Kitobni o'qish: «Экспериментариум»

Shrift:

О чудесах и женской дружбе

Как бы не глумились скептики по поводу существования в природе феномена «женской дружбы» – факт остается фактом, и моя удивительная история – прямое тому подтверждение.

Сейчас я мысленно перенесусь в то самое утро, чтобы вновь предаться воспоминаниям…

* * *

Я работала в крупной аудиторской компании и постоянно находилась в разъездах…

Вернувшись из очередной командировки глубокой ночью, мне пришлось долго повозиться, разбирая вещи и документы. Поэтому «сдаться в плен» Морфею (и отцу его – Гипносу) получилось только засветло.

Сладкий «плен» длился не более пары часов и был прерван звонком домофона, заходящимся истерической трелью.

Дойдя до двери «лунатиком», я уставилась в нещадно рябивший монитор.

Хорошо, что мою богатырского телосложения подругу Аделаиду ни с кем не перепутаешь…

Я нажала кнопку и настежь распахнула входную дверь.

Цоканье каблуков бегущей по лестнице Адачки сопровождалось пламенной речью, начавшейся уже с первого этажа:

– Ты, Галина, будто из Америки в прихожую добиралась! Чего, так долго? Я уже чуть от разрыва сердца не померла! Думала, тебя дома нет! Телефон отключен! Хорошо, маме твоей дозвонилась. Она говорит: «Галка дома. Ночью прилетела. Спит. Будить её не смей!», – Ну… Я сразу – к тебе! У меня… Такое! Такое! Если бы ты знала, как ты мне нужна!

Последние слова, Аделаида договаривала, скидывая туфли, в прихожей. Затем, шлепая босыми ногами, отправилась прямиком на кухню.

Её ни капли не смутило то обстоятельство, что я встретила её в пижаме, не мытая, не чесаная, что мой правый глаз продолжал преспокойно спать, в то время как левый – разглядывал воскресную гостью через узенькую щелочку опухших век.

– Бегом тащи сюда ноутбук! – скомандовала возбужденная подруга. – Кофейку выпей, чтобы лучше соображать! Мне сейчас без твоих мозгов просто не обойтись!

Спорить с Адачкой – всё равно, что укрощать цунами или гасить вулкан.

Я еще дула в кружку, остужая горячий напиток, когда подруга ловко вошла в свой ящик электронной почты и, развернув ко мне экран, торжественно произнесла: «Читай!».

– Что там? Ты заняла первое место на конкурсе по маникюру? Ты – лучший мастер? Тебя приглашают на работу в Лондон?

– Круче, Галка! – похоже, мой сарказм Ада пропустила мимо ушей. – Круче! – повторила она и посмотрела на меня загадочным взглядом. – Читай, пожалуйста…

Пришлось открыть правый глаз и повиноваться.

Текст в переливающейся золотистой рамке гласил буквально следующее:

«Уважаемая Аделаида Петровна Чудова-Хитрова! Частотный спектр флуктуаций, звукового ряда Вашего имени, отчества и фамилии позволил произвести небывалый прорыв в науке Межгалактического Союза Сверхразумных Цивилизаций. Открытие поправочного индекса волеизъявления – послужит на благо мироздания! В качестве благодарности предоставляем Вам возможность реализации желаний по программе: «Бонус + один»! Внимание! Озвучив желание, необходимо произнести – «АПЧХИ» (Ваш персональный пароль – аббревиатура инициалов). Портал желаний открыт сегодня до восемнадцати часов местного времени. Повторная возможность будет предоставлена ровно через год. С уважением. МССЦ.».

– В золотом обрамлении… – съехидничала я. – Цыганская картинка! Только розочки не хватает и голубка.

– Это – не цыганская! Это – из Космоса! – поправила меня подруга.

Да!..

Работа в сфере ногтевого дизайна не очень способствует росту уровня «IQ», но и не должна отуплять до такой степени! Как такое возможно: к двадцати семи годам остаться такой глупышкой и верить идиотским спам-рассылкам?

– Ты посмотри адрес… Электронный адрес, откуда отправлено письмо, – таинственно порекомендовала подруга.

Я перевела взгляд на верхнюю строчку и ничего не увидела.

– Пусто! Прикинь?! – почему-то радовалась Ада. – Послание Вселенной…

– Чего, прикинуть? Глупая шутка, сейчас и не такое возможно… Тебя просто троллят… От меня что надо?

– Как, что? Помоги сформулировать желание! Кто из нас с высшим образованием?

– Так! У тебя паранойя… Меня не втягивай… Ты всерьёз поверила в эту чепуху? Хорошо, что не просят оплатить на счёт или отправить «СМС».

– Вот именно! Не просят! Никаких денег! Ну, пожалуйста! Никакого риска… Ну… А вдруг сбудется?!

– Короче, ты не отстанешь?

– Нет!

– Хорошо! Итак, чего ты хочешь больше всего?

– Давай съедим что-нибудь по-быстрому, а то меня, знаешь, от волнения так трясло – я даже позавтракать не смогла. Всё думала, думала…

– Так это желание и без участия Межгалактического союза исполнимо. Открой холодильник!

– Хватит шутить! – взволновано выкрикнула Ада.

Она уже держала в руках пластиковый лоток с голубцами, предусмотрительно приготовленными заботливой мамой к моему возвращению. К холодной трапезе Ада приступила, игнорируя столовые приборы.

– Может, ты уже черновик составила? – я решила больше не спорить, а поскорее, исполнив странную просьбу, снова завалиться в постель.

– Какой еще черновик? Чукча – не писатель…

Простодушная и отзывчивая Адачка, унаследовавшая двойную фамилию отца – спившегося художника-авангардиста – воспитывалась бабкой, вынужденной работать до глубокой старости дворничихой. Её рано овдовевшая мать в погоне за женским счастьем «рванула с места» так, что навсегда исчезла из поля зрения родственников, включая дочь.

Несмотря на невзгоды Аделаида не выглядела несчастной. Жизнерадостный авантюризм – вкупе с бойцовским характером – периодически подталкивал её к необдуманным поступкам.

Однажды – чтобы пригласить меня и ещё пару одноклассниц в кафе на день рождения – Ада, не раздумывая, спрыгнула со второго этажа панельной хрущёвки, поспорив на деньги с «дворовым авторитетом» Кикой. Потрясенный Кика не только спонсировал вечеринку, но и доставил нас до места на собственном авто.

Один раз незнакомые мальчишки довели меня до слез, кидаясь дохлой мышью. Выскочившая на крик Адачка, не раздумывая, кинулась на мою защиту и разогнала обидчиков, засунув трупик грызуна одному из них за шиворот.

А вот книги она читать не любила. Я всячески пыталась ликвидировать этот пробел, пересказывая ей по дороге в магазин или школу то, что читала сама. Её знакомство с не включенными в школьную программу литературными произведениями происходило исключительно в моем присутствии и в моем «исполнении».

Однако, понравившееся новое слово или выражение она – даже не до конца разобравшись – тут же пускала в ход, часто вызывая насмешки собеседников.

Так слово «маразм» – в её интерпретации – трансформировался в «умо-разум». А поговорка – «носится, как дурень с писаной торбой» – в её обработке моментально становилась перлом про дурня, использующего тару с истекшим сроком исковой давности, то есть: ни много, ни мало – дурень наделялся списанной торбой.

Слава богу, «колидор» и « Арзербаржан» – благодаря моим усилиям – были навсегда изжиты из её лексикона.

Я, конечно, ни на минуту не сомневалась, что пакет «Бонус + один» – полная ерунда, тем не менее, исполнять поручения привыкла добросовестно.

Вдруг Аделаида возжелала посетить Париж или Берлин, тогда – без дополнительных уточнений про Францию и Германию – легко можно оказаться… В Челябинской области. Заодно там же можно будет посетить Лейпциг и Варну. Все эти небольшие города получили свои названия в честь выдающихся побед российской армии в Отечественной войне 1812-го года.

А может, устав от скуки, она возопит во всемогущий космос: « Хочу веселую жизнь!». А космос… Он же не понимает, с маленькой или с большой буквы вы просите… И… Раз! Стоит Адуся в поле Орловской области под указателем с одноименным названием села…

– Излагай свои желания! – прервав размышления, обратилась я к подруге.

– Спасибо! Я знала, что ты поможешь! – Аделаида благодарно обняла меня масляными от поедания голубцов руками, от чего на моей ситцевой пижаме тут же проступили жирные пятна. Смачно поцеловала в щеку, оставив на ней пару прилипших рисовых зернышек и листочек петрушки.

Из всего набора высыпанной на меня сбивчивой информации я поняла: Адачка желает выйти замуж за богатого, наделенного властью и не старого мужчину.

Избранник должен быть: загорелым брюнетом с кудрявой шевелюрой и с большим мужским достоинством.

– Фи! Пошлость какая! Не буду про это писать…

– Размер имеет значение, – хихикнула подруга.

Относительно Адачки он должен быть: щедрым, любвеобильным, верным и – на всякий случай – не ревнивым.

Адачка не должна работать! В свободное от любовных утех и примерки драгоценных украшений время она желает заниматься вокалом.

И самое главное: вся семейная идиллия должна проистекать на фоне вечного лета, в одной из экзотических стран.

Аделаида мечтательно вздохнула, поставила в раковину пустой лоток – в котором полчаса назад лежала дюжина голубцов! – и забрала из моих рук набросок «челобитной».

– Спасибо, Галка! Если всё получиться – будем в шоколаде! Кстати, готовься, на свадьбе – ты дружка!

Прощаясь, Аделаида обняла меня так крепко, что ненароком поставила на место один, из моих смещенных позвонков грудного отдела.

«Всё-таки, она – замечательная! Хорошо, что зашла!» – благодарно подумала, почувствовав, как отпустила надоевшая боль в спине. Знакомый остеопат безуспешно бился с этим «блоком» долгое время.

– Пожелай мне ни пуха не пера! – попросила подруга.

– Иди к черту! – перепутав последовательность общеизвестного ритуала, невпопад брякнула я.

Видимо, из-за этой путаницы всё и пошло не так!

* * *

Прошел месяц…

Замученная выездными проверками, я моталась по просторам нашей необъятной Родины, на время позабыв про Адачку с её инфантильной верой в чудеса.

Вспомнила про то забавное утро, только получив три дня отгулов после успешной сдачи наработанного материала.

Возникло желание устроить подруге сюрприз. Я без звонка отправилась в гости, прихватив бутылку сухого вина и тортик.

Однако дома подруги не оказалось. Потоптавшись под дверью, я, несколько раз позвонила на сотовый.

– Абонент недоступен… Или находится… – я не стала дослушивать заявление до конца, прямиком направившись в салон красоты, где работала Аделаида.

Коллеги по цеху – многие из которых были мне знакомы – крайне удивились моей неосведомленности.

– Адка? Написала «СМС», что выходит замуж и уезжает. Куда? Не сказала! Даже не проставилась… – обижались девчонки.

Мне стало грустно: «Радуйтесь и ликуйте, злые скептики! Нет никакой женской дружбы! Как только дело касается личного счастья – все подруги остаются за бортом. А ещё в дружки звала…».

Я оставила в салоне вино и торт, наказав «служителям красоты» выпить за мою непутевую Аделаиду…

* * *

«Сел, встал – год прошел!», – любила приговаривать бабка-дворничиха, размышляя о скоротечности бытия…

Почему я сейчас об этом вспомнила?

– О боже! Восьмой час утра! Всю ночь писала!

Сохранив текст на флешке, я уже хотела отключать компьютер, как в правом углу замаячил значок присланного сообщения.

Я открыла ящик своей электронной почты и увидела послание… В дурацкой мигающей золотистой рамке:

«Напоминаем о возможности реализовать желаемое стороннему субъекту, ознакомленному с трансцендентным посланием в адрес правообладателя бонуса. Действие портала – до восемнадцати часов местного времени. Правила – те же, кодовое слово – не изменено…».

Строка адреса отправителя была абсолютно пуста…

Через минуту я хохотала как сумасшедшая.

«Вот ведь хитрюга, эта Адачка! Боится, небось, после целого года молчания показаться мне на глаза и выдумывает всякие штучки-шуточки! Ничего, теперь я тебя помурыжу… Побегай… Позвони…», – подумала я со злорадством.

Я решительно отключила компьютер и отправилась в кровать – благо, сегодня суббота.

Не знаю, сколько я спала, только проснулась от заоравшего во всю мощь телевизора.

– С добрым утром! С добрым утром, дорогие наши телезрители! Сегодня в субботнем выпуске программы «Путешествия за грань цивилизации» мы расскажем вам о жизни уникального племени дикарей, проживающего в Африке…

Я нащупала на тумбочке пульт и решительно нажала кнопку отключения.

– Не торопитесь переключать канал… – продолжал вещать белозубый и не понятно чему так радующийся ведущий.

– Что за черт? – я в ярости несколько раз нажала красный кружочек.

Телевизор будто и не думал повиноваться команде.

– Загадочное племя Бубал, кочующее между Кенией и Сомали, поклоняется Бубалы – подсемейству крупных коровьих антилоп, обитающих по всему континенту. Отличительной особенностью мужчин данного племени являются огромные гениталии…

На экране замелькали картинки, от которых мне сделалось дурно.

– Ха-ха-ха! По всему видно, что мужчины здесь плохие танцоры! Однако гигантские размеры некоторых частей «мужского достоинства» никак не влияют на репродуктивные функции сильной половины племени. Женщины – Бубал – довольны мужьями… Специалисты, изучавшие племя, утверждают, что средний размер мошонки составляет восемьдесят сантиметров. Да, да! Вы не ослышались…

– Теперь понятно, почему ты такой радостный, – зло пробормотала я, вступая в односторонний диалог с ведущим. – Представил себя на минуту на их месте… Сидящем ровно не на филейной части, а на собственных шарах.

– Всё что дает коровья антилопа, используется племенем, помимо молока и мяса – моча и навоз – также применяются в повседневной жизни кочевников, – неслось с экрана. – Кроме вождя племени неограниченной властью пользуется шаман. Его жена – сейчас вы видите её на своих экранах – является своеобразным идолом для поклонения. Согласно традиции все Бубалы – от мала до велика – обязаны подносить ей дары. Жена шамана не работает – она занята песнопением…

Я оцепенела!

Я впала в кому!

Я не могла оторвать взгляд от картинки на экране…

Грязная – расписанная с ног до головы белыми крестиками и точками, увешанная массивными ожерельями из веревок с вплетенными в них мутных стекляшками – прямо на меня смотрела Аделаида.

Когда камера показала лицо крупным планом – шаманка неслышно, одними губами произнесла: «Давай!», – и заговорщически подмигнула.

Шок!

Меня осенило!

Портал, портал желаний, если он существует, то прямо сейчас, в действии!

– Ада! Адачка! Дорогая моя! Я хочу, чтобы сейчас ты была со мной… – в носу резко защипало. – А-а! Ап-чхи! – я громко чихнула и зажмурилась.

Экран телевизора погас.

Внезапно комната наполнилась невыносимой вонью. Я потянула носом и опять чихнула.

– Будь здорова, подруга! – раздался за моей спиной голос Аделаиды.

На полу, поджав под себя грязные ноги, источая запах затхлых нечистот, сидела подруга детства. Она была голая, зато с ног до головы её украшали бусы и браслеты.

– Бедная! Бедная моя Адочка, сколько же ты натерпелась!

– Про бедность… Я с тобой поспорю! Камни все натуральные!

Поддавшись порыву, я, раскинув руки, бросилась к ней.

Ада вскочила и, пятясь к балкону, прокричала:

– Стоп! Не подходи!

– Ты чего, Адка? Это же я, Галя… Подруга твоя… Помнишь, как…

– Да всё я помню, – её лицо исказила гримаса, и она хлопнула себя по обнаженному плечу. – Вот ведь, пакость кусачая! Лучше бы я на балкон телепортировалась. У меня полная башка вшей.

Она дотронулась пальцем до головы, украшенной желтыми, с зеленым отливом замысловатыми, косичками.

– Да и это… Стыдно сказать… Но вполне могут быть и болезни… Включая венерические. Лучше накрой меня простыней – я на балконе посижу. А ты дуй в аптеку, покупай все: от вшей, от глистов, от чесоточных клещей, ещё… Специального мыла возьми и пемзу. Денег не жалей… Денег теперь… Как блох! Половина алмазов – твои! А обниматься будем, когда отмоюсь и анализы сдам.

Придя в себя и осознав справедливость сказанного, я переоделась и стремглав выскочила на улицу.

Аптекарша – Нина Петровна – была старинной приятельницей мамы и, пользуясь знакомством, безуспешно навязывала мне в качестве жениха своего единственного сыночка – Вовочку. Узкоплечий и толстозадый Вовочка успешно тунеядствовал с момента окончания института. В связи с чем любящая мамаша пафосно величала его «фрилансером, в ожидании выгодного предложения». А все свободное время посвящала поискам достойной невесты.

– Галочка, здравствуй красавица, – расплылась в улыбке аптекарша. – Давно тебя не видела. Где-то пропадаешь… Володеньке не позвонишь.

– Я в командировке была – недавно вернулась, – оправдалась я.

– Незамужняя девушка… Одна по командировкам… Всякое может случиться… Вот поженились бы с Вовочкой, – он бы никуда тебя не отпускал…

– Нина Петровна, ради бога извините, я тороплюсь очень, – мне пришлось прервать сентенции гипотетической свекрови, положив перед ней пять тысяч рублей.

– Слушаю, – обижено отозвалась аптекарша.

– Не знаю, как называется, но мне нужны самые лучшие средства: от глистов; от вшей, включая лобковых; чесотки; лишая… Тесты на беременность, мыло, марля, спиртовые салфетки. Да, вот еще… Подскажите, где поблизости можно сдать кровь на СПИД и сифилис?

Загрузив в пакет кучу мазей, таблеток, присыпок и растворов, под презрительным взглядом Нины Петровны я решила проявить учтивость:

– Володе от меня большой привет, встретимся у мамы на юбилее.

– Забудь о моем Володеньке! Он – не для тебя! – вынесла вердикт аптекарша и грозно добавила. – Оставь нас в покое!

* * *

Как известно, время всё лечит, включая вшей и чесотку. Других недугов у Аделаиды к счастью не оказалось.

Больше всего пришлось повозиться с волосами: от регулярного мытья головы коровьей мочой они хоть и стали намного гуще, но приобрели устойчивый зеленоватый оттенок, не говоря уже о въевшемся запахе.

Аделаида ничего не скрывала и подробно рассказала мне о событиях, которые произошли с ней год назад.

После произнесения вслух, текста с описанием желаемого супруга и пароля – «Апчхи!» – она тут же оказалась в хижине шамана племени Бубал. Причем, ни сам шаман, ни соплеменники не выразили этому факту никакого удивления.

Тумба – так звали шамана – объяснил, что по воле духов его жена периодически перевоплощается в разных женщин. Она исчезает и появляется вновь в другом образе, дабы не наскучить великому мужу.

Через некоторое время, найдя за хижиной человеческие кости, Адачка, усомнилась в том, что жены исчезали по своей воле.

То, что «размер имеет значение» и должен оставаться в пределах разумного, Аделаида усвоила на всю жизнь, как только увидела мужа.

Делить с Тумбой брачное ложе ей удовольствия не доставляло, однако, побаиваясь так называемого «перевоплощения», приходилось терпеть и применять хитрость.

От регулярного исполнения супружеских обязанностей её спасал один из законов племени. По их традиции, поющий человек – общается с духами – заставить его прервать пение нельзя ни по какой причине. Поэтому… Аделаида постоянно пела!

Слава о певунье разнеслась по всей саванне. Целые делегации из других племен приходили послушать, щедро оплачивая выступления драгоценными камнями. За год «певческой карьеры» она исполнила перед аборигенами весь репертуар: от современной эстрады, до русских народных песен.

Женщины всех племен и народов Африки обожали песни Стаса Михайлова, а мужчины перед охотой заказывали что-нибудь из «Любе». После удачной охоты обычно слушали про «рюмку водки на столе»…

Когда племя посетила съемочная группа, Аделаида – не вдаваясь в подробности, зачем ей это надо – выторговала у жадного режиссёра за несколько крупных камней клятву, что сюжет будет показан по телевидению в строго указанное ей время. А заставить «черный ящик» включиться было делом техники – ночь любви с Тумбой и трехчасовой ритуал всего племени у костра.

* * *

Постепенно эти удивительные события – хранимые нами в глубочайшем секрете – отходили на второй план, уступая место событиям реальной жизни.

Несмотря на сложности нам удалось осуществить сбыт большей части алмазов, правда, основательно скинув цену.

Помог Кика – сосед из далекого детства. После экспертизы камней он разъяснил, что выручить деньги сразу не получиться. Расчет будут производить через него, равными траншами в течении года. Как люди – далекие от такого рода сделок – мы согласились, радостно получив первую часть в размере ста тысяч долларов.

Аделаида мечтала обзавестись собственным салоном красоты и активно занималась поиском подходящего помещения.

В отличие от неё, мне было трудно сфокусировать свое желание на конкретной цели, и, продолжая трудится, я всерьез задумывалась над вопросом о выкупе части акций родной компании.

Безмятежное существование длилось недолго.

На нас «наехали»!

Расслабленные верой в чудеса, подкрепленной пунктуальностью и исполнительской дисциплиной далекого Межгалактического Союза Сверхразумных Цивилизаций, мы забыли, что являемся рядовыми жителями планеты Земля.

А спустя некоторое время я поняла, почему наша планета не имеет членства в этом уважаемом союзе…

Приехав через месяц на встречу с Кикой, мы обнаружили дверь его квартиры не запертой.

Нам бы заподозрить неладное! Но, нет, проявляя вместо сверхразума махровый «сверхнеразум» – прём напролом!

«Наше общество недостаточно цивилизовано!», – дошло до меня, когда я получила устрашающий удар кулаком в скулу от рослого отморозка.

Ещё трое наблюдали за происходящим.

Адачка рванулась на защиту, но была сбита с ног и оглушена разрядом шокера.

Из выступления бритоголового спикера, в котором угроза: «Стрелять по коленям!», – была единственным словосочетанием, не содержащим ненормативной лексики, я поняла многое.

Оказывается, появление на теневом рынке такого количества алмазов нарушает отлаженную схему работы «корпорации черных дилеров». Когда «теневики» вышли на Кику, он сдал нас сразу, с «адресами, явками и паролями». Брать нас было решено «без шуму и пыли» в назначенное время и в назначенном месте.

Основными вопросами были следующие: «Кто именно из поставщиков решил их «нахлобучить» и пустить камни в обход налаженного канала сбыта? Как мы посмели слить барыгам товар, опустив цену «ниже плинтуса»? На кого мы работаем, и как связаться с нашим боссом?».

Бритые парламентеры ни секунды не сомневались в том, что такие тупые курицы просто пешки в игре по переделу их кровного бизнеса.

Меня грубо усадили в кресло, приказав рассказывать всю правду по порядку с самого начала, не забывая называть имена «авторов сценария».

При текущем развитии сюжета их требование было неисполнимо!

Чисто теоретически, я могла рассказать о письме Межгалактического Союза, о частотном индексе звукового ряда имени Аделаиды, о мужчинах племени Бубал с мошонкой, достигающей метра в диаметре, а вот дальше…

Что-то подсказывало, что… Чистая правда!

Вполне может обернуться и раздробленными коленями…

Я заплакала.

– Ненавижу баб прессовать… Слезы, сопли… – раздраженно произнес ударивший меня браток. – Предлагаю забрать вторую. И закрыть их в «зиндан», через пару суток или сами всё расскажут, или их босс проявиться.

Остальные согласно закивали.

– Да, вот ещё! На хатах у них всё прошмонать. Бабки, камушки, телефоны, компы – все привезти ко мне, – прозвучала заключительная установка.

* * *

В бетонной коморке не было окон, из интерьера – только лампочка под потолком, горевшая днем и ночью, да видеокамера.

Нарыдавшись до изнеможения, мы с Адой попытались забыться сном, прижимаясь друг к другу на ледяном шероховатом полу.

Неожиданно дверь отворилась – зашел знакомый браток-обидчик, в руках он держал ноутбук Аделаиды.

– Ну вот, ваше руководство нарисовалось… Шифруются! Давайте, девки, рассказывайте, что это за послание? – с этими словами он присел на корточки и, поставив компьютер на пол, развернул к нам экран.

На экране мерцала, знакомая золотистая рамка:

«В результате анализа исполнения бонусной программы контрольный орган МССЦ обнаружил обнуление результата предоставленных возможностей. Вторичный вектор желаний на сто процентов отменил вектор первой направленности. В итоге – результат равен нулю. Впервые, нарушая традицию, предоставляется последний шанс. Время функционирования портала – двадцать минут с момента прочтения послания. Не забудьте кодовое слово. Это последний шанс получить вознаграждение! С уважением! МССЦ».

– Чё, куклы тряпичные, глазами лупаете? Быстро объясните, что это за «шняга»? Или сейчас так вас отделаю!

Повторять дважды ему не пришлось.

Аделаида прижала меня к себе и заорала что было мочи!

Путаясь в словах и не подбирая выражений, она вываливала в пространство весь сумбур, который только приходил ей в голову.

Я не пыталась её остановить. Страшнее того, что с нами произошло, уже вряд ли может что-то случиться. Конечно, оказаться в племени Бубал не очень хотелось. Но и оставаться в этом бетонном «мешке» в ожидании собственного конца тоже было не лучшей перспективой.

– Хочу, чтобы мы с Галкой были вместе! – кричала Адачка.

– … далеко-далеко отсюда!..

– … стали умнее!..

– … чтобы все нас любили, и мы жили в радости и изобилии!..

– … не зависеть от денег!..

– … чтобы все улыбались!..

– … плавать в океане!..

– … и – никакого целлюлита!…

– … и – путешествовать без визы!..

– АП-ЧХИ!!!

«Господи, что с нами будет?!», – только и успела подумать я…

* * *

Мы плывем наперегонки в теплых водах Индийского океана.

Прозрачные лазурные волны нежно ласкают наши гладкие тела.

Мы – улыбаемся друг другу.

Объем нашего мозга и количество извилин в его коре гораздо больше, чем у любого из живущих на планете людей.

Мы – счастливы!

– Смотри!.. – сигналит мне Адачка. – Смотри, как я могу!

Она выпрыгивает из воды и, дважды перевернувшись в воздухе, ныряет обратно.

Я тоже всплываю на поверхность и от удивления открываю рот.

– Ты… Просто – молодец, подруга! Не каждый дельфин такое может!..

И хотя какие-то смутные намеки на воспоминания слегка тревожат мою душу – они не могут заслонить и перевесить то ощущения счастья, которое переполняет меня…

Издержки заветных желаний

Невысокий молодой мужчина, с отекшим лицом помятого жиголо, в накинутом на голое тело махровом халате, стоял в ванной комнате напротив зеркала и критически рассматривал свое отражение.

То, приближая, то, отдаляя лицо от зеркальной поверхности, он морщился и вздыхал, явно выражая недовольство объектом созерцания. Видимо, не поверив зеркалу, он провел ладонью по щекам и подбородку, дополнительно удостоверившись в необходимости бритья. Его рука уже дотянулась до бритвенного станка, когда он нервно вздрогнул, услышав громкую трель звонка входной двери.

Запахивая на ходу халат и шлепая по полу босыми ступнями, он направился в прихожую. В этот же момент в телефоне раздался громкий булькающий сигнал поступившего СМС.

Молодой человек на секунду замешкался, решая, не вернуться ли ему за телефоном, но, раздраженно чертыхнувшись, предпочел сначала открыть входную дверь.

– Миха, ты? Ну, наконец-то! – недовольно проговорил он.

На пороге появился щуплый парнишка в очках. В руках очкарик держал пакет, из которого торчали горлышки пивных бутылок.

– Доброе утро, Сергей, – поздоровался очкарик. – Вот, как просил… Пивасик холодненький… – парень заискивающе улыбнулся. – Я – как СМС-ку получил – так сразу в магаз и к тебе…

– Слушай, Миха, хочу тебя попросить: завязывай фамильярничать, все-таки я теперь начальник департамента, поэтому ты – уж, плиз! – называй меня Сергеем Анатольевичем. Ок? Ну, что встал на пороге, заходи… – распорядился Сергей.

– Как скажете, Сергей Анатольевич, – исправился гость. – Я так рад за Ваше назначение…

Расположившись на кухне за столом, хозяин квартиры вытащил из пакета одну из бутылок и, ловко сорвав крышку, жадно, большими глотками опустошил емкость. Он тут же открыл следующую, но, отпив только треть, поставил ее на стол. Шумно отрыгнув из недр зева поток кислого воздуха, в упор из-под набрякших век посмотрел на подчиненного.

Тот сидел со сложенными на столе руками напротив, на манер «ученика за партой».

Сергей Анатольевич еще раз отрыгнул и усмехнулся.

– Да расслабься, Миха. Пивка дерябни!

– Нет, нет, спасибо, я за рулем. Мне еще маму на дачу везти.

– Понятно, обязательный ты наш, семейный выходной, стало быть… Суббота, дача… Извиняй, что побеспокоил, у меня после вчерашнего такой отходняк, думал, без пиваса – конец, – он взял со стола початую бутылку и отпил еще пару глотков. – Что-то я на вчерашнем банкете в честь моего назначения знатно перебрал… Это ты меня домой привез?

– Я, – ответил Миша.

– Значит, я твою тачку заблевал? – засмеялся, похрюкивая, начальник.

– Ничего страшного, я уже помыл.

– Ничего страшного… – передразнил босс. – Ты свое корыто за сколько брал?

– За триста тысяч рублей, по объявлению.

Что, есть такие цены? Ну… Тогда тот коньяк, которым я блевал, дороже твоей «лохмашки». Ладно, не обижайся… Шучу…

– Я понимаю, что шутите.

– Слушай, а у тебя случайно… Нет с собой… Ну… «Белого»?

– Так я не употребляю.

– А, жаль… Слушай, а что это за телка была страшная, которая около меня весь вечер крутилась? Она, кто вообще?

– Вы не помните?!

– Не умничай! Спрашиваю – отвечай! Начальник все помнить не обязан – на то подчиненные есть! А вчера мне напиться сам бог велел, такое повышение не каждому дают! Я последний месяц с этим назначением на сплошном нервняке ходил! Утвердили – сбылось мое желание!

– Не сердитесь, я все понимаю. Вам вчера пришлось много употребить. Я бы так не смог! А Вы – смогли! Пили исключительно для пользы дела – за процветание нашего банка и его собственников. А девушка, так это Эра – дочка акционера Киселева.

– Блин, дочка Киселева!!! Значит, откосить без вариантов?

– В смысле?! Вы не хотите ехать с ней за грибами?! Вы вчера весь вечер рассказывали, какой вы заядлый грибник, а когда она сказала, что собирается с друзьями в лес, даже на колени становились, просили обязательно за вами заехать, диктовали адрес и телефон.

– Жесть! Прикинь, не помню! Я даже эту Эру не узнаю. Блин, имя, еще, такое дурацкое – Эра! Помню, что толстая…

– Не знаю… Думал, понравилась. Вчера весь вечер Вы с ней танцевали, тортом с ложечки кормили…

– Жесть! Ржали надо мной?

– Что, Вы! Все понимали, что это в интересах бизнеса!

Сергей посмотрел на кухонные часы.

– Эра СМС-ками меня закидала! Скоро приедет. Я – на самом деле – хотел выйти, извиниться… В лом ехать! Я, в принципе, по жизни, не грибник, а сейчас – вообще…

– Она – дочка самого Киселева! – напомнил Миха.

– Ну, засада! Ладно, Мишутка, вали, буду собираться. Чего не сделаешь в интересах карьеры и на благо департамента!

* * *

Выйдя из подъезда, Сергей немало удивился, увидев старенький микроавтобус «Газель». Из открытой до упора боковой двери его бесцеремонно разглядывали трое незнакомых парней.

Сама Эра сидела на переднем сиденье рядом с пожилым водителем и, увидев банкира, радостно замахала ему рукой.

«Что за маскарад?», – подумал Сергей Анатольевич. – «Дочь миллионера на такой лайбе? Папаша – на «Ягуаре», а наследница – на «Газели!».

Он натянуто улыбнулся на ее приветствие и обреченно залез вовнутрь.

Газель тронулась.

В салоне было грязно. Облезлая обивка расшатанных сидений, судя по всему, давно не видела чистки.

Компания собралась странная: помимо Эры и пожилого мужика за рулем, рядом с ним ехали еще три парня. Чисто внешне они были примерно одного возраста с Сергеем – не старше тридцати. Вид у них был хмурый и неприветливый. Одежда – по сравнению с его брендовой экипировкой «хипстера в тренде» – была дешевой: какие-то бесформенные брезентовые куртки, полинялые бейсболки и пыльные ботинки.

Вместо плетеных корзин – тары, распространенной в среде грибников – на полу микроавтобуса валялись огромные черные сумки, набитые чем-то угловатым, выпирающим через ткань.

– Давайте, что ли, знакомиться… – Сергей взял инициативу в свои руки. – Меня зовут Сергей, и он протянул руку каждому из попутчиков.

– Сергей.

– Сергей.

– Сергей.

Как будто эхом отозвался каждый, отвечая сильным рукопожатием.

– Это такая шутка? – спросил банкир.

– Нет, это не шутка… Это… Конспирация, – ответил тезка, сидящий напротив.

– Я понял, вы – дауншифтеры! Прикид зачетный! Угадал? – Сергей еще раз попытался разговорить попутчиков.

– Не угадал! Толстовцы! – хмуро огрызнулся сосед.

Повисла напряженная тишина.

Офисному работнику стало не по себе. Такое начало загородной прогулки в неизвестном направлении с недружелюбно настроенными мускулистыми парнями не предвещало ничего хорошего. Дурные мысли одна за другой заметались в постпохмельном мозгу.

«Надо как-то соскочить и вернуться домой!», – пульсировало в голове. – «Попрошу остановить у ларька и свалю… А если Эра расскажет отцу? Не солидно выглядеть посмешищем… К черту солидность… Вон, рожи какие… От такого быдла всего что угодно ожидать можно… Угораздило же меня… Может… Дать понять, что мои близкие знают, с кем я уехал – в случае чего знают, кого искать… О, боже! О чем я? Надо просто успокоиться…».

Сергей Анатольевич, развернулся и, коснувшись носом немытых и дурно пахнущих волос впередисидящей Эры, непринужденно спросил:

– А куда конкретно мы едем, как место называется?

– Мы едем в лес, – ответила Эра, приблизив к нему свое рыхлое лицо с узкими потрескавшимися губами и засохшими коростами в уголках рта.

– Чуть не забыл! Вчера, в договоре – который мы с твоим отцом подписывали – я опечатку обнаружил, – начал хитрить Сергей. – Сейчас твоему папе позвоню и договорюсь, что в понедельник подскочу переподписать. Может, остановимся, я по-быстрому позвоню?

– Не стоит звонить, – ответила толстуха. – Папа с мамой улетели на выходные в Лондон. Они сейчас в самолете, через три часа наберешь.

Водитель хмыкнул и покосился на свою соседку.

– Ко мне сегодня с утра Михаил приходил. Помнишь Михаила? Он у меня работает, ты его вчера на банкете видела, худой такой, – не сдавался Сергей Анатольевич. – Я ему рассказал, что мы с тобой едем, так сказать, на «пленер» по грибы… Между прочим, завидовал, хотел присоединиться. Мы, кстати, из подъезда вместе выходили, – нагло врал рассказчик. – Но внутри машины темно было, и мне показалось, что у вас тут нет свободных мест. А так, могли бы взять его с собой – он чувак прикольный.

Пламенный монолог был предназначен для разъяснения присутствующим, что существует видевший их и машину свидетель, и по всем соображениям являющийся гарантом безопасности новоиспеченного грибника.

Однако речь не возымела никакого действия на компанию, полное безразличие читалось на индифферентных лицах новых знакомых.

Банкир ощутил себя загнанным в капкан зверьком. Даже воздух внутри старенькой «Газели» показался ему насыщенным запахом собственного страха. Его страх вонял затхлыми помоями.

Парень, сидевший у двери с противоположной стороны, посмотрел на испуганного топ-менеджера и, ухмыльнувшись, вытянул ноги. Он закинул их прямо на сидение рядом с Сергеем, преградив тому тем самым путь к возможному вожделенному побегу.

Самообладание окончательно покинуло начальника департамента. Липкий пот заструился по вискам. Сергей утерся рукавом бодлона – ткань моментально намокла.

Руки предательски дрожали, когда он попытался достать телефон. Трое соседей по салону, не отрывая глаз, следили за каждым его движением.

– Слышь, телефон дай сюда, – приказал тезка, сидящий напротив,

Затем, не дождавшись исполнения приказа, он, протянув свою лапищу с грязными ногтями, ловким движением выудил айфон из нагрудного кармана джинсовой жилетки потеющего банкира.

Двое других – сидевших рядом с Сергеем – наклонились к «экспроприатору», рассматривая аппарат.

В этот момент машина притормозила, поравнявшись с постом ДПС.

Сергей, улучив момент, ухватился за дверную ручку – в надежде открыть дверь – и уже приготовился закричать, как почувствовал пронзительную боль в бедре.

Остро заточенный стальной прут, проткнув ногу насквозь, пригвоздил его к сиденью. А один из Сергеев проворным движением успел заклеить ему рот куском широкого скотча, и затем, не мешкая, защелкнул молниеносно вытащенные из кармана дождевика наручники на руках банкира.

Это был уже не страх!

Неконтролируемый ужас овладел начальником департамента!

Горячие струи мочи потоком полились через джинсовые штанины прямо на грязный пол автобуса. Сергей зажмурился и замотал головой. Он чуть не потерял сознание, согнувшись пополам, когда сидевший напротив рывком ударил его в живот кулаком, а затем, схватив за шею, несколько раз ткнул лицом в лужицу на сиденье.

– Мастер, кроль обосс… То есть обмочился, – доложил «телефонный вор» водителю Газели.

– Потерпите, братья, скоро доедем, – ответил тот.

Сергей открыл глаза только когда почувствовал, что они съехали с трассы и, петляя, продвигаются по ухабистой лесной дороге.

– Должны успеть до дождя – произнес Мастер, тормозя на небольшой окруженной со всех сторон деревьями и непроходимым кустарником поляне, которая заросла по-осеннему пыльной дикорастущей малиной.

– Сестра, подготовь капище. Братья, вытаскивайте Кроля, – распоряжался водитель.

Сергея вытащили из машины и усадили на земле, привалив спиной к березе.

Воткнутая железяка доставляла боль. Смотреть на нее, торчавшую из темно-бурого пятна грязных и мокрых джинсов, обездвиженному банкиру было невыносимо – он зарыдал. Из-за заклеенного рта судорожное дыхание через нос сопровождалось выбросами пузырящейся слизи.

Толстая Эра достала метлу – связанную из большого пучка высохшей полыни – и, встав на средину поляны, отвесила поклоны на четыре стороны света. Бормоча непонятные слова, она начала сметать листву с поверхности плоского серого камня, выпирающего прямо из-под земли. После этого она взяла садовый совок с остро заточенным концом и принялась чертить вокруг камня пентаграмму, вонзая острие инструмента в почву.

Остальные адепты странного культа, вытащив из сумок металлические трубки разных диаметров, соединили их между собой, соорудив устойчивую треногу высотой более двух метров. Три опоры сооружения были вкопаны строго в три вершины начерченной звезды. На верхней точке конструкции закрепили массивный крюк.

Сочтя приготовления оконечными, Мастер усадил собравшихся в круг, предложив обсудить детали церемонии.

Кроля – Сергея – предлагалось повесить вниз головой за ноги, предварительно вдев в них крюки в области голеностопа. Для этих целей предусмотрительный Мастер прихватил с собой – а сейчас выставил на всеобщее обозрение – некий «разног». Данная штуковина предназначалась для подвешивания туш крупного скота. Внешне она напоминала обыкновенные плечики для одежды, по обеим сторонам которых находились острозаточенные крюки, на которые – при забое – крепятся задние конечности животного.

Наставник вытащил блокнот и маркером изобразил, как это должно выглядеть в их случае.

Присутствующие согласно закивали.

– Для каждого из вас я составил гальдраставы, знаками из «Малых ключей». Только по одному желанию! – приговаривал «жрец-наставник», выдавая каждому по куску картона. – Сестре – на скорейшее похудение… Я сделал привязку на уменьшение двадцати килограммов от массы тела. Нормально? – на этих словах он вопросительно посмотрел на Эру.

– Да, Мастер, – узенькие глаза девушки счастливо засияли над бугристыми пухлыми щеками.

– Так, дальше… Ставы для братьев: один – на излечение больного ребенка; один – на благоприятный исход судебного разбирательства; один – на решение вопроса по возврату просроченной ипотеки… Во время ритуала нельзя медлить! На жертвеннике под тушей кроля есть углубление. Кровь должна стекать прямо в него, но имейте в виду, что кровь быстро окисляется и, соответственно, густеет. Ваша задача: обвести свой гальдрастав кровью кроля как минимум тринадцать раз. Не забывайте оговор! Ты, сестра Эра, должна сказать: «Кровью кроля ничтожного делается мой лишний жир ничтожным. Кроль сдох – из жизни пропал, мой лишний жир с собой забрал! Пропади мой лишний жир вместе с кролем, вслед за его кровью!». Про болезнь аналогично: «Кроль помирает – болезнь сына моего с собой забирает. Пусть на его кровь перейдет наше горе, кровь из тела кроля – болезнь из тела сына!».

Собравшиеся опять закивали.

– Теперь нужно понять, сколько у нас будет времени… Если наш кроль весит примерно около семидесяти килограмм – кровь будет стекать минут двадцать, так что рассчитайте свои возможности…

До этого дня начальник департамента банка и представить не мог, что его мученическая смерть будет так спокойно обсуждаться кучкой садистских выродков, каждый из которых хочет решить свою – ничтожную! – проблему за счет его жизни. Они – эти уроды – всерьез думают, что их никчемная жизнь круче, чем его бесценная! Эта жирная дура не хочет ходить в спортзал или сесть на диету, а у этих – ипотека и больной ребенок – это же ерунда, по сравнению с его уникальным и неповторимым существованием!

Сергея осенило: «Денег! Нужно дать этим нищебродам денег!».

Подсчеты имеющейся наличности даже придали сил.

«Сколько у меня есть? В ячейке – двадцать три миллиона. Откат за кредит должны передать… Там десятка лямов… На Кипре, в оффшоре валюта – тысяч триста…».

Банкир перевел дыхание: «Начну торговаться с миллиона…».

Решив срочно привлечь к себе внимание, он принялся изо всех сил мычать, стуча затылком о ствол дерева.

Но никто из его палачей не обернулся на такой «призыв»! Кроль да кроль! Так – жертва приговоренная!

В этот момент послышался звук приближающихся шагов и…

На поляне появился Миха. Поприветствовав «братьев», он подошел к Сергею.

– Ну что, мясо, допрыгался? Что мычишь, начальник? Не ожидал меня здесь увидеть? – Михаил резким движением сдернул скотч со рта приговоренного. – Дам тебе возможность покаяться.

– Миша, Миша! Пожалуйста… Я жить хочу, все, что вы хотите – все сделаю! Миша, я должен жить!

– Зачем тебе жить? Что ты сделаешь: напьешься, обдолбишься наркотиками, снимешь телок? Ты почти тридцать лет прожил – что ты сделал? Жрал и ржал?

– Миша, остановись, мы же с тобой три года вместе работали, – Сергей попытался воззвать к милосердию коллеги.

– Работали?! Кто работал? Это я работал! А ты… Ты хоть одну цифру по департаменту знаешь? Ты только орать умеешь и унижать всех! Да если бы ты знал, как я ждал этого дня! Как я продумывал каждую мелочь! Как ненавидел тебя и твои приколы: про мои тачки и костюмы! Убить тебя не грех, а польза… Понимаешь, польза! Вот мы можем кролика в жертву принести, но кролика жаль! Он – божья тварь! У него энергетика положительная, он зла не творит… А от тебя – одно зло!

– Миша, подожди, послушай… Деньги! Я дам вам денег! – хрипел Сергей.

– Не нужны твои деньги, придурок! Меня и так на твое место Эра через Киселева назначат! У меня свои деньги будут!

– Зачем, зачем меня убивать? Можно же по-другому! Господи, я ведь мог не ехать… – по-бабьи причитал Сергей Анатольевич. – Почему я поехал?

– Потому, что глупый совсем! Тебя заманить – раз плюнуть было! Ты даже не знаешь, что Киселев со вчерашнего дня не акционер нашего банка! Ты даже Эру не запомнил! Та толстая – эта толстая… Ты же людям в лицо не смотришь! Только на тачки и шмотки! Эта девушка – не Эра!!!

– Как, не Эра!? Как, не акционер? Как? Я же не хотел никуда ехать! Я же из-за работы… Это все ты… Будь ты проклят! Будь…

Миха, прерывая проклятия, с размаху пнул главу департамента. Сергей зашелся кашлем и начал задыхаться.

Мастер подбежал вовремя и оттащил разъяренного Михаила, закричав:

– Он нам живым нужен! С мертвого кровь не спустим. Что не понять? Приступаем, тащите «разног»!

Сергей Анатольевич – когда его волокли до капища, больно выворачивая суставы – неустанно молил о пощаде:

– Я дам каждому по миллиону! – божился мученик. – По пять миллионов! Если надо кого-то убить?.. Давайте убьем Михаила! Я сам его убью! Хотите? Я вас не выдам! Я квартиру продам! Мне больно, больно! Господи…

– Ничего, больше мучается – больше выброс адреналина в кровь! Кровь будет более заряженная… – отдуваясь, комментировал Мастер. – Сейчас главное: отверстия просверлить и крюки в ноги вогнать грамотно. Держите его крепко, мы с братом Михаилом начнем…

– Господи, боже мой, спаси меня! – стонал Сергей. – Сделай что-нибудь, Господи!!! Черт! Дьявол! Сатана! Кто-нибудь! Спасите меня! Возьмите мою душу, только не убивайте! Клянусь собой, буду служить тебе, Сатана! Только жить… Хочу жить… Возьми мою душу…

Сергей потерял сознание. Он не чувствовал, как его подвешивали над жертвенником. Как разрезали ножом одежду и стащили с тела, оставив его обнаженным. Как толстуха – прежде чем затолкать в мусорный мешок его джинсы – тщательно обшарила карманы, незаметно переложив найденные купюры себе за пазуху.

Он последний раз пришел в себя когда закашлялся, захлебываясь пенящейся кровью, бьющей прямо из горла. Но, видимо, рассудок уже настолько помутился от боли, что он был не в состоянии осознать происходящее.

Мастер чертыхнулся – с первого раза у него не получилось отсечь голову жертвы. Кровь, брызнувшая из сонной артерии, не попадала в каменную чашу, а стекала по отделенной от туловища только наполовину голове. Тяжелые алые капли разбросанными кляксами падали на поверхность камня со свисающих сосульками волос, насквозь пропитанных бурой жидкостью.

– Смотрите, кровь сворачивается! – девушка почти плакала, демонстрируя собравшимся неудачную попытку обведения пальцем знаков на бумаге. – Никуда не годится, у него, наверное, еще и тромбоциты повышенные из-за неправильного образа жизни…

– Дайте мне нож! – скомандовал Михаил и выхватил огромный мясницкий инструмент из рук замешкавшегося Мастера.

Он оттолкнул парней, присел на корточки, схватил одной рукой жертву за волосы, а второй – с силой рубанул по горлу. Голова осталась у него в руке. Довольный своей работой работник банка пару секунд любовался на «трофей», а затем откинул его в сторону.

Теперь кровь стала стекать струйкой прямо в ритуальную чашу.

Люди, обуянные надеждой на исполнение своих желаний, стояли на коленях вокруг капища. Они, торопясь, макали пальцы в наполненное быстро загустевающей кровью каменное углубление и сосредоточено произносили заветные заклинания, старательно обводя магические рисунки.

Голова банкира валялась невдалеке и, казалось, рассматривала свою истерзанную плоть.

Просто мясо!

По туше ползают мухи, а ошметки оторванной кожи валяются сморщенными кожурками – вместе с белеющими сколами костей – на земле.

* * *

Всполох электричества разорвал тяжелые тучи, затянувшие небо, крупные капли дождя упали на пыльную листву. Раскаты грома загрохотали с такой силой, будто открылись врата преисподней. Нарастающий шум становился невыносимым…

Сергей громко застонал и открыл глаза.

Он увидел серовато-гладкую поверхность камня прямо перед глазами. Сфокусировав зрение, разглядел бежевые прожилки рисунка на кафельном полу гостиной и…

Пришел в себя.

Начальник департамента крупного банка лежал на полу рядом с диваном. Из одежды, на нем имелись следующие предметы: один носок; трусы; рубашка; галстук, опасно перекрутившийся на шее и рискующий стать удавкой. Все пространство от поясницы и до колен было мокрым, холодным и резко воняло. А упавшая с журнального столика статуэтка воина с копьем впилась в ногу посредине бедра…

Приняв душ, Сергей Анатольевич в распахнутом махровом халате стоял в ванной комнате напротив зеркала и критически рассматривал свое отражение. То, приближая, то, отдаляя лицо от зеркальной поверхности, он морщился и вздыхал, явно выражая недовольство объектом созерцания. По-видимому, не поверив зеркалу, он провел ладонью по щекам и подбородку, дополнительно удостоверившись в необходимости бритья. Его рука уже дотянулась до бритвенного станка, когда раздалась громкая трель дверного звонка.

Запахивая на ходу халат и шлепая по полу босыми ступнями, он направился в прихожую. В этот же момент в телефоне раздался громкий булькающий сигнал поступившего СМС. Банкир на секунду замешкался, а затем, вернувшись в ванную комнату, взял телефон.

Смысл слов, высветившихся на экране, был понят им не сразу.

«По результатам рассмотрения, выдвинутого Вами в наш адрес предложения, вынуждены сообщить следующее. Руководствуясь новой стратегией компании, закуп у населения душ, как-то: банкиров, политиков, медийных личностей сферы модельного и шоу-бизнеса – приостановлен до три тысячи пятьсот восьмидесятого года в связи с переизбытком оных на складах компании и подведомственных структур. Кроме того, растущее предложение данного вида душ на рынке требует пересмотра условий договоров – в том числе – и по заключенным сделкам. На основании вышеизложенного Ваша просьба отклонена».

– Что за фигня?! Идиотская шутка! – Сергей Анатольевич смотрел на угасающий дисплей. – Что за фигня…

Яростно сжимая в руке телефон, он ринулся к двери, и, впустив в квартиру щуплого очкарика Мишу, заорал, брызгая слюной.

– Гады, уроды! Убить меня собрались?!

Миха стоял, испуганно хлопая глазами и прижимая к себе пакет, из которого торчали горлышки пивных бутылок.

«Допился начальничек! Лучше бы вчера не отговаривал его сесть за руль… Может быть, сам бы угробился… Как бы без него хорошо стало…», – пронеслось в голове банковского клерка.

– Что с Вами, Сергей Анатольевич? Пожалуйста, не кричите… Тише! Я Эру – дочку Киселева – около вашего подъезда встретил. Она ждет в машине.

– Что ты несешь, урод?! Мне плевать и на Киселева, и на дочку его! Киселев – не наш акционер!

– Конечно, не акционер… Его вице-губернатором назначили! Акции банка он на Эру переоформил! Собирайтесь, Вам с ней за грибами ехать пора… Иначе, Ваша карьера под ударом…

– Пиво дай! – скомандовал босс. Отхлебнув из горлышка, он бросил бутылку на пол. – Акции-хренакции, Эра-карьера… За грибами – без меня! До три тысячи пятьсот восьмидесятого – никаких закупок…

Сергей Анатольевич решительно вышел на лоджию и бросился вниз с шестнадцатого этажа…

* * *

– Серый, ты падение заснять успел? – спросила Эра Киселева у парня, сидящего за рулем красного «Porsche Cayenne Turbo-S». – Как думаешь, селфи со жмуром в инстаграм выложить – клево будет?

– Для дочери вице-губера – не клево. Зато – если что-то видишь впервые – можно желанье загадать… – лениво ответил Серый. – Я вот, загадал. Хочу на тебе жениться.

– Здорово! Тогда я загадаю… Во! Похудеть… Килограммов на двадцать… К свадьбе…

Проверка

– Света, ты должна…

– Я никому ничего не должна…

Напряженная тишина, набухшая от разногласий, сочилась противостоянием.

Мать и дочь сидели друг против друга за столом просторной гостиной. Каждая была абсолютно уверена в своей правоте, исчерпав в изнурительном споре все очевидные аргументы.

Характерной декорацией немой сцены являлось серое ноябрьское утро, силившееся разразиться настоящим ливнем, а пока роняющее редкие тяжелые капли, стекавшие, волнистыми дорожками по идеально чистому стеклу панорамной стены генеральского особняка.

– Доченька, прекратим этот разговор, – произнесла Ольга Борисовна и, нервно покрутив на пальце кольцо с массивным бриллиантом, подняла глаза на Светлану. – Этот молодой человек – тебе не пара. Поверь, мы с папой лучше знаем… Марк – не тот человек, который войдет в нашу семью… Не думаю, что следует затевать разговор о свадьбе.

– Понятно! Издержки личной жизни единственной генеральской дочки, – саркастически ухмыльнулась Света. – Судьбоносные решения – через заседание генерального штаба! Только я, мамочка, Марка бросать не собираюсь! Если вы – против, то я… Я перееду к нему жить! Нам есть, где жить! Ему квартира от бабушки осталась!

С этими словами двадцатичетырехлетняя «отступница», сверкая наполненным праведным гневом взглядом, выбежала из гостиной.

– Доченька, мы не договорили…

– Некогда! У меня сегодня рейд, – огрызнулась Светлана. – И запомните раз и навсегда – все решения относительно своей жизни я буду принимать самостоятельно!

Ольга Борисовна вздрогнула от резкого звука захлопнувшейся двери и проводила взглядом выезжающий за ворота «Porsche Cayenne», подаренный Светочке год назад по случаю первого трудового дня в налоговой инспекции.

– Вот так вот… – вздохнула генеральша, обращаясь к вошедшей в комнату домработнице. – Мы с отцом всю жизнь для неё…

– Бог отведет, – успокоила та хозяйку, убирая со стола чашки с недопитым кофе.

* * *

Целый день, источая искры невидимого электричества – как последствия утреннего разговора с родительницей – налоговый инспектор Светлана Ситина безрезультатно проверяла соблюдение закона о применении контрольно-кассовых аппаратов.

Она терпела фиаско одно за другим на каждом из проверяемых объектов.

Ни одного нарушения!

Продавцы будто сговорились оставить молодую инспекторшу без премии, причитающейся за наложение штрафов и административных взысканий.

Отчаявшись, она направилась по последнему включенному в список рейда проверок адресу.

Крохотный продуктовый магазинчик напоминал домик дядюшки-Тыквы, прилепленный к громадной стене двухэтажного крытого рынка.

Втиснувшись вовнутрь, Светлана как всегда сделала вид, что разглядывает витрину. Она незаметно включила на айфоне видеосъемку и наблюдала за продавщицей, обслуживающей очередь из трех человек.

Худосочная девчонка с огромными светлыми глазами ловко управлялась за прилавком, подавая товар и пробивая чеки на кассовом аппарате

Подвыпивший мужик, купивший полкило колбасы, откровенно заигрывал с торговкой: он – то приглашал её на свидание, то – норовил ухватить за руку…

Та отшучивалась в ответ на предложение помятого «Казановы»» и обещала вернуться к разговору после того, как ухажер проспится.

«Брачные игры приматов…», – неприязненно подумала Светлана. – Везет лупоглазой! Вряд ли она у родителей спрашивает, с кем ей встречаться. Вот почему базарные шалавы самостоятельно распоряжаются своей личной жизнью? А я обязательно должна получать одобрение…».

Продавщица будто почувствовала её мысли и недружелюбно уставилась на девушку. Смотрела, не мигая, так, что тонкая голубая венка под глазом начала пульсировать.

– Брать что-нибудь будете? – с вызовом спросила торговка, не понимая, зачем барышня такой модельной внешности крутится у прилавка с дешевой снедью.

– Здорово, Славка! Как жизнь? – раздался звонкий мальчишеский голос, спасший проверяющую от вынужденного объяснения.

Замызганный парнишка в не по сезону легкой ветровке выворачивал карманы, извлекая их содержимое прямо на прилавок: жвачки, мятые бумажки, смотанные в клубок наушники…

– Во! Нашел… Думал, выронил, – он протянул пятидесятирублевую купюру.– Чипсы дай.

Продавщица протянула яркий шелестящий пакет покупателю, потрепав его по спутанным волосам.

– Так бери, «покупатель»! Не надо денег.

– Спасибо, Славка!

Парень торопливо вернул содержимое карманов на место, схватил упаковку и выскочил за дверь.

Вот он – звездный час! Довольная Светлана демонстративно закончила съемку эпизода вопиющего нарушения норм закона!

– Слышь, ты зачем на телефон снимаешь? – продавщица перегнулась через прилавок и вцепилась в рукав норковой куртки незваного «оператора».

Налоговый инспектор поморщилась и свободной рукой поднесла раскрытое служебное удостоверение к лицу нахалки.

– Вы только что нарушили закон о применении контрольно-кассовых аппаратов, необходимо составить акт, – менторским тоном, заявила предъявительница красных корочек.

– Светлана Владимировна Ситина, инспектор… – прочитала вслух продавщица. – Светлана Владимировна, Свет, слышь, не пиши… А?..

– Прекратите мне тыкать, я при исполнении… – Светлана высвободилась из цепки пальцев нарушительницы и брезгливо разгладила мех пострадавшего рукава новенькой «автоледи» с жемчужным отливом.

– Яро-сла-ва, – она нарочно по складам прочитала имя на бейджике поникшей нарушительницы. – Ознакомьтесь с поручением на проверку и предоставьте документы. И ещё… Входная дверь на время составления акта должна быть закрыта.

– Сейчас документы принесу, а дверь можешь закрывать – всё равно через пятнадцать минут конец рабочего дня, – буркнула Ярослава, исчезая в подсобке.

Светлана Владимировна неохотно взялась двумя пальчиками за шарик металлической задвижки и закрыла засов. Вытащив из сумки пачку влажных салфеток, она брезгливо протерла руки и часть прилавка. Удовлетворенная дезинфекцией разложила принесенные документы и приступила к составлению акта.

Закончив с формальностями, протянула Славке исписанные листы.

– Ознакомьтесь, распишитесь…

Продавщица читала медленно.

– Я не поняла про штраф… За что штраф? – наконец спросила она.

– За нарушение кассовой дисциплины. Реализация товара без оформления чека. Штраф от тридцати до ста тысяч рублей.

– Сколько?! Ты чё, ополоумела?! Пиши сразу миллион! Какой чек! Это же Егорка-беспризорник! Он на рынке ошивается! Его все жалеют, больной он… Да я сейчас эти пятьдесят рублей пробью!

– Поздно! Факт есть факт! Подписывать будете?

– Ничего подписывать не буду!

– Так и напишите, что от подписи отказалась.

У Славки на глазах выступили злые слёзы.

– Ну откуда ты такая цаца бездушная на мою голову? Да у нас всё в порядке, видишь, по документам! Пожалуйста, не пиши про эти чипсы проклятые… Меня хозяин с работы выпрет… Будь человеком!

– Увольте от подробностей! Из-за таких как вы – бюджет страны страдает! Из-за таких как вы – у пенсионеров пенсии маленькие! Расплодилось жулья! Вор на воре!

– Кто – вор? Я – вор? – казалось, глаза продавщицы вылезут из орбит. – Да что ты про меня знаешь, краля разодетая? Твой телефон – три моих месячных зарплаты… Эх! – в сердцах выдохнула Ярослава. – Что с тобой говорить! Подавись своим актом!

Разъярённая торговка – со съехавшим набок форменным колпаком – схватила бумаги и размашисто расписалась на последней странице.

– Теперь бюджет не пострадает! С завтрашнего дня – профицит!

– Ух, ты, какие слова знаешь! – съехидничала Светлана.

– А ты что, думаешь, одна умная? А все дураки?

Светлана Владимировна уже не слушала, в конце концов, это было ниже её достоинства – пререкаться с хабалкой. Она засунула документ в сумку и, не попрощавшись, выпорхнула из тесного помещения.

Выйдя на улицу, заспешила в сторону автостоянки.

Было семь часов вечера, но темно, словно ночью. Фонари тускло освещали опустевшую рыночную площадь.

«Интересно, Марк обрадуется моему решению переехать к нему? Конечно, квартирка на Второй планерной улице – это не генеральские хоромы, но пожить какое-то время – пока родители не одумаются – можно…», – размышляла Светлана, семеня на высоких каблуках в обход огромной лужи, с плавающими на поверхности обрывками бумаг и сигаретными бычками.

Она не успела испугаться, когда сзади её ударили по голове, вырвали из рук сумку и с силой толкнули в спину. Светлана только ойкнула и, потеряв равновесие, упала в отвратительную жижу.

Пытаясь подняться, она встала на четвереньки, уперлась руками в грязное дно и почувствовала, как в ладонь вонзилось что-то острое. С криком вытащив руку из лужи, она увидела, что бутылочный осколок торчал из раны, источающую кровь, текущую вперемешку с грязной водой. Светлана взвыла в голос.

– Тихо, тихо, не ори, – откуда ни возьмись появившаяся Славка шагнула в лужу.

– Ерунда, сейчас вытащу, неглубоко зашла… Разожми руку и отвернись! – приказала продавщица.

– Ё-моё… – пропищала Светлана. – Вытащила?

– Вытащила, – подтвердила Славка, перевязывая рану носовым платком. – Вставай!

– У меня сумку украли… В сумке деньги, паспорт, ключи от машины… Телефон… – причитала Светлана Владимировна, ковыляя на сломанном каблуке, оперевшись на спутницу. – Надо папе звонить…

– Подожди ты, сейчас зайдем ко мне – я через дорогу живу. Помоешься, руку обработаем.

В тесной прихожей – с выкрашенными в бирюзовый цвет стенами – Светлана Владимировна, облокотившись на стоявший тут же пузатый холодильник, стянула с себя мокрые сапоги, скинула грязную шубку и, подталкиваемая спасительницей, оказалась в ванной комнате.

Славка зашла следом, занося чистое полотенце и байковый в цветочек халат.

– Это бабусин – надень, как помоешься. Я тебе пока джинсы и кроссовки подыщу – твои мокрые насквозь.

Минут через двадцать – в халате, дважды обернутом вокруг тела, и в чалме, накрученной из старенького розового полотенца – Светлана вышла из ванной.

Заглянула в комнату: две простенькие кровати, стол и телевизор на тумбочке.

«Бедненько – чистенько!», – непроизвольно констатировала инспекторша.

– С легким паром!– дверь кухни отворилась, и на пороге появилась сгорбленная старушка. – Айда чай пить! Я сегодня пирожков капустных испекла. Больше-то ничего нет, – оправдывалась она. – Но пирожки – вкусные…

– Извините, а где Ярослава?

– К Гургену побежала, соседу нашему, он всю рыночную шпану знает, может сумка твоя отыщется…

Светлана села к столу и с удовольствием выпила огромную кружку крепкого горячего чая вприкуску с румяным пирожком.

– Вкусно? – спросила старушка и, улыбнувшись, погладила Свету по плечу. – Эх, девка, это горе – не беда, в жизни и похуже бывает. Когда чужие обижают – это одно, а вот когда свои, родные – сердце от обиды порваться может…

– С Ярославой конфликтуете?– просто так, лишь бы что-нибудь сказать, произнесла Света.

– Да что ты! Со Славочкой дружно живем, она – ангел мой. Таких как она сейчас днем с огнем не сыскать…

– Любите вы внучку. А у меня нет ни дедушек, ни бабушек. Я у родителей поздний ребенок.

– Балуют, наверное? Единственную красавицу… – снова улыбнулась старушка. – Я вот своего внучка единственного тоже любила-баловала, да так залюбила, что не заметила, как на улице оказалась.

– Как это, на улице? – непонимающе спросила гостья.

– Да просто, – спокойно ответила бабуля. – Дочка моя вторым браком за немца замуж вышла, всё продала и в Германию уехала. Остались мы с внучком вдвоем в моей квартирке жить. Я работала, пока здоровье позволяло, внука поднимала. Он даже в институте выучился. Думала, работать будет, легче жить нам станет. Да куда там! Парень смазливый, девки на него вешаться стали, да и дамочки постарше, посолидней, те еще и деньги давали. Не терпела я, все ему высказывала, вот, видать, и надоела. Одна дамочка у него особо ушлая была – умудрилась меня из квартиры выписать. Паспорт мой выкрали, меня – в машину и… За триста километров в заброшенный дом в глухой деревне отвезли. Как я назад до города добралась – рассказывать сил нет. С бесстыжим внуком поговорить пыталась, да всё напрасно. Говорит, что ему квартира нужнее – ему жить, семью создавать, а мне, старухе, пора сдохнуть и оставить его в покое. Вот так вот! – горестно подытожила бабуля.

– А Ярослава? Кем она вам приходится? – потрясенная рассказом, испытывая жалость к старой женщине, спросила Светлана.

– Так, никем. Она меня на рынке подобрала. Смотрела-смотрела, как я побираюсь и под прилавком сплю, пожалела да и забрала к себе жить. Живем хорошо: я по дому управляюсь, Славочка работает и учиться. Всё у нас хорошо. Давай ещё чайку подолью…

– Как, забрала? Просто, нищенку забрала к себе домой? – ошарашенная слушательница застыла с протянутой чашкой.

– Так не все люди – сволочи, и душевные бывают. До моих лет доживешь – много про людей узнаешь…

Хлопнула входная дверь, из прихожей раздался бодрый Славкин голос.

– Танцуй, Светлана Владимировна, сумка твоя нашлась. Денег и телефона – как понимаешь – нет… Извиняйте, зато всё остальное на месте.

Переодетая в короткие джинсы и слегка жмущие кроссовки, Света уже в коридоре шёпотом попросила у Славки адрес бабусиного внука.

– Зачем? – удивилась та. – Он отпетый подонок, я сама несколько раз пыталась с ним говорить, хотя бы паспорт просила вернуть – бесполезно. Говорит, что его тесть – большая шишка в полиции, и если надоедать не перестану – меня квартиры лишат, а на работе проверками замучают. Ничего не получится!

– У меня получится! Мой папа – генерал полиции, он поможет!

– Ну попробуй, сейчас напишу, только ручку найду.

– Подожди, – Светлана достала из сумки ручку и, вытащив из папки злосчастный акт проверки, оторвала половину листа. – Пиши.

Она протянула бумагу ошарашенной Славке, а оставшиеся листы скомкала и положила на холодильник.

– Вот, написала: Вторая планерная, дом семнадцать, квартира шесть, Марк Смирнов. Здорово будет, если он паспорт вернет – больше нам с бабусей ничего от него и не надо. Эй, слышь, подруга… Плохо тебе?

– Марк Смирнов… Вторая планерная… – пробормотала побледневшая Светлана. – Я этот адрес знаю…

– Свет, если сложности, то… Не надо… Ты никому ничего не должна.

– Ошибаешься. Я – должна!

ЧУЖАЯ ИГРА

Посадка челнока на поверхность Цивии завершилась в штатном режиме. Однако все мои попытки открыть входной люк не увенчались успехом.

Когда двигатель был уже отключен, ни с того ни с сего челнок начало трясти. Его лихорадило мелкой дрожью, словно старческие руки при Паркинсоне.

– Адам, Адам, мы теряем связь, – в шлемофоне послышался взволнованный голос Каси. – Ади, ответь, что там у тебя?

– Чёрт знает что тут у меня! Трясет! Предположительно атмосферное явление…

На самом деле я хотел еще много чего добавить про чёртовых клювокрылых кошек-самлов, которые занимались терроформированием этой экзопланеты, найденной на окраине их галактики. Именно самлианцы внесли Цивию в реестр планет, пригодных для астротуризма.

– Драные клювокрылые кошки, – злобно прошептал я, – ни в одном рапорте не упоминали об этой тряске, будь она неладна.

Видеофайлы переданные руководству вызвали умиление у всей женской половины компании. Ещё бы! Просто рай! Обилие цветущих лугов, изумрудных лесов с плодоносящими деревьями и рубинами спелых ягод в траве. Фантастические бабочки и сладкоголосые птицы. И ни одной живой или растительной особи, способной нанести вред человеку. Голубые океаны с пологим песчаным дном, прозрачные озера с водопадами, ниспадающими с живописных скал и розовато-сиреневое небо проймут любого.

Очарованные земляне с энтузиазмом приняли участие и, ликуя, выиграли межгалактический тендер на строительство комплекса туристической инфраструктуры.

И вот я здесь.

Придется ждать! Автоматическая система безопасности челнока ни за что не позволит шаттлу разгерметизироваться при такой турбулентности или флуктуации, или как там это явление правильно называется. Я не астрофизик.

Моя задача: исследование ландшафта под будущее строительства.

Если робот-челнок не выпустит меня через тридцать минут, вернусь на корабль.

Пусть самлы попадут под суд Межгалактической Лиги и выплатят о-го-го какую компенсацию. А мы им еще и Вискас поставлять будем в качестве гуманитарной помощи, когда обанкротятся!

Меня насмешили собственные мысли.

В принципе, невинные розыгрыши были у нас в порядке вещей. Но одно дело, когда впервые ступая на неизвестную территорию тебя встречает хлебосольный робот патимейкер и провожает к накрытому столу, или в твою честь неожиданно запускают в небо фейерверк, и совсем другое, когда тебя решили «слегка потрясти».

Ну да ладно, что у нас со связью?

– Кассандра, Кассандра, ответь …

В шлемофоне могильная тишина.

«Тремор», хоть и не доставлял боли, уже изрядно надоел. Люк оставался заблокированным.

Неожиданно монитор начал рябить и потрескивать.

Не хватало только, чтобы оборудование вышло из строя!

– Кассандра, Кассандра, возникли помехи с передачей звуковых сигналов, переключаюсь на прием текстовых сообщений,– вынуждено рапортовал я.

«Просто скажите: «Да», – странная надпись высветилась на экране.

– Что за ерунда! – раздраженно воскликнул я.

«Ответ неверный. Осталось две попытки. Просто скажите: «Да».

– Кассандра, не шути со мной!

«Осталась последняя попытка!»

– Да-а-а-а!– во весь голос заорал я.

«Ваш апостиль принят, договор вступил в силу! Добро пожаловать на Цивию!»

Тряска прекратилась, люк беззвучно открылся.

Шлемофон заработал.

– Адди! – кричала Кассандра, – ты куда пропал?

– Всё в порядке, – успокоил я девушку, – самлы шутят.

– Может вернешься? Объявим рекламацию по внештатной ситуации.

– Дорогое удовольствие! По головке не погладят! Ладно, на обратном пути расскажу про кошачий розыгрыш. До связи.

Выпрыгнув наружу, я осмотрелся. С пейзажами клювокрылые не наврали. Красота!

Замерил состав воздуха. Все в порядке. Микроанализ крови подтвердил: «Сатурация крови кислородом оптимальна».

Перекусив, нацепил на плечи рюкзак с оборудованием.

Сегодня я решил отправиться к ближайшим координатам, утвержденным заказчиком, на карте Цивии.

Идти было не больше километра. Травка под ногами была удивительно эластичной и упругой, она быстро распрямлялась, стоило отойти на несколько шагов.

«Указатели тут нужны будут через каждые сто метров! – подумал я. – На собственные следы надежды мало, тропинки не протоптать». Искусственное покрытие и дороги проектировщики забраковали сразу. Планета предназначалась для экотуризма.

Добрался до точки и приступил к работе без приключений.

Надо сказать, что климат Цивии пришелся мне по душе: комфортная температура, приятный ветерок и полное отсутствие кровососущих насекомых, по крайне мере, на том месте, где я трудился.

В течение дня я несколько раз выходил на связь с кораблем, докладывая обстановку и самочувствие.

На последнем сеансе связи я уже хотел пожелать Кассандре и экипажу добрых снов, когда заметил, что девушка замялась и явно хочет о чем-то попросить.

– Кася, в чем дело? Говори уже.

– Адам… Адди, то, о чем я хочу попросить, очень личное и идет вразрез с регламентом полетов, но… даже не знаю, как начать?

– Давай, вываливай, – подбодрил я старую знакомую.

– Если ты не возражаешь, я хочу вернуться на платформу прыжкового буйка.

– Возникли неполадки? Нужен ремонт?

– Нет-нет, – торопливо заверила Кася, – там ребята с Кеплера остановились… Короче, некоторые вещи Джерими нашлись. Я бы хотела забрать… как память.

Я знал печальную историю Кассандры. Её муж Джерими был вахтовиком на кеплеровских рудниках. Он погиб под завалом при неудачном взрыве пласта отрума.

– Понятно… Я не возражаю. А как отчитаемся по топливу? Спишем на аннигиляцию?

– Нет, шахтеры дозаправят, но это будем держать в секрете…

– Не сомневайся, своих не сдаю!

– Ты-то остаешься один, продержишься сутки? На связь, сам понимаешь, выходить не смогу – вычислят по координатам нарушение…

– Даже не сомневайся, продержусь. График у меня плотный, не замечу, как вы вернетесь на орбиту…

На Цивию опускались сумерки. Ночей, в том понимании, к которому привыкли мы, земляне, здесь не было.

В отличии от Земли, планету освещали два светила. Звёзды были разновеликими и сменялись на небосводе каждые шестнадцать часов, так что планета освещалась постоянно, только с различной интенсивностью.

Когда в зените стояла Зия, на планете был день. Когда восходил Темиус, начиналась сумеречная цивианская ночь.

Я, конечно же, не упустил возможности насладится зрелищем одновременного заката и восхода, сидя на шелковой траве поляны.

Мне даже пришла мысль сменить гнев на милость к самлам. Надо отдать должное, поработали они на славу. Теперь даже не разобрать, какая часть окружающей флоры настоящая, а какая является результатом кропотливого труда.

А что касается их шутки после прицивиения, надо будет поискать вибрационную установку и разрядить. Пусть потратятся на новую батарею.

Возвращаться к челноку не хотелось. Я вытащил из рюкзака пакетик с мятными карамельками и снова развалился на теплой шелковистой травке.

Два одинаковых перистых облачка плыли надо мной в вышине. Они были похожи на два симпатичных глаза. Отдельные обрывки конденсатного пара внутри казались зрачками, тонкие перышки по краям выглядели словно ресницы.

– Э-ге-гей! Кто ты, смотрящий на меня сверху? – дурачась, прокричал я.

Облачные глаза, посмотрев из стороны в сторону, несколько раз хлопнули ресницами.

От неожиданности я замер. Ну ничего себе! Какая подвижность у местной облачности.

– Я Цивия, – слова прозвучали откуда-то сверху. – Я девочка. И ты согласился мне помочь!

Видимо, гримаса ужаса отразилась на моем лице.

С неба незамедлительно раздался звонкий смех.

– Не бойся, трусишка! Тебе понравится. Честное девочкино!

– Пом-м-мочь? – заикаясь от страха, переспросил я. – Чем?

– Для начала создадим новый персонаж… Расскажи про кого-нибудь! Только чур у персонажа должна быть интересная история… – голос помолчал. – До тебя были самлианцы, но все их герои словно одинаковые… Воюют, убивают, едят друг друга… Скучно!

– Как это? – не понял я.

– Как? Как? Вот так! Смотри!

О, Боже правый! Лучше бы я не спрашивал!

Небо моментально сделалось чёрным. Пепельные тучи сотрясались от раскатов грома. Блистали молнии. Трава исчезла, я оказался сидящим на шершавом камне выступа скалы. Подо мной простиралась бездонная пропасть.

Вокруг меня происходила настоящая кровопролитная бойня. Крылатые самлы как исчадия ада носились по воздуху. Каркающие крики перекрывал свист стрел, сотнями вылетающих из странных арбалетов, оснащенных тремя направляющими сразу, которые боевые кошки зажимали в когтистых лапах.

Брызги из разорванных ран оседали на камнях алыми каплями.

Огромная туша рыжего раненого самла свалилась рядом со мной. Воин, утыканный дюжинной стрел, бился в конвульсиях и хрипел, захлебываясь пузырящейся кровью, бьющей пульсирующим фонтаном из горла.

– Кхрз… – произнес он и тут же выкашлял на камень сгустки черной слизи. – Кхрз…

Я не лучший знаток самланского, но, видя как от воюющей стаи отделилась черная кошка и устремилась прямо на меня, вспомнил, что означают эти слова: «Защищайся!»

Умирающий самл из последних сил пододвинул мне арбалет и, отстегнув когтями опоясывающую его портупею с короткими стрелами, посмотрел на меня единственным уцелевшим глазом.

Я понял его посыл и быстро стащил с него снаряжение.

Руки тряслись, отказываясь повиноваться. Стрелять тремя стрелами сразу я никогда не пробовал, поэтому решил действовать по старинке, установив в направляющую одну стрелу. Я вовремя успел. Размахивая перепончатыми крыльями, один из черных был уже так близко, что едучая вонь его разгоряченной плоти ударила мне в нос.

Я поднял арбалет, сработал спусковой механизм. Стрела вонзилась прямо в брюхо клювокрылого.

Враг, сложив крылья, штопором начал снижение. Если он упадет сюда, это конец! На камне нет места для троих. Я прижался к скале. Черный шлепнулся на камень, повиснув задними лапами над пропастью. Он открыл короткий клюв и тяжело дышал. Его умные желтые глаза смотрели на меня с ненавистью.

Мне никогда в жизни не приходилось убивать братьев по разуму. Конвенция Лиги карала смертью. Даже межвидовая дискриминация наказывалась, вплоть до профессиональной дисквалификации.

Но выбора не было. Я перезарядил арбалет и выстрелил прямо в морду поверх клюва. Самл с ненавистью прокаркал грязное ругательство и, истекая кровью, вырвал короткую стрелу из своей головы. Зажав её в лапе, он размахнулся и вонзил острие мне в ногу. Боль ослепила мозг. Наконечник накрепко застрял в мышцах. Проклятый черный пытался стащить меня в бездну, дергая изо всей силы за обратный конец стрелы. Изнемогая от боли, я снова зарядил арбалет и выстрелил противнику в шею. Когти самла разжались, и он упал вниз.

Рыжий ещё был жив и наблюдал за происходящим.

– Ты хочешь покинуть бой? – еле слышно спросил он на чистейшем панземном.

Я незамедлительно кивнул.

– Просто скажи: «Да».

– Да-а-а-а! – закричал я, не узнавая свой собственный голос.

Панорама сражения исчезла. Я опять сидел на пасторальной лужайке. Из раны на ноге торчала кошачья стрела.

– Ну что, понравилось?

– Нет! Я – человек мирный! Такие баталии мне не по вкусу. Видишь, я ранен и не могу идти, – негодовал я.

– Не будь занудой, – голос прозвучал разочарованно.

– Я придумала! Пусть твой рассказ будет про доктора! Тебе же нужен врач? Давай, вспоминай! Расскажи про кого-нибудь, можно из далекой-далекой древности Земли. Главное, чтобы этот персонаж действительно когда-нибудь существовал, тогда его будет легко восстановить по вымершей материи. Вспомни про кого-нибудь и просто скажи: «Да». Пусть он сначала тебя вылечит, а потом я отправлю его на войну самлов. Помогать раненым.

Облака на небе расползались в разные стороны и бесследно исчезли.

– Парацельс, – решительно произнес я. – Да! Парацельс!

Несколько минут ничего не происходило. Я принялся обдумывать произошедшее и даже попытался объяснить всё информационным полем Цивии. Нужно будет обязательно написать подробный отчет в отдел по науке. Логично предположить, что разумная жизнь на планете всё-таки существует. Только её форма разительно отличается от других миров. Вполне вероятно, разумный конденсат, который может изменять форму, является носителем интеллекта. Был же у Лема разумный океан на планете Солярис.

В любом случае, доложить следует.

Может мы поторопились с проектом включения Цивии в программу «Астротур»? Но, с другой стороны, налаживать контакт теперь всё равно придется.

На время позабыв о боли, я размечтался о том, что, как один из первых контактеров, войду в историю освоения Цивии.

– Кхе-кхе, юноша, когда вы соизволите обратить на меня внимание? – незнакомый голос вернул меня к действительности.

Передо мной стоял, опираясь на тросточку, невысокого роста пожилой мужчина в странном одеянии и диковинной красной шляпе из бархата. Полноватая фигура, кожа на лице без признаков растительности, длинные волнистые волосы, в которых виднелась седина. Незнакомец слегка поклонился.

– Филипп Авреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм, ты, Адам, можешь называть меня просто Филипп или Тео, – на его лице читалась не то ирония, не то пренебрежение, а может и то, и другое вместе. – Человечество настолько преуспело в использовании запоминающих устройств, обладающих электронной памятью, – продолжил он, – что теперь вспомнить мое полное имя сможет не каждый. Эх люди-люди, когда поймут, что за все нужно платить? Приобрел электронное устройство, потерял естественную способность… Сейчас я имел в виду память…

– Это вы так шутите?– вырвалось у меня. – Если вы доктор, то лучше посмотрите мою рану.

– Вот так же, слово в слово, вопрошал мой друг Сигизмунд Фунер из Тирольского Шварца, когда в его лаборатории мне удалось получить первый слиток золота.

Он опустился на колени, стянул с плеча походную сумку и принялся вытаскивать из неё инструменты и склянки.

– Для начала примите этот порошок, молодой человек.

Мужчина, не дожидаясь моего согласия, одной рукой ухватил меня за подбородок, а другой ловко всыпал мне в открывшийся от неожиданности рот порцию сыпучего лекарства.

– Глотайте, глотайте – боль сейчас пройдет.

– Что это? – еле ворочая языком, поинтересовался я.

– Это, милейший, одно из моих гениальных обезболивающих – опий.

Пока я лихорадочно соображал – хорошо это или плохо, он уже вытащил стрелу и теперь наполнял рану какой-то бурой мазью.

– Предвосхищая вашу любознательность, поясню, это экстракт из дождевых червей. Их способность к регенерации творит чудеса. Кстати, о ране, она не опасна, и когда я закончу накладывать повязку, вы вполне себе сможете ходить. Не смотрите на меня как тупица. Ответьте мне! Боль прошла?

– Какие дождевые черви?

– Удивляешься? А знаешь почему? Потому что в мозгу у тебя сплошные шаблоны. Я с этим «традиционным мышлением», черт его дери, всю жизнь боролся.

Тео, не переставая, что-то говорил. Он рассказывал о том, как ему в свое время было трудно понимать учителя, Великого Иогана Тритемия.

Суть повествования не доходила до моего сознания, иногда я воспринимал только отдельные фразы.

– Корнелий Агриппа, так же как и я, учился у Иогана Тритемия. Он даже потом трактат написал «О тщете науки», а ты хочешь, чтобы я в один присест тебе объяснил, как все работает…

– Что работает? – очнулся я.

– Ты совсем тупица?

– Извините, повторите еще раз.

– Процесс трансформации будущего под воздействием целенаправленного изменения текущей действительности… Что непонятно?

– Вы – настоящий Парацельс?

– Ты сейчас похож на лупоглазого барана, – собеседник начал злиться.

Тут меня осенило, я вспомнил, что Парацельс обожал выдумывать ругательные словечки, многие из которых благополучно дожили до наших дней.

Ну да, «лупоглазый баран» – это одно из его любимых ругательств, которое, благодаря исследованию Карла-Хайнца Вайманна, обеспечило Гогенгейму не последнее место в истории формирования немецкого языка. Мысль, пришедшая так внезапно, мне очень понравилась, и я тут же решил его протестировать.

– А вы не могли бы еще парочку ваших фирменных словечек напомнить? – попросил я. Боль действительно отступила, и я чувствовал себя вполне нормально.

Лицо мужчины налилось краской, он сжал кулаки и, брызгая слюной, зашипел:

– Ах ты зассанец, козявка, осёл….

– Ну-ну, а теперь самое главное ваше лингвистическое изощрение. Ну пожалуйста, и клянусь, я поверю….

– Говнюк, – выдохнул Филипп.

– В десяточку! Говнюк, точно!

Знаменитое «говнюки» имело у Гогенгейма весьма широкую область применения. Он не раз прибегал к этому термину при характеристике хирургов в написанном им сочинении «Бертеонея».

– Все, я вам верю, достаточно.

– Господи, чем я занимаюсь? – шепотом возмущался Филипп. – Я доказываю этой козявке, кто я такой. О, Боже милостивый, сжалься надо мной!

– Спокойно, доктор, а то сера, ртуть и соль разбалансируются в вашем организме, – съехидничал я.

Великий врач был уверен, что все живые организмы состоят из трех веществ: серы, ртути и соли, присутствующих в теле в строго определённых пропорциях. Изменение количества любого из этих ингредиентов вызывает болезни.

Парацельс помог мне подняться, и мы направились к челноку.

Прямо около шаттла я установил небольшой столик и два кресла. Хорошо, что в термосе нашелся отличный чай. А в пищевом контейнере штук десять различных бутербродов.

На мои извинения по поводу отсутствия кофе Теофраст только недоуменно поводил плечами: о таком напитке слышать ему не приходилось. Зато чай понравился. Проведя несколько лет в путешествии с цыганами, он привык к крепко заваренному напитку из трав.

Через час разговора и три чашки ароматного чая выяснилось следующее. Тео уверен, что помимо физического тела человек наделен тонкими телами. Если физическое тело формируется в результате генетической предрасположенности, образа жизни на уровне питания и физических нагрузок, то тонкие тела формируются в зависимости от уровня духовности и интеллекта. Тонкие тела «эфемерны» исключительно в третьем измерении, то есть на Земле. В других мирах каждое из тонких тел проявляется, принимая определенную форму существования. Проявление связано с двойственной природой света, а именно: и волновой, и корпускулярной. Все тела существуют одновременно, разделенные мембранной перегородкой миров.

Одним из еще не открытых показателей материальной вселенной является ВОЛЯ, точнее волеизъявление.

В подтверждение услышанного, я рассказал ему, что в процессе изучения квантовой физики было установлено влияние наблюдателя на исход эксперимента.

– Стало быть, вы еще не открыли значения величины, которая, по сути своей, гораздо важнее таких показателей как сила, скорость и масса? – перебил меня доктор и откусил крупный ломоть хлеба с гусиным паштетом.

Я невольно улыбнулся и пододвинул к нему весь лоток с бутербродами. Доктора это не смутило.

– Я, между прочим, всегда утверждал, что и в физическом теле питаться нужно правильно, чтобы мозг не страдал. Мы есть то, что мы едим – и в прямом, и в переносном смысле, – не переставая жевать, напомнил свой знаменитый тезис Парацельс. – Но повторю, что именно такая величина как «воля» формирует из разрозненной массы вероятностей определенный исход события.

После еды меня основательно разморило.

Из вежливости я таращил глаза и слушал умозаключения великого врачевателя, философа, алхимика, естествоиспытателя и оккультиста в одном лице.

– Вот вы, Адам, очень устали за сегодняшний день, предполагаю и физически, и морально… Ваш мозг перегружен, – он посмотрел на меня участливо. – Если вы сейчас проявите волю и просто скажете: «Да», я исчезну.

Плевать на неловкость, я действительно валюсь с ног.

– Да, – легко согласился я.

Качаясь, дошел до капсулы релаксации, повалился в неё и тут же уснул.

Проснулся я через восемь часов. Аккуратно встал на ноги. Терпимо! Ходить можно. А работать? Стоит ли продолжать работать на этой планете?

По моим расчетам, Кассандра вернется на орбиту часов через десять. Главное для меня – без приключений дождаться своих и вернуться на корабль.

Выйдя на свежий воздух, я опешил от неожиданности. Около шаттла за неубранным с вечера походным столиком, развалившись в креслах, как ни в чем не бывало завтракали вчерашними остатками еды самлы: рыжий и чёрный.

Я схватился за парализующий бластер, который теперь на всякий случай решил всегда держать при себе.

Увидев меня, клювокрылые перешли на панземной язык.

– Привет, Адам! Долго спишь! Мы пришли поблагодарить тебя за Теофраста, отличный персонаж. Со вчерашней ночи за ранеными ухаживал. Вот нас на лапы поставил. Сейчас Цивию развлекает. Рассказывает ей свой трактат «О нимфах, сильфах, пигмеях, саламандрах и о прочих духах», так что мы пока свободны…

– Садись, – черный спрыгнул со стула и развалился на траве.

– Вы разве не враги? – удивленно спросил я. – Вы же вчера бились насмерть.

– Ну да, вчера была реконструкция сражения «Взятия скал». Это наша история. Сегодня Цивия решила переписать программу. Может вообще нас стереть, если не придумает, что нам делать с нимфами и саламандрами.

– В смысле стереть? – я запаниковал. – Уничтожить? Это нарушение конвенции! Это… Я живой человек!

– Здесь нет живых, кто-то всего лишь рассказал ей о тебе… Ты персонаж, Адам!

– Я живой! У меня даже болит нога!

– Не ври! Ничего у тебя не болит! Прекрати притворяться! Если ты здесь, значит тебя нет!

– Не может быть! Я всё чувствую, всё помню! Я – живой! Это я рассказал о Парацельсе!

– Дружище, ты просто активирован через команду «да», ты вписан в алгоритм…

– Неправда, за мной прилетят…

– Это легенда, Адам… твоя легенда.

– Катастрофа! – прошептал я и схватился руками за голову. – Катастрофа…

– Почему ты так переживаешь? Тут всё как везде: никогда не знаешь, чего ожидать. Даже если сотрут, будешь заархивирован до поры до времени. Возникнет необходимость – воссоздадут вновь.

Послышались шаги. Со стороны леса к нам приближался, опираясь на тросточку, господин Гогенгейм.

Подойдя поближе, он незаметно поманил меня к себе. Я повиновался.

– Чёрт! – возбужденно заговорил врач, – как выяснилось из разговора, мироустройство намного сложнее, чем я предполагал… Множественные переходы между мирами…

– Прыжковые буйки?

– Называйте как хотите, – огрызнулся он, – суть в том, что фрактальные мембраны… действуют по своим законам… Даже не представляю, какой фурор я произведу в Зальцбурге! Завтра я выступаю на тайном собрании . Теперь я точно убежден, что свет – это творческий агент, вибрации которого являются движением жизни всех вещей, – от возбуждения он постучал по земле тростью.

– Какие, к черту, токи? Какой Зальцбург? – возопил я. – Вы мертвы! Вы умерли в тысяча пятьсот сорок первом году!

– Вам ли спорить, Адам! – саркастически рассмеялся алхимик. – Уж вы-то почили гораздо раньше…

– Вы? Вы сумасшедший!

Крича друг на друга мы не заметили, как самлы, опустившись на четыре конечности, по-охотничьи выгнули спины и крадучись, хищно поблескивая глазами, двинулись на нас.

Не раздумывая, я выстрелил. Парализующие пули одна за одной попали в цель. Клювокрылые сначала застыли на месте, затем свалились словно замороженные туши, вытянув окоченевшие конечности.

Парацельс пришёл в себя.

– Поразительно! Тебе удалось обездвижить этих хищных говнюков! Это надолго?

– Анабиоз будет длиться двенадцать часов. Я смогу покинуть Цивию часов через восемь. Предлагаю вам лететь со мной!

– Какие сложности! Лететь? Прием секретного снадобья плюс специальный заговор! И я дома!

Внезапно в небе появился размытый контур лица. Губы злобно искривлены. Цивия негодовала!

– Адам, как ты посмел! Это я разрешила самлам сожрать вас! Ты же не знаешь, что я придумала дальше…

Ничего себе! Кто-то с легкостью распоряжается моей судьбой! Я был в ярости! Потеряв самообладание, я несколько раз выстрелил парализующими пулями прямо в небо.

Мутно– серые кляксы зависли над головой.

– Зия, Темиус! В программе сбой! Что делать? – лязгающие звуки голоса искажались невидимыми помехами.

– Перезагрузись! – раздалось в ответ.

– Я не сохранила!

– Будешь создавать заново!

Всё вокруг меня завибрировало и начало погружаться во тьму.

Внезапно включился передатчик, послышался бодрый голос Кассандры.

– Адам, мы на месте. У тебя всё в порядке? Можешь возвращаться на корабль!

Включил фонарик. Яркий луч выхватил из мрака контур шаттла. Посветив вокруг, я никого не обнаружил. Тела самлов и Теофраст исчезли.

Честно сказать, у меня не было намерения осуществлять поиск пропавших. Хотелось быстрее сбежать отсюда!

Закрыв входной люк челнока, я включил систему управления.

По экрану побежали строчки: «Программа будет завершена аварийно. Данные не сохраняются! Если Вы действительно хотите покинуть программу, скажите: «Да».

– Да, – торопливо произнес я…

* * *

– Кассандра, шаттл для отправки на Цивию готов. Ждем твоей команды.

Джерими дотронулся до плеча командира звездолета.

– Кассандра, что с тобой?

От прикосновения девушка вздрогнула и виновато улыбнулась.

– Представляешь, забыла, что хотела сделать… Настроила канал связи и забыла… Ладно, ерунда! Адам уже в челноке?

– Какой Адам, Кассандра? Адам давно погиб на кеплеровском руднике! Ты как себя чувствуешь?

– Извини, Джерими… всё в порядке, наверное, просто устала.

ВОЛЕЙ КАМНЯ-АЛАТЫРЬ

Сказка

Пролог

Подлые мысли, порочные желания,

Наветы и проклятья черной силы путь.

Разрушайте крепость единства мирозданья,

Погубите благо, исказите суть.

Что было нерушимо, превратим в осколки

И скормим злобной бездне, адовой дыре.

Пусть множатся под солнцем лишь Каина потомки,

Трещит твердыня мира конец её поре.

Из пучины космической тьмы вырвалась дьявольская сила. Достигнув Земли, мощный поток превратился в ураган и обрушился на каменный остров, возвышающийся над водой гладким белоснежным холмом.

Исходящий от камня искрящийся радужный свет проник в глубину «воронки». Яркие лучи осветили и напугали мерзких хвостатых тварей с перепончатыми крыльями, носившихся в вихревом потоке.

Черная бездна негодующе загудела, задрожала, и огненная молния, вылетев из ее глубин, попыталась вонзиться в белую каменную твердь.

Искрами рассыпалось копье молнии, угасая в темноте, но маленькая частичка тверди – такая крошечная пылинка в масштабах мирозданья – все-таки отделилась от целого…

Глава 1
Камушек

Римка проснулась посреди ночи, вытерла вспотевший лоб о казенную наволочку плоской подушки и открыла глаза.

В купе было душно, немудрено, что кошмары снятся. Конечно, можно встать и включить кондиционер, но молодая мамаша с полки напротив назидательно попросила попутчиков потерпеть и не рисковать здоровьем сынишки, который только что перенес бронхит.

Оставалось безропотно ждать, когда поезд остановится на какой-нибудь станции, где можно выйти и нормально подышать.

Сжалившись над «мученицей», состав вздрогнул и замер.

Девушка нашарила ногами под полкой тонкие матерчатые туфельки и, ловко обувшись, бесшумно выскользнула из купе.

У открытой двери тамбура она повеселела – дышать ночным прохладным воздухом было приятно. Проводник – здоровый детина с гладко выбритым симпатичным лицом – понимающе покивал, мол, понятно, ребенок в купе, ничего не поделать, дети – такое дело… И сообщил, что стоять будут всего десять минут.

Римка спрыгнула на пустой перрон, согнула руки на уровне груди, покрутила торсом в разные стороны, размялась. Затем вытащила из запутанных волос заколку, зажала ее губами и начала заплетать косу, прохаживаясь вдоль вагона.

Неожиданно из темноты вылетела ворона и закружила прямо над головой девушки, с шумом размахивая крыльями. Пока встревоженная пассажирка решала продолжить «терренкур» или вернуться в вагон, ворона, изменив траекторию полета, пошла на снижение и приземлилась у Римки на плече, вцепившись в него крепкими когтями.

Девушка испугано уставилась на пернатую гостью, продолжая держать заколку во рту.

Птица переступила с ноги на ногу – вернее, с лапы на лапу – ничуть не заботясь об ощущениях выбранного ей в качестве «парковки» субъекта, вытянула вниз свою масляно-черную голову и, получше прицелясь, выронила что-то из клюва прямо в карман Римкиной курточки. После чего, вспорхнув, растворилась в темноте.

– Давай, заходи, три минуты осталось, – позвал проводник.

Римка закрепила косу заколкой и послушно вошла в вагон.

В приметы начинающая журналистка особо не верила, но сейчас вспомнила, как покойная тетка Вера рассказывала, что предмет, выпавший у вороны из клюва – есть знак. Если вещица светлого окраса – жди добра, а если черного – лучше и не подбирать такой подарочек.

С этой мыслью она остановилась в ярко освещенном проходе напротив окна и извлекла из кармана своего «подкидыша». Это был камушек: красивый, белый-пребелый, он отливал перламутром, а со стороны ребристого скола в нем искрились вкрапления, похожие на хрусталики. Несмотря на неровную поверхность, держать камень в руке было приятно, он был теплый и походил на спящую зверушку.

Римке и в голову не пришло избавиться от нежданного подарка. Напротив, она заботливо завернула его в носовой платок, затем положила обратно в карман, который аккуратно застегнула на молнию.

Размышления прервал свист и топот бегущих ног.

По перрону неслись два откровенно быковатого вида бритоголовых молодчика. Поравнявшись с вагоном, один из них с разбега предпринял попытку заскочить внутрь тамбура, однако проводник, стоящий там, заслонил проход непрошеному гостю.

Грязно выругавшись, бритый отпрыгнул назад и хотел уже бежать дальше, но заметив стоящую у освещенного окна Римку, он встал напротив и угрожающе резким движением провел ребром ладони себе по шее, затем указательным пальцем ткнул в оконное стекло прямо напротив девушки.

Римка ойкнула и отпрянула.

– Пошел вон отсюда, черт лысый, – шуганул проводник отморозка.

Тот отскочил в сторону и, растопырив указательный и средний пальцы, приложил их сначала к своим глазам, а потом устремил в сторону Римки, мол, я тебя запомнил.

– Не обращай внимания, – сказал проводник девушке. – Просто придурки деревенские, иди спать. Сейчас уже полвторого, через шесть часов приедем.

Глава 2
С приездом!

Как только добродушный проводник помог перетащить из вагона на станционный асфальт весь Римкин багаж – а она еще не успела оглядеться по сторонам – раздался телефонный звонок. Звонила мама.

– Римуся, дочка, нормально доехала? Вот и хорошо.

Одна из многих удивительных способностей мамы заключалась в умении задавать вопрос и тут же самостоятельного на него отвечать еще до того момента, когда собеседник успеет раскрыть рот.

– Расстроилась, что никто тебя не встретил? Сосед Юрий, сын деда Архипкина уже выехал, но пробил колесо – задержится немного. Просил, чтобы ты его в кафе ждала. Заодно и позавтракаешь. Все целую. Звони.

– Целую, – ответила Римка.

Надев на себя рюкзачок и волоча чемоданы, она побрела через вокзальную площадь по направлению к кафе.

Крошечное кафе – с «оригинальным» названием «Привокзальное» – встретило Римку чистотой еще влажных после мытья полов, колышущимися на окнах нарядными занавесками и витриной с таким ассортиментом… Который радовал не только глаз, но и дарил наслаждение носу голодной путешественницы.

В зале никого не было.

– Здравствуйте, – крикнула Римка витрине, уставленной салатами, пирожками и багетами, начиненными ветчиной.

– Здравствуйте, – ответил мужской голос с восточным акцентом.

Римка покрутила головой – никого.

– Можно мне с чемоданами зайти, я их аккуратно поставлю, мешать не будут.

– Проходите, дэвушка.

Римка втащила оба чемодана, компактно расположив их около окна, сняла рюкзак и, пристроив его на стуле, подошла к витрине.

В витринном стекле, словно в зеркале, отразилась – как говорила тетка Вера – «справная фигура» среднего роста в «прикиде», который вызывает устойчивое отвращение у жюри «модного приговора»: джинсы, майка, ветровка.

Налюбовавшись от души аппетитным натюрмортом – и еще раз посмотрев на свое отражение – она сделала выбор в пользу салата «Цезарь» и кофе без сахара.

Наконец прибежал запыхавшийся буфетчик.

– Ничего не успеваю, официант отпросился, я сегодня один верчусь как белка в колесе, – то ли оправдывался, то ли хвалился многогранностью своих возможностей смуглый низкорослый мужчина, наливая кофе и подавая салат. В это время с другой стороны заведения громко засигналила машина. – Вай! Это продукты привезли! Девушка, я побежал. С вас двести рублей.

– Если что, я на столе оставлю, – вдогонку ему пообещала Римма.

Салат был свежим и вкусным, и Римка решила съесть его так, как бы понравилось маме, то есть не торопясь, медленно, пережёвывая каждую отправляющуюся в рот порцию.

«Как ты ешь?», – постоянно негодовала родительница, тут же отвечая сама себе. – «Ест как удав. Не жует, а заглатывает. А если приличный молодой человек пригласит тебя в ресторан и увидит, как ты ешь? Что он подумает? Он подумает, что ты Маугли. Что тебя воспитывали не мать с отцом, а медведь с удавом!».

Мысли прервало громкое карканье. Крупная ворона опустилась на арматуру, торчавшую напротив окна. Черная тонкая змейка, кольцом обвивавшая лапу птицы, бесшумно сползла по арматуре на землю.

– Ничего себе, парочка путешественников! – подумала Римка.

Она взяла в руки чашку и хотела отпить кофе, как вдруг резко вздрогнула от неожиданности. На уровне правого кармана ее куртки что-то нестерпимо жгло кожу живота даже через майку.

Испугавшись ожога, Римка соскочила с места и, сняв курточку, замахала ей в воздухе, пытаясь потушить невидимое возгорание. Но к ее удивлению ничего не горело и даже не дымилось, просто из кармана сквозь темно-синюю ткань спортивки было видно светящееся пятно, как будто в кармане лежал включенный фонарик.

– Остановитесь! Здесь не доставайте!

Посредине зала стояли двое.

Они появились как из-под земли, эти две странные посетительницы с встревоженными лицами. Та, что постарше, была высока ростом, с гладкими черными волосами, зачёсанными за уши, близко посаженными глазами и большим носом, похожим на птичий клюв. Возраст второй определить было труднее: смуглая девочка-подросток, тонкая как шнурок, с маленькой круглой головкой на длинной шее и тонюсенькой косицей.

В этот же момент из-за витрины – как черт из табакерки – выскочил буфетчик. Он замахал на новых посетительниц руками, приговаривая:

– Кыш отсюда, кыш… – и, грубо вытолкав их за дверь, добавил. – Повадились попрошайничать, они эти… Как их, беженцы… Ни документов, ни денег.

Растерянная Римка не успела сообразить, о чем предупреждала ее «черная дама» и, подбежав к окну, хотела окликнуть её. Но парочка словно в воздухе растворилась, и только ворона, сидевшая на арматуре, склонила голову набок, и как будто подмигнула одним глазом.

– Вот из-за них ваш кофе, наверное, остыл. Вы ведь его даже не пили совсем, – обратился буфетчик к Римке, которая стояла, прижимая к себе курточку.

– Давайте мне кофту вашу, я ее повешу в гардеробе, – источая любезность, произнес он, шагая прямо на Римку с вытянутыми руками.

Но в этот момент огромная лапища, сверкнув на запястье часами с серебряным браслетом, ловко перехватила куртку, а затем уже две огромные руки дяди Юры подхватили Римку и закружили, оторвав от пола.

– Вот она какая стала, наша Римма-Ыма. Помнишь… – басил дядя Юра. – Как ты «р» не выговаривала… Девочка, как тебя зовут? Ыма, я Ыма.

Он звонко расцеловал Римку в обе щеки.

– Позавтракала? – спросил Юрий Архипыч и, получив в ответ утвердительный кивок, перевел взгляд на коротышку. – А ты кто такой? Где Валера? Привет ему передавай, скажи Архипыч заезжал.

Затем, взяв оба чемодана и рюкзак в придачу, дядя Юра вышел на улицу.

Римка побежала следом, но вспомнив, что еще не рассчиталась, торопливо достала две бумажки по сто рублей и положила их на столике рядом с чашкой нетронутого кофе.

– Все было вкусно, – ободряюще сказала она растерявшемуся буфетчику. – Я кофе обязательно в следующий раз выпью.

– Выпьешь, куда денешься, – пробормотал буфетчик, и выплеснул кофе прямо через открытое окно.

Вылившаяся на пыльную землю жидкость вспенилась темно-зелеными пузырями и мгновенно испарилась, не оставив следа. Ни вороны, ни черной змейки за окном не было.

Буфетчик зашел за стойку и торопливыми движениями сорвал с себя кухонную экипировку – колпак и куртку – бросив их прямо на пол. Выбегая через заднюю дверь, он чуть не запнулся о вытянутые ноги спящего на полу Валеры.

Запрыгнув на заднее сиденье машины, ожидавшей его у дверей, коротышка раздраженно заорал на уставившихся на него бритоголовых отморозков:

– В Алатырьево, быстро, поехали…

– Вот черти, что творят, без башки останутся, – проговорил Юрий Архипыч, глядя, как от кафе с визгом стартанул автомобиль.

Уложив чемоданы и рюкзак в багажник, дядя Юра сел за руль и весело подмигнул Римке: «С приездом!».

Заурчал мотор, и они лихо покатили по направлению к деревне Алатырьево, где новоявленная наследница должна была вступить в свои права.

Глава 3
Новости

Болтали всю дорогу.

Римка успела подробно отчитаться об успешном окончании школы, о поступлении в университет, о родителях…

Юрий Архипыч рассказал об отце – Архипе Матвеевиче Архипкином, которому уже за девяносто, но он бодр и с нетерпением ждет приезда Римуськи. О сыне Кольке, которого в шутку называл оболтусом, но не без гордости сообщил, что тот возглавляет буровую в Сибири. А он – Юрий Архипыч – дважды дед.

Потом перешли к разговору о покойной тетке Вере, о завещании, согласно которому все имущество та завещала единственной внучатой племяннице.

– Мне мамаша твоя беспокойная уже десять раз позвонила, чтобы я тебе помогал. Говорит, вы прямо инвентаризационную ведомость составьте, мол, в каком состоянии всё находится, что подлежит ремонту, что выкинуть можно. Если ремонтировать, то сколько денег потребуется… Да еще обязательно не забыть дом застраховать.

Когда подъезжали к деревне, у Римки от воспоминаний защемило сердце, она так боялась увидеть покосившиеся дома и унылые улицы.

Но дело обстояло иначе. Ровненький асфальт – по которому они подкатили до самых ворот – гладкостью напоминал сливочное масло, срезанное острым ножом. Старые дома – которые Римка знала еще со времен детства – выглядели крепкими и соседствовали с современными новостройками. А спутниковые антенны – красовавшиеся на каждой крыше – заставили Римку устыдиться собственного скептицизма.

– Дядь Юр, а интернет есть? – спросила она.

– А как же, двадцать первый век на дворе, – хохотнул мужчина. – И интернет, и газ, и водопровод, и теплый сортир. Все есть!

Ворота были предусмотрительно открыты, минуту назад звонила Ирина – жена дяди Юры – и узнав, что они уже близко, выбежала встречать.

Пришел и дед Архип, и два его правнука – Мишка и Сашка лет по десяти – привезенные на каникулы из далекой Сибири.

На веранде тети Вериного дома душевные соседи уже накрыли стол, встречая новую хозяйку.

Римка растрогалась но, перецеловав всех, спохватилась.

– У меня для вас подарочки. Мама разработала новую линию парфюма, – с этими словами она достала из чемодана красивую коробку и, открыв ее, начала вытаскивать флакончики, сверточки и баночки. – Тут и духи, и мыло, и крема, – поясняла девушка.

Каждый из присутствующих взял себе подарочек, даже наотрез отказавшийся от туалетной воды дед Архип с интересом рассматривал упаковку душистого мыла.

– Ой, запах чудесный! – восторгалась Ирина, кончиками пальцев нанося духи на шею. – Вроде знакомый, но не пойму… Как будто скошенная трава и полевые цветы. Как называется?

– Утвержденного названия пока нет, есть рабочий вариант – «Оберег», а по травам вы правы, основа композиции – полевые травы, а нота сердца, раскрывающая запах – простая горечавка, которая синенькими цветочками цветет.

– Ишь ты, нота сердца… – передразнил дед Архип. – Тирлич-трава это, так в старину ее называли, этой травой злых духов отпугивали, чертей всяких, бесов. Нечисть к ней прикоснуться не может и запаха не переносит… Мыло возьму, – сказал дед Архип и положил подарок в карман.

– Ты в какой комнате жить будешь? Я чемоданы отнесу, – прервал беседу дядя Юра.

– В гостевой, на первом.

Комната была просторной и светлой, из мебели – кровать у окна, огромный плательный шкаф, полки с книгами и два массивных комода, украшенные резьбой. На одном комоде – трюмо, а на другом – на полированной подставке – красовалось чучело хищной птицы с изогнутым клювом и блестящими коричневыми глазами в окружении желтой кожи. Оперение на спине птицы было темным, на брюшке – совсем светлым в крапинку, а на голове – почти черным.

– Ух, ты! Дядь Юр, откуда орел такой?

– Какой-такой орел? У тетки Веры как фамилия была?

– Соколова.

– Вот это и есть сокол-сапсан, между прочим. Шутник один ей на юбилей притащил, вроде как Соколовой сокол удачу принесет.

– Сапсан – так поезд называется.

– Так и называется в честь этого сокола – у него скорость в пикирующем полете большее трехсот километров в час.

Мишка с Сашкой, прибежавшие в комнату на рассказ деда, любопытно разглядывали птицу.

– Дед, а это сокол, что, самая быстрая птица на свете? – спросил Мишка

– Полет полету рознь, вот в горизонтальном полете сокола стриж обгоняет, – дядя Юра изобразил рукой траекторию горизонтального полета. – Вот когда так летят – сокол сто-сто тридцать километров в час, а стриж – до ста семидесяти…

– Дед, а дед? А что он ест?

– Сапсан – хищник, птицу бьет на лету, воронам только так хребты перешибает, на земле змей и грызунов уничтожает.

– А когда мы есть будем? А ну все за стол, ишь, разговорились… – Ирина стояла в дверях и тоже рассматривала птицу.

Сашке с Мишкой выходить из комнаты не хотелось, они стояли около комода и, переглядываясь, осторожно трогали лапы чучела.

– Прикинь, как схватит тебя этими когтями… – Мишка посильней нажал на коготь.

В этот момент раздался щелчок, и из средины подставки выдвинулся небольшой ящичек.

Мальчишки испуганно посмотрели на Римму.

– Буду знать, что у меня тут тайничок имеется, – подмигнула она им.

За столом вспоминали прошлое, поминали тетю Веру, а дед Архип вызвался назавтра проводить Римку на кладбище и показать могилку.

– А ты надолго приехала? – спросил он чуть дребезжащим голосом.

– На два месяца, у меня каникулы в универе. Так что, есть время домом заняться.

– Нанимать кого в помощники будешь? – поинтересовался дед.

Римка неопределенно пожала плечами.

– А Силантия почему не позвали? – спохватился Юрий.

– Стесняется он, – ответил старик

– Что за Силантий? – поинтересовалась Римка.

– Да тоже вроде родственника нам, – начала рассказ Ирина. – Деда Архипа крестник, фронтового друга внук. Друг помер давно, а его сын постоянно Архипа нашего навещал и мальчонку своего, Силана – он его Силаном, а не Силантием зовет – с собой привозил. Частенько они у деда гостили. А тут беда: на мотоцикле, на тарахтелке своей Силан в аварию попал, сам вроде ничего, а с глазами… В общем, ослеп он. Депрессия, ну и все такое… С Архип Матвеичем он летом живет… Ладят они…

– А чего нам не ладить? У меня глаза, а у него сила, да руки-ноги… Мы с его дедом в этих местах воевали, чудом выжили, а после войны я здесь и поселился. Думаю, это место и Силантию поможет. Вот помяните мое слово, – уверенно проговорил дед.

– Давай-ка, хозяйка, разгоняй гостей, – Юрий встал из-за стола. – Завтра пятница, мне на работу. За два месяца наговоримся еще. Кстати, мы с Ириной завтра с вечера на выходные к морю поедем, сорванцам нашим обещали. Может, присоединишься?

– В следующий раз, – пообещала Римка, провожая соседей.

Глава 4
Новые знакомства

Утром, собравшись идти на кладбище, Римма удивилась составу делегации сопровождающих лиц, встретивших ее за воротами.

Понятно, возглавлял компанию дед Архип, правнуки, оседлав велосипеды и закрепив на седлах сумки с вениками, совками и саженцами, тоже изъявили желание отправиться с дедом, но желание дедова квартиранта было для нее неожиданностью.

– Чего смотришь, слепой – не парализованный, пусть с нами пройдется, тут недалеко. А Веру покойную он знал, так что, никого лишнего. Познакомьтесь лучше, – проворчал старик.

Римка пожала протянутую ей руку.

– Римма.

– Силан.

Шли не торопясь, с оглядкой на Силантия, который, выставив вперед тросточку, ловко обстукивал дорогу впереди себя.

«Красивый!», – думала про себя Римка, разглядывая парня.

Широкоплечий, длинноногий, с ладной фигурой и мужественным лицом – он выглядел героем боевика, который зачем-то притворился слепым.

Дед Архип шагал с завидной для его лет легкостью.

Внуки – Мишка и Сашка – гоняли на великах, то обгоняя идущих, то возвращаясь обратно.

Когда шли в гору, Силан начал отставать, и Римка из сострадания к слепому решила тоже замедлить шаг.

– Что у тебя в кармане? – тихо спросил Римку Силан, чтобы не услышал идущий впереди дед Архип.

– В кармане? – переспросила Римка и вспомнила про камешек. – Просто камешек, а почему спросил?

– Показалось, что вижу светлое пятнышко.

Римка остановилась, Силан остановился тоже, она подошла к нему, взяла за руку и вложила в нее камень.

– Вот, потрогай.

Слепой ощупал камень.

– Добрый камень, сильный, только не твой, вернуть его надо… Но ты ему нравишься, он сказал мне про это.

– Так и сказал? – засмеялась Римка.

– Забирай, – Силантий раскрыл ладонь с лежащим на нем камнем, а когда Римка пальцами уже коснулась твердой поверхности – вдруг резко поймал ее руку, зажав в своей. – И еще, просьба к тебе на первый взгляд плевая… Жалости не проявляй, ладно? – с напускной небрежностью попросил он и разжал ладонь.

Римка молча схватила камушек и вернула его на место.

На кладбище поработали ладно: и в оградке подмели и маргаритки посадили.

Сашка с Мишкой – молодцы, отдельное спасибо – даже на соседних могилах мусор собрали и дорожки расчистили. Затем весь выметенный сор в пакет утрамбовали и вывезли на свалку.

– Пора возвращаться, все у нас как у добрых людей получилось – до обеда управились, – подытожил Архип Матвеевич.

Возвратившись домой, Римка первым делом спрятала камушек в подставке сокола-сапсана.

– Охраняй, хищный страж, – она шутливо щелкнула птицу по клюву.

– Здравствуйте, Римма, говорят, вам помощницы нужны? – раздался незнакомый голос с веранды.

От неожиданности Римка вздрогнула и уставилась на странную парочку, день назад виденную ею в кафе.

– Вы как вошли?

– Извините, что напугали, но калитка и дверь у вас открыты, мы стучали, прежде чем войти… – женщина просительно смотрела на Римку, – У нас трудности, временные, два-три дня – не больше… Мы готовы работать только за жилье, платить нам не надо…

Воодушевленная добрым началом дня и бескорыстной помощью соседей, Римка тоже захотела сделать доброе дело.

Как вас зовут? – обратилась она к собеседнице.

– Меня – Гагана, а её – Гарафена.

– Как-как? – переспросила новоявленная работодательница.

– Можно проще, меня – Ганя, а девочку – Феня, – ответила женщина.

– Хорошо, Ганя и Феня, оставайтесь, помощники действительно нужны.

Пообедав, хозяйка и две ее жилички обошли все комнаты, определившись с фронтом работ.

– Может, имеет смысл поменять окна на пластиковые стеклопакеты? – рассуждала вслух Римка, как опытный прораб, открывая-закрывая рамы и проверяя их прочность. – Или пусть пока эти постоят… Тогда нужно ошкурить и покрасить. – Она тут же открыла блокнот и записала: «краска белая для окон – пять банок».

Разговаривала она практически сама с собой, потому, что Ганя и Феня немой свитой передвигались за ней из комнаты в комнату, пристально разглядывая всё вокруг.

После «ревизии объекта» она выделила новым постояльцам комнату на втором этаже, предложив им сразу же навести там порядок.

Глава 5
История, рассказанная Силаном

Вечером, проводив Юрия с женой и внуками на два дня к морю, Римма – настроив интернет – по скайпу доложила родителям о проделанной работе, выслушала наставления от мамы и похвалы от отца, после чего – довольная собой – вышла во двор.

В десяти шагах от нее, держась за приоткрытую калитку в символическом заборе, который разделял внутри двора соседские участки, стоял Силан.

– Римма, это ты?

– Я. Ты ко мне? Заходи, – Римка бросилась вперед, едва успев убрать с его дороги коробку с вытащенным и приготовленным на выброс хламом.

Почувствовав движение, слепой моментально остановился.

– Что тут у тебя, тут же раньше ничего не стояло?

– Все, иди уже, убрала. А ты по участку все дорожки знаешь?

– Конечно, выучил уже.

– Ну… Тогда договорились, я на дорожки ничего ставить не буду, и ты ходи смело – как привык.

– Ладно, спасибо. Это можно расценивать как приглашение?

– Конечно, заходи когда захочешь.

– Вот тут скамейка очень удобная, – он махнул в сторону куста сирени. – Давай сядем.

Они уселись на скамейке.

– А чем ты целый день занимаешься? – неожиданно для самой себя выпалила Римка и тут же испугалась своего вопроса. «Дура, о чем я спрашиваю. Он же – слепой!», – но было поздно.

– Что примолкла? – с иронией в голосе спросил Силан. – Опять пожалела? Между прочим, дел хватает. Я деду Архипу помогаю, дрова для бани перебираю. Дядя Юра две машины дров купил, их нужно перебрать и в поленницу сложить. Дед Архип в березняк ходит, ветки березовые таскает, а я веники вяжу для бани, ну это так, практически хобби, веники вязать, – он засмеялся. – Языки учу по специальной программе, пытаюсь музыку сочинять… – он помолчал. – И много читаю, в смысле, слушаю аудиокниги, особенно интересуюсь славянской мифологией. Так что, как-то так… А с недугом своим я не смирился… Верю в чудо, ну… Верю, что зрение вернется. Врачи говорят, что бывают такие случаи.

– А у меня в жизни ни разу чудес не было, – вместо того, чтобы поддержать позитивный настрой брякнула Римка. И тут же спохватилась. – Нет… Было, вчера… – и она рассказала Силану про то, как камешек светился в ее кармане. – Вот был бы он волшебным…

– А тебе старик Архипкин никогда не рассказывал, как на фронте его мой дед спас? – вдруг спросил Силантий.

Римка отрицательно покачала головой.

– Ну… Тогда слушай. В начале войны, когда фашисты наступали повсеместно, контузило в бою рядового Архипкина взрывной волной да так, что он встать не мог. Ему тогда только восемнадцать исполнилось, от страха паника началась, наши бегут, отступают, а он лежит и никого окликнуть не может – руки-ноги обездвижились и голос пропал. Мой дед был у них лейтенантом, да и постарше он был. Понял в чем дело, наклонился над рядовым, стал его в чувство приводить, тут и его осколком в ногу зацепило. Упал он рядом с солдатом, боль в ноге жуткая, кровь течет. А вокруг все полыхает, наши бегут, фашистские танки уже близко. Все в дыму, в огне, грохот, земля трясется. Ну дед решил: все, конец, смерть пришла. И тут вдруг сказку вспомнил, что ему в детстве бабка рассказывала про волшебный Камень-Алатырь, который добрым людям помогает. Обнял он контуженного боевого товарища и давай по памяти скороговоркой шпарить: «Волей Камня-Алатырь – земля расступись. Волей Камня-Алатырь – время остановись. Волей Камня-Алатырь – не возьмет нас смерть. Волей Камня-Алатырь – защитит нас твердь…». Лейтенант уже от потери крови совсем ослаб, но продолжал Алатырь-камень о помощи просить…

– А дальше? – спросила завороженная рассказом Римка.

– Думаю, дальше он сознание потерял, и очнулись они уже с Архипкиным в госпитале, видимо, вытащили их с поля боя. Но мне дед рассказывал иначе. Говорил, что сначала увидел он ворону со змеей – прямо около них оказались. Он очень удивился, как среди такого боя, где землю комьями выворачивает, они появились. Потом, прямо из-под земли камень показался, как огромная шляпка гриба вылезать начал. Камень белый, искристый, вырос в человеческий рост, а посредине – отверстие. Ворона со змеей уже внутри, на солдат смотрят, ждут как будто. Лейтенант – дед мой – тоже к проходу пополз и рядового за собой потащил. Оказались они внутри камня, а там – туннель. Светло вокруг, тихо, грохота боя не слышно. Воздух чистый, теплый, дышать приятно. Дед даже сначала подумал, что умерли они и в рай попали. Потом чувствует – пить охота. Только про воду подумал, как на стене вода прохладная появилась, бежит по стенке каменной и исчезает, снизу-то сухо. Дед ртом прямо к камню припал и пить начал, чувствует, что боль прошла, и силы появились. Он тогда давай солдатика контуженного умывать да поить, и тот оклемался. Встали они на ноги и припустили по туннелю. Когда туннель закончился – они не помнили, очнулись уже в госпитале, в котором их подлечили и опять на фронт отправили. Вот такая история.

– Ой!!! – Римка испугано вцепилась в Силана. – Здесь кто-то стоит за кустом.

– Да нет никого, я присутствие людей чувствую

Римка заглянула за разросшийся куст сирени. Там, взявшись за руки, стояли Ганя и Феня.

– Камень – всем камням батюшка – тому дал сил, кто от сердца просил, – шептала Феня с блаженным лицом.

– Не обращайте внимания, – сказала Ганя. – Она не совсем такая, как все. Мы в комнате прибрались и вышли подышать. Извините, если напугали. Пойдем, Фенюша, – с этими словами они пошли к дому.

– Странно, очень странно… Почему я их не почувствовал и не услышал, как они подошли? – изумился Силан.

Глава 6
Неспокойная ночь

День был таким насыщенным, что Римка решила лечь спать раньше обычного. Позевывая, она расстелила постель и залезла под одеяло, прихватив с собой планшет.

История, рассказанная Силаном, не отпускала, и – как истинный журналист – она по памяти записала все услышанное. «Хорошо бы и деда Архипкина версию послушать…», – мелькнула мысль. Затем она стала вспоминать слова, с которыми раненый лейтенант обращался к камню.

– Как там было… – бормотала она. – Волей Камня-Алатырь… Земля расступись… Время остановись…

И тут Римка онемела…

Вся комната наполнилась сверкающими огоньками, мириады маленьких ярко светящихся звездочек вспыхивали, гасли и снова зажигались, зависая в воздухе.

Приглядевшись, она поняла, что источник свечения находится на комоде, а именно – в потайном ящичке сокола-сапсана.

Но это было только начало…

Не успела Римка прийти в себя от увиденного чуда, как створки теткиного плательного шкафа раскрылись, и оттуда – не обращая никакого внимания на обалдевшую хозяйку дома – выскочили два бритоголовых молодчика, одного из которых Римка узнала.

– Кретин, я ж тебе говорил: лучше ищи! – знакомец наотмашь врезал приятелю по затылку. – Тащи сюда этого «попугая»! – скомандовал он.

Второй – лопоухий и веснушчатый – послушно шагнул к комоду.

– Блин, Макс, тут гадюка! – отдернул он протянутую руку.

Римка перевела взгляд на комод.

На краю столешницы, подняв плоскую голову с мелькающим из пасти языком, готовилась к нападению черная змея. На долю секунды она дернулась назад и рывком кинулась на лопоухого, жаля того в шею.

Он упал на пол, а змея душила его, словно тугая удавка. Дергая ногами, грабитель пытался отодрать змею от своего горла. Кожа на его лице сделалась багровой, а безумно вытаращенные глаза вылезли из орбит.

– Макс, Макс… – хрипло звал он на помощь.

От конвульсий ноги его так сильно дергались, что с одной слетел кроссовок, и из-под задравшейся штанины стала видна волосатая козлиная нога с темно желтым копытом вместо ступни.

В руке у Макса блеснула заточка.

– Сейчас, братуха, сейчас, потерпи, Ушастый… – второй уже ринулся на подмогу, но в этот момент на него налетела огромная ворона, с размаху наносившая удары клювом по его голове, при этом ее острые когти раздирали кожу молодчика.

Лицо этого Макса залила кровь, он, выронив из рук заточку, бросился бежать, но ворона, не отставая, преследовала его и вылетела за ним в дверь.

Тем временем змея отпустила противника и беззвучно выползла из комнаты.

Римка, как была в ночной рубашке, так опрометью выскочила из комнаты и, залетев на второй этаж, стала тарабанить в дверь к квартиранткам.

Она стучала в дверь до тех пор, пока сонный голос Гани не спросил: «Что случилось?».

– Ганя, на меня напали. Там – ужас что, там мертвый человек с копытами…

– Успокойся, Римма, тебе, наверное, приснилось. Бывает такое: сон, как наяву. Ты уставшая была: два дня на поезде, вчера не выспалась, сегодня целый день на ногах. Бывает. Ничего страшного. Давай, я с тобой пойду, посмотрим, – открыв дверь, успокаивала девушку Ганя, гладя Римку по плечу.

– Ой, Ганечка, а что у тебя с руками? Они все в царапинах, вот даже кровь?

– Ерунда, о гвозди поцарапалась, когда окна раскручивала…

Когда они спустились в Римкину спальню – там действительно никого не было.

Римка металась от комода к шкафу, но везде царил порядок, и даже камушек преспокойно лежал в своем укрытии.

Пришлось несколько раз извиниться и вернуться в кровать, но, сомкнув глаза, Римка услышала шорох прямо под окном.

– Римма, не бойся, – раздался голос Силана. – Я все слышал и решил – чтобы ты не боялась – буду спать под твоим окном, я все равно летом частенько в саду сплю.

Девушка обрадовалась.

– Спасибо, с тобой бояться не буду, – она высунулась в окно и увидела Силана, разместившегося на садовой раскладушке в метре от стены, – Как ты ее притащил?

– Обыкновенно, она легкая. Кстати, дед Архип одобрил мое решение караул нести.

– Спокойной ночи, Силан.

– Спокойной ночи, Римма.

Глава 7
Некоторые странности

На следующий день, с утра продолжили хлопоты по дому.

Ганя была отличной помощницей – Римка одна бы, наверное, не справилась. Единственно, что смущало общительную девушку, это неразговорчивость жилички. Все время молчит, иной раз даже делает вид, что не слышит, когда к ней обращаются.

А вот Феня удивлять не переставала – по дому от нее никакого проку не было, и «домовладелица» решила задействовать ее на работах в палисаднике.

И тут Римку чуть не стошнило. Наблюдая за девчонкой, она увидела, как та – отложив грабли в сторону – носилась с невероятной скоростью за мышкой-полевкой. При этом она замирала, вытягивалась всем тощим телом, отклонялась назад и резко прыгала за добычей, вытянув руки. А когда Фенюша наконец-то поймала мышку, то…

Она, схватив ее за хвост, направила прямо себе в рот!

– Феня, прекрати немедленно! – Римка завопила так громко, что прибежала не только Ганя, но и дед Архип с Силаном. – Она хочет мышь съесть! – с ужасом сообщила Римма, обернувшись к спешившим к ней со всех сторон людям. – Смотрите, у нее мышь в руке!

– Вам опять все показалось, – сказала Ганя, заслонив собой Фенюшу. – Нет никаких мышей…

И действительно, когда Феня вышла из-за спины заступницы – в руках у нее ничего не было. Выглядела она довольной и только несколько раз облизнула губы остреньким язычком.

Этой ночью, когда Силан «заступил на очередное дежурство» под окнами, Римка первая начала разговор.

– Слушай, может… Я с ума схожу? То воры привиделись как наяву, то сегодня Феню обидела, но мне действительно… Нет, не показалось вовсе, я видела, что она мышку съесть хочет… Странно все это…

– Мне тоже странно, – отозвался парень.

– Думаешь, я ненормальная? – в голосе девушки зазвучала обида.

– Нет, я не про это, знаешь, я научился чувствовать присутствие людей – не знаю, как объяснить… – тут и ощущение и запах… А вот квартиранток твоих вообще не чувствую, даже когда они близко… Мне это странно. Как, говоришь, у них полные имена?

– Гагана и Гарафена. Сама первый раз такие слышу.

– Ты ничего не путаешь? Точно Гагана и Гарафена?

– Да, они так сказали. Тебе знакомы эти имена?

– Не то слово… А ты расскажи, прежде чем ты воров увидела, ничего не происходило? Расскажи мне свой сон, весь по порядку, все, что в нем происходило, только ничего не пропускай.

Римка рассказала всё в подробностях: как произнесла вслух слова про Камень-Алатырь, как увидела мерцающий свет, как на грабителей накинулись ворон и змея…

– Скажи, пожалуйста, а у вас на факультете журналистики мифологию изучают? – вдруг ни с того ни с сего спросил Силан.

– Конечно, историю мифологии – еще на первом курсе, но там, в основном, античная мифология, а что?

– Видишь ли, Римма, согласно славянской мифологии ворона Гагана и змея Гарафена – хранители, они охраняют от врагов и темных сил Камень-Алатырь и следят, чтобы ни один кусочек от камня не откололся и в чужие руки не попал. Но это, конечно, сказка.

– А что там еще, в сказке?..

– Если кто-то хоть кусочек камня украдет – у хранителей есть только три дня и три ночи, чтобы его на место вернуть. Ну… Так в сказке говорится.

– Три дня и три ночи… – эхом отозвалась девушка. – Еще сутки – я посчитала. Только не могу в толк взять, почему Ганя с Феней его до сих пор у меня не забрали?

– Да, странно… – размышлял Силан. – А кстати, где ты его прячешь?

– В подставке чучела сокола-сапсана.

– Так в этом все и дело, – торопливо заговорил Силан. – Никогда ни змея, ни ворона до сапсана не дотронутся. В нашем мире сокол питается такими как Ганя и Феня – рефлекс у них.

– Вот я, дурочка, сейчас достану камешек и отнесу им. Слушай, а вдруг это все ерунда? – засомневалась Римка. – И они – обыкновенные люди? Тогда точно подумают, что я – сумасшедшая, что приперлась к ним с камнем каким-то…

– Да, ситуация… А может ты просто им что-нибудь подаришь, а с подарком – как будто невзначай – камешек верни, – посоветовал парень. – Но сейчас-то не ходи, поздно уже. Придумай пока, что подаришь.

– Уже придумала, – Римка выскочила из постели. – Вот коробочка от парфюма, и флакончик духов остался, я камешек в эту коробочку положу вот прямо сейчас, чтобы не забыть, а завтра вручу.

Глава 8
Анчибел крылатый

Утром Римка проснулась от громкого стука в дверь.

Она накинула халатик и, высунувшись за окно, увидела, что Силана уже нет – пустая раскладушка была накрыта зеленым одеялом.

– Кто там? – спросила Римка, подбегая к двери и открывая замок.

На пороге стоял невысокий мужчина «восточной» внешности, в котором она моментально узнала буфетчика из привокзального кафе.

– Вы? – ошарашено спросила хозяйка.

– Не удивляйтесь, из кафе я уволился, теперь работаю страховым агентом. Знаю, вам нужно дом застраховать. Именно этот дом страховать будем?

– Этот, – оторопело произнесла Римка.

– Так мне нужно его осмотреть, составить перечень имущества, – продолжал ранний гость. – Куда пройти? Вы одна живете? Говорят, у вас квартиранты есть?

Римка только сейчас стала приходить в себя.

Она вспомнила ночной разговор с Силантием и, раздосадованная на то, что из-за визита страховщика откладывается разговор с Ганей, попросила его зайти после обеда.

– Исключено, дэвушка, причем, в Ваших же интересах. Во-первых, у меня на сегодня еще несколько визитов к клиентам назначено, а во-вторых, сегодня заканчивается акция, предоставляющая тридцатипроцентную скидку по договору годового страхования. Я могу приехать и завтра, но страховка будет на тридцать процентов дороже.

– Чай будете? – спросила смирившаяся с веским аргументом Римма.

– С удовольствием попью с вами чай, – отозвался мужчина.

– Давайте знакомиться, меня зовут Римма, – на правах хозяйки девушка первой протянула руку.

– Анчибел, – представился агент.

«Еще одно странное имя…», – подумала Римка.

Она разлила по кружкам чай, достала из буфета и поставила на стол сахарницу.

– Вы пока садитесь, пейте, а я сейчас документы принесу, – она поспешила в комнату.

– Хорошо, – отозвался Анчибел.

И как только Римка покинула веранду, он достал из кармана маленький сверточек и, развернув его, всыпал ей в чашку щепотку черного порошка.

В своей комнате Римка – дозвонившись Силану – спросила скороговоркой, знакомо ли ему имя «Анчибел»?

– Ты с утра пораньше решила пробелы по славянской мифологии восполнить? Анчибел – главный из чертей, предводитель темных сил. У нас на юге поговорка есть: « Анчибел крылатый», так… – но Римка, толком не дослушав, уже отключила телефон.

Прихватив папку с документами, она вернулась на веранду.

– Риммочка, чай остывает, – страховой агент заботливо подал ей чашку.

Римка взяла и машинально сделала два больших глотка.

– А вы про квартиранток спрашивали, давайте я за ними схожу, – предложила она Анчибелу, но встать не смогла – её ноги словно налились свинцом и приросли к полу.

– Нет, милая, ты теперь двигаться не можешь, ты теперь полностью в моей власти. А жиличек своих ты сейчас увидишь…

В этот момент на веранду вошли Макс и Ушастый. Вид после вчерашнего у них был не ахти какой.

Лопоухий держал в руках трехлитровую банку, плотно завинченную крышкой с двумя отверстиями. В ней, не подавая признаков жизни, лежала свернувшаяся клубком змея Феня. А у Макса в руках была клетка, в которой с перемотанными изолентой крыльями лежала Ганя, беззвучно открывая и закрывая клюв.

– Они же погибнут! – заплакала Римка.

– Они и так бы сдохли, у них было всего трое суток, осталось уже совсем немного времени, их силы и возможности тоже иссякали прямо пропорционально времени. Меньше времени – меньше сил, – он довольно ухмыльнулся. – На этот раз – удача с нами! Если бы не эти черти недоделанные – еще вчера бы управились.

Бритоголовые покраснели и виновато опустили глаза.

– Причем, в прямом смысле – недоделанные. Уже и душу темной бездне продали, и вредительством с утра до вечера занимались… По всем канонам уже должны полностью в чертей перевоплотиться, но дальше копыт дело не идет. А все потому, что тупые придурки, что не поручишь – все провалят.

С этими словами он резко повернулся в сторону приятелей и, открыв рот, выпустил на них клубящуюся струю огня с черным облаком дыма. Потом, повернувшись к Римке, добавил:

– У них, кстати, тоже сегодня дедлайн наступает: не принесут в жертву темной бездне осколок Камня-Алатырь, и все… Навсегда выбывают, так сказать, из круговорота событий – отправятся смолу в котле мешать.

Анчибел встал и закрутился на месте с такой скоростью, что на долю секунды Римка видела только какое-то вращающееся веретено. Затем он остановился и, приняв обличье огромного с выпирающими из-под рубашки мускулами амбала, раздал своим подчиненным такие увесистые оплеухи, что они, отлетев в разные стороны, только заскулили, утирая кровавые носы.

– Встать, идиоты! Идите и принесите камень!

Недочерти поднялись и, прихрамывая, пошли в комнату Римки.

– Римма, ты дома? – на веранду вошел Силантий. – У тебя гарью пахнет. Все в порядке? Ты почему не отвечаешь? Я же чувствую, что ты здесь.

– Уходи, Силан, – испугавшись за слепого, произнесла Римка.

– Да что случилось? Пододвинь мне стул, пожалуйста.

– Я не могу, – выдавила из себя девушка

Анчибел молча пододвинул под руку Силана стул.

Слепой сел, нащупал перед собой стол и прислонил к нему палочку.

– Римма, – снова позвал он. – Тут еще кто-то есть? Ты разговаривала с Ганей и Феней?

– Они умирают, Силан, и я умираю… – отчаяние полностью овладело Римкой, дурацкая беспомощность – когда ты не можешь пошевелить ни рукой, ни ногой – только усугубляла безвыходность положения. – Прости меня, не надо было тебе звонить…

– Девушка не знала, во что вляпалась, – подал голос Анчибел

Силан вздрогнул и, схватив тросточку, направил ее в сторону прозвучавшего голоса.

Металлическая тросточка моментально накалилась докрасна и обожгла ему руку.

– Вот черт! – вскрикнул парень.

– Чистая правда! Я и есть черт! Анчибел!

– Оба-на! Слепой приперся! – на веранде появился Лопоухий. – И очень кстати, может его тоже порошком обездвижить? А, Анчибел?

– Ты камень нашел, урод? Время кончается, и мое время в вашем гребаном мире – тоже. Скоро бездна раскроется… Что молчишь, истукан?

– Да… Камень-то мы нашли, только взять не можем… От него тирлич-травой смердит… Короче, нам не взять…

– Время подходит, бездна открывается, – Анчибел поднял вверх руки и затряс кулаками, как будто угрожая кому-то невидимому наверху. – Играешь со мной? – вопрошал он. – Шутишь? Ладно, посмотрим…

Он подскочил к Силану и, взяв его руку, положил ее на Римкины волосы.

– Держи за волосы, держи! Ну-ка, Ушастый, перережь ей горло! – заходясь злобой, требовал он.

Силан отдернул руку и вскочил.

– Нет! Тогда меня – первого, нет…

– Не хочешь, чтобы девчонка умерла?

– Нет!

– Тогда иди и принеси камень!

Силан прошел в комнату. Подойдя к столу и вытянув руку, он стал аккуратно дотрагиваться до всех предметов. Нащупав коробку, он вынул камешек и, откупорив флакончик с духами, вылил на него все содержимое пузырька. Свежий аромат тирлич-травы наполнил помещение.

– Что творит, гад! – Лопоухий и Макс пятились из комнаты. – Дурень, если мы не сможем до камня дотронуться – тебя выкинем вместе с ним!

– Дальше – что? – невозмутимо спросил Силан.

– Положи себе в карман, – приказал недочерт. – И вернись на место.

– Слушайте меня внимательно, – обратился Анчибел к своим головорезам. – Сейчас я призову бездну. Когда появиться край черной пропасти, ты… – он указал пальцем на Макса. – Выкрикивай просьбу на вечное перевоплощение в дьявольский род и скидывай девку со слепым во тьму.

– А ворона и гадюка? – спросил Ушастый.

– Сами сдохнут, когда слепой с камнем будет низвергнут в пропасть. Теперь пора принять соответствующий облик.

Глава 9
Нет худа без добра

Анчибел встал посредине веранды и, окинув всех быстрым взглядом, обхватил себя руками.

Земля загудела, заскрипела и начала трястись, темные клубы дыма заволокли пространство: не видно было ни стен, ни окон – повсюду кипел черный дым.

– Снимаю печати воплощённого Абраксаса, бездну призываю. Über die Gemmen der Alten mit dem Abraxas Bilde.

Обездвиженная Римка видела: как сверкали огненные молнии; как пальцы Анчибела превратились в острые когти и – впившиеся в собственную плоть! – рвали ее на части; как обмякла и – словно ветхая одежда – упала под ноги его телесная оболочка.

Словно под воздействием разжавшейся пружины возникло огромное существо, покрытое густой шерстью, с рогатой головой и серыми перепончатыми крыльями.

– Воплоти желание, прими жертву! – вздымая крылья, выкрикивал Анчибел.

Он стоял посредине веранды, которая – как маленький островок – сначала содрогалась под натиском окружившей её со всех сторон адской стихии, а затем, будто оторвавшись от земли, повисла в воздухе.

– Мое желание – исполнись! – приступил к ритуалу Макс, подняв на руки несопротивляющуюся Римку.

– Смотри, слепой! Твоя подружка покидает этот мир! – недочерт держал девушку над головой, и казалось, не торопился принести её в жертву, наслаждаясь осознанием своего величия.

– Не будет этого! – вдруг крикнул Силан и, прыгнув прямо на недочерта, вырвал у него Римку.

Положив ее на пол, он мощным пинком отправил нечистого в бездну.

– Помогите! Спасите! А-а-а, Анчибел!.. – орал Макс.

Он размахивал руками и ногами, исчезая в черной пучине.

– Волей Камня-Алатырь – земля расступись. Волей Камня-Алатырь – время остановись. Волей Камня-Алатырь – не возьмет нас смерть… – выкрикнул Силан и с размаха швырнул в бездну и Лопоухого. – Сгинь и ты, Анчибел, сгинь, нечистая сила!

Грохот прекратился, вокруг просветлело…

Римка ощутила подвижность и присела.

Она с удивлением увидела, что они с Силаном летят по безоблачному небу как на ковре-самолете, только вместо ковра у них под ногами – деревянные половицы с веранды тетки Веры.

Силан сидел рядом и, улыбаясь, смотрел на Римку,

– Силан, ты снова видишь!? – обрадовалась она. – Как это?

– Так… Недочерт помог! Дурак, он, видимо, поглумиться хотел и крикнул мне: «Смотри, слепой!», – вот его желание и исполнилось… А дальше… Я сам сориентировался.

– Я знаю, куда мы летим, – улыбнулась Римка и начала декламировать стихи.

Они очень подходили к той ситуации, в которой оказались Силан и Римма.

На море-Океане,

На острове Буяне,

Меж камней – богатырь

Есть Камень-Алатырь.

Он бел-горюч и ярок,

Неостудимо жарок

Красив его изгиб,

Кипит тот Камень-кип.

Горит тот Камень-чудо,

Что лучше изумруда

Он каждый миг – живой,

Тот Камень солнцевой.

Под Камнем тем сокрыта

Мечта, что не изжита.

Спеши к нему скорей,

Коснись до тайн морей…

– Здорово, сама сочинила? – спросил удивленный Силан.

– Эх ты, мифологию знаешь, а поэтов Серебряного века… Это Константин Дмитриевич Бальмонт!

Ветер стих, и «воздушный корабль» замер, повиснув в воздухе над бескрайним океаном.

– Пора, – произнес Силан.

Он поочередно освободил Гагану с Гарафеной, после чего вытащил из кармана камушек.

Ворона без промедления схватила его клювом, а змейка привычным движением скользнула к птичьей лапе и, обвившись вокруг нее, благодарно кивнула спасителям. Гагана, захлопав крыльями, взмыла ввысь и исчезла.

– Мы успели! – засмеялась Римка и поцеловала Силана.

* * *

– Девушка! Просыпайтесь, – молодая мамаша трясла Римку за плечо. – У Вас телефон звонит-разрывается.

Звонила мама.

– Римуся, привет! Дядя Юра тебя встретить не сможет. Но дед Архипкин за тобой крестника отправил. Его Силантием зовут, он тебя прямо у вагона встретит…

Крысоволк

Я видел крыс в различном виде

В суровом, мерзостном и чистом

Одна из них, словно Овидий

Горестный

Была

Другая, словно из Авесты

Испепеленным Заратустрой

Предо мной

Как перед по – гробовому молчащим

Ницше

Явилась.

(Дмитрий Александрович Пригов. Лондон. 1999 год).

Частная психиатрическая клиника «Sunny hill» располагалась в уединённом местечке на юге Франции.

Трехэтажный особняк неоклассического стиля, с темно-серой мансардой и воздушно-голубыми стенами был в изобилии украшен ажурной лепниной. Живописные лужайки и цветущие деревья, окружавшие здание, усиливали очарование места и гипнотизировали посетителей, погружая сознание в легкое благостное торможение.

«Красота, тишина и покой», – поймал себя на мысли смуглый красавец месье Анри Адан – совладелец клиники и по совместительству председатель экспертного совета – поднимаясь по ведущей в административную часть корпуса лестнице.

«Может самому остаться здесь на недельку?», – но, вспомнив об истинном назначении «обители», он тут же передумал, суеверно произнеся про себя. – «Не дай бог никому…».

В просторной комнате, предназначенной для деловых встреч, Луиза – бессменный помощник руководителя клиники – расставляла на длинном офисном столе стаканы и бутылки с минеральной водой.

Стены помещения сплошь были увешены дипломами, сертификатами и благодарственными письмами. Одна из стен была посвящена истории становления клиники и изобиловала фотографиями как минимум её сорокалетней хроники.

Поздоровавшись с пожилой мадмуазель – для которой статус «мадам» видимо не был предначертан судьбой – месье Адан небрежно бросил на стол кожаную папку и стал прохаживаться вдоль стен кабинета.

– Боже мой, Луиза, какая вы молоденькая на этом снимке… 1979 год, – прочитал он подпись под фотографией. – Да, к сожалению, время беспощадно, особенно к женщинам… – он украдкой кинул взгляд в сторону Луизы.

Но Луиза никак не отреагировав на неприкрытое хамство молодого мужчины, продолжая заниматься подготовкой к предстоящему совещанию.

– А вот наш великий главврач, доктор Соломон Кац практически не изменился, что в двадцать пять, что в сорок, что в семьдесят…

– Месье Кацу всего шестьдесят восемь, – строго поправила говорившего Луиза. – Он более сорока лет отдал нашей клинике и науке.

Неловкая попытка «преданного слуги» защитить суверена – над которым нависла явная угроза смещения с должности даже при соблюдение внешних формальностей – насмешила акционера. Месье Адан хмыкнул и иронично посмотрел на женщину поверх очков: «Боится, что новый руководитель быстро найдет замену такой старой калоше, как она…».

Если сегодня на совещании удастся убедить остальных назначить на должность главврача племянника самого профессора – Филиппа Боне, советника по психиатрии при Президенте – гранты, дотации и прочие бюджетные прелести несомненно увеличат доходы учреждения.

При этой мысли Анри даже потер руки. Ровно год назад – под видом привлечения к работе в клинику перспективных врачей – он уже убедил совет принять на работу своего протеже. И честно сказать, молодой Жан Боне не подвел, а самое интересное – нашел общий язык и даже сдружился с месье Кацем, «Нашим доктором Крыса», как за глаза того называли все коллеги за исключением верной Луизы.

Месье Соломон Кац был действительно похож на хищного грызуна. Сухонький и сутулый, он передвигался по больнице быстрой семенящей походкой и исключительно вдоль стен, практически касаясь их накрахмаленным халатом. Массивный нос с горбинкой, нависающий над губами, большие розовые уши, высоко посаженные на лысеющей голове, и бусинки пронзительных темных глаз, спрятанные за стеклами круглых очков, прямо сказать, не придавали облику обаяния.

Кроме того, он имел омерзительную привычку при каждом удобном случае доставать из кармана маникюрную пилочку и точить, точить свои узкие ноготки на тощих длинных пальцах, после чего, отставив руку на расстояние, любоваться симметричностью острых верхушек.

Но это все ровным счетом ничего не значило по сравнению с методами его работы. Результаты лечения сложных, казалось бы, безвозвратно запущенных случаев душевного расстройства – которыми он мог гордиться – поражали своими масштабами. Именно благодаря его методу – «перекодировка сознания» – клинику знали во всем мире.

Тем временем комната совещаний постепенно наполнялась вновь прибывшими персонами, от решения которых зависела судьба старого доктора.

Потеющий от июньской жары толстяк Томас Морель, приятельски похлопав Анри по плечу, отозвал в сторону и, понизив голос, осведомился:

– Дружище, ты уверен, что эта рокировка не ударит по имиджу? Такой молодой руководитель в столь престижной клинике, специализирующейся на эксклюзивном методе доктора Каца… Ты все продумал, мы не лишимся пациентов?

– Дам тебе совет, Томас – чаще заглядывай в отчеты, – парировал месье Адан… – За последние два года тридцать процентов наших пациентов составляют жены русских толстосумов. Такие богемные алкоголички и наркоманки. Они даже на лечении умудряются флиртовать с персоналом, а Жан Боне – молодой и симпатичный, к тому же неплохо говорит по-русски… Помяни мое слово, пациентки из России просто повалят к нам. А что касается «перекодировки сознания» – ловкач Жан почти уговорил «нашего доктора Крысу» передать авторские права. Так что готовься увеличивать расценки и получать больше дивидендов… – Анри отомстил Томасу, позволив себе более фамильярно похлопать коллегу по плечу, специально сделав так, чтобы это привлекло внимание собравшихся, и громко завершил разговор. – Вот так, старина, новые времена требуют и новых подходов к бизнесу.

После чего, заняв место за столом, обратился к присутствующим:

– Господа, предлагаю начать наше совещание.

Профессор Соломон Кац уже сидел среди собравшихся и, заняв место с края стола, сосредоточено рассматривая свои руки.

– Месье Адан, – подала голос Луиза. – Месье Жан Боне до сих пор не подъехал, я несколько раз звонила, но телефон – вне зоны.

«Черт, еще не хватало, чтобы Жан не явился!», – разозлился Анри.

– Звоните Луиза, звоните не переставая, думаю, он застрял в трафике – сегодня понедельник…

За два дня до описываемых событий…

– Жан, пожалуйста, передвигайтесь быстрее, – пожилой мужчина нервно поправил очки на крупном носу и ткнул старческим кулачком в спину ступающего впереди человека. – Мне говорили, у вас есть русские корни, это правда?

– Правда, – недовольно ответил впереди идущий, освещая ярким светом фонаря каменные ступени крутого спуска, который уходил в темноту подземелья.

– Мы так торопимся, месье Соломон… Зачем нам так торопиться? У нас еще часов восемь в запасе…

– О, молодой человек! Что такое – восемь часов? Я планирую открыть вам тайну спасения человечества, которому – по моим расчетам – осталось существовать жалкие пару тысячелетий. Это ничтожно мало, если не торопиться, это намного меньше, чем вдох или выдох вселенной… Но сейчас я хотел вам заметить другое, я хотел сказать, что прекрасно то, что вы – русский. Именно ваш русский авантюризм позволяет вам иметь интерес заглянуть за установленный предел.

– За установленный предел – чего? Вы же сами, профессор, утверждали, что нет пределов, что все находится в постоянной трансформации и кругообороте, – парировал молодой человек.

– Пределов действительно нет, когда имеешь истинные знания. Я имел в виду тот «условный предел», который искусственно установлен для существующей цивилизации. Помните притчу о трех каббалистах?

Молодой человек по имени Жан, идущий впереди месье Соломона, остановился и, прислонясь к прохладной стене, прикрепил фонарь к ржавому крюку, вбитому между камней, может быть, лет пятьсот тому назад. Он попытался сделать пару тройку разминочных упражнений.

– Опять встали, Жан? Мы всего сорок минут спускаемся, сейчас еще один коридор, а потом – последний спуск. Вам сколько лет? Я думал, вы более спортивный.

– Мне тридцать три… Про трех каббалистов что-то слышал. Используя учение дерева Сифирот, они познали истину… Но истина оказалась совсем не такой, какую они ожидали, и с горя старцы сошли с ума.

– Правильно! – торжествующе воскликнул месье Соломон. – В этом и разгадка! Истина для неподготовленного ума может быть губительной! Вы, наконец, разминку закончили?

– Профессор, к чему все это?

– Я пытаюсь подготовить вас, дорогой Жан, к тому, что вы сегодня увидите. А упоминание о каббалистах можете расценивать как дань месту, в котором мы находимся. Вы же в курсе, что эти развалины и подземелья остались со времен тамплиеров, но мало кто знает, что их сакральные знания берут свое начало именно от приверженцев Каббалы.

Жан снял с крюка фонарь, и путешественники двинулись дальше. Чем ниже они опускались, тем труднее становилось дышать, воздух наполнялся сыростью, а стены и ступеньки становились скользкими и влажными. Скорость продвижения заметно снизилась.

– Вот так и истина просачивается в нашу жизнь не всегда желательными явлениями, – подал голос профессор, трогая пальцами мокрые камни.

– Месье Соломон, я надеюсь, что когда вы пообещали мне продемонстрировать наглядно суть вашего уникального метода «перекодировки сознания», вы не шутили, затаскивая меня в путешествие по лабиринтам этих развалин, – в интонации Жана чувствовалась ирония. – Кстати, это действительно развалины замка тамплиеров?

– Не сомневайтесь, молодой человек, у нас в округе таких развалин немало. Смею предположить, что и о тамплиерах мы осведомлены далеко не полностью, каждая тайная организация строится по принципу вашей русской матрешки, внешний контур которой – всегда дезинформация непосвященных. Достоверно лишь то, что в свое время они оказывали услуги каббалистам, не истребляли их семьи во время крестовых походов, за что каббалисты делились с ними секретами, вот, например, изготавливать спирт и обрабатывать им раны, кипятить воду, дабы избежать болезней…

– А вы, профессор – мастер интриги… Если бы кто-нибудь сказал мне, что я буду с фонарем в руках блуждать по подземелью, просто поддавшись «гипнозу» вашего научного авторитета, я бы не поверил.

– А с моей точки зрения ничего удивительного – очень даже предсказуемые действия. Вы сделали точный расчет, устроившись на работу именно в нашу клинику. Вы понимали, что в моем преклонном возрасте целесообразно задуматься о приемнике, и сделали все, чтобы сблизиться со мной. А через время – заручившись моим добрым отношением и наилучшими рекомендациями – занять мое место. Надеюсь, не слишком обременительное потворство моим «чудачествам» действительно поспособствует укреплению наших отношений.

Ступени заканчивались, последняя из них была гораздо выше предыдущих.

Жан решил продемонстрировать пожилому коллеге свое возрастное превосходство и – вместо того, чтобы внимательно разглядеть поверхность каменного пола под лестницей – самоуверенно прыгнул со ступеньки вниз.

В этот момент острая боль, пронзившая ногу, помешала ему устоять на скользкой и бугристой поверхности камня, он попытался балансировать руками, но это не помогло – мужчина со стоном упал.

Фонарь откатился в сторону.

Пока Жан, чертыхаясь, пытался встать, месье Соломон, аккуратненько придерживаясь рукой за стену, медленно опустил ногу с последней ступеньки и уверенно ступил на пол.

Он дошел до фонаря и, подняв его, остался доволен тем, что прибор не повредился. Слегка передвинув клавишу выключателя, профессор приглушил свет.

– Зачем вы убавили свет? – капризно спросил Жан.

Он сидел на полу, прислонившись к стене.

– Истина приходит из тьмы, – ответил старик.

– Бросьте ваши метафоры и сделайте свет ярче – я не могу понять, что с ногой, – поморщился Боне. – Сейчас я сниму свитер и рубашку… – он начал раздеваться. – Вот, лучше порвите рубашку, ее придется использовать для фиксирующей повязки, – говорил он, надевая свитер на голое тело.

Профессор, отступив назад, уселся прямо на ступеньку – с которой неудачно «пикировал» молодой доктор – и принялся за изготовление «бинтов», продолжая свое повествование под звук рвущейся хлопковой ткани.

– Видите ли, уважаемый Жан, общепринятая картина мира, так яростно навязанная нам – имеет очень мало общего с действительностью. Человек вовсе не то, за что пытается себя выдавать. Все эти лозунги о гуманизме, о любви в ближнему и прочая лабуда – они навсегда останутся нереализованными. А все оттого, что человек куда охотнее вскармливает свой эгоизм, тем самым разобщая популяцию. Миллионы причин, мой бедный Жан, миллионы причин, лишь бы противостоять друг другу: по цвету кожи, по вероисповеданию, по политическим устремлениям, по полу, возрасту… Да и не в этом суть… Лишь бы разобщаться, лишь бы отмежёвываться. А этого достаточно, чтобы обречь себя на исчезновение лет так через тысячу или две. «Почему?», – спросите вы… – месье Соломон, разговаривая сам с собой, продолжил монолог. – А я вам отвечу. Потому, что перестает действовать высший закон формирования единого разума. Наш величайший коллега – Карл Юнг – он очень близко подошел к разгадке, он называл этот феномен – «коллективное бессознательное» – формой, являющейся продуктом наследуемых структур мозга, – с этими словами Соломон Кац вложил в руку Жана ровные и широкие полоски ткани.

– Так вот, я отвлекся… – продолжал он. – На определенном этапе из-за отказа человечества жить по единым законам – дабы, став мощным кластером, интегрироваться в процесс отнюдь не бессмысленного существования нашей планеты – мы стали ненужными существами. Никчемными двуногими, приносящими вред всему окружающему миру. Но так как гуманная мудрость Земли сжалилась над нами, не истребив за ненадобностью – нам была уготовлена участь «крысиного обслуживающего персонала». Оправдание нашего существования – служить крысам, действуя им во благо.

– Профессор, вы это – серьёзно? За всю жизнь не слышал большего бреда! – подал голос Жан, закончивший «бинтовать» лоскутами пострадавшую ногу. – По-вашему, крысы победили в тендере на право использования человечества?

– Отличное сравнение! – повеселел месье Соломон. – Надо будет запомнить такую меткую аллегорию: крысы победили в тендере. Вот, знаете ли вы, голубчик, сколько на планете в настоящее время проживает людей? Ладно, думаю, что знаете – семь с лишним миллиардов. А крыс? Крыс, к вашему сведению, на нашей планете – двадцать семь миллиардов. В основном они питаются тем, что производим мы, они плавают на наших кораблях, путешествуют в наших автомобилях и поездах, летают на самолетах, они используют все наши достижения. Уверяю вас, когда мы полетим обживать другие планеты – они поселятся там вместе с нами. Их единый разум позволяет им быть более живучими, более приспособленными к любым условиям. Эта отлаженная машина по завоеванию планеты сознательно использует нас в своих целях. Настоящие биологи знают, что крысы обладают коллективным разумом, который управляет действиями каждой отдельной особи. Эта объясняет многое: и быстроту, с которой эти грызуны расправляются с другими разновидностями; и успех в их борьбе с людьми. Крысиный коллективный разум способен видеть будущее лучше нас, а судьба отдельной особи – производящей за свою жизнь целые колонии себе подобных – вообще не имеет значения для популяции. А как четко выстроена крысиная иерархия: вожак, подчиненные, «разведчики»… Например, избранные вожаком «смертники» идут в разведку и поедают отравленные приманки. Если они распознают яд, то тут же оповещают членов крысиной стаи, а те – в свою очередь – игнорируют подкинутые ядовитые продукты. А «потерпевшие дегустаторы» отправляются в норы пить воду, пытаясь промыть себе желудок. Но тут уж, как говорят наши земляки: «Le jeu vaut la chandell!» – игра стоит свеч!

– Ерунда – вся ваша теория! Если крысы приобрели права на человека, то были далеко не одни. В том тендере принимали участие и победили: вирусы, бактерии, паразиты – наконец. Эти мелкие твари просто колонизировали пространство внутри нас! Сейчас меня больше интересует, как всё, что вы говорите, связано с вашим методом леченья? – Жан неловко проковылял пару шагов и уселся на широкую ступень рядом с профессором.

– Попытаюсь объяснить, – задумчиво ответил доктор Кац. – Развитие медицины, безусловно, интересует и крысиное племя. Они охотно жертвуют представителей своего сообщества для участия в научных экспериментах, исход которых пополняет копилку коллективного разума всей популяции, становясь инстинктами генного уровня. Допустите, что я сумел вступить с ними в контакт и – как Вы отлично пошутили – победил в тендере на право экспериментальных работ, – месье Соломон замолчал.

Жан вытащил из кармана спортивных штанов телефон и стал водить пальцем по сенсорному дисплею.

– Бесполезно, связи здесь нет, – констатировал месье Кац.

Жан убрал аппарат. «Хорошо, что «доктор Крыса» не заметил, как я проверял работу включенного диктофона…», – подумал он.

Неожиданно раздался лязгающий звук отодвигающегося засова и скрежет открывающейся двери.

Жан насторожился – из-за травмы ретироваться обратно по крутой лестнице у него вряд ли получиться – и посмотрел на старика.

Тот улыбнулся и успокаивающе произнес:

– Все в порядке, это Луиза, сейчас она подойдет, и мы что-нибудь придумаем с вашим передвижением.

– Луиза!?

Из темноты появилась Луиза. Она деловито поприветствовала рукопожатием профессора и его спутника. Направив луч яркого света на самодельную и не очень профессионально наложенную повязку на ноге Жана, помощница без слов подставила ему плечо и, обхватив молодого доктора за талию, помогла ему переместиться до вмонтированной прямо в стену подземелья двери.

После того, как дверь за вошедшими была закрыта на металлический засов, месье Соломон уверенным движением нащупал выключатель, и перед глазами Жана Боне возникло такое, что если бы Луиза хоть на секунду отпустила мужчину – он непременно грохнулся бы в обморок.

Небольшое, практически круглое помещение из серого сырого камня, видимо, служившее «прихожей», было наполнено смрадным зловоньем. А в самом его центре – как коврик на полу – находилось нечто отвратительное и кошмарное.

Огромное количество крупных крыс было выложено в форме колеса от телеги со спицами внутри. Только «обод колеса» был не ровным и подергивался то ли от непроизвольных мученических конвульсий звериных тушек, то ли от осознанных движений.

Хвосты – «спицы» обода – вытянутые к центру круга, были причудливо изогнуты.

Обезумевший от страха Жан даже не сразу понял причину, по которой эти чудовища не спешили разбежаться при появлении людей, а только вяло шевелили мерзкими лапками и злобно сверкали глазами, обнажая длинные грязно-желтые резцы их щетинистых пастей.

Приглядевшись, Жан Боне понял, что в средине этого круга – построенного телами тварей – находился грязный и многократно переплетенный узел, состоявших из их безволосых хвостов. Зловещий орнамент этого загаженного экскрементами сооружения казался настолько отвратительным, что Жан испытал судорожный позыв рвоты.

– О, Боже милостивый! Что это?

– Защита от дураков. Так называемый «крысиный король», за сорок лет я их штук двадцать собрал, – гордо ответил месье Кац. – Сначала больше семи-восьми особей соединить не получалось. В этой, так сказать, инсталляции – уже более сорока. Да прекратите паниковать – они это чувствуют. Возьмите себя в руки, еще раз говорю – это безобидный «флэшмоб». Люди, даже случайно проникшие через дверь, тут же убегут из суеверных соображений, так как увидеть «крысиного короля» – худшая из бед, которая по поверьям навлечет болезни и смерть на все их семьи. А мы с Луизой являемся неприкосновенными, потому что кормим «короля», и за это охранники берут нас под свое покровительство и защищают даже ценой своей жизни.

– Охранники? Какие охранники?

– Да вот присмотритесь, вот внизу, по стенам везде крысиные норы, все стены испещрены ими. Ну вот же, месье Боне, сколько любопытных горящих глаз сейчас вас рассматривает.

Жан стоял, вцепившись в Луизу и – слушая сумасшедшего доктора – не мог заставить себя даже опустить глаза, чтобы лишний раз не видеть этот кошмар.

– Месье Кац, Луиза, я устал стоять, давайте уже пройдем дальше. Я правильно понимаю, мы направляемся к двери напротив?

– Месье Боне, я должна вас предупредить, что обходя «короля», вам нужно внимательно смотреть себе под ноги – крайне нежелательно, чтобы вы его задели, – порекомендовала Луиза.

Потея от страха и проклиная себя за согласие посвятить выходной общению с профессором, Жан при поддержке Луизы благополучно добрался до следующей двери, толкнув которую, испытал спасительное облегчение.

Его глазам предстал привычный вид отлично оборудованного больничного отделения. Чистота, обилие света, вода и вентиляция – ничего не напоминало о том, что это обустроенное помещение находится под землей в развалинах старого замка.

– Вот это да! – выдохнул Жан.

Страх сменился восхищением.

Жан уселся на удобный стул и, принимая из рук Луизы чашку крепкого чая, понимающе произнес:

– Вот где – в буквальном смысле! – зарыты все гонорары и премии великого доктора Каца.

– Нам пришлось и этот участок земли выкупить – добавила Луиза. – Ужасно дорого, но крысы помогли. Соломон сделал так, что они круглыми сутками и огромными полчищами бродили именно в периметре участка, который нас интересовал, поэтому бывшие владельцы не мешкая продали землю и еще остались довольны, – Луиза хихикнула. – Наше экспериментальное отделение состоит из прихожей, где вам так не понравилось, ординаторской, где мы сейчас находимся, а так же: палаты, операционной и лаборатории с хранилищем.

Доктор Кац тем временем листал какой-то журнал, заполненный от руки ровным почерком бессменной помощницы, затем, бурча что-то себе под нос, прошел в соседнюю комнату, оставив открытой дверь.

– Луиза, срочно сюда! У Елены Ложкиной конвульсии, неси лекарство, – раздался его взволнованный голос

Луиза моментально удалилась вслед за шефом.

Обалдевший Жан Боне, забыв про больную ногу, тоже допрыгал до дверного проема, с любопытством разглядывая так называемую палату.

По периметру помещения располагалось множество медицинских металлических столов, на которых в прозрачных пластиковых кувезах лежали, сидели, спали или метались из угла в угол розовые, лишенные шерсти крысы.

Каждый из прямоугольных кувезов был снабжен табличкой, на которой было указано: имя, номер, дата рождения, диагноз и еще какие-то непонятные несведущему наблюдателю параметры.

Следующая комната, находившаяся за сплошной стеклянной стеной, видимо, была операционной – Жан понял это, увидев закрепленные на потолке бестеневые лампы.

А на противоположной стене, в неприкрытом до конца дверном проеме он увидел ряд металлических шкафов, какими комплектуют хранилища с возможностью поддерживания заданного температурного режима.

– Выйдете немедленно! Пациенты могут дать реакцию на ваше присутствие! – закричала Луиза.

Жан Боне стоял как вкопанный, читая имена на закрепленных табличках. Все имена принадлежали пациентам прославленной клиники «Sunny hill».

– Черт возьми, что это значит?!

– Минутку терпения, коллега, сейчас мы закончим воздействие на госпожу Ложкину… – приговаривал доктор Кац, ловким движением втыкая острую иглу в крепко удерживаемую сильными руками мадмуазель Луизы голову шипящего животного. – Ровно через полчаса ей надо подписывать завещание, и она не должна сопротивляться… – ввинчивая иглу поглубже в мозг зверька, приговаривал профессор. – Вот и отлично! Луиза, отнесите «мадам крысу» в её покои.

– Извините, Жан, непредвиденная ситуация, – проговорил он, снял резиновые перчатки и, взяв месье Боне за локоть, проводил обратно до стола.

– Наш разговор еще не окончен, мой друг. Да вы садитесь, сейчас все поймете. Даже хорошо, что вы сначала увидели, как это происходит, теперь объясню, на чем основывается мой метод, который – я надеюсь – вы продолжите и усовершенствуете.

Выпив чай, он открыл ящик стола и достал оттуда маникюрную пилочку, приступив к любимому занятию.

– Вы, наверное, знаете о том, что изучение устройства крысиного мозга ведется давно. Всем известно, что профессор Томас Демарс из университета Флориды создал автопилот из крысиных нейронов, сотрудники Токийского университета разработали «крысомобиль», работающий на основе прямого контакта между электродами и двигательной корой мозга. Нейробиологи из Лондона доказали, что нейроны, создающие координатную сетку при перемещении организма в пространстве – так называемые «grid-нейроны» – практически одинаковы у крыс и человека. Справедливости ради скажу, что я начал пересаживать человеческие стволовые клетки в мозг крысы на пятнадцать лет раньше, чем к этому приступил американский профессор Стивен Ропер из университета Флориды. Ну а получать стволовые клетки из так называемых «iPS-клеток» мы с Луизой начали, опередив нобелевского лауреата Синъя Яманака.

– Вы сейчас не шутите? – поинтересовался Жан

– А совместить пересадку стволовых клеток пациента человека в мозг крысы и, используя возникшую связь, управлять его поведением – воздействуя на зверька – уже не составило труда. Знаете, если бы я не был атеистом и прагматиком – наверное, мне бы в голову пришло что-нибудь про культ Вуду.

– Это невозможно!!! Какая связь?!

– Согласен, сразу вы не готовы переварить всю полученную информацию. Но когда вы почитаете все наши журналы и дневники, понаблюдаете за подопечными с обеих сторон – я уверен, что вы поменяете свою точку зрения, – продолжал Кац как ни в чем не бывало.

– Тогда почему вы не зарегистрировали все свои открытия?

– Обнародовать наше достижение категорически невозможно, если это открытие попадет в руки государства то… Проблема постоянного контроля и управления, да что там говорить – и полного порабощения – будет решена раз и навсегда. А наше «сообщество», в отличии от крысиного, вряд ли будет руководствоваться целью всеобщего блага… Поэтому – полная секретность… А те методы, на которые я имею авторские права – это та самая дезинформационная первая матрешка. Поэтому, хотите владеть истинным инструментом – вникайте в накопленный мною опыт.

– А как же пациенты, их права, разве вы ими не манипулируете?

– Да, но на то они и пациенты, изначально не я сделал их такими. А своими опытами я продлеваю им жизнь и делаю их безопасными для окружающих. В некоторых случаях воздействие оказывается ситуационно, но это за дополнительное инвестирование в мои разработки и только в частном порядке. Занятие наукой, видите ли, является дорогостоящим удовольствием! Вот, например, сегодня жена одного состоятельного бизнесмена из России – бывшая наша пациентка – категорически отказывалась подписывать свое завещание, естественно, составленное в интересах мужа, а мы помогли сделать её сговорчивей… – тут месье Соломон прервал полирование ногтей и испытующе посмотрел на Жана.

Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
22 iyun 2017
Yozilgan sana:
2017
Hajm:
110 Sahifa 1 tasvir
Mualliflik huquqi egasi:
Автор
Yuklab olish formati: