Kitobni o'qish: «Операции вторжения: 1920-2008. Выводы и уроки»

Name: Операции вторжения: 1920-2008. Выводы и уроки
Author: Валентин Рунов
ISBN: 978-5-4484-8869-6

Shrift:

Введение

Любая война – это зло, от которого многие тысячелетия страдает человечество. Правда, некоторые ученые уверены в том, что войны также способствуют ускорению прогресса во многих областях жизни человеческого общества. Возможно, это и так, но потери и страдания, которые в результате войн несут конкретные страны и народы, нельзя объяснить никаким прогрессом. Это моя твердая позиция, и я хочу заявить о ней в самом начале книги, написанной на очень «щекотливую» тему.

Дело в том, что сторону, вторгшуюся на территорию другой страны, всегда и вполне справедливо называют агрессором. Однако иногда возникают такие условия, что такое вторжение становится необходимым для того, чтобы решить какие-то очень важные политические и экономические задачи. В общечеловеческой значимости этих задач также можно сомневаться. Но вторжения становятся историческими фактами, от которых уже нельзя отказаться, и поэтому они требуют детального изучения со стороны военной истории и военного искусства.

Военное искусство – это составная часть военной науки. Его главная задача – детально и всесторонне изучить операцию или конкретный бой, с тем чтобы обеспечить их успех. Военная история занимается тем же, но уже на базе операций и боев прошлого, выявляя их положительные стороны и недостатки. Без этого военное искусство, несомненно, зашло бы в тупик, а государства и их армии потерпели неудачу в войне со всеми ее трагическими последствиями.

Сторона, решившаяся начать операцию вторжения, безусловно, рассчитывает на ее успех. Для этого она должна предварительно детально изучить противника, предпринять огромные усилия, пойти на большие материальные затраты, провести колоссальную работу на всех уровнях управления. Недоработка хоть на одном из указанных направлений чревата самыми тяжелыми последствиями. В новейшей отечественной истории примерами такой недальновидности могут служить операции по вторжению в Польшу в 1920 году, в Финляндию в 1939 году. Очень много ошибок было допущено и при вводе советских войск в Афганистан в 1979 году…

При этом нужно сказать о том, что механизм подготовки операций по вторжению в отечественной историографии раскрыт очень слабо. Причин этого несколько. Во-первых, решения на подобные операции принимались на высшем военно-политическом уровне, тщательно скрывались, а затем надежно секретились. Во-вторых, широкий круг читателей больше интересовали сами действия при вторжении, чем их подготовка.

Операция по вторжению советских войск на территорию Польши в 1920 году достаточно широко обсуждалась в военно-научных кругах. Тогда многие из бывших военачальников Российской императорской армии, поступив на службу Страны Советов, верили, что новый государственный строй допускает широкую критику ошибок и просчетов, которых в ходе этой операции было немало. Они глубоко ошибались, так как за этими ошибками и просчетами стояли конкретные люди, не желавшие слышать критику в свой адрес. В их числе были такие видные политические фигуры того времени, как И.В. Сталин, К.Е. Ворошилов, М.Н. Тухачевский, С.М. Буденный и другие. Поэтому наиболее ярые критики (А.А. Свечин) вскоре оказались репрессированными и были расстреляны, а сами критические материалы фактически уничтожены.

Вполне понятно, что события с участием Советских вооруженных сил конца 30‐х – начала 40‐х годов (война в Испании, освободительные походы Красной армии в Западную Украину и Западную Белоруссию, советско-финляндская война) подавались народу и даже военным специалистам очень дозированно. Только в постсоветский период начали появляться материалы итоговых совещаний Наркомата обороны периода 1937–1940 годов, а затем и некоторые обобщенные научные труды по военной истории того периода. К сожалению, практически все они были сильно политизированы, преследовали цель разоблачить агрессивную сущность советского руководства. Вопросам военного искусства места отводилось очень мало, вплоть до сухой констатации событий без их углубленного анализа.

О вводе советских войск в Иран в августе 1941 года в СССР было известно только очень узкому кругу военных историков, а связанные с ним документы были строго засекречены. Даже в постсоветский период по этой теме было написано всего несколько статей, а руководящие документы так и не выведены из-под грифа «совершенно секретно». Поэтому данный материал приходилось собирать фактически по крупицам, в основном по статьям Н.Ф. Ковалевского, А.Ш. Салихова, Ф.П. Ходеева, А.В. Басова и Г.И. Гутенмахера, опубликованы в Военно-историческом журнале.

Сразу же нужно сказать, что вопросы подготовки и хода советско-японской войны в советской историографии рассмотрены достаточно хорошо. Причиной тому стало то, что долгое время эту войну советские историки рассматривали как составную часть Великой Отечественной войны, операции завершающего периода которой также описаны прекрасно. В первые десятилетия после окончания Великой Отечественной войны именно победные операции 1944 и 1945 годов стали предметом многочисленных научных исследований, разработки кандидатских и докторских диссертаций. Огромный вклад в дело освещения вопросов подготовки и ведения операции в Маньчжурии внес труд крупного военного историка Л.Н. Внотченко «Победа на Дальнем Востоке», который был разработан на основе его кандидатской и докторской диссертаций. Также не лишним будет сказать и о том, что сам Л.Н. Внотченко долгое время преподавал на кафедре истории военного искусства Военной академии имени М.В. Фрунзе, а затем возглавлял такую же кафедру Военной академии бронетанковых войск имени Р.Я. Малиновского.

Операция по вводу советских войск на территорию Венгрии (1956 год) в советские времена также широко не афишировалась. В Большой Советской энциклопедии (Т. 4) издания 1971 года о контрреволюционном мятеже в Венгрии говорится исключительно как о политическом явлении и ни слова о его подавлении советскими войсками. Точно так же «освещались» и события, имевшие место в Чехословакии в 1968 году. Правда, уже в 1998 году вышла в свет книга бывшего командующего 38‐й армией А.М. Майорова «Вторжение. Чехословакия, 1968. Свидетельства командарма», в которой он достаточно подробно освещены чешские события 1968 года. Также достаточно хорошо об этих событиях было сказано в труде Института военной истории Министерства обороны Российской Федерации «Россия (СССР) в войнах второй половины XX века», изданном в 2002 году. Кроме описания событий в нем были помещены некоторые документы того периода и даны сведения обо всех погибших советских воинах в ходе этих операций. Затем на данную тему начали появляться статьи в журналах и газетах, особенно либеральной направленности.

Правда, в народе об этом и раньше говорили немало. В 1972 году я после окончания военного училища был направлен для дальнейшего прохождения службы в 128‐ю мотострелковую дивизию, штаб которой и один из полков размещались в Мукачеве, второй полк и отдельный разведывательный батальон – в Берегове, остальные части – в Ужгороде и других городах Закарпатья. Ветераны этой дивизии участвовали в венгерских событиях 1956 года и вводе советских войск в Чехословакию в 1968 году. Безусловно, рассказов и воспоминаний было очень много.

Во время моей учебы в Военной академии имени М.В. Фрунзе ее начальником был генерал армии Г.И. Обатуров, дивизия которого сыграла решающую роль в венгерских событиях. Однажды он в узком кругу преподавателей и слушателей достаточно подробно рассказывал об этом, и я присутствовал на той встрече. Значительно позже, уже в Москве, я неоднократно встречался с Е.И. Малашенко, который был участником венгерских событий, писал об этом, а рассказывал еще больше.

Подготовка к вторжению (вводу войск) в Афганистан также раскрыта очень слабо. Лучшей в этом плане является работа В.А. Богданова «Афганская война: Воспоминания». Автор по своим функциональным обязанностям как начальник Южного операционного направления принимал непосредственное участие в разработке документов по вводу войск в Афганистан, а также осуществлял управление войсками в ходе всех боевых действий соединений 40‐й армии. Более того, со 2 января 1977 по 15 февраля 1979 года генерал В.А. Богданов входил в состав оперативной группы Министерства обороны СССР по свертыванию боевых действий и выводу советских войск из Афганистана. Но даже этот человек, начиная работу над книгой, пишет: «В архивах не было никаких материалов, которые бы позволили документально проследить порядок и процедуру принятия решения на ввод советских войск в Афганистан. Не поступали и исполнительные документы – Указ Президиума Верховного Совета СССР или Постановление Совета Министров СССР с задачами войскам. Все указания политического руководства по афганскому вопросу доводились только устно через министра обороны СССР Д.Ф. Устинова» (Богданов В.А. Афганская война: Воспоминания. М.: Советский писатель, 2005. С. 39).

В отношении войны в Афганистане у меня сложились особые отношения.

Я учился в Военной академии имени М.В. Фрунзе в период с 1982 по 1985 год. Тогда вмесите со мной училось много ребят, прибывших из Афганистана. В их числе были Герой Советского Союза Руслан Аушев, участник штурма дворца Амина Валерий Востротин, известный в последующем генерал Александр Лебедь и многие другие. Мы с глубоким уважение смотрели на этих офицеров, грудь которых украшали боевые ордена и нашивки за ранения, с трепетом слушали их рассказы, особенно о недостатках и проблемах, выявленных в ходе боевых действий.

Нужно сказать, что в то время по какой-то причине советским и высшим военным руководством истинные масштабы и ход боевых действий в Афганистане тщательно скрывались не только от советского народа, но и от военных специалистов, в том числе от преподавателей и слушателей Военной академии имени М.В. Фрунзе. Поэтому нас продолжали готовить к возможной войне исключительно применительно к условиям западного театра военных действий. При наличии сплошной линии фронта мы наступали на противника после мощного огневого воздействия при высокой плотности артиллерии и авиации, развивали успех подвижными формированиями танковых войск. Для условий Афганистана при ведении боевых действий партизанского характера все это было неприемлемо.

Я вернулся в Военною академию имени М.В. Фрунзе в качестве преподавателя кафедры истории военного искусства в конце 80‐х годов. Тогда начальником кафедры мне было поручено разработать цикл занятий, связанных с военным искусством в локальных войнах. Безусловно, основной упор был сделан на войну в Афганистане. Но в связи с тем, что даже у преподавателей академии свободного доступа к боевым документам штабов соединений и штаба 40‐й армии не было, то приходилось начинать с разработки сборника боевых примеров, активное участие в подготовке материалов к которому принимали слушатели и преподаватели академии – непосредственные участники боевых действий в Афганистане.

В начале 90‐х годов, продолжая работу по данной тематике, я начал создавать уже более обобщенную работу в виде капитального труда по военному искусству. Но когда эта книга уже было готова, оказалось, что ни Министерству обороны Российской Федерации, ни Воениздату не интересна эта тема. Однако в 1994 году началась война в Чечне, которая по своему характеру имела очень много схожих черт с войной в Афганистане (горная местность, партизанский характер действий противника и многое другое). Только благодаря этому афганскую тему удалось внедрить в учебный процесс Военной академии имени М.В. Фрунзе и опубликовать несколько тематических статей.

В 1997 году, вскоре после того, кок мой однокашник А.И. Лебедь подписал позорную для России и ее вооруженных сил Хасавюртовскую сделку, я снова по военным инстанциям начал предлагать к изданию рукопись книги по Афганистану, но снова получил отказ. И так повторялось не раз – в конце 90‐х в России решались задачи, связанные с окончательным переделом собственности и до вооруженных сил никому не было дела. Не помогли даже ходатайства отставного министра обороны И.Н. Родионова и бывшего начальника Генерального штаба В.Н. Лобова, которые новым руководством Генерального штаба не были услышаны.

Вполне понятно, что, увлекшись другими темами, я постепенно начал терять интерес к теме войны в Афганистане. Позже я случайно узнал, что вышедший в Военной академии имени М.В. Фрунзе в конце 80‐х сборник боевых примеров и отдельные разделы книги были изданы в США накануне ввода войск этой страны в Афганистан.

Только в 2008 году рукописью книги «Афганская война: боевые операции» заинтересовалось коммерческое издательство «Яуза», входившее в группу издательств «Эксмо». Тогда впервые эта книга увидела свет, затем она выдержала еще семь изданий…

Советский Союз периода горбачевской «перестройки» и Российская Федерация периода 90‐х – начало 2000‐х годов настолько потеряли политическое «лицо» в международном отношении, что и в военном плане стали не интересны США и Западу. Те от них имели все, что хотели, расплачиваясь за это «ножками Буша», бананами и другими дешевыми товарами. Поэтому операция российских войск по вторжению на территорию Южной Осетии в 2008 году для США и Запада стала большой неожиданностью. Правда, и в российской военно-исторической литературе эта операция отражена крайне недостаточно. Лучшими в этом плане являются книги Джемаля О.Г. «Война. Хроника пяти дней» (2008) и Цыгана А. «Война 08.08.08. Принуждение Грузии к миру» (2011).

Однако после 2008 года ведущие военные институты блока НАТО начали заниматься всерьез Российской Федерацией, готовя разновариантные политические, экономические, идеологические и военные операции. А после того как произошли события 2014 года, эта подготовка еще более усилилась, выбрав ареной для противоборства территорию Украины.

В данной книге я, как противник любых насильственных действий, не ставлю целью научить кого-либо тому, как нужно готовить и проводить операцию по вторжению. В то же время как профессиональный военный историк, имеющий богатый опыт подготовки командиров и военачальников, я в очередной раз хочу показать всю сложность работы политических руководителей, командующих (командиров) и их штабов при подготовке и осуществлении намеченных планов, цену допущенных ошибок. Хочется надеяться, что эта книга заставит кого-либо из них хорошо задуматься прежде, чем решаться на какие-либо конкретные действия такого характера.

Советско-польская война 1920 года

К декабрю 1919 года руководителям Антанты стало ясно, что войска А.В. Колчака и А.И. Деникина, на которые они делали ставку, разгромлены войсками Красной армии. Оставалась надежда на сосредоточенные в Крыму войска П.Н. Врангеля, но им нужна была серьезная помощь.

К тому времени Польша, доведя свою армию до 700 тысяч штыков и сабель, по мнению Запада, уже была готова к полномасштабной войне на востоке, надеясь возродить могущество Речи Посполитой в границах 1772 года (от Балтийского моря до Черного моря).

6 марта 1920 года польские войска начали наступление в Белоруссии, захватив Мозырь и Калинковичи. 19 марта 1920 года правительство Польши объявило предварительные условия соглашения с РСФСР. Они включали «признание независимости всех государств, образовавшихся на территории бывшей Российской империи и в настоящее время фактически уже имеющих правительства». При этом советская сторона должна была «взять на себя обязательство не оказывать никакого влияния на их внутренний строй, оставляя за ними полную свободу».

Между тем с марта 1920 года польское военное командование готовилось к военной операции на Украине. 22 и 24 апреля соответственно были подписаны политический договор и секретная военная конвенция с Директорией во главе с С. Петлюрой. 7 мая польские войска вступили в оставленный частями Красной армии Киев, а затем полякам удалось создать плацдармы на левом берегу Днепра глубиной до 15 километров. К тому времени польская армия насчитывала 148 тысяч человек, была оснащенная как оружием бывшей Российской императорской армии, так и новым оружием, поставленным ей странами Антанты. Подготовкой командных кадров занимались также французские офицеры, которые в качестве советников находились во всех штабах от полка и выше.

Несмотря на это, в начале второй половины мая наступление интервентов на Украине выдохлось. Они были остановлены на огромном фронте – от устья Припяти, по правому берегу Днепра с небольшим плацдармом на его левом берегу в районе Киева, восточнее и южнее Белой Церкви, Липовца, Гайсина, Ямполя (на реке Днестр). Главнокомандующий польской армией Юзеф Пилсудский 15 мая вынужден был констатировать: «Мы ударили кулаком по воздуху – прошли большое расстояние, а живой силы противника не уничтожили».

Польским войскам противостояли войска Юго-Западного (командующий А.И. Егоров) и Западного (командующий В.М. Гиттис, с 20 апреля – М.Н. Тухачевский) фронтов.

Справка
Егоров Александр Ильич (1883–1939). Родился в городе Бузулуке Оренбургской губернии. В 1905 году окончил Казанское пехотное юнкерское училище. Участник Первой мировой войны: командир роты, батальона, полка, полковник. В РККА с 1918 года, с августа командующий армией Южного фронта, руководил обороной Царицына, где познакомился с И.В. Сталиным. С октября 1919 года – командующий войсками Южного, с января 1920 года – Юго-Западного фронтов. С января 1921 года – командующий войсками Киевского, Петроградского военных округов, одновременно командующий войсками Западного фронта. С февраля 1922 года – командующий Кавказской Краснознаменной армией. С мая 1924 года – командующий вооруженными силами Украины. С 1925 года – военный атташе в Китае, с 1927 года – командующий войсками Белорусского военного округа. С 1931 года начальник штаба (с 1935 года – Генерального штаба) РККА. Арестован 7 марта 1938 года. Решением Военной коллегии Верховного Суда СССР от 22 февраля 1939 года приговорен к расстрелу «за участие в антисоветском, военно-фашистском заговоре». Реабилитирован с 1956 году. Маршал Советского Союза (1935), награжден четырьмя орденами Красного Знамени (1919,1921,1924,1928), Почетным революционным оружием (1921).

По состоянию на апрель 1929 года они вначале насчитывал около 65,3 тысячи штыков и сабель, значительно уступая по силам противнику. Но затем на Украину и в Белоруссию началась переброска советских войск с Сибири, Урала и Кавказа, в том числе 1‐й Конной армии С.М. Буденного. Соотношение сил постепенно начало выравниваться.

28 апреля советским руководством был утвержден стратегический план разгрома польских интервентов в Белоруссии и на Украине. Главный удар наносил Западный фронт, второй удар – Юго-Западный фронт.

Выполняя этот план, в мае 1920 года войска Западного фронта довольно успешно провели майскую наступательную операцию, создав благоприятные условия для осуществления войсками Юго-Западного фронта Киевской наступательной операции. В результате этих операций советские войска начали продвижение на запад. 10 июля поляки оставили Бобруйск, 11 июля – Минск, 14 июля части РККА взяли Вильно. 26 июля в районе Белостока РККА перешла уже непосредственно на польскую территорию, а 1 августа, несмотря на приказы Пилсудского, советским войскам почти без сопротивления был сдан Брест. На южном направлении 9 июля был взят Проскуров, 10 июля части 1‐й Конной армии заняли Ровно, 12 июля 14‐я армия штурмом овладела Каменец-Подольским, советские части завязали бои за Львов. В результате за короткий период времени Красная армия продвинулась более чем на 600 километров.

Стремительное наступление Красной армии сильно озадачило Запад. 11 июля 1920 года британский министр иностранных дел лорд Д. Керзон направил наркому иностранных дел Советской России Г.В. Чичерину ноту с предложением начать польско-российские мирные переговоры и установить границу по этнографической линии проживания польского и непольских народов (линия Керзона). Однако 16 июля пленум ЦК РКП(б) отверг предложение Керзона и принял решение о продолжении «Красного марша» с целью установления советской власти сначала в Польше, а затем – в Германии. По постановлению Пленума 23 июля в Смоленске, при штабе Западного фронта, был сформирован Временный революционный комитет Польши (Польревком), который должен был принять на себя всю полноту власти после взятия Варшавы и свержения режима Пилсудского. Л.Д. Троцкий в своей книге «Моя жизнь» пишет, что главным инициатором польского похода был В.И. Ленин, который верил в подготовленность польского пролетариата к революции извне. Но нужно помнить, что и сам председатель РВС Республики был ярым сторонником экспорта революции.

1 августа, находясь в Белостоке, Польревком огласил «Обращение к польскому рабочему народу городов и деревень», написанное Дзержинским. В «Обращении» сообщалось о создании Польской советской республики, о национализации земель, отделении церкви от государства, а также содержался призыв к рабочей массе гнать прочь капиталистов и помещиков, занимать фабрики и заводы, создавать ревкомы в качестве органов власти. Польревком также призвал к бунту против своего командования и солдат Войска Польского с целью создания в последующем Польской красной армии.

Политическая обстановка в самой Польше ухудшалась. 24 июля правительство В. Грабского подало в отставку. Пилсудский своим указом был вынужден назначить на эту должность В. Витоса. Возникла угроза и со стороны Германии, которая надеялась на новый раздел Польши в случае победы Советской России. Нейтральную позицию заняла Чехословакия. И только Венгрия, где совсем недавно с огромным трудом удалось подавить революционные выступления, предложила Польше существенную военную помощь в виде 30‐тысячного корпуса добровольцев, однако реализовать на практике эту операцию не удалось. В июле Варшаву начали покидать дипломатические представительства иностранных государств.

Но Пилсудский и его штаб не собирались складывать оружие. В Польше была проведена дополнительная мобилизация, в результате которой под ружье дополнительно было поставлено еще свыше 170 тысяч человек. Франция поставила ей в значительных размерах технику и вооружение, направила военных специалистов во главе с генералом М. Вайганом.

Итак, политиками решение принято. Настало время военных стратегов провести это решение в жизнь, уяснив обстановку, приняв решение и реализовав его на практике.

Обстановкой польское командование владело достаточно хорошо. Операции предстояло вести на хорошо известной территории, заселенной этническими поляками, традиционно враждебно относившимися к России, веками мечтавшими о своем государстве. После оставления территории Польши русскими войсками в 1925 году националистические настроения там постоянно усиливались, а революционные настроения незначительного рабочего класса были весьма слабыми. В результате территория и население Польши способствовали реализации оборонительных планов.

Серьезный вклад в знание обстановки польским командованием вносило и то, что с августа 1919 года шифровальный отдел Главного штаба Войска Польского смог взломать шифры РККА. После этого по личному приказу Пилсудского было немедленно сформированы подразделение шифровальщиков, которое возглавил поручик Ян Ковалевский, и сеть радиостанций перехвата. Ковалевский привлёк к работе выдающихся математиков, профессоров Варшавского и Львовского университетов с группой молодых аспирантов. В результате были взломаны практически все шифры советских руководящих органов, что давало ясную картину всего происходящего на территории России от Петрограда до Сибири, от Мурманска и до Чёрного моря. Только летом 1920 года шифровальный отдел Ковалевского ежемесячно принимал до 500 советских радиограмм, подписанных Л.Д. Троцким, командующими советскими фронтами и армиями.

Знание обстановки позволяло польскому командованию правильно распределять по фронту обороны имевшиеся у него силы и средства, тем более что они с обеих сторон были примерно равными и не превышали 200 тысяч человек с каждой стороны. Но при этом нужно понимать следующее. Во-первых, обороняющийся всегда имеет преимущество перед наступающим. Во-вторых, знание обстановки позволяет основные силы сосредоточить в нужное время в нужном месте, благодаря чему можно временно достичь превосходства над противником. Правда, для этого нужно принять соответствующее решение.

Такое решение польским штабом принималось в ночь на 6 августа 1920 года совместными усилиями Ю. Пилсудского, генерала Т. Розвадовского, полковника Т. Пискора и шефа франко-британской миссии в Польше генерала М. Вейгана. Замысел предусматривал концентрацию крупных сил польской армии на реке Вепш и внезапный удар в тыл войск Западного фронта. Для этого из двух армий Центрального фронта генерала Э. Рыдз-Смиглы была сформирована ударная группа, состоявшая из пяти пехотных дивизий и отдельной кавалерийской бригады. Остальные войска вооруженных сил Польши должны были вести на своих направлениях сковывающие действия, с тем чтобы воспретить врагу переброску сил на главное направление.

В отличие от польского командования, имевшего единый штаб руководства, с советской стороны к предстоящей операции самостоятельно готовились штабы Юго-Западного и Западного фронтов. Общего органа управления создано не было, личные амбиции каждого из командующих буквально зашкаливали. Особенно в этом деле старался 27‐летний М.Н. Тухачевский, возомнивший себя Наполеоном XX века.

Справка
Тухачевский Михаил Николаевич (1893–1937). В 1914 году окончил Александровское военное училище. Участник Первой мировой войны, поручик. В феврале 1915 года после тяжелого боя взят немцами в плен, вернулся в Россию в августе 1917 года. В Красной армии с начала 1918 года. Работал в Военном отделе ВЦИК, был комиссаром обороны Московского района, командовал армиями, с февраля 1920 года – Кавказским, с апреля 1920 года – Западным фронтами. В 1921 году командовал 7‐й армией при подавлении Кронштадтского восстания и руководил подавлением Тамбовского восстания. В 1921–1922 годах – начальник Военной академии РККА. С 1922 года – командующий Западным фронтом, с 1924 года – заместитель начальника штаба РККА, с 1928 года – командующий войсками Ленинградского военного округа. С 1931 года – заместитель наркома по военным и морским делам и председателя Реввоенсовета СССР, начальник вооружений РККА. В 1937 году арестован, расстрелян. Маршал Советского Союза (1935), награжден орденами Ленина (1933), Красного Знамени (1919), Почетным революционным оружием (1919).

Под стать командующему Западным фронтом были командующий 15‐й армией А.И. Корк, 3‐й армией В.С. Лазаревич, командир 3‐го конного корпуса 4‐й армии Г.Д. Гай и многие другие красные командиры. Несколько осторожнее в своих прогнозах были командующий 16‐й армией Н.В. Соллогуб и командующий 4‐й армией А.Д. Шуваев – оба выпускники Николаевской академии Генерального штаба, работавшие в годы Первой мировой в оперативных отделах штабов армий. Но красные командиры предпочитали не прислушиваться к их мнению.

Правда, для уточнения обстановки на месте в Минск выехал главком С.С. Каменев и 23 июля приказал М.Н. Тухачевскому ускорить наступление, с тем чтобы не позднее 12 августа овладеть Варшавой «в связи с особыми условиями военно-политической обстановки… не придерживаясь указанными сроками, дабы в ближайшие дни выиграть возможно большее пространство и нанести возможно большее поражение противнику» (Директивы Главного командования Красной Армии (1917–1920): Сборник документов. М., 1969. С. 643–645).

В то же время войска Юго-Западного фронта занимали благоприятное положение для удара во фланг главной группировке польских войск, отходивших под натиском Западного фронта на Варшаву. Однако ни главнокомандующий С.С. Каменев, ни начальник Полевого штаба РККА П.П. Лебедев не смогли убедить Л.Д. Троцкого отдать приказ командующему Юго-Западным фронтом на проведение такого удара. Более того, направление главного удара для этого фронта менялось с Варшавского на Львовское. По всей видимости, в личном разговоре М.Н. Тухачевский смог убедить председателя Реввоенсовета Республики в том, что сможет собственными силами взять Варшаву. Поэтому Реввоенсовет Республики, по существу, отказался от своего первоначального плана согласованного наступления обоих фронтов на Варшаву по сходящимся направлениям.

Началось сражение Западного фронта в районе Варшавы, позже получившее название «сражение на Висле». Оно включало два этапа: первый – с 13 по 15 августа, когда советские войска, ведя ожесточенные наступательные бои на подступах к Варшаве и Новогеоргиевску, добились наибольших успехов, второй – с 16 по 25 августа, когда противник перешел в контрнаступление и вынудил войска Западного фронта к отходу на восток.

На первом этапе особенно ожесточенные бои развернулись 13 и 14 августа на северо-восточных подступах к Варшаве. Начало им было положено успешными действиями 21‐й стрелковой дивизии 3‐й армии и 27‐й стрелковой дивизии 16‐й армии, которые 13 августа прорвали вражеские укрепления у Радимина, находящегося в 25 километрах от Варшавы, и овладели этим населенным пунктом. Однако этот успех из-за отсутствия резервов и отставания остальных дивизий 16‐й армии не был своевременно развит.

Польское командование в полдень 14 августа двинуло в наступление 5‐ю армию к северу от Варшавы и одновременно подтянуло в район Радимина свои фронтовые и армейские резервы в составе двух дивизий. В результате этого бои развивались с нарастающей силой на всем фронте, и Радимин несколько раз переходил из рук в руки.

Соединения 16‐й армии пытались вернуть Радимин, но не смогли это сделать. Дело в том, что они выходили к этому городу не одновременно и вели бой на широком фронте, поэтому их попытки прорваться через первую линию неприятельских укреплений не имели успеха.

Вскоре сказалось и отставание тылов. Так, всю ночь с 15 на 16 августа противник вел интенсивный артиллерийский и пулеметный огонь по фронту 15‐й и 3‐й армий, а советские части из-за недостатка снарядов и патронов отвечали молчанием.

С утра 16 августа поляки перешли в наступление, нанося удар на стыке 15‐й и 3‐й армий, и начали теснить советские войска к северо-востоку от Вкры. Позже заместитель начальника Полевого штаба РККА С.А. Пугачев писал: «Хотя в тот же день 33‐я стрелковая дивизия 15‐й армии атаковала противника в Цеханове и отбросила прорвавшуюся туда конницу, захватив при этом 1200 пленных, этот частичный успех уже не смог повлиять на общую обстановку. К исходу 16 августа дивизии 15‐й и 3‐й армий, оставшись без боеприпасов и резервов, вынуждены были отойти на линию восточное Новогеоргиевска».

В тот же день на варшавском направлении после сильной артиллерийской подготовки перешла в контрнаступление 1‐я польская армия и потеснила правый фланг советской 16‐й армии за реку Ржондзку.

На рассвете 17 августа начала наступление южная ударная группа польских войск. Легко прорвав растянувшуюся редкую цепочку Мозырской группы, противник занял Ново-Минск, Седлец, Вялу (Бяла-Подляска), выйдя во фланг и тыл 16‐й армии. Инициатива, следовательно, перешла в руки врага. Его южная ударная группа подходила к Западному Бугу, а 5‐я армия, стремясь отрезать войска советской 4‐й армии в Данцигском коридоре, продвигалась на север.

Наступление польских армий на север и северо-восток, во фланг и тыл Западного фронта, создало чрезвычайно тяжелое положение, особенно для 4‐й армии. В этих условиях М.Н. Тухачевский настоял на передаче ему из состава Юго-Западного фронта 12‐й и 1‐й Конной армий. 17 августа он отдал директиву, в которой приказывал 12‐й армии продолжать наступление в направлении Хелм, Любартув, а 1‐й Конной – сосредоточиться в районе Владимира-Волынского для последующего удара в тыл южной ударной группы противника (Директивы командования фронтов Красной Армии. Т. 3. М., 1974. С. 84–85).

Однако командующему Западным фронтом не удалось реализовать это решение. Только 19 августа около полуночи было получено донесение, подписанное С.М. Буденным и К.Е. Ворошиловым. Они докладывали, что в связи с сосредоточением под Львовом очень крупных сил противника, чего в действительности не было, вывод армии из боя может катастрофически отразиться на всем Юго-Западном фронте. Одновременно они заверяли, что за два-три дня возьмут Львов (Из истории Гражданской войны в СССР: Сборник документов. Т. 3. М., 1961. С. 361).

М.Н. Тухачевский был буквально взбешен поведением командования 1‐й Конной армии и немедленно пожаловался Л.Д. Троцкому. И уже 20 августа С.М. Буденный получил приказ председателя РВСР, предписывающий срочно выполнить директиву командования Западного фронта. Только после этого 1‐я Конная армия прекратила наступление на Львов и начала выводить свои части из боя. После ее ухода задача по овладению Львовом была возложена на войска 14‐й армии, однако та не имела для этого необходимых сил и средств. Её войска под натиском превосходящих сил польской армии вынуждены были вначале перейти к обороне, а затем начать отступление на восток.

Войска Западного фронта начали отход. М.Н. Тухачевский пытался управлять им, но неудачно. Взаимодействие между армиями и дивизиями не было, организовать его при отсутствии связи было практически невозможно.

Хуже всего обстояло дело в 4‐й армии, командующий которой, не получив вовремя команды, начал с опозданием отводить войска из Данцигского коридора. 15‐я и 3‐я армии по той же причине оказались не в состоянии удерживать коридор, необходимый для отхода войск 4‐й армии. Поэтому 4‐я армия была отрезана от основных сил фронта и вынуждена было отойти на территорию Восточной Пруссии, где была интернирована. Такая же участь постигла две дивизии 15‐й армии и 3‐й конный корпус, который границу Восточной Пруссии перешел 26 августа. Уцелевшие соединения Западного фронта к 25 августа отошли на рубеж Липск, Свислочь, 15 километров восточнее Брест-Литовска и далее на Западный Буг. Штаб фронта вернулся в Смоленск, при отступлении лишились большого количества артиллерии и другого военного имущества.

* * *

12 октября 1920 года в Риге между Советской Россией и Украиной, с одной стороны, и Польшей – с другой, был подписан «Договор о перемирии и прелиминарных условиях мира». Обе договаривающиеся стороны признавали независимость советских Украины и Белоруссии. Однако Польше удалось добиться отторжения от этих республик их западных областей. Обе стороны обязались прекратить военные действия 18 октября. В этом договоре, кроме территорий, поляки требовали гигантскую для того времени сумму – 300 миллионов золотых рублей. В результате «торга» они получили 30 миллионов золотых рублей и еще на 18 миллионов различного имущества.

В отечественной и зарубежной историографии существуют различные мнения о причинах неудачи советских войск в операции по вторжению на территорию Польши. Р.Б. Гуль, например, большую часть вины возлагает на Михаила Тухачевского, «выпеченного из деспотического теста, готового «таранить» Европу любыми средствами, вплоть до массовых расстрелов своих же бойцов, склонного к авантюрному ради личной славы». Но это сугубо субъективное мнение в духе конца 80‐х – начала 90‐х годов.

Впервые серьезная в научном плане критика действий командующего Западным фронтом прозвучала на заседании ВНО Военной академии РККА, на котором М.Н. Тухачевский, назначенный начальником этого военно-учебного заведения, решил сделать доклад по Варшавской операции. На этом заседании присутствовало много военспецов из числа офицеров и генералов бывшей императорской армии, которые в то время преподавали в академии. В их числе бы А.А. Свечин, отличавшийся своими глубокими знаниями военного дела и резкими, бескомпромиссными суждениями. Решившись на этот доклад, Михаил Николаевич рассчитывал прежде всего на поддержку со стороны слушателей – членов ВНО, которые откровенно недолюбливали старых военспецов. Так, характеризуя работу ВНО того периода, один из его участников – И. Клочко – позже писал: «Сознание глубокого утопизма того, что преподносилось кафедрой под именем «военной науки», основанной на принципах идеалистической теории, неизбежно толкало ВНО на путь борьбы за новую основу военного знания. Мы выступали против устарелых догм. Это был период стихийной критики, безудержного наступления «без закрепления пройденных рубежей», постановки широчайших целей, глубокого врезания еще молодого критического плуга в еще нетронутую теоретически, но уже взрыхленную практикой революционную толщу военно-научного наследства».

Таким образом, к началу лекции, по мнению Тухачевского, аудитория была подготовлена. Но на практике это оказалось не совсем так, и основным оппонентом Тухачевского стал профессор А.А. Свечин, который в свойственной ему жесткой критической манере указал Михаилу Николаевичу на ряд ошибок, допущенных им как командующим Западным фронтом при подготовке и в ходе операции.

Судя по статье, опубликованной Свечиным в журнале «Красные зори», в своем выступлении он сосредоточился на четырех основных моментах.

Во-первых, он обвинил командующего и штаб Западного фронта в неправильной оценке военно-политической ситуации на направлении предстоящего наступления. Было ясно, что в конце июля 1920 года Тухачевский разделял иллюзии большевистского руководства о революционном подъеме в Польше при появлении там Красной армии, чего на самом деле не произошло. Наоборот, население Польши дружно встало в ряды ее вооруженных сил для отпора агрессорам и отстаивания независимости и территориальной целостности своего государства.

Во-вторых, А.А. Свечин с научной точки зрения доказал, что сложившееся соотношение сил и средств сторон (81 тысяча против 63 тысяч штыков и сабель) и более качественная подготовка противником театра военных действий с точки зрения маневра не позволяли Западному фронту рассчитывать на успешное завершение операции без серьезного пополнения его войск резервами, которых тот не имел.

В-третьих, по мнению А.А. Свечина, Варшавская операция была обречена на неудачу и в связи с ошибкой стратегического характера – принятием главкомом решения о наступлении фронтов по расходящимся направлениям. Он не отрицал, что предложенный Тухачевским маневр по глубокому охвату Варшавы с северо-запада мог бы привести к разгрому противника. Но при этом он обвинил его в том, что, принимая рискованные решения, штаб Западного фронта не имел достаточной информации о противнике, наличии у него резервов.

В-четвертых, А.А. Свечин указал Тухачевскому на плохую организацию взаимодействия между армиями Западного фронта, что, по сути, говорило о слабой подготовке как самого командующего, так и его штаба.

Несмотря на критику со стороны Свечина и ряда других, доклад Тухачевского по действиям Западного фронта в войне с Польшей вызвал большой интерес в советских военных кругах и даже был издан отдельной брошюрой в Смоленске под общим названием «Поход на Вислу». При этом по вполне понятным причинам выступления оппонентов в этой брошюре помещены не были.

Уже позже исследователи, изучив операцию в ее неудачном исходе, прежде всего обвиняли Главное командование РККА, которое не смогло разработать план операции и организовать наступление и взаимодействие Западного и Юго-Западного фронтов.

Таким образом, война с Польшей 1920 года обернулась в конечном итоге поражением РККА и, в частности, войск Западного фронта. При этом значительная часть войск все же попала в окружение, и около 130 тысяч красноармейцев были пленены поляками.

* * *

Особой страницей этой войны стала история пребывания красноармейцев в польском плену, о которой до сих пор известно очень мало. Она не только печальная, но и трагичная.

Нужно сказать, что первые пленные красноармейцы у поляков появились уже после первого боевого столкновения частей Войска Польского и Красной армии, которое произошло в феврале 1919 года на литовско-белорусской территории. В середине мая того же года министерство военных дел Польши разработало подробную инструкцию для лагерей военнопленных, которая впоследствии несколько раз уточнялась и дорабатывалась. В ней детально прописывались права и обязанности пленных, рацион и нормы питания. Правда, на практике все это не соблюдалось.

В качестве стационарных лагерей для военнопленных поляки использовали лагеря, построенные немцами и австрийцами в период Первой мировой войны. В частности, самый большой лагерь в Стшалкове был рассчитан на 25 тысяч человек. Условия содержания в этих лагерях были очень плохими. Поэтому сразу после появления в польских лагерях первых групп пленных красноармейцев там из-за большой скученности и антисанитарных условий содержания вспыхнули эпидемии заразных болезней: холеры, дизентерии, туберкулеза, возвратного, сыпного и брюшного тифа, краснухи, а также свирепствовавшей в то время на планете испанки. Из-за болезней, а также ран, голода и морозов в польских лагерях умирали тысячи человек.

Но особенно жестоким стало обращение поляков с советскими военнопленными после неудачного похода на Варшаву войск Западного фронта в 1920 году.

Начиналось все с того, что польские войска сдававшихся в плен красноармейцев просто уничтожали. Так, в рапорте офицера Войска Польского Вдовишевского от 9 сентября 1920 года сказано: «Командование 3‐й армии издало подчиненным частям секретный приказ о применении в отношении вновь взятых пленных репрессий как возмездия за убийства и истязания наших пленных», на основании чего 24 августа под Млавой были расстреляны 200 красноармейцев из 3‐го кавалерийского корпуса Г.Д. Гая. «Комиссаров живыми наши не брали вообще», – свидетельствует очевидец тех событий польский историк М. Хандельсман.

Захваченных в плен раненых красноармейцев, как правило, поляки добивали или просто бросали на поле боя. Так, командир 14‐й Великопольской пехотной дивизии 12 октября 1920 года докладывал своему командованию о том, что «за время боев от Брест-Литовска до Барановичей взято в общей сложности 5000 пленных и оставлено на поле боя около 40 % названного числа раненых и убитых большевиков». Причем в ряде случаев в убийствах участвовали и местные крестьяне, которые таким образом «охотились» за одеждой и обувью. Так, после Варшавского сражения в польском военном журнале «Беллона» сообщалось, что «потери большевиков погибшими на поле боя, убитыми нашими крестьянами и ранеными – очень большие».

Мародерство и грабежи для польской армии были обычным явлением. Так, один из польских офицеров докладывал своему начальству: «На фронте практикуется отбирание у пленных частей обмундирования… пленных отправляют в лагеря в лохмотьях, часто без обуви и шинелей».

Уцелевших после боя пленных красноармейцев вначале собирали в районы сбора, а затем отвозили в места, предназначенные для длительного содержания. Условия конвоирования были очень жесткие. Из дневника красноармейца Михаила Ильичёва: «Нас везли в вагонах, наполовину заполненных углём. Теснота была адова, не доезжая станции высадки, шесть человек скончались. Потом сутки нас мариновали в каком-то болотце – это чтобы мы не могли лечь на землю и спать. Потом погнали под конвоем до места. Один раненый не мог идти, мы по очереди тащили его, чем сбивали шаг колонны. Конвою это надоело, и они забили его прикладами».

Затем пленные красноармейцы были размещены в концлагерях. Там они содержались в очень жестких условиях: голод, холод, болезни, жестокое обращение. Ситуация усугублялась эпидемиями, бушевавшими в Польше в тот период. Так, только в первом полугодии 1919 года в Польше было зарегистрировано 122 тысяч заболеваний сыпным тифом, в том числе около 10 тысяч со смертельным исходом, с июля 1919 по июль 1920 года в польской армии было зафиксировано около 40 тысяч случаев болезни.

Уже непосредственно в лагерях мародерство продолжалось. Так, по свидетельству очевидцев, польская охрана у пленных забирала все, вплоть до одежды и даже нательного белья. За любые провинности жестоко наказывали, вплоть до расстрела.

Из докладной записки начальника санитарного департамента министерства военных дел Польши: «Я посетил лагерь пленных в Белостоке и сейчас, под первым впечатлением, осмелился обратиться к господину генералу как главному врачу польских войск с описанием той страшной картины, которая предстаёт перед каждым прибывающим в лагерь… Сами бараки переполнены, среди «здоровых» полно больных. По моему мнению, среди 1400 пленных здоровых просто нет. Прикрытые только тряпьём, они жмутся друг к другу, согреваясь взаимно. Смрад от дизентерийных больных и поражённых гангреной, опухших от голода ног… Победа над эпидемией сыпного тифа и санирование лагерей в Стшалкове, Брест-Литовске, Вадовице и Домбе – но реальные результаты в настоящий момент минимальны, потому что голод и морозы собирают жертвы, спасённые от смерти и заразы».

Из протокола 11‐го заседания совместной советско-польской комиссии от 28 июля 1921 года: «…нередки случаи, что красноармейцы находятся в лагере буквально без всякой одежды и обуви и даже нижнее белье отсутствует».

Невыносимые условия содержания в лагерях вынуждены были признать и сами польские офицеры. Так, 1 февраля 1922 года полковник польского Генерального штаба Матушевский докладывал военному министру: «Особенно прославился лагерь в Тухоле, который интернированные называют «лагерем смерти». (В этом лагере умерло около 22 тысяч пленных красноармейцев.)

По итогам инспекции лагеря для пленных Полесского фронта генерал-майор медицинской службы Бернатович отмечал: «Положение противоречит всем понятиям о гигиене и человечности». Полковник медицинской службы Радзиньский, посетивший лагерь в Пикулице, писал, что дневной рацион питания пленных крайне скуден. «Этого хватило бы, быть может, для пятилетнего ребенка», – отмечал он. Кроме того, происходит «систематическое убийство людей охраной». Заместитель начальника санитарной службы фронта майор Хакбейл о сборной станции военнопленных в Молодечно писал, что «лагерь пленных при сборной станции – это был настоящий застенок… Человек немытый, раздетый, плохо кормленный и размещенный в неподходящих условиях, в результате инфекции был обречен только на смерть». Комиссия Международного комитета Красного Креста сделала вывод о том, что «лагерь в Брест-Литовске представлял собой настоящий некрополь».

Также нужно сказать и о том, что помимо пленных красноармейцев в польских лагерях находились ещё две группы российских пленных. Это были солдаты старой русской армии, которые по окончании Первой мировой войны пытались вернуться в Россию из немецких и австрийских лагерей для военнопленных, а также интернированные солдаты белой армии генерала Бредова. Положение этих групп также было ужасающим: из-за хищений на кухне, пленные вынуждены были переходить на «подножный корм», которым они «разживались» у местного населения или на соседних огородах; не получали дров для обогрева и приготовления пищи. Руководство белой армии оказывало этим пленным небольшую финансовую поддержку, что частично облегчало их положение. Помощь со стороны западных государств польскими властями блокировалась. По воспоминаниям Циммермана, бывшего адъютантом Бредова: «В военном министерстве сидели почти исключительно «Пилсудчики», относившиеся к нам с нескрываемой злобой. Они ненавидели старую Россию, а в нас видели остатки этой России».

После установления Рижского прелиминарного мира между Советской Россией и Польшей и подписания 18 марта 1921 года трехстороннего мирного договора Советское правительство предпринимало меры по освобождению своих граждан, находившихся в польском плену. Так, в сентябре 1920 года в Берлине между организациями Польского и Российского Красного Креста было подписано соглашение об оказании помощи находящимся на их территории военнопленным другой стороны. Эту работу возглавили видные правозащитники: в Польше – Стефания Семполовская, а в Советской России – бывшая жена М. Горького Екатерина Пешкова. Благодаря их усилиям 24 февраля 1921года было подписано соглашение о репатриации, и в марте – ноябре 1921 года в Советскую Россию вернулись 75 699 пленных красноармейца. Но при этом историками подсчитано, что за два года в польских концлагерях умерло порядка 60 тысяч военнопленных красноармейцев.

Из письма народного комиссара по иностранным делам РСФСР Г.В. Чичерин В.И. Ленину от 26 января 1920 года

«Наиболее серьезную опасность представляет для Советской Республики в данный момент возможность польского наступления. Стремясь вовлечь Польшу в войну с Советской Россией, польские активисты действуют тем аргументом, будто бы Советская Россия готовит нападение на Польшу, которое должно быть предупреждено. В такой обстановке должно с нашей стороны тщательно избегать всего того, что может быть использовано польскими активистами для подкрепления своих обвинений».

Чичерин предлагал строжайше запретить редакциям газет публиковать статьи с призывами разгромить Польшу. А в дополнение представил план действий, который должен был предотвратить возобновление советско-польской войны. Прежде всего нарком считал, что нужно четко установить линии разграничения войск:

«Для того чтобы мы могли гарантировать, что дальше известной линии не будет происходить продвижение наших войск, эта линия должна быть точно установлена. На белорусском фронте занимаемая в настоящее время нашими войсками демаркационная линия уже является пределом, за который мы не будем наступать. На украинском фронте эта линия еще не определена, так как при обладании черноморскими гаванями необходим тыл, эта линия должна проходить западнее Киева, следовательно, по правобережной Украине. Необходимо, чтобы наши военные специалисты немедленно установили эту предельную линию нашего наступления на Украине…

…Чтобы отнять у польских активистов направленное против нас орудие, мы должны обратиться к Польше с новым заявлением, о широком распространении которого нужно будет специально позаботиться и в котором нами будет сказано как о том, что независимость Польши нами принципиально признавалась в целом ряде наших выступлений, так и о том, что ни наши, ни украинские Красные войска не будут идти дальше определенной линии…

Это заявление должно заключать в себе повторение нашего мирного предложения Польше, которое было нами сделано 22 декабря и не было доведено польским правительством до сведения польского общества. Такое заявление могло бы быть сделано в настоящий момент от имени Совнаркома, причем о нем должно быть доложено на открывающейся скоро сессии ВЦИК, которому следует предложить в торжественной форме его подтвердить…

Когда нами будет сделано заявление о предельной линии нашего наступления и о том, что мы не будем наступать на белорусском фронте, всякое нарушение нашего обещания сделает совершенно невозможными для нас на будущее время дипломатические переговоры, так как этим будет подкреплено довольно распространенное представление, что с советской властью никакое соглашение невозможно, так как она никогда не сдерживает обещаний. Поэтому нужно будет предписать под страхом строжайших наказаний, чтобы дальше установленной линии боевые операции нами не производились».

Из приказа Западным фронтом М.Н. Тухачевского от 2 июля 1920 года

«Бойцы рабочей революции. Устремите свои взоры на запад. На западе решаются судьбы мировой революции. Через труп белой Польши лежит путь к мировому пожару. На штыках понесём счастье и мир трудящемуся человечеству. На Запад! К решительным битвам, к громозвучным победам! Стройтесь в боевые колонны! Пробил час наступления. На Вильну, Минск, Варшаву – марш!»

Из телеграмм члена Реввоенсовета Юго-Западного фронта И.В. Сталина В.И. Ленину

13 июля 1920 года

«Польские армии совершенно разваливаются, поляки потеряли связь, управление… поляки переживают развал, от которого они не скоро оправятся… Я думаю, что никогда не был империализм так слаб, как теперь, в момент поражения Польши, и никогда не были мы так сильны, как теперь, поэтому чем тверже будем вести себя, тем лучше будет и для России, и для международной революции».

24 июля 1920 года

«Теперь, когда мы имеем Коминтерн, побежденную Польшу и более или менее сносную Красную Армию, когда, с другой стороны, Антанта добивается передышки в пользу Польши… в такой момент и при таких перспективах было бы грешно не поощрять революцию в Италии <…>. В очередь дня Коминтерна нужно поставить вопрос об организации восстания в Италии и в таких неокрепших государствах, как Венгрия, Чехия (Румынию придется разбить)».

Из заявления И.В. Сталина в Президиум IX партийной конференции РКП(б) от 23 сентября 1920 года

«Заявление т. Троцкого о том, что я в розовом свете изображал состояние наших фронтов, не соответствует действительности. Я был, кажется, единственный член ЦК, который… открыто в печати предостерегал товарищей от недооценки польских сил (это он таким свежим образом толкует свои прежние заявления о победных перспективах своего Юго-Западного фронта и «бахвальстве» Западного фронта Тухачевского)… Если бы командование предупредило ЦК о действительном состоянии фронта, ЦК, несомненно, отказался бы временно от наступательной войны…»

Из выступления В.И. Ленин о Варшавской операции на IX Всероссийской конференции РКП(б) 22 сентября 1920 года

«Наше приближение доказало, что Польша нас победить не может, а мы очень недалеки от этого. Оказалось, что все это меняет международную политику. Мы, подходя к Варшаве, подошли настолько близко к центру всемирной империалистической политики, что мы стали ее делать… Во всемирной политике существуют только две силы, одна – Лига Наций, которая дала Версальский договор, а другая – Советская Республика, которая этот Версальский договор надорвала…

Мы станем резать напрямик. И мы предлагаем от имени сессии ВЦИК сказать, что зимней кампании мы не хотим. Угодно подписать мир за 10 дней – и тогда мы отказываемся от Галиции и предлагаем границу значительно восточнее линии Керзона. Как для нас эти уступки ни тяжелы, но для нас важнее избежать зимней кампании, потому что мы укрепимся в области мирного строительства. Но мы предлагаем это сделать в 10 дней…»

Из выступления И.В. Сталина на Военном совете в 1937 году по поводу брошюры Н.А. Худякова «Киевские камни»

Справка
Худяков Николай Акимович (1890–1938). Участник Первой мировой войны, подпоручик. Участник Гражданской войны: командир отряда Красной гвардии, дивизии, с апреля 1919 года – командующий 3‐й Украинской советской армией, затем – стрелковой дивизий 14‐й армии Юго-Западного фронта, участник советско-польской войны. С января 1920 года – военный комиссар Херсонской губернии. С 1922 года – на хозяйственной работе в Наркомате путей сообщения. С 1935 года – занимался освоением природных богатств острова Сахалин, его нефтяных запасов. С 1934 года – директор Центрального научно-исследовательского геологоразведочного института цветных и благородных металлов (Ленинград). С 1936 года – начальник отдела главка «Союзгеоразведка» (Москва) Наркомата тяжелой промышленности. В 1938 году арестован «за участие в контрреволюционной террористической организации» и 26 апреля 1938 года расстрелян. Реабилитирован в 1955 году.

«…Прислал Худяков свою брошюру, не печатают. Я на основании своего опыта и прочего знаю, что, раз человек пишет, командир, бывший партизан, нужно обратить на него внимание. Я не знаю, хороший ли он или плохой, но что он путаный, я это знал…

Затем второе письмо – затирают меня. Книгу я написал насчет опыта советско-польской войны… «Киевские камни» о 1920 годе. И они не печатают…

Я очень занят, спросил военных. Говорят – дрянная. Клима спросил – дрянная штука. Прочитал все-таки. Действительно, дрянная штука. Воспевает чрезвычайно польское командование, чернит чрезмерно наше общее командование. И я вижу, что весь прицел в брошюре состоит в том, чтобы разоблачить Конную армию, которая там решала дело, тогда и поставить во главу угла 28‐ю, кажется, дивизию.

Голос. 25‐ю.

Сталин. У него там дивизий много было. Знаю одно, что там мужики были довольны, что вот башкиры пришли и падаль, лошадей едят, подбирать не приходится. Вот хорошие мужики. А чтобы дивизия особенно отличалась, этого не видно.

И вот интересно, что тов. Сидякин написал предисловие к этой книге. Я тов. Сидякина мало знаю. Может быть, это плохо, что я его мало знаю, но, если судить по этому предисловию, очень подозрительное предисловие. Я не знаю, человек он военный, как он не мог раскусить орех этой брошюры. Печатается брошюра, где запятнали наших командиров, до небес возвели командование Польши. Цель брошюры развенчать Конную армию. Я знаю, что без нее ни один серьезный вопрос не разрешался на Юго-Западном фронте. Что он свою 28‐ю дивизию восхвалял, ну бог с ним, это простительно, но что польское командование возводил до небес незаслуженно и что он в грязь растоптал наше командование, что он Конную армию хочет развенчать – это неправильно. Как этого тов. Сидякин не заметил. Предисловие говорит – есть недостатки вообще и всякие такие штуки, но в общем интересный, говорит, опыт. Сомнительное предисловие и даже подозрительное…» (Справка: Седякин Александр Игнатьевич, командарм 2‐го ранга. Арестован 2 декабря 1937 года. Осужден и расстрелян 29 июля 1938 года.)

Испытание Испанией (1936–1938)

Падение монархии в Испании в 1931 году открыло путь к широкой политической свободе. Но при этом каждая партия предлагала свой вариант решения острых социально-политических проблем страны. Уникальные условия испанской революции позволили попытать счастья в осуществлении своих идеалов либералам, консерваторам, фашистам, социалистам, коммунистам и даже анархистам.

15 января 1936 года социалисты, коммунисты, республиканцы и каталонские и баскские националисты, а также ряд других организаций подписали соглашение о создании Народного блока (в дальнейшем известного как Народный фронт), который вскоре практически получил власть в Испании. Но как только победил Народный фронт, консервативно настроенные генералы стали готовить переворот. Руководство подготовкой осуществляли генералы Э. Мола (псевдоним Директор), а также Ф. Франко.

17 июля 1936 года Э. Мола направил своим сторонникам телеграмму «17 в 17. Директор», и переворот начался. Восстали части, расквартированные в испанской колонии Марокко. 18 июля мятеж распространился на территорию Испании. Армия брала под контроль ключевые центры испанских городов.

В ответ на это профсоюзы и социалистические партии объявили мобилизацию общества и добились раздачи оружия народу. В результате этого мятежники встретили в городах энергичное сопротивление. Но при этом борьба с мятежом сопровождалась актами насилия и вандализма. Вся ненависть, накопившаяся у городских низов к старой власти, вышла наружу: бойцы левых движений и просто уголовные элементы убивали офицеров и священников, жгли церкви, которые считали символом идеологического деспотизма предыдущих веков. Страна раскололась на два лагеря: республиканский и франкистский.

25 июля Гитлер получил письмо Франко с мольбой о поддержке. 28 июля транспортные самолеты Германии и Италии стали перебрасывать мятежные войска из Марокко в Испанию. Только в 1936 году Германия поставила мятежникам 173 самолета, а Италия – 114. Вскоре к франкистам из этих стран стали прибывать боеприпасы и инструкторы. Благодаря поддержке немцев в августе – сентябре 1936 года два очага мятежа соединились, пали Касерес и Талавера. После этого Франко, провозглашенный генералиссимусом, начал наступление на Мадрид.

В это время в Испанию начали отовсюду прибывать добровольцы левых взглядов, которые вступали в интернациональные бригады, сражавшиеся против франкистов. Преимущество многих из них над испанцами заключалось в том, что они прошли школу Первой мировой войны.

Но для того чтобы сражаться, нужно было оружие. А современное оружие можно было получить только за границей. Однако Франция, опасаясь столкновения с Германией и Италией, обратилась ко всем заинтересованным странам, включая Великобританию, Германию, Италию, СССР и США, с предложением организовать режим «невмешательства» в испанские дела, полностью исключив поставку в этот очаг конфликта военных материалов.

Получив предложение Франции о невмешательстве, заместитель наркома иностранных дел Н.Н. Крестинский докладывал Сталину: «Мы не можем не дать положительный или дать уклончивый ответ, потому что это будет использовано немцами и итальянцами, которые этим нашим ответом будут оправдывать свою дальнейшую помощь повстанцам».

Тем не менее 9 сентября 1936 года был создан Международный комитет по невмешательству, в который вошли 27 государств. В него вступили также Германия, Италия и СССР. Советскому Союзу и Испанской республике казалось, что если фашистские страны не будут помогать Франко, то республиканцы своими силами справятся с мятежом.

Однако всерьез «невмешательство» собирались выполнять только либеральные режимы, особенно Франция, перепуганная близостью к ее границам войны и революции. СССР способствовал закупкам оружия Испанской республикой через Чехословакию и Мексику. Германия и Италия перебрасывали в Испанию оружие, боеприпасы, военную технику и даже войска через Португалию.

24 октября 1936 года СССР заявил, что не может считать себя «связанным соглашением о невмешательстве в большей мере, чем любой из участников». Соглашение превратилось «в ширму, прикрывающую военную помощь мятежникам», и СССР будет считать себя свободным от обязательств, если немедленно не прекратится помощь Франко со стороны Германии и Италии. Первый пароход с советским оружием прибыл в Испанию 14 октября (десятью днями ранее советское оружие привез испанский пароход). С этого времени СССР, Германия и Италия вмешивались в конфликт в Испании практически открыто.

СССР поставил республике 806 самолетов, 362 танка, 120 бронемашин, 1555 орудий, 500 тысяч винтовок. Поставки советского оружия оплачивались за счет золотого запаса Испании, часть которого была направлена в СССР. Этот запас был исчерпан только к концу 1938 года, и лишь последние, уже нерегулярные, поставки были произведены «в кредит».

Вслед за оружием в Испанию стали прибывать и советские военные специалисты, а также сотрудники НКВД. Советских советников возглавлял Я.К. Берзин (псевдоним Доницетти), важную роль играл военный атташе В.Е. Горев (Санчо). В 1937–1938 годах главным военным советником был Г.М. Штерн, затем – К.М. Качанов. Советником по авиации сначала был назначен Б.Ф. Свешников, по артиллерии – Н.Н. Воронов, по танкам – С.М. Кривошеин, по экономике – А. Сташевский. В Испании работали и другие известные в дальнейшем советские военачальники, такие как П.И. Батов, Н.Г. Кузнецов, Г.И. Кулик, Р.Я. Малиновский, К.А. Мерецков, А.И. Родимцев и др. Всего через войну в Испании прошло порядка трех тысяч советских граждан.

«Пока еще слабо освещенной страницей в истории революционно-освободительной воины испанского народа является деятельность военных советников, – писал впоследствии Маршал Советского Союза К.А. Мерецков. – Главная их задача состояла в том, чтобы помочь республиканской армии своими рекомендациями. Но жизнь сама расширила наши функции. Еще осенью 1936 года дела в армии обстояли иногда так скверно, что советникам, с согласия руководства республики, приходилось приниматься за непосредственную организационную и боевую работу. Из чего же она слагалась? Советники предлагали испанскому командованию идею операций. Если идея принималась, то советники разрабатывали планы операций. Если принимался план, они писали проекты оперативных приказов и обучали ответственных за это лиц штабной работе. Затем приходилось обучать высший комсостав решать оперативные проблемы, средний комсостав – тактике и показывать, как учить своих солдат. Советники участвовали в формировании и организации всех интернациональных и ряда испанских бригад, а затем нередко водили их в бой, особенно в первых сражениях, чтобы показать офицерам, как нужно управлять подразделениями в бою.

С первых же дней своего пребывания в Испании советники завоевали авторитет и уважение. В глазах солдат и низшего комсостава этот авторитет был абсолютным. Средний комсостав тоже довольно охотно считался с рекомендациями советников. Гораздо труднее было с высшим комсоставом и штабами. Советники должны были обладать огромным тактом, спокойствием и выдержкой, чтобы их не заподозрили в особом покровительстве коммунистам и чтобы не задеть ничьего командирского самолюбия. Из числа тех, кто находился под Мадридом в разное время, с кем мне довелось встречаться чаще, чем с другими, хотелось бы сказать доброе слово в первую очередь о Я.К. Берзин, военном атташе В.Е. Гореве, товарище Малино (Р.Я. Малиновский), товарище Павлито (А.И. Родимцев), Н.Н. Воронове, Н.П. Гурьеве. Особо хотелось бы отметить товарища Фрица (П.И. Батова)».

Большую помощь командованию Народной армии Испании, созданных фронтов и направлений в планировании и подготовке Харамской, Брунетской, Теруэльской и других операций оказали советские советники при начальниках штабов объединений и соединений. Они, как писал в отчете один из главных военных советников республиканской армии Я.К. Берзин, «трудились почти круглосуточно, организуя разведку, планируя перегруппировки, проводя вместе с испанскими командующими и командирами рекогносцировки на местности, устанавливали связь и отрабатывали вопросы взаимодействия сухопутных сил с авиацией и соседями».

Одним из советников при начальнике штаба ряда фронтов и групп республиканских войск был комбриг РККА В.Я. Колпакчи. Будучи военным советником командира 22‐й испанской бригады и военного советника командира 13‐й интернациональной бригады, он воевал в республиканской армии под Мадридом и Валенсией.

В составе республиканской авиации доблестно сражалось более 160 советских летчиков. Среди них – Ф.А. Агальцов, С.И. Грицевец, К.И. Колесников, И.И. Копец, А.К. Серов, Г.И. Тхор, В.С. Хользунов и другие, в последующем занимавшие руководящие командные посты в Военно-воздушных силах СССР. Они вели борьбу с самолетами франкистов, прикрывали с воздуха проводимые республиканцами перегруппировки, а также боевые действия наземных войск как в обороне, так и в наступлении, обеспечивали проводку морских конвоев из Советского Союза с различного рода грузами.

Одним из первых советских летчиков, отмеченных высшей наградой Республики Испания, был Я.В. Смушкевич, руководивший противовоздушной обороной Мадрида, а затем Гвадалахары. «Отличный организатор, великолепно знающий боевую летную технику и в совершенстве владевший летным мастерством. Он был исключительно скромный человек, прекрасный начальник» – так писал впоследствии о Я.В. Смушкевиче Г.К. Жуков.

За все время войны в Испании около 200 добровольцев погибли, защищая республику. Лучшим из лучших 59 советским воинам за мужество и отвагу, проявленные в боях в Испании, было присвоено звание Героя Советского Союза.

* * *

Безусловно, гражданская война в Испании стала своего рода полигоном для испытания новых образцов военной техники и приемов военного искусства.

В частности, она подтвердила возросшее значение танков. Но при этом прозвучали и тревожные нотки. В частности, военные советники докладывали: «Боевые действия показали, что умелое применение современных противотанковых орудий заставляет танки прекращать бой или действовать с большой осторожностью». К сожалению, на это реакция советского военного руководства была слабой. Зато опыт боев в Испании убедил советское военное руководство отказаться от идеи применения групп танков дальнего действия. Этому способствовал другой доклад, в котором указывалось: «Всякие рейды и глубокие удары танков, в глубине 15–20 километров в наступательном бою в отрыве от пехоты есть не что иное, как заблаговременная потеря матчасти и людского состава».

Испания доказала возрастание роли авиации в современной войне. В одном из докладов было отмечено: «Мощная авиация в руках наступающего явится исключительно грозным оружием, которое может повернуть ход войны с самого начала. Для этого авиация должна быть использована большими массами и беспощадно. Сильный удар в начале войны, даже с большими потерями, окажет большее влияние, чем введение авиации в дело мелкими порциями, даже если при этом удалось бы избежать значительных потерь».

Правда, первоначально советские специалисты с удовольствием докладывали об успехах советской авиации в небе Испании: «Воздушные бои неизменно заканчиваются перевесом в нашу сторону», «И‐15 дали полное господство в воздухе авиации правительства», «Хейнкели» и «фиаты» отставали от И‐15 по маневренности и от И‐16 – по скорости. Советским летчикам удалось добиться прекращения систематических бомбардировок глубоких тылов республики, включая Картахену и Альбасете».

Но в 1937 году ситуация стала меняться к худшему: в воздухе появились «мессершмитты», а союзники Франко стали резко наращивать поставки. Советские советники докладывали, что авиация противника производит «исключительное впечатление на наземные войска, доходящее до того, что менее стойкие части буквально переходили в бегство при первых, даже плохо брошенных, бомбах…».

Сообщения из Испании оказали существенное влияние не только на техническое развитие авиации, но и на понимание стратегических аспектов ее применения. Так, в докладе майора Гречнева говорилось: «На наших учениях и маневрах тяжелая авиация используется в основном по крупным объектам в глубоком тылу, без взаимодействия с истребительной авиацией, так как радиус действия последней позволяет осуществлять это взаимодействие только в зонах, расположенных недалеко от линии фронта. Опыт войны в Испании показал, что материальная часть, находящаяся на вооружении тяжелой авиации, не позволит осуществить эту задачу».

Стремясь добиться превосходства, советские летчики в Испании работали до изнеможения: за пять месяцев в среднем на каждого приходилось по 250 часов боевой работы. Потери авиации составляли 400 % в год. Вся работа советских специалистов-авиаторов в 1936–1938 годах согласовывалась с главным советником авиации Я.В. Смушкевичем. «Можно сказать, что Смушкевич, оставаясь формально на положении советника, фактически является руководителем всей авиации».

Анализируя роль артиллерии в войне в Испании, советники докладывали в Москву, что она возросла, «несмотря на наличие авиации, танков и прочих технических средств борьбы. Приспособленные для обороны деревни и местечки Западной Европы с каменными постройками могут быть успешно атакованы пехотой лишь после массированной артиллерийской подготовки. Это же касается и атаки пехотой полевых инженерных сооружений. Танки и авиация почти бессильны бороться с такими серьезными укрытиями для пехоты противника».

И еще: «Бои на Хараме и Гвадалахаре показали, какую огромную роль в современном бою при большой плотности пехотного огня играет артиллерия. При недостаточном ее количестве трудно обороняться, но еще труднее наступать, в особенности в здешних условиях, где каждая деревушка – своеобразная крепость».

Кроме технических средств вооруженной борьбы большую роль также играл и человеческий фактор. Портрет испанской республиканской армии, который рисуют советские военные советники, весьма критичен: «Казалось при беседе с бойцами, что эти люди решили умереть, но не отступать. Между тем при небольшом сравнительно нажиме противника они отступали. Так происходит со всеми частями… Стреляют много и бесцельно, но когда противник атакует хотя бы небольшими силами и его остановить неумелой стрельбой невозможно – отступают… Офицерский состав малограмотен в военном отношении с глубоко вкоренившимися навыками рутины и бюрократизма».

Комкор Г.И. Кулик писал: «По свойствам национального характера боец испанской армии способен к быстрому переходу от одной крайности к другой: к большому порыву или быстрому охлаждению, переходящему иногда в панику».

Таким образом, Испания в 1936–1938 годах стала местом проверки методов ведения войны и применения военной техники в преддверии Второй мировой войны. Генеральным штабом РККА на основе этой войны были сделаны некоторые полезные выводы. Но в целом она мало повлияла на вопросы советского военного строительства, которое оказалось под лавиной массовых политических репрессий 1937–1938 годов.

Из стенограммы заседания Высшего военного совета 1–4 июня 1937 года

Утреннее заседание 2 июня 1937 года

Сталин: «В нашей стране, в нашей партии, в нашей армии непочатый край талантов. Не надо бояться выдвигать людей, смелее выдвигайте снизу. Вот вам испанский пример.

Тухачевский и Уборевич просили отпустить их в Испанию. Мы говорим: «Нет, нам имен не надо. В Испанию мы пошлем людей малоизвестных»… И послали людей малозаметных, они же там чудеса творят. Кто такой был Павлов? Разве он был известен…

Сталин. Никто не думал, и я не слыхал о способностях командующего у Березина. А посмотрите, как он дело наладил? Замечательно вел дело.

Штерна вы знаете? Всего-навсего был секретарем у тов. Ворошилова. Я думаю, что Штерн не намного хуже, чем Березин, может быть, не только хуже, а лучше.

Вот где наша сила – люди без имен. «Пошлите, – говорят, – нас, людей с именами в Испанию». Нет, давайте пошлем людей без имени, низший и средний офицерский наш состав. Вот сила, она и связана с армией, она будет творить чудеса, уверяю вас. Вот из этих людей смелее выдвигайте, все перекроят, камня на камне не оставят. Выдвигайте людей смелее снизу. Смелее – не бойтесь».

Освободительные походы РККА 1939 года

В последние десятилетия многие отечественные историки вторжение войск Красной армии на территорию Польши назвали агрессией, под стать германской. Я сознательно отступаю от этой проблемы, предоставляя ее решать другим.

В то же время хочется напомнить читателям, что она возникла не на пустом месте. Достаточно вспомнить, что в конце 30‐х годов польское правительство само искало союза с гитлеровской Германией, имея виды в том числе и на территории СССР. Но Германия не видела рядом с собой такого союзника.

Более того, 3 апреля начальник штаба Верховного главнокомандования вермахта (ОКВ) генерал-полковник В. Кейтель известил главнокомандующих сухопутными войсками, ВВС и ВМФ о том, что подготовлен проект «Директивы о единой подготовке вооружённых сил к войне на 1939–1940 гг.». Одновременно главнокомандующие видами вооружённых сил получили предварительный вариант плана войны с Польшей (план «Вайс»). 11 апреля Гитлер утвердил «Директиву». Было указано, что полностью подготовку к войне следовало завершить к 1 сентября 1939 года.

Вместе с тем 31 марта Великобритания в одностороннем порядке предложила Польше военную помощь в случае нападения и выступила гарантом её независимости. 6 апреля Юзеф Бек подписал в Лондоне соглашение о взаимных гарантиях между Великобританией и Польшей, ставшее базой для дальнейших двусторонних переговоров о заключении официального союза. Это британско-польское соглашение в конце апреля послужило Гитлеру поводом для разрыва германо-польской декларации о неприменении сил от 1934 года и англо-германского морского соглашения 1935 года.

5 мая Юзеф Бек, выступая в сейме, впервые публично раскрыл германские требования, предъявленные Польше, и выразил готовность обсудить с немецкой стороной вопросы, касающиеся статуса Вольного города и транзита между Германией и Восточной Пруссией, при условии, что Германия будет уважать право Польши иметь доступ к балтийскому побережью, гарантированное существующими международными соглашениями.

Одновременно польская сторона активно вела поиски новых союзников для того, чтобы противостоять Германии. 19 мая в Париже был подписан совместный польско-французский протокол, предусматривающий как военную помощь, так и участие в боевых действиях в случае германского нападения на Польшу.

В апреле 1939 года в Москве также начались переговоры между представителями СССР, Великобритании и Франции о заключении тройственного договора о взаимопомощи, призванного остановить экспансию Германии. Советская сторона предлагала заключить англо-франко-советский союз, военную конвенцию и предоставить совместные гарантии малым странам Центральной и Восточной Европы, в том числе и Польше. Однако эти переговоры продвигались они очень медленно. На их завершающем этапе главным камнем преткновения стал вопрос о проходе советских войск через территорию Польши в случае конфликта с Германией, на что польская сторона категорически отказалась давать своё согласие.

Германия интенсивно готовилась к реализации своих захватнических планов. 23 мая, выступая перед военными, Гитлер обозначил основную цель германской внешней политики – возвращение в число «могущественных государств», для чего требовалось расширить «жизненное пространство», что было невозможно «без вторжения в чужие государства или нападения на чужую собственность». Он сказал, что Германия должна создать продовольственную базу на востоке Европы на случай дальнейшей борьбы с Западом. С этой проблемой был тесно связан вопрос о позиции Польши, которая сближалась с Западом, не могла служить серьёзным барьером против большевизма и являлась традиционным врагом Германии, поэтому следовало «при первом же подходящем случае напасть на Польшу», обеспечив нейтралитет Англии и Франции.

Также готовился к возможному предстоящему военному столкновению и Советский Союз, его Наркомат обороны. 19 июля 1939 года был издан приказ НКО «О реорганизации оперативного управления Генерального штаба и оперативных отделов штабов военных округов, войсковых соединений». Он начинался с выводов о недостатках существующей системы управления. В частности, было указано: «Главный военный совет на своем заседании 5 июля с.г., обсудив вопросы управления войсками, пришел к выводу, что существующая организация Генерального штаба РККА, штабов округов (армий), армейских групп и корпусов не обеспечивает должной оперативности в деле организации управления войсками.

В настоящее время первые (оперативные) отделы, подчиненные, как правило, наряду с другими отделами заместителям начальников штабов, отодвинуты от непосредственного руководства начальника штаба и вообще должного руководства в своей работе не получают. Вместе с тем первые отделы, лишенные непосредственного влияния на органы связи и шифровальной службы, то есть средств, с помощью которых организуется управление войсками, и отстраненные от отработки разведывательных данных, по существу превратились в технический аппарат. Значение оперативных управлений и отделов как органов, ведущих и организующих работу штабов в целом, оказалось утерянным. В результате даже в мирных условиях – на маневрах, полевых поездках и учениях – штабы не могут обеспечить непрерывного руководства войсками.

Исходя из этого, Главный военный совет признал необходимым изменить существующее положение и поднять значение оперативных управлений и отделов штабов, возложив на них полностью всю ответственность за организацию оперативной связи, руководство штабной шифровальной службой и за отработку всех разведывательных данных.

Упразднить существующее наименование первых отделов и в дальнейшем во всех штабах иметь оперативные отделы, в ведение которых должны войти вопросы организации работы штаба по управлению войсками в целом, организации оперативной связи, отработки разведывательных данных и руководства шифровальной службой. Начальники оперативных управлений и отделов одновременно являются заместителями начальников штабов».

Далее следовали конкретные указания по реорганизации Генерального штаба РККА, штабов военных округов, армейских групп и армейских корпусов. Было сказано также о том, что начальники оперативного отделения указанных штабов одновременно являются и заместителями начальника штаба, а переход на новую организацию необходимо произвести до 1 августа 1939 года.

25 августа в ответ на подписание пакта Молотова – Риббентропа был заключен договор о взаимопомощи между Польшей и Великобританией. Он начинался словами: «В случае, если одна из Договаривающихся Сторон будет вовлечена в военные действия против европейской державы вследствие агрессии последней против этой Договаривающейся Стороны, другая Договаривающаяся Сторона немедленно окажет Договаривающейся Стороне, ведущей военные действия, поддержку и помощь всеми силами…»

1 сентября 1939 года Германия начала вторжение своих войск на территорию Польши. В этот же день английское правительство Н. Чемберлена направило Германии ноту протеста. 3 сентября Лондоном Берлину был направлен ультиматум, затем объявление войны Германии. Во Францию были направлены британские экспедиционные силы. Однако всё время, пока германские войска были заняты на востоке, в действиях против Польши, союзные англо-французские войска никаких активных боевых действий против них на суше и в воздухе не предпринимали.

Немецкое командование это обстоятельство полностью использовало в своих интересах. Первая немецкая часть достигла Варшавы 8 сентября. 12 сентября германские войска вышли к среднему течению Вислы на ряде участков, пересекли линию Западный Буг – Нарев, охватив Варшаву с востока, и выдвинулись к реке Сан, форсировав ее в верховье. 11 сентября соединения 21‐го армейского корпуса заняли Бельск, 15 сентября – Белосток. Во второй половине дня 14 сентября 19‐й моторизованный корпус занял Брест.

Южнее продвижение немецких войск шло ещё более быстрыми темпами. 12 сентября ко Львову подошла 1‐я горная дивизия 18‐го корпуса, к 14 сентября он был полностью окружён. 15 сентября подразделения 14‐й германской армии заняли Перемышль. 22‐й корпус захватил Владимирец, Гребушев и продвигался далее на юг с целью недопущения прорыва польских войск в Румынию.

15 сентября фон Бок приказал командующему 4‐й немецкой армией организовать наступление с ближайшей задачей выйти на линию Волковыск – Гродно (150 километров от советской границы). При этом 19‐му моторизованному корпусу ставилась задача продвигаться на линию Владава – Ковель. Другим частям, переданным в подчинение 4‐й армии, ставилась задача достичь линии Барановичи – Слоним (50 километров от советской границы).

К 16 сентября наступавшие с севера и юга войска немецких армий вышли на линию Осовец – Белосток – Бельск – Каменец-Литовск – Брест-Литовск – Влодава – Владимир-Волынский – Замость – Львов – Самбор, а войска 10‐й армии, форсировав Вислу, подошли с юго-запада к Люблину.

В это время руководство Польши, вместо того чтобы управлять сопротивлением противнику, занималось вопросами обеспечения собственной безопасности. С 7 сентября ставка Главного командования польских войск была перенесена из Варшавы в Брест, 10 сентября она покинула Брест и начала перемещение во Владимир-Волынский, потеряв при этом на несколько дней управление войсками. 13 сентября она переместилась в Млынов (близ Дубно), а 15 сентября – в Коломыю, где с 14 сентября пребывал президент Польши Мосцицкий.

Параллельно с перемещениями ставки в период с 9 по 11 сентября польское руководство вело переговоры с Францией о предоставлении убежища для правительства. В период с 13 по 16 сентября золотой запас Польши был переправлен в Румынию, а 16 сентября начались польско-румынские переговоры о транзите польского руководства во Францию. Вечером 17 сентября правительство Польши перешло на территорию Румынии, где было интернировано.

Таким образом, польское правительство и вооруженные силы этого государства оказались совершенно бессильными противостоять германской агрессии, а Великобритания и другие западные государства реально ничем не помогли Польше в ее защите от противника. Это фактически было полное поражение Польского государства, к которому Советский Союз совершенно не был причастен, и потому совершенно снимает с него обвинения в агрессии против Польши в сентябре 1939 года.

В то же время операция Красной армии по вторжению на территорию Польши имела место, что и является главной темой моего исследования.

* * *

О нападении Германии на Польшу Советское правительство было официально уведомлено в 11 часов дня 1 сентября 1939 года советником германского посольства в Москве. В тот же день Политбюро РКП(б) утвердило предложение Наркомата обороны СССР, согласно которому в Красной армии предусматривалось кроме 51 обычной стрелковой дивизии (33 стрелковые дивизии по 8900 человек, 17 стрелковых дивизий по 14 тысяч человек и 1 стрелковая дивизия в 12 тысяч человек) иметь 76 обычных стрелковых дивизий по 6 тысяч человек, 13 горнострелковых дивизий и 33 обычные стрелковые дивизии по 3 тысячи человек.

2 сентября пограничные войска СССР получили приказ об усиленном режиме охраны советско-польской границы. В этот же день СНК принимает постановление, в котором указывалось, что с 5 сентября следовало начать очередной призыв на действительную военную службу для войск Дальнего Востока и по 1000 человек для каждой из 76 вновь формируемых дивизий, а с 15 сентября и для всех остальных округов, о чём было сообщено в газетах.

Соответственно, 2 сентября 1939 года Совет народных комиссаров своим постановлением утвердил «План реорганизации сухопутных сил Красной Армии на 1939–1940 гг.».

Было решено дивизии тройного развёртывания перевести в ординарные и иметь в Красной армии 173 стрелковые дивизии. Предлагалось увеличить ударную силу пехотного ядра в стрелковых дивизиях, количество корпусной артиллерии и артиллерии РГК, переведя её с тройного на двойное развёртывание (развернувшиеся в сентябре события на Западе не дали возможности провести утверждённую и изложенную выше реорганизацию. Красная армия вынуждена была развернуться в семи округах по штатам военного времени по старой организации). Кроме того, согласно новому Закону о всеобщей воинской обязанности от 1 сентября 1939 года, на один год был продлён срок службы 190 тысяч призывников 1937 года.

3 сентября в Берлине произошло вручение верительных грамот нового советского посла в Германии А.А. Шкварцева. Во время этой церемонии советский посол и Гитлер заверили друг друга от имени своих стран, что выполнят свои обязательства по недавно заключенному договору о ненападении.

Политбюро ЦК ВКП(б) принимает решение о продлении на месяц срока действительной службы в РККА для красноармейцев и сержантов, подлежащих демобилизации осенью этого года. В результате этой акции на службе было оставлено 310,6 тысячи человек.

В этот же день в Москву через посла Германии графа Шуленбурга была получена телеграмма от Риббентропа с призывами о встречном наступлении РККА. В ней министр иностранных дел Германии пишет: «Мы определённо рассчитываем окончательно разгромить польскую армию в течение нескольких недель. Затем мы будем удерживать под военным контролем ту территорию, которая была определена в Москве как сфера германских интересов. Естественно, однако, что мы будем вынуждены по причинам военного характера продолжать боевые действия против тех польских вооружённых сил, которые будут находиться в тот момент на польской территории, принадлежащей к сфере русских интересов. Пожалуйста, немедленно обсудите это с Молотовым и выясните, не считает ли Советский Союз желательным, чтобы русские вооружённые силы выступили в соответствующий момент против польских вооружённых сил в районе сферы русских интересов и со своей стороны оккупировали эту территорию. По нашему мнению, это было бы не только облегчением для нас, но также соответствовало бы духу московских соглашений и советским интересам».

Утром 5 сентября польский посол В. Гжибовский обратился к советскому правительству с просьбой о снабжении военными материалами и транзите военных грузов через СССР в Польшу. В.М. Молотов заверил в точном исполнении торгового соглашения, но отказал в транзите, объясняя это тем, что в сложившейся международной обстановке Советский Союз не хочет быть втянутым в войну на той или другой стороне и должен обеспечить свою безопасность (Станкевич М. Сентябрьская катастрофа. М., 1953. С. 234–236).

И это при том, что именно 5 сентября в советских газетах было публиковано сообщение о решении Политбюро ЦК ВКП(б) от 3 сентября 1939 года, а также об увеличении численности приписного состава частей ряда округов, автотранспорта, лошадей, тракторов, приведении в готовность пунктов ПВО Ленинграда, Великих Лук, Минска и Киева. Фактически речь идёт о частичной мобилизации Красной армии.

В ночь с 6 на 7 сентября в семи военных округах РККА была получена директива наркома обороны о проведении «больших учебных сборов» начиная с 7 сентября. Правда, организованно начать эти сборы сразу не удалось. Возникли трудности с получением из народного хозяйства техники и автотранспорта, задействованного в уборке урожая, сказалась и неудовлетворительная работа железных дорог. В качестве жесткой меры для улучшения ситуации на железных дорогах даже пришлось принять решение о сокращении народно-хозяйственных и пассажирских перевозок.

7 сентября на встрече с главой Коминтерна Г. Димитровым И.В. Сталин высказал следующую мысль: «Война идёт между двумя группами капиталистических стран за передел мира, за господство над миром! Но мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга… Коммунисты капиталистических стран должны выступать решительно против своих правительств, против войны… Уничтожение этого государства (Польши) в нынешних условиях означало бы одним буржуазным фашистским государством меньше! Что плохого было бы, если в результате разгрома Польши мы распространили социалистическую систему на новые территории и население» (Димитров Г. Дневник (9 марта 1933—6 февраля 1949). София, 1997. Запись 7.09.1939).

9 сентября в результате этой беседы по поручению И.В. Сталина была подготовлена директива секретариата Исполкома Коминтерна, в которой, в частности, было сказано: «Международный пролетариат не может ни в коем случае защищать фашистскую Польшу, отвергнувшую помощь Советского Союза, угнетающую другие национальности».

В это же время в Белорусском (командующий командарм 2‐го ранга М.П. Ковалев) и Киевском (командующий командарм 1‐го ранга С.К. Тимошенко) особых военных округах скрытно развертывались группировки войск. В частности, в соответствии с директивой Генерального штаба РККА от 9 сентября из управления Московского военного округа формировалось управление 10‐й армии (командующий комкор И.Г. Захаркин), получившее распоряжение в период с 11 по 15 сентября войти в состав Белорусского особого военного округа.

11 сентября в Белорусский и Киевский особые военные округа поступила директива Генерального штаба РККА о развёртывании полевых управлений округов в Белорусский и Украинский фронты. В результате этого к 15 сентября ранее существовавшие в Белорусском особом военном округе Витебская, Минская и Бобруйская армейские группы были развёрнуты, соответственно, в 3‐ю (командующий комкор В.И. Кузнецов), 11‐ю (командующий комдив Н.В. Медведев) и 4‐ю (командующий комдив В.И. Чуйков) армии.

Полевое управление Украинского фронта формировалось на базе штаба Киевского особого военного округа. Заместителем командующего войсками фронта назначен заместитель командующего войсками КОВО комкор Ф.С. Иванов, членами Военного совета – член Военного совета КОВО корпусной комиссар В.Н. Борисов и секретарь ЦК КП(б) Украины Н.С. Хрущев, начальником штаба фронта – начальник штаба КОВО комдив Н.Ф. Ватутин, начальником артиллерии фронта – начальник артиллерии КОВО комбриг Н.Д. Яковлев, начальником автобронетанковых войск фронта – начальник автобронетанковых войск КОВО комбриг Я.Н. Федоренко, начальником военно-воздушных сил фронта – начальник военно-воздушных КОВО комкор Ф.А. Астахов. В командование войсками Киевского военного округа (далее КВО) вступил заместитель командующего войсками КОВО комкор В.Ф. Герасименко.

В Киевском особом военном округе процесс переформирования армейских групп в армии по какой-то причине затянулся до 24–28 сентября. Поэтому по состоянию на 17 сентября там были развернуты Шепетовская (с 28 сентября – 5‐я армия, командующий комдив И.Г. Советников), Волочийская (с 28 сентября – 6‐я армия, командующий комкор Ф.И. Голиков) и Каменец-Подольская (с 24 сентября – 12‐я армия, командующий командарм 2‐го ранга И.В. Тюленев) армейские группы.

При этом нужно понимать, что, независимо от наименования, как армейская группа, так и армия представляли собой общевойсковое объединение, способное самостоятельно или в составе фронта выполнять задачу на конкретном операционном направлении.

Так, в состав Шепетовской армейской группы в сентябре 1939 года входили:

15‐й стрелковый корпус (60‐я и 87‐я стрелковые дивизии);

8‐й стрелковый корпус (44‐я и 45‐я стрелковые дивизии);

81‐я стрелковая дивизия;

36‐я и 49‐я отдельные легко-танковые бригады;

5‐я и 10‐я отдельные тяжелые танковые бригады;

Кроме того, управление и корпусные части 13‐го стрелкового корпуса, а также 62‐я стрелковая дивизия.

14 сентября Военный совет Киевского особого военного округа получил директиву народного комиссара обороны и начальника Генерального штаба РККА «О начале наступления против Польши». Готовность к выполнению задачи устанавливалась к вечеру 16 сентября. Начало наступления (переход государственной границы) – на рассвете 17 сентября.

Директивой определялась также состав ударной группировки на главном направлении, на левом фланге. Общее управления там возлагалось на штаб 8‐го стрелкового корпуса. В состав группировки входили 44, 45 и 81‐я стрелковые дивизии, 36‐я легко-танковая бригада, 236‐й и 233‐й корпусные артиллерийские полки. Эти войска из района Новоград-Волынский, Славута, Шепетовка должны были наступать в направлении Ровно, Луцк и к исходу 17 сентября овладеть городами Ровно и Дубно, а к исходу 18 сентября – районом Луцка, имея в виду в дальнейшем наступление на город Владимир-Волынский.

На правом фланге (направление второго удара) сосредоточивались войска под управлением штаба 15‐го стрелкового корпуса (60‐я и 87‐я стрелковые дивизии) в районе города Олевск, местечек Городница и Белокоровичи с задачей вести активные действия в направлении на город Сарны.

Остальные соединения и отдельные части, ранее входившие в состав армейской группы, были направлены на комплектование других армейских групп Украинского фронта. Так, в состав Волочийской армейской группы вошли 17‐й стрелковый корпус (96‐я и 97‐я стрелковые дивизии), 2‐й кавалерийский корпус (2‐я, 5‐я кавалерийская дивизии), 10‐я тяжелая танковая бригада (средние танки Т‐28), две легко-танковые бригады (38‐я – 142 танка Т‐26 и 24‐я – 237 танков БТ).

Также достаточно мощной по составу была Каменец-Подольская армейская группа, предназначенная для действий на левом крыле Украинского фронта, в предгорье Карпат. В ее состав входили 13‐й стрелковый корпус (72‐я и 99‐я стрелковые дивизии), 4‐й кавалерийский корпус (32‐я и 34‐я кавалерийские дивизии, 26‐я легко-танковая бригада), 5‐й кавалерийский корпус (9‐я и 16‐я кавалерийские дивизии, 23‐я легко-танковая бригада), а также 25‐й танковый корпус (4‐я и 5‐я легко-танковые, 1‐я мотострелковая бригады).

Всего же на 1600‐километровой границе с Польшей к исходу 16 сентября со стороны СССР только в первом эшелоне было сосредоточено восемь армейских групп. Всего в их составе насчиталось более 466,5 тысячи человек (Россия и СССР в войнах XX века. С. 187). На вооружении этих войск состояло огромное количество танков, артиллерийских орудий, самолетов. В то же время агентурная разведка, множественные перебежчики и воздушная разведка докладывали о полной дезорганизации и хаотическом движении польских войск на сопредельной территории.

* * *

Утром 17 сентября от имени Советского правительства послу Польши в СССР была вручена нота. В ней говорилось о том, что Польское государство и его правительство фактически перестали существовать, на основании чего прекратили своё действие договоры, ранее заключённые между СССР и Польшей. Предоставленная самой себе и оставленная без руководства, Польша превратилась в удобное поле для всяких случайностей и неожиданностей, могущих создать угрозу для СССР. Поэтому, будучи доселе нейтральным, Советское правительство не может более нейтрально относиться к этим фактам, а также к беззащитному положению украинского и белорусского населения. Ввиду такой обстановки Советское правительство отдало распоряжение Главному командованию Красной армии дать приказ войскам перейти границу и взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Белоруссии, Западной Украины.

В это же утро, 17 сентября, началось выдвижение войск РККА на польскую территорию (за исключением Полесья и южного отрезка границы УССР с Польшей, где оно началось 18 сентября). Оно было встречено незначительным сопротивлением отдельных подразделений польского Корпуса охраны пограничья. Однако при дальнейшем продвижении встречаемые подразделениями РККА части регулярной польской армии, выполняя приказ своего Верховного командования, преимущественно сопротивления не оказывали. Они разоружались и сдавались в плен, а частично пытались отступить на территорию Литвы, Венгрии или Румынии.

Организованное сопротивление частям РККА, длившееся более суток, было оказано жандармерией и отрядами ополчения только в нескольких случаях в городах Вильно, Гродно, Тарнополь, деревнях Навуз и Боровичи (возле Ковеля) и в Сарненском укрепленном районе. При этом местное украинское, белорусское и еврейское население преимущественно оказывало содействие частям РККА, в ряде мест создавая вооружённые отряды, действовавшие против польских властей. Также в ряде населённых пунктов Западной Украины имели место выступления, инициированные сторонниками ОУН, направленные против этнических поляков.

20 и 21 сентября на советско-германских переговорах была установлена демаркационная линия между германскими и советскими войсками на территории Польши. Она проходила по рекам Писа, Нарев, Буг, Висла, Сан до её истоков. Тогда же советские войска получили приказ остановиться на крайних западных позициях, которые они достигли к исходу 20 сентября, с тем чтобы начать движение на установленную демаркационную линию 23 сентября – по мере отвода германских войск. Этим же приказом командованию Белорусского фронта было указано продолжать наступление в Сувалкском направлении на линию Щучин – Ломжа – Замбрув – Седлеце – Вохынь.

22 сентября 1939 года подписан Указ Президиума Верховного Совета СССР «О мобилизации призванных на учебные сборы военнообязанных запаса по Московскому, Калининскому, Ленинградскому, Белорусскому, Киевскому, Харьковскому и Орловскому округам». На следующий день был отдан соответствующий приказ народного комиссара обороны СССР. В первом пункте этого приказа указывалось: «Призванных на сборы военнообязанных запаса начальствующего и рядового состава в порядке специального распоряжения по Московскому, Калининскому, Ленинградскому, Белорусскому, Киевскому, Харьковскому и Орловскому округам ввиду особых внешних условий считать мобилизованными до особого распоряжения». По сути, это означало продолжение пребывания в строю военнообязанных до особого распоряжения в связи с непредвиденными обстоятельствам.

Такие обстоятельства имели место. В результате советские войска по ряду причин, прежде всего политического характера, не смогли выйти на указанные им рубежи. 29 сентября, после очередных советско-германских переговоров, они были повторно остановлены и получили приказ о начале отвода с 5 октября в восточном направлении. 12 октября была определена новая граница между территориями советских и немецких интересов по территории Польши, куда и отошли войска Белорусского и Украинского фронтов.

Таким образом, операция по вторжению советских войск на территорию Польши в сентябре 1939 года была завершена успешно. В результате ее проведения под контроль СССР перешла территория в 196 тысяч квадратных километров, с населением около 13 миллионов человек. В последующие периоды данное вторжение и сопутствующие ему события получали различные оценки как в СССР, так и за его пределами: от «установления восточного фронта, который Германия не посмеет перейти», согласно высказыванию Черчилля от 1 октября 1939 года, до «вступления во Вторую войну на стороне Германии и совместной оккупации Восточной Европы», по мнению ряда авторов конца ХХ – начала XXI века.

Некоторые исследователи данную операцию называли «бескровной» и даже «прогулкой». Это не совсем соответствует действительности. Определенное сопротивление советским войскам оказано было, и не обошлось без потерь. Всего за операцию они потеряли 973 человека убитыми, 122 умершими от ран и болезней, 76 погибшими в катастрофах, 302 пропавшими без вести. Еще около 300 человек получили ранения различной тяжести (Россия и СССР в войнах XX века. С. 187).

По итогам операции также были осуществлены очередные серьезные изменения в организационной структуре Вооруженных сил СССР (протокол заседания Главного военного совета РККА от 21 ноября 1939 года). В частности, было решено «иметь в составе Красной Армии как в мирное, так и военное время 170 стрелковых дивизий», а также сформировать 15 моторизованных стрелковых дивизий в составе двух моторизованных стрелковых полков, одного танкового полка, одного артиллерийского полка. Из них по три такие дивизии сформировать в Белорусском и Киевским особых военных округах, по две – в Московском и Забайкальском военных округах, по одной – во всех остальных. В каждой моторизованной дивизии иметь на вооружении по 257 танков, 73 бронемашины, 44 полевых артиллерийских орудия (76‐мм и выше), 30 45‐мм противотанковых орудий, 12 37‐мм и 76‐мм зенитных пушек, 12 82‐мм минометов.

В отношении танковых войск было приказано: «Иметь в составе Красной Армии вместо существующих танковых корпусов и отдельных танковых бригад однотипную организацию отдельных танковых бригад БТ и Т‐26 в составе четырех танковых батальонов, вооруженных танками Т‐26 и БТ с дальнейшим перевооружением танками Т‐34. Танковые бригады Т‐28 и Т‐35 с дальнейшим перевооружением танками КВ иметь трехбатальонного состава». В танковой бригаде Т‐35 иметь 156 танков, из них 39 танков БТ, в бригаде Т‐28 —156 танков, из них 39 танков БТ, в бригаде БТ – 258 танков и в бригаде Т‐26—258 танков.

Произошла реорганизация корпусной артиллерии. Было решено «в соответствии с установленным количеством корпусных управлений иметь на военное время 75 корпусных артиллерийских полков, в том числе для 20 стрелковых корпусов западных приграничных округов по два артиллерийских полка, 35 стрелковых корпусов по одному артиллерийскому полку и 3 стрелковых корпуса без артиллерийских полков». В корпусном артиллерийском полку, в зависимости от типа, предлагалось имеет от 36 до 48 орудий калибра от 107 до 152 мм.

Кроме того, для усиления объединений было приказано сформировать отдельные артиллерийские полки и дивизионы резерва Главного командования, оснащенные 122, 152, 203, 280 и даже 305‐мм гаубицами.

Также были приняты решения в отношении совершенствования организации кавалерии и других родов войск. В итоге было предложено общую численность Красной армии мирного времени в количестве 2,3 миллиона человек, в том числе из них 26 тысяч резерва.

Из протокола решения Политбюро ЦК ВКП(б) от 3 октября 1939 года

1. Созвать Украинское Народное Собрание из выборных по областям Западной Украины (территория быв. воеводств Станиславского, Львовского, Тарнопольского и Луцкого) и Белорусское Народное Собрание из выборных по областям Западной Белоруссии (территория быв. воеводств Новогрудского, Виленского, Белостокского и Полесского). Эти Народные Собрания должны: 1) утвердить передачу помещичьих земель крестьянским комитетам; 2) решить вопрос о характере создаваемой власти, т. е. должна ли быть эта власть советская или буржуазная; 3) решить вопрос о вхождении в состав СССР, т. е. о вхождении Украинских областей в состав УССР, о вхождении Белорусских областей в состав БССР; 4) решить вопрос о национализации банков и крупной промышленности.

2. Украинское Народное Собрание созвать в г. Львове, Белорусское Народное Собрание – в г. Белостоке.

3. Днем выборов в Народные Собрания назначить воскресенье 22 октября с.г. Днем созыва Народных Собраний назначить 26 октября с.г.

4. Выборы в Народные Собрания производить на основе всеобщего, прямого и равного избирательного права при тайном голосовании. Правом выбора в Народные Собрания пользуются все граждане мужского и женского пола, достигшие 18 лет, независимо от расовой и национальной принадлежности, вероисповедания, образовательного ценза, социального происхождения, имущественного положения и прошлой деятельности.

5. Установить избирательную норму по выборам в Народные Собрания: 1 депутат от 5 тысяч избирателей.

6. Создать Комитет по организации выборов Народного Собрания Западной Украины и Комитет по организации выборов Народного Собрания Западной Белоруссии. Инициативу по созыву Народных Собраний и созданию Комитетов берут на себя Временные управления городов Львова и Белостока, которые обращаются к Временным управлениям областных городов с приглашением выделить представителей в Комитеты по организации выборов. В составе Комитетов должны быть Временные управления г. Львова и г. Белостока плюс по одному представителю от каждой области, кроме того, два – от крестьянских комитетов, два – от интеллигенции, два – от рабочих организаций. Для помощи в организации выборов в Комитеты по организации выборов Народных Собраний должны быть делегированы по три представителя от президиумов Верховных советов УССР и БССР.

Порядок организации выборов устанавливается Комитетами и публикуется во всеобщее сведение. В отношении организации выборов руководствоваться практикой выборов в Верховные Советы СССР и Союзных Республик, с необходимым упрощением, применительно к сжатым срокам выборов. Ответственность за проведение выборов в областях (быв. воеводствах) возлагается на Временные управления областей, городов, уездов.

7. Право выставленных кандидатов в депутаты Народных Собраний обеспечивается за крестьянскими комитетами, Временными управлениями, собраниями рабочих по предприятиям, собраниями рабочей гвардии, собраниями интеллигенции. Эти собрания выбирают также доверенных лиц, которые затем на окружных совещаниях доверенных лиц договариваются об общей кандидатуре по округу.

8. Избирательную кампанию проводить под лозунгами: установления Советской власти на территории Западной Украины и Западной Белоруссии, вхождения Западной Украины в состав УССР и Западной Белоруссии в состав БССР, одобрения конфискации помещичьих земель, требования национализации банков и крупной промышленности.

9. По вопросам порядка дня Народными Собраниями должны быть приняты декларации, текст которых подготовить ЦК КП(б) Украины (т. Хрущеву) и ЦК КП(б) Белоруссии (т. Пономаренко).

10. Приступить к созданию коммунистических организаций в Западной Украине и Западной Белоруссии, начав прием в кандидаты из числа передовых рабочих, оказавших помощь Красной Армии в борьбе с враждебными элементами и проявивших себя в деле установления нового, революционного порядка, а также из числа передовых крестьян и интеллигенции. Бывших членов Коммунистической партии Западной Украины и Коммунистической партии Западной Белоруссии принимать в ряды ВКП(б) не огульно, а в индивидуальном порядке после тщательной и неторопливой проверки.

11. Демобилизовать из рядов Красной Армии, действующей на украинском и белорусских фронтах, в распоряжение Украинской партийной организации 1000 коммунистов и 500 комсомольцев и в распоряжение Белорусской партийной организации – 800 коммунистов и 400 комсомольцев для использования на партийной, комсомольской и другой работе на территории Западной Украины и Западной Белоруссии.

12. Обязать ЦК КП(б) Украины мобилизовать для партийной и комсомольской работы в Западной Украине не менее 2000 коммунистов и комсомольцев и ЦК КП(б) Белоруссии для работы в Западной Белоруссии – не менее 1500 коммунистов и комсомольцев, главным образом украинцев и белорусов.

13. Обязать ЦК КП(б) Украины и ЦК КП(б) Белоруссии назначить уполномоченных на каждое воеводство по вопросам организации партийной работы. Предложить ЦК КП(б)У и ЦК КП(б)Б в двухдневный срок представить кандидатуры уполномоченных на утверждение ЦК ВКП(б).

14. Организовать Временные областные управления, действующие на территориях бывших воеводств Западной Украины и Западной Белоруссии, в составе 4 человек (два представителя от армейских органов, один от НКВД, один от Временного управления областного города).

15. Не ломая пока системы организации профсоюзов по профессионально-цеховому признаку, как она существует в настоящее время, поддерживать инициативу по организации профсоюзов на основе объединения всех рабочих данного предприятия, создавая в этих целях фабрично-заводские комитеты.

16. Поручить т. Швернику выделить группу профсоюзных работников для посылки в Западную Украину и в Западную Белоруссию с целью изучения вопросов об условиях труда, о состоянии заработной платы и для оказания помощи в организации профсоюзной работы, обязав эту группу все свои предложения согласовывать с ЦК КП(б)У и ЦК КП(б)Б.

17. Назначить от Временных областных управлений комиссаров во все банки на территории Западной Украины и Западной Белоруссии, для чего поручить т. Булганину отобрать соответствующее число знающих банковскую работу людей в трехдневный срок, согласовав их кандидатуры с ЦК КП(б)У и ЦК КП(б) Б. Для руководства деятельностью банков обязать т. Булганина выделить временных уполномоченных Госбанка в г. Львове и г. Белостоке.

18. Комиссары банков обязаны:

а) проверить состояние текущих счетов и ценностей банков;

б) принять меры к открытию и нормальному функционированию банков;

в) обеспечить необходимое текущее кредитование промышленных и хозяйственных предприятий.

Считать необходимым повсеместный переход на советскую валюту. Установить, что ни одна банковская операция не может быть произведена без разрешения комиссара банка.

В случае, если тот или иной банк не может быть восстановлен для нормального функционирования, передать его операции другим банкам.

19. Операции с иностранными банками пока не производить.

20. Считать целесообразным выдачу денег по вкладам частных лиц не свыше 300 рублей в месяц с разрешения комиссаров банков.

21. Принять меры к немедленному открытию сберегательных касс. Выдачу денег по вкладам в сберегательные кассы установить в размере не более 300 рублей в месяц.

22. Предприятия, владельцы коих сбежали или саботируют их работу, национализируются, и Временные управления назначают управляющих для ведения дел этих предприятий.

23. Обязать ЦК КП(б) У и ЦК КП(б) Б представить в декадный срок в ЦК ВКП(б) предложения о порядке национализации крупных предприятий и список предприятий, подлежащих национализации.

24. Обеспечить открытие магазинов, базаров, хлебопекарен и прочих предприятий по бытовому обслуживанию населения и обеспечить их нормальное функционирование.

25. Магазины, оставленные владельцами, передать в распоряжение Временных управлений и открыть в них торговлю силами Временных управлений или рабочих кооперативов.

26. Поручить Наркомторгу СССР совместно с Наркомторгами УССР и БССР развернуть в главных городах Западной Белоруссии и Западной Украины государственные магазины.

27. Установить следующие цены: на соль – 20 коп. за килограмм на территории Западной Украины, 30 коп. за килограмм на территории Западной Белоруссии; на спички – 3 коп. за коробку маленького формата; на керосин – 65 коп. за литр на территории Западной Украины, 66 коп. за литр на территории Западной Белоруссии; на махорку – 50 коп. за пачку в 50 граммов.

28. Поручить Наркомату связи (т. Пересыпкину) совместно с СНК Украины и СНК Белоруссии отобрать в двухдневный срок работников Наркомсвязи, в первую очередь из украинских и белорусских контор Наркомсвязи, для посылки их в Западную Украину и Западную Белоруссию для организации областных и городских Управлений почтово-телеграфной связи, оформив их назначение через Военные советы фронтов.

29. Поручить т. Пересыпкину подобрать в однодневный срок и представить на утверждение ЦК ВКП(б) по одному уполномоченному для Западной Белоруссии и Западной Украины по организации почтово-телеграфной связи на территории Западной Украины и Западной Белоруссии, оформив их назначение через Военные советы фронтов.

30. Разрешить оплату корреспонденции как польскими, так и советскими марками. Обязать т. Пересыпкина отправить самолетом в распоряжение уполномоченных советские почтовые марки, обеспечив их распространение по всем почтово-телеграфным отделениям.

31. Для обеспечения нужд Временных управлений в автомашинах, как легковых, так и грузовых, поручить ЦК КП(б) Украины и ЦК КП(б) Белоруссии определить потребное количество машин, а Военным советам фронтов выделить это количество машин из числа трофейных.

32. Поручить тт. Берии и Мехлису в трехдневный срок представить предложения по вопросам о военнопленных и беженцах.

33. Предложить Наркоминделу ликвидировать иностранные консульства, находящиеся в городах Западной Украины и Западной Белоруссии (Документы внешней политики, 1939 год. Т. 22. Кн. 2. М.: Международные отношения, 1992. С. 19–22).

Из книги И.В. Тюленева «Через три войны»

«В один из жарких сентябрьских дней 1939 года меня вызвала к прямому проводу Москва. Вызовы такого рода для меня, командовавшего в то время Закавказским военным округом, были не в диковинку. Нарком обороны, Генеральный штаб регулярно запрашивали о боевой учебе войск, о мерах по охране государственных границ с Турцией и Ираном. Но на этот раз меня ожидало совсем другое – приказ наркома обороны К.Е. Ворошилова о немедленном выезде в Киев.

Обстановка была напряженной, и я не удивился срочному вызову в Киев. На Западе фашистская Германия «малой кровью» одерживала одну победу за другой.

1 сентября 1939 года немецко-фашистские войска вторглись в Польшу. Захватив Верхне-Силезский промышленный район, они уже на десятый день форсировали реку Сан и вышли к Львову.

Могло ли Советское правительство спокойно смотреть, как гитлеровские войска подходят к нашим государственным границам? Могло ли оно бросить на произвол судьбы миллионы западных украинцев и белорусов?

Прилетев в столицу Украины на двухместном разведчике-истребителе Р‐10, я прямо с аэродрома направился в штаб Киевского особого военного округа, где был принят командующим С.К. Тимошенко.

– Есть приказ наркома обороны о вашем временном назначении на новую должность, – сказал мне Тимошенко. – Принимайте 12‐ю армию Украинского фронта в составе танкового, двух кавалерийских корпусов и двух отдельных танковых бригад. Это – фронтовая подвижная группа. Ее задача – двинуться навстречу немецко-фашистским войскам, остановить их продвижение на восток, обеспечить безопасность населения Западной Украины.

В тот же день я отбыл в районный центр Городок, где размещался штаб группы советских войск, которые должны были принять участие в освободительном походе.

План, разработанный нами в штабе группы, был прост: форсировать Буг, стремительно выдвинувшись за Чортков. Никакой артиллерийской подготовки не предпринимать, чтобы не вызвать жертв со стороны мирного населения.

И вот 17 сентября наши войска перешли советско-польскую границу на всем ее протяжении. Вскоре мы были уже за рекой Стрый, в непосредственной близости от ударных частей 14‐й немецкой армии.

«Как поведут себя фашисты, встретившись с нами лицом к лицу? – думал я. – Решатся ли они на открытое столкновение, чтобы силой пробиться дальше на восток?..»

Встреча с представителем немецкого командования состоялась в Дрогобыче. Подтянутый надменный офицер молча выслушал мое требование об отводе немецких частей за реку Сан. Затем он сказал, что тотчас же свяжется со своим начальством и передаст ему содержание нашего разговора.

– Надеюсь, это не ультиматум и мы останемся добрыми друзьями, – усмехнулся офицер. Но улыбались одни только губы, в глазах же было недоброе… – Что же касается этих… поляков, – он пренебрежительно махнул рукой, – то с ними кончено…

Меня передернуло от этих циничных слов, и я резко оборвал фашиста:

– Мы с Польшей не воюем. Но не следует забывать, что народы, населяющие Западную Украину и Белоруссию, несправедливо отторгнуты от Советского Союза и стремятся к воссоединению со своей Родиной.

– Яволь! – щелкнул каблуками гитлеровец, словно вполне соглашаясь со мной.

Фашисты не пошли на открытый военный конфликт. Была установлена временная демаркационная линия, определено точное время отхода немецко-фашистских войск за реку Сан. К слову сказать, отступая, они не удержались, чтобы не отомстить нам – подожгли и взорвали в Дрогобыче нефтеперегонный завод. Немало пришлось потрудиться нашим саперам, чтобы спасти город от огня.

Несмотря на наше решительное предупреждение, гитлеровцы под всякими предлогами оттягивали окончательный отход за демаркационную линию. Уж очень им хотелось похозяйничать на Западной Украине. Свои проволочки они мотивировали тем, что еще не сломлено сопротивление группы польских войск под командованием генерала Андерса.

Ослепленный ненавистью к Советскому Союзу, Андерс пытался задержать продвижение наших войск, но, получив сокрушительный удар, бросил своих солдат, решив бежать в Венгрию. Переодетый в штатское, легко раненный, Андерс вместе с несколькими своими офицерами попал к нам в плен.

Чтобы избежать излишнего кровопролития, я предложил Андерсу написать обращение к польским солдатам, в котором призвать их добровольно сложить оружие. Андерс долго не соглашался, но в конце концов сделал это.

Через несколько дней Западная Украина была полностью очищена от гитлеровцев» (Тюленев И.В. Через три войны. М.: Воениздат, 1965. С. 119–120).

Советско-финляндская война (1939–1940)

Финляндия – парламентская республика, президентом которой в 1937 году стал 64‐летний К. Каллио, который до этого четырежды занимал пост премьер-министра этой страны. Он хорошо знал ее экономику, социальные и другие особенности. Им был сформирован парламент на широкой платформе, который объединил политические силы крестьянства, рабочего класса и создал благоприятную почву для национального консенсуса. В 1939 году в финском парламенте, где в то время работали представители более шести партий (всего 200 человек), 85 были членами социал-демократической партии, 56 человек – партии центра и 25 человек – членами так называемой «Национальной коалиции».

Экономика Финляндии было достаточно мощной. Страна с населением менее 10 миллионов человек являлась одним из главных производителей и экспортеров лесобумажных товаров в мире. Кроме того, в ней ежегодно выращивалось более 2 миллионов тонн пшеницы, 0,3 миллиона тонн ржи, 13,3 миллиона тонн картофеля, производилось более 1 миллиона тонн мяса, 0,5 миллиона тонн масла, 0,1 миллиона тонн сыра. В результате быстро повышалось благосостояние населения.

При этом правительство Финляндии не забывало и укреплять обороноспособность страны. Главнокомандующим в мирное время был президент страны, но основные вопросы решал Совет обороны (консультативный орган), который возглавлял маршал К. фон Маннергейм.

Справка
Маннергейм Карл Густав Эмиль фон (1867–1951). Барон, маршал (1933). Родился в местечке Виллнэс, близ Турку. В 1877 году окончил Гельсингфорский университет, в 1889 году – Николаевское кавалерийское училище (Петербург). До 1917 года состоял на службе в русской армии. Во время Первой мировой войны командовал кавалерийскими бригадой, дивизией и даже сводным корпусом, генерал-лейтенант (1917). С декабря 1917 года – в Финляндии. В 1918 году командовал финской армией. С декабря 1918 по июль 1919 год – регент Финляндии, с 1939 года – главнокомандующий финской армией, с 1931 года – председатель Совета государственной обороны. Руководил действиями финской армии во время советско-финляндской войны 1939–1940 годов. Во время Второй мировой войны был союзником Гитлера. В сентябре 1944 года вынужден был принять решение о выходе из Берлинского пакта 1940 года и из войны. С августа 1944 года – президент Финляндии. В марте 1946 года вышел в отставку. Умер в Лозанне.

С 1930 года начальником Генерального штаба Вооруженных сил Финляндии был генерал-лейтенант Леннард Эш (1892–1978) – достаточно хорошо подготовленный военный управленец. Он учился на физико-математическом факультете Хельсинкского университета. Участвовал в Первой мировой войне. Затем получил хорошее военное образование во Франции. С 1926 по 1929 год возглавлял новосозданную академию Генерального штаба финской армии. В 1930 году был назначен на должность начальника Генерального штаба.

На начало 1939 года Вооруженные силы Финляндии насчитывали 37 тысяч человек и состояли из трех видов: сухопутных войск, военно-воздушных и военно-морских сил.

Сухопутные войска состояли из трёх пехотных дивизий и одной бронекавалерийской бригады. Пехотная дивизия 4‐полкового состава по штату насчитывала 14 200 человек. В каждом из трёх стрелковых полков имелось по 18 37‐мм и 47‐мм противотанковых орудий, а также по 18 минометов калибра 81 мм. В артиллерийском полку насчитывалось 24 75‐мм орудия и 12 гаубиц калибра 105 или 122 мм. Бронекавалерийская бригада располагала 64 единицами бронированных гусеничных машин – танкетками Carden-Loyd Mk VI и лёгкими танками Vickers Mk E.

Военно-воздушные силы Финляндии (153 боевых и 156 учебных самолета английского, французского, итальянского и голландского производства, 172 зенитных орудия) состояли из трёх авиаполков и батарей противовоздушной обороны. В состав авиаполков входили авиагруппы, подразделявшиеся на эскадрильи. Командующий ВВС подчинялся министерству авиации, а в оперативном отношении – командованию сухопутных войск. Также две авиагруппы находились в оперативном подчинении ВМФ Финляндии.

Военно-морские силы Финляндии с личным составом в 4250 человек располагались в основном на Балтике (64 корабля, в том числе два броненосца, восемь минных заградителей, четыре канонерские лодки, 11 сторожевых кораблей, 14 тральщиков, 20 торпедных катеров, пять подводных лодок). В состав Ладожской флотилии входило 10 катеров. На 30 батареях береговой обороны находилось 100 орудий калибром от 120 до 305 мм.

Кроме того, в Финляндии имелись в качестве достаточно подготовленного резерва сухопутных войск: корпус охраны границы, не входивший в мирное время в состав сухопутных войск, который состоял из четырёх бригад общей численностью около 6 тысяч стрелков; военизированные ополченческие отряды (шюцкор), в составе которых насчитывалось 111 тысяч человек; женская ополченческая организация, которая насчитывала 105 тысяч человек.

Основным рубежом обороны Финляндии была линия Маннергейма, состоящая из нескольких укреплённых оборонительных полос с бетонными и дерево-земляными огневыми точками, ходами сообщения, противотанковыми преградами и расположенная вдоль границы с СССР на протяжении почти 140 километров от берега Финского залива до Ладожского озера. В состоянии боеготовности на линии находилось 130 долговременных огневых сооружений.

Финляндия к отражению вторжения со стороны СССР к концу 30‐х годов готовилась основательно. В отношении активизации строительных работ в этот период К. Маннергейм в своих мемуарах пишет: «Летом 1939 года зародилось поистине народное движение по добровольному строительству оборонительных укреплений. Добровольцы равномерным потоком шли со всей страны на Карельский перешеек, где представители всех групп населения в течение четырех месяцев трудились бок о бок, жертвуя своими летними отпусками во имя обороны страны. Кроме того, были собраны значительные суммы добровольных пожертвований для финансирования работ по созданию укреплений… В течение лета на наиболее угрожаемых направлениях построили главным образом противотанковые препятствия – каменные надолбы, рвы и контрэскарпы, – которые существенно увеличили прочность оборонительных позиций. К сожалению, позднее выяснилось, что установленные каменные глыбы должны были бы быть еще выше, чтобы эффективно перекрывать местность и препятствовать продвижению танков противника» (Маннергейм К. Мемуары. М.: Вагриус, 1999. С. 236).

При подготовке оперативной обороны финны прекрасно понимали, что едва ли смогут отразить внезапное наступление войск Красной армии непосредственно на линии государственной границы. Поэтому перед главной полосой обороны была подготовлена полоса обеспечения (предполье, оперативная зона заграждений), глубина которой на Кексгольмском направлении достигала 20–30 километров, на Выборгском – 49–65 километров. Сравнительно небольшая глубина на Кексгольмском направлении объяснялась тем, что в ее тылу, перед главной полосой обороны, располагались крупные водные преграды – река Вуоксен-Вирта и озеро Суванто-ярви шириной от 800 до 2600 метров.

Полоса обеспечения оборудовалось на сильно пересеченной местности линиями опорных пунктов и промежуточных позиций, связанных между собой огнем, прикрытых противотанковыми препятствиями и проволочными заграждениями. В результате этого все дороги, идущие к переднему краю обороны, и рокадные были прикрыты опорными пунктами, промежуточными позициями и различными заграждениями. На Кексгольском направлении на каждые 4–6 километров по ее глубине приходился один опорный пункт. На Выборгском направлении, где была лучше развита дорожная сеть, большинство опорных пунктов, промежуточных позиций и укрепленных рубежей располагалось на перекрестках фронтальных и рокадных дорог. Общее количество линий опорных пунктов и промежуточных позиций колебалось от 6 до 8. Финны считали, что такое размещение опорных пунктов для штурма каждого из них непременно потребует смены позиций артиллерии. Все дороги в пределах полосы обеспечения разрушались или минировались с плотностью до 400 мин на 1 километр, и они перекрывались сплошными завалами шириной 400–500 метров (Готовцев А.И. Боевые действия по прорыву Красной Армией обороны белофиннов на Карельском перешейке с 1939–1940 гг. М.: Высшая военная академия им. К.Е. Ворошилова, 1947. С. 3—10).

В зависимости от важности направления, наличия дорог и условий местности опорные пункты и промежуточные позиции оборонялись силами от взвода, усиленного станковыми пулеметами и противотанковыми орудиями, до батальона, усиленного артиллерией. Большинство из опорных пунктов поддерживалось одной-двумя батареями 76‐мм, а иногда и 122‐мм орудий.

Опорные пункты были рассчитаны на круговую оборону и располагались так, чтобы не допустить их обхода. Они обычно представляли собой одну или две линии стрелковых окопов, иногда усиленные стрелковыми блокгаузами. В глубине, сзади стрелковых окопов, располагались пулеметные гнезда, окопы для противотанковых орудий и минометов, а также наблюдательные пункты. С фронта все опорные пункты прикрывались двумя, реже одной полосами проволочных препятствий типа усиленного забора или сети в два-три ряда кольев.

Основные усилия обороны были сосредоточены в пределах ее главной полосы. Однако к концу осени 1939 года основные фортификационные работы на этой полосе завершены еще не были. В состоянии боеготовности находилось (учитывая и недостроенный укрепузел Муолаанярви – Салменкайта) 74 старых одноамбразурных пулеметных дота фронтального огня, 48 новых и модернизированных дотов, имевших от одной до четырех пулеметных амбразур фланкирующего огня, 7 артиллерийских дотов и один пулеметно-артиллерийский капонир. В общей сложности по линии длиною около 140 километров от берега Финского залива до Ладожского озера было расположено 130 долговременных огневых сооружений. Западный фланг главной полосы обороны был удален от границы на 50 километров, а восточный – на 16 километров.

В начале лета 1939 года работы также начались и на промежуточной оборонительной позиции – линии V – силами добровольцев. Однако велись они недостаточно активно. Поэтому к осени того года на некоторых участках этой позиции успели возвести лишь противотанковые надолбы и установить ряды проволочных заграждений.

Осенью 1939 года были возобновлены и прерванные в 1924 году фортификационные работы на тыловой оборонительной позиции – линии Т, которая шла от залива Суоменведенъпохья до Кякисалми (ныне город Приозерск).

Финны хорошо понимали опасность массового применения танков при прорыве обороны, то ими были заблаговременно разработаны «Указания по расположению и возведению противотанковых препятствий против средних 10–20‐тонных танков», утвержденные командующим Вооруженными силами и начальником Генерального штаба 23–24 мая 1939 года. В них, в частности, указывалось, что каждое противотанковое заграждение не должно располагаться ближе чем в 150 метрах, но не далее 200 метров от переднего края главной полосы обороны, но при этом должно находиться под наблюдением и прикрываться огневыми средствами.

Для усиления противотанковой обороны предписывалось использовать преимущества местности. На особо важных направлениях заграждения предлагалось делать многорядным. Указывалось, что «проволочные заграждения, простреливаемые фланговым пулеметным огнем, образующим сеть огневого прикрытия главной оборонительной линии, необходимо располагать между ней и противотанковым заграждением. Кроме того, внутри заграждения и перед ним можно расположить проволочное заграждение на низких кольях. Относительно пулеметных дотов противотанковое заграждение должно быть расположено так, чтобы танк не подошел к ним ближе чем на 500–600 метров, дабы предотвратить ведение прицельного огня из танка по уязвимым точкам дота». В отношении каменных надолбов было сказано, что они должны прочно сидеть в земле, с заглублением на 40–60 сантиметров и возвышением над поверхностью земли трех передних рядов на 80 сантиметров, а заднего ряда – около 1 метра. Кроме того, к осени 1939 года финские саперы успели возвести вдоль главной полосы обороны около 136 километров противотанковых препятствий и около 330 километров проволочных заграждений.

Таким образом, система укреплений на Карельском перешейке по докладу И.В. Тюленева на декабрьском совещании высшего командного состава РККА состояла из полосы обеспечения (первое предполье) глубиной 36 километров, главной полосу обороны глубиной 6 километров, второго предполья глубиной 18 километров, второй полосы обороны глубиной до 3 километров и Выборгского укрепленного района глубиной до 3 километров. Ее общая протяженность составляла 135 километров, а глубина достигала 78 километров, из которых 66 километров были хорошо оборудованы в инженерном отношении. Она насчитывала 296 долговременных железобетонных и 897 гранитных сооружений. Перед главной полосой обороны к 1939 году было возведено около 136 километров противотанковых препятствий и установлено 330 километров проволочных заграждений. Осуществлялись также мероприятия по созданию зон искусственного затопления местности (Русский архив. Великая Отечественная. Т. 12 (1). М.: Терра, 1993. С. 212–213; ЦГА. Ф. 34980. Оп. 1. Д. 62. Л. 408).

Правда, сам К. Маннергейм состояние полос обороны характеризует несколько иначе. В частности, в своих мемуарах он пишет: «В целях ускорения весьма скромных работ по укреплению Карельского перешейка я разработал новую программу, которую в начале июля 1939 года передал министру обороны. В ней мы потребовали выделения новых средств для завершения работ по возведению оборонительных укреплений на линии между Финским заливом и рекой Вуокси, а также для строительства второй линии, расположенной дальше, между Выборгским заливом и рекой Вуокси. Продолжение этой линии в восточном направлении… И этот вопрос не был рассмотрен до конца, ибо началась война» (Маннергейм К. Мемуары. С. 236).

Но сами по себе оборонительные сооружения не могли выполнить задачу по отражению наступления противника. Она ложилась на войска, которые должны были увязать свои действия с имевшимися оборонительными сооружениями, проведя, таким образом, оборонительную операцию. Причем эти действия нужно было хорошо продумать и подготовить как по глубине, так и по направлениям. Такая задача была по силам только Генеральному штабу, который в своей работе должен был учитывать различные факторы и опираться на лучшие достижения военной науки того времени.

Задача была непростой. В течение более двух десятков лет финский Генеральный штаб трудился над тем, как должны действовать войска в полосе обеспечения. Так, К. Маннергейм в своих мемуарах писал: «Двадцать лет перед Генеральным штабом кошмаром стоял вопрос о том, как наши войска прикрытия смогут в случае войны держать оборону на Карельском перешейке, пока основные силы полевой армии успеют занять свои позиции. Этот страх порождался прежде всего тем, что русские из-за близости Ленинграда могут неожиданно сосредоточить на границе большие силы, и, кроме того, мы ожидали, что их авиация в огромной степени помешает мобилизации и сосредоточению нашей армии…

Но укрепсооружения, построенные на нашей территории, не могли служить фактором, выравнивающим соотношение сил. По конструкции они были весьма скромными и, за небольшим исключением, располагались только на Карельском перешейке. Вдоль оборонительной линии протяженностью около 140 километров стояло всего 66 бетонных дотов. 44 огневые точки были построены в двадцатые годы и уже устарели, многие из них отличались неудачной конструкцией, их размещение оставляло желать лучшего. Остальные доты были современными, но слишком слабыми для огня тяжелой артиллерии. Построенные недавно заграждения из колючей проволоки и противотанковые препятствия не вполне отвечали своей функции…» (Маннергейм К. Мемуары. С. 259, 262).

И все же решение было найдено. В соответствии с имевшейся системой долговременных оборонительных сооружений оперативное построение 7‐й финской армии на Карельском перешейке было решено иметь в один эшелон с выделением значительной части сил в полосу обеспечения. В составе главных сил находилось шесть пехотных дивизий, в составе войск прикрытия – две отдельные пехотные бригады, сведенные в дивизию, подчиненную непосредственно командующему армией. Остальные две отдельные пехотные, одна кавалерийская бригады и отдельные пехотные батальоны составляли общевойсковой резерв объединения. В зависимости от характера местности и состава армейские корпуса обороняли полосы от 56 до 70 километров, дивизии – от 10 до 25 километров.

Между главной позицией и границей была зона глубиной до 50 километров, в которой в соответствии с оперативными планами, разработанными в мирное время, войска прикрытия должны были вести сдерживающие бои до тех пор, пока полевая армия не успеет выйти на главную позицию.

Большое значение для решения задач обороны имела подготовка войск. Еще до создания окончательной группировки войск на Карельском перешейке в начале августа 1939 года с соединениями Карельской армии были проведены учения в соответствии с замыслом предстоящей обороны. К. Маннергейм пишет: «Учения, подготовка к которым началась ранней весной, проводились на Карельском перешейке в начале августа. В соответствии с диспозицией силы «желтых» (противник) отбросили войска прикрытия «белых» (финские войска) на восток от Выборга, где наступление «желтых» было остановлено. Когда сосредоточение «белых» сил северо-восточнее Выборга было завершено, последовало общее наступление на правый фланг «желтых» (Маннергейм К. Мемуары. С. 236).

За несколько месяцев до начала советско-финляндской войны финская армия была приведена в полную боевую готовность, что признает и К. Маннергейм: «Финляндия, естественно, не могла сидеть сложа руки, когда началась война великих держав. 1 сентября (1939 г.) я попросил предоставить мне возможность снова призвать на службу часть резервистов войск прикрытия и морской обороны, которая была демобилизована в августе. Такие полномочия мне предоставили, и это мероприятие было проведено сразу. По моему совету правительство в конце сентября приняло решение об увеличении готовности к обороне таким путем, что переведенные в резерв в 1938 году офицеры и унтер-офицеры тремя очередями прошли разовые сборы в течение осени… 6 октября была отмобилизована вся система войск прикрытия, после чего воинские части немедленно были передислоцированы в приграничные районы… Я предложил 11 октября провести учения резервистов, на которые личный состав призвали с помощью повесток, врученных каждому персонально. Начавшиеся 14 октября учения в прикрытой форме соответствовали всеобщей мобилизации. Приграничные районы освободили, и часть населения городов, находившихся в опасной зоне, перевели в другие места…

Наши войска досконально были знакомы с приграничной зоной, и в их подготовку почти догмой входило обучение ведению активных сдерживающих боев на перешейке. Я, следовательно, исходил из предположения, что они смогут в этой первой и, может быть, последней фазе маневренной войны нанести серьезный удар по противнику, который, как мы и полагали, не привычен к местности, покрытой лесами. Это подняло бы боевой дух, который, несомненно, подвергался бы тяжелым испытаниям в процессе оборонительного сражения. И местность на Карельском перешейке содействовала ведению сдерживающих боев. Длинные, узкие и пока еще не покрытые льдом озера и болота образовывали дефиле, по которым вынуждены были продвигаться войска противника и в которых по ним удобно было наносить фланговые удары. Расположение основной позиции увеличивало возможности такой тактики, но, конечно, предпосылкой было то, что бои в предполье велись бы крупными силами и в тесном взаимодействии с дивизиями на основной линии обороны» (Маннергейм К. Мемуары. С. 241, 264).

* * *

Со второй половины 20‐х годов наркомом по военным и морским делам (с 1934 года – нарком обороны СССР) был К.Е. Ворошилов.

Справка
Ворошилов Климент Ефремович. (23.01.(4.02).1881—2.12.1969). Профессиональный революционер, активный участник Гражданской войны. С ноября 1917 года комиссар Петроградского военно-революционного комитета. С марта 1918 года командир 1‐го Луганского социалистического отряда, с апреля – командующий 5‐й армией. С июля – командующий царицынской группой войск, где близко сошелся с И.В. Сталиным. Затем с августа – член Военного совета Северо-Кавказского военного округа, с сентября 1918 года – заместитель командующего и член Военного совета Южного фронта, с октября – командующий 10‐й армией. С января 1919 года нарком внутренних дел Украины, организовал карательные экспедиции против отрядов атамана Григорьева. С июня 1919 года командующий 14‐й армией и внутренним Украинским фронтом, действующим против бандформирований. После создания в ноябре того же года 1‐й Конной армии, член РВС. В марте 1921 года во главе делегатов Х съезда партии участвовал в подавлении Кронштадтского восстания. С 1921 года – командующий войсками Северо-Кавказского военного округа, член ЦК РКП(б), член Юго-Восточного бюро РКП(б). Руководил подавлением антисоветских выступлений на Кавказе. С 6 ноября 1925 года – нарком по военным и морским делам СССР, председатель РВС СССР, с 1926 года – член Политбюро ВКП(б). С 20 июня 1934 года – нарком обороны СССР, с 1935 года – Маршал Советского Союза. 7 мая 1940 года был отстранен от руководства Вооруженными силами СССР, передав пост наркома Маршалу Советского Союза С.К. Тимошенко. В последующем – на крупных партийных и государственных постах. В мае 1960 года снят с поста председателя Президиума Верховного Совета СССР, а в июле выведен из состава Президиума ЦК КПСС, оставаясь членом Президиума Верховного Совета СССР. В октябре 1961 году обратился к XXII съезду КПСС с письмом, в котором признал свои ошибки, но это не помогло в восстановлении карьеры 80‐летнего маршала. После прихода к власти Л.И. Брежнева в 1966 году он вновь становится членом ЦК КПСС. Дважды Герой Советского Союза (1956, 1968), Герой Социалистического Труда (1960), кавалер 8 орденов Ленина, 16 орденов других государств.

К.Е. Ворошилов был не столько военным человеком, сколько политической фигурой, близкой к И.В. Сталину. Став наркомом по военным и морским делам после внезапной и несколько загадочной смерти 40‐летнего М.В. Фрунзе, он активно продолжал военные реформы, начатые его предшественниками, направленные на сокращение расходов на Вооруженные силы Советского Союза. В 20‐х и начале 30‐х годов это было возможно потому, что основные политические противники СССР, на словах не признавая идей социализма и коммунизма, на деле довольствовались тем, что выкачивали различными путями средства из Советского Союза в обмен на свою продукцию. В условиях глубокого экономического кризиса перепроизводства, охватившего США и ведущие страны Европы, это было исключительно важно.

За период с 1925 по 1932 год удельный вес машин и оборудования в импорте СССР из США и Европы возрос с 20,6 до 55,7 %, чёрных и цветных металлов – с 7,6 до 20,1 %. Только за годы первой пятилетки (1929–1932) в СССР из-за границы было ввезено машин и оборудования на сумму, составляющую 57 % от всей стоимости машин и оборудования, ввезённых за период с 1918 по 1937 год.

В эти же годы советское руководство успешно провело индустриализацию страны, а с конца 20‐х годов взяло курс на коллективизацию ее сельского хозяйства.

Начиная с 1933 года рост продукции советского машиностроения привёл к уменьшению импорта машин и оборудования из-за рубежа. В 1937–1938 годах удельный вес импортируемого машинного оборудования в отношении отечественного производства составлял уже менее 1 %.

Одновременно значительно увеличился объем советского экспорта. Всего к 1938 году на долю промышленного экспорта приходилось 63,6 %, на долю сельского хозяйства – 36,4 % от всего советского экспорта. В экспорте появились статьи, отсутствовавшие в дореволюционной России: химикалии, машины, паровозы, вагоны, автомобили и т. п.; увеличился вывоз обработанных и полуобработанных сырьевых товаров.

Рост экономической мощи Советского Союза сильно озаботил США и страны Европы. Там считали, что нужны срочные меры для того, чтобы прекратить этот процесс. Для этого требовалось втянуть СССР либо в крупный военный конфликт, либо навязать ему непосильные военные расходы и параллельно ослабить вооруженные силы репрессиями.

Роль «красной тряпки» для СССР сыграли Германия, ставшая на путь фашизма, и гражданская война в Испании. Франко был подготовлен к этой акции, и 25 июля 1936 года Гитлер получил от него письмо с мольбой о поддержке. Гитлер также заранее был подготовлен к ответным мерам, и уже 28 июля транспортные самолеты Германии и Италии стали перебрасывать мятежные войска из Марокко в Испанию. Только в 1936 году Германия поставила мятежникам 173 самолета, а Италия – 114. Вскоре к франкистам из этих стран стали прибывать боеприпасы, инструкторы.

В это время в Испанию начали отовсюду приезжать добровольцы левых взглядов, которые вступали в интернациональные бригады, сражавшиеся против франкистов. Советское руководство ревностно следило за событиями, происходившими в этой стране, и западная печать искусственно подогревала этот интерес. В результате СССР также решил оказать помощь республиканцам. 4 октября 1936 года первую партию советского оружие привез испанский пароход. 14 октября в Испанию прибыл первый пароход с советским оружием.

В Испании советские воины впервые напрямую схлестнулись с воинами Германии. Начало будущей схватке было положено. В рамках ее подготовки средства массовой информации Запада периодически восторгались боевым искусством противников, качеством их оружия. Это привело к тому, что и в Германии и в СССР появился культ героев, имена которых стали широко известны в стране.

В обеих странах был взят курс на переоснащение своих армий новым оружием и военной техникой, что в свою очередь требовало существенного увеличения военных расходов. Если в СССР в 1933 году на вооруженные силы тратилось 2,5 миллиарда рублей (3,2 % ВВП), то в 1935 году – уже 8 миллиардов рублей (4,1 % ВВП). Военные расходы Германии росли еще более высокими темпами. Только за период с 1935 по 1937 год общие военные расходы Германии увеличились в 2,5 раза и составили 4,5 % ВВП.

Хорошо известно, что в 1937 году на командный состав Вооруженных сил СССР обрушились политические репрессии, в ходе которых пострадали многие военачальники, в том числе и высшего звена управления. В современной литературе эта темы достаточно раскрыта, и я не буду на ней останавливаться. Напомню только то, что в результате отстранения от должности и последующего ареста А.И. Егорова на должность начальника Генерального штаба в мае 1937 года был назначен Б.М. Шапошников.

Справка
Шапошников Борис Михайлович (20.09.(2.10).1882—26.03.1945). На военной службе с 1901 года. Окончил Александровское военное училище, Николаевскую академию Генерального штаба (1910). Во время Первой мировой войны – начальник штаба казачьей бригады, казачьей дивизии, армейского корпуса, командир полка, Кавказской гренадерской дивизии, полковник. С мая 1918 года в РККА, помощник начальника оперативного управления Высшего военного совета, заместитель начальника разведотдела Полевого штаба, первый помощник начальника штаба народного комиссара по военным и морским делам Украины, начальник оперативного управления Полевого штаба РВС Республики. С февраля 1921 года первый помощник начальника Штаба РККА. В 1925–1928 годах командующий войсками Ленинградского и Московского военных округов. В 1928–1931 годах начальник Штаба РККА. С 1931 года – командующий войсками Приволжского военного округа, с 1932 года – начальник Военной академии имени М.В. Фрунзе, с 1937 года – командующий войсками Ленинградского военного округа, с мая 1937 года – начальник Генерального штаба, с 1940 года – Маршал Советского Союза, заместитель народного комиссара обороны по строительству укрепленных районов на западной границе. Во время Великой Отечественной войны начальник штаба Западного направления, начальник Генерального штаба, заместитель народного комиссара обороны, начальник Военной академии Генерального штаба. Кавалер восьми орденов СССР.

Советский Союз со времен Гражданской войны воспринимал Финляндию в качестве своего вероятного противника. Это объяснялось прежде всего наличием на территории данной страны различных антисоветских организаций из числа бывших белогвардейцев и близостью ее границ к Ленинграду и Кировской железной дороге, соединявшей этот город с Мурманском. Поэтому приграничный Ленинградский военный округ в 20‐х и 30‐х годах считался одним из ведущих. В те годы им командовали такие крупные советские военачальники, как А.И. Егоров, А.И. Корк, М.Н. Тухачевский, И.П. Белов, Б.М. Шапошников.

В то же время И.В. Сталин считал возможным использовать Финляндию в своей политической игре с Германией. П.А. Судоплатов пишет: «В апреле 1938 года резидент НКВД в Финляндии Рыбкин был вызван в Кремль, где Сталин и другие члены Политбюро поручили ему совершенно секретное задание. Он получил директиву неофициально предложить финскому правительству соглашение втайне от советского посла. Финнам гарантировалось экономическое сотрудничество с Советским Союзом с учетом их интересов в Скандинавии и Европе в обмен на подписание пакта о ненападении, экономическом и военном сотрудничестве в случае агрессии третьей страны… Предложение Сталина также включало разделение сфер военного и экономического влияния в Балтийском регионе между Финляндией и Советским Союзом. По указанию Сталина Рыбкин также передал 100 тысяч долларов на создание партии мелких хозяев, которая выступала за нейтральную Финляндию.

Рыбкин во время беседы в Кремле выразил сомнение, что финны, тогда враждебно относившиеся к восточному соседу, согласятся на подписание такого договора, но Сталин подчеркнул, что это зондаж, поэтому предложения должны быть сделаны устно, без участия в переговорах нашего полпреда, то есть неофициально. Рыбкин поступил, как ему приказали, но предложение было отвергнуто… Не увенчались успехом попытки найти тайные подходы и к Маннергейму через его бывшего сослуживца по царской армии графа Игнатьева» (Судоплатов П.А. Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930–1950 годы. М.: Олма-Пресс, 1997. С. 143–144).

В 1939 года в командование Ленинградским военным округом вступил генерал армии К.А. Мерецков.

Bepul matn qismi tugad.