Kitobni o'qish: «На ладожских ветрах»

Shrift:

Автобиография


Я родился 9 декабря 1937 года в городе Керчь.

Война изгнала мою семью в эвакуацию, в Ташкент ‒ под крыло к бабке. В 1955 году закончил в Ташкенте среднюю школу c золотой медалью и поступил в Ленинградский институт точной механики и оптики на радиотехнический факультет, который закончил в 1961 году. Профессия уникальная: инженер-радиомеханик.

До 1995 года работал по специальности в научно-исследовательских и конструкторских организациях. Тогда же создал предприятие «Система» по разработке и изготовлению учебного оборудования для общеобразовательной, профессионально-технической и высшей школы по физике и радиоэлектронике.

В семидесятые годы некоторое время преподавал в техническом училище и одновременно писал учебник для училищ профтехобразования «Радиоэлектроника», заказанный издательством «Высшая школа». Учебник вышел в свет в 1988 году тиражом 150000 экз. в том же издательстве и был отмечен серебряной медалью ВДНХ. Позже был издан огромным тиражом «Практикум по радиоэлектронике», призванный методически оснастить разработанное с нуля оригинальное лабораторное оборудование.

В конце семидесятых в издательство «Советский писатель» была сдана рукопись первого моего романа «Люди как реки», которую достойно отрецензировали большие писатели, а издательство одобрило к печати и включило в план. Следом начались неприятности. Издание оттягивали три года под разными предлогами. Как я теперь понимаю, искали убийцу. Успешно нашли ‒ в те годы это было несложно сделать. Рецензия выглядела доносом. В результате отредактированный и сверстанный роман без каких-либо объяснений был выброшен из плана. Издать его удалось только в 1990 году в издательстве «Художественная литература».

В 2007 году вышел сборник «Пьесы», состоящий из трех полнометражных пьес.

В том же году приступил к эпопее «Хроники исступленных», две книги которой подготовлены к печати в питерском издательстве. Первая книга уже вышла и представлена в электронном виде в магазине «ЛитРес» и каких-то других. Качество издания, к сожалению, ничтожно, придется все начинать сначала. Третья, заключительная книга, пишется медленно, без надежды на завершение и издание.

Продолжаю с удовольствием работать в собственной лаборатории, уцелевшей после погрома моего довольно успешного предприятия. Усердно занимаюсь разработкой демонстрационных приборов и лабораторных комплектов по физике. Заодно приглядываюсь к современной поросли инженеров, надежд на энтузиазм которых не испытываю, и оттого временами становится грустно и даже тоскливо.

Готовится переиздание двух пьес из сборника 2007 года и одной новой пьесы. Ни малейших потуг к реализации пьес на сцене не предпринимал и уже не предприму, но издать их считаю своим долгом.

Только что вышел основательно переработанный мой первый роман «Люди как реки». Электронная версия уже в магазинах.

Основываясь на опыте, полученном при мытарствах с первым романом, никогда ни с кем ни бодаться, ни договариваться не буду. Эту охоту отбили у меня навсегда. Попробую также, если позволит жизнь, собрать сборник повестей и рассказов разных лет.

Если говорить по большому счету, я по-настоящему счастливый человек. Жаль только, что среди живущих совсем не осталось друзей. Словом перекинуться не с кем…

На ладожских ветрах

Драма в трех действиях

Действующие лица

Замятин Иван Егорович – начальник конструкторского бюро завода

Охлобыстин Иван Антонович – начальник первого отдела

Карякина Ольга Владимировна – заведующая конструкторским отделом

Леха Замятин – инженер-технолог, муж Карякиной

Дима – инженер-конструктор

Слава – инженер

Алик – инженер

Вересов Юрий Андреевич – представитель головного НИИ

Елена – жена Вересова

Жанна – секретарь Замятина

Егоров Николай Иванович – начальник главка

Соловьев Виктор Афанасьевич – директор серийного завода

Действие первое

Кабинет Замятина, начальника специального конструкторско-технологического бюро опытного завода. Просторная комната, стол самого начальника, поодаль – длинный стол для заседаний. Стулья вдоль стен и стола. Задняя стена кабинета – широкое, от пола до потолка окно. В окно видна территория опытного цеха – обширное пространство с редкими чахлыми деревцами. На отдалении – обвалованная мастерская, над валами возвышается только плоская ее крыша, по валам расставлены громоотводы. С наружной, видимой зрителю стороны вала бункер для наблюдателей – пультовая под бетонным козырьком – навесом.

За столом, сутулясь, сидит озабоченный хозяин кабинета Замятин Иван Егорович. Перебирает бумаги, раскладывая их в стопки – по важности.

На пороге возникает странная, пришибленная фигура. Это Охлобыстин, начальник первого отдела. Небольшого роста, щуплый, незаметный и довольно старый, но взгляд пристальный, цепляющийся, привыкший подмечать мелочи. Он неловок, потому что изрядно пьян. В руках у него стопка свежих газет и писем – утренняя почта. Молча подходит к столу Замятина, все это укладывает на свободный уголок стола. Одну газету разворачивает и помещает перед начальником, наводит на столе порядок, обходя его по кругу. Чувствуется, что он проделывает эту процедуру каждый день, и ему не нравится беспорядок, неизменно возникающий в подопечном хозяйстве. Он жует губами, бубнит самому себе что-то неразборчивое.


З а м я т и н (раздраженно). Ну чего ты мельтешишь? Не надоело? Уходи, без тебя тошно.

О х л о б ы с т и н (невозмутимо, продолжая бубнить). То-то и оно, что без меня тошно. Ты это правильно подметил, угодил, считай, в самую точку. Как ты без меня-то? Ты-то сам-один на что годен? Вот и теперь… Приехал, понимаешь, какой-то хрен с бугра, а у тебя уж и поджилки того… По идее у меня должны трястись эти самые поджилки, мать их за ногу… Так что сиди, не вякай. Не твоего это ума дело, умник, это дело дипломатическое, оно особенного подхода требует…

З а м я т и н (почти кричит, перебивает). Ну что ты несешь?

О х л о б ы с т и н (взрывается). Я несу? И это говоришь мне ты? Тля поганая! Тогда давай сызнова. Давненько не прочищал тебе мозги… Напоминаю по порядку. Когда я этого козла вязал и пускал в разделку, ты, дружок евонный, в каком образе предо мною стоял? Что говорил, что подписывал, помнишь ли, скотина? А я напомню тебе, не постесняюсь: ты натуральный поклеп подписывал – классический поклеп. Доносом называется. Теперь вдруг засвербела душа? Ясно же как божий день. Знаешь, разбойник, что в моем архиве все целехонько, ни одна бумажка не утрачена, уж я постарался… И ведь как далеко смотрел ‒ предвидел, теперь пригодилось. Ты на моих глазах закопал человека. Жевал сопли, мямлил о революционной бдительности… Сучий потрох… Ладно я. Мне по должности положено отлавливать всякую шелупень, и неважно, что я думал обо всем этом, но ты-то, красный специалист, можно сказать, ты-то – как же ты так промахнулся, пес? Заодно хапанул бабу, не побрезговал – с чужим-то брюхом. Это как называется? А? А что как захочется этому, который с бугра, ознакомиться, так сказать, с истоками?..

З а м я т и н . Ты же мне сам сказал, что она следом пойдет, если…

О х л о б ы с т и н . Нашел оправдание? Ничего такого я не говорил. Я дал понять, что лишний довод не помешает, чтобы ты посговорчивей был, а вот говорить не говорил. Сам придумал – себя успокоить. Теперь что же, из обоймы желаешь выскочить? Ничего у тебя не выйдет.

З а м я т и н . Ничего я не придумал. Ты меня сразу вызвал и сказал… Ты не помнишь…

О х л о б ы с т и н . Черта с два, я все помню. Дурак ты, дурак. Они же не расписанные жили, башка, так хороводились, по-скорому.... Вот ежели бы расписаться успели, тогда другое дело, тогда бы ни тебя, ни меня и спрашивать не стали, а взяли бы заодно, чтобы племя, значит… пресечь. Понял, нет? Ты же задолго до того глаз на нее положил, я не слепой – видел. Облизывался как кот на сметану… Немудрено, баба классная…

З а м я т и н . Что мне делать теперь, умник?

О х л о б ы с т и н . А ничего. Сиди на заднице как ни в чем не бывало, помалкивай. Главное – помалкивай. Мы с тобой не прохлаждались, тоже хватили лиха, пахали не за страх, а за совесть. А в войну? Немец по территории чуть ли не прямой наводкой шпарит, головы не поднять, сами – доходяги, а продукцию гоним, да еще какую продукцию – вся, почитай, под микитки этому самому немцу. Помнишь, как тебя контузило и засыпало? Едва откачали. Хорошо еще, этот раздолбай Рабинович вовремя подвернулся, мастак парень, мигом в чувство привел. Мы его позже разоблачили. Ничего, он и там не пропал, как ни крути, а Рабинович всюду Рабинович. Прошлый год явился, память, вишь, ожила, потянуло в знакомые места, все ходил, вынюхивал. Мне докладывали. Человеком стал, книжки писать натыркался. Меня увидал, аж в лице переменился, руки не протянул, скотина. Шкурой помнит мою обработку, медик хренов. Мы с тобой работали, и хорошо работали. Сколько одних диверсантов переловили – пропасть… Тебе орден за что дали? За пороха, за тол? Ничего подобного. Один я знаю, за что. А Николай, что ж, Николай действительно пострадал безвинно, соглашусь. Так не высовывался бы, сидел бы тихо, авось и пронесло бы. Куда там, невтерпеж ему, видишь ли, правду искать схотелось, правдоискатель долбаный. Ненавижу таких, им, оказывается, больше всех надо. Вот и поныне от них происходят все наши беды, от этих уродов с квадратными головами. Уж я ли не повидал недоумков… во всевозможных ракурсах, мать их, перемать…

З а м я т и н (тоскливо). Страшный ты человек, Охлобыстин. Страшнее человека не знаю.

О х л о б ы с т и н . Во мне ничего страшного нет, Ваня. Сказки все это, не слушай – бред. Я строг, этого не отнимешь. Я очень строг, ежели мне поперек стать… Жаль, что у тебя нет опыта общения со мной с глазу на глаз. Вот тогда ты сообразил бы, что я вовсе… не страшен…

З а м я т и н . Упаси бог. Ты… пальцы людям ломал… не страшно ли? Бодягин рассказывал, будто была у тебя приспособлена дверца такая. Туда пальцы совали, а ты как прижмешь неожиданно и… всмятку. Можно ли пальцы живому человеку ломать? Как же они кричали при этом…

О х л о б ы с т и н . А не упорствуй. Упорство до добра не доводит. Этот козел Бодягин у меня еще допрыгается. Мало ему, видать, перепало. Пускай благодарит, что живым ноги унес. Вот скажи на милость, какого черта он сюда притащился, ведь определили на жительство в Казахстане, вроде хорошо устроился, семьей обзавелся, детками, так нет, сюда потянуло… Романтик хренов. Дай срок, займусь этой персоной. Прописки не получит ни в жизнь, а уж комнату свою – тем более. Вишь, чего захотел. Дудки. Дураков нет, чтобы комнаты отнимать у заслуженных тружеников, у наших активистов и отдавать черт знает кому. Нам товарищ Игнатьев помогал безотказно. Мой, можно сказать, актив. И зачем Бодягина взяли на работу, не понимаю директора. Жалко стало? Он-то, приди его время, не пожалеет. До чего же упорный, гад. Представляешь, не углядели, как прописался временно, на той стороне Невы, каждый день на пароме – туда и обратно. Теперь вознамерился здесь прописаться и на постоянно. А хрена не хочешь?

З а м я т и н . Интересно, а ты теперь слышишь голоса тех… кого дверцей?..

О х л о б ы с т и н . Опять за рыбу гроши? В который раз говорю – нет, не слышу. Представь себе, ничего такого не слышу. Голоса, сновидения – сказки для слабаков. Мы руководствовались революционной законностью, остальное – по фигу. Как же свободно дышалось тогда. Руки были развязаны, все твои вины – прошлые, будущие ли – приняли на себя другие, у которых власть и ответственность. А ты всего-навсего винтик жалкий, крутишься, вертишься, ввинчиваешься, вывинчиваешься…

З а м я т и н . А что – как явятся те, которых ты… дверцей? Явятся и предъявят счет. Как будешь выкручиваться?

О х л о б ы с т и н . А выкручусь, Ваня, не боись, Иван – найду, что ответить. За мной не залежится… А вот ты как?

З а м я т и н . А что я? Я дверцей не заведовал.

О х л о б ы с т и н . Ты, хитрован, рядышком отирался. Ладно, Ваня, шутки в сторону. Ну и что, что начальник главка, подумаешь – птица… Было времечко мы таких… волоком по коридору, идти уж не могли, к стенке, бывало-че, прислонишь и… в затылок. Меня частенько на Литейный звали, когда запарка… Выручал товарищей. Да, когда волоком, орали здорово, чуяли паскуды, чем пахнет… И, что показательно, мочились. Все мочились, не веришь?.. Бабы – те мочились скоро, чуть надавишь, а эти – стойкие, но в конце ломались… герои хреновы.

З а м я т и н . Прекрати!

О х л о б ы с т и н . Не будь слабаком, Иван. Слабаки – они первые в очереди… Так что смело гляди в глаза… Мы не в детские игры играли, мы власть берегли. Без нас что было бы, представить страшно. Войну бы проиграли, уж это как пить дать…

З а м я т и н . Что-то ты сегодня разговорился. Молчишь, молчишь, а тут как из прорвы… Ладно, некогда предаваться воспоминаниям. Поеду встречать… А не хочется как, если б ты знал. Плюнул бы на все, закатился бы на охоту…

О х л о б ы с т и н . Так охота еще не открыта.

З а м я т и н . Это я так, к слову. В листья мне хочется закопаться, и чтобы до весны не нашли…

О х л о б ы с т и н . Ладно, пойду. Ты держись, Иван. Если что, информируй. Подключусь, пособлю.

З а м я т и н . Чур меня… Постой. Я тебе вот что хочу сказать, Ваня. Ты того… на глаза ему хотя бы не попадайся. Нам только рукопашной не хватает…

О х л о б ы с т и н . Не боись, тезка, я пока что стою на ногах крепко… Что касается рукопашной, очень даже пожалуйста, как говорится. Всегда готовы…


Охлобыстин плетется к двери, постепенно распрямляется до военной выправки, выходит. Одновременно слышны уверенные щелкающие шаги – в кабинет входит Ольга Владимировна Карякина – вся порыв, энергия, сжатая пружина.


К а р я к и н а (с энтузиазмом). Дорогой шеф, кажется, утряслось. Ребята готовы провести загрузку вручную.

З а м я т и н . Кто же такие смелые?

К а р я к и н а . Слава и Алик.

З а м я т и н . Они, помнится, из института по распределению?

К а р я к и н а . Да. Это важно?

З а м я т и н . Именно. У нас нет права предлагать им работу, связанную с риском для жизни.

К а р я к и н а . Да какой же здесь риск? Ведь только на стадии загрузки…

З а м я т и н (терпеливо объясняя). Несколько лет назад, ты еще не работала у нас, при зачистке пьяной бочки рабочий вместо медного взял стальной молоток. И где он, дубина стоеросовая, откопал этот поганый молоток? Мы тогда не досчитались сразу четырех ребят. Старшему, Павлику, было двадцать шесть. А ведь габарит уже отлили и вывезли. Регламентные работы всегда выполнялись вручную, экономили растворитель и время, конечно… Казалось бы, никакой опасности. А получили четыре полупустых гроба, четыре вдовы, трое ребятишек-сироток. Я не хочу брать ответственность на себя. Последняя авария, уже при тебе, слава Богу, без жертв.

К а р я к и н а (заметно волнуясь). Я была у директора. Он одобрил это решение.

З а м я т и н (внимательно разглядывает Карякину, точно видит впервые). А ты, смотрю, самостоятельная… расторопная, вот и к директору побежала… без моего ведома…

К а р я к и н а . Он сам вызвал меня.

З а м я т и н (сухо). У него есть такое право, а у тебя обязанность – доложить непосредственному начальнику, то есть мне, что идешь к директору. Напоминаю, потому что ты начинаешь об этом забывать. Я должен быть в курсе, о чем ты собираешься толковать, понятно?

К а р я к и н а . Понятно.

З а м я т и н . Вот и договорились. А ты знаешь, это же хорошо. Вот пускай он и подписывает временные инструкции. В них должны быть упомянуты люди.

К а р я к и н а . Зачем же упоминать людей, если только при загрузке?

З а м я т и н . А много ли остается после загрузки? Или людей на самом деле не будет? Ладно. Мне теперь некогда, я уже опаздываю. Начальник главка не должен ждать, еще успею встретить на границе. А вы готовьте испытания, готовьте. На всякий пожарный случай.


Час спустя. Вновь те же щелкающие шаги, в кабинет входит Карякина – та же уверенность и напор. Следом идет Юрий Андреевич, представитель Института и разработчик рецепта топлива.


К а р я к и н а (на ходу). Жанночка, шеф звонил?

Голос Жанны из приемной. Нет, Ольга Владимировна.

К а р я к и н а (возбужденно). Подождем. Садитесь, Юрий… простите, все никак не запомню вашего отчества…

Ю р и й А н д р е е в и ч . Андреевич.

К а р я к и н а . Так вот, Юрий Андреевич, сегодня все решится. В том числе быть нам или не быть. (Смотрит на часы). В эти именно минуты. Странно, никогда так не волновалась… Как перед экзаменом. Нам долго не везло…

Ю р и й А н д р е е в и ч . Наслышан.

К а р я к и н а . И что же говорят? Нет, вы не подумайте, будто мне не терпится вызнать… Просто интересно.

Ю р и й А н д р е е в и ч . Я читал заключение комиссии.

К а р я к и н а (перебивает раздраженно). Бумажки я тоже читаю, а, бывает, составляю сама. Не в них суть, есть кое-что кроме.

Ю р и й А н д р е е в и ч . Кроме – только слухи.

К а р я к и н а . Неважно. Иногда в них есть то, что необходимо знать…

Ю р и й А н д р е е в и ч . Ясно. Так вот, вкратце слухи сводятся к тому, что сначала вы напороли с проектом переоборудования старой мастерской, а уж затем благополучно подняли ее на воздух, чтобы, как говорится, концы в воду.


Дверь отворяется – в кабинет заглядывает Леха, муж Карякиной.


Л е х а . Мама… оказывается, ты здесь? Я вот заявление приволок. Как сказала. Подпиши. А папашки, что, нету?

К а р я к и н а . Подожди в приемной, он скоро будет, тогда и подпишем.

Л е х а . Мама…

Карякина. Иди!


Леха, кивнув, скрывается.


К а р я к и н а . Значит, так и болтают? Что ж… этого следовало ожидать. И все – Дима.

Ю р и й А н д р е е в и ч . При чем здесь Дима?

К а р я к и н а . А вы что, не знаете? Между нами война не на живот, а на смерть. Никаких сил не осталось…

Ю р и й А н д р е е в и ч . У Димы действительно зуб на вас, но болтать…

К а р я к и н а . Конечно, мужская солидарность, понимаю. Если бы еще дело не страдало от этой самой солидарности. Впрочем, плевать. Дима меня терпеть не может, но ведь это же не причина, чтобы работать спустя рукава. Так?

Ю р и й А н д р е е в и ч . На него не похоже.

К а р я к и н а . Еще как похоже. Дима не может согласиться с подчиненным положением – убежденный анархист, подчинение его угнетает. А уж подчиняться женщине, бабе, как он говорит, и вовсе позор. Между тем я сплю и вижу, как он избавляется, в первую очередь, от подчинения мне. Я даже проявила инициативу – предложила организовать отдел автоматики. Специально для него. А что? Почему бы нам всерьез не заняться автоматизированным управлением технологическими процессами? У вас в НИИ есть такой отдел?

Ю р и й А н д р е е в и ч . Есть. Я его в меру сил возглавляю.

К а р я к и н а . Вот и у нас должен быть. Я согласна отдать ему десяток единиц для начала. Дальше так работать нельзя… Он на меня бочку катит… Заметили – я уже усвоила жаргон… Впрочем, я тоже не остаюсь в долгу. Так и существуем. Я ему выговор за невыполнение плана, он – в отместку – муженька со двора сведет, накачает до полусмерти, на ночь пристроит в милицию – вот и квиты. Но ведь кто-тo не выдержит… Жанночка!

Ж а н н а (заглядывает в кабинет). Слушаю, Ольга Владимировна.

К а р я к и н а . Вам не трудно пригласить Дмитрия Ивановича?

Ж а н н а . Не трудно.

К а р я к и н а . Если мы не проведем эти испытания, нам крышка. Разгонят к шутам.

Ю р и й А н д р е е в и ч . Так уж и разгонят?

К а р я к и н а . У Замятина докторская горит, у меня… и не знаю, что, – но тоже горит. Райком на низком старте. Первый не удержался, доложил в обком, там поставили на контроль. Ребята с периферии на пятки наступают. Вы мне вот что скажите, Юрий Андреевич, вы ведь работали с этой рецептурой…

Ю р и й А н д р е е в и ч . Да, но с малыми объемами. У нас нет большой мешалки, к тому же, центр города – никто не позволит…

К а р я к и н а . При чем здесь объем?

Ю р и й А н д р е е в и ч . Как при чем? Эта рецептура требует сверхинтенсивного перемешивания. Мы применили малую шнековую мешалку. У вас пьяные бочки, объем большой, но пьяные бочки для промышленных объемов едва ли годятся. Здесь нужно что-то другое…

К а р я к и н а . Вот это новости! А вы не шутите? И почему же, интересно знать?

Ю р и й А н д р е е в и ч . Я же сказал: темп перемешивания должен быть на порядок выше.

К а р я к и н а . Ну, это еще не довод.

Ю р и й А н д р е е в и ч . Что ж, как знаете.

К а р я к и н а . Мы никогда не работали на предельных скоростях, некоторый – и немалый – запас, я думаю, есть.

Ю р и й А н д р е е в и ч . Вы никогда не работали с новыми рецептурами. Чем гарантируется промес? Что вы знаете о температуре и однородности объема при перемешивании и полимеризации? Врезали десяток датчиков и успокоились? На десять кубометров десять точек измерения температуры? А инерцию ваших датчиков учли? А температура охлаждающей воды на входе и выходе? На входе у вас обычный водопровод при температуре воды едва ли не десять градусов. Не годится. Нужна холодильная установка. Уж я не говорю о вязкости, вы даже косвенно ее не измеряете. Как видите, сплошные вопросы…

К а р я к и н а . Мы используем промышленное оборудование, другого нет.

Ю р и й А н д р е е в и ч . О новой рецептуре вы не вчера узнали, а мастерскую спроектировали под старую. Я говорил с Димой, он того же мнения.

К а р я к и н а . Ах, оставьте, оставьте. Опять этот Дима…

Ю р и й А н д р е е в и ч . Дима предлагает отложить испытания, и он прав.

К а р я к и н а . Не вздумайте занять подобную позицию.

Ю р и й А н д р е е в и ч . Почему же? Я, правда, пока не выслушал всех доводов, но в том, что Дима рассуждает здраво, у меня нет ни малейших сомнений.

К а р я к и н а . Валяйте. Только потом пеняйте на себя.

Ю р и й А н д р е е в и ч . Ольга Владимировна, одну мастерскую вы подняли на воздух, и вам сошло с рук. Теперь вы решили повторить? Наблюдается некая система. Что ж, в конце концов, вы хозяева в своем доме. Но меня-то зачем вызвали?

К а р я к и н а . Вы ведете эту тему у себя. К тому же ваша диссертация…

Ю р и й А н д р е е в и ч . Какая еще диссертация? Мы надеялись рано или поздно довести рецепт до ума. Если бы вы знали, какого труда стоило выбить испытания на опытном оборудовании. Серийное производство для таких целей не годится, да его и не остановишь…

К а р я к и н а . Но только что вы несли по кочкам наше оборудование…

Ю р и й А н д р е е в и ч . Объясняю. У меня на столе проект, подписанный вами. Рядом с ним техническое задание на проектирование, согласованное с нами. Судя по этим бумагам, оборудование разрабатывалось специально для испытаний новых рецептур. Теперь выясняется, что допущены настолько серьезные отступления от вашего же проекта, что ни о каких испытаниях не может быть и речи.

К а р я к и н а . Незначительные отступления есть всегда.

Ю р и й А н д р е е в и ч . Незначительные – да. Но вы допустили принципиальные.

К а р я к и н а . Что же вы молчали?

Ю р и й А н д р е е в и ч . Весной, когда все только начиналось, я пытался поговорить с вами. Вы пребывали в странной эйфории и не стали слушать, попросту отмахнулись. А ведь тогда еще была возможность откорректировать разработку.

К а р я к и н а . Хорошо, что все это вы говорите мне с глазу на глаз. Так проще найти общий язык.

Ю р и й А н д р е е в и ч . Но я обязательно выскажу свои сомнения при заказчиках. Они уже приехали?

К а р я к и н а . Напоминаю еще раз – не вздумайте. Вы всего не знаете… Там не только нынешний заказчик, там новый начальник главка, который прежде был заказчиком. Он принимает дела.

Ю р и й А н д р е е в и ч . Дима высказал соображение, не лишенное, как я теперь понимаю, смысла: в мастерской должны быть люди. Дистанционно этот процесс не провести.

К а р я к и н а (после заметного раздумья, решившись). А вы удивительно догадливы. Люди действительно будут. Мы введем наших людей.

Ю р и й А н д р е е в и ч . Лучше бы не наших. Наших жаль.

К а р я к и н а . Ну и шуточки у вас. Мы не можем, не имеем права ждать. В понедельник позвонят из обкома, из Москвы, и ответ должен быть один: все в порядке.

Ю р и й А н д р е е в и ч . Боюсь, что ответ будет иным…

К а р я к и н а . Иногда следует рисковать. Вам что, не приходилось?

Ю р и й А н д р е е в и ч . Предпочитаю, уж если рисковать, то собственной головой.

К а р я к и н а . Вам проще. Итак, решено, внутри будут измерители. Ю р и й А н д р е е в и ч . Кто ж такие?

К а р я к и н а . Слава и этот… с таким странным именем… А л и к .

Ю р и й А н д р е е в и ч . Хорошие ребята. Я с ними так подружился…

К а р я к и н а . Плохих не держим.

Ю р и й А н д р е е в и ч . Мне не хотелось бы…


Из прихожей слышен голос Димы, возбужденный и громкий.


Д и м а . Ждешь, горемыка? Женушка твоя там?

Л е х а (уныло). Где ж ей быть – там.

Д и м а (входит). Звали, начальники? Что решили?

Ю р и й А н д р е е в и ч . Обсуждаем с Ольгой Владимировной целесообразность риска.

Д и м а . Ну и как? Есть смысл?

Ю р и й А н д р е е в и ч . Ольга Владимировна решила ввести внутрь людей. Ты был прав.

К а р я к и н а . С чего вы взяли, будто я решила?

Д и м а . Заставила решить, так будет точнее.

К а р я к и н а . Какой же вы демагог, Дмитрий Иванович!

Д и м а . Я демагог, страшный демагог Дима, все меня так и зовут теперь. Ладно, шутки в сторону. Итак, решено вести процесс при участии подопытных кроликов. Кто же эти энтузиасты? Или секрет?

Ю р и й А н д р е е в и ч . Славка с Аликом.

Д и м а . Ну и ну. То-то Славка спешит жениться… камикадзе чертов! Мне ни слова. Утро с ними просидел – молчат, гады. Ваша работа, Ольга Владимировна?

К а р я к и н а . Вы должны понять, Дмитрий Иванович, что это решение вынужденное. Мы очень подумали, прежде чем…

Д и м а . Новости – вы и подумали! Я им устрою!


Выходит, хлопнув за собой дверью.


К а р я к и н а . И всегда так…

Л е х а (просовывает голову в дверь). Мама… я пойду потихоньку, а?

К а р я к и н а (кричит, срываясь). Сиди! Я сказала тебе, сиди!

Л е х а . Мама, ты не расстраивайся, береги нервы, они не восстанавливаются. А я ни при чем…

К а р я к и н а . Закрой дверь, Алексей!

Л е х а . Мама, ты подпиши пропуск. Я пока за картошкой смотаюсь…

К а р я к и н а . Знаю я твою картошку.

Л е х а . Мама, ты не права, картошка – ценный продукт. Как раз сегодня самый подходящий день, чтобы, значит, запастись этим… продуктом.

К а р я к и н а . Ну-ка, поди сюда, поди…


Леха послушно подходит, старательно отворачивая лицо.


Л е х а . Мама, неудобно как-то… При постороннем… У Охлобыстина день варения… а я не виноват.

К а р я к и н а . Дыхни, говорю! Охлобыстин свое получит… Л е х а . А, пошла ты!


Поворачивается, идет к двери – теперь это решительный человек.


К а р я к и н а . Уже принял, негодяй, и когда успел?.. Ведь глаз не спускала… Неужели Охлобыстин?..


Звенит телефон.


Голос Жанны. Да, я слушаю. Пришли, ждут. Передать? Чтобы ждали? Они ждут. Хорошо, скажу. Дмитрий Иванович? У себя. Позвать? Минуточку.

К а р я к и н а (идет к двери). Жанна, кто это?

Голос Жанны. З а м я т и н . Просит Диму.

Голос Карякиной (берет трубку). Иван Егорович? Здравствуйте. Ждем, конечно. Юрий Андреевич? Уже здесь. Я с ним поговорила, он такого наплел… Держаться? Я держусь. Дима несет свое. На словах у него получается замечательно, вы ведь знаете Диму. Ну, конечно, конечно. Идет. Передаю трубку.

Голос Димы. Да. Да. Нет. Нет. Ну что вы! Нет. Да. Кричать не нужно. На меня кричать не нужно. Вот именно. Я все понимаю. Вам позарез нужна точка на графике, единственная и последняя… Опять кричите? А они внутрь полезут?.. Нет, вы не кретин. Нет, не кретин, вы хуже. Вас загнали в угол и заставили лгать. Хорошо, я дождусь. Обязательно, я давно не был в цирке. Что? При чем здесь цирк?

Ну хорошо, хорошо, фольклор иной раз уместен, особенно наш, национальный. Только ведь и я так могу, не посмотрю, что Карякина рядом. Впрочем, ей не привыкать, у нее под боком Леха – знатный специалист… Пока.

К а р я к и н а (кричит). Это низко, низко…

Д и м а (входит). Что именно?

К а р я к и н а . Ваше поведение.

Д и м а . Не нравится? Мне тоже. Разойдемся по-хорошему. Я исчерпал себя, не могу больше… Жанна! Листок бумаги высшего качества!


Входит Жанна с листком бумаги.


Спасибо, девочка. (Идет к столу, садится, пишет). Вы меня достали, Ольга Владимировна, сдаюсь. Итак, в заголовке… Уважаемому Ивану Егоровичу Замятину, кандидату и кавалеру, лауреату и бюрократу, ударнику и прочая, прочая… Заявление. Жанна!

Голос Жанны: «Слушаю».

Д и м а . Ты согласна выйти замуж за Славку?

Голос Жанны: «Согласна!»

Д и м а . Молодец. И Славка молодец. Мы все молодцы. Ольга Владимировна молодец. И Леха, и, конечно же, товарищ Охлобыстин… особенно товарищ Охлобыстин… Ввиду полной профессиональной непригодности, упомянутой Карякиной. Подпись, дата. Точка. Как любит говорить один мой знакомый: нормальный ход! (Протягивает листок Карякиной). Нормальный ход! Это же не шутка на такое решиться, это же детки мои малые могут оказаться в убытке. Но… я сказал себе пару-тройку периодов суровой прозы, и вот оно – полное признание собственной беспомощности. Получайте, Ольга Владимировна, пока не передумал. И не откажите в любезности, проставьте автограф по всей форме.


На пороге возникает Охлобыстин. Он заметно пьян. Подходит молча к столу Замятина, укладывает очередную стопку свежих газет, обходит стол по кругу. Жует губами, бубнит.


О х л о б ы с т и н (сипло, напористо). Кто-то здесь упомянул мое имя всуе. Опрометчивый поступок, доложу я вам…

Д и м а . Это я посмел, Иван Антонович.

О х л о б ы с т и н (усмехнувшись криво и зловеще). А не боишься?

Д и м а (вызывающе). А чего мне вас бояться? Ваше времечко кончилось и, надеюсь, навсегда.

О х л о б ы с т и н . Не скажи, Димка, не скажи… А что, как вернутся благословенные времена, когда народ ходил… по струнке? Не зарекайся… драгоценнейший, не зарекайся…

Д и м а . Во дает! Что, Иван Антонович, первые симптомы уже просматриваются?

О х л о б ы с т и н . Какие еще такие симптомы? Ты мне мозги не пудри… учеными словечками, ты мне по-русски, по-простому…

Д и м а . А по-простому… шлепал бы ты, недоумок, в свою конуру и не путался бы под ногами. Надоел…

О х л о б ы с т и н . Хорошо, я пошлепаю. Но смотри у меня, как бы самому не пошлепать… кое-куда… Еще не вечер…


Идет к двери. У двери останавливается. Ждет ответа. Не дождавшись, выходит, понурившись.


К а р я к и н а (читает заявление). Ничего не понимаю, это же бред какой-то…

Д и м а . Возможно, я сумасшедший, вы намекаете именно на это обстоятельство. Но ведь не исключено и другое: вокруг меня сплошное, повальное сумасшествие… Одно из двух, не иначе. Так что вы тут разбирайтесь, а уж я – к себе, потихоньку…

З а м я т и н . Поздно. Уже первому доложили, а он крут. Сам понимаешь, член Политбюро… Церемониться не станет.

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Ну да. Ситуация знакомая. Хорошо было бы, если бы им и отвечать… Ладно, как знаешь. А теперь давай твоих подопытных. Хочу в глаза посмотреть.

Замятин нажимает кнопку вызова, в приемной звенит звонок, появляется Жанна.

З а м я т и н . Жанна, попроси Славу с Аликом. (Жанна выходит). Ребята хорошую работу выполнили: замерили статэлектричество на транспортерах сухой фракции. Тридцать киловольт гарантируют, на больший предел прибора не нашлось. Правда, пока нет статистики по статэлектричеству, но лучше бы от него избавиться. Думаем – как…

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Нужно не думать, а ко мне подъехать, посмотреть, перенять, как говорится, опыт. Вот и подошли своих орлов, пусть посмотрят вместо того, чтобы соваться в пекло.

З а м я т и н . Оставь, пожалуйста.

Входят Слава с Аликом, мешкают у двери.

Что так несмело? Входите.

С л а в а . Да мы думали…

А л и к . И ничего не смогли придумать.

З а м я т и н . Вот и молодцы. В воскресенье в ночь начинаем. Как?

С л а в а . Вдохновляет. А Дима сказал…

А л и к . …что ничего не будет.

З а м я т и н . А я вам говорю, что будет.

С л а в а . Значит, будет. Вы главнее.

А л и к . А то мы ждем, ждем, утомились.

З а м я т и н . Теперь скоро.

Н и к о л а й И в а н о в и ч . А вы знаете, хлопцы, на что идете?

С л а в а . Знаем.

А л и к . Мы знаем, знаем.

Н и к о л а й И в а н о в и ч . А что случится?

С л а в а . Мы готовы. Алик завещание написал, у него хороший костюм остается…

А л и к . Написал и в конверт запечатал: вскрыть после моей преждевременной смерти.

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Ишь ты! Это хорошо, что заранее позаботились, а то с вашими портками неразбериха может случиться.

С л а в а . А что это, Иван Егорович, все точно отпевают нас?

А л и к . Пристают с соболезнованиями…

З а м я т и н . Сгущают краски.

С л а в а . Мы там были и снова войдем. И выйдем.

А л и к . Мы такие.

Н и к о л а й И в а н о в и ч . С вами, вижу, толковать без смысла… Ну что ж, поживем, увидим. С л а в а . Нам можно идти?

З а м я т и н . Идите. Подключайтесь к Диме, он проворачивает механизмы. Алик со Славой выходят.

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Хорошие мальчишки. Скажи мне, Ваня, тебе не жаль их? З а м я т и н . Опять?

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Нас однажды послали… в декабре, пешими… Из четырехсот человек тридцать два полутрупа дошли до цели. Только тридцать два… Остальных оставили по дороге… Это было совсем недавно… каких-то пятнадцать лет прошло… Нас послали, мы шли, у нас не было другого выхода… Знали, что не все дойдут, однако послали… Почти без пищи, без теплой одежды… На привалах запрещали жечь костры… Падали вповалку, на снег, сильные – в середину, они наутро поднимались на ноги, слабые оставались лежать…

З а м я т и н . Было нужно, вот и послали. Теперь тоже нужно.

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Теперь особой нужды нет… Сегодня я бы не послал ребят…

З а м я т и н . Не было бы выхода, послал…

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Очень подумал бы.

З а м я т и н . А я что же, по-твоему, не думал? Еще как думал. (Его душит воодушевление). Это необходимо, и они пойдут. Нам нужны данные для серии, для твоего завода. Начинается новая жизнь, как ты не понимаешь?

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Жертва нужна обязательно?

З а м я т и н . Как высокопарно.

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Не рассчитывал попасть в такой переплет, ни за что не поехал бы. Ты опять, Ваня, голову под крыло… Ну хорошо, ребята сделают свое дело, останутся целы. Ты защитишься, Карякина оправдается за ошибки в проекте. Все вроде бы встанет на свои места… Но скажи мне, только честно, а подвернись тебе такой же вот шаткий случай, не занесет ли тебя, как нынче заносит? Твоя проба – только первый приступ, как пойдет серия, сам господь Бог не скажет. Ложь ляжет в основу большого дела. А ведь Виктор не станет людей вводить. Никакой райком вместе с горкомом его не заставят. Получится, что ты сделал, а он не сумел. Его примутся крыть на всех перекрестках… Знаешь, я не стану скрывать, что ты сознательно пошел на серьезнейшее нарушение, попросту надул… Ты не только нам свинью подкладываешь… Почему?

З а м я т и н . Пойми, я здесь давно ничего не решаю.

Н и к о л а й И в а н о в и ч . А я так уверен, что твоя затея. Директору не до тебя, у него своих забот выше крыши. Ближайшая коллегия для него будет последней…

З а м я т и н . Вон оно что… Новая метла метет?.. Ты решил начинать с разгона старых кадров. Не прогадай.

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Я сам себя разогнал бы с удовольствием. Устал. А теперь еще это предложение. Я откажусь. Не по Сеньке шапка…

З а м я т и н . Напрасно. Высокая должность, перспективы…

Н и к о л а й И в а н о в и ч . О чем ты говоришь, какая должность… Гонять взашей директоров предприятий, отстаивать финансирование, фонды… А ты знаешь, что меня до сих пор не реабилитировали? Не извинились за исковерканную жизнь, за двадцать лет… в наморднике… Теперь еще и ошейник добавить намерены…

З а м я т и н . А ты обращался насчет реабилитации?

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Черта с два стану я обращаться. Я что, виноват в чем-то и должен просить прощения? Передо мной должны извиниться, должны попросить у меня прощения, и не только у меня, у всех нас… зэков поневоле… И, если даже представить совершенно невероятное, что у меня попросят прощения, я не прощу. Никогда. За такое – прощения нет. Никому. Ни тем, кто выбивал из меня показания, ни тем, кто гноил меня эти годы, ни тем, кто теперь орет, что восстановлена справедливость и мне разрешено не только выезжать в центральные города, но и жить в них. Справедливость, Ваня, не восстанавливают. Задним числом не восстанавливают. Запоздали малость.

З а м я т и н . Это так… к сожалению.

Н и к о л а й И в а н о в и ч . А как с документацией? Ведь ты обязан упомянуть о людях… Будут же люди при процессе.

З а м я т и н . И не подумаю. Я, Коля, вот что скажу тебе… Я почувствовал… словом… дела мои плохи, если я и на этот раз дам маху…

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Я же говорил: ва-банк. Но в нашем деле…

З а м я т и н . В нашем деле нельзя, согласен. Так ведь нет иного выхода…

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Это тоже не выход.

З а м я т и н . Но все же лучше, чем ничего.

Н и к о л а й И в а н о в и ч . И здесь боишься. Ну что ж… Не хотел вспоминать… вынуждаешь. Когда-то был момент в нашей жизни, помнишь?.. Он мучит меня до сего дня. Взяли Бодягина, пришили ему подкоп под угол мастерской. На самом деле Бодягин тянул дополнительный кабель. Действительно, рабочие выкопали траншею от кабельного колодца до угла здания – по прямой, сэкономили метров пять. А вот оформить документацию, как положено, не удосужились. На этом и погорели. К тому же сразу нужного куска кабеля не нашлось. Пока заказали, пока привезли, а Бодягина уже повязали… Нужно было взять ответственность на себя… В тех условиях, когда привлекали по разнарядке, это был стопроцентный риск, но я сознательно пошел на него. Все понимал и все-таки пошел. А ты, Ваня, не встал рядом, в сторонке замешкался… И уцелел.

З а м я т и н . К о л я . .. Ты всего не знаешь…

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Ну отчего же? Я знаю, что меня еще не перевезли в город, а на заводе уже все наладилось… Нашелся кабель, пустили дополнительные мощности по динамиту… Я оказался прав… и загремел на шестнадцать лет… Всего-то… Ты тогда промолчал, точно тебя не касалось. Я тебя не виню, формально твоей вины нет. Признаюсь, сначала, после первых побоев, я подумал по слабости человеческой, что мы женщину делили, грязная такая мыслишка завладела мной… Представляешь, Ваня… я так подумал. Я же видел, знал, что Лиля тебе нравится… Я даже мысленно обвинял тебя в своих бедах, и представь себе, мне на время становилось легче. Потом, когда тоска притупилась, я понял, что здесь не женщина, здесь другое, страшное, чему имени нет. Что женщина? Ну, не я с нею прожил энное количество лет, а ты. Что в том? Каждому своя жизнь отпущена, так? Теперь ты смотришь на меня и думаешь: «Дорвался Николай, мстить будет, прежде-то не ухватить было, теперь отыграется». Нет, милый мой, мстить не намерен, да и что месть? Ты лучше мне вот что скажи… ты счастлив, Ваня? З а м я т и н . Ты только так и умел всегда – в лоб.

Н и к о л а й И в а н о в и ч . А ты хочешь, чтобы я на старости лет пошел кругами? Не умею. Счастлив, спрашиваю?

З а м я т и н . Счастлив.

Н и к о л а й И в а н о в и ч . А Лиля?

З а м я т и н . Ты сегодня ее увидишь. Как узнала, что ты приехал… места себе не находит… плачет.

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Ты знаешь, я ехал сюда и никак не мог представить себе, каким стал ты и какой стала Лиля. Тридцать лет как один день…

З а м я т и н . Точно.

Н и к о л а й И в а н о в и ч . У тебя, Ваня, уж и дети, поди, взрослые?

З а м я т и н . Взрослые.

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Сколько же их у тебя?

З а м я т и н . Два сына. Леха и младший, Вадик.

Н и кол а й И ва н о в и ч . Леха – это который на Карякиной женат? З а м я т и н . Точно.

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Сколько же им, твоим деткам?

З а м я т и н . Леха – тридцать восьмого, декабрьский… Двадцать семь с хвостиком… Вадик – сорок седьмого…

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Тридцать восьмого, говоришь? А не путаешь?

З а м я т и н . Нет, не путаю.

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Меня взяли в мае… Двадцать четвертого мая тридцать восьмого года. Ты что же – на Лиле женился сразу после того?..

З а м я т и н . Нет, не сразу.

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Тогда… не пойму.

З а м я т и н . Вскоре после того, как тебя… Лиля поняла, что беременна…

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Что?..

З а м я т и н . Меня вызвал Охлобыстин, уполномоченный, помнишь, жил с нами в общаге, в соседней комнате. Сказал, что тебе крышка, не выпутаешься и что Лилю и будущего малыша можно спасти, только если я женюсь на ней официально и дам ей свою фамилию… В противном случае, она пойдет… следом… Я вынужден был сказать Лиле. После того, как тебя забрали, она была в страшном состоянии… боялись за ее жизнь. Она наотрез отказалась, в истерике обвинила меня… Договорилась до того, что во всем виноват я, что тебя взяли из-за меня. Я попробовал объяснить… никакого толка… Сказал Охлобыстину. Тот вызвал Лилю, объяснил, чем рискует, занимаясь ее судьбой. Лиля согласилась. Наш брак был… фиктивным до сорок шестого года, когда я случайно узнал в Главке, что тебя выпустили и назначили начальником стройки на Алтае. Что ты там и осел…

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Меня осадили, так будет точнее. Та же колючка, бараки… только работа другая, от которой отвык. Без права переписки. В сорок восьмом, когда завод пустили, нынешний мой завод, забрали опять, правда, оставили на заводе, на этот раз до пятьдесят третьего. Потом расконвоировали, но без паспорта и права выезда в центральные области. Я ничего не знал… о сыне…

З а м я т и н . Мы ничего не знали о тебе…

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Теперь знаете.

З а м я т и н . Ну да. Теперь знаем.

Нетвердой походкой входит Охлобыстин. Он крепко пьян. Молча обходит кабинет, не обращая внимания на присутствующих. Молча выходит.

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Это еще что за лунатик?

З а м я т и н . Начальник первого отдела Охлобыстин Иван Антонович. Вечерний обход.

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Неужели тот самый?..

З а м я т и н . Тот самый. Когда-то нас принимал на работу, помнишь? Ветеран.

Н и к о л а й И в а н о в и ч . И эта сволочь продолжает жить?

З а м я т и н . Не понимаю…

Н и к о л а й И в а н о в и ч . И продолжает вершить… расправу? Он же страшный человек… Сколько раз, Ваня, я добирался до его горла… во сне… С этими подонками, что же, ничего не делают?

З а м я т и н . А что с ними сделаешь?

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Действительно, что с ними сделаешь? Я как-то забывать стал, Ваня, а не след забывать старое. Это же только в пословице гладко: кто старое помянет… Старое – оно с нами, не отвертишься, не спрячешь.

З а м я т и н . Я виноват перед тобой, Коля, но с тех пор прошло столько времени, что, право же, пора забыть… К тому же мы были так молоды…

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Сам заставляешь вспоминать, я бы ни за что…

З а м я т и н . Ладно, Коля, поехали домой, а?

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Я давно делю людей на две категории: одни задают себе вопрос: «А по совести ли я живу?» – и этот вопрос для них – последняя инстанция. Для других или нет такого вопроса – эти законченные негодяи, или есть рядом с этим вопросом нечто смягчающее, что дает надежду вывернуться…

З а м я т и н . Себя ты относишь к первым?

Н и к о л а й И в а н о в и ч . К первым… Да, к первым.

З а м я т и н . А меня ко вторым.

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Угадал. Тебя – ко вторым.

З а м я т и н . Спасибо, К о л я . Ну, едем? Лиля заждалась…

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Ты, Ваня, не постарел, как я подумал вначале, ты никогда молодым не был. Жаль мне тебя… Ладно, хватит. Звони в гостиницу, хочу выспаться… Устал чертовски…

З а м я т и н . А как же Лиля?

Н и к о л а й И в а н о в и ч . А что Лиля?

З а м я т и н . Что я Лиле скажу?

Н и к о л а й И в а н о в и ч . А ничего не скажешь. И что ты можешь ей сказать?

З а м я т и н . Ты не простил?

Н и к о л а й И в а н о в и ч . Нет.

Действие второе

Общежитие – четырехкомнатная квартира. В большой проходной комнате три кровати, здесь живут Слава, Алик и Юрий Андреевич – временно. Слева – двери в три небольшие комнаты. В одной из них живут молодожены. Их теперь нет, и они не появятся, в другой Охлобыстин, в третьей поселили командированных Николая Ивановича и Виктора Афанасьевича. Посередине комнаты – обеденный стол, вокруг него – несколько стульев. Слава и Алик лежат на своих кроватях поверх одеял, смотрят друг на друга и допевают песню «Она по проволоке ходила…» Позднее утро, суббота. Зa окном пасмурно, дождь.

А л и к (мечтательно). Знаешь, Славка, о чем я теперь думаю? Хорошо бы чего-нибудь пожевать.

С л а в а (ворчливо). Андреич бросил нас на произвол судьбы. Я всегда говорил: с людьми держи ухо востро, не доверяйся всякому встречному, боком выйдет… А ты…

А л и к . Грубый ты человек, Славка, плохой человек, холодный.

С л а в а . Голодный, так будет точнее, но еще теплый. (Словно бы невзначай). Сегодня ко мне придет Жанна…

А л и к . Ну и что?

С л а в а . А то, что тебе… придется выметаться.

А л и к . Дашь денег на кино, а еще лучше в кафе посидеть – уйду, а так – ни за что.

С л а в а . Посмотрим.

А л и к . И смотреть нечего. Тебя одного нельзя оставлять, черт знает, чего натворишь…

С л а в а . И натворю. Завидно? Вообще-то ты суешься не в свои дела, как бы по носу не схлопотать.

А л и к . Это дело очень даже мое. Жанна – хорошая девушка, но, увы, не для тебя…

С л а в а . Какой же ты дурачок.

А л и к . Дурачки, к твоему сведению, как раз самые зрячие. Недаром в ответственные моменты истории на сцену выходит дурачок и делает дело, а умники жмутся в сторонке, ушами помахивая… от ума…

С л а в а . Ты решил, что настал именно такой момент?

А л и к . В том-то и дело…

С л а в а . Принимаю к сведению, но на большее не рассчитывай. А теперь помолчи.

А л и к . Молчать не стану. Не могу молчать. А тебе зачем, чтобы я молчал? Думать будешь?

С л а в а . Буду.

А л и к . Ну, думай, думай. А я буду тебе рассказывать, что будет потом, когда ты женишься. Хотя, зачем рассказывать, ты и сам знаешь. Первым делом у тебя пойдут дети. Никогда не подозревал, что ты такой чадолюбивый. Но только учти, от меня не избавишься, я решил с вами жить всегда. Стану ухаживать за твоими детьми… В детстве мне всегда хотелось, чтобы рядом был взрослый человек… Детство прошло, оно было хорошее – мое детство. У тебя было плохое детство, потому ты такой дерганый… Молчишь? Ну, молчи, молчи. Мне просторнее, когда ты молчишь. Отец приучил меня рассуждать вслух. Он как-то пришел и сказал, что вновь появилась страна, за которую он воевал, – Россия. Значит, пришла пора рассуждать… Интересно, что за время настало тогда? Раньше как-то не думал… Я учился в восьмом классе… значит, был пятьдесят шестой год. С того времени я стал рассуждать. Слушай, Славка, а он о нас действительно забыл.

С л а в а . Он занят, у него дела, семья какая-никакая. Мы ему кто? Своих детей нет, вот и вымещает на чужих нерастраченную нежность.

А л и к . Он к нам очень хорошо относится.

С л а в а . Куда уж лучше.

А л и к . Все-таки ты зануда. В такую рань человек потащился в город, рыскает по подворотням, клянчит. Разве не стыдно в его-то годы с протянутой рукой?..

С л а в а . Воображение у тебя в порядке. Да он к женушке под бочок закатился, сегодня же выходной, она дома…

А л и к . Плохо ты о нем думаешь. И потом, мне кажется у него с женой не все ладно.

С л а в а . Чепуха! Он поехал поездом шесть пятнадцать, в восемь дома. Она спит в такую рань. Он туго свое дело знает, этот Юрий Андреевич. А мы с тобой посторонние… Он здесь еще покантуется малость, подсоберет материала и – восвояси. Больше мы с ним никогда не встретимся.

А л и к . Врешь ты все! Он не такой, он хороший…

С л а в а . У тебя только и есть, что хорошо или плохо. Но ведь это же крайности. Между ними, по-твоему, огромное незаполненное пространство. Но ты ошибаешься – пространство это заполнено, заселено, обжито. Кстати, по распределению Максвелла, именно большая часть человеческих отношений приходится на золотую гнилую середину. Ты, Алик, полярный человек, тебя нынешняя цивилизация пощадила…

А л и к . Я бы врезал тебе, Славка, за такие слова. Циник.

С л а в а . Ха! Он бы мне врезал! Да я жду, не дождусь, когда наконец-то в тебе мужик очнется, и чтобы ты именно врезал. Даже мне, согласен. Нельзя же без конца мямлить: ах, они хорошие, ах, они плохие… Плохих – побоку, к хорошим – поближе… Продадут тебя твои хорошие.

А л и к . А ты хороший?

С л а в а . Черта с два! Не желаю быть хорошим.

А л и к . В тебе говорит твое прошлое. Ты еще отойдешь, отогреешься. Забудешь детские обиды…

С л а в а . Дудки! Самые сильные впечатления из детства.

А л и к . Неужели ничего хорошего не было?

С л а в а . Было. Когда я оставался один. Это случалось редко.

А л и к . А я не могу быть один. Мне без людей тошно.

С л а в а . Ты домашний ребенок – я общественный. Чуешь разницу?

А л и к . Зачем же ты женишься? Ведь один не будешь…

С л а в а . Сложный вопрос.

Из своей комнаты выходит Охлобыстин. Он в драной полосатой пижаме, со сна раздражен и недоволен всем на свете.

О х л о б ы с т и н . Пацаны, привет. Все на свете проспал, и ни одна сука поганая не разбудила старого чекиста, мать вашу, перемать… Куда вы, тараканы, подевались? Слушайте, а что за клиенты объявились в нашей хате? Чего им надобно?

А л и к . Командировочные.

О х л о б ы с т и н . Знаю, сам принимал, документы в порядке, хотя малое, самое малое подозрение имеется. Понял, нет, Алик? Я к тому говорю, что наша квартира – не проходной двор. Буду жаловаться начальству, жить невозможно… стало.

А л и к . Иван Антонович, у вас же своя квартира имеется. Что ж вы там-то не живете?

О х л о б ы с т и н . А вот, представь себе, не живется. Одному скука смертная. Без людей мне худо. Понял, нет? Охламон…

С л а в а . Иван Антонович, а вы помните, что вчера вытворяли?

О х л о б ы с т и н . Что же я такое вытворял, Славик? Напомни, милый человек, сделай одолжение старому заслуженному чекисту.

С л а в а . Явились в совершенно непотребном состоянии. Точнее, Леха вас приволок под мышкой, вы-то уж ничего не соображали. Но, странно, довольно быстро очухались и принялись нас стращать карами небесными. По секрету поведали, как людишек ломали – сначала вдоль, потом поперек. Это что, правда?

О х л о б ы с т и н . Да кто ж его знает, правда ли, нет ли… Подобное, братцы мои, неведомо. Бо-ольшая тайна, скажу я вам. Государственная. Наши тайны наперечет государственные. А вы, одолжение сделайте, забудьте. Мало ли что сказанул старичок спьяну?

С л а в а . Значит, недаром люди говорят, что вы страшный человек, и что вам давно пора голову открутить.

О х л о б ы с т и н . Кто ж порет такую чушь?

С л а в а . Так я вам и говорю. Ждите своей печальной участи.

О х л о б ы с т и н (заводится). А если я тебя как следует попрошу? Колись, парень, не доводи до греха…

С л а в а . И не подумаю.

О х л о б ы с т и н . Ладно, я сегодня что-то очень добрый. А ты, барбос, дождешься, все вспомнишь: и что было, и чего не было… Все вспомнишь… Это я тебе обещаю.

С л а в а . А вот это едва ли случится, старый пес… Уж нет на свете тех, кому ты зад лизал. Впрочем, и тех, кому ты ломал пальцы, выбивал зубы.

О х л о б ы с т и н . Понял! Не иначе Бодягин. Ах сукин сын, ведь предупреждал. Ну, он у меня теперь запоет… все припомню…

С л а в а . Только попробуй, ублюдок! Иди вон, с горшка не свались, поднимать не стану.

О х л о б ы с т и н . Хорошо, Славка. И с тобой разберемся, не таких просвещали. Хорошо…

Выходит.

С л а в а . Живут же твари, одним воздухом с нами дышат, хлеб едят… Мерзость… Мы вынуждены ублюдка по имени-отчеству величать…

А л и к . Успокойся,

С л а в а . Ничего не поделаешь.

С л а в а . А хотелось бы. Просто руки чешутся морду его поганую разбить. Башкой о стенку… Он истязал Бодягина две недели, ничего не добился. Шил тому, будто бы он под угол динамитного цеха подкоп сделал и готовился мину подложить. А Бодягина заложила женушка. Из-за пустяка повздорили, он в ночную смену, а она на танцы намылилась. Он не пустил… Чего она наплела Охлобыстину, давнему своему воздыхателю?.. Тот взял Бодягина и мало-помалу раскрутил дело о террористической организации на важнейшем оборонном заводе. А в руководители организации назначил, знаешь кого? Николая Ивановича, гостя нашего… Тот попробовал за Бодягина заступиться. Пошел следом…

А л и к . Откуда ты все это знаешь?

С л а в а . Я вчера проводил Жанну, а на обратном пути встретил Бодягина. Тот как увидел Николая Ивановича, так места себе не находит, боится, что тот думает, будто он не выдержал и наговорил на него…

А л и к . Страшно, Славка… Я думал, что это безумие было давно.

С л а в а . Нет, Алик, это было недавно и везде. И сегодня исподволь продолжается, пока живы Охлобыстины…

А л и к . А ты жениться собрался… Я так понимаю: женятся, когда друг без друга жить не могут, когда продолжают друг друга… А ты без Жанны можешь?

Охлобыстин возвращается в свою комнату. С этого момента он время от времени будет появляться в общей комнате, пьянея с каждым появлением. Он ничего не будет говорить. Заметив его, присутствующие будут примолкать на некоторое время.

С л а в а . Ты надеешься встретить такую девушку, без которой не сможешь?..

А л и к . Еще как надеюсь!

С л а в а . Чепуха! Все они одинаковы, если приглядеться. Две руки, две ноги, голова, далее – по списку… Только одни заметны невооруженным глазом, других рассмотреть нужно, третьи неприятны, но таких мало… Мы не выбираем, мы идем и спотыкаемся, потираем ушиб и вдруг замечаем, рядом стоит девица и смеется… Смеется невесело, обреченно. Тогда мы кончаем потирать больное место и говорим себе: она видела меня больным и живым, она заглянула в мою душу, ей стало смешно и грустно, это судьба у меня такая… Так просто.

А л и к . Ну да, просто. Ты никогда не умел говорить прямо, все какие-то иносказания… непонятные.

С л а в а . А ты постарайся понять. Мне Жанна кажется родной, она незащищенная, ее могут обидеть, ведь она сидит, сидит и однажды пойдет на танцы, пойдет выставлять себя напоказ… Я не могу допустить, чтобы было так, мне становится худо…

А л и к . Кто-то скребется, слышишь?

С л а в а (вздыхая). Молодожены явились.

А л и к . Нет, это Юрий Андреевич.

С л а в а . Давно пора.

Хлопает входная дверь. Из прихожей слышен голос Вересова: «Погоди здесь, я посмотрю, что у нас…» Входит Юрий Андреевич.

Ю р и й А н д р е е в и ч . Привет, лежебоки. Все валяетесь?

С л а в а . Тебя не спросили.

А л и к . Ты его прости, Андреич, он малость не в себе – жениться собрался, а в таком состоянии человек на некоторый интервал времени дельта тау становится собакой.

Ю р и й А н д р е е в и ч (кричит). Лена! Можно.

Появляется Елена, жена Вересова.

Смелее, не съедят.

Е л е н а . Здравствуйте. Это что же, те самые?

Ю р и й А н д р е е в и ч . Они.

Е л е н а . Очень интересно.

С л а в а (отворачивается к стенке, равнодушно). Ничего интересного.

А л и к (рассматривает Елену). И мне тоже так кажется – ничегошеньки. Вы… его жена?

С л а в а . А тебе не догадаться… (Ворчливо). Просто вынуждают принять вертикальное положение – как-никак нас пoceтила дама.

Е л е н а . Можете не стараться, я на минуту.

С л а в а . Дольше быть в вертикальном положении утомительно.

А л и к (Елена ему нравится). Это Слава так шутит. Пожалуйста, не обращайте внимания, он не в лучшей фopмe – жениться собрался.

Ю р и й А н д р е е в и ч . Я здесь кое-что привез. То есть мы кое-что привезли. Нужно в гастроном слетать. Кто?

С л а в а . Во-первых, было по пути, во-вторых, зачем было раздеваться, коли уже одет…

А л и к . Бессовестный, мы здесь валяемся, а он под дождем.

С л а в а . Подумаешь, под дождем. Она вон по проволоке ходила и то ничего… А денег достал?

Ю р и й А н д р е е в и ч . Целый четвертак.

С л а в а . На четверых-то?

А л и к . Тебе мало? Во вторник зарплата.

С л а в а . До зарплаты дожить нужно.

Ю р и й А н д р е е в и ч . Ну, так кто?

С л а в а . Я же говорю, ты одет, а нам одеваться… И мы ничего не ели целые сутки, нет, двое суток. Почти трое. Талоны кончились, а в долг, сам понимаешь, все еще не кормят, хотя обещали…

Ю р и й А н д р е е в и ч . Ладно, сбегаю. Я скоро. Вы тут Елену не обижайте.

Юрий Андреевич выходит. Слава и Алик немедленно вскакивают с кроватей, церемонно подходят к Елене, протягивают руки.

С л а в а . Владислав. Очень приятно.

А л и к . Алик, рад познакомиться.

С л а в а . Значит, вы решили посетить наш городок? Похвально.

А л и к . И как он вам показался?

Е л е н а . Грязно и сыро.

С л а в а . Ах, даже так! Уверен, поверхностные впечатления. Присмотритесь получше, вы увидите таких людей…

А л и к . Нa каждом шагу человек, а то и двое сразу.

Е л е н а . И даже трое – на бидон бормотухи.

С л а в а . Однако, вы наблюдательны. Сколько живем здесь… а не углядели, чем народ занимается. А он, оказывается, бормотуху пьет.

Е л е н а . Мне Юра сказал, будто вы собираетесь вести замес вручную.

А л и к . Святая правда.

С л а в а . Мы не только собираемся, мы замесим.

Е л е н а . Очень интересно было познакомиться с настоящими энтузиастами. Сегодня – большая редкость.

С л а в а . Однако вы ироничная особа. Андреич с вами ладит? Сам oн не ироничный человек.

А л и к . Андреич – очень ироничный человек, просто ты юмора не понимаешь.

С л а в а . Ах, юмора… Ну, простите…

Стук В дверь. В прихожей возня, что-то падает. Проходит Охлобыстин.

С л а в а (кричит). Открыто! Какого там черта принесло?

А л и к . Судя по размашистым действиям, Л е х а .

Входит Леха. Он уже хорош.

Л е х а . Мужики! Да… мужики! Бормотуху дают!..

С л а в а (резко). Замолчи! Немедленно замолчи!

Л е х а . А ты мне что, указ? Ты мне что, жена?

С л а в а . Еще слово и полетишь по лестнице…

Л е х а (замечает Елену). А… здесь оказывается представитель прекрасного, черт его подери, пола! Чья женщина, мужики?

А л и к . Андреича.

Л е х а . Андреича супруга? Братцы, а он в винном отделе топчется. Надо же предупредить…

Е л е н а . Не стоит стараться.

Л е х а . Нет, Лexa никогда друга не подводил. (Порывается выйти). Ни-ког-да.

А л и к . Она знает, успокойся.

Л е х а . А я, между прочим, совершенно спокоен. Как пульс покойника, понял, нет? Так сказал мой любимый поэт Маяковский Владимир Владимирович. А я повторяю, когда общаюсь с молодыми обормотами, вроде вас… Я к вам зачем, мужики? Рублика у вас не отыщется, такого рваненького, такого… Или железного, а?

А л и к . Увы, капитал у Андреича.

Л е х а . Я отдам талонами, мужики, не верите? Или с получки…

С л а в а . Верим, ты отдашь. Ты уже столько раз отдавал. Только при чем здесь талоны, получка? Ты же уволился.

Л е х а . Так я с понедельника выхожу по новой. Она сказала, пора за ум браться. Сегодня еще погуляю, а вот уж завтра возьмусь. Изо всех сил.

С л а в а . Куда же тебя определили?

Л е х а . А к вам в группу. Мы теперь снова коллеги.

С л а в а . Семейственность разводите?

Л е х а . И не говори… Буду, думает, у нее на глазах. А что делать? Некуда мне деваться, братцы… Вот разве к вам забегу, поговорю с добрыми людьми, душу отведу…

С л а в а (жестко). Нужно было прежде башкой думать.

Л е х а . Ты верно подметил, начальник, только уж мы, видать, другим местом крепки…

Е л е н а . Я спущусь в магазин, у вас свои разговоры.

Появляется Охлобыстин. Останавливается, порывается что-то сказать, сокрушенно машет рукой, уходит.

А л и к . Ну что вы, что вы, мы Леху каждый день видим, он хороший, вы к нему скоро привыкнете.

Е л е н а (идет к двери). Нет, я все-таки спущусь.

С л а в а (Лехе). Видишь, Леха, oт тебя уже шарахаются.

Е л е н а (от двери). При чем здесь он? (Уходит).

С л а в а . Он при чем. Он плохой человек, и это бросается в глаза.

А л и к . Славка нервничает, Леха, он жениться собрался.

Л е х а . Слава? Тебе, Слава, видать, плохо живется… Зачем?..

С л а в а . Тебя не касается, помолчи.

Л е х а . Как же я могу молчать? Ежели лучший, можно сказать, друг голову в петлю сует? Ты на меня посмотри… (После паузы.) Мужики, можно я у вас посижу малость, а?

С л а в а . Посиди. Только предупреждаю: орать станешь, выгоним. Haм не светит портить отношения с начальством.

Л е х а (мечтательно). Диму видел – младшенькую прогуливает. Вот кому повезло. Дима – хороший человек. Вы не знаете, мужики, какой он, я один знаю. Когда с Павликом случилось это… ну, мастерскую подняли, еще до последнего раза, и с ним трое ребят было, женщин они отпустили до шести, те уже топали к проходной, когда шарахнуло. Машка в больнице лежала. Соню она на другой день родила. Все удивлялась, отчего Павлик не идет? А Павлика и тех ребят… что от них осталось, сложили в полиэтиленовые мешочки, и в Питер – на экспертизу. Чтобы, значит, выяснить, как эти самые компоненты на живой человеческий организм влияют. Козлы тупые, будто не знали – как. Прикидывались. Все они, суки, знают, им бы только усиленное питание отменить, отделаться от нашего брата бутылкой молока, тем и живы. Маше ничего не говорили, пока не поправилась. А потом Дима ее встретил… Они с Павликом были друзья. С л а в а . Что ты мелешь, Леха?

Bepul matn qismi tugad.

20 309,76 s`om