Kitobni o'qish: ««Господа офицеры». Неизвестная история русской армии»

Name: «Господа офицеры». Неизвестная история русской армии
Author: Юрий Мухин
ISBN: 978-5-907351-55-4

Shrift:

Предисловие

Всю жизнь верховные правители России пытались усовершенствовать армию и даже добивались военных побед, но, как правило, ценой огромных человеческих потерь. Разумеется, трусость и неумение воевать – это всего лишь одна крайность, которой противопоставляются героизм и военное мастерство тех же русских дворян, русских офицеров и генералов, но военное дело таково, что даже один трус и предатель может вызвать поражение и потери огромного количества храбрых воинов. Казалось бы, нужно было выявлять и всячески наказывать кадровых военнослужащих, проявивших в войнах трусость, подлость или тупость.

Но во все времена у руководителей России была проблема – сильная армия была залогом мира, и поэтому не только армия, но и сами руководители считали неправильным, непатриотичным говорить о недостатках армии. Поэтому, какой бы позорной ни была война, но после неё все в России, в том числе и руководители России, говорили не о предателях, вызвавших неоправданные потери, а возводили в герои часто откровенно дутых полководцев, таких, скажем, как Кутузов, пытаясь не только настоящими, но и этими дутыми героями запугать будущего вероятного противника.

Мне кажется, что объяснить эту мысль полезнее на конкретном примере, я воспользуюсь эпизодом из своей художественной книги «210 мгновений эпохи „Отца народа“». Повторю, что это книга художественная, то есть я описал собственный вымысел, однако этот вымысел основан на том, чем руководствуются настоящие государственные деятели, а именно таким деятелем и был И.В. Сталин.

Поздним вечером 26 марта 1945 года Сталин и начальник Генштаба Красной Армии генерал А.И. Антонов сидели за длинным столом с картой Германии; возле Антонова и Сталина на карте лежали различные документы, а перед Антоновым ещё и три папки с документами для доклада Сталину – красная, синяя и зелёная. Сталин, несколько раз скептически усмехнувшись, подписывает последний прочитанный документ и Антонов кладёт его в зелёную папку.

– Итак. – Сталин встаёт, вновь склоняется над картой, берёт в руки линейку, карандаш и возвращается к вопросу, который они обсуждали уже больше часа. – Сколько Генштабу ещё нужно времени, чтобы в деталях проработать план Берлинской операции?

– Дня три, – Антонов понимал, что в данном случае нужно спешить.

– Вызывайте на 1 апреля Жукова и Конева в Москву, в Генштабе детально ознакомьте их с нашим планом, пусть выскажут вам своё мнение, потом они мне доложат планы операций в части действий своих фронтов, и я их планы утвержу. – Сталин положил на карту линейку, установил её положение и удобнее взял карандаш. – Линию разграничения фронтам Жукова и Конева я довожу только до городка Люббен. – Сталин красным карандашом провёл по линейке линию и в её конце обвёл этот город на карте полукругом. – Будем смотреть по ходу операции: если у Жукова не будет получаться операция в плановые сроки, развернём на Берлин и правофланговые армии Конева… Всё, вы свободны.

Антонов собрал бумаги и свернул карту, но потом нерешительно начал.

– Есть вопрос, который напрямую не касается Генштаба, но который мне хотелось бы прояснить, если это возможно.

– Пожалуйста.

– Мы сейчас обсудили план Берлинской операции, в ходе которой 1-й Украинский Конева и 2-й Белорусский Рокоссовского отсекут Берлин от помощи немецких армий извне. Но всё равно наиболее трудная задача ляжет на 1-й Белорусский фронт. Ему надо будет взять Берлин, но перед взятием потребуется уничтожить 9-ю немецкую армию, опирающуюся на хорошо подготовленные оборонительные позиции Зееловских высот. Не заставить 9-ю армию отступить, а задержать и уничтожить, – голосом подчеркнул Антонов сложность задачи, предстоящей 1-му Белорусскому фронту. – И только после этого начать штурм собственно Берлина.

– Да, – подтвердил Сталин, несколько удивлённый повторением того, что они только что обсудили, – обходить 9-ю армию немцев нельзя, иначе она отступит в Берлин и там её уничтожить будет чрезвычайно трудно. При таком развитии событий мы потеряем дополнительно десятки тысяч жизней при штурме собственно Берлина. Нам обязательно надо уничтожать 9-ю армию в поле – на Зееловских высотах.

– Поэтому я и считаю, что с точки зрения командования этой операцией для 1-го Белорусского фронта это очень сложная операция, – начал объяснять свою мысль Антонов, – и хотя разработаем и проработаем её мы – Ставка и Генштаб, – но эта операция потребует большого искусства и самоотверженности от того, кто будет командовать фронтом. Мы здесь, в Москве, не сумеем реагировать на все изменения обстановки под Берлином с достаточной быстротой.

Поэтому, простите, я позволю вмешаться не в своё дело и предложить вернуть в командование 1-м Белорусским фронтом Рокоссовского, – видя, что Сталин нахмурился и задумался, Антонов продолжил торопливо: – Видите ли, маршал Жуков почти всю войну провоевал не командующим войсками, а вашим генерал-адъютантом. А когда Жукову поручались самостоятельные задачи, он командовал очень неубедительно. Кроме того, его сибаритство, совершенно не солдатское стремление к жизненным удобствам на фронте…

– Я вас понял, товарищ Антонов, – Сталин раздражённо остановил Антонова, – не надо продолжать. Мне могут не сообщить об истинном положении на фронте, но о любовницах своих коллег наши генералы сообщают мне обязательно.

Сталин, разумеется, знал, что множество командующих советскими армиями и фронтами, удалившись от жён, завели себе любовниц, мало того, использовали государственные ресурсы для ублажения подруг, в частности, устраивая их на разных штабных должностях и бессовестно награждая. Сталину уже сообщили то, что, возможно, хотел сообщить Антонов, – что любовница Г. Жукова, сопровождавшая его в поездках на фронт в качестве военфельдшера и не перевязавшая за всю войну ни одного раненого, была награждена Жуковым орденами Красного Знамени, Красной Звезды и пятью медалями.

– Извините, – стушевался Антонов.

– Во-первых, не стоило извиняться, – успокоил Антонова Сталин, – вы обязаны высказать мне все свои сомнения по предстоящей операции. Однако должен сказать, что если бы даже у меня не было иных, более важных соображений, то я бы не согласился с вашим предложением и по причинам военного характера. Думаю, вы уже в мыслях весь в предстоящей Берлинской операции и перестали обращать внимание на то, что у нас ещё не закончена Восточно-Померанская операция, в которой задействован 2-й Белорусский фронт. И после окончания этой операции Рокоссовскому придётся перебросить войска фронта на 350 километров к Одеру. Перебросить в условиях разрушенных железных дорог и угнанного подвижного состава. Сколько Генштаб может выделить Рокоссовскому автомобилей? – неожиданно спросил Сталин.

– Около двух тысяч… – Антонов тем был и силён, что помнил всё.

– Две тысячи, – подтвердил Сталин. – Стало быть – ничего. И Рокоссовскому придётся перебрасывать армии фронта к Одеру в основном пешим порядком. А немцы затопили пойму Одера, Одер теперь около 7 километров шириной, и Рокоссовскому придётся эту преграду преодолеть в условиях противодействия сильного противника и не имея времени даже на разведку. Вы как-то недооцениваете задачи, стоящие перед Рокоссовским, товарищ Антонов, а это такие задачи, которые только Рокоссовский и сумеет решить.

Но в данном случае дело не только в этом… – Сталин помолчал. – Товарищ Антонов, я работал с четырьмя начальниками Генерального штаба и должен сказать, что для войны вы выдающийся генштабист. Вы способны пропустить через себя тысячи данных о противнике и предсказать его поведение с исключительной точностью. Начиная с 1943 года во всех наших операциях заложен ваш талант.

Антонов заметно растерялся и покраснел.

– Спасибо, товарищ Сталин…

– В данном случае не в вашей похвале дело, хотя, конечно, я мог бы высказать вам её и раньше, – Сталин прохаживался вдоль стола. – У меня вопрос: а почему вы не имеете звания Героя Советского Союза? Почему не просите это звание, как просят другие генералы?

Антонов совсем смутился:

– Товарищ Сталин, я не совершил ничего, что позволяло бы мне претендовать на это звание.

– А многие ли из тех генералов, кто это звание имеют, совершили то, что требует статут этого звания? Вот вы в зелёной папочке представили мне очередные несколько десятков представлений к наградам. Из этих нескольких десятков многие ли заслужили эти награды?

– Товарищ Сталин, но если я не соглашусь с этими представлениями фронтов и наркомата обороны, то они ни мне, ни вам не дадут работать жалобами и обидами.

– Это так, – усмехнулся Сталин. – Но я подписываю эти представления и из иных соображений.

Каждая награда на груди генерала – это свидетельство о выигранном им бое. Ведь никто не знает, как и за что этот генерал награду получил. Поэтому я считаю, что наши полководцы должны быть увешаны наградами, чтобы наши будущие враги смотрели на наших генералов… и боялись.

Видите ли, товарищ Антонов, вы думаете только о том, как взять Берлин. Это правильно. А я обязан думать и о том, как сделать так, чтобы Берлин никогда больше не приходилось брать. Ни нам, ни нашим потомкам. Поэтому, кроме военных, мне приходится руководствоваться и иными соображениями.

И Жуков с Коневым будут командовать войсками, берущими Берлин, не по военным соображениям… – Сталин сделал паузу, прикидывая, как сформулировать то, что он хотел сказать. – Вы читали произведение Гитлера «Моя борьба»?

– Да. Можно сказать, изучил, – подтвердил Антонов.

– Тогда вы должны помнить, что Гитлер обосновал нападение на нас тем, что русские – это недочеловеки, которые без их, немцев, руководства, пропадут. Это у немцев в крови. Да что немцы – этот расизм у всей Европы в крови. Все западные европейцы искренне считают русских за неких папуасов, – помолчал. – В Первую мировую войну немцы сдались, когда англичане и французы ещё не ступили на землю Германии. А сейчас дерутся. Мерзавцу Гитлеру уже давно пора у нас просить пощады, а он дерётся. Почему?

– Немцы боятся расплаты за содеянное?

– Нет. Они же понимают, что чем дольше будут сопротивляться, тем больше будет расплата. Уверен, если бы наши союзники не пытались перехитрить нас (а заодно и друг друга) и высадились во Франции ещё в позапрошлом 1943 году, то они уже могли бы подойти к Берлину. И вот им бы Гитлер сдался. Сдаться англичанам или американцам для немцев не зазорно, а русским они сдаться не могут. Для них невыносима мысль о том, что какие-то полуобезьяны-русские пришли и всю цивилизованную Европу победили. И немцы дерутся…

Так вот, нам для будущего очень важно, чтобы Европу победил не только русский солдат, но чтобы во главе русских солдат победили Европу русские генералы. Русские! Поскольку Гитлер и Европа считают этнических русских недочеловеками, то этнические русские и должны поставить последнюю точку в этой войне. Мы, русские, их европейский расизм должны заткнуть им в их европейскую глотку.

Я не могу поставить командовать 1-м Белорусским Тимошенко или Будённого, поскольку это герои ещё с Гражданской войны, а мне нужно показать Европе преемственность – показать, что у русских не только были, но есть и всегда будут генералы, которые, если потребуется… поставят Европу раком! А Рокоссовский поляк…

Повисла пауза, в которой Антонов почувствовал себя крайне неудобно, поскольку по матери тоже был поляк, но Сталин молчал не поэтому. Наконец вождь подытожил тоном, не предусматривающим возражения:

– Поэтому Берлин будут брать Жуков и Конев!

* * *

Итак, получается замкнутый круг – обстановка всё время вызывала необходимость иметь высокий авторитет военного сословия в России. А эта необходимость, в свою очередь, вызывала паралич критики непрофессионализма и подлости российских офицеров и генералов, а этот паралич, принося сомнительную пользу, оставлял военное сословие подлым, трусливым и не умеющим воевать, что в свою очередь вызывало огромные человеческие и материальные потери России в последующих войнах.

Отметим справедливости ради, что при царе критиковать разросшееся военное сословие, вернее, его основу – дворянство, было и небезопасно, поскольку все перевороты с убийством царей были как раз проведены этим военным сословием.

Однако сегодня у нас нет самой России – нет народного государства, даже такого, которое было при царях, посему сегодня именно тот момент истории, когда можно вскрыть этот паразитический гнойник на теле нашего народа, не нанося ущерба самому народу.

Ну что же, приступим к рассмотрению проблем военного сословия России, причём начну я достаточно издалека.

Глава 1
Рождение Руси и военного сословия

Арийцы

Эта глава о столь давних временах, что по своей сути является гипотезой, посему лучше принять её как разминку к теме. Итак.

На Руси первыми кадровыми военнослужащими следует считать варягов, но я решил начать вообще с версий образования нашего государства, поскольку это интересно. Кроме того, эта версия не займёт в книге много места, а я покажу совершенно новую трактовку рождения Руси, которая, кстати, не признана «официальной» наукой.

Как-то получил в подарок из Казани от историка Е.Н. Кутузова книгу «Индоевропейцы. Славяне. Русские». Таких книг не читал до этого лет 30, пожалуй, последней была «Память» Чивилихина. Не очень и хотел начинать, но увлёкся как отдыхом от других тем.

Написана книга, в принципе, хорошим языком, но она ну очень большая. В ней 600 страниц мелкого шрифта, а напечатай её нормальным шрифтом, было бы страниц 900. Причина толщины книги определена замыслом автора – он взялся обобщить всё, что известно по данному вопросу. Это можно было бы сделать и короче, но автор человек с юмором и не наивный – он понимает, как будет воспринята такая книга его высокопросвещёнными коллегами, о которых он заметил, что у нас серьёзные учёные потому и серьёзные, что никогда не делают серьёзных выводов. А Е.Н. Кутузов делает множество серьёзных выводов, причём собственных. Поэтому основной текст книги – это разбор чужих ошибок и доказательство своей правоты. Это, конечно, тоже интересно, но утомляет.

Кроме этого, мне тяжело было текст воспринимать, поскольку речь идёт о том, что трудно представить, – о народах, которых уже давно нет. Кроме того, боясь ещё больше расширить объём книги, автор почти никогда не описывает, как эти народы выглядели. Фактически воспринимаешь сотни названий народов и языков только как абстракцию – как голые слова. Книга давит информацией. Кстати, автор работает на стыке собственно истории и филологии, поэтому, обосновывая свои выводы, рассматривает, как мне кажется, происхождение до тысячи слов и названий, если не больше. Короче, если бы мне пришлось сдавать экзамен по этой части истории, я бы не сдал – слишком бы много пришлось заучивать наизусть.

Несмотря на это, в каждом отдельном случае предмет доказывания в книги достаточно прост – язык (слова) и обычные бытовые детали жизни людей. То есть вещи, доступные пониманию каждого человека со здравым смыслом. Конечно, автор мог и подгонять свои выводы, скрывая от нас неудобные ему факты, думаю, что он и делал это автоматически, но в целом всё, что он написал, достаточно логично и его версии действительно выглядят наиболее достоверными. Сам он называет их гипотезами. Действительно, истиной назвать историю трудно, если учесть, какими крупицами фактов оперируют историки при описании дописьменных времён и с каким количеством лжи им приходится сталкиваться при описании периодов, когда люди уже научились излагать ложь письменно. Я заметил в книге всего несколько моментов, которые я бы объяснил иначе, о нескольких из них напишу в конце.

Итак, кто же был нашей роднёй? Автор начинает, конечно, не от того долгопята, который стал человеком, но, в общем-то, достаточно издалека – со времён, когда в подлунном мире бродили племена и роды людей каменного века. Начинает с периода 6 тысяч лет назад, то есть с 4-го тысячелетия до нашей эры.

До этого, на востоке Малой Азии в районе Чатал-Гуюк – там, где сегодня Курдистан, – сложилась крупная общность людей каменного века, освоивших земледелие. Они уже 8 тысяч лет назад умели сеять просо, ячмень и пшеницу, умели ткать одежду, обжигать горшки и красиво расписывать их, лепить себе идолов и богов, строили из сырцового кирпича дома (с входом сверху), имели очаги, могли построить плот и выдолбить лодку, и всё это каменными орудиями труда. Поскольку население этого района первым освоило земледелие, то оно обеспечило себе преимущество по сравнению с особями, бродившими по земле и занимавшимися просто собирательством и охотой. И результатом этого стал демографический взрыв большой силы. Нашим тамошним предкам в Курдистане стало тесно.

Как я понимаю, историки не берутся сказать, каков был у этих людей словарный запас, но в любом случае ещё там, в Курдистане, они уже начали расселяться и образовывать диалекты своего общего языка, образовывать группы людей по языковому принципу. Расселение привело к превращению диалектов в самостоятельные языки: индоевропейский, семитохамитский, иберокавказский, уральский, тюркский, дравидийский, тунгусо-маньчжурский. Эти группы начали откалываться от общества и уходить на поиски лучшей доли.

«Семитохамиты заселили Ближний Восток и Северную Африку, дравиды – юг Ирана (Элам) и Индию, иберокавказцы заселили Малую Азию, Южную и, частично, Центральную Европу, часть Кавказа. Индоевропейцы продвинулись на Армянское нагорье, заняли западный берег Каспийского моря, вышли в низовья Волги. На Кавказе индоевропейцы чересполосно обитали с иберокавказцами. Уральцы заняли Среднюю Азию.

Степи на юге Восточной Европы были очень слабо заселены. Индоевропейцы первыми приручили лошадь и освоили верховую езду. Междуречье Волги и Яика стало районом активного коневодства древнейших индоевропейцев. Себя они называли арья, что значит „говорящие“».

Что меня удивило, так это то, что достаточно суровый район в междуречье Волги и реки Яик (ныне река Урал), Каспийским морем и горами Южного Урала оказался колыбелью арийцев – именно здесь они набирались силы и мощи, и именно отсюда их потоки раз за разом устремлялись во все концы света. А другой район, как ни удивительно, – Валдайская возвышенность – впоследствии оказался священным местом древних арийцев.

О культуре народов

Но я хочу начать с того, чего не нашёл у Кутузова или на чём он не акцентирует внимания, а я считаю это важным.

Кутузов пишет о расселении народов, да и написать по-другому нельзя. Но фактически речь идёт о расселении языка.

Это важно потому, что в быту мы под народом понимаем и людей определённого антропологического типа, скажем, белокурых блондинов или кучерявых брюнетов. Однако теперь у меня вопрос – о каком, по меньшей мере, исходном антропологическом типе наших предков-арийцев можно говорить, если шло перемешивание народов по мере их расселения? Ну вот, скажем, примерно за 2 тысячи лет до нашей эры вторую волну ариев (для краткости я буду так называть индоевропейцев) вытеснила третья волна, и они распространились по всей лесостепной части Сибири, дошли до Китая. Там стали известны как хунны, в конце концов на рубеже нашей эры были разбиты племенами, обитавшими на территории Китая. Остатки хуннов вернулись в тогда опустевшее междуречье Волги и Урала, за 200 лет окрепли, размножились и ударили по Европе и Азии, став известными как гунны. Да, гуннов считают тюркоязычными, но Кутузов полагает, что это не так или не совсем так, и доказывает это. Но как бы то ни было, как должен был выглядеть исконный ариец, который 2000 лет смешивался с исконным населением Азии? Но и остальные потоки арийцев непрерывно смешивались как с местными неведомыми нам племенами, так и с народами, вышедшими из Курдистана вместе с ними.

Ведь тут как: каждое племя понимает даже сегодня, что чем оно больше, тем сильнее, устойчивее. При столкновении ариев с местными племенами могло быть два окончания столкновения – мирное и военное. Если племена друг другу не мешали, то старались создать какой-то союз для совместных действий по самозащите, но для этого укрепляли связи, обмениваясь женщинами, – отдавая своих дочерей в жёны мужчинам другого племени. Если между племенами была война, то мужчин могли убить, но женщин брали себе в жёны, а детей воспитывали как своих будущих мужчин и женщин. Это здравый смысл. И это смешение крови.

Я это пишу потому, что вспомнил, как нацисты с помощью линейки и циркуля высчитывали, кто у нас ариец. Если бы они ещё высчитывали, кто пруссак или баварец, то это уже было бы смешно, но ариец??

Однако не всё так просто. Скажем, если два разноязычных племени смешались, то какой язык они выберут? В человеческом обществе что-либо утверждать со 100% вероятностью трудно, но логика требует, чтобы это был язык на основе языка самого культурного из этих двух народов. (Под культурой я, конечно, имею в виду не песни и пляски.) Почему?

Дело в том, что люди того времени имели очень небольшой запас слов в силу того, что им больше и не требовалось. Ну, скажем, ты охотник-собиратель, зачем тебе слова для того, чтобы обозначать подробно то, что ты сразу ешь, не готовя? Сорвал ягоду малины, дикую грушу, или выдернул из земли дикий лук и сразу в рот. Одного слова хватит для обозначения всего того, что сразу ешь, без готовки. Или, к примеру, слова с корнем «рос», «рус» в арийском означали комплекс светлых цветов, скорее даже, как нечто светлое вообще. Это могло быть и небо, и гладь воды, и поляна в густом лесу, и цвет кожи. Нам, знающим как минимум с десяток цветов, это кажется непонятным, но зачем знать больше, если ты этим знанием не пользуешься? Другое дело, когда ты начал растения выращивать или научился приготовлять краски и красить, допустим, ткани. Тут уже надо выдумывать и слова для обозначения сельхозкультур и цветов красок вместе с сотнями и тысячами слов, описывающими технологию выращивания культур и крашения.

Соответственно, даже если культурный народ завоёван малокультурным, то перед завоевателями стоял выбор: или самим выдумывать слова в делах, которые ещё плохо понимаешь (как, скажем, это сегодня делают «культурные укры» и прочие суверенитетчики), либо перейти на язык культурного народа. Конечно, проще было перейти на язык культурного народа, что нашими предками и делалось, вне зависимости от того, кто кого завоевал. Скажем, историки до сих пор гадают, кто были по крови кельты – арийцы или местные племена, принявшие арийский язык после того, как они разбили и подчинили себе арийцев? Однако язык кельтов – арийский (индоевропейский).

И то, что именно индоевропейский язык занял лидирующее положение в Европе, говорит, что наши арийские предки в культурном отношении держали себя на достаточно высоком уровне. И в каменном веке, и в бронзовом, и в железном.

Итак, так что же с нашими предками?

Наши арийские прадеды

В 4-м тысячелетии до нашей эры они начали неспешное переселение в малозаселённые степи Причерноморья и за 1 600 лет дошли до Днепра и Дуная. Археологи определяют это по способу захоронения и по наличию возле трупов предметов определённого типа, скажем, керамики с определённым рисунком. Наши предки хоронили умерших в ямах, отсюда и научное название этих народов «ямники». Однако примерно в XXIV-м веке до нашей эры случилась какая-то катастрофа – они почти все и сразу исчезли. Почти, поскольку те, кто были нашими предками, всё же уцелели даже там, в Причерноморских степях.

Уцелели арийцы и в своей колыбели – в междуречье Волги и Яика. Кроме них уцелели и арийцы, жившие на Кавказе. Когда степь от Волги до Дуная обезлюдела, эти арийцы с Верхнего Терека в Северной Осетии вышли в степь и сначала быстро заселили междуречье Волги и Дона. Себя они называли асы – «змеи», поскольку змеи и ящеры были их божествами. От них и вся территория получила название Асия (Азия). Поскольку они хоронили своих умерших в нишах, вырытых в стенке могильной ямы (в катакомбе), то историки называют их «катакомбники».

Из Асии волны катакомбников хлынули на запад, сначала на соседние степные территории, и были катакомбники исключительно энергичны. Через 200 лет после выхода из Дарьяльского ущелья потомки кавказских выходцев появились уже в районе будущей Одессы. При этом они ассимилировали, изгоняли, истребляли наших уцелевших предков-ямников и в результате загнали их в лесную зону, где примерно на стыке границ современных России, Белоруссии, Украины наши предки обрели относительную безопасность.

А катакомбники энергично продвигались на юг, став предками древних греков, на запад, на севере они заселили Скандинавию. Чертовски были энергичные, но не о них речь.

Наши предки тоже были не лыком шиты, поднакопив сил и увеличившись численно, и примерно в XV веке до нашей эры они начали экспансию в трёх направлениях. На северном направлении наши предки заселили Белоруссию, часть Восточной Прибалтики, Псковскую область, достигли на севере реки Невы. На Западной Украине поглотили местное древнее население и продвигались далее на запад и создали мощную и яркую лужицкую культуру. Экспансия на восток была менее удачной. Тогда наши предки проникли в Подмосковье и на Среднее Поволжье, однако отношения с окружающим населением у них были враждебные и через несколько веков наших предков то ли истребили, то ли они слились с финским населением.

Это движение длилось тысячу лет, и на западе поселения наших предков обнаруживаются в Германии, Франции, Испании. На юге они перешли реку Дунай, и здесь из народов лужицкой культуры выделился народ, который нам особенно интересен, – венеды.

Венеды поселились на территории нынешней Австрии, построили себе столицу – Вену, но Рим их завоевал и сделал своей провинцией с названием Норик. Не все венеды согласились с римским владычеством, и часть их ушла в Альпы, перевалила их в сторону нынешней Чехии и здесь полтысячелетия существовала вольница, которая собирала недовольных своими властями со всей Европы. Сюда стекались и бунтовщики с самого Норика, и иллирийцы, и дезертиры римской армии, и кельты. Это и была прародина славян.

Она имела очень небольшую площадь: северная Австрия (земли севернее Дуная), горы южной Чехии (Шумава и Чешский Лес). Западная граница – верхнее течение реки Влтавы, восточная граница – река Морава.

Венеды имели свою письменность. Впоследствии этой письменностью праславяне и славяне пользовались много веков, называлась она глаголицей, а «словене» нужно перевести как «венеязычные» (как сегодня «русскоязычные»). Эта вольница подчёркивала свою многоэтничность даже в самоназвании.

Итак, в праславянский период – с первого по пятый века уже нашей эры – праславяне жили в своих горах, но отдельными племенами. Государственных структур, не то что царских, а даже типа союзов племён, они не знали. Поэтому современники называли их «споры» – «рассеянные». Тем не менее даже при такой тяге к суверенитету они как-то умели защитить себя пять веков, причём шёл медленный, малозаметный процесс ассимиляции праславянами кельтского народа бойев на территории нынешней Чехии, и граница праславянских поселений медленно сдвигалась на север.

Тем не менее скудные условия жизни не обеспечивали сохранения потомства, и рост населения был медленным. Однако терпение вознаградилось историей. На востоке была Венгрия (тогда Паннония), это был центр империи гуннов, а после смерти Аттилы в 453 г. его империя рухнула, гунны отошли в Причерноморье и Паннония сильно запустела. Чуть позже рухнула и Римская империя. Праславяне не упустили свой шанс и ринулись на плодородные опустевшие земли Венгрии, возросшая производительность труда на тучных землях резко повысила жизненный уровень, а это вызвало резкий рост народонаселения. К концу V века славян уже заметили как народ, а не как «споры», хотя у них по-прежнему не было никаких государственных образований.

Рождение славян

V век нашей эры – это и есть дата рождения славян, а до этого о них никто не слышал. (Кстати, об украх вообще никто никогда не слышал.) Я понимаю, что многим будет обидно от того, что мы самые молодые в Европе, Михайло Ломоносов за такое вообще мог табуреткой по голове огреть. А мне нравится, особенно то, что мы образовались от всего европейского сброда сразу.

Видимо, это понравилось и истории.

В 531 году из Египта на мир обрушилось страшнейшее бедствие – чума. Длилось оно почти 50 лет и закончилось только в 580 году. На многих территориях чума выкосила большую часть населения, остатки чумного населения бежали в другие земли. А вот славян эпидемия задела слабо, прирост населения у них продолжал быть высоким и, в результате, в VI-VII веках славяне ринулись во все стороны и заселили огромные, опустошенные чумой территории.

На прародине славян остались те, кто потом стал чехами. На юг ушли те, кто стал хорватами и сербами. В Восточную Европу славяне проникали двумя потоками. Один поток двигался из Польши, через Белоруссию, севернее Полесья. Другой поток шёл из Паннонии, через Карпаты, южнее Полесья. Потоки переселенцев сомкнулись на Верхнем Днепре. Одновременно шёл стремительный процесс образования славянских союзов племён. Расселение славян шло, главным образом, из Паннонии, поэтому в коллективной славянской памяти сохранилась Паннония как место расселения – как колыбель славянства. Но сохранилась и память даже о прародине – о римской провинции Норик.

Период России с VI по X век языческий, и хотя письменность уже была, но владели ею, судя по всему, только жрецы и велась она глаголицей. А у меня нет сомнения, что после Крещёния Руси церковь уничтожила всё, что смогла найти на глаголице, как относящееся к язычеству. Поэтому этот период крайне тёмный, и что происходило и как – историкам приходится только гадать.

Названия «русский» и «Россия» Кутузов объясняет так.

После падения гуннской державы в V веке в Поднепровье стал заметен бандитский народ росов, имеющий скифское происхождение. Этот народ был известен и тюркским летописцам, и византийским, впоследствии стал известен как росомоны, а грабили росомоны с судов и пешим строем. Пользуясь слабой начальной организованностью переселявшихся славян, росомоны, разумеется, совершали и на них грабительские походы, а потом обложили данью союз славян-полян, заселивших земли вокруг Киева. В современной терминологии – росы полян начали «крышевать». Вот по этой «крыше», скорее всего, и сами русские, и иностранцы и дали нашим, уже прямым, прадедам название «русские». А сами бандюки, будучи народом всё же примитивным, со временем быстро перешли на славянский язык, приняли верования славян и влились в состав уже окрепшей России, так как воины ей всегда были нужны для защиты, в первую очередь, от таких любителей поживиться, какими были сами росомоны.

Размышления после прочитанного

Что тут сказать? Меня гипотеза Кутузова о происхождении славян и русских удовлетворяет уровнем своей логичности ещё и потому, что детали его гипотезы легко подтверждаются личным опытом то тут, то там, даже без твоего желания.

К примеру. Собравшийся протославянский народ, хотя и брал за основу язык венедов, но в конечном итоге обязан был создавать свой собственный славянский язык, причём сначала этот язык обязан был быть примитивным. В нём должны были быть только слова для очень общих понятий, а разговаривающие при затруднениях должны были помогать себе пальцами. А уж потом количество слов увеличивалось, а начальное слово начинало обозначать что-то одно. Скажем, в арийском слово «рос» означало «светлый», теперь же у нас даже в быту есть слова чуть ли не для сотни цветов и оттенков, хотя и «рос» сохранилось в слове «розовый».

Выше я приводил гипотетический пример, что в примитивном языке фрукты и овощи могли обозначаться одним словом – как то, что можно есть сразу. И вот читаю в Интернете автора, описывающего Польшу, который удивляется, что в польском языке owoce это фрукты, а urodliwy это красивый.

Как-то в Италии мы с сербами заблудились потому, что они превратно поняли слово «направо». Выяснилось, что по-сербски это «прямо», а «направо» по-сербски «десно». Между прочим, и у нас в выражении «Наше дело правое…» «правое» – это прямое, и у нас ныне забытое нами название правой руки – «десница». Возможно, в протославянском языке «прямо» это было просто направление, а конкретно направление в те времена показывали пальцем или ориентировали по солнцу, а уж потом каждый из славянских народов по-своему усовершенствовал всё, связанное с понятиями направления. И получилось, что у нас название руки – от направления, а у сербов направление – от названия руки.

Можно далеко не ходить. Когда-то у славян понятие «место», как ограниченная площадь, включало в себя и такое место, как город, и такое, как поляна. Теперь же: в великороссийском наречии русского языка это слово осталось для общего понятия, а место, занятое домами и строениями, описывает слово «город». А в малороссийском наречии русского же языка словом «мiсто» описывается город (в старой грамматике написание этого слова было одинаковым – «мѣсто», но в русском наречии ѣ читалось, как «е», а в малороссийском, как i, т.е. как «и»). А «место» на малороссийском наречии это «мiсце». Кстати, и в польском «город» – «място».

Кутузов при разборе слов и понятий пользуется термином «смысловое поле» слова. Наверное, так более научно. Но для обычного человека, полагаю, яснее будет звучать термин «общее понятие», предающееся этим словом, а не «смысловое поле» слова. Как-то больше чувствуется, что в общее понятие входят «суженные понятия» слова. И я не увидел у Кутузова рассуждений о том, что при развитии языка слово, означающее общее понятие, часто начинает означать только одно из суженных понятий. Это очень важно для понимания того, что хотели сказать наши предки, употреблявшие общие понятия. Они говорят «овощ», и мы имеем в виду только овощи – лук или, скажем, капусту, хотя они на самом деле могли иметь в виду яблоко или малину.

О словах всё.

Я бы добавил к версиям Кутузова и версию о том, что, скорее всего, росомоны дали России не только имя, но и первого князя, а возможно, и династию князей. Исхожу из традиций, сохранявшихся на Руси и спустя полтысячи лет, скажем, из истории княжения Александра Невского в Новгороде, когда его с дружиной новгородцы то приглашали при военной опасности, то выгоняли.

Однако эта моя версия имеет кардинальное расхождение с норманнской теорией, по которой княжеская, а потом и царская династия на Руси произошла от скандинавских варягов. Мне, собственно, безразлично, от кого мы произошли, хоть от папуасов, тем более безразлично, от кого произошли первые русские князья. Но в свете фактов и идей, полученных от Кутузова, стало любопытно разобраться в этом вопросе.

Скифы и русские

Но прежде чем начать разговор о норманнах, хочу добавить и к Кутузову кое-что из собственного анализа приведённых им сведений, а также из сведений, привлечённых мною.

Кутузов руководствуется правильной мыслью, на которую не решаются «серьёзные» учёные: если нет прямых доказательств, пользоваться косвенными, стараясь, естественно, задействовать их как можно больше. Какие ещё косвенные доказательства тому, что племя росов-росомонов, растворившись в наших предках, дало им и имя «русские», и первых русских князей в Киеве?

Если к славянам-полянам подлил свою кровь иной народ, чтобы сделать из славян русских, то на русских это должно было как-то сказаться. Во-первых, в прямом биологическом смысле слова – мы биологически можем быть не такими, как иные славяне (которым скифы кровь не добавляли).

Потом, у нас могли остаться реликты скифских (росомонских) обычаев, которых нет у других народов. Наконец, тогда не было всяких кутюрье и модельеров, заставляющих менять моду каждый год, и у русских могла долго сохраняться мода росомонов, как наиболее крутых представителей молодого русского народа.

Сами росомоны явно произошли от скифов, поэтому сначала о скифах.

Этот народ около 8 столетий жил на землях, на которых потом поселились русские. Наиболее убедительное объяснение названия «скиф» – «сак-иф», степной змей. Это были потомки врагов наших древних предков «ямников» ещё в каменном веке – это были потомки «катакомбников». Но было и удивительное отличие росов от скифов, Кутузов приводит такие сведения: «Такие соображения сразу наводят на мысль, что искомые русы имеют отношение к народу, упоминаемому Захарием Ритором, дополненном „Псевдозахарием“, 555 г.: „…соседний с ними (амазонками) народ ‚hrwsʻ (рос или рус) – люди наделённые огромными членами тела: оружия нет у них, и кони не могут их носить из-за их размеров“». Насчет коней, это, конечно, гипербола, но, скорее всего, они своим ростом действительно сильно выделялись.

Кроме этого, у восточных народов сохранилось описание росов, согласно которому они имели внешний вид и одежду, идентичную той, что была у запорожских казаков тысячелетие спустя. Включая непомерные по объёму шаровары, которые, видимо, имели практическое значение – должны были ослаблять удар противника по ногам. Кутузов приводит это описание: «(Русы) носят широкие шаровары, на каждые из которых уходит сто локтей материи. Надевая такие шаровары, собирают их в сборку у колен, к которым затем и привязывают (Ибн-Русте). „Они шьют шаровары приблизительно из 100 гязов хлопка, которые надевают и заворачивают выше колена“ („Пределы мира“)».

Кроме этого, Кутузов разбирает этимологию слова «оселедець», которым и в наше время называли казацкий чуб на бритой голове. Кутузов оспаривает то, что это слово, которое в современном малороссийском наречии имеет значение «селёдка», связано с сельдью. Считает, что в Чёрном море сельдь не водилась, а до тех мест, где она водилась, запорожцы не доходили. Это не так, но весьма сомнительно, чтобы воины, которые столько трудов тратили на создание этой причёски, выбривая себе саблей голову, могли потом столь презрительно свой чуб назвать. Потом, этот чуб на основной массе брюнетов и шатенов был чёрным, кроме этого, непомерно длинным, запускаемым за ухо, то есть извилистым, посему на селёдку ну никак не походил. На змейку – да, но не на рыбу.

Кутузов предлагает гипотезу, что «оселедець» это сложное слово, состоящее из двух частей: «ос(ас) – „змей“, и лет – „белый“. Первоначально – ослетец (аслетец) – „Белый Змеёк“». Я не согласен с расшифровкой второй части слова – даже блондинов на Украине было мало, соответственно, змей белым быть не мог, разве что у седых стариков. Скорее, вторая половина этого слова происходит от славянского «летать», и символизировал такой чуб летающего змея – дракона.

И ещё. У не бреющихся полян не было необходимости выдумывать слово для отдельной части своего лицевого волосяного покрова, а ведь и запорожский тип усов очень напоминает двух змеек. Так не происходит ли наше «усы» от «асы» росомонов? Ведь, к примеру, у сербов, не носивших таких усов, усы – бркови (брови?), у чехов – knнr. Вот вид этих чуба, усов и их название в русском языке прямо указывают на скифское происхождение росомонов – на потомков «степных змей».

Но главное в этом то, что первые русские князья-язычники имели именно такую причёску и именно такие усы, а это установлено точно.

Византийский историк Лев Диакон оставил описание внешности внука Рюрика Святослава, которого он видел при встрече Святослава с императором Цимисхием: «Вот какова была его наружность: умеренного роста, не слишком высокого и не очень низкого, с густыми бровями и светло-синими глазами, курносый, безбородый, с густыми, чрезмерно длинными волосами над верхней губой. Голова у него была совершенно голая, но с одной стороны её свисал клок волос – признак знатности рода; крепкий затылок, широкая грудь и все другие части тела вполне соразмерные, но выглядел он хмурым и суровым. В одно ухо у него была вдета золотая серьга; она была украшена карбункулом, обрамлённым двумя жемчужинами».

Обратите внимание на то, что нам потребуется чуть дальше. Лев Диакон видел скандинавских варягов, поскольку они служили в гвардии византийского императора, но, как видите, у него даже намека нет на то, что Святослав хоть чем-то на варягов похож. И немудрено.

В годы юности смотрел фильм «Анна, королева Франции»: в одном из эпизодов Анну выкрадывают шведские варяги, и режиссёр сделал их точь-в-точь похожими на запорожских казаков. Я и по сей день думал, что варяги так и выглядели. Но в связи с этой работой начал искать какие-либо изображения варягов или викингов той эпохи и везде находил одно и то же – бородатые и заросшие волосами мужики. К примеру, на прекрасно сохранившейся византийской мозаике XI века воин из гвардии «варангов» на службе византийского императора – это вполне себе обросший бородой и волосами мужик в узких портках. То есть режиссёр фильма и костюмеры пошли по указанному норманнской теорией пути – раз наука утверждает, что русские князья были скандинавскими варягами, значит, и скандинавские варяги обязаны выглядеть как русские князья. На самом деле это было не так.

У норманнской теории есть ещё одна гипотеза, высказанная в своё время Чивилихиным, – польская. Да, польские магнаты в середине прошлого тысячелетия имели такие же вислые усы, как и запорожцы; по-польски, кстати, усы это wąsy. Так, может, это поляки дали нам князя? Но дело в том, что в Польше первый мало-мальски достоверный князь появился лет сто спустя после Рюрика. Да и по описаниям все польские князья были также заросшие бородами. И если польские магнаты и переняли моду на усы у запорожцев и малороссов, то волосы на голове поляки не выбривали.

Получается, что кутюрье росомонов был исключительно креативным, и ни у кого в Европе не хватило смелости эту моду повторить. Ну в самом деле, по стандарту запорожцев в шаровары должно вмещаться 40 гарбузов (тыкв). У какого европейского кутюрье на такое духу хватит? Да и для бритья головы и щёк фигурно, а не «свинским» способом – не с помощью пламени, а с помощью бритвы, – нужна хорошо затачиваемая сталь. По тем временам такой сталью мог быть булат, и на Руси он был (о чём ниже), но скандинавские варяги, к примеру, бились топорами и даже приличные мечи не могли изготавливать. Их, по данным историков, скандинавские варяги покупали во Франции.

Вот эта исключительная оригинальность внешнего вида первых русских князей до принятия ими христианства ещё раз косвенно подтверждает мою мысль о том, что свои «братки-росомоны» дали полянам и династию князей.

Ведь это логично: поляне своих бандюков пригласили отбивать их от других бандюков, желающих собирать с полян дань, а вожак росомонов стал, соответственно, князем полян. Естественно, что князь со всем своим племенем принял славянские язык и верование. Это подтверждает и то, что славяне считали его своим, близким, и, по сведениям восточных летописцев, славяне дружинами по 100-200 человек шли к русам служить. Конечно, они могли пойти и к бандитам, чтобы разжиться на грабежах вместе с ними, но дело в том, что летопись подчёркивает, что славяне шли к русам, «чтобы этой службой приобрести для себя безопасность».

Ещё весьма заинтересовавший меня момент. Кутузов приводит и сведения о том, что скифы ещё не совсем вышли из матриархата. Вот сведения об их богине Табити: «Её образ уходит в первоначальные индоевропейские представления об огне и жаре как создателях мира. Становится понятным, почему скифы ставят её на первое место, даже выше Папая (Зевса). Табити, по их понятиям, создатель, демиург мироздания, стало быть, все остальные боги произошли от неё. …Представление о подобной богине, хозяйке и демиурге всего мира могло сложиться только в классическом матриархальном обществе. Таковым было общество носителей катакомбной культуры. Поскольку катакомбниками были заняты огромные территории с самыми различными условиями обитания, упадок матриархата и переход к патриархальным отношениям происходил у них неравномерно. Вполне могли остаться территории, где матриархальные отношения консервировались, что и привело к появлению феномена амазонок. Судя по древнегреческой мифологии, столкновения древних греков с амазонками происходили в бронзовом веке. Амазонки носили имена сходные с греческими, например, царицу амазонок звали Ипполита (Белая Лошадь). Про остальных богов можно сказать гораздо меньше. Папай – скифский Зевс. Его имя трактуют как имя бога отцовского начала. Может быть и так».

Поляне слили кровь и обычаи с росомонами, со временем дав потомками малороссийский народ. Что в этом народе осталось от того древнего союза полян и руссов-росомонов?

У меня есть полное географическое описание народов России под редакцией Семёнова—Тян-Шанского, изданное в 1908 году, когда Украина ещё была не так сильно перемешана с остальными народами СССР. Вот данные по малороссам Киевской, Черниговской, Полтавской губерний.

«В чистом своём типе малороссы занимают одно из первых мест среди славян по своей рослости». Заметьте, не среди славян России, а вообще среди всех славян. Далее: «Относительно формы черепа у малороссов замечается значительно большее уклонение от строения его у древних славян, чем у великороссов. Сравнительно с последними, у малоросса более выражена брахикефалия, т.е. череп у них относительно шире и короче, что выражается и большим головным показателем (отношение наибольшей ширины к наибольшей длине черепа, принятой за 100): у малороссов он равен 82,5-85, а у великороссов только 80,8».

Мало этого.

«В малорусской семье женщина занимает весьма высокое положение. Всё домашнее хозяйство вверяется в её распоряжение, так как „без хозяина двор, без хозяйки хата плачет“. „Жиноцьке“ хозяйство, в которое хозяин не вмешивается, составляют: „дробина“ (мелкая птица), продукты огорода, конопля и лён, мука, крупа для харчей, молоко, сало. Превосходя энергией и практичностью своего мужа, нередко склонного к тому же к чарке, малороссиянка фактически является обыкновенно главой семьи. В случае семейных несогласий, в которых она очень редко представляет собой страдающее лицо, практикуется расходка, формальный же развод – явление незнакомое малороссийской жизни».

«Не менее интересен встречающийся местами обычай „понедилькования“, празднования понедельника, указывающей на остатки весьма правильной организации замужних женщин. В местностях, где этот обычай распространён, родители невесты на сговоре выговаривают ей право пользоваться свободой в понедельник. В большинстве случаев в этот день женщины работают для себя или шьют приданое дочерям; в некоторых же селениях компания замужних женщин проводит понедельник в корчме, пропивая имущество, принадлежащее лично им».

По устоявшимся обычаям, женщинам нельзя было работать в воскресенье ещё и потому, что у них будут дети рождаться калеками. А в понедельник, видишь ли, у них ещё и законный выходной. Ну и где ещё вы видели такой матриархат? А таких амазонок: «Бросается в глаза сравнительно высокий процент преступности женщин, что вполне объясняется отмеченными выше энергией и предприимчивостью малороссиянки по сравнению с её мужем»?

Подведём итоги: по целому ряду прямых и косвенных доказательств есть все основания полагать, что славянское племя полян ассимилировало в себя племя скифского происхождения, члены которого имели мощное сложение, бандитский нрав и пережитки матриархата. Это племя летописцам тех времён известно как росы, русы или росомоны. Это же племя дало славянам первую династию князей и имя – русские.

Но нынешняя «серьёзная» история с этим не согласна.

Кто были летописцы?

Опираясь на летопись «Повесть временных лет», «серьёзные историки» утверждают, что славянские племена, заселившие северные земли, выстрадали мысль, что «земля у нас обильная, порядка только нет». И решили найти себе импортного князя, чтобы тот навёл среди них порядок.

Кутузов прекрасно показал и доказал, что эта история с призванием Рюрика не только лжива, но и неправильно понимается, а её ложь, вполне возможно, и следует от неправильного понимания того, что летописцы хотели сказать.

Ну, скажем, согласно «Повести временных лет» новгородцы (вернее, будущие новгородцы, поскольку Новгорода тогда ещё не было), отбивши нападение варягов с Балтики, посылают гонцов за князем Рюриком и варягами «за море». Поскольку сегодня мы знаем, что ближайшее от них море – Балтийское, то и делается безусловный вывод, что они посылали гонцов к скандинавам или иным прибрежным балтийским народам.

Кутузов спрашивает, а кто сказал, что под словом «море» наши предки имели в виду то море, что имеем в виду мы? Напомню, что когда наши предки уже славянами вышли к реке Волхов, то то, что мы называем сегодня морем, они в последний раз видели пять тысяч лет назад, и было это море Каспийским. После этого они 5 тысяч лет передвигались исключительно сухим путём, вдали от любых морских побережий. С чего бы они придумывали слово для того, чего никогда не видели?

Для наших предков морем было обширное мокрое пространство, которое не обойдёшь. Да, это могло быть и море, но и крупное озеро, и обширное болотистое пространство. И в случае с приглашением Рюрика речь шла об озере Ильмень, и сейчас достаточно большом, а тогда оно было ещё больше. То есть находящиеся на северо-западной границе славянские племена, подвергшиеся нападению бандюков из Скандинавии, из Балтики, посылали гонцов не на север, в Скандинавию, а на юг, в Киев, к князю мощного славянского племени полян, которое уже называло себя русскими.

Логика просто кричит об этом.

Именно поляне, выйдя к границам степи, первыми столкнулись и с остатками очень агрессивных народов, и с нарождающимися агрессивными народами, такими как аланы, угры или хазары. И именно полянам должна была первым прийти в голову мысль об организации государства для своей самозащиты. Государства, оснащённого воинской силой – «кадровыми военными». А такой силой в те времена являлась дружина князя.

Речь идёт о событиях примерно 800-890 годов нашей эры. Из Википедии: «Впервые имя Рюрика упоминается в „Житии святого князя Владимира“, написанном предположительно около 1070 года монахом Иаковом Черноризцем: „самодержцю всея Рускыя земля Володимеру, вънуку же Иолъжину (княгини Ольги) а правнуку Рюрикову“. Самый ранний летописный свод из дошедших до нас, „Повесть временных лет“, был написан примерно на сорок лет позже, и там подробно излагалась история варяга Рюрика. Историкам не известны другие независимые источники по князю Рюрику». То есть первое упоминание об этих событиях появилось спустя 210—250 лет после самих событий, а о Рюрике и варягах-русь в мире известно только и исключительно из «Повести временных лет».

Понятно, что сами исторические события откладывались в коллективной памяти, откладывались и имена, и названия, посему летописцы легко могли их восстановить и спустя 250 лет путём расспросов стариков и выслушивания былин и легенд, но в «Повести…» указаныточные даты событий. А вот эти даты летописцы откуда узнали? Ведь даты людьми и сейчас легко забываются, а кто их помнил тогда, когда не было календарей, да и летоисчисление было уделом избранных? Значит, у летописцев «Повести…» были письменные первоисточники, как собственные, так и греческие, но, главное, – и языческие!

Но ведь славянские жрецы (волхвы) вели записи как минимум со времён, когда славяне покинули Венгрию, то есть с VI века, поскольку глаголица в это время уже существовала. Тогда почему киевские летописцы начали историю собственно России с 862 года и с пограничных окраин Руси, а не раньше и не с Киева, если они знали историю настолько точно, что могли указать даже год событий?

Значит, у летописцев были причины начать историю России с 862 года, и не раньше, и не с Киева. Вот и возникает вопрос – а кто были эти летописцы? Понятно, что это были монахи, а вот кто они были, как сегодня бы сказали, по национальности? (Насторожившихся прошу успокоиться – речь пойдёт не о евреях.)

Как ни странно, это практически известно. Дело в том, что, как выяснено историками русской церкви ещё в XIX веке, и «Повесть…», и остальные летописи на Руси до XV века писались христианами-арианцами, сторонниками христианского учения, не так толкующего Святую Троицу. И западной, и восточной церквями это учение довольно быстро было объявлено ересью, тем не менее оно прижилось у ряда германских народов, в том числе у готов. Давайте о готах.

Готы

Готы – германский народ, их прародина Скандинавия; в I-II веках нашей эры готы из Швеции по рекам пробрались на юг и достигли Чёрного моря и Дуная, и здесь стали головной болью всех, включая Римскую империю.

В 257 году их отряды врываются в Крым, грабят Боспорское царство, захватывают его флот и грабят берега Малой Азии, попутно уничтожив скифское царство с центром в Крыму. Весной 258 года днестровская флотилия готов грабит берега Босфора, в 262 году они грабят Фракию, в 267 году, выйдя уже из устья Дона, готский флот грабит окрестности Коринфа и Афин. В 269 году, столкнувшись с готами у города Ниш (ныне в Сербии), римская армия терпит поражение, и римский император отдаёт готам Дакию.

Короче, прекрасные были бандиты!

Готы ненадолго создали своё королевство на территории нынешней Украины, а в IV веке они принимают христианство именно арианского толка и изобретают алфавит из 27 букв для распространения библии на своём языке. Именно этот алфавит через пятьсот лет взяли за основу Кирилл и Мефодий для разработки кириллицы. И скорее всего, для переписывания церковных книг Кирилл и Мефодий приглашали тогдашних грамотных готов, поскольку впоследствии Мефодий обвинялся в арианской ереси, хотя он, конечно, не был в ней виноват. Просто готы крепко держались за свою веру, и переписчики-готы искажали церковные книги, переписываемые ими по заданию Кирилла и Мефодия.

Но это было потом, а в 375 году на готов нашлась управа – гунны уничтожают королевство готов на территории нынешней Украины, и готы переселяются на Балканы, где их славная история продолжается, но нам уже не интересна. Нам важно другое: к моменту прихода славянских племён на территорию нынешней Украины там сохранилось, по меньшей мере, два племени готов – грейтунги (степные готы) и тервинги (лесные готы). Эти готы и попали в ядро славян Древнерусского государства и тоже ассимилировались в нём. Поляне впитывали в себя все народы, как когда-то впитывали их протославяне на своей прародине, римской провинции Норик.

Опять возникает вопрос – я писал, что при слиянии народов побеждает язык более культурного народа, а нас как-то приучили к мысли, что мы, русские, «завсегда лаптем щи хлебали». Могли ли потомки германцев, да ещё и христиане, быть менее культурными, нежели наши предки-язычники? Могли ли они иметь в своём словаре меньше слов, нежели славяне-поляне? Но вот читаю у Кутузова цитату из персидской летописи 983 года, в которой летописец собрал от купцов сведения о русских городах VIII-IX веков, и натыкаюсь на строчку: «Там изготавливают очень ценные клинки и мечи, которые можно согнуть пополам и они снова распрямляются сами». Это совершенно точное описание булатной стали – исключительно сложной в изготовлении. Я бывший металлург и сначала не поверил в это, поэтому начал интересоваться, и оказалось, что и известнейший арабский учёный и знаток булата Аль-Бируни тоже об этом писал: «Русы выделывали свои мечи из шапуркана, а долы посредине их из нармохана, чтобы придать им прочность при ударе, предотвратить их хрупкость. Когда они познакомились с фарандом, то изобрели для долов плетенье из длинных проволок (изготовленных) из обеих разновидностей железа – шапуркана и женского. И стали получаться у них на сварных плетениях при погружении (в травитель) вещи удивительные и редкостные, такие, какие они желали и намеревались получить». Русский булат имел название «харалуг», и вот упоминание о нём в «Слове о полку Игореве»: «Яр туре Всеволод! Стоиши на борони, прыщеши на вои стрелами, гремлеши о шеломы мечи харалужными».

Но если подумать, то могло ли быть иначе? Ведь наши предки, когда они жили на территории нынешней Чехословакии, в тогдашнем мировом центре металлургии, ассимилировали кельтское племя бойев, а кельты научились делать булат ещё в III веке до нашей эры. Вот и получалось, что по уровню культуры наши языческие предки были на таком уровне, что без труда моги поглотить любой народ ассимиляцией. Поглотили они и готов.

Кстати, Кутузов, в числе прочего, разбирает и происхождение слова «боярин (болярин)» и приходит к достаточно обоснованному выводу, что это слово пришло в русский язык от готов и является словом-биномом двух языков – собственно готского и языка аланов, с которыми готы во времена своего государства были в союзе. Это русифицированное двойное звание начальника на аланском и готском языках – «бай-ярл».

Само собой, исключительные бандитские качества не могли не сделать и готов украшением дружины русского князя. А то, что готы были грамотны, мало того, их алфавит по написанию соответствовал написанию византийских текстов, а сами они знали и язык германской группы языков, приближал готов к князю ближе, чем остальных дружинников, поскольку готов можно было использовать для дипломатических целей.

Кутузов приводит пример, когда в русском посольстве, посланном в Византию в 839 году, было несколько человек, разговаривавших на языке, который был опознан, как скандинавский. А вот, к примеру, имена русского посольства в Византию, посланного в 911 году для заключения торгового договора: «Карл, Фарлаф, Веремуд, Рулав, Стемид…» Карл – это явно немецкое имя, но этот Карл от имени князя Олега и Руси согласовал с императором Византии текст мирного и торгового договора и подписал его первым. Такое иностранцу не поручали, такое могли доверить только своему.

А может, и первый русский князь был гот?

А вот это вряд ли! Совершенно точно установлено, что князем начального русского государства был язычник, а готы были христианами, мало этого, упорными христианами арианской ереси. Кроме этого, как можно увидеть на мозаике Большого дворца в Константинополе, изображающей гота, в моде у готов были длинные ниспадающие волосы на голове и вполне себе кавалерийские усы, как у Будённого. То есть русские князья внешне не были похожи на готов.

Однако в данном случае я пишу не о князьях, а о том, что раз русские летописи до XV века написаны арианцами, то можно ли иметь сомнения в том, что Нестор и другие летописцы были монахами, происходившими от готов? По крайней мере, те из них, кто сочинял «Повесть временных лет»?

Вот это и основание задуматься, что же готы и христиане хотели от нас скрыть, начав историю государства Российского только с 862 года, да ещё и с далёких северо-западных пограничных окраин России, а не с Киева?

Варяги

Теперь о варягах. В переводе Лихачёва «Повести временных лет» нужное нам предложение звучит так: «Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а ещё иные готландцы, – вот так и эти». Лихачёв то ли сознательно, то ли по глупости исказил перевод, но об этом позже, пока же о том, кто такие варяги.

Кутузов прекрасно показывает, что «варяг» – это ни в коем случае не национальность и не подданство, это род занятий, и это, кстати, хорошо видно и из приведённого предложения летописи. Кстати, на то, что это род занятий, хорошо указывает и само слово «варяг», которое Кутузов выводит из двух корней германского языка, образующих слова «товар» и «охотник» – war и jagd. То есть «варяг» – это охотник за товаром, «варягд», разбойник, если говорить прямо.

Однако Кутузов, на мой взгляд, не продолжил исследование значения этого слова в направлении того, как это слово понимали на Руси того времени.

Князь древности всегда был предводитель войска, в тогдашней России это войско называлось дружиной. И это войско по своему устройству было очень мало похоже на армию в нашем понимании этого слова. Это чаще всего была банда, но банда больше обыкновенной. Это была банда людей, связанных между собой не какими-то формальными уставами, а совсем иными отношениями. Обращу внимание, что в корне слова «дружина» лежит слово «друг», в малороссийском наречии «дружина» это жена, а в песне о Стеньке Разине его шайка откровенно ревнует атамана к персидской княжне: «Нас на бабу променял» – и Стенька тут же доказывает, что это не так. То есть князь не имел той власти, которую имеют нынешние военачальники, а дружина имела на князя такое же влияние, какое жена имеет на мужа даже при самом крепком патриархате.

В те времена, когда убить противника с большого расстояния было невозможно и в бою надо было видеть глаза врага, крепость войска, как ни что иное, определяли храбрость и дерзость каждого воина. Но такие человеческие экземпляры охотно шли и на предприятия, связанные с риском для жизни, – на разбой. Разбойничьих шаек по всему миру было тысячи и тысячи, пока мир не заполнился мало-мальски цивилизованными государствами. При этом и все нарождающиеся государства не только защищали от этих банд своих подданных, но многие века охотно принимали эти банды к себе на службу. Что уж говорить о князе нарождающегося государства «Русь», если даже мощнейшая Византийская империя постоянно имела в составе своей армии и банды тех же русов, и шведов, и англичан. Войска Мамая, шедшие к Куликовому полю полтысячелетия спустя, имели в своём составе банды генуэзцев.

В маленькой банде вся добыча доставалась атаману и бандитам, и в тогдашней государственной банде вся добыча доставалась князю и дружине. Но только государственная банда способна была на такие грабежи, которые мелким бандам недоступны. Поэтому рядовым бандитам служба князю была выгодна, вот только атаманам, входящих в княжескую дружину банд, приходилось смирять свою гордыню, что, впрочем, в России было не очень трудно, если учесть сказанное выше – то, какие отношения складывались между дружиной и князем.

Дружина использовалась князем и внутри княжества, и вне его. Вне своего государства князь с дружиной или отбивал набег другого князя, собравшегося пограбить государство этого князя, или сам шёл грабить чужое государство. Однако практически таким же грабежом занимались князь и его дружина внутри государства.

Дело в том, что на Руси ещё не было даже зачатков никакой податной (налоговой) системы (её начала вводить княгиня Ольга) и князь сам ездил и собирал со своих подданных полагающуюся ему дань; а как это делалось, описано, к примеру, в самой «Повести…»:

«В год 6453 (945). В тот год сказала дружина Игорю: „Отроки Свенельда изоделись оружием и одеждой, а мы наги. Пойдём, князь, с нами за данью, и себе добудешь, и нам“. И послушал их Игорь – пошёл к древлянам за данью и прибавил к прежней дани новую, и творили насилие над ними мужи его. Взяв дань, пошёл он в свой город. Когда же шёл он назад, – поразмыслив, сказал своей дружине: „Идите с данью домой, а я возвращусь и похожу ещё“. И отпустил дружину свою домой, а сам с малой частью дружины вернулся, желая большего богатства. Древляне же, услышав, что идёт снова, держали совет с князем своим Малом: „Если повадится волк к овцам, то вынесет всё стадо, пока не убьют его; так и этот: если не убьём его, то всех нас погубит“. И послали к нему, говоря: „Зачем идешь опять? Забрал уже всю дань“. И не послушал их Игорь; и древляне, выйдя из города Искоростеня, убили Игоря и дружинников его, так как было их мало».

Обратите внимание на повод, вынудивший Игоря идти за данью, – недовольство дружины, дружина хотела грабежа.

И главное: а чем князь Игорь отличался от главаря шайки разбойников, а его дружина от бандитов? Тут надо понять, что ведь и обыкновенные разбойники, идя на грабёж, не очень стремились к реальному бою с жертвой грабежа, ведь в ходе такого боя и бандиты могут быть убиты. Поэтому и мелкие бандиты старались запугать ограбляемых и наложить на них дань. В «Повести…» эпизод о приглашении Рюрика на княжение начинается словами: «В лето 6370 изгнав варягов за море и не дав им дани…», – то есть банды из Скандинавии, напавшие на славянские племена, которые я для краткости называю новгородцами, в принципе не хотели кого-то убивать, им, как и Игорю, требовалась просто дань. Они охотились за товаром, а не за смертью.

Чем там занимался князь с дружиной вне государства, подданные не видели и пользы от этого никакой не ощущали. А вот чем князь занимается внутри государства, это все видели. И все видели, что ни по составу действующих лиц, ни по целям этих лиц князь с дружинойничем не отличается от нападающей на твоё селение разбойной банды. Войска князя, при использовании их вне государства, были тем, что сегодня называют Армией, а те же войска князя при использовании их внутри государства были тем, что сегодня называют внутренними войсками. Как называлась Армия князя, понятно – дружина. А как наши предки-славяне называли внутренние войска князя? Тоже дружина? Повременим отвечать на этот вопрос.

Свои «братки»

Сейчас и уже очень давно войска делятся на соединения, части, подразделения – на дивизии, полки, батальоны и т.д. С исчезновением понятия «дружина» в войсках русских князей тоже появилось деление на полки. А на какие части или подразделения делилась дружина? Ведь она целиком использовалась только во внешних войнах, а на сбор дани с князем выходила только часть дружины. Кстати, с князем Игорем погибла только небольшая часть его дружины, а основное количество воинов, разделённых на две части со своими атаманами, немедленно начавшими без князя враждовать, оставалось в Киеве. По какому принципу делилась дружина киевского князя на более мелкие части?

Если учесть, как это делалось в Византии и как это вообще делалось во всем мире, то можно не сомневаться, что и дружина русских князей делилась по принципу землячеств. То есть были в ней банды росомонов со своими атаманами, были банды готов со своими атаманами, были и банды собственно полян. Если на то время ассимилированные народы внутри содружества славян ещё различали друг друга по происхождению, то должно было быть только так. И, разумеется, отдельными были нанятые банды шведов и прочих иноземных наёмников (если они были). Надо всё же понимать, что тогда были времена, когда быть бандитом было так же почётно, как сегодня быть, скажем, депутатом Госдумы, и ещё почётнее. Таким образом, в понимании ситуации изнутри проторусского государства, варяг – это бандит, а варяги это банда, которая может действовать как на свой собственный страх и риск, так и в составе войск князя.

Отсюда и объяснение в «Повести…», что банда «русь» это такая же банда, как и банда англов и разных прочих шведов. Я писал, что Лихачёв исказил перевод, причём так, как и летописцы-готы не решились. Вы видите у него в переводе, наряду с реальными национальностями шведов, англичан и всех скандинавов (норманны), некую национальность «готландцы». Не было такой национальности, а на шведском острове Готланд никогда не жило отдельного от шведов (свеев) народа; кстати, даже во времена викингов жители Готланда занимались торговлей, а не разбоем. В действительности в «Повести…» написано: «Идоша за море к варягом, к руси. Сице бо звахуть ты варягы русь, яко се друзии зовутся свее, друзии же урмани, аньгляне, инѣи и готе, тако и си».

Вот зачем Лихачёв заменил готов на готландцев? Ведь и в начале летописи, в перечне народов Иафетова колена, готы опять упомянуты… как готы! И, кстати, там Лихачёв не догадался переделать их в готландцев. Ну, ладно.

Заметим, что на Балтике десятки поколений историков землю носом рыли, пытаясь найти хоть что-то похожее на шведское племя «русь» и на Рюрика. Ноль!

Или, если хотите, они нашли следующее, изложенное в переводе английской книги «Викинги: набеги с севера»:

«Согласно летописи XII века (а это всё та же «Повесть временных лет». – Ю.М.), примерно за 50 лет до того, как Ролло утвердился в Нормандии, погрязшие в междоусобицах славянские племена в 100 милях к юго-востоку от сегодняшнего Санкт-Петербурга уговорили вождя викингов Рюрика и его братьев Синеуса и Трувора прийти править ими и навести порядок. Братья согласились и основали три княжества.

Где-то после 862 года Синеус и Трувор умерли, и Рюрик властвовал надо всей обширной областью со своего трона в крепости на реке Волхов. Известная под названием Новгород, или Новый город, земля вокруг крепости Рюрика стала опорным пунктом так называемых русов (вероятно, искажённое название населения местности Родр, впоследствии Рослаген – гористого прибрежного района в Восточной Швеции). Начиная с Рюрика и вплоть до сына Ивана Грозного Фёдора, эти скандинавы правили самой крупной средневековой державой Европы – Россией».

Вас это устраивает? Нет, не в смысле того, что предки русских князей были скандинавами, это чепуха. А в смысле логики этих сведений. Ведь нам сообщают, что есть сегодня в Швеции местность Рослаген, по звучанию очень похожая на Русь. Ну, как бы похожая. Правда, эта местность раньше называлась Родр, но это ничего, сойдёт. Так в этой местности могли жить, а могли и не жить, некие русы, раз сегодня местность называется Рослаген.

И основываясь на этих «надёжных» предположениях, делается вывод, что эти предполагаемые русы, видишь ли, основали династию в России, о которой авторы этого научного труда узнали не из скандинавских хроник или хотя бы легенд, а из русской летописи. Слепить такую версию, это, конечно, мощный научный подвиг, поскольку натянуть корень «род» на корень «рус» это всё равно, что натянуть резиновый шарик на глобус.

Пишущая на темы о Рюрике историк Лидия Грот сообщает, что был и подходящий Рюрик, правда, звали его Рорик, но в Дании. О нём известно, что этот датский Рорик в 863 году кланяется в ноги королю западных франков Карлу Лысому и получает от него удел во Фрисландии. Впрочем, через 4 года Лысый его выгнал, и куда потом этот Рорик делся, неизвестно. Авторов норманнской версии не сильно смущает, как мог этот Рорик, как бы ставший князем Рюриком новгородцев в 862 году, уже в 863 наниматься к Лысому. Главное, что был такой Рорик!

Логика требует сделать вывод, что летописные варяги «русь» и «готы» – это варяги славянские, известные только внутри восточнославянского мира. Это наши собственные «братки» с районов, прилегающих к Киеву.

И Кутузову следовало бы акцентировать внимание на том, что «варяги» – это воинское подразделение дружины князя, что-то вроде современных «батальонов». Варяги-русь – это часть (подразделение) дружины киевского князя, варяги-готы – ещё одна часть той же дружины, по логике была ещё и часть «варяги-поляне (словене)», не исключены «варяги-свеи (шведы)».

Забегая вперёд, скажу, что когда Олег с малолетним Игорем, сыном умершего Рюрика, оставил без князя новгородские земли и переселился на княжение в Киев, то он «и остави врягам дань дати от Новгорода триста гривен на лето…». Что – опять шведам?? Нет, эту дань новгородцы обязаны были платить тем варягам, тому воинскому подразделению князя Олега, которое осталось в новгородских землях защищать русские границы как раз от этих шведов.

Так не ищут

Рассмотрим сначала версию, щадящую норманнскую теорию.

Итак, «Повесть…» сообщает, что новгородцы отбились от варягов, а этими варягами были скандинавы, поскольку пришли варяги со стороны Балтики.

Это новгородцам как-то сразу не понравилось: «И реша себе: князя поищем, иже бы владел нами и рядил ны по праву». Пока всё логично, ведь князь без дружины – это не князь, следовательно, уже не новгородцы сами будут отбиваться от скандинавских варягов, а князь с дружиной. Это хорошо! Кроме того, князь станет независимым арбитром в спорах новгородцев между собой – «рядил ны по праву». Тоже понятно.

Однако далее логика теряется: «И пошли за море к варягам, к руси». Подождите, а как это должно выглядеть, если это море не озеро Ильмень, а Балтийское? Я уж не говорю о том, что только что от этих заморских варягов едва отбились. Но, главное, если «поищем», то значит, пришли новгородцы к руси, предложили атаману построить всю банду, зажгли свечку и начали искать себе князя среди этих русских бандитов? Так, что ли? Но если они сразу шли к атаману руси, желая именно его, атамана, сделать князем, то почему «поищем»? А если хотели искать князя среди атаманов всех варяжских банд Балтики, то почему пошли сразу к руси? Наверно, в Скандинавии были и получше бандиты, раз о варягах-руси в скандинавских сагах и легендах никто никогда не слыхал.

Нет, так князя не ищут. Вот те же новгородцы после победы князя Александра над шведами на Неве выгнали его из города, но тут на горизонте замаячили ливонцы, и новгородцы побежали к отцу Александра, князю Ярославу Всеволодовичу, и начали просить у него сына на княжение в Новгороде. Ярослав, учитывая, что новгородцы уже выгоняли Александра, дал им в князья другого своего сына, Андрея. А ливонцы всё ближе. А новгородцы присмотрелись к Андрею и снова побежали к Ярославу Всеволодовичу: «Забери „взад“ Андрея, а дай Александра!» То есть князя выбирают не в банде и не в княжеской дружине. Князя выбирают у отца этих князей.

Так почему летописцы нарушили логику, утаив, у какого князя новгородцы просили Рюрика? Ответ один: потому, что летописцы хотели скрыть имя отца Рюрика, скрыть то, кем он был!

Понимаете, реальное событие обязано исходить из предшествующих событий и иметь продолжение в событиях будущего. Если этого нет, то тут что-то не так.

Понять новгородцев

Предшествовавшие события.

На новгородцев нападают банды с берегов Балтики, и новгородцы ищут от них княжескую защиту. Это логично. Но князь, помимо главной защиты – защиты от угона в рабство, всё же облагает подданных данью. Однако ведь и скандинавские бандиты хотели всего лишь обложить новгородцев данью, чего же новгородцы сопротивлялись? Какая им разница, кто у них князь и кто берёт дань? Ведь главное, чтобы защитил.

Так вот в этом-то и дело. В те времена Скандинавия ещё не вошла в свой расцвет открытий и завоеваний, и всё побережье Балтики было заселено отдельными, суверенными, мелкими бандами, находившимися только в самом начале государственного строительства. Какую из этих банд ни пригласи, а найдётся ещё десяток банд, которые всё равно будут приплывать, и тоже будут сдирать с тебя свою долю, и угонят тебя в рабство. Кушать-то им хочется! Логично ли было приглашать из-за Балтики князя, даже если он и атаман никому не известных на Балтике варягов «русь»? Абсолютная глупость!

Тут что ещё важно. По результатам работ современных шведских историков, в самой Скандинавии зачатки государственной организации появились только в XI веке, то есть через двести лет после того, как было организовано государство в России, а завершили шведы организацию своего государства только к концу XIII века. Ну и кому нужны были эти дикие люди в качестве князя?

Теперь, так сказать, полная версия летописи – версия того, зачем именно новгородцы искали князя. В переводе Лихачёва она звучит так:

«Изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: „Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву“. И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а ещё иные готландцы, – вот так и эти. Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: „Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами“».

Тут опять Лихачёв лихо перевёл: «Вся земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет», – как: «порядка в ней нет». Что значит «порядка нет»? Полы не метены, посуда не мыта, постели не застелены? Уборщицу нанимали? Такой переводчик. Академик! Но черт с ним, суть в любом случае остаётся.

И она в том, что, в принципе, все эти словене, чудь и кривичи по отдельности не могли отбиться от шведских варягов, а объединиться тоже не могли, так как каждый считал, что это ему остальные должны, а не он им должен. А избрать из своих рядов кого-то, кто бы их судил и наряжал на службу, тоже не могли, потому что никто не верил, что избранный из их племён будет действительно справедлив и не будет действовать на пользу только своего племени или рода. Нужен был кто-то, кто не имел бы родственных связей ни с каким из племён, с одной стороны, и, главное, имел бы знания, как «наряжать» тяготами всех без обид для каждого, то есть имел бы опыт государственного управления. Но для этого, опять-таки, надо было обращаться не к балтийским бандитам, полным профанам в этом деле, а к царю, князю, хану или кагану – к тем, кто имел в своём распоряжении таких знающих людей. То есть логика опять ведёт нас к киевскому, уже русскому князю. Ведь только если новгородцы просили защиты у киевского князя, и тот дал им сына с варягами из своей дружины, то тогда всё понятно и всё логично.

Ещё: «И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, – на Белоозере, а третий, Трувор, – в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля». Как видим, целью новгородцев было, всё же, привлечение войск («Взяли всю русь»). Попутно скажу, что у историков есть мнение (которое Кутузов обосновывает), что на самом деле князь был один – Рюрик, а Синеус и Трувор – это его прозвища.

Ещё момент. Пришедшее из Паннонии на северо-запад будущей России славянское племя кривичей довольно быстро объединилось с остатками живших там финно-угорских племён. Географически это объединение находилось в начале самого большого в мире потока товаров – в начале пути «из варяг в греки» (основная нитка которого шла по Днепру). А практически в конце этого пути (перед выходом в море) жило славянское же племя полян, точно так же заинтересованное в исправном прохождении товаров по Днепру. Ну, неужели славяне-кривичи, имея центр в Смоленске на Днепре, не имели никаких связей со славянами-полянами, с центром в Киеве на том же Днепре? Неужели в своих планах по обороне кривичи ну никак на них не рассчитывали, на полян?

И наконец. Почему новгородцы просили именно варягов-русь, а не варягов по выбору киевского князя? Так ведь князь, не подумавши, мог послать с сыном и варягов-готов, а новгородцам вот такие вооружённые сродственники тех, от кого они отбивались, как-то не нравились. Понять новгородцев можно? Можно. И, кстати, судя по всему, какое-то количество готов князь всё же тоже послал.

Хронология Нестора

Надо сказать, что у серьёзных историков, на мой взгляд, имеются проблемы с арифметикой. Иначе мне трудно понять, почему я никогда не встречал следующего анализа.

«Повесть временных лет» (перевод Лихачёва): «В год 6360 (852), индикта 15, когда начал царствовать Михаил, стала прозываться Русская земля. Узнали мы об этом потому, что при этом царе приходила Русь на Царьград, как пишется об этом в летописании греческом. Вот почему с этой поры начнём и числа положим. „От Адама и до потопа 2242 года, а от потопа до Авраама 1000 и 82 года, а от Авраама до исхода Моисея 430 лет, а от исхода Моисея до Давида 600 и 1 год, а от Давида и от начала царствования Соломона до пленения Иерусалима 448 лет, а от пленения до Александра 318 лет, а от Александра до рождества Христова 333 года, а от Христова рождества до Константина 318 лет, от Константина же до Михаила сего 542 года“».

Сначала возьмём сумму последних двух чисел – 318 и 542, – они дадут год появления Руси в Византии, исчисленный после рождения Христова, – 860. Лихачёв эти числа складывать поленился, академик всё ж. Он просто взял и вычел из указанного в летописи года 6360 принятую у историков дату древнерусской эры от «сотворения мира» по мартовскому стилю – 5508. И получил год 852-й. Почему Лихачёв не вписал в перевод летописи год, который следует из самой летописи?

Соответственно, и Нестор в вопросе арифметики был не лыком шит.

В те годы летоисчисление от рождения Христа (показанное Лихачёвым в скобках) вообще никто не считал, на это летоисчисление Россия перешла только в 1700 году. Но если сложить все указанные в летописи числа годов, то получается, что Византия узнала о Руси в 6314 год от сотворения мира, а не в 6360! Ошибка? Нестор не сумел сложить четырёхзначные числа? Ой ли?

Далее летописцы считают уже княжение русских князей.

«А от первого года царствования Михаила до первого года княжения Олега, русского князя, 29 лет, а от первого года княжения Олега, с тех пор как он сел в Киеве, до первого года Игорева 31 год, а от первого года Игоря до первого года Святославова 33 года, а от первого года Святославова до первого года Ярополкова 28 лет; а княжил Ярополк 8 лет, а Владимир княжил 37 лет, а Ярослав княжил 40 лет. Таким образом, от смерти Святослава до смерти Ярослава 85 лет; от смерти же Ярослава до смерти Святополка 60 лет».

Олег «сел в Киеве» в 6390 (882 от Р.Х.) году (летописцы, по-видимому, год восхождения на престол и год смерти считают за один год, посему у них между 6360 и 6390 получается 29 лет разницы, в других случаях они тоже так считают). Но на самом деле от реальной суммы годов появления Руси в Византии (6314 год) до начала княжения Олега в Киеве, (6390 год) прошло 76 лет! Летописцы выбросили из истории России 46 лет, передвинув начало правления некоего византийского императора Михаила на более поздний срок. Почему?

Начиная с Олега, в Византии уже знали не просто о Руси, но и имена русских князей в Киеве, посему с Олега летописцам уже нужно было согласовывать годы правления русских князей (от сотворения мира) с документами Византии. В результате подделать хронологию в этом периоде было трудно. А до Олега византийцы знали только то, что появилось некое княжество Русь, откуда приходили отряды грабить окрестности Константинополя. Только в этом, безымянном периоде можно было выбросить несколько десятилетий из истории Руси. Напомню, что летопись писалась 250 лет спустя указанных событий, – ну, кто бы тогда разбирался, когда именно взошёл на престол император Византии «просто Михаил»? Да и как бы этот скептик смог разобраться?

Михаил I взошёл на престол в 811 году (от рождества Христова), Михаил II взошёл на престол в 820 году, Михаил III взошёл на престол в 848 году, а в 867 году его уже зарезали благодарные подданные. Следующий Михаил, Михаил IV, взошёл на престол уже в 1034 году. Летописцы дают нам Михаила без номера, о каком Михаиле речь идёт? Если о Михаиле III, то его восшествие на престол летописцы сдвинули на более позднее время всего на 12 лет (с 6348 на 6360 год), но ведь общую хронологию они сдвинули почти на полстолетия! Значит, старались подтасовать годы не для него, а для кого-то из первых Михаилов, тем более что обычно первое имя в ряду имён монархов называют без номера (год 6314 от сотворения мира – это 806 год от рождения Христа, если считать так, как считает Лихачёв).

Ничего не дают и промежуточные дистанции. Скажем, от рождения Христа до Константина летописцы считают 318 лет. Но Константин I Великий, принявший христианство, стал западным цезарем Римской империи в 306 году, западным августом Римской империи в 312 и, наконец, единоличным императором Римской империи – в 324 году. Если к этому году прибавить следующую дистанцию в 542 года, то получим год восхождения на престол Михаила без номера – 866. Но это не год восхождения на престол даже последнего в этом столетии Михаила III Пьяницы, а практически год, когда его, наконец, зарезали. Как видите, не только при счёте от сотворения мира, но и при счёте от рождества Христова, как шутят бухгалтеры, «сальдо с бульдой не сходятся».

По древнерусскому летоисчислению Христос родился в 5508 году (правда, иногда считают, что в 5500-м), но по сумме лет до рождения Христа, представленных в летописи, это 5454 год! Ну ничего не сходится!

У меня такое объяснение: летописцы, высчитав дату, с которой Византия узнала о Руси, и поняв, что им придётся объяснять, что происходило на Руси в течение полувека, просто нагло вписали нужный год, когда якобы Византия узнала о Руси, – 6360. И от этого года начали считать.

Хорошо, положим, Нестор как-то ошибся в арифметике (хотя если ошибаешься в написании и сложении 9 трёхзначных и четырёхзначных чисел, то зачем вообще браться за вычисления?). Но как тогда Нестора понять, если он пишет: «В год 6370 … И от тех варягов прозвалась Русская земля». Замечательно! Но двумя абзацами выше написано: «В год 6360 (852), …стала прозываться Русская земля». Так когда стала прозываться Русская земля русской – до Рюрика или после него, в 6360 или 6370 году?

И остаётся вопрос – а зачем монахи исказили хронологию?

У меня один ответ – чтобы:

– скрыть, что «приходила Русь на Царьград» и была известна византийцам как Русь ещё в самом начале IX века, а не во второй его половине;

– скрыть, что эта изначальная Русь уже была Киевской, а не Русь будущих Новгородских земель;

– скрыть имена первых русских князей.

Месть за князя

Вот и давайте рассмотрим события (в современном летоисчислении по Лихачёву), последовавшие за приездом Рюрика с варягами-русью на северо-западные окраины России.

862 год, Рюрик принял княжение в Новгородской земле.

864 год, княжеский престол в Киеве захватывают Дир и Аскольд; по мнению некоторых историков, включая и Кутузова, это тоже мог быть один человек – Дир Аскольд. Эта история из «Повести…» выглядит так: «И было у него (Рюрика) два мужа, не родственники его, но бояре, и отпросились они в Царьград со своим родом. И отправились по Днепру, и когда плыли мимо, то увидели на горе небольшой город. И спросили: „Чей это городок?“ Те же ответили: „Были три брата Кий, Щек и Хорив, которые построили городок этот и сгинули, а мы тут сидим, их потомки, и платим дань хазарам“. Аскольд же и Дир остались в этом городе, собрали у себя много варягов и стали владеть землёю полян».

Это сообщение Нестора как-то «на голову не налезает», поскольку Нестор «со товарищи» что-то сильно тут нагрешили против логики.

Рюрик всего год как пришёл в новгородские земли, осаживаемые бандитами из Балтики, сам Новгород ещё не был построен, даже крепостишки-ставки Рюрика ещё не было, со шведскими бандитами он ещё не разобрался. И Рюрик посылает часть дружины за тридевять земель завоевывать Константинополь, столицу Византийской империи?! Круто! Если бы Нестор написал, что Аскольд со своими людьми дезертировали в Киев, то это было бы как-то логичнее.

Поселения на месте Киева существовали с третьего тысячелетия до нашей эры, скорее всего на этом месте и была столица готского государства, а до того, как утвердилось название Киев, византийцам этот город был уже хорошо известен как город Самбатас. Днепр – это уже основной путь «из варяг в греки», и получается, что варяг Аскольд (или Аскольд и Дир), отправляясь по Днепру на войну в Византию, не знал, что на этом пути стоит город самого большого славянского племени полян?!

Потом, если поляне действительно по 864 год платили дань Хазарскому каганату, мощному государству, к тому же союзнику Византийской империи, то что получается? Я понимаю, если бы варяги Аскольда ограбили какие-то хазарские владения, но вот так просто отобрать у хазар данников (которые, кстати, хазарам дань платили булатными мечами)? И поляне согласились сменить такого сюзерена, как хазарский каган, на каких-то двоих прощелыг?? Потом, если в городе не было представителя Хазарского каганата для сбора дани (о чём летопись забыла упомянуть), то тогда свой князь собирал дань для хазар, как впоследствии это делали русские князья для татар. А с ним что сделал Аскольд?

И что смешно – всего чуть выше, описывая основание Киева Кием, Нестор сообщает (выделено мною): «И были три брата: один по имени Кий, другой – Щек и третий – Хорив, а сестра их – Лыбедь. …И построили город в честь старшего своего брата, и назвали его Киев. …Кий княжил в роде своём, и когда ходил он к царю, то, говорят, что великих почестей удостоился от царя, к которому он приходил. …И после этих братьев стал род их держать княжение у полян». Нестор, так были князья у полян до Аскольда или нет?

Мы видим, что летописцы опять выкручиваются, как могут, чтобы не сообщить нам, что же всё-таки стало с киевским князем.

Далее.

866 год, Дир и Аскольд нападают на Византию.

878 год, рождение у Рюрика сына Игоря.

879 год, Рюрик умирает, оставив при Игоре регентом Олега.

882 год, Олег с малолетним Игорем и дружиной (уже не только из варягов-русь, но и чуди, словен, мери, веси и кривичей) плывёт в Киев, здесь прячет свою дружину, прикидывается богатым купцом, заманивает в ладью Дира Аскольда (или Дира с Аскольдом) и коварно его (их) убивает, предварив казнь словами: «Аз есмь Олег князь, а се есть Рюриков Игорь княжичь». После этого сажает Игоря на княжеский престол в Киеве, при полном согласии с этим полян, языческих жрецов и дружины убитого Аскольда, а сам правит Русью до своей смерти в 912 году.

Давайте взглянем на это описание подвига Олега со стороны Киева. Итак, из какой-то, не имеющей отношения к Киеву и полянам, Новгородчины едет в Киев какой-то «неизвестно кто», по имени Олег, прихватив с собою какого-то четырёхлетнего ублюдка от какого-то шведа. Коварно заманивает киевского князя в засаду и убивает его, а затем сажает своего ублюдка на престол, под видом законного киевского князя, и от его имени правит Киевом?? И мало того, что киевляне сочли поступок Олега похвальным и отнеслись к нему если не с одобрением, то с пониманием, так ещё Олега и почётным титулом «Вещий» наградили?

Если следовать норманнской теории, то какое отношение Рюрик и его сын имели к Киеву и полянам? Или у полян, их жрецов и княжеской дружины так и было принято? Чтобы любой прохожий убивал их князя и залазил на княжеский престол и во главу дружины? А как в таком случае вообще надо представлять себе княжеский престол в Киеве? Как пластиковый стульчик в кафе на трассе «Москва—Симферополь»? Кто подъехал, тот и сел?

То есть если принять версию того, что Рюрик это какой-то атаман бандитской шайки с Балтики, то последующие события ну никак не вяжутся с логикой. А вот если Рюрик был сыном законного киевского князя, имя которого и судьбу летописцы от нас утаили, то тогда всё логично. Тогда верный боярин киевского князя, Олег, убивает узурпатора княжеского престола, Аскольда, и сажает на престол законного внука этого князя – Игоря. Тогда и поляне, и жрецы, и дружина киевского князя с этим согласятся. Не так ли?

Оттолкнёмся ото лжи

Теперь вопрос. Заказчиками «Повести временных лет» могли быть либо русские князья, либо церковь, а скорее, и те, и другие.

Могли ли быть заинтересованными в таком сокращении своей истории русские князья?

Ни в меньшей мере! Не только в России, но и во всей Европе знатность рода, а следовательно, и претензии на любые должности в государстве, определялись древностью рода. И князья были заинтересованы, чтобы история их рода простиралась в глубину древности как можно дальше, им было не важно, кем были и что было с теми их далёкими предками, важно, чтобы они были известны и тогда. К примеру, по легенде, основатель династии польских князей и королей, Пяст, был всего лишь колёсным мастером, но в родословной монархов и такой годился, если увеличивал древность рода, – «какой ни есть, а все ж родня!».

Чтобы ответить на вопрос, а почему сами князья не помнили своей родословной, отвлекусь.

Когда я жил в Казахстане, то меня удивляла и где-то даже умиляла способность каждого казаха помнить семь поколений своих предков. Я считал это похвальной традицией и только впоследствии узнал, что это обязательное требование. (Мой знакомый «торе», то есть прямой потомок Чингисхана, помнил все 28 поколений своих предков, вплоть до старшего сына Чингисхана Джучи). Причём требовалось не просто помнить их имена, а знать, кто кем был и какие у него были родственники, то есть, по сути, помнить огромный объём информации. Оказалось, эти знания предков нужны для выяснения, кто кому и каким является родственником, но, возможно, главное, для выяснения знатности своего рода – сколько в роду было баев, мулл, батыров. Поскольку исключительно по знатности рода избирался глава родового клана. Это антигосударственно, но с точки зрения родового клана это разумно, поскольку исключает деление рода на партии – обеспечивает единство рода.

Так вот, как-то в компании стал свидетелем разговора двух казахов, обсуждавших какого-то отсутствовавшего казаха. И о нём говорили, что тому не повезло – у него рано умер отец, и он не знает своих предков. Действительно, информацию о своих предках может передать только отец, поскольку жён (особенно в те времена) к мужским делам не подпускали, да они и не особенно в них лезли.

А вот с отцами русских князей случилась накладка. Отец князя Игоря, Рюрик, умер, когда Игорю был 1 год. Конечно, князь Олег мог рассказать Игорю о его деде и прадеде, и, надо думать, рассказывал, но Игорь был убит, когда его сыну Святославу было 3 года. Сам Святослав был убит в 30 лет и вряд ли мог передать сыновьям даже то, что знал сам, ввиду их малолетства и своего постоянного нахождения в походах. Историю сохраняли жрецы, но введение христианства покончило с волхвами и их летописями задолго до того, как князья спохватились восстанавливать свою родословную.

Следовательно, Нестор и иные летописцы, восстанавливая историю династии Рюриковичей, поставили князя перед фактом: типа нет никаких иных сведений о твоих предках, князь, кроме Рюрика, и всё тут!

Была ли в таком сокращении русской истории заинтересована церковь? Безусловно!

Чтобы это понять, нужно понять, кем были те самые Дир и Аскольд, или Аскольд-Дир, или Дир-Аскольд, которые захватили власть в Киеве.

Кутузов не рассматривает вариантов заинтересованности летописцев, поэтому, по сути, отказывается от германского происхождения имен Дир и Аскольд. А я бы не стал этого делать, поскольку мне видится убедительной версия, выводящая имя Дир из скандинавского «dyr» или «djur» – «зверь». Варианты имён из других языков не ложатся так чётко в имя Дир, как это получается при наложении на них этих имён со скандинавского наречия германских языков. Что касается имени Аскольд, то тут тоже чётко прослеживается связь с именами древнеисландского языка (языка западноскандинавской подгруппы германских языков) Haskuldr или Hцskuldr. То есть это вполне мог быть один человек с именем Аскольд и прозвищем «Зверь». После него Олег получил прозвище «Вещий», так почему и Аскольд не мог иметь своё прозвище?

И главный штрих летописи, не замечаемый историками. Летописцев-христиан совершенно не интересует, где похоронен Рюрик, родоначальник династии, – ведь он язычник. Но зато: «И убили Аскольда и Дира, отнесли на гору и погребли Аскольда на горе, которая называется ныне Угорской, где теперь Ольмин двор; на той могиле Ольма поставил церковь святого Николы». Церковь над язычником не поставят, следовательно, Аскольд был христианином. И, следовательно, он был гот!

И это мощнейшее доказательство, что никакие варяги, упомянутые в «Повести временных лет» в качестве главных действующих лиц, не были выходцами из Скандинавии, поскольку скандинавские варяги не были христианами! И главным богом у них был Один.

Одновременно из этого следует, что первоначально с Рюриком ушли на север и варяги-готы, но потом, когда в Новгородчине ситуация прояснилась, готы вернулись в Киев, а может, и попросту дезертировали. Но то, что в дружине у Рюрика были варяги-христиане, ещё раз исключает то, что это были варяги-скандинавы.

Возможно, Аскольд вернулся, чтобы учредить в Киеве христианство, и, возможно, свою кличку и получил за рьяность в этом деле. В любом случае среди христиан Аскольд, безусловно, пользовался огромным уважением, поскольку над простым христианином церковь не поставят. Много лет спустя половцы из черепа своего врага русского князя Святослава сделали чашу, а Олег, как видите, дал похоронить своего врага с почестями. Чувствуется, что ему не хотелось сориться с готами-христианами дружины Аскольда, которую ему ещё предстояло включить в свою дружину.

Тут следует сказать, что славяне на своей прародине, формируя новую нацию из самых разных народов, просто обязаны были стать веротерпимыми, чтобы не разорвать свой союз будущих славян религиозными дрязгами и войнами. Наши предки-язычники не имели дикой свирепости христиан и их нетерпимости к чужой вере. Поэтому если дружину возглавил христианин Аскольд и если это не затрагивало интересы народа, то наличие князя-христианина могло и не сильно беспокоить языческий народ. Тем более что народ и князь с дружиной существовали как бы отдельно, и кто там возглавляет дружину, народу было безразлично – лишь бы защищал. Но это, подчеркну, в случае, если действия князя не затрагивали интересы народа.

Логика ведёт к тому, что киевский князь (династия князей) до Аскольда был всё же язычником, подтверждают это нам и исследования происхождения названия города Киев (о котором ниже), да и Рюрик был язычником.

Ещё вопрос – как Аскольд мог убить князя-язычника при том, что даже при отсутствии Рюрика с варягами-русь дружина состояла ведь не только из готов, но и из язычников-полян? Как они допустили?

Всё это так, но следует всё же помнить, что это были грабители, бандиты. Им нужна была добыча, а не просто хлеб с маслом от тихого пребывания в Киеве и сбора пошлин с проплывающих мимо купцов. И если отец Рюрика был сторонником мирного решения проблем с соседями, то после отъезда части дружины с Рюриком (а в понимании дружины, варяги-русь поехали для грабежа новгородцев) дружина могла и завидовать варягам-руси, и быть сильно недовольна отцом Рюрика за то, что он не даёт и ей добыть грабежом парчовые портки, кумачовые пояса, посеребрённое оружие и золотые украшения.

И тут всё упирается в датировку событий, поскольку, как написано выше, сильно верить в хронологическую точность летописцев не приходится. Во всяком случае, если в год исчезновения киевского князя и начала княжения Аскольда поляне действительно освобождаются от уплаты дани хазарам, то, я полагаю, этого они добились в результате каких-то мирных или военных усилий прежнего князя, а не в результате того, что поляне вдруг решили сменить хазарского кагана на Аскольда. Следовательно, могло быть так, что отец Рюрика давно уже не давал дружине побаловаться крупным разбоем на богатых греческих берегах, а заставлял гибнуть в степях в борьбе с хазарами. Вот в таком случае дружина могла пойти за тем, кто обещал ей этот разбой, вне зависимости от того, христианином он был или язычником.

Таким образом, отталкиваясь от того, что летописцы (христиане-готы) скрывают имя киевского князя, бывшего на престоле до Аскольда, можно реконструировать события следующим образом.

Причина лжи

Итак, киевский князь, язычник-росомон (который, возможно, был и не первым в династии киевских князей) откликается на просьбы новгородцев и посылает к ним княжить своего сына Рюрика с варягами-росомонами (возможно, и частью готов). Соответственно, в оставшейся в Киеве дружине киевского князя возрастает вес и роль христианско-готского элемента (либо готы вернулись в Киев). И атаман варягов-готов в дружине киевского князя, Аскольд, убивает князя и его оставшихся в Киеве наследников, после чего сам становится князем, обещая дружине скорые грабежи. Народ эта смена князя пока никак не задевает, поэтому на убийство старого князя народ не реагирует (а может, и реагировал, да мы не знаем). А для той эпохи убийство властителя и занятие его места было скорее правилом, чем исключением.

Рюрик за тысячу километров от Киева по прямой ничего сделать не может. Более того, когда новгородцев прижимали варяги-шведы, то новгородцы всё что угодно готовы были отдать за свою защиту, но когда приехал князь и стало безопасно, то многим стало жалко платить князю дань. Поэтому Рюрик ещё долгие годы утверждался в своей роли князя на Новгородчине (к примеру, принадлежащий племени кривичей Смоленск к повиновению привёл уже Олег в 882 году по пути в Киев). И копил силы.

В 886 году Аскольд напал на Византию, что нанесло огромный ущерб именно полянам, поскольку от добычи аскольдовой дружины народ ничего не получил, да и дружина сама ничего не получила, поскольку дружину Аскольда византийцы разгромили. Но этот антигосударственный поступок разорвал мирный и торговый договора с Византией. Рюрик оказался даже в более выгодном положении, поскольку мог пускать товары «из варяг в греки» и по Волге, а вот поляне уже не могли продавать свои товары купцам, перевозящим их по Днепру в Византию – на тогдашний огромный рынок. Ухудшение материальных условий (а надо думать, что и прозвище «Зверь» Аскольд носил неспроста), скорее всего, и привело к тому, что и народ, и дружина стали слать гонцов в Новгород и намекать Рюрику, что примут его возвращение в Киев без возражений. Но у Рюрика не было сил, а когда они появились, то Рюрик умер.

И его друг или родственник, а может, просто человек государственного мышления, Олег, взял на себя миссию восстановления начала объединения северо-западных и юго-западных земель будущей России под единое государственное управление. Олег выполнил эту миссию казнью мятежника Аскольда, после чего продолжил объединение славян дальше как исполняющий обязанности киевского князя. В своё правление он подчинил Киеву древлян, освободил от дани хазарам и присоединил к Киеву северян и родимичей, затем присоединил уличей и тиверцев. Он же восстановил мирный и торговый договора с Византией.

Подведём черту. Если предложенная версия имеет смысл, то церкви было крайне невыгодно сообщать миру в «Повести временных лет», что христиане когда-то убили князя полян и боролись за разрыв России на части. А летописцам-готам было невыгодно бросать тень на граждан России готского происхождения. Но отдадим летописцам должное, они, по сути, всего лишь умолчали о том, откуда именно был пригашён Рюрик, и о роли Аскольда в Киеве, а всё остальное в норманнской версии придумали последующие историки, без оснований сузившие понятия «море» и «варяги» до нашего нынешнего понимания этих слов.

Хотя, если быть точным, то у меня сложилось впечатление, что и для Нестора слово «варяги» уже потеряло свой первоначальный (широкий) смысл. Аналогия. Полагаю, что 999 читателей из 1000 под словом «водочная бутылка» понимают только ёмкость с жидкостью разных форм и размеров и разной вместимости. Но всего лишь менее 100 лет назад понятие «водочная бутылка» включало в себя, помимо нынешнего понятия, ещё и меру объёма, такую же, как сегодня «литр». До революции эта мера объёма была равна 1/20 ведра и вмещала в себя ровно 1,5 фунта дистиллированной воды. Думаю, что так произошло и со словом «варяг».

Ведь со времени, когда княгиня Ольга начала делить Русь на административные округа и вводить начальные виды налогообложения (чем прекратила грабительские поездки дружины князя к своим подданным за данью), до времени, когда писалась «Повесть…», прошло более 170 лет. То есть во времена Нестора дружины князя в её разбойном виде уже никто не помнил, и эта часть понятия «варяг» была забыта.

Судя по летописи, Нестор сам не понимал, что он такое читает в первоисточниках и что вписывает в летопись. Складывается впечатление, что он вообще под «варягами» понимал не банду, а народ, тоже живущий на Балтике, но отдельный и от скандинавов, и от норманнов (а это тоже скандинавы), и от остальных народов. Вот он в начале «Повести…» сообщает сведения из библейской истории и перечисляет народы, произошедшие от Иафета: «В Иафетовой же части сидят русские, чудь и всякие народы: меря, мурома, весь, мордва, заволочская чудь, пермь, печера, ямь, угра, литва, зимигола, корсь, летгола, ливы. Ляхи же и пруссы, чудь сидят близ моря Варяжского. По этому морю сидят варяги: отсюда к востоку – до пределов Симовых, сидят по тому же морю и к западу – до земли Английской и Волошской. Потомство Иафета также: варяги, шведы, норманны, готы, русь, англы, галичане, волохи, римляне, немцы, корлязи, венецианцы, фряги и прочие, – они примыкают на западе к южным странам и соседят с племенем Хамовым». Как видите, варяги названы в числе народов Европы как отдельный народ, и даже больший, чем, к примеру, шведы и норманны, вместе взятые. А русские представлены в виде двух народов – «русские» и «русь». А куда было Нестору деваться, если он где-то прочёл или ему кто-то рассказал, что Рюрик привёл с собою к новгородцам варягов-русь?

Да, что касается точности, то «Повесть временных лет» это тот ещё источник. Но других в России нет.

Член городов русских

Думаю, что потомки древних укров уже будут недовольны Кутузовым за то, что он не обнаружил в истории мира их предков, но думаю, что они вообще обидятся на этого клятого москаля за то, что он полез исследовать вопрос о происхождении названия города Киев. Должен сказать, что и при исследовании этого вопроса Кутузов тоже слишком информативен, излагая свои доводы почти на 10 страницах мелким шрифтом, поэтому изложу доводы его же выводов по-своему.

Официальная легенда о названии Киева исходит всё к той же «Повести временных лет» и гласит, что Киев основан тремя братьями Кием, Щеком и Хоривом и сестрой их Лыбедью как столица славянского племени полян. Множество историков пыталось найти хоть какое-то подтверждение этой легенде, пока не пришло к выводу, что это чистый фольклор. То, что это выдумка, понимали и летописцы, посему они подстраховались и ещё одной, как бы ими же и отвергаемой версией о том, что Кий на самом деле был перевозчиком на Днепре, перевозившим народ к киевским холмам. Сразу же возникает вопрос: а зачем летописцы тратили на этого перевозчика пергамент, если это не так? Мало ли какие глупые версии могли быть в то время, и что – их все перечислять?

Между прочим, сознательные историки за этого перевозчика ухватились, и можно прочесть в статье о Киеве и такое: «Есть и другая гипотеза происхождения названия города. Киев так назван потому, что его первыми жителями были рабочие (кияне, кияны), которые обслуживали переправу через Днепр. Переправа представляла собой деревянный настил на столбах (киях), вбитых в дно». Вообще-то летопись говорит о перевозе – лодочной или паромной переправе, а не о мостках, которые на Днепре немыслимы. Да, «кий» это палица, однако она не предназначена для опор мостков – для вбивания в речное дно, поскольку для этого нужны брёвна или палицы, заострённые на конце, а кий это «совсем наоборот». Согласно современному словарю, кий – это «палица с утолщением на конце», то есть это такая дубинка с головкой.

Интересно, что летописец истории западных (полабских) славян Гельмгольд, живший в XI-XII веках, сообщал о России: «Даны называют Русь также Острогардом по той причине, что, будучи расположена на востоке, она изобилует всеми благами. Её называют также Хунигардом, потому что на этих местах сначала жили гунны… Главный город её Хуэ». Вот это «хуэ», видимо, как-то сидит в подсознании потомков древних укров, поскольку они уже во времена своей самостийности заменили старое, русское написание Киева по-английски, Kiev, на нынешнее – Kyiv.

К чему привели исследования Кутузова? Тогдашние наши предки были язычники и молились (приносили жертвы) идолам своих богов. Само собой, чаще и больше жертвовали тем богам, кто был полезнее в хозяйстве. А таким богом был Род – бог плодородия.

Один из отцов церкви пятого века Григорий Богослов так обличал славян: «Тем же богам требу кладут и творят и славяне: вилам, Мокоши-деве, Перуну, Хорсу – Роду и Рожанице…»

А для того, чтобы Род хорошо плодил, у него должен быть исправным инструмент плодородия. Вот идол Рода и имел не вид самого бога, а вид его инструмента плодородия в рабочем состоянии. Вид ну очень большого и длинного инструмента. В то время и этот инструмент, и палица с утолщением на конце назывались одним словом «кий». И на Замковой горе Киева находилось главное капище Рода и его идол, к идолу ходили и ездили поклоняться, как сейчас выяснилось, древние укры. А когда селения в округе этого капища образовали город, то и город со временем назвали в честь этого инструмента Рода – Киев город (на языке современных укров – Х…їв город). В ту эпоху, напомню, слова наших предков описывали больше понятий, чем эти же слова описывают у нас. Со временем слово «кий» сузило понятие только до дубинки, а инструмент плодородия стал называться несколько по-другому.

(Сегодня потомки древних укров ломают на Украине памятники советской эпохи и строят памятники своей самобытной культуре. Есть хорошая идея: построить в Киеве памятник тому, в честь кого назван Киев, – богу плодородия Роду. И заказать памятник Церетели, чтобы этот памятник было видно не только с Донецка, но и из Севастополя.)

В чём я не согласен с Кутузовым, так это в том, что летописцы, дескать, застеснялись этого слова и поэтому придумали эту легенду с тремя братьями, да ещё и подстраховались перевозчиком. Но летописцы же были христиане, а христиане празднуют обрезание Христа. А обрезают-то что? Тот самый кий. Не стеснялись монахи кия, просто новый духовный центр православия не мог называться в честь языческого бога – это было бы «политически неправильно». Ведь и римский император Константин, принявший христианство и перенёсший столицу Римской империи в Грецию, перенёс её не в Афины, названные в честь языческой богини, а в маленький городок, который Константин заново расстроил под столицу. Русским христианам такое было не под силу – им приходилось создавать духовный центр в Киеве, и надо было что-то делать с его названием. Вот Нестор и дал в летописи фольклор и сплетни – любые версии, лишь бы они не были связаны с язычеством.

Чуму на все ваши дома!

Вообще-то я взялся обсуждать историческую версию Е.Н. Кутузова не потому, что ни с того ни с сего вдруг увлёкся древней историей в ущерб проблемам сегодняшнего дня. Но я считаю очень важным поднятый Кутузовым вопрос, который касается нас и сегодня.

Это вопрос о том, почему наши предки-славяне не вымерли во время Юстиниановой чумы в VI веке? Ведь они были сосредоточены на очень небольшой территории, окружённой со всех сторон морем бушующей чумы, и это море бушевало 50 лет, в течение которых к ним со всей Европы убегали и убегали люди, заражённые чумой. И ведь у наших предков ещё не было и зачатков государства, чтобы установить санитарные кордоны (в то время племена возглавляли даже не князья, а избранные народом вожди). А наши предки плодились и размножались так, как будто они вообще не умирали от чумы! И в короткий, по меркам истории, период заселили огромные, выкошенные чумой пространства! Да и в последующие приходы чумы в мир Россия, конечно, также страдала от неё, но ведь такого бедствия, как в Европе, у нас никогда не было. Почему?

Сам Кутузов дает такое объяснение (вкратце):

«Болезнь, именуемая СПИД, существовала всегда, просто люди раньше не догадывались о её существовании. Вылечить СПИД теоретически невозможно, так как он интегрируется с геномом человека. Смертность от СПИДа – 100%. … СПИД не торопясь разрушает организм, с каждым поколением растёт число его носителей. Но, разрушая организм, СПИД уничтожает иммунную систему человека и тем самым открывает ворота в организм человека другим инфекциям, способным убить организм быстрее, чем СПИД. … И тогда приходят эпидемии со сверхкоротким инкубационным периодом, например чума или оспа. …

… Если принять изложенную теорию, то из неё следует вывод, что могут существовать человеческие коллективы, весьма уязвимые к эпидемиям, и коллективы, слабоподверженные им. Каким же образом возникают вторые? Для этого требуется несколько условий.

Коллектив должен быть изолирован (относительно) от других коллективов в течение нескольких веков. Желательно наличие у такого коллектива скудного и простого образа жизни. Иными словами, члены коллектива должны жить достаточно близко от грани голодной смерти, тоже в течение нескольких веков. Такое общество всегда отличается очень высокой рождаемостью и очень высокой смертностью. В основном детской смертностью, но и взрослой тоже. Выживают и оставляют потомство только биологически сильные особи, а слабые генотипы элиминируются. … В таких условиях за несколько веков формируется человеческий материал более высокого качества, нежели у цивилизованных или более комфортно живущих соседей. … Таков был набор условий, сопровождающих формирование праславянского общества: довольно изолированное существование между Дунаем и Богемским массивом, гористый рельеф ограничивал возможности землепользования, нельзя было использовать земли на берегу Дуная, население увеличивалось, а ресурсов не хватало. И такая ситуация продолжалась почти пять столетий».

Правда, сам Кутузов чувствует шаткость этой гипотезы и в примечании пишет: «Существуют учёные-медики, отрицающие существование СПИДа. Не берусь судить, кто прав в этом споре. Но если, в конце концов, окажется, что правы те, кто наличие СПИДа отрицает, изложенная теория всё равно будет „рабочей“, но в таком случае в неё надо будет внести коррективы».

Перед тем, как отказаться от этой теории, я хочу добавить в неё свои «пять копеек». Можно было бы вспомнить и то, что во времена ямной культуры в третьем тысячелетии до нашей эры случилось что-то похожее на эпидемию чумы и почти все ямники вымерли в очень короткое время. А наши предки выжили и тогда! То есть можно было бы говорить, что уже тогда они приобрели какой-то иммунитет. Но это всё же не так. Происходящие от нашей общих предков, наши близкие родственники по лужицкой культуре, балты, в Юстинианову чуму тоже вымерли почти полностью. Следовательно, речь не идёт о каком-то отборе славян по признаку иммунитета. Тогда что могло повлиять на их жизнестойкость?

В начале 90-х мой брат занимался промышленным выращиванием перепелов. И каждые 2-3 года он просил меня, при приезде на родину в отпуск, купить и привезти 500 яиц перепелов, пригодных для инкубации. Не требовались ни какие-то элитные яйца, ни яйца птицы новых пород, было одно условие – перепелиная ферма, на которой я куплю яйца, должна находиться как можно дальше от его фермы. Без такого прилива новой крови перепела начинали массово дохнуть.

При близкородственном скрещивании могут усилиться и достоинства живого организма, но обязательно начинают усиливаться его недостатки, которые в конечном итоге приводят к гибели всей популяции. Уже очень давно смотрел передачу «В мире животных» и услышал, что предельная численность популяции – 2000 особей. Если мы низведём популяцию какого-либо животного до этой численности, то потом уже не помогут никакие охранные меры – животные всё равно вымрут. Это, между прочим, определяет необходимость всё время выводить и выводить новые сорта пшеницы, поскольку она самоопыляемая и быстро вырождается.

Да, человек в своей селекционной работе проводит такие близкородственные скрещивания с целью усилить какие-то нужные человеку свойства живого. У животноводов такое скрещивание называются инбридингом, а у агрономов – инцухтом. К примеру, с целью увеличить резвость лошади жеребца могут скрещивать с его же дочерями и внучками. Но человек контролирует этот процесс, тут же забивая слабые организмы и не давая им оставить потомство.

В человеческом обществе такое невозможно. У людей при слиянии одной и той же крови слабости накапливаются и накапливаются, хотя, вероятно, могут развиться и какие-то сильные стороны. Но при подобных чуме катаклизмах сильные стороны уже не помогают, и человек гибнет.

Что интересно, люди это понимали чуть ли не с самой зари цивилизации. Близкородственное скрещивание запрещено практически у всех народов. Примитивные племена просили (и до сих пор просят) путешественников переспать с их женами, то есть уже эти племена понимали, как важно добавить свежую кровь. В старые времена при взятии городов штурмом победители насиловали женщин. Конечно, тут главную роль играла похоть, но не природа ли возбуждала эту похоть после страха боя, чтобы подлить побеждённым крови победителей и этим помочь побеждённым?

А теперь вспомним историю наших далёких предков. Когда с Кавказских гор спустились катакомбники, у которых божеством были змеи; эти катакомбники выбили остатки наших предков-ямников из степи на север, а сами пошли на запад через юг и центр Европейского континента. Катакомбники смешивались с племенами этой части Европы, а наши предки шли в Европу севером, смешиваясь с местным населением этих мест и с народами уральской ветви языков. Кельты и германцы между собою уже являются довольно дальними родственниками, но венеды по своей крови по отношению к обоим этим народам являлись предельно дальними!

Но ведь когда предки славян, не желавшие жить под властью Рима, сбежали в Альпы римской провинции Норик, они начали смешиваться с кельтами племени бойев, жившими в Чехии, – со своими наиболее дальними родственниками. Тут же происходило смешение и с соседями германцами, потом, уже в Паннонии, предки славян смешивались с остатками гуннов, затем уже в будущей России они смешались с угро-финскими племенами, поглотили остатки скифских племён, поглотили германские племена готов, смешивались с аланами, хазарами, печенегами, потом нам кровь подливали воины Чингисхана. Мы долгое время были народом с самой свежей кровью в Европе! И немудрено, что чума нас сторонилась.

Вот в этом, как я думаю, суть славянского феномена.

Ну, и с точки зрения того, что выше сказано, как оценить тех дегенератов с «очень чистой кровью», которые разорвали СССР и разнесли народ Советского Союза по «национальным» закуткам?

* * *

Какой вывод можно сделать из истории Руси?

Профессиональные, «кадровые» военные – родились из банды, члены которой в те времена могли быть какой угодно национальности, поскольку человеческие экземпляры, находящие своё самовыражение в кровавой драке, были и есть у любых народов. На Руси таких людей всех национальностей звали «варягами». Разумеется, глупо говорить, что у современных кадровых военных тех времён от варягов остались какие-то традиции, но как-то не выветрился и смысл их службы – в доходе. Причём варягу было безразлично, кого грабить – чужих или своих.

Вот и посмотрите на нынешних «профессионалов» хоть армии, хоть Росгвардии – для них ведь тоже понятие своего народа уже не существует, понятия «Родины» – уже нет. Лишь бы деньги платили, а убивать за деньги они готовы кого прикажут. Включая свой народ.

Глава 2
Дворянские корни

Из варяг в дворяне

Издревле население России, как и во всём мире, делилось на части по своим обязанностям и правам. В этом нет ничего удивительного, однако делилось оно не так, как это было у соседей на западе, и состав этих частей качественно был иным.

Русские – а это в большинстве своём были крестьяне – рассматривали как народ, как мир только себя и царя. Ну и купцов с попами тоже присоединяли к народу, поскольку не сильно они от народа отличались.

Дворяне – да, дворяне – тоже были «свои»… Но не совсем. Они, ведущие свои корни от варягов, от нанимаемых князем банд, в глазах народа были боевыми слугами царя, отца-государя, с помощью которых отец защищал своих детушек – народ. Поскольку дворяне шли на смерть за эту семью-отечество, то у них по отношению к семье были особые, довольно большие права, но всё-таки они не являлись полноценными членами семьи, к ним понятие «народ» не подходило. Повторю, надо помнить, что царю и дворянам предшествовали князь и его дружина, которая была сплошь набрана из воинов каких попало государств, в понимании русских – каких попало семей.

Кстати, за всю историю России дворяне (а за ними и остальная элита) понятием «народ» по отношению к себе не пользовались и на царя, как на отца, не смотрели. Это было даже закреплено в традициях с самого начала. Народ ещё в стародавние времена и до бесславной гибели монархии обращался к царю на «ты» (Отец наш) и вначале подписывался «сирота твой», а дворянин обращался на «вы» (Ваше Величество) и «холоп твой».

Дворянин в России служил России, защищал её. Для этого он должен был быть сыт и вооружён. Его крепостные (а на содержание одного воина требовался труд 10-30 крестьянских семей) давали ему эту возможность.

До царя Петра III дворянин имел землю и крепостных только до тех пор, пока служил он и служили его дети. Прекращалась служба – отбирались земля и крепостные (имение). Заметим, служба русского дворянина князю, как и служба человека своей семье, не имела сроков. Уйдя на службу в 15 лет, дворянин мог до глубокой старости просидеть в крепости на границе за тысячи километров от своего имения и так никогда и не увидеть своих крепостных. Тяжёлые условия, в которые попала Россия, требовали такой же тяжёлой службы ей. В царствование Петра I, на начало XVIII в., армия России составляла примерно 200 тыс. человек при 3-5 тыс. офицеров. Четверть этой армии, т.е. более 50 тыс. человек, были дворянами, остальные – рекруты из крестьян и других сословий. Пётр всех дворян заставлял служить, раз уж народ их кормит! . Их стезей была военная служба, извечная и непрерывная.

Примером может быть прославленный русский полководец А.В. Суворов. В 1748 году в возрасте 18 лет он явился к месту службы, в 1799 году Суворов ещё воюет в Италии с Наполеоном, а в 1800 умирает. За эти годы Суворов жил в своём имении один год – с 1784 по 1785.

Согласимся, что из всех сословий положение дворян в России до второй половины XVIII века было, пожалуй, худшим. Как ни тяжело было крестьянину, но он дома, у него есть жена, дети, праздники, нет постоянной опасности для жизни, у него есть пусть и призрачная, но надежда разбогатеть и жить лучше.

У дворянина была только служба. «Служба дни и ночи».

Но обратите внимание на то, что в первом периоде строительства российского государства дворянин обязывался служить России. Обязывался! И обязывался царём! Обязывался тем, что в противном случае у дворянина забирались средства к существованию – он обрекался царём на голод. Таким образом, заставлял дворянина быть храбрым и трудолюбивым царь.

Такое насилие над собой заставляло одну часть элиты добросовестно служить, а другая часть стремилась обмануть царя и службы избежать. Из поколения в поколение внутри глупой, ленивой и трусливой части российской элиты зрела главенствующая мысль, что умный тот, кто служит мало, а имеет много.

Сам бюрократ и чиновник, но из тех, кому отвратна была элита России, русский писатель М.Е. Салтыков-Щедрин, наблюдая устремления дворянской элиты России уже в XIX веке, констатировал: «Когда и какой бюрократ не был убеждён, что Россия есть пирог, к которому можно свободно подходить и закусывать? …Если я усну, и проснусь через сто лет, и меня спросят, что сейчас происходит в России, я отвечу: пьют и воруют!»

И это не в XIX веке взялось, ведь всем известно, как отчаянно пытался искоренить взяточничество тот же Пётр I, но ведь дело было не только во взяточничестве. В начале его царствования видный российский экономист петровских времён Иван Посошков более 300 лет назад – в 1701 году – сообщал царю положение дел со службой дворянства:

«Истинно, государь, я видал, что иной дворянин и зарядить пищали не умеет, а не то, что ему стрелить по цели хорошенько. И такие, государь, многочисленные полки к чему применить? Истинно, государь, ещё и страшно мне рещи, а инако нельзя применить, что не к скоту; и егда, бывало, убьют татаринов двух или трёх, то все смотрят на них, дивуютца и ставят себе то в удачу; а своих хотя человек сотню положили, то ни во что не вменяют.

Истинно, государь, слыхал я от достоверных и не от голых дворян, что попечения о том не имеют, чтоб неприятеля убить; о том лишь печётся, как бы домой быть; а о том ещё молятся и богу, чтоб и рану нажить лёгкую, чтоб не гораздо от неё поболеть, а от великого государя пожаловану б за неё быть; и на службе того и смотрят, чтоб где во время бою за кустом притулиться; а иные такие прокураты живут, что и целыми ротами притулятся в лес или в долу, да того и смотрят, как пойдут ратные люди с бою, и они такожде будто с бою в табор приедут.

А то я у многих дворян слыхал: „Дай де бог великому государю служить, и сабли из ножен не вынимать“. И по таким же словам и по всем их поступкам не воины они! Лучши им дома сидеть, а то нечего и славы чинить, что на службу ходить».

И Пётр I хотел, чтобы и в России дворяне служили как на Западе – что в этом удивительного?

Помощь Запада

Дело в том, что в России и на Западе элита была устроена по-разному.

В Западной Европе со времён Карла Великого до XIX века недвижимое имущество (дома и земли) наследовали только первенцы. Другие дети получали наследство лишь деньгами и движимым имуществом. Вспомните сказку француза Ш. Перро «Кот в сапогах». Старший сын получил мельницу (недвижимое имущество), средний – осла, а младший – кота (движимое имущество). С одной стороны, это исключало дробление родовых земель, а с другой, постоянно появлялись безземельные дворяне и крестьяне без средств к существованию. И это заставляло их служить, и не просто служить, а становиться профессионалами высочайшего класса.

А в России все сыновья всех сословий получали равную долю наследства, а всем дочерям родители давали приданое: на Руси существовал родовой принцип наследования – Лествичное право.

Казалось бы, при чём тут право наследования, если речь о том, что дворянина заставляют служить? Если и в России, и в Западной Европе заставляют служить, то какая разница?! Мало этого. В России царь заставлял служить угрозой голода, а в Западной Европе дворянина заставлял служить сам голод. Внешне – одно и то же!

Но дело в том, что царь, даже такой фанатичный, как Пётр I, не способен уследить за всеми – за тем, чтобы они служили добросовестно и храбро. А голод (вернее, спрос на рынке на честных чиновников и храбрых офицеров) – был способен! Спрос на рынке труда на честных чиновников и храбрых офицеров при избытке предложения контролировал элиту лучше всякого царя.

Не в состоянии добиться добросовестной службы от своих дворян Пётр, а за ним и остальные императоры России приглашали и приглашали к себе на службу иностранцев, причём в их числе преобладали специалисты из немецких княжеств. Иностранные инженеры, приезжавшие и переселявшиеся в Россию, развивали неизвестные доселе производства стали и металлов, производства стекла и керамики, бумаги и тканей. Они толчком выводили Россию на приличный мировой технологический уровень почти во всех сферах промышленной деятельности. Иностранные купцы и ремесленники не только заводили производство невиданных на Руси товаров, но и резко поднимали качество и разнообразие даже традиционной продукции. В тогдашней Росси иностранец – это пивовары и колбасники, часовщики и инструментальщики, сапожники и булочники. Петербург строили более трёхсот немецких архитекторов и инженеров. Мебельщики Гамбсы на протяжении целого столетия задавали тон в мебельном деле, немец Вестхоф ещё в 1721 г. основал первый в Петербурге сахарный завод, немецкий ремесленник Шредер основал фортепьянную фабрику и рояли фирмы «Шредер» своим качеством звучали во всём мире. Первая частная типография была построена и пущена в дело в Петербурге при Екатерине Гартунгом, одно из крупнейших и широко известных в России издательств создал немец Маркс. Наконец, с иностранных учёных начиналась Российская академия наук. Это и физики Ленц, Якоби, Бюльфингер и Крафт, математики Эйлер и Герман, астроном Струве.

Но главное, к чему стремился Пётр I, – это совершенство армии. Жаловалось русское дворянство на засилье немцев в армии, однако именно немцы вывели русскую армию на качественно новый и достаточно высокий уровень. Можно упрекать за участие в дворцовых интригах Миниха, сумевшего прослужить при семи российских царях, но этот талантливый военный инженер из Ольденбурга безусловно является выдающимся русским фельдмаршалом. Вообще наличие в русской армии немецкого начала в организации армии и тактике боя резко и положительно сказалось на количестве побед русского оружия, причём и побед над тогдашней немецкой армией. А количество немецких офицеров в русской армии порою удивляет.

Вот эпизод русско-турецкой войны 1768-1774 годов, оцените фамилии офицеров русской армии: «Тогда Вейсман решил двинуться в знакомые места – к Исакчи. 60 с лишним бывших неприятельских пушек он отправил к Тульче, выделив для прикрытия батальон гренадер подполковника Булдакова и более ста кавалеристов. С остальными же 23 октября отправился к Исакчи.

…Вейсман, готовясь к взятию крепости, решил помешать отступить противнику свободно и с небольшими потерями. Для этого он выслал гренадер Блюхера оседлать мачинскую дорогу. Часть кавалерии, возглавляемая непосредственно генералом Энгельгардтом, также перекрыла эту дорогу, а другая её часть во главе с майором Лалашем заняла лежащее рядом с дорогой дефиле.

Турки, видя, что дорога, по которой они намеревались отступить, занимается противником, решили этого не допустить и, выйдя из крепости, всей своей кавалерией приготовились напасть на Энгельгардта. Но тот их опередил, предприняв нападение первым. Противник был рассеян по ближайшим кустам, но вновь сгруппировался, обошёл Энгельгардта стороной и вышел на мачинскую дорогу, где был встречен в дефиле Лалашем. В это время подоспели и Энгельгардт с Блюхером, ударившие по неприятелю с тыла. Здесь турки потеряли более 300 человек убитыми и около 100 пленными.

Вейсман же тем временем подходил к Исакчи по бабадагской дороге под огнём батарей крепости – артиллерия стреляла по русской пехоте почти беспрерывно, надеясь её тем самым задержать и дать возможность отойти своим пехотинцам».

Между прочим, Вейсман – это практически одногодок А.В. Суворова, его соратник во всех походах русской армии и соперник в воинской славе, человек, которого называли «русский Ахилл», хотя на самом деле его звали Отто-Адольф Вейсман барон фон Вейсенштейн. Последний свой бой генерал-майор Вейсман провёл под Силистрией – он лично повёл 10 батальонов русской пехоты на турецкий укреплённый лагерь. «Янычар было в три с лишним раза больше, чем солдат в его каре, и они своей массой начали отжимать русских от лагеря, пишут очевидцы: „Один из турок, яростно рубившийся саблей и уже долгое время действовавший как щитом пистолетом, зажатым в левой руке, приблизился к русскому генералу. Отбив его шпагу и довернув противника кистевым нажимом, янычар в упор разрядил в него свой пистолет. Заряд пробил Вейсману левую руку и сердце. Последние его слова были: ‚Не говорите людям…ʻ

Но его опасения и надежды турок, издавших ликующий рёв, когда он упал, оказались напрасными. Два гренадера, держа на весу тело генерала, завёрнутое в плащ, мерно пошли вперёд.

…Суворов, узнав об этой смерти, прошептал:

– Вейсмана не стало, я остался один.

Так же думал и Румянцев; когда русские отошли за Дунай, на посту командующего армии у Гирсова Вейсмана заменил Суворов“».

Кстати, для Румянцева и для Суворова тогдашним примером полководца был король Пруссии Фридрих II.

К чести Петра I, он попытался поставить дворянство под контроль голодом, как на Западе, и ввести и в России аналог майоратного права – в 1714 году он издал «Указ о единонаследии», по которому отец обязан был завещать недвижимое имущество одному сыну (при отсутствии завещания наследовал старший сын), а движимое имущество отец мог распределить между детьми по своему усмотрению. Однако наследники Петра не смогли устоять перед давлением дворянства, и через 16 лет императрица Анна Иоанновна этот указ отменила, правда в 1736 году она распорядилась (со многими оговорками), что из нескольких братьев-дворян в семье одного можно оставить для ведения хозяйства; остальным определить службу в 25 лет, считая с 20, то есть до 45 лет. В этом возрасте дворян можно увольнять, если они действительно служили в армии, а не бог знает где ошивались. Впрочем, гласил указ императрицы: «А понеже ныне с турками война, то оставлять по вышеписанному только по окончании войн». Дворяне вздохнули свободнее, и на этом послаблении царям можно было бы и остановиться, продолжая властвовать над дворянами твёрдой рукой. Ведь пока дворянство обязывалось служить государству, властвующие в элите паразитические веяния не были главенствующими.

Однако на престоле России вскоре оказался идиот.

Узаконенная праздность

Будущий император Пётр III был сыном немецкого герцога и дочери Петра I – Анны Петровны, то есть внуком Петра Великого. Кстати, по отцовской линии он являлся внуком и самого сильного и страшного противника Петра I – шведского короля Карла XII. Славная кровь текла в его жилах, да вот толку от этого не было никакого.

В 1742 году российская императрица Елизавета Петровна (его родная тётка) объявила его, 14-летнего юношу, наследником российского престола. Последующие 18 лет жизни в России русского из него сделать не смогли, он, как был, так и остался немецким герцогом. Став в 1761 году императором, Пётр III стал умничать на «западный манер» как только мог и за год успел многое, но нас в данном случае должен интересовать только его указ о вольности дворянства.

Сначала Пётр III освободил монастырских крестьян от крепостной зависимости церкви. Фактически, он передал крестьян в крепость бюрократии, так как, в условиях того времени, эти освобождённые крестьяне (их стали называть «экономическими») отрабатывали ту же барщину, но только на землях, принадлежавших уже не церкви, а государству, и под присмотром не монастырской братии, но алчных, живущих одним днём чиновников. Тем не менее в умах остальных крепостных крестьян имя Петра III оказалось причастным к понятию «свобождение».

Наверное, и это Россия пережила бы без больших потрясений. Но Пётр III на западный манер освободил от службы дворян.

Да, на Западе дворяне не обязаны были служить, и служить их заставлял голод – это так. Но зачем теперь служить освобождённому от службы русскому дворянину, если у него есть возможность паразитировать на крепостных крестьянах? Причём, ввиду отсутствия майоратного права, у всего русского дворянства всегда будет хоть немного земли и крепостных, на шее которых можно было сидеть.

Пётр III сделал безделье символом российского дворянства.

К теме формирования воинского сословия это не имеет отношения, но ввиду глобальности последовавших событий об этом необходимо сказать. Ни Пётр III, ни сегодняшние умники не поняли, что если дворянин больше не обязан защищать государство, то есть – крестьян, то почему тогда крестьяне обязаны его содержать за счёт своего труда? По западным понятиям, в этом не было ничего необычного, но, по русским представлениям, он посадил на шею крестьян паразитов!! А всё ещё свободолюбивые русские, в отличие от людей Запада, паразитов на своей шее не терпели, и привить им подобную терпимость было непросто.

С русской точки зрения, следующим шагом царя-отца должно было стать освобождение крестьян от крепости у помещиков. Но… царь внезапно и очень подозрительно умер. И народ стал ждать освобождения от Екатерины II.

Ждал напрасно. Екатерину вознесли на престол вооружённые руки всё тех же дворян. Им (даже преданным России) дарованная вольность была выгодна. Императрица не могла отменить указ о вольности дворянства из-за опасения за собственную судьбу и не могла освободить крестьян и оставить без материальной поддержки военную силу Российской империи – дворян. Она оказалась в безвыходной ситуации, а может, и не спешила искать выход.

И вспыхнула гражданская война, силы народа возглавил казак Емельян Пугачёв, причём он возглавил народные силы под именем царя Петра III, якобы чудом спасшегося от смерти и скрывавшегося среди народа.

Странного в этом ничего не было. Петру III вообще везло на «посмертные деяния». Подсчитано, что в различных крестьянских бунтах он «восставал из мёртвых» до 40 раз. Но здесь обстоятельства были особые.

События развивались на окраине России, где царская власть и так была слаба, а вдобавок взбунтовались военные люди. Однако кто поверит неграмотному казаку, что он царь? Тот, кто знает, как настоящий русский царь должен поступить. Ведь Пётр III освободил монастырских крестьян, освободил дворян, но «не успел» освободить остальных крепостных крестьян от помещиков, следовательно, настоящий русский царь, вновь придя к власти, обязан это сделать.

И Емельян Пугачёв это сделал – он освободил от помещиков крестьян, и теперь уже мало кто из них сомневался, что Пугачёв настоящий царь и есть и что дворяне к выгоде своей хотели его убить. Ненависть крестьян вылилась на дворян, нового царя признали на огромных территориях, за год войны под знамена Пугачёва встало свыше 100 тысяч бойцов. Для сравнения: фельдмаршал Пётр Румянцев в это время воевал (уже за Дунаем) с турками и татарами и никогда не имел под своей командой более 40 тысяч человек.

Тогда Екатерина II срочно заключила преждевременный мир с Турцией, прервав дотоле успешную войну с ней, и двинула с турецких границ против Пугачёва армии во главе с такими прославленными полководцами, как Суворов и Румянцев.

В сентябре 1774 года Пугачёва предали казаки, и к весне 1775-го обезглавленная народная армия перестала оказывать сопротивление. Эта гражданская война закончилась победой паразитических идей российской элиты.

Должен сказать, что вначале они проявлялись не очень сильно, скажем, даже в XVIII веке – при уже помянутой императрице Екатерине II. Да и вообще – писать о русской армии и ничего не написать о Суворове просто невозможно, вот и я начну с него.

А. Суворов

В мои годы уже не осталось книг о нём, весь текст которых был бы для меня внове. Поэтому я не прочёл, а только просмотрел работу В.С. Лопатина «Суворов и Потёмкин», отметив, во-первых, малоизвестный мне взгляд на персонажей той эпохи, скажем, на того же А.В. Суворова, во-вторых, универсальность требований к командирам – к кадровым военным – во все времена. Вот и решил на фактах этой сугубо исторической работы и сам написать работу на достаточно необычную и в то же время банальную тему – на тему недостатков начальников, причём не только военных, но и как таковых. Ведь эта тема актуальна и сегодня, не так ли?

Надо сказать, что в книге Лопатина очень много документов той поры, поскольку Лопатин написал эту книгу, чтобы смыть с Потёмкина грязь клеветы завистников той эпохи, а этих завистников у Потёмкина – этого выдающегося государственного деятеля России – было хоть пруд пруди. Свою цель Лопатин, безусловно, достиг, а я воспользуюсь нарытыми им фактами для своей цели.

Итак, в книге Лопатина схематически и без больших подробностей, но достаточно чётко описана «управленческая вертикаль», состоящая из высшего и очень своеобразного руководителя – императрицы Екатерины II, далее – из её подчинённого, выдающегося государственного деятеля России Г. Потёмкина, и далее – уже его подчинённого, выдающегося Воина (так точнее будет) России А. Суворова, который, в свою очередь, был начальником своих подчинённых. Екатерина, Потёмкин, Суворов – по-настоящему выдающиеся и очень необычные люди России, это так. Но ведь ни из одного из них не получится написать икону без изрядных затруднений, поскольку и эти люди были не без недостатков.

Начну с младшего в этой троице – с Суворова.

Поскольку с Александра Васильевича написано очень много лубочных сусальных картинок, то начну с его главного и, возможно, единственного недостатка – необычайно большого, даже болезненного и, я бы сказал, рафинированного славолюбия. Рафинированного потому, что Суворов был Воин с большой буквы, то есть не жил там, где отдают всякие почести, – в столицах и высшем свете, – а жил там, где идёт или готовится война. И поэтому потребность в своей славе потребностями в почестях не пачкал. Ему нужна была только слава! В чистом, рафинированном виде. Ему надо было, чтобы о нём все говорили, чтобы им все восхищались, как великим полководцем.

Ведь будущий генералиссимус Суворов очень медленно рос в должностях; к примеру, его сын стал уже генерал-лейтенантом (генерал-поручиком) в 25 лет. А сам Александр Васильевич Суворов к этому возрасту только получил первый офицерский чин поручика. Суворов начал командовать мало-мальски крупными воинскими силами и претендовать на славу уже в очень преклонные годы. Может, поэтому А.В. Суворов и жаждал чистой славы – славы как таковой.

А проблема со славой Суворова была в том, что императрица достаточно быстро исчерпала все прославляющие воина награды. (В те годы ещё прекрасно понимали, что такое ордена, поэтому по десять одних и тех же цацек на грудь не вешали.) Тем не менее, казалось бы, ну какие у Екатерины могли быть проблемы? Ведь универсальной и официальной при царях наградой были деньги и имения, – давай ему деньги и имения! Но Суворову (кстати, достаточно рачительному хозяину) деньги и имения были безразличны, ему было неважно, богат он или нет, ему, повторюсь, важно было, чтобы все считали его самым выдающимся в мире полководцем. А как это можно подтвердить или доказать деньгами? Никак!

Такой вот примечательный момент.

«Суворов разработал план укрепления границ, исходя из полученных при отъезде указаний, и немедленно приступил к его осуществлению. Однако присланные им сметы, требовавшие значительных ассигнований, не были утверждены. Отношения с Портой изменились в лучшую сторону, и с форсированным строительством крепостей можно было подождать». Что значит «приступил к осуществлению»? Это значит, Суворов, посланный строить укрепления, от своего имени заключил договора с подрядчиками на строительство крепостей. И как быть теперь с этими договорами, на которые Петербургом не отпущены деньги, а подрядчики уже понесли затраты? «Суворов действовал решительно. Он послал Хвостову доверенность на продажу своих деревень, чтобы выплатить неустойку подрядчикам».

Нет, думаю, Суворов был не прост и знал, что Екатерина его любит, но всё же – каков! Ведь могла и не прореагировать. Но, правда, как и ожидалось, императрица прореагировала и распорядилась «отпустить двести пятьдесят тысяч из банка Графу Суворову Рымникскому».

Поэтому проблема, как наградить Суворова, довольно быстро стала острой, поскольку желание славы у Суворова было маниакальным. Вот встревоженная императрица посылает на подавление пугачёвского восстания и Суворова, ещё не очень славного генерала, но подающего надежды и только что произведённого в генерал-поручики. Там уже с войсками Пугачёва тяжело, но реально воевали генерал-аншеф А. Бибиков, генерал-поручики П. Голицын и П. Мансуров, генерал-майоры В. Кар, Ф. Фрейман, К. Валленштерн, А. Корф, И. Деколонг и особенно отличившийся подполковник Михельсон. Наконец, императрица добавила к ним и генерал-аншефа П. Панина. Суворов так спешил, что выехал без вещей, о чём сообщил Потёмкину, а тот Екатерине. Та, разумеется, послала Суворову 6 тысяч рублей на «приодеться». Однако Суворов всё равно не успел – к его приезду на театр военных действий уже наступила агония Пугачёва. И Суворов рвётся в погоню за Пугачёвым, забрав у Михельсона кавалерию и этим опережая самого подполковника, но Пугачёва уже предали близкие ему казаки, связали самозванца и повезли сдавать императрице. И как раз наткнулись на Суворова. Так Суворов «пленил» Пугачёва. Естественно, что Суворова, в отличие от остальных участников подавления бунта, не наградили, возможно, считая, что 6 тысяч рублей на костюмчик и шпаги с бриллиантами будет достаточно. Но Суворов хотел за Пугачёва кавалерию ордена Андрея Первозванного и, бедный, несколько лет в письмах сетовал, что остался без награды за то, что Пугачёва пленил.

Вообще-то это славолюбие выглядит у Суворова болезненной манией, поскольку, скажем, от неудовлетворённости наградой за Измаил, Суворов начал интриговать против Потёмкина, перебежав в лагерь врагов Потёмкина – фаворита Екатерины Платона Зубова. Ведь Суворов всегда хвастался своей честностью, а тут фактически предал Потёмкина, своего давнишнего покровителя, который, по сути, и сделал из Суворова того, кем тот стал.

Как это объяснить? Я объясняю эту манию потребностью Суворова, как Воина, в предметном, овеществлённом выражении полезности своей службы.

Ведь будь Суворов корыстным бандитом, он бы находил удовлетворение от сражений в материальных плодах войны – в грабеже или денежных наградах. Но его это не интересовало. Будь он садистом, то находил бы удовлетворение от сражений в убийствах, но он не был садистом, мало этого, именно Суворову принадлежит вывод о том, что трусы жестокосердны. К примеру, разгромив восстание поляков (накануне ещё и предавших Россию в войне с Турцией), он отпустил по домам восставших, хотя и войска жаждали мести за то, что взбунтовавшиеся поляки в Варшаве вырезали несколько тысяч безоружных русских, да и Екатерина считала полезным их наказать.

Нет, Суворов был идеальным Воином и ничего, кроме славы, не желал! Но уж её желал так желал! Ко всем и к каждому пустяку ревновал.

Вообще-то принято считать Суворова выдающимся полководцем, и это так, но я бы считал его, прежде всего, самым выдающимся Воином в истории России, поскольку именно это свойство и сделало его самым выдающимся полководцем. Суворов жил сражениями, он жаждал их! Он не мог переносить мирную жизнь. Нет, он понимал, что войны ведутся для мира, но и в перерыве между войнами он искал себе военное дело – или крепости строить, или войска обучать, или экспедиции для нового военного похода готовить. Не балы и празднества, не подброшенные в воздух чепчики, а вот это было его!

Но главное – сражаться! Суворову по-своему повезло – век был очень неспокойный, насыщенный войнами, но ему и тех войн было мало. Он редко попадал в мирную жизнь (редко получал отпуска), но и в этих редких паузах Суворов маялся, не перенося такой жизни, и в письмах ныл, выпрашивая себе участие в каком-нибудь военном предприятии. Вот Суворову уже 54 года (по тем временам возраст уже очень немалый), в качестве отпуска или службы полегче его назначили командиром 6-й Владимирской дивизии, дислоцированной в тылу. А возле частей этой дивизии была, кстати, и его родовая усадьба, по которой у него после десятилетий отсутствия было множество дел. Казалось бы, служи и радуйся!

Но Суворов даже тут мается и забрасывает Потёмкина письмами: «Я был в Санкт-Петербурге пасть к Высочайшим стопам и был принят милосердно. Ныне еду в мои деревни, прикосновенные расположению шестой дивизии. Приятность сей праздности недолго меня утешить может. Высокая милость Вашей Светлости исторгнет меня из оной поданием случая по Высочайшей службе, где я могу окончить с честью мой живот». Он сам понимает, что уже немолод, и, как видите, у него ясно выраженная мечта – умереть не в родовой деревне, а на поле боя.

Он всегда завидовал тем, кто сражался.

Вот Суворов в славнейшей Кинбурнской баталии отбил мощнейшую турецкую атаку на Кинбурнскую косу, расположенную у входа в Днепровско-Бугский лиман, напротив тогдашней турецкой крепости Очаков. В письме Потёмкину Суворов хвалит Потёмкину не только русских, что естественно, но и турецких солдат (о которых в нашей отечественной истории не очень высокое мнение): «Какие же молодцы, Светлейший Князь, с такими я ещё не дрался; летят больше на холодное ружье…» В этом бою Суворов получил две раны, потерял много крови, но командование вверенными войсками не оставил. Потёмкин пишет о нём императрице: «Над всеми ими в Херсоне и тут Александр Васильевич Суворов. Надлежит сказать правду: вот человек, который служит и потом, и кровью. Я обрадуюсь случаю, где Бог подаст мне его рекомендовать. Каховский в Крыму – полезет на пушку с равною холодностью, как на диван, но нет в нём того активитета, как в первом. Не думайте, матушка, что Кинбурн крепость. Тут тесный и скверный замок с ретраншементом весьма лёгким, то и подумайте, каково трудно держаться тамо. Тем паче, что с лишком сто верст удалён от Херсона».

Однако через несколько дней в устье лимана вошёл турецкий флот, наши его ждали. Лиман мелок и по этой причине неудобен для больших парусных кораблей, которым нужны большие пространства для манёвра. И Потёмкин специально для войны в лимане приказал приостановить строительство парусных кораблей для Севастополя и втайне построить гребной флот (большие лодки с одной пушкой на каждой). Турки вошли и начали пристраиваться для нападения на осадившие Очаков наши войска. И ночью хорошо замаскированная Суворовым и незамеченная турецким адмиралом на оконечности косы батарея открыла по турецким кораблям в лимане огонь и потопила 7 кораблей (1500 человек экипажа, 120-130 орудий). Мало этого, турки, в темноте не поняв, кто и откуда по ним стреляет, потеряли ориентировку и начали беспорядочно маневрировать, от этого их корабли начали садиться на мели. Григорий Потёмкин тут же воспользовался случаем и послал громить ставшие неподвижными турецкие корабли лодками под командованием французского авантюриста, принца Нассау. Пять турецких линейных кораблей лодки принца сожгли и взорвали, один фрегат взяли на абордаж, турки отплыли под стены Очакова, но Нассау и тут их достал. Всего в этих боях было уничтожено 15 турецких кораблей (больше, чем на тот момент имел Черноморский флот в Севастополе). Победа была полная!

Да, но ведь это победа на море, а раненый Суворов сидел на берегу косы и как бы ничего не делал – у него только батарея стреляла. И он докладывает Потёмкину: «Я только зритель; жаль, что не был на абордаже; Принцу Нассау мне остаётся только ревновать. Отправляю пленных в Херсон». Ну, посмотрите на него! Суворову только что одержанной победы в Кинбурнской баталии и двух ран мало! Ему, 57-летнему, раненому победителю, ещё и на абордаж хотелось! Он (уже признанный герой сухопутных сражений) ещё и к славе моряков ревнует!

Надо подчеркнуть, что Суворов был выдающимся по культуре человеком, помнящим и использующим огромный по тем временам объём знаний; к примеру, из его писем видно, что он изучил практически все мало-мальски заметные битвы в истории человечества. Кроме того, в начале карьеры он долго служил на тыловых и штабных должностях, то есть знал военное дело во всех его нюансах, на всю глубину и со всех сторон.

Вот запомнившийся мне момент. Во «второй» турецкой войне союзником России была Австро-Венгерская империя, но она в ходе войны Россию предала – заключила с турками сепаратный мир. Русские войска, в том числе и корпус Суворова, действовавшие в отрыве от своих войск вместе с австрийцами, остались одни и могли быть подвергнуты ударам превосходящих сил турок. Встревоженная Екатерина шлёт гонца к Потёмкину с известием о выходе Австрии из войны, Потёмкин тут же шлёт гонца к Суворову, чтобы тот был начеку. А Суворов отвечает шефу, что он к этому готов, поскольку его собственная разведывательная агентура сообщила ему об этом предательстве ещё два дня назад. Как видите, Суворов прекрасно понимал роль разведки, судя по всему, она у него была поставлена на очень высоком уровне, поскольку нет сведений, что Суворова какой-то противник смог взять врасплох хотя бы на начальной стадии сражения.

Поэтому можно сказать, что вот грамотным был Суворов, поэтому и был великим полководцем. Академии, академии надо заканчивать! Не соглашусь! Суворов был великим Воином, и только поэтому стал грамотным, только поэтому стал великим полководцем.

Потёмкин и Екатерина в Суворове это, хоть и поздновато, но распознали и использовали. Вот строки из письма Потёмкина императрице после победы Суворова при Рымнике (выделено мною): «Он на выручку союзных обратился стремительно, поспел, помог и разбил. Дело всё ему принадлежит, как я и прежде доносил. Вот и письмо Кобурхово, и реляция. Не дайте, матушка, ему уныть, ободрите его и тем зделаете уразу генералам, кои служат вяло. Суворов один. Я, между неограниченными обязанностями Вам, считаю из первых отдавать справедливость каждому. Сей долг из приятнейших для меня. Сколько бы генералов, услыша о многочисленном неприятеле, пошли с оглядкою и медленно, как черепаха, то он летел орлом с горстию людей. Визирь и многочисленное войско было ему стремительным побеждением. Он у меня в запасе при случае пустить туда, где и Султан дрогнет!»

Да, Суворов был удивителен тем, что жаждал сражений. Другие жаждали тихой жизни, больших имений, денег, почестей, а он – сражений!

Ведь под Измаилом тогдашние известные генералы русской армии (да и выслугой они были старше Суворова) бросили Измаил осаживать, поскольку не имели надежд взять эту первоклассную крепость с гарнизоном, превосходящим по численности русские войска вокруг крепости. Расстреляв артиллерийские огнеприпасы, командовавшие русскими осадными войсками генералы Репнин, Гудович и дальний родственник Григория Потёмкина Павел Потёмкин начали отводить войска от крепости в тыл. И вот тогда фельдмаршал Григорий Потёмкин воспользовался «запасом» – отдал командование осадными войсками Суворову. Тот немедленно вернул все войска к крепости, 2 декабря сам прибыл под Измаил, а 11 декабря взял крепость штурмом. Не верили турки, что кто-то сможет на штурм Измаила решиться и взять его вот так – без длительного строительства батарей, траншей, подкопов.

А войска Суворова, через неделю подготовки и через два часа после начала штурма, уже стены крепости заняли! Как и не было сильнейшей крепости Европы и гарнизона, превосходящего осаждающих численностью.

Безусловно, полководческое искусство Суворова заключалось и в его знаниях и умении (он, к примеру, построил копии стен Измаила и сначала на них штурм отрепетировал), но от его знаний и умения не было бы толку, если бы он не был Воином – не стремился сражаться.

Строго говоря, он удивляет и как руководитель. К примеру, несколько раз в его письмах с просьбой атаковать противника встречаются заверения, что у него всё для этого есть. Вот для начальников это уж очень нетипично! А если ты потерпишь поражение, то чем оправдаешься, если у тебя всё было для победы? Ну как так можно безрассудно отрезать себе пути к оправданию? – скажет любой нормальный начальник. Но ведь Суворов этим заверением не только себе отрезал пути назад, он отрезал их и начальникам – он не давал начальнику отказать Суворову сражаться! Что тут скажешь – Воин!

Хорошо, скажут мне, для начальства он был хорош, а как для своих подчинённых? А почему он должен был быть плохим для таких подчинённых, как он сам? Кто будет жаловаться на начальника, если под его руководством побеждаешь?

Но если не отвечать вопросом на вопрос, то для подчинённого тот начальник хорош, за которым «служба не пропадает» – кто награждает добросовестных и умелых. Вот после Рымника Суворов просит у Потёмкина наград для своих подчинённых: «Светлейший Князь, Милостивый Государь! Дерзаю приступить к позволенному мне Вашею Светлостию. Действительно боюсь, чтоб не раздражить… другой список так же не мал, но, Милостивый Государь! где меньше войска, там больше храбрых. Последуйте Вашему блистательному великодушию». Заметьте, что это не просто дежурная просьба, а Суворов уже по второму разу просит наград для своих подчинённых.

Да. Было у Суворова то, что можно считать недостатком, – уж очень славолюбив был Суворов. Ну и что? Ну, создавало это некоторые трудности его начальникам в общении с ним, были трудности в общении с некоторыми коллегами, обходившими его в чинах, возможно, славолюбие как-то сказывалось на его подчинённых (хотя и непонятно как, поскольку по воспоминаниям служивших с ним Суворов был очень прост в жизни и общении с подчинёнными).

Но кому придёт в голову затенить этим недостатком то, что А.В. Суворов был лучшим Воином России?

Г. Потёмкин

Если теперь заняться командиром Суворова, Григорием Потёмкиным, то нужно понимать, что теоретически у Потёмкина недостатки, как и у всех людей, были, но вот выделить эти недостатки в чистом виде очень трудно, даже если брать в основу клевету на Потёмкина, в которой все недостатки, по идее, должны быть учтены.

Вот, скажем, давайте разберём сибаритство Потёмкина, его стремление к роскоши. Был такой недостаток? Ну, был. Но ведь надо понимать, что после того, как Потёмкин стал фаворитом Екатерины II, и до самой своей смерти Потёмкин был фактическим соправителем России, кем-то вроде тайного, теневого императора. В этой своей роли он подбирал на должности людей, и подбирал самых способных, отбраковывая тупых и ленивых, при этом создавая из тупых и ленивых партию своих противников. При наличии дворянства, особенно при наличии в государстве родовитой аристократии, претендующей на власть по праву своего рождения, при любом деятельном руководителе страны у этого руководителя будет оппозиция – будет лагерь противников. Такой лагерь противников был и у Потёмкина. И для ободрения своих сторонников ему требовалось показать им, что он, Потёмкин, очень силён. Очень! Что они попали в лагерь к очень сильному покровителю.

А по тем временам никто не понимал иного вида силы правителя, кроме его богатства.

В этом смысле мне вспоминаются когда-то читанные сетования революционера-народовольца, «ходившего в народ» и призывавшего уже освобождённых от крепостной зависимости крестьян к бунту. Так вот, по признанию этого революционера, довод о богатстве царя, о роскоши его дворцов даже на нищих русских крестьян никак не действовал и вызывал недоумение: «А как может быть иначе?? Ведь это царь, защитник народа! Защитник обязан быть силён, а сила в богатстве!» С точки зрения крестьян, помещики – бездельники и несправедливо живут в роскоши – это так. Но царя – не трожь!

Надо понять, что в те времена начальнику косить под скромного демократа было бесполезно – этого никто бы не понял и не оценил. И Потёмкин показом своего богатства, показом роскоши ободрял всех тех, кто был с ним, кто был предан ему и России.

Личные же стремления Потёмкина к деньгам или к славе, как у Суворова, были, скорее всего, не велики.

Вот он, уже тайный муж Екатерины II, за личное командование войсками в битвах турецкой войны в 1774 году стал кавалером ордена св. Андрея Первозванного. Это был хотя и высший ордена государства, но универсальный, дававшийся и за военные, и за гражданские заслуги, а членам императорской фамилии и просто по факту рождения. Но в следующем году, после заключения с турками мира, стали награждать всех участников войны уже за победу во всей войне. Потёмкин милостью Екатерины стал только графом, поэтому прямой воинский начальник Потёмкина фельдмаршал Румянцев по итогам войны представил Потёмкина, командовавшего войсками в минувшей войне и победителя при Селистрии, к награждению орденом Св. Георгия 1-й степени. То есть к награждению высшей степенью сугубо военного и по этой причине самого почётного ордена России.

Но эта высшая боевая награда тогда давалась только за выдающиеся победы в битвах, а не за заслуги вообще, и Потёмкин отказывается от Георгия 1-й степени, чтобы не дискредитировать этот орден – не брал он в 1775 году никаких крепостей, следовательно, такой награды не достоин. А такой поступок, согласитесь, показывает отсутствие у Потёмкина алчности к наградам, а это уже довольно редкое явление.

С другой стороны, если бы после Потёмкина ничего не осталось, кроме воспоминаний о том, как он сорил деньгами (как щук ловил, за амфорами нырял или журавлей в полёт провожал), то это одно. Но ведь Потёмкин оставил после себя огромный край, присоединённый к России. Да ведь и не это главное, поскольку в этом присоединении ценными были не земли (которые тоже были хороши), а окончание многовековых набегов татар на Россию. Главным было установление границ России не по «засечной линии», ненадёжной и требовавшей огромных затрат на своё содержание, а на удобных берегах Чёрного моря.

Потёмкин – это выдающаяся защита русского народа от увода в татарское и турецкое рабство.

Потёмкина упрекают, что он замахивался «на куски, которые не мог проглотить», то есть планировал больше, чем у России было ресурсов. Да, было такое, ну и что? Ведь за то, что он всё же сделал, хватило бы отлить памятники сотням человек.

Вот Австрия смалодушничала, предала и вышла из войны, отдав туркам всё, что успела завоевать с помощью России. Европа со всей силы давит на Екатерину, чтобы и Екатерина отдала туркам всё завоёванное, включая Крым. Женщина на троне паникует. Но с юга доносится требовательный мужской голос Потёмкина: «Булгакову в Варшаве говорить должно одним со мною языком: Ваши же пословицы, что надлежит двери быть или запертой или отворённой, ни да ни нет, не годятся никогда, ибо они предполагают робость, что видя враждующие нам ещё смелее пакостить будут, – пишет Потёмкин Екатерине в ноябре 1790 года. – Первое. Я Европы не знаю: Франция с ума сошла, Австрия трусит, а прочие нам враждуют. Завоевания зависят от нас, пока мы не отреклись… И что это, не сметь распоряжаться завоеваниями тогда, когда другие сулят наши владения: Лифляндию, Киев и Крым! Я Вам говорю дерзновенно и как должно обязанному Вам всем, что теперь следует действовать смело в политике. Иначе не усядутся враги наши, и мы не выберемся из грязи».

Потёмкин вооруженной рукой защищал Новороссию, Потёмкин же и строил Новороссию с невиданными по тем временам темпами. Через четыре года после закладки город Екатеринославль уже отличался «благолепием», Херсон ощетинился прекрасной крепостью и кипел работами на верфях, строя корабли Черноморского флота. Приглашались колонисты со всей Европы, запрещено было выдавать с Новороссии беглых крепостных. Строились фабрики, сажались леса, закладывались виноградники и заводилось шёлководство. Потом было подсчитано, что в среднем Потёмкин ежедневно писал свыше 20 деловых писем и приказов. А ведь надо было эти письма и приказы обдумать, принять по всем вопросам решения и потом обдумать, как эти решения внедрить в жизнь. Сибарит, говорите, был? Очень мало у России было таких сибаритов.

Узнав о смерти Потёмкина, Екатерина потеряла сознание, а потом написала (выделено мною): «Снова страшный удар разразился над моей головой. …Князь Потёмкин Таврический умер в Молдавии от болезни, продолжавшейся целый месяц. …Это был человек высокого ума, редкого разума и превосходного сердца. Цели его всегда были направлены к великому. …Одним словом, он был государственный человек: умел дать хороший совет, умел его и выполнить. …По моему мнению, Князь Потёмкин был великий человек, который не выполнил и половины того, что был в состоянии сделать…»

Ну ладно, скажут мне, Екатерина его любила, а что толку было подчинённым от его суеты?

Начнём с тех подчинённых, до которых обычно никому нет дела, скажем, не было до них дела тому же фельдмаршалу Румянцеву. Ведь только Потёмкин одел русскую арию так, чтобы было удобно воевать, именно он убедил императрицу не слушать поклонников прусской школы среди русского генералитета: «В России же, когда вводилось регулярство, вошли офицеры иностранные с педантством тогдашнего времяни, а наши, не зная прямой цены вещам военного снаряда, почли всё священным и как будто таинственным. Им казалось, что регулярство состоит в косах, шляпах, клапанах, обшлагах, в ружейных приёмах и прочее. Занимая себя таковой дрянью, и до сего ещё времяни не знают хорошо самых важных вещей, как-то: маршированья, разных построениев и оборотов, а что касается до исправности ружья, тут полирование и лощение предпочтено доброте, а стрелять почти не умеют. Словом, одежда войск наших и амуниция таковы, что придумать ещё нельзя лучше к угнетению солдата, тем паче, что он, взят будучи из крестьян, в тридцать лет уже почти узнает узкие сапоги, множество подвязок, тесное нижнее платье и пропасть вещей, век сокращающих. Красота одежды военной состоит в равенстве и в соответствии вещей с их употреблением. Платье должно служить солдату одеждою, а не в тягость. Всякое щегольство должно уничтожить, ибо оно плод роскоши, требует много времени и иждивения и слуг, чего у солдата быть не может».

Сегодня в российской армии, как невиданное достижение, заменили портянки носками. А что изменилось со времени Потёмкина, когда именно Потёмкин менял солдатские чулки на портянки? Только то, что Потёмкин знал цену этим солдатским носкам и объяснял Екатерине: «Просторные сапоги пред узкими и онучи или портянки пред чулками имеют ту выгоду, что в случае, когда ноги намокнут или вспотеют, можно в первом удобном времяни тотчас их скинуть, вытереть портянкою ноги и, обвертев их опять сухим уже оной концом, в скорости обуться и предохранить их тем самым от сырости и ознобу. В узких же сапогах и чулках то учинить никак не можно…» В носках нога трётся о носки, даже если носки целые, а прочная портянка туго охватывает ногу и о кожу обуви трётся сама портянка, а не нога.

Хорошим подчинённым с Потёмкиным служить было в удовольствие, чему примером был Суворов. Вот в вышеприведённой цитате письма от Потёмкина Екатерине есть строки: «Я, между неограниченными обязанностями Вам, считаю из первых отдавать справедливость каждому. Сей долг из приятнейших для меня». Ну ладно, скажут мне, заливает Потёмкин про то, что награждать подчинённых для него самый приятный долг.

Но ведь это действительно было так.

Был случай, когда в награждение Суворова вмешалось получение чинов по старшинству – положение, действовавшее, кстати, не только в России. По этому положению офицерам и генералам нельзя было дать следующий чин, если его не получили те, кто возведён в прежний чин раньше. Поэтому, несмотря ни на какое доверие Потёмкина и уже благожелательное к себе отношение Екатерины, Суворов звание генерал-аншефа не получил раньше, чем его получили все генерал-поручики, ставшие генерал-поручиками раньше Суворова. Но, оказывается, это положение старшинства при Екатерине действовало и на ордена. И не могла императрица наградить Суворова за Кинбурн, скажем, высшей степенью ордена Св. Георгия или высшим орденом империи (св. Андрея Первозванного) потому, что были генералы, получившие звание генерал-аншефа раньше Суворова и этих наград не имевшие. И императрица предлагает Потёмкину наградить Суворова деньгами.

Но «светлейший князь», поняв, что нужно Суворову, пишет императрице (выделено мною): «Всё описав, я ожидаю от правосудия Вашего наградить сего достойного и почтенного старика. Кто больше его заслужил отличность?! Я не хочу делать сравнения, дабы исчислением имян не унизить достоинство Св. Андрея: сколько таких, в коих нет ни веры, ни верности». («За веру и верность» – девиз ордена Андрея Первозванного.) Потёмкин продолжал: «И сколько таких, в коих ни службы, ни храбрости. Награждение орденом достойного – ордену честь. Я начинаю с себя – отдайте ему мои…» Убедил Потёмкин Екатерину, возможно, тем, что, как видите, предложил для награждения Суворова снять звезду и ленту ордена со своей груди. И 9 ноября 1787 года последовал ответ: «Я, видя из твоих писем подробно службу Александра Васильевича Суворова, решилась к нему послать за веру и верность Св. Андрея, который сей курьер к тебе и повезёт». (От злости и обиды, что Суворов уже награждён этим орденом, а они нет, некоторые генерал-аншефы подали в отставку.) А Потёмкин, по поводу награждения Суворова высшим орденом империи, написал Суворову три записки и все примерно вот такого содержания: «За Богом молитва, а за Государем служба не пропадает. Поздравляю Вас, мой друг сердешный, в числе Андреевских кавалеров. Хотел было я сам к тебе привезти орден, но много дел в других частях меня удержали. Я все зделал, что от меня зависело. Прошу для меня об употреблении всех возможных способов к сбережению людей… А теперь от избытка сердца с радостию поздравляю… Дай Боже тебе здоровья, а обо мне уже нельзя тебе не верить, что твой истинный друг Князь Потёмкин Таврический. Пиши, Бога ради, ко мне смело, что тебе надобно».

И надо понять искренность радости Потёмкина от награждения Суворова. Ведь это Потёмкин нашёл Суворова, Потёмкин Суворова оценил и продвинул, поэтому победа в Кинбурнской баталии это и лично Потёмкина победа. Кто из историков это понимает? Да что историки! Кто это понимает из числа того начальственного быдла, которое подлостью залазит в начальственные кресла?

Не думаю, что Потёмкин никогда не ошибался с подбором подчинённых – «чужая душа – потёмки». И назначение людей на должность – это такое дело, с которым ошибки случаются чаще всего. Тем не менее предвидения Потёмкина порою удивляют.

Одно время у него адъютантом по военно-морским делам был лейтенант флота Дмитрий Сенявин. Потом Сенявину доверили боевой корабль, и первым в истории России кавалером 4-й степени с бантом (за боевые заслуги) только учреждённого ордена Св. Владимира стал капитан-лейтенант Д. Сенявин. Однако в 1791 году контр-адмирал Ф. Ушаков приказал для комплектации новых судов с каждого корабля отослать несколько лучших матросов. Капитану второго ранга Сенявину лучших матросов стало жалко. Ну жалко! Послал не лучших. Но адмирал тоже знал, кто у него в эскадре «ху», рассердился и арестовал Сенявина за ослушание, решив понизить Сенявина в чине. Потёмкин начал просить Ушакова за Сенявина, и Ушаков не смог Потёмкину отказать. Тот поблагодарил Ушакова: «Фёдор Фёдорович. Ты хорошо поступил, простив Сенявина. Он будет со временем отличным адмиралом и даже, может быть, превзойдёт самого тебя». И как в воду глядел Потёмкин: превзошёл Сенявин Ушакова или не превзошёл – это вопрос к специалистам. Но вот то, что из Сенявина адмирал получился отличный, это у Сенявина не отнимешь.

И можно понять Суворова, восторженно написавшего в 1789 году о Потёмкине: «Он честный человек, он добрый человек, он великий человек! Щастье моё за него умереть!».

Ну и будет неправильно говорить о воинских начальниках того века и хоть немного не вспомнить об императрице этих начальников.

Екатерина II Великая

А теперь перейдём к очень непростому руководителю – к императрице Екатерине II.

Недостаток Екатерины II уже несколько столетий множество историков, писателей и кинематографистов смакует и смакует – формально получается, что императрица была, как это говорится в народе, «слаба на передок». Любовников, или, как их тогда почтительно звали, фаворитов, у неё было за двадцать, причём последний, Платон Зубов, стал любовником Екатерины, когда императрице было уже 67, а ему 22.

Что тут сказать? Я не специалист сексопатологии, характеристики в этом вопросе могу дать только простые, мужицкие, однако меня в сексуальной жизни Екатерины II смущают некоторые непонятные мне подробности. Во-первых, целый ряд фаворитов был для неё не просто рядом кобелей, а она их действительно любила, особенно в своей относительной молодости. Да и с тем же Григорием Орловым она прожила 12 лет, имела с ним сына и, продолжая его любить, прощала Григорию многочисленные измены. С Потёмкиным вообще отдельная история. Но, вот скажем, любовь её к Ланскому, который был моложе Екатерины на 29 лет. Когда Ланской умер, императрица настолько сильно переживала, что сама оказалась близка к смерти. Закрывшись в своих комнатах, она перестала выходить и встречаться с кем-либо и впала в такую глубокую депрессию, что соратники запаниковали и вызвали с юга Потёмкина, который несколько месяцев терпеливо проявлял чудеса изобретательности, чтобы расшевелить императрицу, вернуть ей интерес к жизни и этим заставить вернуться к государственным делам. Только через два месяца после смерти Ланского Екатерина впервые вышла из своих комнат к обедне в церковь, и лишь через полгода привлечённый Потёмкиным к лечению красивый адъютант Потёмкина Ермолов сумел обратить внимание Екатерины II на себя как на мужчину.

С этим делом как бы ещё понятно – если древние старички влюбляются в юных девочек, то почему бы и бабулькам не влюбляться в юных мальчиков? Может быть, и так может быть.

Однако мне совершенно непонятно то, что и фавориты тоже искренне любили Екатерину как любовницу, причём далеко не в молодом её возрасте. Да, были фавориты, которые стремились к деньгам, участвовали в интригах, но, к примеру, тот же Ланской ничего у Екатерины не просил и никакой политикой не занимался – он просто любил Екатерину, страдая от её измен. Или возьмите Завадовского, адъютанта Потёмкина, которого Потёмкин оставил Екатерине после себя в связи с необходимостью самому присутствовать в Новороссии. Екатерине было 47 лет, Заводовский был на 10 лет моложе, но когда они расстались, Завадовский, по словам современников, чрезвычайно эту разлуку переживал и ещё 10 лет не женился.

Изумляет и поведение фактических тайных мужей Екатерины II. Когда Екатерина после 12 лет совместной жизни с Григорием Орловым и множества его измен, в конце концов, охладела к этому мужу, то именно Орлов нашёл ей достойную замену себе – Григория Потёмкина. Дальше – больше. Потёмкин начал в свою очередь поставлять любовников этой своей тайной жене – все фавориты Екатерины после Потёмкина были из его свиты (кроме последнего – Платона Зубова).

Как это понять?

Как бы то ни было, но такое обилие фаворитов – часть из которых просто зарилась на деньги, часть лезла в государственные дела, – это, безусловно, было недостатком императрицы, поскольку казна государства и государственные должности не для таких целей предназначаются.

Однако, как я уже когда-то об этом писал, Екатерина была Женщиной с большой буквы (как Суворов был Воином с большой буквы). Сейчас такие Женщины большая редкость, а раньше их было больше.

Как это надо понимать – кто такая Женщина с большой буквы? Это та, возле которой мужчина чувствует себя Мужчиной. А для мужчины это чувство является высшим удовлетворением, в связи с чем Женщина может воодушевить Мужчину на любые, даже самые тяжёлые и опасные дела, и он будет счастлив тем, что Женщина именно ему эти дела поручила, и что он делает эти дела потому, что их захотела Женщина. Ведь собственно фавориты Екатерины (кроме двух Григориев – Орлова и Потёмкина) это всё же любовники и только. Но возле Екатерины встали и были счастливы ей служить и другие мужчины, не являвшиеся её любовниками и не претендовавшие на это, скажем, все остальные братья Орловы, Безбородко, Румянцев, Бецкой и многие другие. И это только Мужчины возле Екатерины у трона. А сколько было таких, как Суворов, изредка встречавшихся с Екатериной?

Меня особо впечатляет русский флот тех времён. Ведь начиная со второй половины XIX века по наше время на «подвиги» флота России (даже у своих берегов) без слёз взглянуть нельзя. А тогда! Алексей Орлов громит турок аж на Средиземном море, адмирал Чичагов громит шведов на Балтике, адмирал Ушаков громит турок на Чёрном море. Откуда что бралось, если матросами и офицерами большей частью всё ещё были не морские волки, а пехота, по необходимости посаженная на корабли и никогда до этого моря не видавшая? Да и адмирал Сенявин, сначала громивший французов на берегах Средиземного моря, а потом разгромивший турецкий флот в Эгейском море, тоже ведь был из Екатерининской эпохи.

Так уж случилось, что именно Екатерине пришлось вершить великие дела, но как ни сильна она была, как Женщина, но она всё же была не более, чем женщина. И этим она была слаба, и поэтому ей нужен был мужчина, за которого она могла бы спрятаться. Речь идёт не о её жизни, как таковой, – личных защитников у неё всегда было достаточно. Этой женщине нужно было спрятаться за мужчину при решении тяжёлых государственных вопросов – ей нужен был тот, кто принял бы на себя ответственность за поиск путей их решения и нашёл бы их. Григорий Орлов, её длительная настоящая любовь, был надёжным защитником её жизни, но на государственного деятеля он не тянул – не увлекали его государственные дела. А вот Григорий Потёмкин оказался тем, кто и нужен был, – он оказался способен руководить Россией и снимать с Екатерины головную боль тяжести государственных решений.

А теперь оцените, что на долю этой женщины выпало, как на руководителя государства.

У нас столетиями обывателю внушается, что турки очень слабый противник. Да, это правильная пропаганда, она нужна, чтобы не бояться этого противника, но это пропаганда. На самом же деле это не так. А по тем временам Османская империя была огромнейшим и мощнейшим государством, занимавшим чуть ли не все берега Средиземного моря, Аравийского полуострова, и территории на востоке вплоть до Каспийского моря. На западе границы Османской империи проходили у Вены. Уже на начало XVIII века численность населения Османской империи оценивалась в 30 миллионов человек, а у России, по переписи 1719 года, – всего 15,7 миллиона. Когда Екатерина вступила на царство, то численность населения России (в границах 1720 года по переписи 1763 года) была всего 21,4 миллиона человек.

До этого Османская империя без проблем справлялась с Россией – в 1711 году русская армия вод водительством Петра I потерпела поражение от турок на реке Прут, русско-турецкую войну, которую Россия вела в союзе с Австрией в 1735-1739 годах, Турция выиграла, лишив Австрию Сербии и Валахии, а России пришлось срыть крепость Азов.

И вот в царствование Екатерины в мире сложилась очень удачная обстановка – у всех тогдашних крупных стран Европы были нерешённые военные проблемы. Англия, с одной стороны, застряла в войне с новообразовавшимися США, с другой стороны, пользуясь этим случаем, Франция и Испания штурмовали Гибралтар, пытаясь отнять его у Англии и приобрести в своё владение.

Турция оставалась без союзников, зато к союзу с Россией удавалось привлечь Австрию. Автономный Крым бунтовал против своего хана – народ Крыма устал от распрей и неурядиц и был согласен войти в состав России, Грузия, натерпевшись от власти турок, в очередной раз просилась в состав империи. Ну как было упускать такой случай!

Однако как было женщине самой решиться на обострение отношений с грозной Османской империей, на обострение, неминуемо приводящее к войне?

Но у этой женщины уже был мужчина, который был не меньшим фанатиком Великой России, нежели сама императрица. У Екатерины II уже был Потёмкин, а на него в этом вопросе можно было положиться – за его широкой спиной (за его умом и волей) и женщина, которую угораздило стать императрицей, могла быть спокойной.

От Самойлова, участника тайного венчания Екатерины с Потёмкиным, сохранилась информация – когда читавший при венчании «Апостола» Самойлов дошёл до слов: «Да убоится жена мужа своего», Самойлов не решился их произнести и взглянул на императрицу. Та решительно кивнула головой: «Да убоится!» Она устала быть одинокой правительницей огромной империи, она хотела иметь того, кого она могла бы «убояться».

И этот штрих венчания Екатерины вряд ли легенда.

Екатерина многие годы подряд переписывалась с немецким публицистом бароном Фридрихом Гриммом. В 1785 году Екатерина написала Гримму (выделено мною. – Ю.М.): «Я глубоко убеждена, что у меня много истинных друзей. Самый могущественный, самый деятельный, самый проницательный – бесспорно фельдмаршал Князь Потемкин. …и надо отдать ему справедливость, что он умнее меня, и всё, что он делал, было глубоко обдумано».

Не менее интересна и оценка отношения Екатерины к Потёмкину его врагом – последним любовником Екатерины Платоном Зубовым, думавшим только о личном богатстве и сетовавшим, что он на месте фаворита только из-за Потёмкина не стал ещё вдвое богаче: «Хотя я победил его наполовину, но окончательно устранить с моего пути никак не мог. А устранить было необходимо, потому что императрица всегда сама шла навстречу его желаниям и просто боялась его, будто взыскательного супруга. Меня она только любила и часто указывала на Потёмкина, чтоб я брал с него пример». Когда Потёмкин умер, Екатерина горестно сообщала Гримму: «Теперь вся тяжесть правления лежит на мне».

Это отнюдь не значит, что Екатерина при Потёмкине манкировала своими обязанностями императрицы и сама не управляла, бросив Россию на Потёмкина. Нет, императрицей была она, а поскольку эта Женщина была и просто женщиной, то Потёмкину не всегда было с ней легко.

Лопатин сообщает, что сохранились сделанные уже во взрослые годы воспоминания Фёдора Секретарева – сына камердинера Потёмкина. Десятилетний Федя был невольным свидетелем спора Потёмкина с Екатериной: «Князь ударил рукой по столу и так хлопнул дверью, уходя из покоев, что задрожали стёкла. Императрица разрыдалась. Заметив испуганного Федю, улыбнулась ему сквозь слёзы и сказала: „Пойди посмотри, как он?“ И Федя идёт на половину Потёмкина, который сидит за столом в мрачном раздумье. Мальчику удаётся привлечь его внимание. „Это она тебя послала?“ – спрашивает Потёмкин. Простодушное детское отпирательство, слова Феди о том, что „она плачет, сокрушается, что надо бы пойти утешить её“, поначалу вызывают суровую реплику: „Пусть поревёт!“ Но вскоре князь смягчается и идёт мириться».

Интересно и то, чем эта конкретная ссора была вызвана.

Екатерина, сама немка, после того, как Пруссия начала пакостить России в тяжелейшей войне с Турцией, возненавидела пруссаков и шла с ними на обострение отношений, которое могло закончиться войной. Такое поведение немки на российском троне – это обычное дело для России, в истории которой много случаев, когда иностранцы или инородцы становились более русскими, чем сами русские. Так вот, в приведённом случае Потёмкин требовал от Екатерины, чтобы она написала королю Пруссии примирительное письмо и этим не дала спровоцировать Россию на войну с пруссаками. Екатерина, как видите, отказывалась, а Потёмкин вот так настаивал – до её слёз.

И 18 октября 1789 года Екатерина II устало пишет Потёмкину: «Постарайся, мой друг, зделать полезный мир с турками, тогда хлопоты многие исчезнут, и будем почтительны: после нынешней твоей кампании сего ожидать можем. …Александру Васильевичу Суворову посылаю орден, звезду, эполет и шпагу бриллиантовую, весьма богатую. Осыпав его алмазами, думаю, что казист будет. А что тунеядцев много, то правда. Я давно сего мнения. Что ты замучился, о том жалею: побереги своё здоровье, ты знаешь, что оно мне и Государству нужно… Христос с тобою. Будь здоров и щастлив… Мы пруссаков ласкаем, каково на сердце терпеть их грубости и ругательством наполненные слова и поступки, один Бог весть…»

И в другом письме: «Вся жизнь моя была посвящена поддержанию блеска России и потому не удивительно, что обиды и оскорбления, ей наносимые, я не могу терпеть молча и скрывать их…»

Вся жизнь её была посвящена блеску России…

И это можно оспорить?

Да, были у Екатерины II указанные выше недостатки. Но она приняла Россию с 21,4 миллионами человек населения, а перед смертью Екатерины II в 1796 году ревизия показала, что численность населения даже в старых границах 1720 года выросла до 29,2 миллиона человек, а вообще во всей империи Екатерины уже проживало 37,5 миллиона человек. То есть за 43 года, с 1719, население выросло на 27%, а за 34 года правления Екатерины население России выросло на 75% – почти удвоилось, и Россия стала самым большим по всем параметрам государством Европы. И такой Россия стала не только из-за присоединения к империи иных народов. Несмотря на непрерывные войны, число православных в империи выросло с 20,0 миллионов человек в 1762 году, до 30,9 миллиона в 1795. К концу правления императрицы даже в старых границах 1720 года число великороссов, малороссов и белорусов увеличилось практически вдвое:

– великороссов – с 11,1 миллиона до 20,1 миллиона;

– малороссов – с 2,0 до 4,7 миллионов, а с учётом освобождённых на присоединённых землях – до 8,2 миллиона;

– белорусов – с 0,38 до 0,66 миллиона.

Вот вам и немка, вот вам и «слаба на передок».

* * *

В итоге. Мы рассмотрели вертикаль власти типа вертикали «Путин – Медведев – Шойгу». Правда, если путино-медведевская вертикаль власти не имеет недостатков и народ её безумно любит, о чём свидетельствуют рейтинги и результаты голосования, то у Екатерининской вертикали недостатки явные. Действительно, трудно писать иконы со всех трёх рассмотренных руководителей – Екатерины II, Г. Потёмкина и А. Суворова – у каждого из них есть свои недостатки.

Тем не менее в те времена всем, кому, как и Екатерине, нужен был «блеск России», работать и жить с этими начальниками было хорошо. Ну, а тем, кому блеск России был безразличен, им эти начальники были бы плохи, даже если бы Суворов, Потёмкин и Екатерина II не имели никаких недостатков.

Но, к сожалению, введённый в русское дворянство Петром III дефект давал себя знать – в среднем дворянство, а вместе с ним и воинское сословие, становилось всё хуже и хуже. Да, были ещё и честные профессионалы, но их количество зависело от того, на что цари не имели влияния – от воспитания.

Человеческие и деловые качества не только военных, но и всех людей, зависят и от природы, и от воспитания. Одних природа и воспитание сделают умными и трудолюбивыми, другим воспитание не развивает ни ум, ни трудолюбие.

Первые стремятся реализовать свой ум и умения в материальном – они создают и производят полезные людям идеи, сооружения и вещи. В этом их смысл жизни, в этом их радость жизни. Их не надо заставлять пахать и сеять или служить – они будут это делать сами для того, чтобы получить радость от высокого урожая или личной победы в бою над противником.

Вторые, не имея для этого ни ума, ни трудолюбия, не способны найти радость в результатах своего труда и находят радость только в безделье и развлечениях. Будь такие существа в природе – они бы вымерли в пределах одного поколения, будь они в Западной Европе – они бы прозябали в нищете, прося подаяния. А в России они безбедно существовали, да ещё и числясь в составе элиты.

Читающие эту книгу, скорее всего, читали и роман «Война и мир» Льва Толстого. Вспомните, в этом толстенном романе есть хоть один герой, который бы пытался хоть что-то созидать? Что-либо построить, произвести или хотя бы сделать из вверенных ему солдат самых лучших солдат в мире? Нет! Пьер Безухов ни в чём ни пальцем не постучал, Андрей Болконский даже в бою ничего не делает. Кстати, как и Кутузов, победы которого я рассмотрю подробнее. И ведь это всё положительные герои романа!

Из защитников в интеллигенты

Пролистал «Мои воспоминания» А.А. Фета, того самого, который: «Я пришёл к тебе с приветом…», – искал в его мемуарах рассказы о его трудах на сельскохозяйственном поприще царской России, поскольку Фет во второй половине жизни был помещиком. Но на полутора тысячах просмотренных станиц его мемуаров интересуемого так и не нашёл. Впрочем, за исключением пары достойных обсуждения случаев вообще ничего не нашёл – сочинение крайне неинтересное, как, впрочем, не интересна и сама жизнь интеллигенции. А интеллигенция России изначально образовалась из тех, кто не хотел защищать Россию, но паразитировал на её народе.

Так вот, воспоминания Афанасия Фета на три четверти – это цитирование личных писем российской интеллигенции по бытовым вопросам – воспоминания ни о чём. И хотя уже редактор отмечает, что Фет и эти письма подделывал для своего мемуара, чтобы интереснее было, но я всё равно бросил их просматривать, и не из-за их подделки Фетом, а из-за их нудности.

Вообще-то я люблю читать о быте в прошлые времена, но Фет так исхитрился написать свой мемуар, что практически отсутствует фактическая сторона дела: нет ни цен, ни весов, ни размеров – ничего из того, по чему можно было бы образно представить себе вспоминаемое Фетом, а он вспоминает лет за 30 своей жизни. Сугубо общие описания! Скажем, понятное дело, что, описывая праздную жизнь, постоянно будешь описывать еду, поскольку в праздной жизни это самое значительное событие. Ну так Фет исхитрился и свои трапезы чаще всего описывать сугубо общими словами, посему в памяти остаётся, что интеллигенты кушали минимум четыре раза в день, причём обед и ужин были в пять блюд с обязательным супом, а вот что именно они ели, упоминается крайне редко. Но пару раз натыкался на сетования, что в той же Франции и пообедать по-человечески нельзя – порции маленькие, ветчина тоненькая и той один кусочек. А вот когда русский интеллигент на родине начинает жрать, то тут всего вволю!

Праздность – дело нудное, вот и воспоминания о праздности достаточно нудные. Просто российский интеллигент твёрдо знает, что гений обязан написать мемуары, вот и пишет их, но писать-то об убогой жизни интеллигента нечего, и нечего даже тогда, когда сама страна переживала поворотные события своей истории (а Афанасий Фет пережил и Крымскую войну 1853-56 годов, и освобождение крестьян в 1861 году, и Русско-турецкую войну 1877-78 годов).

А ведь Фет был гвардии штабс-ротмистром. Мало этого, Фет тоже участвовал в Крымской войне – его лейб-гвардии уланский полк стоял в Эстонии – в нынешней Палдиски – на защите побережья Балтики от постоянных набегов английского флота. Но и у этого русского офицера вообще ничего нет о войне – ни о тактике, ни о причинах поражения, ни о самих поражениях. За исключением одного незначащего эпизода, все три года войны – это рассказы, как и где Фет жил у прибалтийских крестьян и помещиков, как охотился на куропаток и тетеревов, как менял лошадей, как мок под дождём и куча ещё подробностей, ни имеющих никакого отношения к войне.

Вот, скажем, другом его был граф Лев Николаевич Толстой. Ну мог бы Фет что-то написать об участии в войне друга, правда, на тот момент – только будущего друга? На мой взгляд, обязан! Но вот Фет описывает своё первое знакомство с Толстым – как он пришёл к Ивану Тургеневу:

«На другой день, когда Захар отворил мне переднюю, я в углу заметил полусаблю с анненской лентой.

– Что это за полусабля? – спросил я, направляясь в дверь гостиной.

– Это полусабля графа Толстого, и они у нас в гостиной ночуют. А Иван Сергеевич в кабинете чай кушают.

– Вот всё время так, – говорил с усмешкой Тургенев. – Вернулся из Севастополя с батареи, остановился у меня и пустился во все тяжкие. Кутежи, цыгане и карты во всю ночь; а затем до двух часов спит как убитый. Старался удерживать его, но теперь махнул рукою».

И вот это у Фета всё об участии Толстого в обороне Севастополя – «кутежи, цыгане и карты».

Многие ли догадаются, что анненская лента на полусабле – это первая офицерская боевая награда, которая в военной среде за красный цвет ленты называлась «клюквой», – это кавалерство ордена Св. Анны 4-й степени? Маленькая награда, по сравнению с орденами Владимира и тем более Георгия, но, тем не менее, это боевая награда, и о том, за что твой друг её имел, можно было бы и написать.

Чем больше подобного рода воспоминаний читаешь, тем больше уверяешься, что в России меньше всего интересовались военным делом те, кто за это получал от царя деньги, – офицеры. И в результате именно офицеры и генералы были те, на кого царю и народу России меньше всего можно было положиться.

У Фета была половина немецкой крови, но, как видите, в окружении русского дворянства и интеллигентов эта кровь воинов испарилась без остатка. Правда, мне могут сказать, что Фет был с детства поэтом и поэтому жил поэзией, а не тем делом, за которое получал от царя жалование.

Знаете, по его воспоминаниям вообще не скажешь, что он был поэтом – из его писаний никак не следует, что его занимала эта самая поэзия. Нет, в тексте мемуаров Фет пару раз вспоминает, как он по пьяни сочинял четверостишья, но я не встретил даже того, что поэзия отнимала у него хоть сколько-нибудь времени, что его когда-то что-то осеняло, что его посещала Муза, что он записывал на клочках бумаги какие-то гениальные строки.

После воспоминаний Фета у меня окрепло впечатление, что писания разного рода рифмованных и нерифмованных текстов для российской интеллигенции было общепризнанным оправданием своей праздности. Причём оправданием был сам процесс писания, а не польза кому-то от этого писания. В понимании интеллигента: если что-то пишешь, то уже не тунеядец!

И по своей праздности от Фета ничем не отличались и его близкие друзья-литераторы, жизнь которых Фет описывает чуть ли не многословнее, нежели свою. Это И.С. Тургенев, Л.Н. Толстой и В.П. Боткин. Последний – это мало известный нам литературный критик, старший сын купца, ленившийся продолжить дело отца, – один из довольно известных братьев Боткиных (в Москве есть больница имени одного из них). Фет был женат на сестре этих братьев.

Читая воспоминания Фета, просто удивляешься, как эти интеллигенты с ума не сошли от безделья, занимая время своей жизни совершенно пустыми делами. Скажем, Тургенев (как и все они) был охотник, но всё же охота подразумевает добычу пропитания, а в случае с этими вечно скучающими бездельниками это было просто убийство зверя и птицы.

Вот цитаты из писем Тургенева из Франции:

«1860 год. …Кстати о тетеревах, я надеялся, что получу от вас описание ваших первых охот в Полесье, а вы только ещё собираетесь… А во Франции Бог знает когда наступит время охоты! …Впрочем, что за охота! Вечные куропатки и зайцы! Что же касается до времени моего возвращения на родину, то я пока ничего определительного сказать не могу. На днях разрешится вопрос: придётся ли мне зиму провести в Париже, или вернусь я к вальдшнепам в Спасское».

«1865 год. …На днях я убил довольно оригинальное количество дичи: 1 дикого козла, 1 зайца, 1 дикую кошку, 1 сазана, 1 вальдшнепа и 1 куропатку. Дружески кланяюсь Марье Петровне и вас обнимаю. Преданный вам Ив. Тургенев».

«1866 год. …Кажется, я в нынешнем году в Россию не приеду и потому не увижу вас – разве вы соберётесь и к нам пожалуете. Мы с Виардо принаняли ещё охоту к той, которую до сих пор имели, и теперь можем угостить приятеля. Одних зайцев мы уколотим до 300-т».

«1866 год. …Я успел быть до болезни семь раз на охоте: в 1-й раз ухлопал 3 куроп. и 2 зайца; во 2-й раз – 6 куроп. и 5 зайц.; в 3-й – 8 кур. и 3 зайца; в 4-й – 11 кур., 5 зайцев и 1 перепела; в 5-й – 5 кур. и 1 перепела; в 6-й – 9 кур.; в 7-й – 14 кур., 4-х фазанов, 4 зайц. и 1 перепела = 81 штука. Это неогромно, но и недурно».

«1866 год. …Скажу вам, что я пока здоров и убил всего 162 штуки разной дичи: 103 куропатки, 46 зайцев, 9 фазанов и 4 перепела. Засим кланяюсь вашей жене и дружески жму вам руку».

«1869 год, из Баден-Бадена. …Охота идёт помаленьку; погода только часто мешает. На днях был удачный день: мы убили 3-х кабанов, 2-х лисиц, 4-х диких коз, 6 фазанов, 2-х вальдшнепов, 2-х куропаток и 58 зайцев. На мою долю пришлось: 1 дикая коза, 1 фазан, 1 куропатка и 7 зайцев».

И ведь в этих охотах Тургенева главное то, что он не «добывал» зверя и птицу, а именно «убивал» их.

Вот Фет с Тургеневым в очередной раз возвращаются с охоты: «Нельзя не вспомнить с удовольствием о наших обедах и отдыхах после утомительной ходьбы. С каким удовольствием садились мы за стол и лакомились наваристым супом из курицы, столь любимым Тургеневым, предпочитавшим ему только суп из потрохов». Блин! Но если ты любил суп из курицы, то зачем убивал столько дичи, не дав добыть её тому, кто её съел бы? Почему курей не выращивал??

Кстати, Фет – сын помещика, родившийся и живший в деревне, пишет о себе: «Смешно сказать, что, покинув на четырнадцатом году родительскую кровлю, я во всю жизнь не имел ни случая, ни охоты познакомиться хотя отчасти с подробностями сельского хозяйства». Охоты он не имел познакомиться с тем, за счёт чего жил! А почему? Сельское хозяйство что – менее интересно, нежели бессмысленное убийство дичи?

А Тургенев, как и Толстой, вообще по своему положению изначально был крупным помещиком и при этом никак и никогда не занимался собственным хозяйством. Вот его письмо Фету 31 марта 1867 года:

«В 11 1/2 лет я получил – 122,000 руб. сер.!

Из них капитальной суммы – 62,000 руб. сер.!!

Доходной суммы – 60,000 руб. сер.!!!

Что составляет в год – 5,500 руб. сер.!!!!

Я нахожу, что с имения в 5,500 десят., из коих 3,500 совершенно свободны, этот доход слишком мал!!!!

Так как притом имение в упадке, скота нигде нету, и брат получает до 20,000!!!!! – Дяде 76 лет!!!!!! – я решился взять другого управляющего!!!!

…Я сегодня уезжаю в Петербург (где останавливаюсь у Боткина), а в понедельник в Баден… Когда вас ждать? Поклонитесь от меня вашей жене, крепко жму вам руку. Ваш Ив. Тургенев».

Как видите, какое тут, к чёрту, сельское хозяйство, если интеллигента Тургенева Баден-Баден ждёт? И всей работы по хозяйству, по мысли Тургенева, не много – надо найти такого управляющего, чтобы ленивого Тургенева не обманывал!

Лев Толстой тоже был тот ещё сельский хозяин. Вот Фет передаёт рассказ о Льве Николаевиче Толстом его брата, Николая Николаевича:

«На расспросы наши о Льве Николаевиче граф с видимым наслаждением рассказывал о любимом брате: „Лёвочка, говорил он, усердно ищет сближения с сельским бытом и хозяйством, с которыми, как и все мы, до сих пор знаком поверхностно. Но уж не знаю, какое тут выйдет сближение: Лёвочка желает всё захватить разом, не упуская ничего, даже гимнастики. И вот у него под окном кабинета устроен бар. Конечно, если отбросить предрассудки, с которыми он так враждует, он прав: гимнастика хозяйству не помешает; но староста смотрит на дело несколько иначе: придешь, говорит, к барину за приказанием, а барин, зацепившись одною коленкой за жердь, висит в красной куртке головою вниз и раскачивается; волосы отвисли и мотаются, лицо кровью налилось, не то приказания слушать, не то на него дивиться“».

Висеть на турнике вверх ногами и давать распоряжения по хозяйству – это оригинально! Строго говоря, граф Лев Толстой, как следует и из иных эпизодов воспоминаний Фета, мужчина был с приличной придурью. Вот дам длинный эпизод с приглашением графа на охоту на медведя.

«Когда охотники, каждый с двумя заряженными ружьями, были расставлены вдоль поляны, проходившей по изборождённому в шахматном порядке просеками лесу, то им рекомендовали пошире стоптать вокруг себя глубокий снег, чтобы таким образом получить возможно большую свободу движений. Но Лев Николаевич, становясь на указанном месте, чуть не по пояс в снег, объявил отаптывание лишним, так как дело состояло в стрелянии в медведя, и не в ратоборство с ним. В таком соображении граф ограничился поставить своё заряженное ружьё к стволу дерева так, чтобы, выпустив своих два выстрела, бросить своё ружьё и, протянув руку, схватить моё. Поднятая Осташковым с берлоги громадная медведица не заставила себя долго ждать. …Спокойно прицелясь, Лев Николаевич спустил курок, но, вероятно, промахнулся, так как в клубе дыма увидал перед собою набегающую массу, по которой выстрелил почти в упор и попал пулею в зев, где она завязла между зубами. Отпрянуть в сторону граф не мог, так как неотоптанный снег не давал ему простора, а схватить моё ружьё не успел, получивши в грудь сильный толчок, от которого навзничь повалился в снег. Медведица с разбега перескочила через него. …Но в ту же минуту он увидал над головою что-то тёмное. Это была медведица, которая, мгновенно вернувшись назад, старалась прокусить череп ранившему её охотнику. Лежащий навзничь, как связанный, в глубоком снегу Толстой мог оказывать только пассивное сопротивление, стараясь по возможности втягивать голову в плечи и подставлять лохматую шапку под зев животного. Быть может вследствие таких инстинктивных приёмов, зверь, промахнувшись зубами раза с два, успел только дать одну значительную хватку, прорвав верхними зубами щеку под левым глазом и сорвав нижними всю левую половину кожи со лба. В эту минуту случившийся поблизости Осташков, с небольшой, всегда, хворостиной в руке, подбежал к медведице и, расставив руки, закричал своё обычное: „Куда ты?!“ – услыхав это восклицание, медведица бросилась прочь со всех ног, и её, как помнится, вновь обошли и добили на другой день».

Ну, что тут скажешь? Даже в условиях риска для жизни лень было Толстому снег утоптать, а мы требуем с него, чтобы он сельским хозяйством занимался.

Так что от таких владельцев земли невозможно узнать ничего путёвого о сельском хозяйстве того времени. У них одна была проблема – нанять в управляющие немца или швейцарца, чтобы те содрали с русских крестьян три шкуры и обеспечили этим землевладельцам кучерявую жизнь во Франции.

Правда, в воспоминаниях Фета есть и два момента, которые, спасибо Фету, заставили меня несколько иначе взглянуть на как бы донельзя понятные моменты истории.

Без использования талантов

В родовой усадьбе отца Фета был крестьянский 12-летний мальчик, обладавший исключительным зрением – «глазастый». Фет приводит три действительно удивительных примера, когда этот мальчик в реке или в лесу, просто пройдя примерно по тому маршруту, по которому шёл человек, потерявший мелкую вещь типа золотой запонки, очков или застёжки к портсигару, эту вещь находил в воде, в кустах, в траве. Крестьяне использовали мальчишку для поиска случайно утерянных вещей; вот от крестьян и помещики знали и использовали это свойство паренька.

И эта куча дворян, знавшая о таком свойстве некоторых людей, никак не видела в этом какой-либо иной пользы, кроме бытовой. А ведь это было исключительное свойство для армии – это талант для разведчика, или артиллерийского наблюдателя, или командира батареи – «стреляющего».

Время от времени пишу о разнице между мужчинами и женщинами, и привожу в пример рассказы Героя Советского Союза, лучшего аса Корейской войны, сбившего 23 американских самолёта, – в те годы командира 196-го истребительно-авиационного полка полковника Е.Г. Пепеляева. (В Корейской войне лучший американский ас капитан Макконел сбил 16 советских, китайских и корейских самолётов, а второй ас США капитан Джабара сбил 15, и его, кстати, тоже сбил Пепеляев.) Евгений Георгиевич так описывает причину успехов его полка.

«Был в полку лётчик капитан П. Гриб, который раньше всех обнаруживал противника, будь то один самолёт, пара или группа. Если во время полёта самолет капитана Гриба начинал „дергаться“ в строю, то есть выходить немного вперёд или немного отставать, – значит, капитан видит цель. Спрашиваешь:

– Где противник?

П. Гриб высоким, слегка приглушённым голосом отвечает:

– Справа (слева), выше (ниже), впереди группа (четвёрка) „Сейбров“.

Капитан Пётр Гриб был хорошим, добрым человеком. Участник Великой Отечественной войны, он честно тянул свою лямку, никогда не отказывался от боевых вылетов».

А увидев американцев первым, Пепеляев мог выбрать направление атаки и первым внезапно атаковать, нанеся американцам потери и вызвав у них панику. В книге о тактике истребительной авиации «в боевых примерах» из опыта Великой Отечественной войны прямо говорилось, что для успеха в бою в вылетающей на задание группе истребителей обязан быть как минимум один лётчик с хорошим зрением и минимум один забияка – лётчик, который не заробеет первым броситься на врага и этим увлечёт за собою остальных. (Иначе они заробеют от неизвестности исхода боя и не решатся его начать.) В Корейской войне в полку Пепеляева забиякой был сам Пепеляев, а лётчиком с очень острым зрением – П. Гриб.

Но почему армия ни тогда – во времена этого штаб-ротмистра Фета, – ни по сей день не выявляет среди призывников людей с таким зрением, чтобы использовать их максимально эффективно? Это вопрос. Почему ни на что, кроме роста и общего здоровья призывников, не обращается внимания? Почему таланты призывников оставались и остаются без использования?

Повторю, для обычного читателя это вопрос, скорее всего, сложный и непонятный, но я и начал с того, что, много написав о военном деле, я сам никогда не обращал внимания на то, что армия не стремится комплектовать себя с учётом талантов. Причём не только в СССР или России.

И второй момент, навеянный воспоминаниями Афанасия Фета. Этот пример уже попроще.

Разъединение и ограбление свободой

Уже много веков в России в тех или иных районах в среднем каждые 6-7 лет случались неурожаи и длились они в среднем два года, в это время крестьяне тех областей, где были неурожаи, разумеется, страдали.

Но вот те случаи последствий неурожаев в России, когда число голодающих начало достигать 40 миллионов человек и сопровождалось массовыми смертями и которые историки называют «голодом», начались после отмены крепостного права и продолжались чуть ли не сто лет до самой коллективизации сельского хозяйства в ХХ веке. Скажем, в том же XIX веке страшнейший голод был в 1873, 1880, 1883 годах, но особенно сильным был голод 1891 года, когда умерло только русских около 2-х миллионов человек («инородцев» тогда не считали). Голод 1900-1903 годов снова охватил 40 миллионов, и снова умерло только взрослых около 3 миллионов, в 1911 году голодало 30 миллионов и умерло 2 миллиона взрослого населения.

А это, согласитесь, как-то дискредитирует сам факт освобождения крестьян в 1861 году, поскольку получается, что, будучи в крепостной зависимости, крестьяне были на самом деле гораздо более защищены, чем освобождённые.

И как это объяснить?

Ещё необсуждаемый штрих к вопросу об освобождении крестьян. Слёзные вопли о «русских крестьянах-рабах» и о необходимости их освобождения всегда неслись с Запада (ещё Наполеон нёс на своих знамёнах освобождение русских крестьян от крепостной зависимости) и сверху, в общем – от «культурного класса» России. Точно так же, как в конце 80-х – начале 90-х годов ХХ века от этих «культурных» неслись аналогичные вопли о «рыночных отношениях».

Смотрите, Россия и до освобождения крестьян славилась множеством бунтов. Крестьяне могли бунтовать из-за повышения подати, из-за взыскивания недоимки, из-за какой-нибудь «неправильной» иконы, против произвола власти или помещика (кстати, не в большую диковинку было и вырезать всю семью помещика-крепостника), но никогда не было крестьянских бунтов с требованием освободить крестьян от крепостной зависимости как от таковой. Как никогда не было требований от промышленности и сельского хозяйства СССР ввести в стране «рыночные отношения» и ликвидировать плановое народное хозяйство.

Вся гадость России всегда пёрла сверху и от интеллигенции – от праздных болтунов, от московско-петербургских «культурных» уродов.

Но вернёмся к голоду. Почему при крепостном праве в России не было случаев масштабного голода в том же XIX веке, хотя развитие производительных сил на селе (транспорта и сельхозмашин) стало выше после отмены крепостного права? Как объяснить, что в России голод стал сопровождать прогресс в сельском хозяйстве?

И Фет, совершенно не акцентируя на этом внимания, рассказывая о темах споров с Тургеневым во Франции, пишет: «Принимая в земледельческом государстве мерилом общего благосостояния зерновой хлеб, невозможно не сознаться, что до шестидесятых годов отсутствие у крестьянина двух—трёхлетнего запасного одонка, обеспечивающего, помимо сельского магазина, продовольствие семьи на случай неурожая, – было исключением; тогда как в настоящее время существование такого одонка представляет исключение». Вот за этот довод Фета в споре и «зацепился глаз».

(Одонок – это сложенная из снопов кладь хлеба с острым навершием, и тут нужно пояснить, что для длительного хранения хлеба – на год или более – его лучше всего хранить в колосе – в снопах, поэтому и одонок складывался необмолоченным хлебом в снопах. И раз у крестьянина одонки были, значит, крестьянин хлеб оставил для длительного хранения.)

И Фет в этой цитате утверждает, что до отмены крепостного права крестьяне имели страховой запас хлеба на случай засухи и прочих неурожаев в каждой семье. В каждой! И, если я правильно понял Фета, крестьяне имели этот запас на два-три года, да ещё имели и общий для всего села запас хлеба на случай того же неурожая, хранившийся в «сельском магазине» – общем складе, общем амбаре. (В некоторых областях предпочитали иметь не запас хлеба, который трудно хранить, а запас денег в обществе для покупки хлеба в случае неурожая.)

Так откуда при такой подстраховке быть голоду? Неурожаи были и до отмены крепостного права, но голода не было, поскольку в случае неурожая крестьяне использовали собственные и общественные страховые запасы хлеба.

А после отмены крепостного права всё это вдруг исчезло, и каждый неурожай начал вызывать голод. Вот тут и возникает вопрос: почему крестьяне перестали делать страховые запасы хлеба?

А из-за пакостных свойств русского народа (может, и другие народы не лучше, но не о них речь). В целом русский народ будет безропотно нести общественные тяготы, если их несут все одинаково. Все! И одинаково! И одновременно множество народу в отдельности будет искать, как от этих тягот уклониться, – как ухватить халявы и поживиться за счёт общества. Такие умники ещё и гордиться будут – вон они какие умные! А остальные – лохи! И остальным, само собой, обидно было быть лохами.

Я просто подтвержу это запомнившимся с юности опытом. В 1972 году был я на преддипломной практике в Челябинске на ЧМЗ. Практика была больше двух месяцев, и я, естественно, устроился работать на этот же завод. Из-за плохого зрения к печам меня не взяли, а поставили работать на шихтовый двор цеха № 6 шихтовщиком. В мою задачу входило разгрузить прибывающие платформы с ферросплавами, для чего нужно было зацепить стропами крана и снять с платформ короба с ферросплавами, поставить на платформы пустые короба и выполнять прочую похожую работу подкранового рабочего (стропальщика). Я был сдельщик, а операции по разгрузке платформы стоили довольно дёшево.

Была и более тяжёлая, хотя и хорошо оплачиваемая работа – загрузить флюсами и ферросплавами мульды – стальные короба метра 1,5 в длину и примерно 0,6Ч0,6 в сечении. Мульды специальная мульдозавалочная машина подавала в окно электросталеплавильной печи и там переворачивала. Загружать мульды надо было лопатой. С флюсами (известью, песком, флюоритом) проблем не было – они лёгкие и лопатой брались хорошо. Ферросилиций тоже лёгкий и тоже грузился без проблем. А вот с безуглеродистым феррохромом, металлическим хромом и ферромарганцем дело обстояло паршиво – куски этих ферросплавов очень тяжёлые, с острыми краями. В закромах с этими ферросплавами даже по стальному полу подсунуть лопату под эти куски было практически невозможно. Приходилось ковырять их лопатой по одному куску или, если они были более-менее крупными, вообще грузить руками. А если печи начинали плавить нержавеющую сталь, то подать на них за смену нужно было тонн 10-15 безуглеродистого феррохрома. Тогда к концу смены устаёшь страшно.

Но мне ещё в первый день, когда я только учился, показали эффективный приём. Короба, в которых завозили ферросплавы, состояли из двух шарнирно соединённых половин. Когда цепляешь за верхние серьги у шарниров и кран короб поднимает, то груз давит на днище короба и не даёт ему раскрыться, а когда цепляешь за нижние боковые серьги, то кран, выбирая стропы, сначала раскрывает короб, и содержимое остаётся на полу. Так вот, если был короб с феррохромом ещё не вываленный в закром, то нужно было составить вместе штук 6 мульд, поставить на них сверху короб и дать крановщику осторожно его открыть. Феррохром в образовавшуюся в коробе щель просыпался в мульды, а если остаток феррохрома ещё оставался в коробе, то стропы снова цеплялись за верхние серьги, кран тянул, короб снова закрывался и этими остатками феррохрома можно было загрузить очередную порцию мульд. Проблема, однако, была в том, что полные короба с феррохромом редко оставались неразгруженными в закром, поскольку железнодорожники не забирали платформы, если они не были уставлены пустыми коробами. Придёт платформа с 10-12 коробами, один используешь для облегчения себе работы, а остальные приходится разгружать в закром, чтобы отправить платформу.

И вот однажды приходит платформа с феррохромом, но я не стал его вываливать в закром, а обежал весь цех, собрал все пустые короба, однородный материал ссыпал из одного неполного короба в другой и т.п., выполнив кучу бесплатной работы, но загрузил платформу пустыми коробами и отправил её. А полные короба феррохрома выставил рядком, один разгрузил в мульды своей смены, а остальными любовался, предвкушая, как шихтовщики всех смен суток на 3—4 облегчат себе работу.

Прихожу на следующий день и вижу – все мои короба разгружены в закром, причём так, что феррохром вывалился в проход и теперь его брать из закрома чрезвычайно тяжело. А пустые короба стоят аккуратненьким рядком. То есть мой сменщик облегчил себе работу, разгрузив один короб в мульды, а остальные разгрузил, подлец, в закром – позарился, сволочь, на те копейки, которые стоила эта разгрузка! Мне было обидно до слёз, я бы тогда потерял веру в человечество, если бы уже не знал, что человечество – это штука достаточно сложная.

Поэтому для того чтобы понять, как это было со страховым запасом хлеба после отмены крепостного права, и к бабке ходить не надо. Просто один какой-то ушлый решал, что в случае голода соседи ему помогут, а он может свой страховой запас продать и на вырученные деньги купить бабам дополнительные юбки, а себе – водки. И моментально всё село обезумело – а мы что, дураки? Лохи?? И пошло-поехало! Все стали продавать страховые запасы, перестали пополнять хлеб в сельском магазине. Это было безумие, которое потом повторилось в «голодомор», когда украинские крестьяне и казачество массово вырезали волов – то, на чём они пахали. «Поднятую целину» перечитайте, если не верите.

А почему крестьяне не боялись голода? Так ведь «все»! «Все» для русского – это волшебное слово: если «все не боятся», то зачем самому бояться? И после отмены крепостного права крестьяне бесстрашно уничтожили собственные страховые запасы хлеба. И пошёл голод за голодом.

А как же помещики и прочая интеллигенция на селе? Они же видели уничтожение страховых запасов хлеба у крестьян, почему же не били в колокола?

А по тем условиям это уничтожение крестьянами страховых запасов было крайне выгодно помещикам, у которых ведь всё равно оставались запасы хлеба при любых неурожаях. Теперь ссужая этим хлебом оголодавших крестьян, помещик заставлял их за бесценок на себя работать (техника этого насилия над крестьянами хорошо описана Энгельгардтом в «Письмах из деревни»). А видя пример помещиков, подобные операции начали проводить и богатые бессовестные крестьяне, которые после отмены крепостного права появились, получив кличку «кулак». Заметьте, и при крепостном праве было множество рачительных, богатых крестьян, были крепостные-миллионеры, но не было такого понятия – «кулак», не было тех, кто эксплуатировал (заставлял работать на себя за бесценок) своих односельчан.

Итак, развивались техника и технология сельского хозяйства, а голодные годы в России шли своей чередой. И ведь понятное дело, что голод не прекращался потому, что он был выгоден тем же Тургеневу или Толстому – голод давал возможность их управляющим за бесценок нанимать крестьян, чтобы обеспечивать тому же Тургеневу тупое препровождение времени во Франции.

Но почему же при крепостном праве не было голода? А потому, что помещики заставляли крестьян иметь страховые запасы, заставляли крестьян быть богатыми, поскольку количеством сильных крестьян определялось богатство самого помещика, и помещику не было никакого резона видеть, как умирают его крестьяне от голода или мучаются от недоедания.

В соответствующем разделе книги Милова Л.В. «Великорусский пахарь» можно в обилии прочесть указания помещиков старостам типа: «Всем людям и крестьяном друк за другом прилежно смотреть, ежели кто не радея о себе станет в домашнем деле, в работе, в смотрении дому и скота своего ленитца, долго спать, лакомить, мотать, пьянствовать, отлучатца без ведома, с недобрыми людьми знатца, воровать, грабить и не проча себе хлеб, скот, одёжу и протчее своё, в чём ему самому нужда, тайно продавать… тот час ему самому говорить и унимать и прикащику с старостою сказать…», «а им тово плута жестоко высечь». «Есть ли ж паче чаяния, в случае недорода хлеба или в дороговизне, должен всякий прикащик у крестьян весь хлеб собственный их заарестовать и продавать запретить, дабы они в самую крайнюю нужду могли тем себя пропитать». Или вот помещик требует, чтобы по сравнению с тем, что его крепостные крестьяне вспашут и посеют ему, на себя бы эти крестьяне вспахали в два раза больше: «против того вдвое, не отговариваясь тем, что посеять нечем или не на чем пахать, понеже на то им определяется ссуда. И тако всеми мерами ленивцев принуждать и накрепко того за ними смотреть». Или вот фельдмаршал граф Румянцев даёт указания управляющему своих имений: «За нерачительными о себе крестьянами… накрепко смотреть, чтоб оные земель своих без посеву не покидали, или исполу посторонним не сеяли и в протчем дом свой не разоряли».

Каким бы ленивым ни был сам помещик, но даже от помещика-дурака здравый смысл требовал уберечь своих крепостных крестьян от голода. Да, на строгость и даже жесткость помещиков крестьяне всегда жаловались (как же жить без этих жалоб на начальство?), но этой же жестокости и радовались, поскольку эта жесткость помещика предназначалась ленивым и тем хитрованам, которые желали бы не быть «как все», в том числе и в деле создания страховых запасов хлеба. Помещик определял единство своих крестьян, и благодаря помещику-крепостнику крестьяне были гораздо более едины в борьбе и с природными трудностями, и с житейскими.

Bepul matn qismi tugad.

«Господа офицеры». Неизвестная история русской армии

Юрий Мухин

4,4

10 baho

taqriz

Parchani o`qish

63 190,46 s`om

Janrlar va teglar

Harbiy ishlar / maxsus xizmatlar

Harbiy tarix

Qizil Armiya

Rossiya Imperatorlik Qo'shini

Yosh cheklamasi:

16+

Litresda chiqarilgan sana:

23 oktyabr 2020

Yozilgan sana:

2020

Hajm:

562 Sahifa 21 illyustratsiayalar

ISBN:

978-5-907351-55-4

Mualliflik huquqi egasi:

Алисторус

Yuklab olish formati:

epub, fb2, fb3, ios.epub, mobi, pdf, txt, zip

Kitobni o'qish: ««Господа офицеры». Неизвестная история русской армии»

Предисловие

* * *

Глава 1
Рождение Руси и военного сословия

Арийцы

О культуре народов

Наши арийские прадеды

Рождение славян

Размышления после прочитанного

Скифы и русские

Кто были летописцы?

Готы

Варяги

Свои «братки»

Так не ищут

Понять новгородцев

Хронология Нестора

Месть за князя

Оттолкнёмся ото лжи

Причина лжи

Член городов русских

Чуму на все ваши дома!

* * *

Глава 2
Дворянские корни

Из варяг в дворяне

Помощь Запада

Узаконенная праздность

А. Суворов

Г. Потёмкин

Екатерина II Великая

* * *

Из защитников в интеллигенты

Без использования талантов

Разъединение и ограбление свободой

Janrlar va teglar

Ushbu kitob bilan o'qiladi

O'xshash kitoblar

Muallifning boshqa kitoblari

Kitobni o'qish: ««Господа офицеры». Неизвестная история русской армии»

Предисловие

* * *

Глава 1Рождение Руси и военного сословия

Арийцы

О культуре народов

Наши арийские прадеды

Рождение славян

Размышления после прочитанного

Скифы и русские

Кто были летописцы?

Готы

Варяги

Свои «братки»

Так не ищут

Понять новгородцев

Хронология Нестора

Месть за князя

Оттолкнёмся ото лжи

Причина лжи

Член городов русских

Чуму на все ваши дома!

* * *

Глава 2Дворянские корни

Из варяг в дворяне

Помощь Запада

Узаконенная праздность

А. Суворов

Г. Потёмкин

Екатерина II Великая

* * *

Из защитников в интеллигенты

Без использования талантов

Разъединение и ограбление свободой

Janrlar va teglar

Ushbu kitob bilan o'qiladi

O'xshash kitoblar

Muallifning boshqa kitoblari

Глава 1
Рождение Руси и военного сословия

Глава 2
Дворянские корни