работы на свет появился фундаментальный труд немецкого социалиста Рудольфа Гильфердинга «Финансовый капитал» (1910). В 1912 году он был переведён на русский язык и издан в России. Многие экономисты и социологи того времени считали, что это была крупнейшая написанная в духе марксизма работа после «Капитала» Маркса. В данном труде рассмотрены такие вопросы, как акционерные общества, биржи, финансовые рынки, фиктивный капитал, концентрация и централизация капитала, финансовые холдинги, финансовая олигархия и т. п. Но «сквозной» темой работы стал финансовый капитал, она дала название всей книге. Ленин ссылается на Гильфердинга, обильно цитирует его и при этом активно критикует.

Третья глава начинается с цитирования работы упомянутого немца: «Всё возрастающая часть промышленного капитала, – пишет Гильфердинг, – не принадлежит тем промышленникам, которые его применяют. Распоряжение над капиталом они получают лишь при посредстве банка, который представляет по отношению к ним собственников этого капитала. С другой стороны, и банку всё возрастающую часть своих капиталов приходится закреплять в промышленности. Благодаря этому он в постоянно возрастающей мере становится промышленным капиталистом. Такой банковый капитал, – следовательно, капитал в денежной форме, – который таким способом в действительности превращён в промышленный капитал, я называю финансовым капиталом». «Финансовый капитал: капитал, находящийся в распоряжении банков и применяемый промышленниками».

Ленин приводит эту цитату для того, чтобы в следующем абзаце подвергнуть определение финансового капитала Гильфердинга критике: «Это определение неполно постольку, поскольку в нём нет указания на один из самых важных моментов, именно: на рост концентрации производства и капитала в такой сильной степени, когда концентрация приводит и привела к монополии. Но во всём изложении Гильфердинга вообще, в частности в обеих главах, предшествующих той, из которой взято это определение, подчёркивается роль капиталистических монополий». Должен сказать, что критика Лениным очень странная. Это даже не критика, а желание «лягнуть» немца, проявляющееся в виде безусловного рефлекса.

Далее «классик» предлагает своё понимание предмета: «Концентрация производства; монополии, вырастающие из неё; слияние или сращивание банков с промышленностью – вот история возникновения финансового капитала и содержание этого понятия».

Если выбирать между двумя определениями, то, по моему мнению, определение Гильфердинга более точное. Ленин говорит о «сращивании», «слиянии» двух равновеликих капиталов (банковского и промышленного). А у Гильфердинга просматривается иерархия: во взаимоотношении банковского капитала и промышленного капитала доминирующая роль принадлежит банковскому капиталу.

Кстати, те примеры, которые мы находим у Ленина во второй и третьей главах его работы, как раз подтверждают, что банковский капитал стоит над промышленным. Приведу ещё раз фрагмент из второй главы, где Ленин пишет: «Что касается до тесной связи между банками и промышленностью, то именно в этой области едва ли не нагляднее всего сказывается новая роль банков. Если банк учитывает векселя данного предпринимателя, открывает для него текущий счёт и т. п., то эти операции, взятые в отдельности, ни на йоту не уменьшают самостоятельности этого предпринимателя, и банк не выходит из скромной роли посредника. Но если эти операции учащаются и упрочиваются, если банк «собирает» в свои руки громадных размеров капиталы, если ведение текущих счетов данного предприятия позволяет банку – а это так и бывает – всё детальнее и полнее узнавать экономическое положение его клиента, то в результате получается всё более полная зависимость промышленного капиталиста от банка». Разве эта цитата не подтверждает того очевидного факта, что банки встали над промышленностью и контролируют её? Данная цитата лишний раз подтверждает, что «сращивание» и «соединение» – термины, которые не точно и не полно раскрывают характер взаимоотношений двух видов капитала.

Ленин о механизмах господства банков над экономикой

Вместе с тем Ленин достаточно неплохо раскрыл в третьей главе механизмы усиливающегося контроля финансового капитала над национальной экономикой. Это, прежде всего, система участий в капитале. Исходя из посыла, что для контроля над обществом необходима доля в капитале, равная 50 %, получается, что капиталист, обладая капиталом в 1 миллион единиц, уже на уровне «внучек» может контролировать капиталы, равные 8 миллионам единиц. На следующих уровнях получается 16 миллионов, 32 миллиона и т. д.

Ленин обращает внимание на процесс так называемой «демократизации капитала», который выражается в том, что часть акций на рынке покупают мелкие и мельчайшие инвесторы. Иногда покупают всего по несколько акций или даже одну. Активного участия в управлении акционерными обществами такие мелкие и мельчайшие инвесторы не принимают, поэтому для принятия нужных решений, как отмечает Ленин, можно иметь не 50, а лишь 40 % акций. Иначе говоря, усиливается «финансовый рычаг», увеличиваются возможности установления контроля над экономикой для финансового капитала. Ленин обратил внимание на то, что происходило снижение номиналов акций для того, чтобы ценные бумаги были доступны «простому народу». На самом деле, такая мера усиливала «финансовый рычаг» крупного капитала. Вот что пишет Ленин в третьей главе по поводу «демократизации капитала»: «Поэтому, между прочим, в более передовых или более старых и «опытных» капиталистических странах законодательство разрешает более мелкие акции. В Германии закон не разрешает акций менее чем на сумму в 1000 марок, и немецкие финансовые магнаты с завистью смотрят на Англию, где закон разрешает акции и в 1 фунт стерлингов (= 20 марок, около 10 рублей). Сименс, один из крупнейших промышленников и «финансовых королей» Германии, заявил в рейхстаге 7 июня 1900 года, что «акция в 1 фунт стерлингов есть основа британского империализма».

Ленин фиксирует многие особенности «участия в капитале», которые позволяют крупному капиталу заниматься разными нечистоплотными делами. Это проистекает, в частности, из-за того, что большинство компаний имеют статус акционерных обществ с ограниченной ответственностью. В этом случае холдинговая (материнская) компания не отвечает за различные «хитрости» и откровенные нарушения закона своих «дочек» и «внучек». Другим приёмом является осуществление разных операций без их отражения в балансах акционерных обществ – так называемые «забалансовые операции». Ленин пишет, что «правления акционерных обществ с гораздо более лёгким сердцем берутся за рискованные дела, чем частные предприниматели. Новейшая техника составления балансов не только даёт им возможность скрывать рискованные дела от среднего акционера, но и позволяет главным заинтересованным лицам сваливать с себя ответственность посредством своевременной продажи акций в случае неудачи эксперимента, тогда как частный предприниматель отвечает своей шкурой за всё, что он делает. Балансы многих акционерных обществ похожи на те известные из эпохи средних веков палимпсесты, на которых надо было сначала стереть написанное, чтобы открыть стоящие под ними знаки, дающие действительное содержание рукописи» (палимпсест – пергамент, на котором основная рукопись затёрта и по затёртому написано другое)».

Для подтверждения своих мыслей Ленин ссылается на немецкого экономиста Людвига Эшвеге, который в 1914 году в журнале «Банк» писал: «Самое простое и поэтому всего чаще употребляемое средство делать балансы непроницаемыми состоит в том, чтобы разделить единое предприятие на несколько частей посредством учреждения «обществ-дочерей» или посредством присоединения таковых. Выгоды этой системы с точки зрения различных целей – законных и незаконных – до того очевидны, что в настоящее время прямо-таки исключением являются крупные общества, которые бы не приняли этой системы».

Некоторые примеры по теме «участия в капитале» Ленин приводит из экономической жизни Франции: «Пятьдесят человек, представляя капитал в 8 миллионов франков, могут распоряжаться “двумя миллиардами в четырёх банках”». Система «участия», уже знакомая нам, ведёт к тем же последствиям: один из крупнейших банков, «Генеральное общество» (Societe Generale), выпускает 64 000 облигаций «общества-дочери», «Рафинадные заводы в Египте». Курс выпуска – 150 %, т. е. банк наживает 50 копеек на рубль. Дивиденды этого общества оказались фиктивными, «публика» потеряла от 90 до 100 млн. франков; «один из директоров “Генерального общества” был членом Правления “Рафинадных заводов”». Неудивительно, что автор вынужден сделать вывод: «французская республика есть финансовая монархия»; «полное господство финансовой олигархии; она владычествует и над прессой и над правительством»²¹.

Россия под контролем европейских банковских гигантов

Раскрывая тему участия крупнейших банков в капитале компаний разных отраслей экономики, Ленин особое внимание уделил присутствию иностранного капитала в банковском секторе российской экономики. При этом ссылается на работу немца Е. Агада, который в течение 15 лет работал чиновником в Русско-Китайском банке и по долгу своей службы занимался изучением российской банковской системы. В 1914 году Агад опубликовал в Берлине работу, которая называлась «Крупные банки и всемирный рынок. Экономическое и политическое значение крупных банков на всемирном рынке с точки зрения их влияния на народное хозяйство России и германо-русские отношения». Из этой работы мы узнаём, что российская банковская система в значительной степени уже оказалась порабощённой иностранным банковским капиталом. В общем объёме находящихся под иностранным контролем активов всех петербургских банков подавляющая часть пришлась на французский капитал (55 %). На втором месте находился германский капитал (35 %), на третьем – английский (10 %).

Под контролем немецкого банковского капитала находились такие «русские» банки, как Сибирский торговый, Русский, Международный и Учётный (всего 4). Контроль осуществляли такие берлинские банки, как «Немецкий» и «Учётное общество».

Под контролем французского банковского капитала были: Русско-Азиатский, Санкт-Петербургский частный, Азовско-Донской, Унион московский, Русско-Французский торговый (всего 5). Контроль осуществляла «большая тройка» парижских банков: «Парижский союз», «Парижский и Нидерландский», «Генеральное общество».

Под контролем английского капитала оказались два банка: Торгово-промышленный и Русско-Английский.

Таким образом, из 19 крупнейших банков лишь 8 были по капиталу российскими. Остальные 11 банков были «дочками» иностранных банковских гигантов. Активы 19 крупнейших банков в России в конце 1913 года составляли, по данным их отчётов, без малого 4 миллиарда рублей. По оценкам Агада, более 3/4 всего капитала, находившегося в управлении этих банков (более 3 миллиардов рублей), приходилось на банки, которые были «дочками» зарубежных банков.

Агад приводит разбивку активов российских банков на 2 категории: а) продуктивные вложения (вложения в реальный сектор экономики); б) спекулятивные операции. Из общего объёма активов всех 19 банков на первую категорию пришлось 47 %, на вторую – 53 %. Получается, что уже век назад банки предпочитали заниматься не развитием реального сектора, а финансовыми спекуляциями. По группе российских банков доли двух категорий были равны соответственно 56 % и 44 %. А вот по группе банков, являющихся иностранными «дочками», пропорция составила 45 % и 55 %. Иначе говоря, иностранный банковский капитал был более склонен к спекуляциям, чем банки российские.

Ленин отчасти раскрывает, что значат «продуктивные вложения» банков. Прежде всего, это приобретение банками контрольных пакетов акций компаний реального сектора экономики. По оценкам, приводимым в работе Ленина, свыше 40 % активов петербургских банков пришлось на синдикаты «Продуголь», «Продамет», синдикаты в нефтяной, металлургической и цементной промышленности. Таким образом, в России финансовый капитал выступал в виде иностранного банковского капитала, который через российские банковские «дочки» (заметим, преимущественно с российскими названиями) подгребал под себя российскую промышленность, в первую очередь добычу и переработку сырья.

Банки зарабатывают не только на кредитах, но и на ценных бумагах

А в чём заключались спекулятивные операции банков? Прежде всего, в покупке ценных бумаг по заниженным ценам и их последующей перепродаже по завышенным. В этой связи Ленин упоминает операции по «разводнению капитала». Эти операции заключаются в том, что банки, контролирующие промышленные предприятия, могут манипулировать прибылями предприятий. Завышая прибыли, они искусственно поднимают котировки акций. Совокупная стоимость акций, рассчитанная по новой цене, может в разы превышать первоначальный капитал предприятия. Сегодня это принято называть завышенной капитализаций компании; во времена Ленина это называлось «разводнением капитала». Банки продавали акции на максимуме, после чего высокие прибыли компании кончались, а иногда переходили в убытки. Соответственно, происходило резкое падение цен акций, но банкиры получали жирную спекулятивную прибыль. По ходу отмечу, что за прошедший век принципиально нового в спекулятивных операциях банков не произошло. Поменялась лишь терминология. Термин «разводнение капитала» вышел из употребления. Теперь это называется созданием «пены» или «пузырей» на фондовом рынке, повышением «рыночной капитализации» компаний и банков.

Хотя, мы уже привели ленинское определение финансового капитала как «сращивания» банков и промышленности, почти вся третья глава работы насыщена примерами, которые показывают активную роль банков в этом сращивании. Промышленные компании часто оказываются в роли «объектов». Ещё один пример активности банков – участие в организации эмиссии и размещении акций и облигаций промышленных компаний. Выражаясь современным языком, банки выступают в качестве инвестиционных брокеров. Довольно часто размещение бумаг банк осуществляет в интересах компании, которая уже находится в сфере влияния данного банка, например, является его «внучатой» структурой. При этом банки могут просто получать хороший «навар» от размещения, а при желании и необходимости они могут часть акций оставлять у себя, в дальнейшем перепродавая по завышенным ценам.

Ленин приводит слова известного немецкого экономиста и социолога Вернера Зомбарта: «Нет ни одной банковой операции, которая бы приносила такую высокую прибыль, как эмиссионное дело» (работа В. Зомбарта «Немецкое народное хозяйство в XIX веке»). На выпуске фондов (акций) промышленных предприятий в Германии в последние годы XIX века прибыль составляла в среднем не менее 50 %. Ленин цитирует В. Зомбарта: «В течение десяти лет, 1891–1900, на выпуске немецких промышленных фондов было «заработано» свыше одного миллиарда». Очевидно, что львиная доля этой спекулятивной прибыли досталась банкам, участвовавшим в организации эмиссии и размещении фондов.

Банки и международные займы

Ленин называет ещё одно очень прибыльное занятие банков – участие в размещении международных займов. В качестве яркого примера Ленин называет «большую четвёрку» французских банков. При этом он опирается на работу Лизиса, которая вышла в начале века под названием «Против финансовой олигархии во Франции». Ленин пишет об этой «четвёрке»: «Четыре крупнейших банка пользуются не относительной, а «абсолютной монополией» при выпуске ценных бумаг. Фактически, это – «трест крупных банков». И монополия обеспечивает монопольные прибыли от эмиссии. При займах страна занимающая получает обыкновенно не более 90 % всей суммы; 10 % достается банкам и другим посредникам. Прибыль банков от русско-китайского займа в 400 миллионов франков составляла 8 %, от русского (1904 год) в 800 миллионов – 10 %, от мароккского (1904 год) в 62 1/2 миллиона – 18 3/4 %. Капитализм, начавший своё развитие с мелкого ростовщического капитала, кончает своё развитие гигантским ростовщическим капиталом. «Французы – ростовщики Европы», – говорит Лизис. Все условия экономической жизни терпят глубокие изменения в силу этого перерождения капитализма. При застое населения, промышленности, торговли, морского транспорта «страна» может богатеть от ростовщичества».

Уж коль здесь затронута тема займов, которые Россия получала от французских банков, то стоит сказать об этом ещё несколько слов. Франция хорошо зарабатывала на займах России. Пожалуй, для французских кредиторов Россия была зарубежным клиентом № 1. Для России французские займы среди всех иностранных кредитов и займов также стояли на первом месте. В результате из общего объёма внешнего долга Правительства Российской империи 70 % приходилось на долг перед французскими кредиторами. Так было накануне Первой мировой войны. В годы войны основным кредитором России стала Великобритания, а масштабы французского кредитования резко сократились²².

Банки как «санитары» промышленности

Особенно большие барыши банкиры получают во время кризисов, когда происходят массовые банкротства предприятий. Цены на такие «объекты инвестирования» резко падают, банкиры скупают предприятия за копейки. Фактически банки выступают в качестве мародёров или «стервятников», питающихся «падалью», объёмы которой резко увеличиваются во время кризисов. Кризисы можно сравнить с массовым «мором», ведущим к гибели тысяч предприятий промышленности и других отраслей реального сектора экономики. В западной экономической литературе банки, выступающие в таком качестве, аккуратно называют «санитарами».

Банки нередко приглашают участвовать в «спасениях» и «санациях» умирающих предприятий. Банки на этом также наживаются. Каким образом? Путём списания части первоначального капитала для покрытия своих обязательств, в том числе перед теми же банками. Часто банки щедрой рукой списывают капитал в свою пользу. Ленин приводит пример горнопромышленного общества «Унион» в Дортмунде, основанного в 1872 году. При основании этого общества главную роль играл будущий банковский гигант «Учётное общество». Ленин пишет: «И вот, в результате ряда «оздоровлений» из книг общества «Унион» в течение 30 лет исчезает более 73 миллионов марок». Цитируя немецкого экономиста Оскара Штиллиха, Ленин пишет о «санациях» общества «Унион»: «В настоящее время первоначальные акционеры этого общества имеют в руках лишь 5 % номинальной стоимости своих акций», – а на каждом «оздоровлении» банки продолжали «зарабатывать». Вероятно, всё тот же банк «Учётное общество», который был причастен к созданию общества.

Финансовый капитал = фиктивный капитал

Фактически уже в конце XIX века стали возникать не только финансовый капитал, но также капитал фиктивный. В некоторых учебниках и справочниках фиктивный капитал определяют поверхностно: мол, это капитал в виде ценных бумаг – акций и облигаций, обращающихся на финансовом (фондовом) рынке. Иногда добавляют, что фиктивный капитал является «бумажным двойником» капитала реального, материализованного в различных физических активах (а сегодня ещё и в виде объектов интеллектуальной собственности). Но выше мы привели использовавшийся Лениным термин «разводнение капитала». Он как раз и отражает процесс отрыва бумажного капитала от реального. Потому и называется фиктивным. Значительная часть финансового капитала уже в начале XX века приобрела форму фиктивного капитала. Ещё в советских учебниках писалось о том, что рост фиктивного капитала есть проявление капиталистического фетишизма и паразитизма. С этим трудно не согласиться.

Ленин обращает внимание на рост «пены», называемой фиктивным капиталом. Идут два параллельных процесса: с одной стороны, происходит, как выразился Ленин, «сращивание» банковского и промышленного капитала; с другой стороны, наблюдается отделение от производительного капитала бумажного, или фиктивного, капитала; последний начинает «эмансипироваться» от реальной экономики и жить своей собственной жизнью.

Ленин в третьей главе пишет: «Капитализму вообще свойственно отделение собственности на капитал от приложения капитала к производству, отделение денежного капитала от промышленного, или производительного, отделение рантье, живущего только доходом с денежного капитала, от предпринимателя и всех непосредственно участвующих в распоряжении капиталом лиц». Ещё Маркс в «Капитале» писал об отделении капитала-собственности от капитала-функции (Т. 3. Гл. 27). Этот процесс разъединения, «раздвоения» капитала пошёл намного веселее с середины позапрошлого века. Напомню, что тогда в Европе (особенно в Германии) начался бум «грюндерства» (учредительства). Акционерные общества стали идеальным средством разъединения капитала-собственности и капитала-функции. Это если пользоваться тяжёлым, наукообразным языком Маркса. А если говорить проще, то акционерные общества стали прекрасной питательной почвой для различного рода «Панам»²³, коими полна история Германии, Франции, России XIX века. «Грюндерство» и «Панамы» стали образными выражениями, означающими жульничество капиталистов.

Фиктивный капитал и государства-рантье

В восьмой главе работы, называемой «Паразитизм и загнивание капитализма», Ленин показывает, что финансовый капитал порождает фиктивный капитал, а тот, в свою очередь, ведёт к появлению класса, или слоя, рантье в наиболее «цивилизованных» государствах. Ленин пишет: «Империализм есть громадное скопление в немногих странах денежного капитала, достигающего, как мы видели, 100–150 миллиардов франков ценных бумаг. Отсюда – необычайный рост класса или, вернее, слоя рантье, т. е. лиц, живущих «стрижкой купонов», – лиц, совершенно отделённых от участия в каком бы то ни было предприятии, – лиц, профессией которых является праздность».

Массовое появление класса рантье – яркое проявление паразитизма капитализма. Однако развитие паразитизма продолжается. Оно связано с выходом финансового (и фиктивного) капитала за пределы национальных границ.

Ленин пишет: «Вывоз капитала, одна из самых существенных экономических основ империализма, ещё более усиливает эту полнейшую оторванность от производства слоя рантье, налагает отпечаток паразитизма на всю страну, живущую эксплуатацией труда нескольких заокеанских стран и колоний». В конце XIX – начале XX веков в мире существовало всего несколько государств-рантье, или государств-ростовщиков. Ленин ссылается на немецкого экономиста Сарториуса фон Вальтерсхаузена, который в своём сочинении «Народнохозяйственная система помещения капитала за границей» (Берлин, 1907) в качестве образцового государства-рантье называет Голландию. Вслед за ней эту группу государств пополнили Англия и Франция. Ленин также ссылается на Зигмунда Шильдера, который в своей книге «Тенденции развития всемирного хозяйства» (Берлин, 1912) определяет список промышленных государств-кредиторов: Англия, Франция, Германия, Бельгия и Швейцария. Голландию он не относит сюда только потому, что она, по его мнению, «мало индустриальна». Соединённые Штаты являются кредитором лишь по отношению к Америке. Более того, США накануне Первой мировой войны были крупнейшим внешним нетто-дебитором (должником)²⁴.

Об Англии как государстве-рантье достаточно подробно написал Джон Гобсон в своей книге «Империализм». Приведу фрагмент из работы Ленина, где он делает ссылки на Гобсона:

«В 1893 году, – пишет Гобсон, – британский капитал, помещённый за границей, составлял около 15 % всего богатства Соединённого Королевства». Напомним, что к 1915 году этот капитал увеличился приблизительно в 2 1/2 раза. «Агрессивный империализм, – читаем далее у Гобсона, – который стоит так дорого плательщикам налогов и имеет так мало значения для промышленника и торговца: есть источник больших прибылей для капиталиста, ищущего помещения своему капиталу»: (по-английски это понятие выражается одним словом: «инвестор» – («по-меститель», рантье): «Весь годичный доход, который Великобритания получает от всей своей внешней и колониальной торговли, ввоза и вывоза, определяется статистиком Гиффеном в 18 миллионов фунтов стерлингов (около 170 млн. рублей) за 1899 год, считая по 2 1/2 % на весь оборот в 800 млн. фунтов стерлингов». Как ни велика эта сумма, она не может объяснить агрессивного империализма Великобритании. Его объясняет сумма в 90–100 миллионов фунтов стерлингов, представляющая доход от «помещённого» капитала, доход слоя рантье. Доход рантье впятеро превышает доход от внешней торговли в самой «торговой» стране мира! Вот сущность империализма и империалистического паразитизма».

А вот ещё один факт по поводу английского «паразитизма», заимствованный Лениным у немецкого экономиста Шульце-Геверница: «Описание “британского империализма” у Шульце-Геверница показывает нам те же черты паразитизма. Народный доход Англии приблизительно удвоился с 1865 по 1898 год, а доход «от заграницы» за это время возрос в девять раз».

Если в список государств-рантье входит небольшая горстка стран, то список государств-должников очень обширен. «Среди помещений капитала за границей, – пишет Шульце-Геверниц, – на первом месте стоят такие, которые падают на страны, политически зависимые или союзные: Англия даёт взаймы Египту, Японии, Китаю, Южной Америке. Её военный флот играет роль, в случае крайности, судебного пристава. Политическая сила Англии оберегает её от возмущения должников»²⁵.

«Англия, – пишет Шульце-Геверниц, – перерастает постепенно из промышленного государства в государство-кредитора. Несмотря на абсолютное увеличение промышленного производства и промышленного вывоза, возрастает относительное значение для всего народного хозяйства доходов от процентов и дивидендов, от эмиссий, комиссий и спекуляций. По моему мнению, именно этот факт является экономической основой империалистического подъёма. Кредитор прочнее связан с должником, чем продавец с покупателем»²⁶.

Относительно Германии издатель берлинского журнала «Банк» А. Лансбург писал в 1911 году в первом номере журнала в статье «Германия – государство-рантье» следующее: «В Германии охотно посмеиваются над склонностью к превращению в рантье, наблюдаемой во Франции. Но при этом забывают, что, поскольку дело касается буржуазии, германские условия всё более становятся похожими на французские».

1.См.: Катасонов В. Ю. Русская социологическая мысль на рубеже XIX–XX веков. – М.: Родная страна, 2015.

2.Речь идёт о двух работах: «Что такое друзья народа и как они воюют против социал-демократов» (1894) и «Об экономическом романтизме» (1895).

3.Михаил Николаевич Покровский (1868–1932) – видный русский историк-марксист, советский политический деятель. В советское время его называли «главой марксистской исторической школы в СССР». Член РСДРП (б) с апреля 1905 года. Академик АН СССР с 1929 года. Считается, что именно благодаря Покровскому удалось провести кампанию по разгрому отечественной школы русской истории. Она была заменена стандартным курсом истории, построенным на марксистско-ленинском историческом материализме. Примечательно, что с 20 октября 1932 года по 11 ноября 1937 года имя Покровского носил Московский государственный университет. С 1936 года по инициативе Сталина была организована серия критических выступлений советских историков, в которых Покровский был обвинён в вульгарно-марксистском понимании русской истории. Как редактор Покровский прекрасно знал работу Ленина «Империализм…», однако у него была иная, чем у Ленина, трактовка экономических причин и конкретных инициаторов развязывания Первой мировой войны. Им была создана теория «торгового капитализма», объяснявшая существовавший в России экономический и политический строй. А главную вину за войну он возлагал на царское правительство, которое якобы продвигало интересы российского торгового капитала (в частности, установление контроля над проливами Чёрного моря).

4.Предисловия к французскому и немецкому изданиям появились намного позднее – в 1921 году в журнале «Коммунистический Интернационал» № 18.

5.Главная книга английского экономиста Джона Аткинсона Гобсона называлась «Империализм» (вышла в 1902 году). Известно, что Ленин в период написания своей работы «Империализм как высшая стадия капитализма» приступил к полному переводу данной книги Гобсона. Однако ленинский перевод книги не сохранился.

6.См.: Катасонов В. Ю. Первая мировая война и современный «экономический аутизм» (29.07.2014). // Интернет. Режим доступа: (http://ruskline.ru/news_rl/2014/07/29/pervaya_mirovaya_vojna_i_sovre-mennyj_ekonomicheskij_autizm/)

7.На самом деле в новой социальной «геометрии» в дополнение к двум традиционным измерениям (экономика и политика) необходимо добавить третье измерение – духовную жизнь человека. Получается социальная «стереометрия». Но в данной работе я пока буду говорить лишь о привычных двух измерениях. Размышления о социальной «тригонометрии» – следующий шаг.

8.7-я глава работы (Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 27. С. 386–387). Далее все цитаты из работы Ленина даются по данному изданию без сносок.

9.Фритредерство (англ. free trade – свободная торговля) – направление в экономической теории, политике и хозяйственной практике, провозглашающее свободу торговли и невмешательство государства.

10.В современной литературе Великой депрессией принято называть период 30-х годов прошлого века. Между тем, в литературе XIX – начала XX веков термином «Великая депрессия» описывалось состояние экономики многих стран в последней четверти XIX века.

11.Пока это ещё не стало реальностью, поскольку соглашение требует ратификации всеми странами, подписавшими соглашение.

12.См.: Катасонов В. Банки правят миром. А кто правит банками? (21.05.2015). // Интернет. Режим доступа: (http://www.fondsk.ru/news/2015/05/12/banki-pravjat-mirom-a-kto-pravit-bankami-i-33300.html)

13.Последние из имеющихся данных ООН о транснациональных корпорациях: в конце 90-х годов XX века на ТНК приходилось 63 % внешней торговли, 80 % патентов и лицензий на новую технику, технологии и «ноу-хау».

14.См.: Катасонов В. Ю. О проценте: ссудном, подсудном, безрассудном. – М.: Кислород, 2014.

15.Имеется целый ряд модификаций этой фразы, но смысл их при этом не меняется: получение ростовщиками права выпускать деньги даёт им одновременно реальную власть над обществом.

16.См.: Катасонов В. Ю. Мир под информационным колпаком американских спецслужб и банков. // Интернет. Режим доступа: (http://www.fondsk.ru/pview/2013/07/12/mir-pod-informacionnym-kolpakom-amerikanskih-specsluzhb-i-bankov-21550.html)

17.В 1922 году Вальтер Ратенау был убит. По мнению ряда историков, убийство было организовано как раз тайным советом 300. Причина убийства – Ратенау пошёл против линии тайного совета на удушение Советской России. Конкретно ему вменялось в вину то, что он на Генуэзской конференции 1922 года провёл сепаратные переговоры с Москвой и заключил российско-германское соглашение (получившее позднее название Рапалльского). Указанное соглашение смешало планы Запада в отношении нашей страны. Его убийцы на суде утверждали, что якобы Ратенау был шурином Карла Радека (см.: Катасонов В. Ю. Генуэзская конференция в контексте мировой и российской истории. – М.: Кислород, 2015).

18.Отто Ейдельс (Ейдэльс) – немецкий экономист и банкир. В 20-х годах возглавлял Банк BHF (Berliner Handels und Frankfurter Bank), уходящий корнями к Frankfurter Bank Ротшильдов. BHF являлся учредителем с немецкой стороны банковской группы Интер-Альфа, которая, по словам американского исследователя Джона Хёфле, «создавалась как инструмент геноцида, и не просто для разрушения, а искоренения самой идеи национального суверенитета». Ейдельс был хорошим другом главы Рейхсбанка и нацистского министра экономики Яльмара Шахта и Монтэгю Нормана, главы банка Англии, финансировавшего Гитлера. В 1939 году Ейдельса перевели в США, в банк Lazard, пристраивать золото олигархов, утекавшее из Европы. Банк Lazard сыграл неприглядную роль в этой фашистской операции и сегодня является частью скрытой от посторонних глаз деятельности Интер-Альфа Груп.

19.Е. Агад – немецкий экономист. На протяжении 15 лет служил чиновником в Русско-китайском банке. В 1914 году опубликовал в Берлине на немецком языке работу «Крупные банки и всемирный рынок. Экономическое и политическое значение крупных банков на всемирном рынке с точки зрения их влияния на народное хозяйство России и германо-российские отношения». Ленин в своём произведении «Империализм…» несколько раз ссылается на работу Е. Агада. В «Тетрадях по империализму» В. И. Ленина содержится конспект работы Е. Агада.

20.Ленин. Соч. Т. XXII. С. 355.

21.Приводимая Лениным цитата взята из книги французского экономиста Евгения Лизиса «Против финансовой олигархии Франции» (5-е изд-е, Париж, 1908).

22.Катасонов Валентин Россия и Запад в XX веке. История экономического противостояния и сосуществования. – М.: Институт русской цивилизации, 2015. С. 75–76.

23.«Панама» – жульническая афёра правления акционерной компании, созданной во Франции в 1879 году для сооружения Панамского канала. Для сокрытия хищений, злоупотреблений и тяжёлого финансового положения правление компании подкупило французских министров, сенаторов, депутатов, редакторов газет. Крах компании в 1888 году разорил десятки тысяч мелких держателей акций.

24.По величине внешнего государственного долга перед мировой войной 1914 года на первом месте находилась Российская империя. Соединённые Штаты были крупнейшим чистым должником по величине совокупного внешнего долга (включающего не только государственную, но и частную задолженность).

25.Schulze-Gaevernitz «Britischer Imperialismus und englischer Freihandel zu Beginn des 20-ten Jahrhunderts». Lpz., 1906. S. 320 (Шульце-Геверниц «Британский империализм и английская свободная торговля начала XX века». – Лейпциг, 1906. С. 320).

26.Schufce-Gaevernitz «Britischer Imperialismus… S. 122.

Bepul matn qismi tugad.