Kitobni o'qish: «1920. Война с белополяками. Поход Пилсудского на Украину»

Военные тайны ХХ века

© ООО «Издательство «Вече», 2023

Предисловие

Предлагаем вниманию читателей наиболее фундаментальный труд о советско-польской войне 1919–1920 годов на русском языке, написанный в 1925 году по горячим следам событий. Авторами книги являются Николай Евгеньевич Какурин и Владимир Арсеньевич Меликов. Оба они кончили одинаково плохо – оба в разное время умерли в советских тюрьмах. Какурин родился 4/16 сентября 1883 года в Орле, в дворянской семье. Его отец, Евгений Николаевич Какурин (1846–1909), был офицером, дослужился до чина генерал-лейтенанта и командира 14‑го армейского корпуса, а при выходе в отставку был произведен в генералы от инфантерии. В момент рождения сына он был полковником, начальник штаба 36‑й пехотной дивизии. Николай Евгеньевич после окончания 2‑й Житомирской гимназии окончил Михайловское артиллерийское училище в 1904 году по 1‑му разряду, затем служил в 30‑й и 18‑й артиллерийских бригадах. В 1907 году окончил Николаевскую военную академию по 1‑му разряду. В 1910–1912 годах командовал ротой, отбывая командный ценз в 17‑м пехотном Архангелогородском полку в Житомире (командиром полка в то время был будущий главком Вооруженных сил Юга России А.И. Деникин) и был произведен в капитаны. Первую мировую войну начал старшим адъютантом штаба 5‑й пехотной дивизии. В 1915 году стал старшим адъютантом штаба 10‑го армейского корпуса и исполнял должность старшего адъютанта крепости Перемышль. Был произведен в подполковники со старшинством с 6 декабря 1915 года. С этого же дня исполнял должность начальника штаба 71‑й пехотной дивизии. 29 июля 1916 года командующий дивизией генерал-майор Н.А. Монкевиц писал и.д. генерал-квартирмейстера Ставки генерал-майору М.С. Пустовойтенко, что Какурин – «во всех отношениях особо выдающийся офицер Генерального штаба». С 10 августа 1916 года Какурин исполнял должность начальника штаба 3‑й Забайкальской казачьей бригады, входившей в состав отдельного корпуса генерал-лейтенанта Н.Н. Баратова в Персии и начальника штаба Урмийского отряда. 15 августа 1917 года был произведен в полковники.

За годы войны был награжден орденами Св. Владимира 4‑й ст. с мечами и бантом, Св. Анны 4‑й ст. с надписью «За храбрость», Св. Анны 3‑й ст. с мечами и бантом, Св. Станислава 3‑й ст. с мечами и бантом и Св. Станислава 2‑й ст. с мечами.

В октябре 1917 года Какурин уехал в Киев, где жила его семья – жена, итальянка Эльвира-Анна Леопольдовна, урожденная Мерелли, и две маленькие дочери. 27 ноября 1917 года его назначили командиром 7‑го Кавказского стрелкового полка, но эту должность Какурин не занял, оставшись в Киеве. Как писал Николай Евгеньевич в показаниях по делу «Весна», в январе 1918 года «приход армии Муравьева в Киев и ряд стихийных эксцессов, имевших там место, внушили мне большой страх к большевикам и на время уничтожили желание ближе познать их. Думалось, что это разбушевавшаяся стихия, в некоторых своих проявлениях могущая внушить отвращение».

8 марта 1918 года Какурин поступил на службу в армию УНР, вступившую в Киев вместе с германскими войсками, и стал 2‑м генерал-квартирмейстером Генштаба. На допросе в 1930 году Какурин показал: «Начал думать, что украинское движение в оформлении и возглавлении тогда [Украинской Центральной] Рады и представляет какое-то народное движение. Правда, Рада выбросила лозунг самостийности, но мыслилось, что в конце концов этот лозунг отживет, как одно из конъюнктурных исторических явлений, мыслилось, что и Советская Россия как-то трансформируется – возникнет из всего хаоса какая-то общая демократическая власть». Но Николай Евгеньевич якобы поставил условие, чтобы получить такую должность, которая «избавит меня от необходимости участвовать в войне между братскими народами, к которой тогда у меня было сильное отвращение еще даже подсознательное». 10 апреля он был назначен помощником начальника Генерального штаба УНР. Начальником Генштаба был войсковой старшина Александр Сливинский, бывший подполковник Русской императорской армии, сохранивший свою должность и при гетмане Павле Скоропадском, будучи произведен в полковники. Будущий командующий Украинской Галицкой армией, а весной 1918 года помощник военного министра УНР генерал-хорунжий Александр Греков, бывший генерал-майор русской императорской армии, отмечал: «Могу с глубочайшим удовлетворением вспомнить тот порыв, с которым принялись за организационную работу все отделы вновь созданного министерства. Особенно много сделал в этот период помощник начальника Генерального штаба полковник Какурин». Сам Николай Евгеньевич склонен был не слишком высоко оценивать свою роль в строительстве украинской армии, утверждая на допросе в ОГПУ, что «для России вообще особого вреда от этой работы, а именно на должности 2‑го квартирмейстера, которую мне дали, быть не может, так как никакой организации украинской армии украинскими или русскими руками немцы все равно сделать бы не позволили, а поэтому творчество штатов будущих частей, разработка их будущей дислокации, перевод и сочинение уставов, списки Ген[ерального] штаба и пр. – все это носило формы довольно невинного бумажного творчества».

Стоит отметить, что сравнительно низкая боеспособность армии УНР по сравнению, например, с Украинской Галицкой Армией (УГА), объяснялась, в частности, тем, что правительство УНР не контролировало в течение сколько-нибудь длительного времени какую-то определенную территорию, на которой можно было бы формировать регулярную армию путем призыва местного населения. Попытка украинизации части царской армии, предпринятая Центральной Радой в конце 1917 – начале 1918 года, провалилась, так как армия разложилась вследствие революции, и солдаты не хотели воевать ни за какие идеи. При гетмане же немцы не допускали формирования сколько-нибудь боеспособной армии, поскольку опасались, что, возглавляемая бывшими царскими офицерами, она может нанести удар в спину в случае неудач Центральных держав в борьбе с государствами Антанты. Кроме того, в Германии в 1918 году вели войну уже не за победу, а за компромиссный мир и прекрасно понимали, что в случае такого мира никто не отдаст немцам Украину. Поэтому к строительству украинской государственности в Берлине относились достаточно равнодушно. Новое же правительство УНР, пришедшее на смену гетману, вело тяжелую и малоуспешную войну с Советской Россией, а потом с Деникиным, и лишь короткое время, не больше 3 месяцев, контролировало сколько-нибудь значительную территорию Украины на правобережье Днепра. Поэтому действия армии УНР в значительной мере сводились к полупартизанским рейдам по занятой неприятелем территории. Напротив, правительство Западно-Украинской Народной Республики, сформировавшее УГА, из 8,5 месяцев своего существования почти 8 месяцев контролировало основную территорию Восточной Галиции, откуда осуществляли призыв. Кроме того, после распада Австро-Венгрии в УГА образовался прочный костяк из ветеранов украинского легиона сечевых стрельцов и украинских полков австро-венгерской армии, готовых сражаться за независимую Украину. Неслучайно те же Какурин и Греков наибольших военных успехов достигли во время службы в УГА, а не в армии УНР.

После падения Скоропадского и перехода власти к Директории УНР Какурин 30 декабря 1918 года стал помощником начальника штаба Холмско-Галицкого фронта армии УНР, которым командовал полковник Александр Шаповал, бывший поручик русской императорской армии. В показаниях 1930 года он так оправдывался за принятие данного назначения: «Я выбрал противопольский фронт, который главным образом состоял из галицкой армии, так как Галичина объявила свою независимость тотчас после австрийской революции и частично этот фронт на своем правом фланге, на Волыни, должен был состоять из украинских войск. Поступая так, я считал, что этим своим действием я не приношу вреда ни будущим Украине и России, когда окончательно оформятся их отношения, потому что, мыслилось мне, им все равно придется бороться с экспансией Польши на восток; толкали меня на этот шаг мои тогдашние патриотические побуждения». С марта 1919 года, после того как А.А. Шаповал стал военным министром Директории, Какурин стал помощником военного министра УНР. В штабе Деникина в 1919 году дали Какурину следующую нелицеприятную характеристику: «Карьерист, сменявший ориентацию в зависимости от политической обстановки. Офицер без всяких принципов. Начал службу при Центральной Раде». Тип такого офицера-карьериста, легко меняющего армии в зависимости от политической конъюнктуры, запечатлел Михаил Булгаков в образе Тальберга в романе «Белая гвардия» и пьесе «Дни Турбиных». С апреля 1919 года Какурин перешел на службу в УГА. Сначала он занимал пост начальника штаба генерал-инспектора армии, а затем до июля служил начальником штаба 3‑го, а потом 4‑го корпусов. После перехода УГА через Збруч состоял при штабе армии, участвовал в походе армии УНР, в которую влилась УГА, на Киев в августе 1919 года. После перехода УГА в состав Вооруженных сил Юга России состоял в резерве чинов ВСЮР. После того как в феврале 1920 года ослабленная эпидемией тифа Галицкая армия перешла на сторону Красной армии, Какурин в марте 1920 года был направлен в Киев, где перенес возвратный тиф. В апреле 1920 года его направили в Москву, где 7 мая Какурин был арестован Особым отделом ВЧК в связи со службой в армии УНР и УГА. На следствии 1930 года он так объяснял свой приход в Красную армию: «Твердых оформленных политических убеждений, которые можно было бы назвать советскими, у меня тогда еще, по совести говоря, не было, но, предлагая свои услуги для борьбы на польском фронте, я, как теперь себя анализирую, исходил по существу из прежней установки и видел в Красной армии, наконец, ту армию, которая явилась для меня действительной русской армией, значит, я тогда действовал еще [из] чисто патриотических убеждений».

После ареста Николай Евгеньевич пожаловался в московский политический Красный Крест. Он писал, что «сущность дела заключается в том, что, по-видимому, Особый отдел В.Ч.К. инкриминирует мне исполнение должности 2‑го генерал-квартирмейстера украинского Генерального штаба в начале 1918 г. Дело обещали рассмотреть через 2–3 недели, но до сих пор не допрошен. Поясняю, что должность 2‑го генерал-квартирмейстера была исключительно административно-научно-хозяйственная, не имела никакого отношения к боевым действиям и вообще я никогда против России и советских войск, принципиально уклоняясь от борьбы на внутреннем фронте, участия не принимал, в период моей украинской службы все время сражаясь на польском фронте, за что и попал в польском проскрипционном списке¹ при первой возможности добровольно явился в Москву в Всероссийский главный штаб. В ряде заявлений в Особый отдел В.Ч.К., Всероглавштаб и н[ачальни] ку оперативного управления полевого штаба Реввоенсовета республики, ходатайствую о разборе моего дела и скорейшей отправке меня на фронт. Арестован и не допрошен уже 2‑й месяц. Прошу выяснить положение моего дела и решение моей участи. Н. Какурин». В июне 1920 года он был освобожден и направлен в распоряжение начальника Всероссийского главного штаба. 13 июля 1920 года Какурина откомандировали в распоряжение начальника штаба Западного фронта, которым командовал М.Н. Тухачевский. Хотя почти весь боевой опыт Николая Евгеньевича в годы Первой мировой и Гражданской войн был связан с Юго-Западным театром военных действий, его предпочли направить не на Юго-Западный, а на Западный фронт. Очевидно, в Москве оставались определенные сомнения в лояльности Какурина, поскольку на Юго-Западном фронте ему пришлось бы сражаться не только против поляков, но и против союзной с ними армии УНР, в которой он еще совсем недавно служил. 14 июля 1920 года Какурин был направлен в штаб 16‑й армии. С 23 июля он был начальником штаба 8‑й стрелковой дивизии, а с 5 августа – начальником 10‑й стрелковой дивизии. С 17 по 22 октября Какурин был временно командующим 4‑й армией, а с 24 октября по 31 декабря – командующим 3‑й армией. С 28 декабря Николай Евгеньевич являлся вторым помощником командующего Западным фронтом. Нетрудно убедиться, что стремительный карьерный взлет Какурина в рядах РККА последовал после разгрома Западного фронта в Варшавском и Неманском сражениях в августе – сентябре 1920 года. Очевидно, осознав глубину поражения, Тухачевский решил сделать ставку на опытного генштабиста.

После назначения в мае 1921 года М.Н. Тухачевского командующим Тамбовской группой войск, предназначенной для подавления Антоновского восстания, Какурин стал начальником штаба этой группы войск. За успехи в подавлении восстания Николай Евгеньевич 11 ноября 1921 года был награжден орденом Красного Знамени. В том же году Какурин попытался вступить в РКП(б), но его не приняли – помешало дворянство и офицерство, а также служба в антибольшевистских армиях. Тем не менее, Какурин продолжил службу в Красной армии. В августе – октябре 1921 года он был командующим войсками Витебского района, а затем – главным руководителем кафедры тактики в Военной академии РККА. Но уже 25 марта 1922 года Какурина назначили командующим войсками Бухарско-Ферганского района, очевидно, учтя опыт службы в Персии. Главной задачей Какурина стала борьба с отрядами басмачей. Очевидно, эту борьбу он вел достаточно успешно, поскольку уже 17 июня 1922 года был повышен в должности, став помощником командующего войсками Туркестанского фронта. За боевые действия против басмачей Николай Евгеньевич в конце 1922 года был награжден орденом Красной Звезды 1‑й степени Бухарской Народной Советской Республики. В августе 1922 года Какурин заболел малярией и вернулся в Москву.

Дальше была преподавательская и военно-историческая работа. Этот переход был вынужденным. После завершения Гражданской войны политическое руководство СССР старалось перевести большинство бывших царских офицеров, особенно тех, кому довелось послужить в белых или других антибольшевистских армиях, с командных должностей на преподавательские или научные. С августа 1922 года и до 1924 года Какурин служил старшим руководителем по тактике в Военной академии РККА. В 1923 году он был начальником отдела по истории Гражданской войны при Штабе РККА. Затем трудился в Военно-научном отделе Управления по исследованию и использованию опыта войны Штаба РККА. В 1925–1930 годах Какурин преподавал в Военной академии им. М.В. Фрунзе, где был первым начальником кафедры истории Гражданской войны.

19 августа 1930 года Какурин был арестован в рамках операции ОГПУ «Весна», направленной против бывших офицеров царской армии. 26 августа 1930 года чекисты добились от Какурина компрометирующих показаний на Тухачевского. Николай Евгеньевич сообщил: «В Москве временами собирались у Тухачевского, временами у Гая, временами у цыганки. В Ленинграде собирались у Тухачевского. Лидером всех этих собраний являлся Тухачевский, участники: я, Колесинский, Эйстрейхер, Егоров, Гай, Никонов, Чусов, Ветлин, Кауфельдт. В момент и после XVI съезда было уточнено решение сидеть и выжидать, организуясь в кадрах в течение времени наивысшего напряжения борьбы между правыми и ЦК. Но тогда же Тухачевский выдвинул вопрос о политической акции, как цели развязывания правого уклона и перехода на новую высшую ступень, каковая мыслилась как военная диктатура, приходящая к власти через правый уклон. В дни 7–8 июля (1930 года, когда на съезде громили Бухарина, Рыкова и их сторонников. – Б.С.) у Тухачевского последовали встречи и беседы вышеупомянутых лиц и сделаны были последние решающие установки, т. е. ждать, организуясь». Под давлением следователей Какурин обычным встречам военных в неофициальной обстановке, за ужином или, в выходные и праздники, за обедом, придал характер конспиративных сходок, а застольные разговоры представил как организацию заговора для установления диктатуры в союзе с правыми. Правда, ничего конкретного об антиправительственной деятельности Тухачевского бедняга придумать так и не смог. 5 октября 1930 года из Какурина выбили новые показания. Окончательно сломленный, он заявил: «Михаил Николаевич говорил, что… можно рассчитывать на дальнейшее обострение внутрипартийной борьбы. Я не исключаю возможности, сказал он, в качестве одной из перспектив, что в пылу и ожесточении этой борьбы страсти политические и личные разгораются настолько, что будут забыты и перейдены все рамки и границы. Возможна и такая перспектива, что рука фанатика для развязывания правого уклона не остановится и перед покушением на жизнь самого тов. Сталина… У Михаила Николаевича возможно есть какие-то связи с Углановым и возможно с целым рядом других партийных или околопартийных лиц, которые рассматривают Тухачевского как возможного военного вождя на случай борьбы с анархией и агрессией. Сейчас, когда я имел время глубоко продумать всё случившееся, я не исключу и того, что, говоря в качестве прогноза о фанатике, стреляющем в Сталина, Тухачевский просто вуалировал ту перспективу, над которой он сам размышлял в действительности».

19 февраля 1932 года Какурин был осужден как руководитель мифической Киевской «контрреволюционной офицерской организации» к 10 годам заключения. Срок отбывал в Ярославском политизоляторе, где и умер 29 июля 1936 года. Реабилитировала Какурина летом 1957 года Военная коллегия Верховного Совета СССР.

Следует признать, что в условиях, сложившихся в СССР в 30‑е годы, Николай Евгеньевич был обречен. Если бы он не умер в тюрьме в 1936 году, его бы наверняка повторно судили бы в 1937 году по делу о мнимом «военно-фашистском заговоре» Тухачевского и расстреляли.

Николай Евгеньевич Какурин написал более 30 военно-научных трудов. Наибольшее значение до нашего времени сохраняют, кроме книги о войне с Польшей, двухтомник «Как сражалась революция» (1925), «Стратегический очерк Гражданской войны» (1926), сборник документов «Разложение армии в 1917 году» (1925), «Восстание чехословаков и борьба с Колчаком» (1928), «Киевская операция поляков 1920 года» (в соавторстве с К. Берендсом) (1928), а также трехтомник «Гражданская война. 1918–1921» (1928–1930), одним из инициаторов и основных авторов которого был Н.Е. Какурин.

В отличие от Какурина, о его соавторе Владимире Арсеньевиче (или Арсентьевиче) Меликове известно гораздо меньше. Он родился 16/28 апреля 1897 года в Москве и происходил из мещан. Несмотря на фамилию армяно-азербайджанского происхождения, во всех анкетах он назывался русским. В 1917 году он окончил реальное училище и поступил вольноопределяющимся в русскую императорскую армию. В начале ноября 1917 года вступил в Красную гвардию и командовал отрядом в ноябрьских боях в Москве со сторонниками Временного правительства. С февраля 1918 года Меликов командовал стрелковым полком в Красной армии, был помощником командующего 3‑й армией Украинского фронта, с октября 1918 года служил во Всероссийском главном штабе, затем был помощником начальника Полевого штаба РВСР по оперативной части. Участвовал в советско-польской войне, будучи с июня 1920 года в должности помощника командующего 4‑й армией, а с 28 июля по 6 августа исполнял должность командующего 4‑й армией. В октябре – ноябре 1920 года Меликов был начальником 13‑й пехотной дивизии Южного фронта и участвовал в боях против Русской армии барона П.Н. Врангеля. За бои против поляков и Врангеля в конце 1920 года был награжден орденом Красного Знамени. Стремительный карьерный рост Меликова в годы Гражданской войны вызывает ряд вопросов. Ведь он занимал высокие штабные должности, причем непосредственно связанные с оперативным искусством, командовал дивизией и армией. Трудно поверить, что это могли доверить человеку, не имевшему никакого военного образования и с общим образованием в объеме реального училища. Подобные назначения случались, если человек был профессиональным революционером с солидным партийным стажем. Один из наиболее ярких примеров здесь – М.В. Фрунзе. Но Меликов профессиональным революционером не был и в годы Гражданской войны даже не был членом партии. Остается предположить, что до Октябрьской революции он, как минимум, успел окончить школу прапорщиков, в возможно – даже военное училище. В последнем случае Меликов должен был быть на 2–3 года старше, чем он указывал в анкетах. Не исключено также, что он в действительности происходил не из мещан, а из купцов или дворян. Если такого рода искажения биографии действительно имели место, то они могли быть вызваны желанием утаить неподходящее социальное происхождение и офицерский чин, чтобы устранить препятствия для членства в РКП(б), куда Меликов благополучно вступил в 1921 году.

В 1920 году Владимир Арсеньевич был зачислен слушателем в Академию Генерального штаба РККА. В академии он и познакомился с Какуриным. После окончания академии Меликов прошел стажировку на штабных должностях и 15 апреля 1924 года был назначен начальником воссозданного военно-исторического отдела Штаба РККА, одну из частей которого возглавлял Какурин. Так полковник оказался в подчинении, в лучшем случае, у подпоручика, который был младше его на 10–12 лет. В 1925 году Меликов стал помощником начальника Управления по исследованию и использованию опыта войн в Штабе РККА. В 1926 году поступил в адъюнктуру при Военной академии РККА имени М.В. Фрунзе, которую окончил в 1928 году и стал преподавателем основного факультета академии. В январе 1934 года Меликов был награжден орденом Красной Звезды и назначен начальником кафедры истории Гражданской войны, а в 1936 году – начальником кафедры военной истории. В 1935 году ему было присвоено звание комбрига. В 1938 году Владимир Арсеньевич стал первым начальником кафедры военной истории воссозданной Академии Генерального штаба РККА им. К.Е. Ворошилова. В том же году ему были присвоены звания профессора академии, доктора военных наук и комдива. Меликов был награжден медалью «XX лет РККА». В июне 1940 года он стал генерал-майором. Казалось бы, карьера сказывалась вполне успешно, и Большой террор вроде как обошел Владимира Арсеньевича стороной. Но гром грянул после начала Великой Отечественной войны.

18 января 1942 года Меликов был арестован, и на следствии, как говорилось в подготовленном главой Смерш В.С. Абакумовым 21 декабря 1945 года «Списке генералов Красной армии, арестованных в начале и в период Отечественной войны, подлежащих суду», якобы признал, что «с 1926 года поддерживал личные отношения с Тухачевским, Егоровым, Алкснисом и другими разоблаченными и впоследствии арестованными врагами народа. Встречаясь с ними как на службе, так и на квартирах, принимал активное участие в проводимых ими антисоветских беседах, в которых они возводили клевету на руководителей ВКП(б) и Советского правительства и подвергали критике с враждебных позиций мероприятия Советской власти по вопросам обороны страны и построения Красной армии. Вместе с этим они восхваляли силу и организованность немецкой армии, заявляя, что в случае войны с Германией Советский Союз потерпит поражение».

Согласно материалам уголовного дела, «признавая себя виновным во враждебном отношении к советскому строю, Меликов показал, что на путь антисоветской деятельности он встал под влиянием Тухачевского, Егорова и Эйдемана в результате тех антисоветских бесед, которые происходили у них на квартирах.

В последующие годы Меликов в кругу своих сослуживцев проводил антисоветскую пораженческую агитацию, дискредитируя мероприятия ВКП(б) и Советского правительства в области укрепления внутреннего положения страны.

После нападения Германии на Советский Союз рассматривал временные неуспехи Красной армии с враждебных позиций, заявляя, что отступление советских войск является следствием неправильной политики Советского правительства и неподготовленности к войне армии и страны в целом.

Вместе с этим Меликов восхвалял германскую армию, клеветнически утверждая, что Советский Союз в результате неспособности Советского правительства организовать сопротивление наступающему противнику потерпит поражение.

Свою принадлежность к заговору Меликов отрицает».

Судя по всему, основой обвинений послужили доносы, а также показания, выбитые из уже расстрелянных военачальников. Все разговоры Меликова с ними (а ему приходилось общаться с Тухачевским, Егоровым и др. главным образом по служебным делам) следствием трактовались как антисоветские и связанные с заговором. А разговоры о войне с Германией, в которых Владимир Арсеньевич, по всей видимости, указывал на сильные стороны вермахта, оценивались как восхваление германской армии и клевета на Красную армию.

До суда Меликов не дожил. Он умер в тюрьме 3 октября 1946 года. В 1953 году В.А. Меликова реабилитировали.

Наиболее известные книги Меликова, кроме труда о войне с Польшей, это «Марна, Висла, Смирна» (1928), «Взаимодействие Западного и Юго-Западного фронтов и бои в районе Варшавы и Львова в 1920 году» (1938), «Сталинский план разгрома Деникина» (1938) и «Героическая оборона Царицына» (1938).

В первых главах своей книги Н.Е. Какурин и В.А. Меликов рассказывают о начальном периоде советско-польской войны. Она началась в результате того, что, с одной стороны, после капитуляции Германии и Австро-Венгрии в ноябре 1918 года возродилось Польское государство, которое стремилось восстановить границы исторической Речи Посполитой до ее разделов в конце XVIII века. С другой стороны, Советская Россия после аннулирования Брестского мира начала наступление на запад с целью освобождения территорий, ранее оккупированных Центральными державами, и привнесения на штыках Красной армии мировой пролетарской революции в новые государства, образовавшиеся на этих территориях, включая Польшу, а затем в Германию и другие страны Центральной и Западной Европы. Между польскими войсками, двигавшимися на восток, и Красной армией, двигавшейся на запад, находились германские войска, отступавшие в Германию. В более или менее устойчивое соприкосновение советские и польские войска в Литве и Белоруссии вошли только в конце февраля 1919 года. Но как для Польши, так и для Советской России этот фронт тогда не был главным. Для поляков в период с ноября 1918 года по июль 1919 года главной задачей было завоевание Восточной Галиции со Львовом. На этой территории шла кровопролитная польско-украинская война. Кроме того, поляки вели боевые действия против чехов в Тешинской Силезии и против немцев в Верхней Силезии. Контроль над этими промышленными регионами считался в Варшаве более важной задачей, чем оккупация Белоруссии. В наступлении же Красной армии на запад главные удары наносились на флангах – в Эстонии и Латвии и на Украине (через украинскую территорию надеялись выйти на соединение к Советской Венгрии). Но очень скоро западное направление стало для Москвы второстепенным, после того как в марте 1919 года армии Колчака начали генеральное наступление к Волге и Москве, а на юге активизировались Вооруженные силы Юга России генерала Деникина. К тому же в мае 1919 года восстание атамана Григорьева на Украине сорвало поход Красной армии в Румынию и Венгрию. В этих условиях советское командование оставило на польском фронте лишь минимум сил. Польское же командование после завершения польско-украинской войны перенесло основные усилия в Белоруссию и в августе поляки заняли Минск и Бобруйск. Но уже во второй половине октября между Польшей и Советской Россией было заключено негласное перемирие после того, как на переговорах в Миклашевичах (ныне в Брестской области Белоруссии) личный представитель главы Польского государства Юзефа Пилсудского Игнацы Бернес 16 октября 1919 года заверил советского представителя Юлиана Мархлевского, что поляки наступать не будут, поскольку желают разгрома Деникина, поэтому советская сторона может смело снимать дивизии с польского фронта. Пилсудского категорически не устраивала победа Деникина, войска которого в это время наступали на Москву. Ведь белогвардейцы выступали за «единую и неделимую Россию» и не признавали независимость Польши. Большевики с этой точки зрения казались меньшим злом, поскольку признавали независимость Польши, хотя бы формально. И вплоть до марта 1920 года, т. е. до разгрома Деникина, на советско-польском фронте сохранялось перемирие.

Борис Соколов

Для написания предисловия использованы статьи:

Ганин А.В. Украинский период биографии полковника Н.Е. Какурина // Жизнь, полная смысла. Профессор В.И. Голдин: историк, политолог, науковед, международник, путешественник: К 70‑летию доктора исторических наук, профессора, заслуженного деятеля науки Российской Федерации Владислава Ивановича Голдина: сб. / Сост. М.Л. Марченков. Архангельск: Лоция, 2021. С. 62–70.

Какурин Николай Евгеньевич // Офицеры РИА; https: //www.ria1914.info/index.php/ Какурин_Николай_Евгеньевич

Решин Л.Е., Степанов В.С. Судьбы генеральские… // Военно-исторический журнал. 1992. № 2. С. 12–20.

От авторов

Приступая к составлению настоящего труда, авторы остановились на вопросе о форме и размерах своей работы.

Авторы полагали, что наибольший интерес для будущего представит описание этой кампании под углом зрения организации, управления и командования. Эту точку зрения авторы старались провести через свой труд.

Авторы не претендовали на безошибочность и непогрешимость своих выводов. Они полагают, что дело читателя самому сделать свои выводы на основании излагаемых ими фактов.

Чтобы облегчить читателю эту работу и дать ему возможность проверить выводы авторов, они снабдили свой труд приложениями, дающими возможность читателю самостоятельно разбираться в материалах.

Труд написан нами главным образом на основании архивных источников и отчасти тех печатных материалов, которые появились по истории этой кампании у нас и за границей.

Само собой разумеется, что главное свое внимание авторы обратили на польские источники. В отношении последних надо оговориться, что они являются довольно тенденциозными в силу того, что польская военно-научная мысль избегает останавливаться на слабых сторонах своей армии и своей стратегии.

Авторы считали, что Красная армия в сознании своей силы и мощи не нуждается в сокрытии тех промахов, которые смогли иметь место и, безусловно, имеют место в деятельности каждой армии, ибо не ошибается только тот, кто ничего не делает.

Настоящий труд не может претендовать на исчерпывающую полноту, так как история по данной кампании далеко еще не сказала своего последнего слова.

Главы «Сражение на Висле» написаны В.А. Мелиховым, остальные Н.Е. Какуриным.

В заключение авторы считают своим долгом принести товарищескую благодарность за редактирование труда М.Н. Тухачевскому, М.Г. Рафесу и Б.М. Шапошникову и за техническую подготовку труда к печати Г.И. Железнову и Л.И. Андрееву.

Н. Какурин и Влад. Меликов.

Декабрь 1924 г., г. Москва

Глава I

Краткий очерк кампании 1918–1919 гг. на Польском фронте. – Выводы. – Внешняя и внутренняя обстановка РСФСР перед началом кампании 1920 г. – Боевые действия в течение зимы 1920 г. – Продвижение 12‑й и 14‑й армий по Правобережной Украине. – Мозырская операция и ее значение для обеих сторон. – Важнейшие боевые события на Западном и Юго-Западном фронтах перед началом решительного периода кампании 1920 г. – Борьба за Мозырский район. – Выводы. – Приостановка наступления 12‑й и 14‑й армий на Украине и ее причины.

Заключение Брест-Литовского мира поставило перед правительством РСФСР задачу охраны своей западной границы. Первоначально это было осуществлено при помощи партизанских и добровольческих отрядов, выдвинутых населением приграничной полосы и усиленных несколькими подобными же формированиями, присланными из центра².

Уже в марте месяце 1918 г. для объединения управления всеми этими отрядами создается штаб Западного участка отрядов завесы. Задача этого штаба в боевом отношении заключалась в охране и обороне нашей западной границы; в организационном же отношении предстояло перестроить все эти партизанские отряды и свести их в однотипные, регулярные войсковые соединения, согласно декрету о формировании Красной армии.

В процессе этой организационной работы Западный участок завесы превратился в Западный район обороны со штабом в г. Смоленске³.

Осенью 1918 г. в состав Западного района обороны уже входили находившиеся в периоде формирования дивизии: Псковская, 2‑я Смоленская и 1‑я Витебская, слившиеся впоследствии в 17‑ю стр. дивизию.

Назревавшие в Германии и Австро-Венгрии события заставляли предусматривать возможность скорого очищения германцами и австро-венграми занятых ими районов.

Действительно, в конце октября 1918 г. революция разразилась в Австро-Венгрии, а 9 ноября того же года и в империи Гогенцоллернов.

События внутри обеих стран тотчас же отразились на армиях оккупантов; демобилизационные настроения, охватившие эти армии, разрушили их несравненно скорее, чем старую русскую армию, и они спешно и в беспорядке начали покидать свои боевые участки, стремясь поскорее возвратиться на родину⁴.

Оккупационный режим падает. Дремавшие под спудом классовые силы польского общества выходят на открытую арену. В Люблине провозглашается мелкобуржуазное правительство Дашинского-Тугута, ставящее своей задачей создание независимой Польши. Оно имеет против себя польскую дворянскую знать и капитал справа и промышленный пролетариат слева. Политически оно опирается на кулацкое крестьянство Западной Галиции и Люблинской губернии и на часть городской мелкой буржуазии. Его военные кадры – это тайная организация под названием «Польская военная организация» (Пеовяки), пополнявшаяся бывшими польскими легионерами.

Люблинскому правительству (как оно себя называло) Дашинского уже в первые моменты развала Австрии удалось сформировать из этих элементов милицию в несколько тысяч человек. К этому времени подоспела германская революция.

Германская революция отразилась на делах Польши прежде всего также очищением германцами их оккупационной зоны, а затем освобождением из магдебургской тюрьмы Иосифа Пилсудского, популярного вождя польских легионов, за авторитетом имени которого спешили укрыться перепуганные члены «регенцийной рады» – крайне непопулярного временного правительства Польши, созданного в ней оккупантами.

Освобожденный Пилсудский прибыл в Варшаву, где уже находилась милиция, высланная туда Дашинским, был провозглашен там «главою польского государства» и приступил к формированию правительства.

Триумф мелкой буржуазии и реакционной интеллигенции в Польше в первые дни ее самостоятельного существования объясняется не только временным распылением и депрессией ее рабочего класса, но и бессилием крупной буржуазии.

Бессилие последней явилось следствием тех тяжелых ударов, которые испытала польская крупная промышленность от оккупантов; кроме того, в лагере этой буржуазии был раскол: часть ее принадлежала к антантовской, а часть к германофильской ориентации.

Таким образом, двум вышеупомянутым классам открылась дорога к полному политическому господству, причем мелкобуржуазное министерство Морачевского явилось выразителем их интересов, а Иосиф Пилсудский их идеологом.

Пилсудский стремился к созданию могущественной, ни от кого не зависимой великой демократической Польши; в представлении Пилсудского Россия, безразлично какая – царская или советская – стояла на пути к осуществлению этой программы, почему ее надлежало разбить и для обеспечения Польши от русской опасности образовать военную федерацию всех окраинных государств («от Гельсингфорса до Тифлиса» – таков был лозунг Пилсудского), военным гегемоном которых явилась бы Польша. Классовая ненависть мелкой буржуазии к самоосвобождающемуся пролетариату и советской республике совпадала с захватническими устремлениями на восток. Таковы были основные предпосылки грядущего столкновения польских и советских вооруженных сил и причины, почему министерство Морачевского проявило крайнюю неуступчивость в первых же своих сношениях с РСФСР.

Тем временем на освобождавшихся от империалистической оккупации территориях Литвы и Белоруссии устанавливается власть советов; захватническим целям Польши будет противостоять боевой военный союз РСФСР и Советской республики Белоруссии и Литвы. Красные войска готовятся к походу.

В предвидении более крупных событий на Западном фронте Западный район обороны был преобразован в Западную армию; это произошло 15 ноября 1918 г.

В состав Западной армии ко времени начала ее наступления входили: 2‑й округ пограничной охраны —3156 штыков, 61 сабля; Псковская дивизия общей численностью 783 штыка, 8 орудий; 17‑я стр. дивизия – 5513 штыков, 200 сабель; всего до 10 000 штыков и несколько сотен сабель с десятком орудий⁵.

Продвижение Западной армии вначале не встречало никаких почти препятствий, к концу 1918 г. она заняла значительную часть Литвы и Белоруссии.

В этом продвижении польское правительство усмотрело прямую угрозу себе и своим будущим планам.

Поэтому польское правительство, до поры до времени ведя политику переговоров и усиленно готовясь к войне, в своих нотах старалось выставить советское правительство как агрессивную сторону, явно враждебную Польше. В дальнейшем притязания польского правительства все более усиливались. Оно обнаружило стремление вмешаться во внутренние дела молодых советских республик Литвы и Белоруссии, обвиняя наше правительство в стремлении ввести в этих республиках насильственно советский строй.

Репрессии, предпринимаемые польским правительством внутри страны в отношении советских граждан и учреждений (арест в Варшаве русской миссии Красного Креста), вызывавшие соответствующие ответные шаги со стороны нашего правительства, заостряли положение. Несмотря на свою бесплодность, вследствие непримиримости позиции польского правительства, дипломатические сношения между обоими государствами приняли довольно оживленный характер в конце 1918 и начале 1919 г. Тем временем части Западной армии продолжали свой освободительный поход: 9 января они заняли Вилькомир, 13 января вступили в Слоним, а 25 января с боем овладели г. Пинском. Вообще продвижение левого фланга Западной армии совершалось местами с боями, благодаря противодействию петлюровских частей и гайдамаков на северных границах Украины.

Лишь в конце января месяца на фронте передовых частей Западной армии появились впервые небольшие конные и пешие части польских легионеров. Они не могли задержать их и лишь несколько замедляли темп продвижения Западной армии, которая к 13 февраля 1919 г. вышла на фронт Поневеж – Слоним – Картузская Береза – жел. дор. станция Иваново (западнее г. Пинска) – Сарны – Овруч.

По мере продвижения красных частей на запад отряды польских легионеров становились все многочисленнее и сопротивление их все упорнее.

Получившее возможность без чьей бы то ни было помехи устроить свои внутренние дела, благодаря помощи и содействию Западной армии, население Литвы и Белоруссии образовало в половине февраля 1919 г. единую Литовско-Белорусскую Социалистическую Советскую республику.

Правительство новой республики также объявило о своем миролюбии по отношению к Польше и заявило о своем желании вступить в федеративную связь с Россией, Украиной и другими советскими республиками и заявило протест против вторжения в пределы новой республики, в частности в Белостокский уезд, вооруженных сил Польши.

Литовско-белорусское правительство предлагало польскому миролюбивым путем установить взаимную границу; это предложение поддерживало и наше правительство в своей ноте, обращенной к правительствам нескольких европейских государств и датированной 18 февраля 1919 г. Эти предложения столкнулись с еще большей несговорчивостью польского правительства, которое в это время начало чувствовать за собой поддержку держав Антанты⁶. Опираясь на эту поддержку, оно не остановилось перед грубым и вопиющим нарушением международного права. В начале января месяца 1919 г. по распоряжению польского правительства в Варшаве была арестована русская миссия Красного Креста во главе с т. Веселовским.

Вскоре польское правительство выслало эту миссию из пределов Польши, но, не доезжая до линии фронта, наша миссия была расстреляна теми польскими жандармами, которые должны были охранять и сопровождать ее.

Наше правительство энергично протестовало против этого вопиющего преступления и требовало беспристрастного расследования; до удовлетворительного разрешения вопроса члены польской миссии были задержаны в качестве заложников⁷.

Поддержка держав Антанты была куплена Пилсудским путем ряда уступок в политическом отношении.

Нуждаясь в их помощи для того, чтобы осуществить свои планы создания великой Польши с сильной армией, Пилсудский с легким сердцем пошел по пути этих уступок, что отчасти примиряло державы Антанты с его боевым прошлым (в эпоху мировой войны он дрался против них в союзе с немцами).

Первым шагом, которым державы Антанты показали свою заинтересованность в делах буржуазной Польши, было требование их о пропуске через Германию сформированной во Франции армии Галлера, которую предполагалось использовать для борьбы против большевиков, т. е. против советских республик. Далее создается союз Антанты и мелкобуржуазной Польши против РСФСР. За этим первым, явно враждебным шагом со стороны Антанты по отношению к советским республикам, последовали и другие такие же шаги: в районе Балтийского побережья Антанта, главным образом в лице Англии, начала оказывать деятельную поддержку русским белогвардейским формированиям; она же терпимо отнеслась и к организации германских добровольческих частей для защиты остзейских баронов против латышского пролетариата.

Все эти новые политические и стратегические данные обстановки требовали соответствующего усиления наших сил на западе, а главное, объединение руководства и управления ими⁸.

19 февраля 1919 г. возник Западный фронт в составе 7‑й армии, обеспечивавшей район Петрограда, Латвийской армии и Западной армии⁹.

Это объединение командования тремя армиями в одном оперативном центре во времени совпало с переходом к активным действиям враждебных нам сил почти на всем протяжении нашего фронта.

Первый их удар обрушился на армию Латвии, которую начали энергично теснить с флангов германские добровольческие части. Равным образом и на фронте Западной армии наши части, продвинувшиеся было к берегам Немана, вынуждены были отойти назад; там, где красные части имели дело с петлюровскими войсками, т. е. отчасти в Полесье и на Украине, перевес неизменно оказывался на стороне красных, и они продолжали свое продвижение вперед. Однако положение на правом фланге и в центре Западного фронта продолжало все-таки складываться таким образом, что он (командование фронта. – Ред.)вынужден был отказаться от активных действий.

Наше главное командование в половине марта установило для армий Западного фронта в качестве основной линии фронта линию Рига – Якобштадт – Двинск – Молодечно – Минск – Бобруйск – Жлобин – Гомель; в качестве передового рубежа надлежало закрепить за собою линию Туккум – Либава – Поневеж – Вилькомир – Вильно – Ландварово – Лида – Барановичи – Лунинец. 15 марта 1919 г. – время отдачи этого распоряжения – явилось переломным моментом в кампании 1919 г. на нашем Западном фронте.

Начиная с этого момента задачи армий Западного фронта свелись лишь к обеспечению территории братских республик в узком смысле этого слова.

Правда, последующий период кампании отмечается несколькими переходами в наступление наших войск, но они преследовали лишь частные цели.

Весна 1919 г. создавала удобные предпосылки противнику для развития активных операций против советских республик, не только благодаря климатическим условиям, но и благодаря тому сложному военному положению, которое складывалось для Союза республик на его внутренних фронтах. Как известно, поздняя весна и лето 1919 г. характеризуются усиленным натиском вооруженных сил контрреволюции на всех фронтах Союза республик, особенно на Южном и на подступах к Петрограду. Колчаковские армии также еще не получили решительного удара, почему все внимание нашего главного командования, а вместе с тем и наши главные силы были оттянуты на эти фронты.

Противнику, начавшему проявлять активность на нашем Западном фронте, могли быть противопоставлены только те силы, которые там уже находились, и на усиление их в скором времени рассчитывать не приходилось.

Наступление противника, начавшееся во второй половине марта, развивалось преимущественно вдоль линий железных дорог. Около половины апреля противник овладел фронтом Лида – Барановичи, что уже создало угрозу Минскому району; вместе с тем после упорного трехдневного боя противниц овладел г. Вильно.

Пока происходили все эти события, польский представитель продолжал пребывать в г. Москве; лишь открытые заявления представителей польского правительства в прессе о нежелании вступать в какие-либо переговоры с советским правительством побудили наше руководство предложить польскому дипломату покинуть пределы нашей Республики.

Заняв г. Вильно, противник продолжал дальнейшее наступление в Свенцянском и Молодеченском направлениях, тесня правый фланг Западной армии.

В начале июля 1919 г. наши войска, теснимые противником, заняли линию старых германских позиций, на которой удерживались некоторое время.

Наступил временный перерыв в операциях.

9 июня Западная армия была переименована в 16‑ю армию.

Ее войска занимали крайне изломанный фронт, проходивший через Шарковщизну – Воропаево – оз. Нарочь – ст. Залесье – левый берег р. Березины – м. Воложин – Першай – Ивенец – Камень – Налибок – Колядино – Клецк – Ганцевичи – река Ясельда и Припять¹⁰. В задачу частей фронта входила активная и упорная оборона занятой линии, особенно же железнодорожных узлов Молодечно, Минск, Лунинец. Одновременно нужно было противодействовать стремлениям противника прорваться на Полоцк.

В середине июня на фронте противника начали появляться передовые части армии Галлера, что тотчас же отразилось на его активности.

В начале июля противник вновь перешел в общее наступление, действуя особенно энергично на Поставском и Пинском направлениях.

Несмотря на упорное сопротивление и ряд частных контратак, нашим войскам пришлось уступить противнику ряд важных узлов дорог: Вилейку, Молодечно и Лунинец.

В половине июля противник вновь приостановил свой нажим на наш фронт, но эта приостановка была временной.

Противник устраивался, подтягивал свои тылы и производил перегруппировки.

Эту передышку наше командование использовало для попытки обратного овладения Вилейкой и Молодечненским узлом, которая, однако, не удалась, несмотря на успешное начало. Неудача нашего контрнаступления на Молодеченском направлении, предпринятого в целях выравнивания фронта, не улучшила положения Минского района, который продолжал сохранять свое выдвинутое положение.

Этот Минский выступ и явился объектом следующей крупной наступательной операции противника.

Для производства этой операции противник стянул значительные силы, которые наш источник определяет в 12 000 штыков, 2000 сабель и 40 орудий¹¹.

8 августа эти силы перешли в решительное наступление на г. Минск, нанося главный удар с северо-востока, с фронта Белоручь – Раков.

Завязался упорный бой, в результате которого противнику удалось прорвать наше расположение, а кроме того, обойти глубоко наш правый фланг и выйти в тыл нашим частям, которые дрались впереди г. Минска.

Под угрозой с тыла наши части начали покидать свои позиции, и в тот же день г. Минск перешел в руки противника.

Не ограничиваясь достигнутым успехом, противник продолжал теснить части 16‑й армии и вынудил ее своим центром отойти за р. Березину, удерживаясь еще в предмостных укреплениях у Борисова и Бобруйска.

Однако в конце августа 1919 г. противник принудил нас очистить и эти укрепления и ограничиться чисто пассивной обороной р. Березины.

В свою очередь, попытки противника переправиться через эту реку также окончились неудачей, после чего фронт начал устанавливаться по р. Березине.

Зато на Полоцком направлении противник продолжал с Успехом развивать наступление, тесня перед собой части 17‑й стр. дивизии. Противник накапливал значительные силы и в районе г. Лепеля, откуда он легко мог через м. Чашники действовать на г. Витебск.

К половине октября на Лепельском направлении силы противника исчислялись в 1600 штыков, 200 сабель, 40 легких и 10 тяжелых орудий¹².

Непрекращающаяся активность противника на Лепельском направлении, создававшая угрозу Витебскому узлу дорог, побудила наше командование предпринять, в свою очередь, контрманевр на этом направлении.

Левофланговым частям 15‑й (бывшей Латвийской) армии и правофланговым частям 16‑й армии была поставлена задача приостановить дальнейшее наступление противника встречным ударом в районе Полоцк – Лепель и оттеснить противника за верховья р. Березины. Главная роль в этой операции выпадала на долю 16‑й армии.

16‑я армия решила осуществить свой маневр наступлением своего правого фланга, что привело к упорным боям в Полоцко-Лепельском районе в течение целого месяца.

Хотя 16‑й армии не удалось полностью достигнуть поставленных ей целей и наступление ее не развилось, будучи встречено контратаками свежих резервов противника, но и полякам также пришлось прекратить свое наступление, причем наши войска прочно обеспечили за собой обладание г. Полоцком.

Таково было общее положение на нашем Западном фронте в то время, когда его армии получили приказание прочно закрепиться на занятой линии и перейти к активной обороне¹³.

В противоположность нашим армиям, действовавшим на Белорусском театре, войска Украинской армии, переименованной летом 1919 г. в 12‑ю армию, почти не имели соприкосновения с поляками в течение летней кампании 1919 г. Сначала как бы промежуточным буфером между ними и польской армией явились украинские части и формирования Петлюры, а затем все внимание и силы 12‑й армии обратились на наступавшие от Одессы и Екатеринослава части Добровольческой армии ген. Деникина.

Пользуясь этим обстоятельством, войска украинской Директории, возглавляемые Петлюрой, также перешли в наступление, вновь распространившись по Подольской и Волынской губерниям.

В конце октября 1919 г. 12‑я армия, переменив фронт почти прямо на юг и оставив г. Киев, вела упорные бои с Добровольческой армией на южных границах Полесья и в пределах Черниговской губ.

В территориальном отношении летняя и осенняя кампания 1919 г. закончилась захватом противником всей территории Литвы и почти всей Белоруссии.

Однако в отношении к общей военной обстановке результаты кампании можно признать благополучными для наших армий Западного фронта.

Большего чем активную оборону эти армии дать не могли.

В течение летней и осенней кампании 1919 г. Западный фронт в общереспубликанском масштабе продолжал сохранять свое второстепенное значение, и наше главное командование проявило большую выдержку в том отношении, что ради этого фронта не ослабило своих сил на главных по тому времени театрах военных действий.

Таким образом только армии Западного фронта, предоставленные собственным силам, оказались лицом к лицу с превосходящими силами противника.

Это превосходство стало сказываться особенно сильно, когда на Польском фронте появились отлично обученные, вооруженные и снабженные части армии ген. Галлера.

О том, насколько успешно части Западного фронта выполнили свою задачу, свидетельствует тот факт, что благодаря активности их обороны польская армия в течение восьмимесячной кампании преодолела то же самое пространство и даже несколько меньше, чем Красная армия в течение четырех месяцев предшествующей кампании.

Кроме того, несмотря на благоприятную военную обстановку, польской армии не удалось осуществить заветную мечту шовинистических кругов польского общества, а именно: достичь границ Польши 1772 г.

В следующую кампанию, подробное описание которой является целью нашей работы, внешняя обстановка сложилась менее благоприятно для польской армии и, наоборот, политическое и военное положение РСФСР явилось несравненно более крепким.

Причиной такой перемены ролей послужили те события в военной и политической жизни нашей Республики, результаты которых в полной мере сказались для нее в течение осени и зимы 1919–1920 гг.

Эти результаты явились следствием тех побед Красной армии, которые были одержаны ею в течение кампании 1919 г. на главнейших театрах Гражданской войны.

В конце декабря 1919 г. армии Колчака, добиваемые партизанами, охваченные процессом внутреннего стихийного распада, фактически перестали существовать как боевая сила, что ставило на очередь вопрос о полной ликвидации нашего Восточного фронта. Развал Колчаковского фронта открыл нам путь еще в сентябре 1919 г. на соединение с Туркестаном, что весьма содействовало усилению и повышению авторитета советской власти в странах Востока; первое посольство, которое увидела в своих стенах Москва после долгого перерыва, было афганское¹⁴.

Северный (Архангельский) фронт, являвшийся по существу пассивным, мало беспокоил наше политическое руководство и главное командование. Допускалось, что с окончательным освобождением Севера можно пока повременить, поскольку сохранялась прочная уверенность в том, что действовавшая на этом фронте 6‑я Красная армия не допустит никакого распространения противника к югу.

На северном участке Западного фронта, занимаемом 7‑й армией, защищавшей подступы к Петрограду, бои с армией Юденича долгое время носили весьма ожесточенный характер. 7‑я армия при поддержке правого фланга 15‑й армии и частей Балтийского флота, дважды отстояла Петроград, разбитая армия Юденича была вынуждена укрыться на эстонской территории, и в конце декабря наши войска выдвинулись на этом участке на р. Нарову.

Дела на Украинско-Деникинском, или Южном, фронте также подходили к благополучному окончанию, хотя еще привлекали на себя особое внимание нашего главного командования; во всяком случае, там наметился уже сдвиг фронта к югу, обратившийся вскоре в беспорядочное отступление противника к портам Черного моря.

Действительно, уже в середине февраля 1920 г. территория Украины была окончательно очищена от остатков деникинской армии; почти одновременно с этим прекратил свое существование северный белый фронт и окончательно разложились остатки армии Юденича, а ее солдаты начали массами переходить на нашу сторону.

Наконец в середине марта окончательно были ликвидированы остатки Добровольческой армии на Кавказе, и лишь небольшая ее часть, именно ядро будущей армии ген. Врангеля, удержалась в Крыму.

Такие решительные военные успехи не замедлили сказаться и на внешнем положении Республики.

2 февраля 1920 г. Эстония, еще в конце 1919 г. вступившая с нами в мирные переговоры, подписала мир с РСФСР.

За несколько дней до этого события Латвия вступила с РСФСР в переговоры о перемирии, а вскоре ее примеру последовала и Финляндия.

Такое улучшение внешнего и внутреннего положения РСФСР давало известный избыток вооруженной силы в руки нашего правительства.

Однако последнее не предполагало использовать ее для военных целей. Советское правительство готовилось к мирной хозяйственной работе. Еще за несколько месяцев до ликвидации Южного фронта у некоторых представителей правительства возникла мысль использовать эту силу на трудовом фронте, как переходную систему к всеобщей трудовой повинности¹⁵. Эта мысль нашла свое осуществление в переводе на трудовое положение в виде опыта 3‑й армии Восточного фронта, получившей название 1‑й революционной армии труда; в задачу этой армии входило: сбор продовольствия для нуждающихся в нем крупных населенных центров, заготовка топлива для промышленности, помощь местному населению в полевых работах и пр.

Вслед за 3‑й армией на трудовое положение была переведена и 7‑я армия Западного фронта, получившая название Петроградской революционной армии труда. Наконец было начато образование Украинской трудовой армии путем выделения в ее состав некоторых строевых частей из числа действующей армии.

Наступившее затишье на нашем Польском фронте имело лишь относительный характер; не предпринимая крупного наступления, противник частными ударами стремился улучшить свое положение.

В начале января 1920 г. противник, действуя совместно с латвийскими частями, срезал выступ нашего фронта под г. Двинском, захватив последний пункт.

Вскоре заключенное нами перемирие с Латвией перенесло центр тяжести операций противника более к югу.

Однако падение Двинска и сосредоточение под ним значительных польско-латвийских сил заставило наше главное командование отдать необходимые указания командованию Западного фронта на случай, если бы противник захотел продолжать свое наступление.

25 января в телеграмме 70/ш. Главком давал следующие директивы командзапу: «Общая задача остается прежняя – упорно удерживать линию фронта». Для этого рекомендовалась активная оборона при помощи коротких контрударов, наносимых иногда с соседнего участка, а не на том участке, на котором противник сам развивает свое наступление.

Далее Главком приказывал собранными на фронте 15‑й армии силами ударить в наиболее выгодном для нас направлении, «не считаясь с национальностью наступающего», имея в виду задачу сорвать наступление противника.

Как мы уже указали выше, прибегнуть к этому маневру на участке 15‑й армии не пришлось, так как противник сам не перешел в дальнейшее наступление и ограничился лишь занятием г. Двинска.

Длительная кампания 1919 г., сопровождавшаяся крупными и упорными боями, не могла не ослабить значительно боевых частей Западного фронта.

С начала 1920 г. были поэтому приняты самые необходимые меры к приведению в порядок и пополнению армий Западного фронта.

Благоприятное изменение внешней политической обстановки на правом фланге Западного фронта в связи с фактическим прекращением боевых действий против Финляндии, Эстонии, а вскоре и Латвии выдвигало на очередь вопрос и об очередных перегруппировках на этом фронте.

9 февраля телеграммой № 189/сек.¹⁶ командзап Гиттис подробно излагал Главкому свой проект перегруппировок и обеспечения подступов к Петрограду при вновь сложившихся условиях обстановки.

Вхождение Петроградского укрепленного района в подчинение командованию Западного фронта не вызывалось более ни условиями обстановки, ни общностью оперативных целей Петроградского района и Западного фронта; с исчезновением армии Юденича и заключением перемирия с лимитрофами¹⁷ стратегическое значение Петроградского района отпадало, и на командовании Западным фронтом оставалась лишь вся тягость административных забот об этом районе.

Поэтому вполне своевременным явился приказ РВСР от 25 февраля за № 299/52, согласно которому Петроградская революционная армия труда вместе с Петроградской губернией выходили из подчинения РВС Западного фронта и непосредственно подчинялись РВСР.

Этим же приказом 2, 10, 19, 56‑я стр. дивизии выделялись из состава Петроградской революционной армии труда и переходили в подчинение Главкома¹⁸.

Захват противником г. Двинска явился наиболее крупной из всех его операций в течение зимы на Западном фронте. Все остальные его предприятия носили характер отдельных поисков и набегов, которые без труда ликвидировались нашими частными и общими резервами.

Несколько иначе складывалась обстановка на бывшем Украинском, ныне Юго-Западном, фронте, в частности на правобережье Днепра, где действовали 12‑я и 15‑я армии Юго-Западного фронта.

Имея дело первоначально и главным образом с частями Добровольческой армии, распространившимися на территории правого берега р. Днепр в связи с общим наступлением этой армии, обе наши армии успешно теснили их в течение зимы к берегам Черного моря и к румынской границе, которых они достигли в середине февраля.

В это время непосредственное соприкосновение с польскими частями наши войска имели только на Пинском направлении, причем противник вел себя пассивно.

Преследуя отходившие части Добровольческой армии, части 12‑й и 14‑й армий вышли на расположение Галицкой армии, которая тремя своими корпусами раскинулась вдоль линии железной дороги от Казатина на Одессу, от Винницы до ст. Раздельной.

Эта армия, упорно дравшаяся с польским противником в пределах родной территории с конца 1918 г. до середины 1919 г., вынуждена была в июле 1919 г. покинуть эту территорию под натиском познанских и галлеровских дивизий преимущественно из-за недостатка боеприпасов. Перейдя на территорию Украины, эта армия, лишенная территории и опустошаемая эпидемией сыпного тифа, сделалась игрушкой политических авантюристов, главным образом Петлюры, который потребовал ее активного участия на своей стороне, угрожая в противном случае лишением источников продовольствия. В силу указанных причин эта армия вынуждена была активно выступить на стороне Петлюры, причем он использовал ее части для борьбы с добровольческими частями Деникина.

К осени и в течение зимы тиф настолько опустошил ряды Галицкой армии, что она потеряла временно всякое боевое значение и способность к передвижениям, в силу чего, после отхода петлюровских частей на территорию Польши, она осталась на месте и заключила в лице своего высшего командования капитуляцию с командованием Добровольческой армии на началах экстерриториальности.

Этот шаг высшего командования Галицкой армии вызвал недовольство и глухое брожение в широких массах армии, которое вылилось в открытое возмущение низов при приближении передовых частей Красной армии.

Образовавшийся военно-революционный комитет взял власть в свои руки, и Галицкая армия в полном составе перешла на сторону советской власти, причем бывшие ее корпуса начали переформировываться в отдельные бригады, которые по одной предполагалось придать к стрелковым дивизиям 12‑й армии.

К роли и значению этих бригад и их судьбам мы вернемся еще впоследствии.

Временно же Галицкая армия, хотя и сильно ослабленная эпидемией и болезнями, все-таки являлась буфером между польскими частями и частями 12‑й и 14‑й армий, на несколько недель замедлившим непосредственное соприкосновение тех и других, что дало возможность Красной армии окончательно ликвидировать остатки добровольческих частей на Правобережной Украине. Затишье на Юго-Западном фронте продолжалось недолго.

6 марта противник сам перешел в наступление на Речицком направлении. Это наступление было предпринято в тот самый день, когда согласно приказу Главкома Лунинецкое направление (иначе Речицкое) с двумя бригадами 57‑й стр. дивизии и Гомельским укрепленным районом должно было перейти в подчинение Западному фронту.

Наступление противника замедлило и задержало на несколько дней переход всех этих частей в подчинение Западного фронта.

Силы, сосредоточенные поляками для операции на Речицком направлении, наш источник определяет в 6100 штыков, 400 сабель, 16 легких и 4 тяжелых орудия¹⁹, в то время как действовавшая на этом направлении 57‑я стр. дивизия с приданной ей 139‑й стр. бригадой 47‑й стр. дивизии по данным на 4 марта насчитывали в своем составе всего лишь 1375 штыков и 25 легких орудий²⁰. Немаловажное значение для успеха операции противника имела и растяжка фронта этой дивизии: участок ее простирался в ширину на 120 км.

Для того чтобы уяснить себе дальнейшие события, нам необходимо вернуться к вопросу о дипломатических сношениях обоих государств, предшествовавших началу активных действий противника на Юго-Западном фронте.

Из ряда весьма существенных дипломатических актов, оглашенных нашим правительством в течение первых месяцев наступившего 1920 года, непосредственное отношение к описываемым событиям имело обращение Совета Народных Комиссаров к польскому правительству от 28 января 1920 г.

В этом обращении наше правительство подтверждало свое признание независимости Польши и свое приглашение от 22 декабря 1919 г. начать мирные переговоры. Обращение заключало в себе весьма серьезную гарантию миролюбия советского правительства, а именно: в нем наше правительство заявляло, что в течение могущих начаться переговоров советские войска не переступят ныне занимаемой ими линии фронта, проходящей через Дриссу – Диену – Полоцк – Борисов – м. Паричи – ст. Птич – Белокоровичи – м. Чуднов – Пилява – Деражня – Бар. В этом же сообщении указывалось, что Советская Россия никогда не заключала с Германией или какой-либо иной страной никаких соглашений, клонящихся к ущербу Польши.

Сессия ВЦИК подтвердила 2 февраля это обращение Совнаркома; кроме того, наш ВЦИК обратился с соответствующим воззванием к широким народным массам Польши.

4 февраля Временное украинское советское правительство, объявляя о принятии им всей полноты власти, также подтвердило, что одним из первых его намерений является заключение мира с Польшей.

Наконец 6 марта оба советских правительства просили польское правительство ускорить ответ на их ноты, а 7 марта они обратились к державам Антанты с указанием, что их влияние могло бы приостановить наступательные операции Польши против Украины²¹.

Все эти обращения советских правительств остались без ответа со стороны польского правительства; вернее ответом на них послужило наступление польских войск на Речицком направлении.

А между тем вся советская страна готовилась к переходу на мирные рельсы. Так, основным вопросом IX съезда РКП был вопрос о хозяйственном строительстве.

Наступление поляков развивалось весьма быстро. Из-за своего значительного численного превосходства противник в течение 6 марта занял Мозырь, Калинковичи и Овруч.

В тот же день, 6 марта, командующий Юго-Западным фронтом (командюз) телеграммой № 129/сек./1617/оп.²² снял с 12‑й армии запрещение переходить вышеуказанную нами линию фронта и приказал этой армии перейти в решительное наступление, имея в виду как ближайшую цель восстановление в кратчайший срок положения в Мозырском и Овручском районах и выход на линию p. Птич – Уборть и далее по линии Новоград-Волынск – Шепетовка – Проскуров – Солодковцы. Для выполнения указанных задач в состав 12‑й армии включались еще части, ранее находившиеся в подчинении командюза, а именно: 171‑я стр. бригада 57‑й стр. дивизии, 7‑я стр. дивизия, без 21‑й стр. бригады, и сосредоточивающаяся в районе Гайсин – Брацлав 45‑я стр. дивизия.

Та же директива возлагала на 14‑ю армию задачу по ускорению продвижения правого фланга этой армии на линию Солодковцы – Каменец-Подольск, причем боевые действия на стыках 12‑й и 14‑й армий должны были быть согласованы между собою распоряжением командармов обеих армий.

Выполнение этой директивы привело обе армии Юго-Западного фронта к ряду частных боев с поляками, которые с большим или меньшим оживлением продолжались до начала общего решительного наступления противника на Украине в конце апреля.

Осуществление вышеприведенной директивы командюза в полном ее объеме требовало времени для сосредоточения и нацеливания всех назначенных в распоряжение командарма 12‑й сил, тогда как противник, не теряя времени, продолжал развивать свой первоначальный успех на стыке Западного и Юго-Западного фронтов и 8 марта занял также и г. Речицу, причем его наступление распространилось частично и против левого фланга 16‑й армии, где он овладел ст. Шацилка²³. Наступление польских войск на Речицком направлении, грозившее принять серьезные размеры, и создавшаяся с захватом противником ст. Щацилка и г. Речица угроза Гомельскому и Жлобинскому железнодорожным узлам совпали с пребыванием Главкома в пределах Западного фронта.

На совещании Главкома с командзапом было решено между прочими вопросами оказать содействие 12‑й армии путем удара левого фланга 16‑й армии от Жлобина в направлении на Мозырь.

Вместе с тем командюгзап, в свою очередь, предполагал сосредоточить в районе Овруч-Коростень 20‑ю стр. бригаду 7‑й стр. дивизии и этой последней ударить на Мозырь с юга в то время, как части 67‑й стр. дивизии будут удерживать противника с фронта, а части 16‑й армии будут нажимать на противника с севера со стороны Жлобина.

Этот план рассчитан был на содействие частей 16‑й армии и требовал согласованности в действиях с нею, а последнего можно было достигнуть лишь в том случае, если бы 16‑й армии удалось своевременно осуществить все необходимые перегруппировки, чего ею достигнуто не было в силу объективных причин.

Тем не менее командюгзап в своей телеграмме за № 156/ш от 14 марта на имя Главкома, где он излагал вышеприведенный план действий, указывал, что части 16‑й армии еще не овладели переправой у Якимовской слободы и просил у Главкома соответствующих указаний для Западного фронта²⁴. Группировка 16‑й армии в момент, когда ей надлежало приступить к выполнению активной задачи по оказанию содействия 12‑й армии, не отвечала этой задаче. На левом фланге 16‑й армии располагалась сильно растянутая 8‑я стр. дивизия. Решительный удар командование 16‑й армии предполагало нанести 17‑й стр. дивизией, спешно перебрасываемой с Борисовского направления. До прибытия же последней, очевидно в целях создания наилучшего исходного положения для предстоящего маневра, командование 16‑й армией распорядилось, чтобы состоящие в прикомандировании к 8‑й стр. дивизии располагавшиеся севернее 17‑й стр. дивизии два полка 56‑й стр. дивизии, а именно 497‑й и 499‑й стрелковые, выдвинулись в район Мормаль-Горваль, обеспечив за собою переправы через р. Березину, особенно же мостовую переправу у слободы Якимовской²⁵.

Одновременно с переброской 17‑й стр. дивизии в район Жлобина и Гомеля перебрасывалась туда же и 10‑я стр. дивизия, только что переданная в распоряжение командарма 16‑й.

497‑й и 499‑й стр. полки с приданными им взводом артиллерии, эскадроном кавалерии и бронепоездом образовали Мормальский отряд, временно подчиненный командованию 8‑й стр. дивизии.

Попытки этого отряда овладеть переправой через р. Березину у слободы Якимовской окончились неудачей, и отряд удержал за собою лишь позицию непосредственно против переправы на левом берегу реки.

В это время части 67‑й стр. дивизии, оправившись от полученного ими удара, не только овладели вновь г. Речица, но, развивая свое наступление далее, начали продвигаться к западу по направлению на Калинковичи; в районе Мормаль сосредоточивалась 49‑я стр. бригада, в подчинение командованию которой и перешел Мормальский отряд.

16 марта попытка переправы через р. Березину была совершена 49‑й стр. бригадой совместно с двумя полками 56‑й стр. дивизии и первоначально увенчалась успехом²⁶.

Дальнейшие операции на Речицком направлении происходили уже непосредственно под единым руководством командования 16‑й армии, так как директивой Главкома от 16 марта участок Паричи – Овруч с действовавшими на нем частями Юго-Западного фронта, а именно: 57‑й стр. дивизией, 139‑й бригадой 47‑й дивизии, 421‑й стр. полком 141‑й стр. бригады и Гомельским укрепленным районом со всеми частями и учреждениями, в 12 часов 17 марта передавался в подчинение командования 16‑й армией²⁷.

Попытка Мормальского отряда овладеть переправой у Якимовской слободы положила начало продолжительным боям с кратковременными частными успехами то той, то другой стороны и с незначительными колебаниями фронта, которые велись 16‑й армией на Мозырском направлении и явились как бы преддверием решительных боев летней кампании 1920 г. В результате этих боев противнику путем ввода новых сил на Речицком направлении удалось не только упрочить свое положение в этом районе, но даже в начале мая вновь овладеть г. Речица; впрочем, это событие по времени совпало с решительным переходом в наступление польских частей на Украине.

Смысл всех этих операций для противника, на наш взгляд, заключался в том, что, прочно закрепляясь на берегах Березины и Днепра, он обеспечивал таким расположением свою предстоящую операцию на Украине, кроме того, улучшал свое исходное положение для этой операции, приобретая с занятием Мозырского района охватывающее положение по отношению к расположению наших войск на Украине.

Однако активность наших войск на Речицком направлении заставляла противника все время усиливать свои части на нем, так как малейшее ослабление их ставило под угрозу все достигнутые на этом направлении противником успехи.

Если наши атаки на Речицком направлении и не давали нам сразу тех результатов, ради которых они предпринимались, то во всяком случае они связывали на этом направлении известное количество сил противника, которое он не мог использовать на других направлениях, и с этой точки зрения эти бои были для нас выгодны.

После принятия 16‑й армией в свое ведение участка Паричи – Овруч командование последней получило задачу от командования Западного фронта повторить попытку овладения Мозырем для восстановления в его районе положения, утраченного правым флангом Юго-Западного фронта в начале марта.

Задача должна была быть выполнена не позднее 22 марта²⁸.

Для выполнения этой задачи командование 16‑й армии предназначало 49‑ю стр. бригаду (17‑й стр. див.) и всю 67‑ю стр. дивизию с приданными ей частями (139‑я стр. бригада, 421‑й стр. полк, Черниговский караульный батальон и пр.). Эти части должны были повести концентрическое наступление от слободы Якимовской и от г. Речицы на Мозырь.

Однако противник сам упредил нас в инициативе и 17 марта обрушился на наши части в районе слободы Якимовской, причем в ночь с 17 на 18 марта принудил их частично отойти на левый берег р. Березина, а в течение 18 марта закрепил свой успех на Жлобинском направлении, после чего сосредоточил свои усилия на 67‑й стр. дивизии, наступление которой в предшествующий день, когда все внимание противника было перенесено на 49‑ю стр. бригаду, не развилось в достаточной мере. В течение дня 19 марта противник почти на нет свел успехи, достигнутые накануне 67‑й стр. дивизией, но 20 марта его попытки овладеть ст. Василевичи встретили упорное сопротивление со стороны оборонявшей эту станцию 169‑й стр. бригады.

В течение последующих дней на Жлобинском направлении продолжало царить относительное спокойствие, но на Речицком направлении шли бои с переменным успехом, причем временами 67‑я стр. дивизия, захватив наступательную инициативу в свои руки, наносила противнику довольно чувствительные удары.

Лишь к концу дня 29 марта противник оттеснил наши части за р. Вить, после чего нажим его ослабел на этом направлении. 29 марта в районе г. Речица сосредоточились две остальные бригады 17‑й стр. дивизии (50‑я и 51‑я стр.).

Командование 16‑й армии решило сделать вторую попытку овладеть Мозырским районом, причем 60‑я и 51‑я стр. бригады, действуя на Речицком направлении, должны были облегчить для 49‑й стр. бригады переправу через р. Березину у слободы Якимовской, а 57‑я стр. дивизия должна была действовать южнее линии жел. дор. Гомель – Пинск.

Наступление должно было начаться из уступов слева и по времени распределялось так:

30 марта должна была начать свое наступление 67‑я стр. дивизия, причем левофланговые ее части (139‑я стр. бригада) должны были достигнуть р. Припять, наступление 17‑й стр. дивизии должно было начаться 3 апреля.

Наступление наших частей началось успешно и они вышли на рубеж р. Вить и вновь заняли ст. Василевичи, но дальнейшего развития это наступление также не получило, наткнувшись и на этот раз на упорное и заранее подготовленное сопротивление противника.

В начале апреля в распоряжение 16‑й армии начали прибывать части 10‑й стр. дивизии.

Как только головная бригада этой дивизии – 30‑я стр. сосредоточилась полностью, командование 16‑й армии решило сделать третью попытку овладеть г. Мозырем и его районом. 4 апреля командарм 16‑й приказал 17‑й стр. дивизии, к которой присоединялась 30‑я стр. бригада, овладеть переправой у сл. Якимовской и районом ок. Шацилка – Страковичи; 57‑й стр. дивизии приказано было наступать вдоль железнодорожной линии Василевичи – Калинковичи, содействуя 17‑й стр. дивизии в выполнении ее задачи.

6 апреля началось это третье наступление. Как и предыдущие, оно сначала развивалось успешно. К вечеру 8 апреля части 17‑й стр. дивизии дошли вплотную до района Шацилка – Страковичи, в то время как части 57‑й стр. дивизии вели бой за обладание разъездом Нахов.

Для развития успеха командование Западного фронта предполагало, очевидно, использовать всю 10‑ю стр. дивизию. Для этой цели эта дивизия 8 апреля была подчинена командарму 16‑й и начала сосредоточиваться в районе Мормаль с целью дальнейшей переправы через р. Березину в районе слободы Якимовской. В это время части 51‑й стр. бригады овладели с. Страковичи, но уже 11 апреля противник, подтянув свежие резервы, выбил их оттуда.

Сосредоточение 10‑й стр. дивизии закончилось 15 апреля, после чего командование 16‑й армии решило сменить ею 17‑ю стр. дивизию, возложив на нее продолжение выполнения задачи этой последней; начальник 17‑й стр. дивизии должен был после этого и не позднее 20 апреля сменить части 67‑й стр. дивизии на Речицком направлении, заняв фронт Кокуевичи – Василевичи, а эта последняя должна была отойти к югу, причем рокируясь вдоль фронта. Эти дивизии не должны были прекращать свои наступательные действия, и 57‑я стр. дивизия должна была стремиться проникнуть к Мозырю глубоким обходом с юго-востока через Наровль на Припяти.

Это четвертое наступление также увенчалось временным успехом, развить который не удалось. Части 10‑й стр. дивизии захватили было Шацилку, но вновь были выбиты оттуда.

С 20 по 25 апреля бои на Мозырском направлении начали временно ослабевать в своем напряжении, так как наступательный порыв наших дивизий стал иссякать.

После снятия в конце апреля с Мозырского направления 17‑й стр. дивизии, перебрасывавшейся на Борисовское направление, наступательная инициатива на Мозырском направлений временно вновь перешла в руки противника.

С 25 апреля по 6 мая противник проявлял усиленную активность на Речицком направлении, а в течение 8 и 9 мая, перейдя в наступление значительными силами, отбросил на левый берег р. Березина 10‑ю стр. дивизию, а также овладел г. Речица²⁹.

Эти операции явились прямым следствием успешного наступления противника на Украине, которое в подробностях рассматривается нами в последующих главах.

Все четыре наступления, предпринятые 16‑й армией для обратного занятия Мозырского района, имеют одну общую черту: они начинались рядом местных, иногда даже довольно крупных успехов, но в последующем они сводились к нулю, и мы не могли воспользоваться их результатами. Это обстоятельство свидетельствует о наличии одной объективной причины: общей недостаточности наших сил для осуществления тех целей, которые им были поставлены.

Эта объективная причина, кроме того, усиливалась, на наш взгляд, теми привходящими причинами, избегнуть которых могло командование всех степеней.

Так, при первом вашем наступлении противнику удалось ликвидировать его, действуя по внутренним операционным линиям, что свидетельствует о слабой связи в действиях между 49‑й стр. бригадой и 67‑й стр. дивизией. Во втором и последующем наступлениях приходится отметить введение в бой сил по частям, как, например, это случилось с 30‑й бригадой 10‑й стр. дивизии.

Наконец, маневр с рокировкой дивизий вдоль их фронта, не прекращая при этом боевых действий, являлся, на наш взгляд, сложным и утомительным для войск.

При оценке всех обстоятельств нашей Мозырской операции не следует упускать из виду еще и времени года и свойств местности.

Операция происходила весной в Полесье, следовательно, в условиях весьма неблагоприятных для маневрирования и действий крупных войсковых частей. Эти обстоятельства, очевидно, сильно отражались на сроках сосредоточения войсковых частей и скорости их перегруппировок.

Пока происходили все эти события на Мозырском направлении, 12‑я и 14‑я армии продолжали свое продвижение на запад; однако уже 24 марта оно приостановилось на том рубеже, который указан нами на схеме, приложенной к главе VII, наткнувшись на укрепленную позицию противника. На этом рубеже командюз директивой № 170/сек. 1949/оп. приказал армиям остановиться и перейти к обороне с целью:

«1) внимательно изучить эту новую данную обстановки, 2) наметить участки для прорыва позиций противника, 3) произвести необходимую перегруппировку для создания ударных групп и разработать план действий».

Кроме того, 12‑й армии указывалось в кратчайший срок подтянуть к дивизиям тыловые части.

На этом рубеже, который в течение последующего месяца подвергся ничтожным колебаниям в ту или иную сторону, 12‑я и 14‑я армии встретили крупное апрельское наступление польских армий на Украину.

Вот на фоне каких военных событий в течение зимы и ранней весны 1920 г. происходила подготовка обеих сторон к решительной кампании, описанию которой посвящаются наши последующие главы.

Глава II

Обзор театра военных действий. – Границы театра. – Размеры и площадь театра; устройство поверхности; реки и водные рубежи; Полесье и его значение. – Озера и болота. – Климат. – Пути сообщения. – Политические, административные и промышленные центры. – Укрепленные пункты и полосы. – Население театра. – Средства театра. – Главный театр и его операционные направления. – Второстепенный театр и его операционные направления.

Театр кампании 1920 г. в процессе ее развития охватил обширную территорию, включившую в себя всю Белорусскую республику, Правобережную Украину, значительные части территории Литвы, Польши и Восточной Галиции.

В указанных пределах границы его на большей части своего протяжения совпадают с наиболее значительными водными артериями Восточно-Европейской равнины. Северная граница театра от Витебска до Двинска совпадала с течением р. Зап. Двина. Далее ее можно наметить по условной линии Двинск – Ново-Александровск – Вилькомир; от этого последнего пункта границу театра можно повести по р. Свента до Ковно; отсюда по р. Неман до Сопоцкина, далее по южной окраине Августовских лесов до государственной границы Восточной Пруссии, затем вдоль этой последней до крепости Грауденц. Западная граница театра совпадала с течением р. Висла от кр. Грауденц до устья р. Сан; далее она может быть проведена по течению этой последней реки до кр. Перемышль, а отсюда по условной линии на перевал Турка к верховьям р. Стрый. Южная граница театра проходила по р. Стрый до впадения ее в р. Днестр и далее вдоль этой реки до ее устья, а затем берегом Черного моря до г. Одессы. Восточная граница театра определяется условной линией Одесса – Черкассы, далее течением р. Днепра от Черкасс до г. Орши и, наконец, условной линией Орта – Витебск.

В указанных границах протяжение театра по параллели от Лоева до Гуры-Кальварии равно 600 километрам, а по меридиану от Двинска до Хотина равно 750 километрам. Общая площадь театра за округлениями составляет 480 000 кв. километров. Столь обширная территория театра военных действий в целом в отношении устройства поверхности представляет в общем довольно однообразную картину: принадлежа значительной своей частью к Восточно-Европейской равнине, театр в этой своей части представляет равнинную, местами слабо всхолмленную страну, свойства рельефа которой не имеют особого значения в отношении хода военных операций. Лишь на юго-западной и южной окраинах театра, а местами и близ северной его границы рельеф местности представляет более резко выраженный характер, благодаря отрогам широко разветвляющегося к северу Карпатского хребта и Средне-Русской возвышенности. Таковы участки так называемых Люблинских гор, тянущихся южнее Люблина и образующих холмистый и местами сильнопересеченный водораздел между системами рек Сана и Западного Буга. К югу от Полесья также имеются отдельные участки всхолмленной местности, состоящие из горных кряжей с крутыми скатами: они образуют Кременецкий и Дубно-Острожский кряжи в районе Кременец – Дубно – Острог и «Дубенские сады» между реками Иква и Стырь. Отроги Среднерусской возвышенности в пределах описываемого театра разуют более всхолмленные участки в районе Свенцяны, по линии Молодечно, к югу – от Ново-Александровска, к северу от Вильно, в районе Сувалки, Кальвария и, наконец, в районе Гродно – Волковыск – Новогрудок. Южная часть театра включает в себя, уже в пределах Галиции, Золочевскую возвышенность, образующую ряд холмисто-лесистых кряжей, служащих водоразделами левых притоков р. Днестр, и входящую в пределы Украины рядом плоских, обширных, платообразных гребней (Авратынская возвышенность). Таким образом, в отношении устройства поверхности весь театр можно сравнить с весьма обширным блюдом, края которого слегка приподняты на севере, западе и юго-западе.

Дном этого блюда является Полесье, лесисто-болотистое пространство, охватывающее огромный бассейн р. Припять, который, как и прочие водные рубежи театра, оказал на ход военных действий несравненно большее влияние, чем рельеф местности.

Обращаясь к рассмотрению водных рубежей театра, мы должны прежде всего отметить ту характерную его особенность, что главнейшие и значительнейшие из них, реки Зап. Двина – Днепр – Днестр – Висла образовали собою как бы внешнюю рамку для тех боевых столкновений, которые разыгрались внутри нее. Лишь поворотные пункты кампании для обеих сторон имели место на значительнейших водных рубежах театра – реках Днепр и Висла; все прочие операции связаны с менее значительными по размерам водными рубежами. Из последних отметим рубеж рек Шары и Немана на участке от устья Шары до бывшей нашей крепости Гродно, пользуясь начертанием течения которых, параллельных фронту нашего наступления, противник пытался задержать наши армии во время большого июльского наступления 1920 г. Далее, по взаимному положению сторон наибольшее военное значение принадлежало рекам, имеющим меридиональное направление течения или приближающееся к нему; меньшее значение принадлежит рекам, хотя и значительным по размерам, как, например, р. Зап. Двина и р. Припять, но протекающим по параллели, почему роль их свелась в военном отношении либо как к препятствиям, разделяющим оперирующие войска между собою, либо как к путям подвоза в начальный период операций. Впрочем, на р. Припяти имели место действия речных флотилий обоих противников, особенно в период развития наступления правого фланга Юго-Западного фронта после обратного овладения нами г. Киевом.

Основываясь на этой общей предпосылке, мы при рассмотрении водных рубежей в первую очередь остановимся на тех из них, которые имеют меридиональное или приближающееся к нему направление, причем с особой подробностью рассмотрим те из них, которые по своему положению на рассмотренном театре сыграли наиболее значительную роль при развитии военных действий. Во вторую очередь мы остановимся на тех водных артериях, которые благодаря направлению своего течения по параллели имели ограниченное в военном отношении значение путей подвоза и рубежей, разделяющих действующие по их сторонам силы.

Водные рубежи первой группы начинаются р. Днепр. Он принадлежит театру верхней и частью среднего своего течения от г. Орша до г. Черкассы, причем особое значение в военном отношении в начальный период кампании сыграл участок реки от устья р. Припять до г. Черкассы, так как на этом водном барьере остановилось проникновение поляков в глубь советских территорий. Уже начиная от г. Орша р. Днепр по своим размерам и свойствам является солидным местным препятствием, а ниже г. Киева – значительной преградой. На всем описанном участке своего течения река не имеет бродов; постоянные переправы в момент начала решительных действий с обеих сторон в 1920 г. имелись в следующих пунктах: железнодорожный мост у Жлобина; железнодорожный и понтонный мосты у Речицы; железнодорожный и понтонный мосты у Киева; железнодорожный мост у г. Черкассы. Кроме того, у г. Орша, Копысь, Шклов, Стар, и Нов. Быхов, Рогачев имелись паромные переправы.

По ходу военных действий несравненно большее военное значение, несмотря на ее сравнительно малые размеры, приобрела р. Березина, разделявшая в течение значительного времени обе воюющие армии. Эта река принадлежит описываемому театру всем своим течением. Начиная от Сергутского канала река становится судоходной, причем ее естественные свойства, как препятствия, усиливаются еще широкой лесисто-болотистой полосой, пролегающей по обоим берегам. Начиная от своих истоков до м. Березино Нижнее, р. Березина прикрывает коридор, образуемый реками Зап. Двина и Днепр между городами Витебск и Орша; ниже до крепости Бобруйска река течет почти параллельно р. Днепр и является препятствием на путях к нему. На участке от г. Борисова до м. Н. Березино реку пересекают лучшие пути от Смоленска на фронт Гродно – Брест-Литовск, а именно Белорусская (бывшая Александровская) железная дорога, транспортная дорога Смоленск – Минск, а также грунтовая дорога Шклов – Игумен. Мостовые переправы имелись: железнодорожные и обыкновенные мосты у г. Борисов и Бобруйск; железнодорожный мост на железнодорожной линии от Мозыря на Жлобин в районе слободы Якимовской и паром у м. Нижн. Березино.

Военное значение этого водного рубежа в целом заключалось в том, что он перехватывал главнейшие пути, проходившие на северной части театра, внутрь государственных территорий обоих враждующих сторон. Такое же значение, но в отношении путей, ведущих к так называемому Польскому коридору, принадлежит и р. Неман на участке от м. Мосты до Ковно исключительно и рекам Бобру и Нареву от Августовского канала до слияния р. Нарева с Зап. Бугом у Сероцка. В качестве преграды р. Неман имеет меньшее значение, чем р. Березина. Кроме значительного количества постоянных переправ, а именно 12, из коих имеется 4 железнодорожных моста (Столбцы, ст. Неман, Мосты, Гродно) и 34 паромных, на реке имеется достаточное количество бродов и много пунктов, удобных для устройства переправ. Река Бобр имеет значение рубежа не по своим свойствам и размерам, а по свойствам своей болотистой долины, непроходимой на большей части протяжения течения реки. Нарев отличается весьма извилистым течением; от устья Бобра она приобретает значение солидного водного препятствия по своим свойствам, делаясь судоходной; выше устья р. Бобр свойства реки, как препятствия, опять-таки усиливаются свойствами ее местами сильно болотистой долины, ширина которой до Новгорода колеблется от 3 до 10 километров, чрезвычайно затрудняя переправу через реку на этом участке. На участке реки от Новгорода до Рожан в летнее время открывается весьма много бродов, которые, однако, доступны лишь в сухое время и по причине крайней подвижности песчаного дна часто размываются течением и бывают крайне непостоянны; наконец, ниже Рожан бродов на реке не имеется вовсе. Во время весенних разливов (от начала марта и вплоть до мая) долина реки сплошь покрывается водой, подымающейся на 7—10 фут. выше обыкновенного уровня. Постоянные мостовые переправы имеются у Ломжи и Остроленки.

В средней части театра р. Зап. Буг имеет значение препятствия на путях к линии р. Вислы. Начинаясь в пределах Вост. Галиции, р. Зап. Буг до Бреста не представляет значительного препятствия, изобилуя многочисленными бродами; опять-таки его местами сильно болотистая долина, достигающая ниже устья р. Нурец ширины до 8 километров, является главным препятствием для форсирования. Долина реки трижды в течение года (после вскрытия – в первой половине марта, летом и осенью) затопляется во всю ширину и весной остается под водой в течение 2–3 недель. По слиянии с Наревом у Сероцка река носит название Буго-Нарева и на протяжении 36 километров до впадения своего в Вислу у крепости Модлина (бывш. Новогеоргиевск) имеет весьма значительные размеры при полном отсутствии бродов. Аналогичное, но меньшее значение в силу его свойств принадлежит и р. Вепрж до Коцка, откуда она круто меняет направление своего течения прямо на запад до впадения в р. Вислу.

В южной части театра следует также отметить те реки, которые по направлению своего течения и размерам могут явиться препятствиями на путях от линии реки Днепр к линии реки Висла и обратно. Самым значительным из таких водных рубежей по протяжению и размерам является система рек Иква в Стырь. Значение первой заключается, главным образом, в ее болотистой долине, значение второй как в долине, обладающей местами такими же свойствами, так и в собственных размерах. Ниже Чарторийска долина Стырь становится малодоступной. Мостов через реку имеется 7, из них 2 железнодорожных; паромов также 7. Броды открываются в сухое время года. Реки Горынь и Стоход как по направлению своего течения, так и местами по свойствам своих болотистых долин (особенно река Стоход) могут явиться препятствиями на некоторых своих участках. Главным образом, значение препятствия на путях движения с востока на запад и обратно имеют и все прочие менее значительные притоки реки Припять, протекающие в меридиональном направлении, на перечислении которых мы здесь останавливаться не будем.

Подобно тому, как река Днепр явилась тем водным барьером, на котором приостановилось вторжение польских армий в глубь Украины весной 1920 г., частично только перебросившись за этот барьер, таковым же явилась и река Висла осенью того же года в отношении наших армий. Этот значительнейший водный рубеж, лежащий на периферии описываемого театра, сыграл роль не только задерживающей преграды, но и прикрытия, за которым перегруппировались польские армии перед общим их переходом в наступление. По ходу военных событий особое значение приобретал участок Вислы от устья реки Вепрж до крепости Торн. На этом участке река приобретает все свойства значительной водной преграды: ширина ее колеблется в пределах от 400 до 700–800 метров и больше, глубина реки в среднем около 6 метров, а в половодье доходит до 8 метров; ширина долины между устьями рек Вепрж и Зап. Буг доходит до 10 и более километров. Берега преимущественно лесисты; командование их до устья Буго-Нарева изменчиво, а ниже почти на всем протяжении до прусской границы принадлежит правому берегу. Течение Вислы весьма капризно и изменчиво. После каждого половодья или сильных дождей Висла изменяет свой фарватер, неожиданно образуя песчаные наносы или провалы, вследствие чего постоянных бродов не имеется, а постройка мостов крайне затруднительна; скорость течения также подвержена резким изменениям. Наконец, на устройство переправ через Вислу также влияет непостоянство ее уровня, вследствие разливов реки, случающихся трижды в год (от весеннего и осеннего половодья и таяния снегов в Карпатах). Хотя река обыкновенно и находится подо льдом в течение 2–2,5 месяцев, но переправа в это время по льду не всегда возможна вследствие часто случающихся оттепелей. На описываемом участке реки постоянные железнодорожные и шоссейные переправы через Вислу имеются у Ивангорода, Варшавы, Модлина (Новогеоргиевска). Из правых притоков этой реки особую роль суждено было сыграть реке Вепрж. По направлению своего течения она являлась как бы водяным рвом, окружавшим с востока и севера Ивангородо-Люблинский плацдарм, на котором сосредоточивались и разворачивались армии ударной польской группы при организации ими активного маневра против левого фланга нашего Западного фронта на берегах Вислы.

Река Сан, являющаяся также правым притоком реки Висла, могла сыграть впоследствии аналогичную роль в отношении левого фланга наших армий, обеспечивая его в случае их маневра с фронта средней Вислы в направлении на Краков.

Из рек, текущих по параллели или в направлении к ней близком как по протяжению, так и по размерам, особого внимания заслуживают реки Зап. Двина и Припять. В пределах описываемого театра река Зап. Двина приобретала военное значение, как выгодного водного пути подвоза к действующим войскам, начиная от города Витебска, где она уже является судоходной. Хотя ниже Витебска в сухое время и открываются иногда броды, но для значительных войсковых частей эта река проходима только по постоянным переправам, которые имеются у Витебска (шоссейный и железнодорожный мосты), Уллы (мост на сваях), Полоцка (мосты железнодорожный и на грунтовой дороге) и Двинска (железнодорожный и шоссейный мосты). Река Припять, судоходная от Пинска, играет роль не только водного коммуникационного пути, но вместе со своим лесисто-болотистым, труднопроходимым бассейном образует тот обширный местный рубеж, который делит весь описываемый театр на два театра военных действий: главный и второстепенный, о которых в подробностях мы будем говорить ниже. Труднодоступная благодаря своей болотистости, вообще долина реки Припять особенно неблагоприятной в этом отношении становится ниже города Мозыря. Все меридиональные притоки этой реки благодаря направлению своего течения имеют значение тактических рубежей, содействующих более или менее продолжительной обороне. Большое значение в этом отношении принадлежит реке Отыри от м. Торговица до ее устья как по протяжению, так и по свойствам течения. Как увидим впоследствии, эта река сыграла роль задерживающего рубежа в операциях нашего Юго-Западного фронта. Наконец, для полноты обзора водной системы театра следует остановиться на значении реки Днестр с бассейном его левых притоков. Значение Днестра на всем протяжении описываемого театра заключалось в том, что он являлся до некоторой степени прикрытием левого фланга наших армий, оперирующих на Украине и в Восточной Галиции. Вместе с тем такую же роль могло сыграть и отчасти сыграло течение этой реки в пределах Галиции и для противника, дав возможность ему, укрываясь за ним, группироваться на северных отрогах Карпат и тревожить наши армии, оперирующие на Львовском и Перемышльском направлениях.

Левые притоки Днестра (Збруч, Злота Липа, Гнила Липа), благодаря своему строго меридиональному направлению течения и узким и глубоким долинам с хорошо обороняемыми западными краями их, образовывали ряд сильных тактических рубежей на путях продвижения наших армий в глубь Восточной Галиции³⁰.

Из этого общего обзора водных артерий театра можно легко усмотреть, что им, благодаря их обилию, свойствам и направлению течения главнейших из них, принадлежит значительная роль в ходе и характере военных действий на описываемом театре. Многие водные системы, даже без предварительной подготовки, могут явиться хорошими оборонительными рубежами; значение последних особенно возрастает в случаях некоторой их предварительной подготовки. В этом отношении заслуживает внимания система водных рубежей, могущих быть использованными для обороны собственно Польши. Известный историк русско-польской войны 1831 г. Пузыревский³¹ останавливается на следующих рубежах:

1) По Бугу от Устилуга до Нура и по верхнему течению Нарева до Ломжи; выгода этого рубежа заключается в значительном его протяжении, а также в том обстоятельстве, что обороняющие его войска разделяются рекой Зап. Буг, так что при решительных действиях неприятеля против одного фланга другой может быть охвачен с тыла и отрезан.

2) Следующая оборонительная линия идет по нижним течениям Нарева, от Ломжи, Буга, от впадения в него Нарева и по среднему течению Вислы до границы Галиции. Этот рубеж несравненно сильнее предыдущего и его единственная невыгода заключается в том, что он не обеспечивает значительную часть территории собственно Польши. Но зато реки, образующие этот рубеж, непроходимы вброд ни в какое время года, и устройство переправ через них сопряжено с большими трудностями. Владея Модлином (Новогеоргиевском), Варшавой и Сероцком, при условии, что эти пункты должным образом укреплены и притом реки не покрыты льдом, обороняющаяся армия может действовать против любого фронта.

3) Река Висла сама по себе представляет прекрасную оборонительную линию. Наступающие армии могут переправиться через реку выше Варшавы или ниже Модлина; последнее возможно только в том случае, когда наступающий или овладеет Модлиным, или же пожертвует на время своими сообщениями, потому что войска, находящиеся в Модлине, откроют свои действия ему в тыл при движении его к нижней Висле.

4) Наконец, Варшава в связи с Модлиным дает возможность обороняющемуся действовать на обоих берегах реки и переходить в наступление против неприятеля, значительно удаленного от своего базиса.

Таково в общем весьма значительное военное значение водных рубежей на описываемом театре. Следующими по значению, затрудняя, с одной стороны, ведение операций, а с другой стороны, увеличивая обороноспособность и труднодоступность отдельных участков театра, являются лесисто-болотистые пространства. Из них значительнейшим по размерам и значению является Полесье.

Под именем Полесья разумеется низменный, лесисто-болотистый бассейн р. Припять; границами его являются: на севере Московско-Брестское шоссе, на юге Киево-Брестское шоссе, на западе р. Зап. Буг и на востоке р. Днепр. По своим свойствам Полесье условной линией, проходящей вдоль нынешней русско-польской границы по рубежу p. Морочь и Ствига, делится на две части: Западное и Восточное Полесье. Первое является более возвышенным и доступным и более густо населенным, в то время как Восточное Полесье до сих пор сохраняет свой весьма труднодоступный характер благодаря своей сильной лесистости и заболоченности, делающих его доступным для войск лишь по некоторым дорогам.

Общее протяжение Полесья по параллели равно 300 километрам. Лесами покрыта треть всего пространства Полесья. Количество лесов увеличивается по мере движения к р. Припять и на восток. Реки большей частью незначительны, ширина их не превосходит 100 метров; главное затруднение они представляют опять-таки благодаря болотистым свойствам своих долин, берегов и дна; весной в течение 3–7 недель они затопляют всю прилегающую местность. Бродами пользоваться почти невозможно. Большинство рек сопровождается дорогами по возвышенным местам, образующим края их долины или водоразделы. Все указанные свойства Полесья и малое количество путей в нем значительно стесняют свободу маневрирования значительных войсковых частей, однако более мелкие части могут в нем свободно передвигаться и маневрировать, особенно вдоль железнодорожных линий.

Вообще говоря, характер Полесья, как труднодоступного и неудобного для ведения военных операций лесисто-болотистого пространства, ныне значительно смягчился, и мировая война на русском фронте, равно как и польско-советская война 1920 г. доказали полную возможность производства здесь операций второстепенного значения³².

Из прочих лесисто-болотистых пространств особое значение по своему положению имеет лесисто-болотистый массив, известный под названием Беловежской пущи, расположенный в районе между городами Пружаны, Бельск, Волковыск.

Западная и восточная опушки этого массива резко очерчены; протяжение западной опушки 35 километров, восточной свыше 60 километров, северной и южной 59 километров. Особой густотой и непроходимостью отличается середина леса, так называемый «Зубровый квартал»; население ютится лишь по окраинам пущи. В общем, пуща является до некоторой степени также препятствием, особенно при операциях вне дорог, весною и в дождливое время года, и представляет известные удобства для развития партизанских действий. Пуща пересекается только железнодорожной веткой ст. Гайновка – ст. Беловеж и шоссе, идущим от Пружан на Бельск; военное значение пущи заключается в том, что она является преградой, отделяющей войска, действующие от Волковыска на Белосток, от войск, действующих от г. Пружаны на Брест-Литовск.

После болотистых пространств известное влияние на ход военных действий могут оказать озера в случаях, когда они располагаются в виде целых озерных систем; таковые системы в пределах описываемого театра могут быть намечены следующие.

Одна в районе к югу от г. Полоцка, тянущаяся в направлении на г. Лепель и чрезвычайно облегчающая оборону промежутка между г. Полоцк и Лепель, общим протяжением около 80 километров; особая выгода этого озерного рубежа для обороняющегося при этом заключается в том, что он почти непосредственно связывается с рубежом р. Березины и при незначительном фортификационном оборудовании может образовать солидную оборонительную систему на манер линии Мазурских озер в Восточной Пруссии. Слабая сторона этого рубежа заключается в том, что он становится легкодоступным зимой, когда озера замерзают. Другая, состоящая из 34 озер, у верховьев Припяти, обращающая 25‑километровый промежуток между Зап. Бугом и Припятью в 5 теснин, шириною от четверти до 3 километров, по которым и проложены пути.

Прочие озерные и болотистые пространства, встречающиеся на многих других участках описываемого театра, имеют чисто местное значение, почему нами и не описываются.

Из обозрения водных артерий театра и болотисто-озерных пространств можно усмотреть, что они являются не только характерной особенностью театра, но и составляют ту главную данную, которая влияет на ход военных действий. От состояния вод театра во многом зависит его удобообороняемость и доступность. Состояние же вод находится в тесной зависимости от климата.

Несмотря на обширность театра, даже северная его часть отличается мягкими климатическими условиями. Климат в общем сырой, за исключением южной части театра (Галиция, Подолия), причем особенной сыростью климата отличаются Полесская котловина и долины p. Висла, Буго-Нарев и Нарев.

Продолжительность замерзания рек в северной части театра до 4 месяцев, в средней до 3 месяцев, в южной не свыше 2 месяцев. Бывали годы, хотя и редко, что р. Висла не замерзала вовсе. Характерной особенностью климата являются оттепели, иногда весьма продолжительные и сильные, случающиеся по нескольку раз в течение зимы³³; особенно этим свойством отличаются Привислинский край и отчасти Полесье. Лето во всей средней части театра прохладное и дождливое. Продолжительные дожди размывают дороги, заболачивают низменности и вызывают подъем воды в реках, а все это, вместе взятое, также может отрицательно отразиться на ведении военных операций. По мере движения на юг климат становится более сухим, лето более знойным и выпадение осадков перестает носить хронический характер. В общем климат здоровый, за исключением котловины Полесья, дающей высокий процент болотных лихорадок и тифозных заболеваний.

Переходя к рассмотрению путей театра, надлежит сделать следующую общую предпосылку. Само собою разумеется, что в культурной и населенной стране, каковы бы ни были ее местные условия в отношении свойств поверхности, не может встретиться недостатка в грунтовых путях для оперативных нужд; рассмотрение таковых только удлинило бы наше описание. Поэтому мы остановимся на обозрении тех искусственных путей – железнодорожных и шоссейных, которые по своему начертанию явились существенными для развивающихся военных операций обеих сторон. В первую очередь мы рассмотрим пути, являвшиеся продольными для обеих воюющих сторон, учитывая их взаимное положение и цели ими преследуемые, а во вторую очередь остановимся на путях поперечных, как имеющих соподчиненное значение.

Все железнодорожные пути, пересекавшие описываемый театр, в значительной мере являлись отрезками прежних русских стратегических железнодорожных линий, связывавших прежние пограничные театры России с внутренними областями страны. Эта особенность железнодорожной сети театра предопределила ту невыгодную в общем для нас ее сторону, что все наиболее мощно развитые узлы и станции оставались в руках противника в момент начала нашего сосредоточения и развертывания в решительный период кампании (узлы эти следующие: Двинск, Молодечно, Барановичи, Лунинец, Ровно), так как они являлись конечными в отношении к прежней границе Российской империи.

Нижеследующие магистрали пересекают описываемый театр военных действий, проходя севернее Полесья в общем направлении с северо-востока на юго-запад:

1) Двинск – Вильно – Варшава; общее протяжение 675 км; линия двухколейная и хорошо оборудованная.

2) Полоцк – Вилейка – Молодечно – Лида – Седлец – Варшава; общее протяжение 700 км (с округлением); линия двухколейная и хорошо оборудованная.

3) Смоленск – Орша – Борисов – Минск – Барановичи – Брест-Литовск – Демблин (Ивангород); общее протяжение 800 км (с округлением); линия двухколейная и хорошо оборудованная.

4) Вариантом последнего пути является северная Полесская железнодорожная магистраль, идущая с востока от Гомеля прямо на запад; через ст. ст. Калинковичи, Лунинец, Пинск, Кобрин на Брест-Литовск; линия двухколейная, общим протяжением до Брест-Литовска 600 км (с округлением).

5) Южный железнодорожный путь, проходящий через Полесье в направлении с востока на запад: Киев – Коростень – Сарны – Ковель – Люблин – Демблин (Ивангород); путь одноколейный, общим протяжением 600 км (с округлением).

Железнодорожные линии, проходящие южнее Полесья в направлении с востока на запад:

1) Киев – Казатин – Здолбунов – Дубно – Броды – Львов – Перемышль; путь двухколейный, протяжением 600 км (с округлением).

2) Черкассы – Христиновка – Вапнярка – Жмеринка – Проскуров – Гусятин – Чортков – Станиславов – Стрый; путь местами двухколейный, протяжением 700 км (с округлением).

Система путей поперечных, в военном отношении имеющих значение рокадных линий, более развита в средней и западной, чем в восточной части театра; вместе с тем узловые пункты и выгрузочные станции также лучше развиты на центральных и западных поперечных путях, чем на восточных; в этом отношении выгоды были всецело на стороне противника, а не на нашей.

Двигаясь с востока на запад, надлежит остановиться на следующих поперечных железнодорожных магистралях, имевших значение рокадных линий для обоих противников во время минувшей польско-советской войны:

1) Витебск – Орша – Жлобин – Калинковичи – Коростень – Житомир – Казатин – Жмеринка – Могилев-Подольский; общая длина магистрали 800 км (с округлением). Магистраль эта все время находилась в наших руках и при помощи нее были выполнены многие оперативные переброски.

2) Вильно – Лида – Барановичи – Сарны – Ровно; протяжение 500 км; путь обладает рядом хорошо развитых узловых станций (Вильно, Барановичи, Сарны, Ровно). Это мощная рокадная линия, находившаяся в распоряжении польской армии, являлась по выражению одного из наших авторов (А. Базаревский) «позвоночным столбом» польской армии, связывавшим воедино части ее, действовавшие к северу и к югу от Полесья.

3) Граево – Белосток – Брест-Литовск – Ковель – Рава-Русская – Львов; общее протяжение пути – 400 км (с округлением).

4) Малкин – Седлец – Луков – Люблин – Перемышль – Хыров; общее протяжение пути 550 км.

5) Остроленка – Демблин (Ивангород) – Люблин; длина пути свыше 200 км.

Из перечисления всех этих поперечных путей не трудно усмотреть, что все выгоды в отношении обладания рокадными линиями первоначально были на стороне поляков, так как они обладали четырьмя главнейшими из общего количества пяти.

Подобно тому как сеть рокадных путей развивается по мере продвижения с востока на запад, так и сеть шоссейных путей становится все гуще по мере приближения к коренным областям Польши и Восточной Галиции. В пределах бывшей русской Польши находится вся сеть прежних русских стратегических шоссе, устроенных там для нужд нашего бывшего передового театра; в связи с системой шоссе в Восточной Галиции сеть бывших русских стратегических шоссе как бы густым полукружием сопровождает всю западную, сильно выгнутую вперед, периферию описываемого театра. Иначе обстоит дело в его средней и восточной части, где в распоряжении наступающего имеются всего лишь два шоссе, притом значительно удаленных друг от друга и потому имеющих чисто местное значение, именно Московско-Брестское и Киево-Брестское шоссе.

Кроме железнодорожных и шоссейных путей, некоторые водные артерии театра также могли быть и были использованы как водные пути подвоза; такую роль на нашей стороне сыграли реки Зап. Двина, Днепр и отчасти Припять, а со стороны поляков в широкой мере в качестве водного пути подвоза была использована р. Висла, по которой поляки подвозили с моря вооружение, продовольствие и проч.

В отношении важнейших промышленных, административных и политических центров театр представляет ту особенность, что значительное большинство из них лежит на периферии театра и даже вне ее. Количество тех, других и третьих возрастает также по мере движения с востока на запад. Значительнейшими административными и политическими центрами, а также узлами дорог на рассматриваемом театре являются г. Витебск, Минск, Киев, Вильно, Белосток, Брест-Литовск, Львов, Люблин и, наконец, Варшава. Значение крупных железнодорожных узлов сохраняется за г. и ст. Вильно, Молодечно, Барановичи, Сарны, Лунинец, Коростень, Ровно, Здолбунов, Казатин, Жмеринка, Ковель, Малкин, Львов, Варшава. Несмотря на то что обе воюющие стороны не имели ни времени, ни средств к инженерной и фортификационной подготовке театра, таковая явилась для поляков наследием от тех держав, которые подготавливали некоторые- части территории описываемого театра, как свои передовые театры на случай войны между собою. Таким образом, в руки поляков перешло все фортификационное наследство бывших Российской и Австро-Венгерской империй, увеличенное еще фортификационными работами немцев за время мировой войны. Германские фортификационные работы вполне соответствовали той стратегической обстановке, которая создалась на театре войны перед началом решительных действий, почему в полной мере могли быть использованы поляками для своих нужд; то же можно сказать и относительно бывших австрийских фортификационных сооружений в пределах Восточной Галиции. Что же касается русских фортификационных сооружений в пределах бывшего русского передового театра, то хотя последние и строились в предвидении организации обороны фронтом на запад, но будучи построены в большинстве случаев по типу кольцевых крепостей, они могли быть приспособлены к обороне фронтом на восток. Однако из последующего изложения хода военных действий будет видно, что ни бывшие русские и австрийские крепости и укрепления, ни мощная система германских бетонированных укреплений, тянущаяся сплошным валом от латвийской до румынской границ, не оказали почти никакого влияния на ход военных действий и не сыграли почти никакой роли. Объяснения этому явлению следует искать в том обстоятельстве, что все эти укрепленные линии и системы своею емкостью далеко превосходили то количество живой силы, которым располагали борющиеся стороны, и для своего насыщения до степени достаточной устойчивости требовали расхода слишком большого ее количества.

Первой укрепленной системой по мере продвижения с востока на запад являлась линия старых германских окопов (расположение которой показано на прилагаемой карте). Эта линия очень хорошо сохранилась и представляла весьма солидную преграду, во многих местах усиленную хорошо сохранившимися полями проволочных заграждений. Окопы были устроены в 2–3 полосы, соединенные между собою многочисленными ходами сообщений и изобиловали бетонированными убежищами и гнездами для пулеметов. Особо мощным развитием отличалась эта система в районе Барановичей. В дальнейшем заслуживают упоминания верки³⁴ не оконченной бывшей русской крепости Гродно и форты крепости Брест-Литовска, достаточно хорошо сохранившиеся, несмотря на разрушения, произведенные в 1915 г. при оставлении русскими войсками. Крепость Перемышль, удаленная от района главных и второстепенных столкновений, не сыграла никакой роли, а укрепления Ровно, Дубно, Лупка и все старые австрийские укрепления в пределах Восточной Галиции не сыграли и не могли сыграть никакой роли в течение кампании по своей устарелости и ограниченному местному значению. Наконец, Модлин (бывш. Новогеоргиевск) в связи с предмостными укреплениями Варшавы сыграл крупную роль опорного пункта для польских армий во время начала их активного контрманевра на берегах р. Вислы. Хотя нами и отмечено несоответствие масштаба остатков прежних фортификационных систем театра с силами борющихся сторон в качестве главной причины, почему эти системы не имели никакого почти значения в ходе операций, тем не менее нельзя не отметить небрежного отношения к некоторым из них и со стороны нашего противника, как, например, к кр. Гродно, которая была занята ничтожным по численности и совершенно небоеспособным гарнизоном.

Обширность описываемого театра в пространстве и включение в его пределы территорий различных государств и областей предопределяет пестроту национального и классового состава населения. Характерными особенностями театра в этом отношении являются: увеличение пестроты населения по мере движения с севера на юг и увеличение плотности его по мере движения с востока на запад, а также значительная перемешанность, вкрапление целыми островами одной национальности в другую на всем пространстве описываемого театра. Невзирая на эти особенности, однако, следует отметить, что в отношении преобладающей народности театр разделяется совершенно правильно на следующие части: Литву, Белоруссию, Украину, включая в состав последней и Восточную Галицию и, наконец, Польшу. Во всех этих частях театра преобладает сельское население. Средняя плотность населения в пределах Литвы, Белоруссии и отчасти Украины составляет 46–48 человек на 1 кв. километр, за исключением Полесья, где на 1 кв. километр приходится от 16 до 27 жителей. Эта цифра в пределах собственно польской части театра значительно больше, достигая в среднем 68,8 жителей на 1 кв. километр. Равным образом в пределах собственно польской части театра возрастает и количество населенных пунктов, достигая одного населенного пункта на 3,4 километра. Из числа других народностей следует отметить еще евреев и немцев, распространенных в описываемом театре повсеместно. Особенно много тех и других в пределах собственно польской части театра, где процент евреев достигает цифры 13,7, причем характерной особенностью в распределении их по территории являлось то, что они концентрировались главным образом в городах и местечках театра военных действий, а процент немцев равен в общем 7,6, достигая в окрестностях Луцка 12 %. В пределах Польши сельским хозяйством занято до 65 % населения, а промышленностью до 14 %, в прочих частях описываемого театра норма занимающихся сельским хозяйством еще более повышается по сравнению с количеством населения, занятым в промышленности. В сельском населении преобладающим элементом является малоземельное, а в пределах польской части театра и безземельное крестьянство, какового по переписи 1921 г. насчитывалось в общем до 20 %.

Группировка населения по классовому признаку в пределах польской части театра была неоднородна.

Районами, жизненными для нас, по признаку классовой стратегии должны были явиться: район Белостока с преобладающим фабричным населением, районы Варшавы, Лодзи и Домбровицкого угольного бассейна. Все эти районы являлись как бы оазисами, вкрапленными в массу земледельческого населения Польши. Это последнее создавало для нас более благоприятную картину в южной части театра; особенно благоприятной по классовому признаку должна была явиться для нас Люблинская губ. с изобилием в ней крупных помещичьих хозяйств и преобладанием батрацкого элемента и малоземельного крестьянства.

Действительно, обращаясь к распределению земельной собственности на площади театра военных действий, мы видим, что земельные собственники в Литве и Белоруссии, владевшие наделами от 20 десятин и выше, составляли 47 % всего количества земельных собственников.

В Привислянском крае 80 % земельной площади находилось во владении группы лиц, владеющих наделами от 2 до 20 десятин, причем площадь, принадлежащая зажиточному крестьянству и мещанству (свыше 5 десятин), в два раза превосходила площадь владений группы, имеющей меньше 5 десятин.

Особенно велико число таких хозяйств было в Сувалкской, Плоцкой, Ломжинской, Варшавской и Седлецкой губерниях, где они составляли от 34 до 12 %.

Вместе с помещиками и мелкой шляхтой эта группа зажиточного крестьянства в губерниях Плоцкой (77 %), Ломжинской (69 %), Варшавской (59 %), Сувалкской (56 %) и Седлецкой (57 %) составляла для польского буржуазного правительства прочную базу в борьбе с Красной армией³⁵.

Отсутствие крупных земельных собственников в пределах этих губерний, особенно Ломжинской, привело к ослаблению классовых противоречий, что обеспечило успех шовинистически-ксендзовской пропаганде.

И действительно, как видно будет из дальнейшего изложения, население этих районов во время нашего отхода от берегов Вислы оказалось весьма восприимчивым к контрреволюционной агитации и организовало партизанское восстание в тылу наших войск.

В отношении местных средств необходимо отметить, что Полесье делит театр на две части: северная часть не изобилует излишками, которых иногда не хватает и самому населению, в то время как часть театра, лежащая к югу от Полесья и включающая в себя территорию Украины с Восточной Галицией, изобилует излишками хлебопродуктов и фуража, за исключением сена, и свободно может прокормить из собственных средств значительные войсковые массы. Район Полесья отличается крайней бедностью всех видов местных средств, за исключением сена, и на продовольствие войск из местных средств, особенно значительного их количества, рассчитывать не приходится. Уступая южной части описываемого театра в отношении богатства местными средствами, собственно польский участок театра все-таки превосходит таковой же, включающий в себя Литву и Белоруссию, и некоторые его части изобилуют скотом, так что продовольствие войск из местных средств в пределах собственно Польши не может встретить особых затруднений, особенно в период сбора урожая.

Обширность театра военных действий и наличие на нем объектов для действий обеих сторон, имеющих неоднородное политическое и военное значение, предопределяет разделение только что описанного театра в целом на театры главный и второстепенный. По политической конъюнктуре 1920 г. и по действиям обеих сторон значение главного театра приобрело пространство, заключенное между латвийской и восточно-прусской границами с одной стороны, а с другой стороны ограниченное рекой Припять. Стратегическое и политическое значение этого главного театра, который иначе можно назвать Западным, или Белорусским, определялось нахождением его на кратчайших путях между важнейшими политическими центрами и жизненными районами РСФСР с одной стороны, и таковыми же Польской республики с другой стороны. Кроме того, от этого же театра вели кратчайшие и лучшие пути и в пределы Германии. Таким образом, главный театр, прикрывая своим положением наиболее жизненные промышленные и политические районы и центры РСФСР, являлся вместе с тем удобным исходным плацдармом для активных операций РСФСР, если бы внешняя политическая обстановка этого потребовала. Естественные свойства театра, детально рассмотренные выше, делали его вполне доступным и пригодным для действий значительных войсковых масс обеих сторон.

На этом театре можно наметить следующие операционные направления, имеющие объектом своим столицу польской республики – Варшаву, причем каждое из них совпадает с отдельной железнодорожной линией и располагает достаточно развитой сетью грунтовых путей вдоль этой линии.

1) Северное направление: Полоцк – Свенцяны – Вильно – Гродно – Белосток – Малкин – Варшава с вариантом: Полоцк – Вилейка – Лида – Гродно или Волковыск. Общее протяжение его с округлением 800 километров: у крепости Гродно, являющейся вместе с тем и узлом дорог, это направление пересекает первый водный рубеж на местности в виде р. Неман, а затем у ст. Малкин, где также имеется постоянная переправа, оно проходит через второй водный рубеж – р. Зап. Буг. На значительной части своего протяжения это направление близко проходит от восточно-прусской границы; наибольшее удаление его от этой границы равно 100 км (у Острова). Таким образом, при условии дружественного к нам нейтралитета Восточной Пруссии, это направление является надежно обеспеченным с севера четырьмя меридиональными железнодорожными путями: а) Вильно – Лида – Барановичи, б) Гродно – Волковыск, в) Белосток – Клещели, г) Остров – Седлец. Оно соединяется со следующим операционным направлением – средним.

2) Среднее операционное направление: Орша – Борисов – Минск – Волковыск – Седлец – Варшава, совпадающее с бывшей Московско-Брестской и Бологое-Седлецкой железными дорогами. Общее его протяжение с округлением равно 700 километрам. На всем своем протяжении оно только у Дрогичина пересекает р. Зап. Буг. По протяжению оно является более коротким, чем первое. Тремя меридиональными железнодорожными линиями, а именно: а) Барановичи – Лунинец, б) Клещели – Брест-Литовск, в) Седлец – Луков оно связывается со следующим – южным направлением.

Среднее операционное направление, будучи хорошо связано сетью меридиональных железнодорожных путей с северным направлением и проходя почти параллельно ему на сравнительно недалеком расстоянии, делается особенно чувствительным ко всем боевым событиям на северном направлении и всякая неустойка войск, действующих на нем, сейчас же должна отразиться и на войсках, действующих на среднем направлении. Наоборот, это последнее менее зависит от событий, происходящих на южном операционном направлении, которое нами описывается ниже, в силу, во-первых, более значительного начального удаления между обоими этими направлениями, а во вторых, в силу того, что начертание железнодорожной сети в тылу позволяет в неблагоприятном случае круче уклонить на северо-восток тыловые сообщения войск, действующих на среднем направлении.

3) Южное направление: Речица – Лунинец – Брест-Литовск – Дуков – Ивангород (Демблин) на всем своем протяжении совпадает с линией железной дороги и выходит на важный фланговый пункт польской оборонительной линии по р. Висле в виде бывшей русской крепости Ивангород (ныне Демблин) – общее его протяжение свыше 500 километров. Будучи кратчайшим из трех, оно на значительной части своего протяжения проходит по Полесью, району менее удобному для действий значительных масс войск, причем оно пересекается рядом удобообороняемых водных рубежей в виде северных притоков р. Припять, из которых наиболее значительным является р. Ясельда у г. Пинска; наконец, у крепости Брест-Литовск это направление пересекает р. Зап. Буг и выходит на объект, имеющий некоторое стратегическое, но никакого политического значения. Все указанные свойства делают это направление лишь вспомогательным в отношении первых двух.

Только что перечисленные операционные направления могут быть использованы и противной стороной для вторжения внутрь пределов РСФСР. Как мы уже сказали, объектом действий всех этих трех направлений являлась Варшава – столица вновь возникшей на пепле великой мировой войны и из окраинных частей трех великих государств молодой Польской республики. Этот город становился уже соединительным звеном для трех различных частей Польши и средоточием руководящих мелкобуржуазных и соглашательских партий, представителем которых являлся Иосиф Пилсудский, а производной их, жившей их чаяниями и настроениями, являлась молодая польская армия. В то же время были еще достаточно сильны и старые областные центры, как Познань и Краков.

Таким образом, удар по Варшаве являлся в описываемую нами эпоху ударом по центру могущества противника, о котором говорит Клаузевиц, и с захватом Варшавы центростремительные силы польской государственности должны были уступить место центробежным, из коих одна, в лице польского пролетариата и беднейшего крестьянства, после взятия Варшавы и проведения решительной классовой политики определенно стала бы на сторону советов.

Общие естественные свойства главного театра, за исключением Лепельского и Полесского его участков, делали его более пригодным для наступления, чем для обороны.

Под именем второстепенного театра, иначе Юго-Западного или Украинского, мы будем разуметь пространство, ограниченное на севере украинско-белорусской границей, а на юге линией р. Днестр. В свою очередь, этот театр распадается на две части, включающие в себя пути в Польшу и Румынию; таким образом, взяв за признак объекты действий, Украинский театр мы можем подразделить на Польский и Румынский; руководствуясь же территориальным признаком, этот театр подразделяется на собственно Украинский и Бессарабский. В условиях описываемой кампании нас может интересовать только польский участок описываемого театра. Стратегическое и политическое значение этого театра определяется тем, что через него проходят южные операционные пути из пределов Польши к наиболее богатому угольно-промышленному району нашей республики – Донецкому бассейну. Кроме того, особенно в южной своей части, театр имеет крупное самостоятельное экономическое значение, как средоточие сахарной промышленности нашей республики и как район, в изобилии производящий средства продовольствия разного рода.

Естественные свойства театра делают его весьма пригодным для операций крупных войсковых масс, причем его местные средства могут обеспечить в течение круглого года продовольствием не только местное население, но и значительные войсковые массы, действующие на нем.

Операционные направления, ведущие из пределов Юго-Западного театра в пределы Польши, приобретают значение чрезвычайно важных вспомогательных направлений для операционных направлений главного театра, так как в результате должны вывести группы армий, действующих к северу и югу от Полесья, на общий решающий фронт Белосток – Брест-Литовск – Люблин.

На польском участке вспомогательного театра мы можем наметить два операционных направления, имеющих объектом своих действий важный железнодорожный узел Ковель и столицу Восточной Галиции – г. Львов, являющийся вместе с тем и крупнейшим железнодорожным узлом всей Восточной Галиции. Подобно тому как и на главном театре, каждое из них совпадает с отдельной железнодорожной линией и располагает достаточно развитой сетью грунтовых дорог вдоль этой линии. Направления эти следующие:

1) Северное, или Полесское, направление: Искорость (Коростень) – Сарны – Ковель; общее его протяжение с округлением равно 250 километрам. Проходя на всем своем протяжении по Полесью, это направление отличается всеми свойствами и особенностями южного операционного направления главного театра. Это направление также можно рассматривать как вспомогательное для связи с левым флангом армий, оперирующих на главном театре;

2) Львовское операционное направление на местности определяется двумя железнодорожными линиями с промежуточными между ними грунтовыми путями:

а) первый железнодорожный путь: Казатин – Здолбуново (Ровно) – Броды – Львов – общее протяжение с округлением 340 километров; от Ровно до Ковеля надлежит использовать в качестве связного направления с Полесским операционным направлением участок железной дороги между Ровно и Ковелем. Это направление на своем протяжении вдоль указанной железнодорожной линии с ее вариантом пересекает три местных водных рубежа, которые могут известное время задержать наступающего. Рубежи эти следующие:

1) р. Горынь севернее г. Острога,

2) р. Стырь у м. Рожище,

3) р. Стоход, являющаяся препятствием, главным образом, благодаря своим сильно болотистым берегам и такой же долине;

б) железнодорожный путь Винница – Проскуров – Тернополь – Львов. Общее протяжение – 320 км (с округлением), рубежи, имеющие тактическое значение, встречаются только на самых подступах к г. Львову (рубеж) р. Гнилая Липа.

На значительной части своего протяжения этот железнодорожный путь проходит на расстоянии 80—100 километров от румынского кордона по линии р. Днестр. Таким образом, безопасное его использование возможно лишь при нейтралитете Румынии, как оно и было во время описываемой кампании.

Львовское операционное направление, являясь кратчайшим по расстоянию и пролегающим по местности достаточно обеспеченной продовольственными средствами и населенными пунктами, обеспечивающими возможность действий значительных войсковых масс, представляет известные затруднения в тактическом отношении на северной группе своих путей. Исторически оно всегда являлось той осью, на которой развивались все вторжения в глубь Украины и из нее в пределы Польши.

Все перечисленные направления в равной мере могут быть использованы и противником для вторжения его в глубь Украинского театра со стороны Польши.

Литература

А. Базаревский. Польша. Краткое военно-статистическое описание. М., 1923.

А.К. Пузыревский. Польско-русская война 1831 г. Том I. Изд. 1890 г.

Глава III

Условия возникновения польской армии и ее состав. – Комплектование польской армии. – Высшие войсковые соединения польской армии; их организация; вооружение; снабжение; тактика. – Категории вооруженных сил РСФСР. – Высшие войсковые соединения, их организация; численность войск; вооружение; снабжение; тактика; дисциплина и дух войск. – Условия сосредоточения в связи с состоянием транспорта. – Сравнительная оценка сил и средств сторон. – Общие выводы

Особые условия первоначального возникновения и развития польской вооруженной силы оставили своеобразный след на ее организации и подготовке. Разорванность политического тела Польши в момент начала великой мировой войны в связи с взглядами воюющих коалиций на будущее Польши предопределила собою различные пути и этапы, которыми пошло созидание и развитие польской вооруженной силы. В силу этого обстоятельства первоначальные ячейки польской вооруженной силы восприняли организацию и обучение армий тех стран, на территории которых они складывались. Наиболее полное развитие система вооруженных сил будущей Польши получила в бывшей Австро-Венгерской монархии, где еще в мирное время существовали спортивные организации полувоенного типа в виде обществ «соколов» и «стрелков», послужившие кадрами для формирования с началом мировой войны польских легионов, идейным вождем и организатором которых явился один из вождей польской партии социалистов Иосиф Пилсудский, впоследствии «Верховный вождь» польской армии и «начальник государства» (президент).

Формирование польских частей в России также относится к началу мировой войны, т. е. к 1914 г. Бывшее императорское правительство недоверчиво относилось к этим формированиям, почему до 1917 г. они и пребывали в эмбриональном виде. Лишь Февральская революция 1917 г. положила начало широкому формированию польских частей в бывшей русской армии. Формирование их подвигалось настолько успешно, что к Октябрьской революции они были уже сведены в отдельный корпус (1‑й польский корпус ген. Довбор-Мусницкого) и были заложены ячейки еще двух корпусов. Эти части сыграли видную контрреволюционную роль в судьбах русской революции. Они были разоружены германцами весной 1918 г. при вторжении их в пределы Украины и Белоруссии, ввиду их явно франкофильских симпатий; большинство кадров этих корпусов в рассеянном виде пробралось впоследствии в Польшу.

Наконец, позже всех, на путь формирования польских частей вступила Франция. Ее формирования относятся к концу мировой войны и преследовали, главным образом, цели создать надежные кадры для борьбы с революцией. Лишь с конца 1918 г. начинается объединение различных ячеек польской армии на родной территории, и с тех пор как во главе государства и армии становится Пилсудский, он энергично принимается за организацию польских вооруженных сил.

Кроме этих кадров, польское правительство в деле формирования и комплектования своих вооруженных сил могло рассчитывать на рассеянных по территории республики демобилизованных солдат бывших русской, австро-венгерской и германской армий, прошедших военное обучение в рядах этих армий.

В основу пополнения армии в начале был заложен принцип добровольчества, от которого вскоре, однако, пришлось отказаться и перейти к началам обязательной воинской повинности, причем 15 января 1919 г. был объявлен первый призыв, родившихся в 1899 г. В марте 1919 г. сеймом было утверждено положение о всеобщей воинской повинности и объявлен призыв пяти возрастов (1896–1901 гг.). В июне 1919 г. в Польшу начали прибывать из Франции части армии ген. Галлера³⁶, в составе 1, 2, 3, 6 и 7‑й дивизий и с Кубани 4‑я дивизия ген. Желиговского³⁷. Эти дивизии были реорганизованы в пехотные, получившие порядковые номера 11, 12 и 13, а 4‑я дивизия ген. Желиговского, слившись с кадрами нескольких полков, образовала 10‑ю пех. дивизию. Весной 1920 г. польская армия состояла:

1) пехота: 21 дивизия и 2 отдельные бригады (1‑я и 7‑я резервные) – всего 88 пех. полков, 2) кавалерия: 6 кав. бригад и 3 отдельных кав. полка – всего 21 кав. полк и 21 дивизион конных стрелков, придаваемых по 2 эскадрона пехотным дивизиям, 3) артиллерия: 21 пол. артиллерийский полк и столько же дивизионов тяжелой артиллерии, всего 189 полевых и 63 тяжелых батареи, 4) соответствующее количество вспомогательных и технических войск. В апреле 1920 года общая численность польской армии определялась в 738 000 человек. К этому же времени все полки, бригады и дивизии получили общую порядковую нумерацию. В момент широкого развития наступательных операций Красной армии летом 1920 г. польское правительство (15 июня 1920 г.) призвало под знамена родившихся в период времени с 1895 по 1902 г.;

15 июля того же года были призваны под знамена лица, родившиеся в 1894, 1893, 1892, 1891 и 1890 годах, а 4 сентября в ряды армии влились возрастные классы 1889, 1888, 1887, 1886 и 1885 годов, а генерал Галлер приступил к организации добровольческой армии, причем запасные части выделяли кадры для формирования новых полков, эскадронов и батарей; из этих частей была образована 22‑я добровольческая дивизия. По данным польского военного министерства всего на фронт было отправлено: в период с 1 декабря 1919 по 1 июня 1920 г. – 4080 офицеров, 260 000 солдат; с 24 июля по 15 сентября 1920 г. в течение 7 недель на фронт было отправлено 1986 офицеров и 163 889 солдат. Таким образом, в момент наивысшего напряжения своей военной мощи Польша имела под знаменами 16 возрастных классов и, кроме того, около 30 000 добровольцев, причем общая численность армии достигла 1 200 000 человек.

Комплектование польской армии в течение минувшей войны производилось по территориальной системе, для чего вся страна была разбита на девять генеральных округов пополнения. Для пополнения армии унтер-офицерами при окружных территориальных командованиях были учреждены окружные унтер-офицерские школы, а при частях войск открыты войсковые учебные команды. Кроме того, было установлено производство в унтер-офицеры за боевые отличия достойных солдат за отличное знание и выполнение службы. Для пополнения офицерского корпуса во время войны были установлены следующие положения. От будущего офицера требовалось:

1) известный общеобразовательный ценз;

2) обязательное предварительное пребывание в строю.

Кандидаты, удовлетворявшие двум вышеуказанным условиям, командировались в общую школу подхорунжих, независимо от рода оружия, к которому они принадлежали. Школа подхорунжих специальных родов войск давала своим воспитанникам познания по специальности, необходимые лишь для командира взвода. Заслуженным унтер-офицерам облегчался доступ в школы, но для них устанавливался более продолжительный срок обучения, главным образом, в отношении общего образования.

По окончании школы все ее слушатели выпускались в войска со званием подхорунжего. Офицеры ускоренных выпусков из школ подхорунжих должны были при первой возможности командироваться на краткосрочные курсы усовершенствования офицерского состава. Продолжительность обязательного предварительного пребывания в строю колебалась от трех месяцев до одного года; от продолжительности пребывания в строю зависела и продолжительность пребывания в школе подхорунжих, выражавшаяся обыкновенно сроком от 6 недель до трех месяцев. Обучение в специальных школах длилось от 3 до 10 месяцев в зависимости от требований момента и предварительной подготовки обучающихся. Характерным признаком обучения в этих школах было преобладание практики над теорией. В течение всей войны эти школы выпустили около 6000 офицеров. Кроме того, значительную роль в деле пополнения польской армии квалифицированным командным составом сыграла французская военная миссия в Польше, давшая польской армии кадры инструкторов и специалистов-техников. Численность офицеров и солдат этой миссии превосходила 2000 человек.

В течение минувшей кампании высшей тактической и стратегической единицей в польской армии являлась дивизия, состоявшая из всех родов войск и вспомогательных служб. Почти в течение всей кампании в состав дивизии входили четыре пех. полка и только лишь в самом конце ее поляки начали переходить на трехполковую организацию дивизии. Каждый пехотный полк состоял из трех батальонов, батальон из четырех рот; число станковых пулеметов в пехотном полку было определено в 24. Хотя по штатам военного времени число бойцов в полку и определялось в 2100 человек при 24 станковых пулеметах, но на практике число штыков в полку никогда не достигало до полного штата, колеблясь в пределах от 1000 до 1500 человек. Из числа вспомогательных и специальных войск в состав дивизии, кроме артиллерии, входили саперные части (обыкновенно рота или две), иногда авиа- и бронеотряды и по 1–2 эскадрона конных стрелков (дивизионная конница). Легкие артиллерийские полки, носившие соответствующий номер, придавались по одному каждой пехотной дивизии и состояли из трех дивизионов по три батареи в каждом и по 4 орудия и 4 зарядных ящика в каждой батарее. Полевая тяжелая артиллерия была сведена в дивизионы по три батареи в каждом, причем дивизиям пехоты иногда придавалось лишь по одной тяжелой батарее. Во время минувшей кампании польская армия располагала лишь четырьмя бронедивизионами и одним полком легких танков (три батальона; батальон из трех рот; каждая рота состояла из 24 легких танков). Тыл армии обслуживался 54 этапными батальонами; общая численность этапных войск достигала 25–30 тыс. человек при 430–540 пулеметах. Воздушный флот Польши состоял всего из 60 воздушных аппаратов. Кроме этих родов войск, польская армия обладала также техническими войсками прочих назначений и войсками связи в соответствующей пропорции. Роль второлинейных войск выполняли запасные войска, назначение которых состояло, главным образом, в подготовке пополнений для своих полевых частей.

На вооружении польской армии в невыгодную для нее сторону отразилось возникновение ее организации в четырех различных государствах (Австрии, Германии, Франции и России) – в период минувшей войны польская пехота была вооружена австрийскими, германскими, французскими и русскими винтовками. Такое же явление наблюдалось и в отношении вооружения артиллерии, причем часто случалось, что батареи одного и того же дивизиона были вооружены орудиями различных систем.

В течение минувшей войны снабжение польской армии различного рода военным имуществом из-за границы, главным образом из Франции, носило весьма значительные размеры. Так, в течение 1920 г. в Польшу из Франции было ввезено:

орудий (разных калибров) 1494,

аэропланов 291,

пулеметов 2600,

винтовок 327 000,

грузовых автомобилей 250.

В течение кампании военное ведомство должно было получать все продовольствие от органов министерства продовольствия. Вследствие нежелания населения сдавать государству сельскохозяйственные продукты по твердым ценам и слабой налаженности государственного аппарата, министерство продовольствия не справилось с возложенной на него задачей, и в начале 1920 г. продовольственное положение армии было чрезвычайно тяжело, но несколько улучшилось после прибытия из Америки транспортов закупленной там муки. В период операций польской армии на Украине ее продовольственное обеспечение производилось исключительно из местных средств, причем никаких затруднений в этом отношении не возникало. Снабжение мясом и фуражом было очень хорошим. Магазины 13‑й дивизии в Казатине, например, настолько изобиловали продовольствием, что давали возможность не только обеспечивать все резервы, прибывающие в дивизию, но и другие дивизии³⁸.

Вещевое снабжение польской армии было не всегда налажено и во многом также зависело от подвоза из-за границы. Дивизии испытывали нужду, главным образом, в обуви; так, 13‑я пех. дивизия в конце мая 1920 г. нуждалась в 4500 парах сапог, 2500 комплектах белья, 1200 мундирах и 600 шинелях³⁹.

Тактическая подготовка польской армии была неоднообразна и в ней смешивались методы обучения и подготовки нескольких европейских армий, из состава которых польская армия по преимуществу получила свой командный состав и свои первые организационные ячейки. В течение всей войны нередко наблюдались картины, когда офицер бывшей русской службы в бою должен был руководить и командовать солдатами, обученными по австрийскому уставу, и наоборот. Польское военное командование сознавало все неудобства такого положения, но выйти из него не могло до самого конца войны. Неоднородность командного состава в смысле обучения и подготовки отражалась, конечно, в отрицательном смысле и на работе штабов: часто случалось, что начальник из бывшей русской армии имел у себя начальником штаба офицера из бывшей австрийской армии, а начальниками отделов штаба были офицеры-легионеры⁴⁰. Подготовка старослужащих солдат польской армии не вызывала никаких особых нареканий, несмотря на ее разнообразие; иначе обстояло дело с укомплектованиями, «6‑ или 8‑недельное обучение солдата оказалось необходимостью очень печальной и трагичной… к тому же в большинстве запасных батальонов внимание даже в самые критические моменты обращалось на строевую муштру в ущерб чисто боевому обучению и обучению стрельбе»⁴¹. Цитированный уже нами автор, майор Курциуш, также жалуется, что пополнение, прибывавшее в его дивизию (13‑ю пех.), было плохо обучено. Известный исследователь польских поражений в войну 1920 г. майор Ружицкий отмечает следующие недостатки польского командования, проявленные им в течение войны:

1) Привычка многих войсковых начальников к системе и приемам великой мировой войны (позиционной) и неприспособленность их к требованиям и условиям маневренной войны.

2) Отсутствие органической связи между пехотой и артиллерией.

3) Неумение применить маневр при обороне.

4) Неумение организовать и использовать войсковую разведку⁴². Кроме различных уставов и руководств, неоднородных по своему происхождению, которыми руководствовалась польская армия в кампании 1920 г., верховное польское командование перед началом решительных операций на Восточном польском фронте преподало армии и ряд общих тактических указаний, относившихся главным образом к обороне. Эти указания нашли свое выражение в инструкции под названием «Директива для обороны Восточного фронта» от 21 марта 1920 г. В области обороны эта инструкция предписывала ограничиваться организацией «укрепленных узлов, имеющих тактическое значение» и располагаемых в три линии. Предполагалось, что эти узлы смогут и должны удержаться до подхода резервов, которые должны действовать всегда наступательно ввиду того, что «большевистские силы имеют слабую сопротивляемость при энергичном на них наступлении»; при этом, так как главной задачей являлось удержание позиции, на выделение армейских резервов не обращалось особого внимания; при наличии таковых они должны были занять в крайнем случае вторую оборонительную линию, если бы первая была прорвана.

Один из польских авторов характеризует эту систему, как «тень позиционной войны, живущую традициями и опытами, имеющими, несмотря на слабость сил, большие претензии на прочность и ненасытную страсть к захвату местности». Результатом этой кордонной системы ведения войны в чистом ее виде, от которой польское командование начало отучаться постепенно под влиянием ряда тяжких неудач, было то, что армейское польское командование в моменты наших решительных атак оставалось без резервов. Успех и решительные результаты наших двух наступлений на Западном фронте в мае и июле 1920 г. во многом зависели от такой тактики противника.

Все указанные выше недостатки, очевидно, составляли деталь, заметную лишь для взгляда собственного и притом строгого наблюдателя. Извне польская армия в отношении и своей тактики, и управления ею производила впечатление вполне боеспособной и хорошо управляемой. Новый командующий Западным фронтом тов. Тухачевский так характеризовал польскую армию после первого нашего значительного столкновения с нею:

«Управление войсками у противника отличное: как состав штабов, так и способ ведения войны обращает на себя внимание в смысле подготовленности и постановки дела на масштаб регулярной маневренной войны… Тактическая подготовка у противника также хорошая. Отдельные единицы – дивизии, полки и батальоны прекрасно маневрируют. Все это указывает на тактическую слаженность частей и высокий уровень командного состава». В заключение командзап подчеркивал, что «от польской армии веет европеизмом»⁴³.

Беря среднее между вышеприведенными нами точками зрения на польскую армию, следует признать, что в отношении боеспособности и своей тактической подготовки эта армия являлась достаточно солидным противником.

В течение минувшей кампании с лучшей стороны в отношении стойкости и боеспособности показали себя познанские дивизии, за ними следовали галлеровские формирования и, наконец, дивизии легионеров (формирования Пилсудского). Наиболее слабыми во всех отношениях оказались так называемые литовско-белорусские дивизии (1‑я и 2‑я); по свидетельству участников кампании эти части давали всегда наибольший процент перебежчиков, весьма охотно раскрывавших все планы своего командования.

Моральная и боевая консистенция легионеров немногим отличалась в лучшую сторону: они не отличались способностью к длительным боевым напряжениям; под влиянием неудач легко становились доступными панике и быстро разлагались.

Однако следует иметь в виду, что офицерские кадры молодой польской армии, состоявшие и пополнявшиеся городскими мелкобуржуазными кругами и галицкой интеллигенцией, отличались высоким уровнем националистических настроений, характерных для первых моментов восстановления польского государства.

При обзоре сил, средств и состава Красной армии мы, не затрагивая вопроса в целом, поскольку он достаточно хорошо известен всем непосредственным участникам войны и деятелям Красной армии, остановимся лишь на самом характерном и существенном.

В 1920 г. вооруженные силы Республики разделялись на две основные категории: войска полевые и войска внутренней службы (сокращенное название ВОХР, а впоследствии ВНУС). Число последних к весне 1920 г. достигало солидной цифры около 65 стр. отдельных бригад, в составе 4–6 отдельных стрелковых батальонов при одном или нескольких кав. эскадронах каждая. В задачу этих войск входило главным образом обслуживание внутренних нужд Республики: борьба с бандитизмом, охрана жел. дорог, содействие органам Наркомпрода в выполнении их задач и пр. Бригады эти были разбросаны на огромном пространстве по всей территории Республики, причем в некоторых исключительных случаях они привлекались и к выполнению боевых задач⁴⁴. Так, летом 1920 г. на Западный фронт была направлена сводная дивизия ВОХР, получившая впоследствии номер 19⁴⁵.

Высшей тактической и стратегической единицей полевых войск являлась дивизия, состоявшая из всех родов войск и по организации напоминавшая прежний корпус.

В состав дивизии входили три стр. бригады, в свою очередь, состоявшие из трех стрелковых полков; каждый стрелковый полк состоял из трех батальонов, а батальон из трех рот.

По штату № 220 артиллерия дивизии должна была состоять из трех легких артиллерийских дивизионов по три батареи в каждом (батарея 4‑орудийного состава) и из одного сводного тяжелого артиллерийского дивизиона (одна 6‑дюймовая батарея и одна батарея 42 лин. пушек).

Кроме того, в состав дивизии входили инженерный батальон, один или два кавалерийских полка и запасный батальон с соответствующими тыловыми и санитарными частями.

Этот штат был составлен на основании опыта позиционного периода мировой войны и отвечал всем его особенностям. Условия маневренной войны в нем учитывались мало. Кроме того, он предъявлял большие требования к техническим ресурсам страны, не считаясь с фактическим состоянием ее производительных сил и отличался сильным развитием органов управления и значительным количеством едоков но сравнению с чисто боевым элементом.

Дивизии, полностью сформированные по этому штату, действительно представляли бы из себя мощную силу, но редко когда они превышали 20–30 % своего штатного состава, что делало еще более ощутимым недостаток их организации в отношении громоздкости тыла и уменьшало положительную сторону их строевой организации в смысле ее тактической гибкости.

Конница разделялась на самостоятельную стратегическую конницу, образовывавшую кавалерийские дивизии трехбригадного состава по два кавалерийских полка в каждой с дивизионом конной артиллерии (три батареи по 4 орудия) и на дивизионную, входившую в количестве одного-двух полков в состав стрелковых дивизий. Кавалерийские полки стратегической и дивизионной конницы состояли из четырех эскадронов каждый.

Как на характерную особенность, не существовавшую до сих пор ни в одной из европейских армий, следует указать на сведение дивизий стратегической конницы в мощные кавалерийские массы, усиленные бронепоездами, бронечастями и воздухофлотом – конные армии, из коих 1‑я конная армия Буденного приняла выдающееся участие в боевых действиях на нашем Юго-Западном фронте.

Кроме полевой и тяжелой полевой артиллерии, входивших в состав стрелковой дивизии, существовала тяжелая артиллерия тракторного типа и конной тяги, сведенная в несколько отдельных дивизионов и долженствовавшая играть роль тяжелой армейской артиллерии. Кроме того, на Западном фронте действовала так называемая «ударная артиллерийская группа Садлуцкого», состоявшая из батарей тяжелого, полутяжелого и легкого полевого типа. Эта группа в качестве армейской артиллерии в летнюю кампанию 1920 г. находилась преимущественно при 16‑й армии. Если бы снабжение ее боеприпасами происходило в нормальных условиях и бои под Варшавой приняли бы желательный для нас характер, то эта группа могла бы сыграть роль артиллерийского резерва, значение которого ясно сознавалось руководящими командными кругами Красной армии.

Специальные и вспомогательные войска имелись всех тех категорий, которые существуют во всякой современной армии, но в некоторых из них (например, в войсках связи) чувствовался значительный некомплект как в личном составе, так и в материальной части.

В области высшего управления армией следует отметить ту характерную особенность, что часть функций центрального управления военного ведомства была передана управлениям фронтов и даже армий. Так, например, при управлениях фронтов и даже армий существовали собственные управления формирований (упраформы), ведавшие формированием новых частей и реорганизацией существующих.

Кроме того, этим же делом занимались губернские военные комиссариаты по указаниям Всероглавштаба и, наконец, Запасная армия в Казани. Эта армия за время своего существования дала всем фронтам 34 % пополнений, причем Западный фронт был ею укомплектован на 40 %, а Юго-Западный на 44,7 %⁴⁶.

Независимо от этих органов многие формирования в виде различного рода партизанских отрядов возникали в порядке частной инициативы на полях Гражданской войны и долгое время, сохраняя свою организацию и названия, сражались бок о бок с частями регулярной армии (например, несколько таких отрядов было на Западном фронте в Мозырской группе тов. Хвесина).

Все изложенное не дает возможности точно установить количественный состав наших вооруженных сил в начале 1920 г. Можно только сказать, что число стрелковых дивизий разных наименований, не считая гарнизонов укрепленных пунктов и районов и отдельных стрелковых полков и отрядов, колебалось между 60 и 70, а количество дивизий стратегической конницы доходило до 18 дивизий. Равным образом чрезвычайно трудно установить общее число бойцов пехоты и кавалерии Красной армии за описываемый период времени. Исходя из того, что общее количество едоков, состоящих на довольствии по нормам военного ведомства, некоторыми источниками определяется в 5–6 миллионов, можно предположить, что боевой состав собственно Красной армии не превышал 1,5–2 миллионов человек. При этом опять-таки следует иметь в виду, что силы эти были разбросаны по всей территории Республики и часть их была занята ликвидацией остатков белых фронтов на Кавказе, в Туркестане и Сибири; наконец, значительное и постепенно увеличивающееся количество красных сил привлекал на себя Крымский полуостров, где ликвидация остатков Добровольческой армии встретила упорное сопротивление со стороны последних и даже переход их к активным действиям.

Подобно польской армии, Красная армия в процессе своего возникновения и развития в 1918 г. перешла от принципа добровольчества к принципам обязательной воинской повинности, причем нетрудовые элементы должны были привлекаться в специальные рабочие части. Для комплектования Красной армии командным составом существовало два источника: во-первых, командный состав бывшей армии (офицерский, унтер-офицерский) и командный состав Красной армии, выпускаемый из краткосрочных школ и курсов. Вследствие краткосрочности обучения и его теоретического уклона, подготовка молодых красных командиров оставляла желать лучшего, на что указывал командзап тов. Тухачевский в своем докладе Главкому⁴⁷. Вопрос о пополнении лицами Генерального штаба обстоял хуже; в выше цитированном нами докладе командзап констатирует, что на Западном фронте одних генштабистов 80 % не хватает до штата, и предлагает в виде экстренной меры выслать на фронт всех лиц Генерального штаба старой Военной академии, начиная с выпусков 1906–1907 гг.

В отношении вооружения пехоты Красная армия имела тот неоспоримый плюс над польской армией, что ее вооружение было гораздо более однообразно, чем последней, причем типовое вооружение пехоты, артиллерии и кавалерии ничем не отличалось от такового же старой русской армии. В отношении снабжения Красной армии вооружением и различным военным материалом приходилось рассчитывать исключительно на собственные источники. Таковыми являлись главным образом запасы старой армии и случайные источники в виде трофейного имущества, захватываемого при ликвидации белых фронтов. Продукция собственной военной промышленности еще не могла покрывать текущей потребности. Если вопросы снабжения оружием не вызывали особого беспокойства со стороны командующих фронтов, то иначе обстояло дело с боеприпасами.

В отношении вещевого довольствия Красной армии приходится констатировать ту же особенность, что и в отношении снабжения ее вооружением и боеприпасами, ей приходилось исключительно рассчитывать на источники страны, производительность которых в некоторых отраслях путем чрезвычайного напряжения была доведена местами до уровня производительности довоенного времени, и на трофейное имущество в качестве случайного источника. Однако, учитывая огромные запасы вещевого снабжения, оставшегося со времен мировой войны, и значительные склады трофейного имущества, можно считать, что в отношении вещевого снабжения положение Красной армии было бы лучше, если бы распределительный аппарат действовал нормально от центра к периферии. Из данных о вещевом снабжении Западного фронта мы можем заключить, что к началу решительных операций на Западном фронте этот последний был удовлетворен вещевым довольствием более чем на 100 %, причем наиболее обеспеченной была 15‑я армия. Равным образом вещевой план фронта на июнь был покрыт центром свыше чем 100 % в отношении шинелей и нательного белья, прочие же вещи были отпущены в несколько меньшем процентном отношении к сделанным заявкам. Лишь в июле центр удовлетворил требования фронта в значительно меньшем размере, а именно: потребность в шинелях была удовлетворена на 10 %, в летнем обмундировании на 30 %, обуви – 25 % и нательном белье – 21 %, если к этим цифрам прибавить запасы вещей, полученные от Чусозапа, то можно считать, что за июль отпуск вещевого довольствия не превышал 25 % всей потребности. В последующие месяцы эта цифра обнаружила тенденцию к дальнейшему понижению.

Таким образом, можно считать, что в момент начала решительных операций на Польском фронте состояние Красной армии в отношении вещевого снабжения находилось в лучших условиях, чем в отношении хотя бы артиллерийского снабжения. Тем не менее в течение первых же дней кампании от многих войсковых частей поступали жалобы на неудовлетворительное состояние их в вещевом отношении. Так, сводки⁴⁸ между 8 и 15 июня констатируют во многих частях недостаток обуви, летнего обмундирования, белья и шинелей (29‑й стр. п-к 4‑й стр. дивизии: «большинство красноармейцев в боях потеряли шинели; много босых»; 33‑й стр. п-к: «20 % красноармейцев совершенно босы»; 53‑я стр. дивизия: «недостает обуви»; 7‑я стр. дивизия: «не хватает шинелей, летнего обмундирования, белья»). Каждый участник кампании знает, что такое же явление наблюдалось во всех войсковых фронтовых частях. Это явление зависело от целого комплекса причин организационного, оперативного и бытового порядка. В организационном отношении вопрос осложнялся тем, что военные органы снабжения лишены были заготовительных функций и в этом отношении зависели от органов Чусо⁴⁹, громоздких самих по себе, оторванных от войск и не могших приспособиться в большинстве случаев к гибкой и подвижной военной организации и ее требованиям. В тех случаях, когда даже не возникало трений между органами Чусо и снабжения, неизбежна была проволочка времени и параллелизм работы. К этой причине, замедлявшей, вообще говоря, приток пополнений вещевым довольствием фронтовых частей, прибавлялась еще причина военного порядка, характерная для данной войны; маневренность, достигшая своего наивысшего развития летом 1920 г., создала, в силу плохого состояния и малого количества железнодорожных путей в связи с недостаточной организованностью гужевого транспорта и войсковых обозов, оторванность тыловых учреждений от действующих частей, что, конечно, влекло за собою перебои в их снабжении. Наконец, в качестве бытовой причины, повлиявшей на плохое состояние вещевого снабжения войск, следует отметить недостаточно бережное отношение самих войсковых частей к их обмундированию. По твердо укоренившемуся обычаю войска, совершая походные движения, даже в сфере близкого соприкосновения с противником, снаряжение и шинели возили за собою на обывательских подводах. Поэтому каждый бой, а неудачный в особенности, сопровождался гибелью значительного количества снаряжения и шинелей. Равным образом учет обмундирования в войсковых частях был организован очень слабо и проводился без должного внимания со стороны командного состава.