Kitobni o'qish: «Аспид»

Ближе к полуночи первый этаж публичного дома почти опустел. Возле окна, приглушенного пыльной портьерой, сидел пьяный музыкант с бандурой, щипая струны “ногтями” и невпопад вздыхая. Напротив окна, на старой софе сидел костолом в окружении местных работниц. Они, уже заметно уставшие, с натянутыми улыбками продолжали его развлекать и подливать. Должно быть, надеются, что сегодня костолом ― их последний приобретатель услуг. Публичный дом этот относился к самой низшей категории. Девки в таких зарабатывали мало, а количество мужчин в сутки близилось к двум десяткам. Сейчас их поддельную любезность разбавлял шум нескольких мужчин, увлеченно играющих в карты уже третий час. Очередная партия заканчивалась, и наблюдающий за всем этим молодой человек никак не мог решить: присоединиться ему к следующей или нет.

Он стоял в проеме, соединяющем главную залу и переднюю. Опираясь на косяк, пил уже выдохшееся пиво и прикидывал, на что ему развеять последний рубль.

Игра закончилась. Рослый мужчина с приятными моложавыми чертами лица, но уже заметной сединой раскуривал трубку. Щурясь от дыма, он повернулся в сторону молодого человека в дверях и улыбнулся.

– Глебка! Да заходите уже, садитесь. Давно не видел вас.

Тот вздрогнул. Кивнул и двинулся к столу.

– Полдюжины пива! – бросил Глеб проходящему мимо мальчишке и присоединился к игре.

Мальчишка вскоре вернулся, обновил свечи, забрал пустые бутылки и больше не мешался. Играли четверо, включая Глеба. Мужчина, что позвал его, отставной офицер; музыкант, что еще несколько минут назад вздыхал возле окна, и костолом, который отчего-то решил поучаствовать в игре.

Во втором часу остановились.

– Ха!

Раскрасневшийся музыкант бросил карты и начал засовывать деньги в карманы, напевая себе под нос.

– Эх, не любит вас господин Случай, Глеб Александрович, – офицер вновь раскуривал трубку и хитро щурился.

– Случай не выражает ничего определенного. Ничего ясного. Потому и дурманит нам голову, – философски добавил костолом.

– Я полагаю, голову дурманит что-то иное, – ответил Глеб.

Он достал из-за пазухи небольшую табакерку и ущипнул чихучее содержимое.

– Нет, Глеб. Вам определенно не везет в карты, – затянулся офицер.

Он посмотрел на красивую девицу, что уже давно ластилась к Глебу.

– Но определенно везет с бабами. Хороша чертовка! Никак не пойму, как такая девка в такой дыре оказалась. Машка, а ты с него деньги-то берешь?

Девица засмеялась.

– Беру. Я ж человек подневольный.

Она покрутила в руках табакерку и мечтательно добавила:

– Красивая.

– Выиграю, куплю тебе такую же, – Глеб поцеловал Машке шею.

– С самоцветами? – уточнил офицер, не скрывая издевки.

– Коли деньги будут, то куплю и с самоцветами.

– Да какие самоцветы. Меня за такую табакерку в первую же ночь соседки придушат.

– Не бойся, девочка, – сказал костолом. – Он за три года еще ничего толком не выиграл. Так что спи спокойно, без табакерки.

– Я тоже раньше проигрывал все. А потом… – музыкант сказал это так задумчиво и отрешенно, что все умолкли и не сводили с него глаз.

– Продал душу дьяволу, – прошептал тот.

Все засмеялись. А костолом даже шлепнул музыканта по плечу, отчего тот едва не упал со стула.

– Вот плут! – подавился дымом офицер и теперь покашливал. – Я уж было поверил, что секрет какой узнаю. Как в карты выигрывать.

– А я зеленому змею уже давно душу продал, – вдруг с грустью сказал костолом.

– Ну, хватит уже! Рогатого поминать ― не к добру, – бросила в него салфеткой Машка.

– Нет никакого рогатого, – сказал Глеб.

– А вы, значит, в дьявола не верите? – улыбнулся ему офицер.

– Нет. Ни в дьявола, ни в Бога, ни в змеев зеленых. Я верю в себя. Я сам для себя Бог.

– Отчего ж вы тогда проигрываете? Может, вы сам для себя не Бог, а дьявол?

– Может, и так. Судя по моей жизни… Точно. Буду дьяволом теперь, – он прижал к себе Машку. – Хочешь провести остаток ночи с дьяволом?

– Тьфу на вас! Не хочу это слушать боле.

Она оттолкнула его руки и ушла на свой этаж.

– А вот интересно, – задумчиво сказал костолом. – Как жить, если ни во что не веришь? Жить как? И души нет? А кто мы без души?

– Я встречал того, кто продал душу, – вновь вернулся к теме музыкант. – Несколько лет назад. Позвали нас на свадьбу карликов при дворе. Какой был пир! Никогда не забуду.

– Хочешь сказать, что при дворе был? – спросил офицер. – Да кто ж такую собаку туда пустил?

– Это я сейчас собака! С вами тут жизнь прожигаю. А мать моя ― известная баечница, во дворце сказки рассказывала.

К столу подошел мальчишка и убрал лишние кружки.

– Так вот. Свадьба. Веселье. Вино рекой. Музыканты, я в том числе. Скоморохи пляшут. Императрица смеется, ей бабы пятки чешут. Как стемнело, глотатели огня начали представление. Эх, как были хороши!

– А мне больше глотатели шпаг нравятся, – высморкался костолом. – Вот это захватывает! Особенно женщины.

– Знаю одну дамочку, которая хорошо заглатывает шпаги, – подмигнул ему офицер.

– И вдруг выходит человек, – чуть громче и торжественно продолжил музыкант. – Это был чревовещатель. Он рассказывал, откуда он и где он был.

– Неинтересно, – откинулся на спинку стула Глеб.

– А затем сказал, что приручил демона, – не обращал внимания музыкант. – И теперь этот демон служит ему. Искры! Пламя! И сквозь дым, два крыла! Шея длинная. Изгибается.

– Живой змей? Не может быть! – оживился офицер.

– То царские забавы. Всякое может быть, – кивал сам себе костолом.

– Точно! Огромный. Жуткий. Но при этом прекрасный.

– Брехня. Если б кто-то привез живого змея, об этом на каждом углу трепали бы, – сказал Глеб.

– А это потому, что не было его. Я был там. Никто его не видел ни до праздника, ни после. Думаю, это и есть настоящий демон. Глаза горят. Чешуя переливается. Крылья из пластин алмазных, изумрудных и сапфировых. А тело черное. Словно из мглы рожденное.

Все замолчали. В полумраке пустой залы стало как будто слишком душно и мрачно, но в этот момент никто не осмелился бы отдергивать штору и впускать в эту вязкую тишину холодный лунный свет.

– И как же продают душу, по-твоему? – прервал молчание Глеб.

– А вот это вы уже зря затеяли, – в кои-то веки серьезно сказал офицер.

– Почем мне знать, – пожал плечами музыкант. – Старухи говорят, что позвать достаточно. Черт сам придет. Ему души всегда нужны.

– Думаешь, любая душа сойдет? Я вот считаю, что душа, если она есть, каждая свою цену имеет. Значит, не по первому зову придет, а к особенным. Вопрос, каким надобно быть, чтоб чертей заинтересовать? И что потом?

К столу тихо подошел мальчишка, что весь вечер забирал их бутылки и приносил новые.

– Хозяйка хочет, чтобы вы ушли или болтать о чертях перестали.

Он быстро ушел, а офицер вернул свойственную ему легкость и добродушие.

– Баста! – встал он из-за стола. – Уходим. Я портить отношения с местной ведьмой не хочу.

***

Жил Глеб в небольшом доме, сам его называя лачугой старого пьяницы. Хотя дом был вполне крепок и ладен. Крайне пригоден для деятельности молодого егеря, кем Глеб служил. Но спесь и самомнение помнили еще отцовское имение, а потому каждый раз, осматривая свое хозяйство, Глеб разочарованно вздыхал, попутно бормоча: как он ненавидит свою жизнь и как презирает все его окружающее.

Около трех часов ночи вернулся он, качаемый игристым, и хрипло крикнул:

– Я дома!

Не торопясь к нему вышли две легавые. Старушки остались еще из прошлой жизни. Когда-то натренированы отцом и очень им любимы. Глеб относился к собакам намного лучше, чем к себе. Достал из-за пазухи небольшой сверток с порубленным мясом и ласково погладил соседок.

– Спите, значит, лентяйки. Вот вам гостинец.

За окном шумел теплый летний дождь, и ветки кустов качались в такт мыслям Глеба. Он огляделся и, стараясь не споткнуться, подошел к своему сокровищу.

– Где же моя Королевна? Вот моя малышка. А это тебе.

Оставшееся мясо он отдал любимому и единственному соколу. Она встрепенулась и сейчас довольно рвала сочный кусок, иногда поглядывая на хозяина. Глеб улыбался.

– А я сегодня, знаете ли, вновь все испортил. Так что скромно живем еще с пару недель. Ну да ничего.

Глеб отошел от сокола и подошел к неказистому шкафу, в котором схоронил экзотические вещи, спасенные из отцовского имения. Из шкафа он достал бутылку шампанского и пыльный кальян, который никто много лет уж не раскуривал. Глеб поставил бутылку и начал разбираться с турецкой забавой.

– Знаю, что это странно ― праздновать неудачу. Но… А чего кручиниться?

Мясистые тучи окончательно раздавили лунный свет такой ясной еще час назад ночи. Теперь уже ливень хлестал смородины во дворе и шумно стучал по кровле. Собаки занервничали.

Глеб развалился в кресле, медленно выпуская кольца дыма. Собаки прислушивались к чему-то, но покорно лежали возле его ног.

– Чертовы турки. Такую вещицу смастерили… Знают толк в покое…

Глеб был хорош собой. Умел бы этим пользоваться, то давно уж поправил свое положение чьим-нибудь приданным. Хорошая фамилия и благородная внешность в мире легко меняются на деньги тех, кто этим не обладает. У Глеба были все качества. Древний дворянский род, европейское образование, высокий рост, ясные глаза и пшеничные волны. В детстве знакомый материн художник рисовал с Глеба ангелочков. Глеб вырос и возмужал, теперь вполне годился для изображения античных героев.

Порывом ветра вдруг открыло окно. Потухли свечи.

– Эх.

Глеб подошел к окну. Собаки скулили, глядя на него.

– Тихо! Еще вашего нытья мне не хватает.

Он хотел закрыть громыхающие о стены створки, но вдруг одна из собак сорвалась с места, оттолкнула Глеба и выпрыгнула в окно. Вторая помчалась следом.

Глеб шел в ночь. Он не видел почти ничего вокруг, переступал осторожно и почти протрезвел от вынужденной сосредоточенности. Глеб хорошо знал эти места. Небольшая роща возле его дома была достаточно безопасным местом, дикие звери сюда не заглядывали, лихие люди в этих краях не водились. Какого черта его старухи помчались во тьму, ответить Глеб не мог.

Ливень был холодный, и потрепанная форма егеря почти насквозь промокла. Но Глебу было необходимо найти своих собак. Другой бы, может, оставил это дело, вернутся сами. Собаки же, не дети. В округе безопасно, в роще этой капкан встретить невозможно, как невозможны и прочие неприятности. Но Глеб слишком был привязан к горбатым сукам, чтобы сидеть дома и ждать, когда сами воротятся.

Внезапно он услышал неизвестный ему шум со скрежетом и скуление.

– Вот зараза! На кой ее туда понесло?

Усталый и раздраженный, он пробирался сквозь ветки, ища источник неведомых звуков.

Когда он все-таки выбрался из паутины ветвей, Глеб оцепенел.

В центре поляны парил огромный черный змей. Рядом с ним к земле жались собаки, истошно скуля и думая отползти, но не решаясь.

Змей парил не высоко, не более семи локтей от земли, и чем больше Глеб смотрел на него, тем больше понимал, что тот точь-в-точь из рассказа пьяницы музыканта. Шея длинная и тело как ночь черны, а крылья ― будто из платины и самоцветов. Радужным сиянием переливаются и словно звенят. Глаза у змея огненные и смотрит он в самую душу, словно отыскать ее может в каждом и вынуть.

– Здравствуй, Глеб. Слышал, ты в Бога не веришь.

Голос у змея был приятным. Совершенно не страшным, а даже располагающим к доброй беседе.

– Не верю. Но уже задумался, – Глеб немного попятился, но, поймав себя на трусости, остановился.

– Не бойся. Я не причиню тебе зла. Меня зовут Аспид. Мне такой, как ты, нужен. Моя дочь на землю просится, поглядеть, как люди живут.

Змей окинул жалкое тело Глеба и, решив для себя что-то, добавил:

– Беспокоюсь я за нее. Присмотришь?

Глеб молчал.

– Она послужит тебе. Что ты хочешь? Денег? Славы? Мы умеем быть благодарными. Пока дочка у тебя, удача будет улыбаться тебе. Во всем что ни пожелаешь.

– Нет, нет, нет, – спало с Глеба оцепенение. – Я в вашу породу хоть не верю, на сделку с тобой не пойду. Свобода мне важнее любых денег.

– Я на твою свободу не покушаюсь. И душа твоя мне не нужна. Это все крестьянские сказки. Все просто. Правила такие.

Змей чуть повел крылом, и собаки, как будто их отпустили, бросились бежать. Аспид вкрадчиво начал:

– Ты присмотришь за моей дочкой, чтобы никто ее замуж не увел. Она будет служить тебе. Потом я ее заберу. А ты продолжишь жить, как и прежде, только богатый.

Глеб молчал.

– Думай, думай хорошенько. Дела у тебя не важно. Уже три года как все проигрываешь. А матушка так тобой гордилась.

Глеб сел на землю и стал разглядывать, как воротившийся лунный свет играет на кристальных пластинах. Сколько силы было в змее, сколько благородства. Аспид продолжал:

– Вот купил бы деревеньку на тридцать душ тогда. Эх, зажил бы… Но нет, удача отвернулась от тебя. А я ее сильнее. Я могу все тебе вернуть. И не тридцать душ купишь, а все тридцать тысяч! Если захочешь.

– А что за дочка у тебя? Тоже змеюка?

– Нет, – засмеялся Аспид. – Красавица. Умница. Как бы не влюбился какой глупец. Я его заживо спалю!

– Так как же я этому помешаю?

– Очень просто! Она у тебя служанкой будет крепостной. Кто на нее позарится? Ты же не разрешишь?

– Нет. Я не сводник. А друзья мои к чужому имуществу равнодушны.

– Вот и чудно! А служить ее заставляй по-настоящему! А если суров с ней будешь, это еще лучше. Она быстрее ко мне вернется. Глупая, вздумала, что на земле лучше. Договорились?

– Пожалуй, я совершу ошибку. У меня один вопрос.

– Давай.

– А почему ты на землю не садишься?

Аспид ухмыльнулся.

– Меня Мать-Земля не принимает. Я не могу по ней ступать, – змей поднялся еще на пару локтей и строго спросил: – Согласен ли ты, Глеб, принять на служение царевну подземного царства и взамен получить удачу во всех деяниях и играх азартных?

– Согласен.

***

Из-за едва задернутой портьеры рассвет заполнил яркостью скромную спаленку, и рыжие лучи, разбившись о тюль, солнечными зайчиками щеголяли на лакированных поверхностях. Влажная прохлада, несмотря на небольшое помещение, освежала комнату и дарила глубокий сон измотанному Глебу.

Тот, полураздетый, лежал на смятой кровати ничком, и широкую спину его располосовал свет, отражающийся от высокого трюмо. К этому зеркалу сперва и подошла девушка, которая уже несколько минут разглядывала спящего Глеба.

Она потушила позабытые им догорающие теперь свечи. Собрала мутные бокалы, которые стояли здесь, по меньшей мере, пару месяцев, потом аккуратно сложила разбросанные письма и двинулась к заставленному книгами столу с изящным кальяном. Ей хотелось навести хоть какое-то подобие порядка, прежде чем ее хозяин проснется. Двигалась девушка тихо и работала быстро. Собаки не обращали на нее внимания, хотя при первом появлении прижали уши и поспешили ретироваться. Однако приглядевшись, вернулись на свои места и продолжили тихо посапывать в унисон хозяину.

Помимо тихого шелеста бумаги, постукивания стекла и легкого шага, в спальне было слышно, как глухо ударяются крупные капли о мягкую древесину. Дождь давно закончился, но мелкая вода с крыши потихоньку сползала. Где-то далеко пропел третий раз петух, разбудив Глеба.

Выработанная с годами привычка давала о себе знать, даже после бессонных ночей. Глеб приоткрыл глаза и тут же осознал, что в его комнате кто-то есть. Он резко развернулся и увидел девицу.

– Ты кто? – сонно спросил он, расслабившись.

– Доброе утро, сударь. Меня батюшка послал служить вам.

Глеб вновь упал на кровать и закрыл глаза.

– Уже солнце встало. Я убираю вашу спальню. Может быть, я помешала? Я уйду.

– Нет, нет. Стой.

Он сел на кровати и стал разглядывать новоиспеченную служанку.

Она была худа, невысока, вдобавок опустила голову, отчего казалась совсем маленькой и невзрачной. Тонкие волосы ее, цвета выгоревшей меди, сильно пушились, а солнце лишь сильнее подсвечивало паутинку вокруг головы и по всей длине небрежных косичек. Пальцы длинные и ногти чистые. Только это приметил Глеб и только этим был доволен.

– Голову подними.

Она послушалась, и Глеб увидел курносый нос, покрытый веснушками, тонкие губы и испуганные карие глаза.

– Это ты красавица? Кто ж на тебя позарится?

Она смутилась, и румянец смешался с веснушками, из-за чего лицо ее стало словно покрыто ржавыми разводами.

– Я не понимаю, о чем вы. Батюшка считает меня красивой.

Глеб встал с кровати, и голое тело еще больше смутило девушку, хотя у него и не было такой цели. Он просто искал одежду.

– А как выглядят красивые люди? – спросил Глеб, рассматривая залитую вином рубашку.

– Как вы, – шепотом ответила девушка. – Вы очень красивый.

– Я знаю. А ты нет. Не пойму, с чего твой отец так переживает.

С нескрываемой брезгливостью он оделся в старое и еще раз окинул девушку взглядом.

– Ну да ладно. Мне еще лучше. Прибери здесь, потом приготовь что-нибудь. Я на охоту. Надо на ужин кого-нибудь добыть.

– Мой господин, вам не обязательно охотиться. Я теперь с вами. Там монеты от папеньки. Это небольшой подарок. А я вам удачу приносить буду.

– Монеты? – удивился Глеб. – О, чудно! Только для игр рано. Пойдем в трактир!

Мистическая ли удача или всего-навсего звон лишних денег, но утро у Глеба складывалось самым наилучшим образом.

Он добрался до трактира в самое неподходящее для этого время. Попадал Глеб в город пешком, так как давно уж не владел собственной лошадью, а потому явился в самый полный посетителями час. Сильно устал и был готов завтракать лишь чаем да бубликами, купленными у торговки с коробом. Однако в трактире ему нашлось место. И не на лавке у двери, как было заведено ранее, а в отдельной зале для господ с вышитыми ришелье занавесками и накрахмаленными скатертями. Только Глеб утолил жажду прохладным клюквенными морсом и расслабленно наблюдал, как усатый мужик накрывает ему стол, как встретился взглядом с двумя своими приятелями.

Дмитрия он не видел уж пару лет, тот все спешил по отцовским делам и совсем не интересовался праздной жизнью. Федор же ещё лет пять назад уехал в Европу. Да, видать, вернулся и сейчас с удивлением разглядывал поношенную форму Глеба и сбитые каблуки на сапогах, за которые тому было нестерпимо стыдно.

Молодые люди обменялись приветствиями, и вскоре Глеб завтракал с ними. Они беседовали, как в былое отрочество, и Глеб почувствовал впервые за много месяцев себя на своем месте.

– Душу купил? – вдруг спросил Дмитрий, неуловимо кивнул в сторону аспидовой девицы. – Рад, что у вас дела в гору пошли.

Глеб почти забыл о ее присутствии. Настолько та была тиха и послушна. Следовала по пятам, но ни единым движением не раздражала. Услужливость, подобную этой, Глеб встречал только у старых слуг в лучших домах, и ему было приятно, что теперь и у него есть такая безропотная прислужница.

– Может, она крестьянка, и я ей плачу, – улыбнулся Глеб.

– Нет. У меня глаз наметан. Я на крепостных себе состояние сделал, хоть и небольшое. Однако больше, чем у вас.

– По мне, это отвратительно, – заметил Федор.

– Заниматься торговлей? – рассеяно уточнил Дмитрий. – Что в этом такого? Ваш отец тоже торгует.

– Но не людьми! К своим крепостным мы относимся как к обычным крестьянам. Они тоже Божьи создания. А вы что скажете?

– Крепостные не люди. А мне и люди безразличны, – ответил Глеб и налил себе еще чая из стоявшего на столе самовара.

– Варвары, – разочаровался Федор. – Мы не заслужили спасение.

– Друг, вы слишком долго были в просвещенной Европе, – сказал Дмитрий.

– Европа сама по локоть в крови, – заметил Глеб. – Не лучший пример сострадания. И с чего вы взяли, что участь вольного крестьянина лучше, чем крепостного?

Федор скривился так, словно его принимали за малое дитя.

– Они свободны! У них не отбирают детей, их не продают.

– Только дохнут от неурожая, мрут в армии и всю жизнь пресмыкаются. Я дворянин. Но свободы и у меня нет, – Глеб положил на корку ржаного хлеба ломтик сливочного масла, затем малосольной форели и подумал, что последний раз он так лениво завтракал еще при живой матери.

– Цени то, что есть, – хмуро ответил Федор.

– Вот тут я соглашусь с нашим романтически настроенным другом, – широко улыбнулся Дмитрий и так же, как Глеб, смастерил себе бутерброд. – Моя тетка в молодости красивая была, а потом лысеть начала.

– Матушка общалась с твоей теткой, – сказал Глеб. – Не слышал, чтобы у нее проблемы были с волосами, хотя такую сплетню матушка бы не пропустила.

– Точно! Это потому, что она провернула невероятный фокус!

Все оживились, готовые к анекдоту.

– Она посадила крепостного себе в шкаф, – начал Дмитрий. – И он стал ее личной расческой. Делал невероятные прически из того, что осталось. А когда дела стали плохи, укладывал парики.

– В смысле в шкаф? – удивился Федор.

– Это чтобы никто не узнал. Он жил в шкафу. В темноте. Доставала его утром. После работы кидала ему туда еду. Это чтобы не взболтнул никому.

– Не думаю, что крепостному пришло бы это в голову, – сказал Глеб.

– Согласен. Но женщины странные, особенно когда теряют молодость.

– И как он там жил? – спросил Федор.

– Не знаю. Мы его нашли, когда она умерла от чахотки. Безумный полуслепой старик. Тощий, продать его не смогли. Он отказывался из шкафа выходить. Поместье опустело. Так и помер.

Все замолчали.

– Может, хватит печалиться? – решил снять напряжение Дмитрий. – Давайте решим, как проведем этот солнечный день.

Глеб скользнул по своей старой одежде и ответил:

– У меня дела. Но вечером я к вашим услугам.

Он достал кошелек и повернулся к аспидовой девице.

– Сходи, поешь тоже, – протянул он ей монету. – Мы еще долго будем в городе.

Она кивнула и вышла.

– Ну, раз вы поправили свое положение, – вновь подметил это Дмитрий, – приглашаю сыграть в бильярд сегодня. Федор, ты с нами?

– Может быть.

– Тогда до вечера, друзья, – широко улыбнулся Дмитрий и вышел.

***

Вечером Глеб рассматривал свое отражение. Купленными вещами была завалена вся скромная спальня. Однако он был недоволен. Вглядывался в мутное трюмо и видел лубочного мещанина.

– Господин прекрасно выглядит, – тихо сказала девица и опустила взгляд.

– Что ты понимаешь? В подземелье «Магазин аглинских, французских и немецких новых мод» имеется?

– Нет, что вы. Такие диковинки не видела.

– Мне не нравится! Я выгляжу как ремесленник. Что ты там еще притащила?

Он был разочарован. Дал такое простое задание, но аспидова девка накупила несуразной дребедени.

– Все это очень плохо. Ты совершенно бездарна! Давай сюда форму. Это единственное, в чем не стыдно появиться на людях. И позови завтра портного!

– Хорошо, господин. Мне сопровождать вас?

– Нет. Это место не для девушек. Можешь увидеть непотребные картины. Хотя…

Он взглянул на покорную девицу и решил полюбопытствовать:

– А что ты знаешь о том, как развлекаются мужчины?

– Ничего.

– А что ты вообще знаешь о мужчинах? – Глеб застегивал рубашку, а девица беспокойно следила за движением его пальцев.

– Из мужчин я знаю вас. Еще я видела ваших друзей.

– Я плохой образец.

Он подошел к зеркалу и поправил волосы. Затем подумал, что сытный день убрал с его лица серость и неприветливость. А было бы новое платье, так мог бы сойти за красавца.

– Вы не смотрите на себя со стороны.

– Чушь, – отмахнулся он, но не сдержал улыбки.

С Дмитрием они встретились ближе к закату. Глеб с гордостью показал свою новую лошадь и был доволен реакцией друга. Вскоре они направились в публичный дом, где можно было сыграть в бильярд. Это заведение было выше статусом, чем дыра, в которой прохлаждался Глеб последний год. Отчего он нервничал, хоть и неуловимо. Старался говорить меньше, а разглядывать обстановку больше. Однако после разнообразия ужина и выпивки, Глеб с ленивым спокойствием толстосума развалился в кресле на мягких подушках и весело обсуждал пустяки.

На первом этаже заведения толпились офицеры, купцы средней руки и девицы. Глеб пока никого себе не приметил, но сама идея о том, что сегодня он может позволить себе женщину в шелковой сорочке, будоражила.

Дмитрий что-то говорил о делах с новыми знакомыми, Глеб ловко вставлял шпильки и анекдоты в беседу, а тем временем к их шумной компании подошел молодой человек. Он был среднего роста и широк в плечах, а протокольные движения без толики изящества и нос картошкой выдавали, по мнению Глеба, в нем мужика.

– Ваш друг хорошо играет. Возможно, представите нас? – обратился тот к Дмитрию.

– Позвольте представить вам, Глеб Александрович Алеев, – ответил на просьбу Дмитрий. – А это корнет Алексей Григорьевич Тихонов.

– Алеев? И как, позвольте узнать, столбовой дворянин докатился до егеря? – улыбнулся корнет открыто, но с тенью ехидства.

Это не понравилось Глебу.

– Тяжелые времена, – ответил он.

– И то верно. Простите за мое любопытство. Может, сыграем?

Он указал на освободившийся бильярдный стол. Играть Глебу с корнетом не хотелось, но одолел соблазн сбить спесь, так как считал, что орудует кием на сукне профессионально.

– Хорошо, – Глеб подошел к Алексею. – Какая ставка?

– Я человек небогатый. Но половину жалования могу поставить? А какие доходы нынче у егеря?

– Принимаю вашу ставку, – спокойно ответил Глеб, хотя в груди запекло.

Они провели жеребьевку и приступили к игре. Алексей разбил шары, но ни один не попал в лузу.

– Ваш ход.

Дмитрий не стал следить за игрой, как и большинство в зале. Потому Глеб, сделав свой ход, решил объясниться.

– Мой отец был обер-егермейстером при государе. Главной страстью охота была, пока в карты не начал играть. Только ему не везло. А потом за постыдную страсть ему запретили появляться при дворе.

Корнет легко забил шар в лузу.

– Слышал про князя Алеева, мастера соколиной охоты.

Глеб развалился в кресле неподалеку от стола, пока бьет Алексей, и наполнил свой бокал.

– Да, он был лучшим сокольником, – он подозвал к себе свободную девицу. – До этого дед, теперь я.

– А мой дед с рогатиной охотился, – забил еще один шар и улыбнулся. – А что дальше? Вы стали провинциальными помещиками?

– Да. Но не долго. Без охоты Александра Алексеевича тоска сожрала. Все проиграл. Даже ловчих птиц. Одна осталась. Моя.

– Злой рок.

Глеб нехотя отмечал мастерство соперника.

– Мне кажется, или вы тоже все проигрываете? – спросил Алексей. – Почему?

– Злой рок.

– И давно? – усмехнулся Алексей.

– Неудачи преследуют меня уже четвертый год. Но… Ничто не вечно.

Алексей глупо промахнулся, и Глеб поднялся с кресла. Свои три шара он забил молча. Молчал и корнет, внимательно наблюдая за подвыпившим, но столь точным, егерем.

– А как же служба? – наконец спросил он.

– Я плохой солдат, – ответил Глеб. – Не умею слушаться.

– Как же Всемилостивейший Государь? Отечество? Земля-матушка?

Глеб тщательно вычистил кий, обдумав положение.

– Боже царя храни.

Сделал удар, но промахнулся.

– Поправлю обстоятельства. Разведу ловчих. Да таких, каких на императорской охоте еще не видели.

Глеб отошел обратно к креслу с девицей, а Алексей внимательно рассматривал оставшиеся шары.

– Где вы так хорошо научились играть? Вы же не благородного происхождения, – спросил Глеб, откупорив шампанское.

– Видимо, врожденные способности. И я быстро учусь.

– Не сомневаюсь. Из крестьян в корнеты! Надо действительно иметь способности. И немного покорности.

– Не вам говорить о покорности. Вы по ночам садитесь за стол, доверяя жизнь раскрашенным бумажкам.

Алексей промахнулся и отошел в тень.

– Я учился в Голландии, – вернулся к игре Глеб. – Прекрасная просвещенная страна. Порт на десять тысяч кораблей! Переплетение народов, культур и религий. Здесь евреи. Там гугеноты. Фламандские протестанты.

Он забил шар и восторженно вздохнул.

– Скучаю по экзотическим специям и диковинкам из Азии. Хотя у меня есть кальян из Турции. Вы когда-нибудь курили кальян?

– Не курю. Странно называть просвещенной страну, обогатившуюся на работорговле.

– Вы не любите работорговцев?

Глеб промахнулся и пустил Алексея к столу.

– Я не думаю, что просвещение и рабство могут идти рука об руку.

– Отчего же? Римляне, греки и прочие древние всегда имели рабов. Они варвары?

– Я малообразованный мужик. Возможно, я не прав. Ваш удар.

Глеб сосредоточился и довел партию, не уступая больше корнету.

– Поздравляю. Благодарю за игру, – по завершении поздравил тот.

– Приходите ко мне как-нибудь, – сказал Глеб, и это не было простой вежливостью, ему было приятно общество этого мужика. – Покурим кальян.

– Возможно.

***

За окном розовело свежее небо, когда уставшие Глеб и Алексей ввалились в егерский дом. На шум и хохот выбежала испуганная дочка аспида, но Глеб не обратил на нее никакого внимания. Она бессильно наблюдала за его попытками идти ровно, а потом заметила, что с господами пришла красивая девушка в желтом. Она была высока, с пышными рыжими волнами, которыми наверняка гордилась и оттого кокетливо перебирала. Грациозные движения компенсировали вымотанный вид, а плотный слой пудры и яркая помада ― выгоревшую юность.

– О, малыш! Это хозяин твой, не бойся, – сказал Алексей, решив подбодрить растерянную девицу.

Он не ожидал увидеть в доме егеря слуг, а тем более девицу, поэтому чувствовал теперь себя неловко. Дурман вина с него малость сошел, оставив лишь сонливость. Курить замысловатый неведомый кальян совсем не хотелось.

– Эй, выпить принеси! И поесть что-нибудь, – грубо приказал Глеб, и Алексей еще раз пожалел, что принял приглашение.

Глеб упорно не замечал напряжения. Он без сил упал в кресло и указал на шкаф.

– Там.

Алексей безуспешно пытался разобраться в конструкции, а потом перевел взгляд на приглашенную с ними Людмилу.

– Садись, кошечка, – усадил он ее на свободный стул и вернулся к столику с кальяном. – Как эту чертовщину курить?

– Сейчас. Я сам, – сонно ответил Глеб.

Вдруг он взбодрился и со знанием дела приступил к раскуриванию.

– Дьявольский аппарат, ей Богу, – прокомментировал Алексей.

– А где девка? Я есть хочу, – вдруг заговорила Людмила, должно быть, привлекая внимание.

– Иду, госпожа, – так же неожиданно появилась служанка с подносом. – Вот, пожалуйста.

– Госпожа… – ухмыльнулась Людмила. – Даже не знаю, звали ли меня когда-либо госпожой…

Глеб выпустил дым и передал трубку Алексею. Тот затянулся, и все увязли в молчании. Каждый блуждал в своих мыслях. Наконец Глеб пьяно констатировал, что, кажется, жизнь его налаживается. Алексей удивлялся новому, но боялся показаться наивным ребенком. Людмила просто устала. Она хотела завершить изматывающий день, вернуться в свою каморку и смыть с себя рабочую грязь.

– А я, красавчики, сегодня с кем? – спросила она, не решаясь прикоснуться к еде, пока не будет ясен план господ.

– Так и разбиваются мечты, – задумчиво ответил Глеб, и никто не понял, к чему.

Он повернулся к Людмиле:

– Ты со мной.

– А мне уже пора, – начал собираться Алексей. – Служба. Благодарю за чудесный вечер. Прощай, красавица!

Он поцеловал руку Людмиле и бросил взгляд на ожидающую служанку.

– Милая, иди к себе. То, что тут будет происходить, не для твоих светлых глаз.

Алексей ушел.

– Ты еще здесь? – Глеб наконец заметил девицу. – Пошла прочь. И не буди меня!

– Слушаюсь, господин.

Глеб смотрел на Людмилу.

Машка была моложе и симпатичней, но Людмила обладала тем, чем Глеб восхищался в женщинах – врожденное роскошество. Она наслаждалась всем, что ей преподносила жизнь, стремилась к телесным и прочим удовольствиям, совершенно этого не стесняясь и требуя только лучшее. Должно быть, когда-то она работала в доме богаче и мужчин принимала знатней. Век девиц ее профессии короток. Но Глеб все-таки был в восторге и, скользя по Людмиле взглядом, чувствовал себя как будто не в своей старой лачуге, а где-то в Москве, в тумане столичных излишеств и распущенности.

А еще Глебу хотелось, чтобы она выбрала его. Чтобы она видела, что он-то может упиваться вместе с ней вином и ночью. Но Людмила уплетала принесенные девчонкой закуски. Промакивала мягкие губы салфеткой и хватала бокал. Скорее всего, она устала, и кормят их не очень, если даже такая скромная пища вызвала восторг. Глеб расслаблено рассматривал свою ночную гостью, и она вдруг остановилась. Стерла с пальцев жир и капли вина, самодовольно улыбнулась и потянулась расстегивать фрак Глеба. Накрахмаленный воротник сорочки вызвал у нее отчего-то смешок, и Глеб подумал, что давно к ней такие модники не захаживали.

– Ну что, красавица, каким блудом владеешь? – спросил Глеб, вновь почувствовав свою особенность рядом с ней.

– Каким пожелаете, сударь. Что мне сделать?

– Для начала сними туфли.

Она сбросила потрепанные туфли.

– Ты же неплохо зарабатываешь. Почему бы не купить новые и удобные?

Глеб быстро стянул чулки, заметив на красивых ножках натоптыши. Его разочарование усилилось.

– За какой надобностью? – Людмила неожиданно смутилась. – Мужчины обращают внимание только на мою грудь и что пониже.

– Что ж…

Он покрутил в руках старенькую туфельку Людмилы и отбросил в сторону.

– Люби меня. Я хочу забыть обо всем.

– О, это я могу.

Она забралась на колени.

– А что бы хотела ты? – вдруг спросил Глеб.

– Я?

Он кивнул.

– К чему это? Мое дело ― удовольствие приносить, а не получать.

– Считай, что я буду доволен, если тебе со мной понравится. Я люблю наблюдать за наслаждением женщин.

Он еще сильней растрепал ее рыжие кудри и улыбнулся.

– Когда ты ела эти остатки мясного пирога, ты выглядела счастливой и довольной. Мне понравилось. Хочу быть этим пирогом.

***

– Где ты там запропастилась! – кричал Глеб из своей спальни, и дочка аспида заторопилась к нему.

Все утро и начало дня хозяин с гостьей не давали ей отдохнуть. Шумели, смеялись, требовали еды, роняли стулья и били посуду. Недостаток сна сказался на цвете лица, и темные круги делали ее вид еще неказистей, чем прежде. К тому же, она никак не могла справиться со своими волосами. Оттого они пушились и торчали из косы ржавыми лучиками.

До того как ее позвали, пару часов было затишье. Хозяин, видимо, кемарил, а потому девушка села за рисование. Она хотела изобразить вид из окна. Знала, что такие художества называют пейзажами, и у нее малость получалось. Неудачных линий тоже хватало, но в целом она была довольна. Красок только не было.

Когда она подошла к спальне хозяина, то нерешительно постучала. Знала, что ее кротость раздражает хозяина, но по-другому не могла.

– О, наконец-то! Время обедать. Где мой чертов обед?

Девушка вошла в спальню и низко поклонилась.

– Простите, господин, сейчас принесу.

– И мне! – вылезла из-под простыни нагая Людмила и потянулась к графину с водой.

– Конечно, госпожа.

Дочь аспида ушла, а Людмила, утолив жажду, спросила:

– А как ее зовут?

– Не имею представления. Какая разница? Просто девка. И она меня раздражает.

– Счастливая она, – довольно потянулась Людмила. – Потому вы ее и не любите.

– Не забывайся. И тебе пора. Поешь на кухне, где и положено.

Глеб встал и начал спешно одеваться. Когда наткнулся на платье Людмилы, раздраженно бросил его на кровать.

– Как скажете, господин, – Людмила подобрала платье и послала воздушный поцелуй ему в спину. – В самую пору бы…

– Я помню, – Глеб отсчитал нужное количество монет и поставил стопкой на край стола.

Дочь Аспида еще раз постучала и, дождавшись разрешения, вошла в комнату с полным посуды подносом. Она аккуратно поставила его на стол и начала сервировать к обеду.

– Спасибо, – Глеб старался быть мягче. – Пахнет чудесно! Кстати, как тебя зовут?

– Вытарашка.

– Какое дурацкое имя, – на него опять накатило раздражение. – Хотя тебе соответствует. Но звучит ужасно. Как будто улитку раздавили.

Он сел за стол, а Людмила звонко засмеялась.

– Мне не нравится, – Глеб оценил чистоту приборов. – Буду тебя звать Анной.

– Как прикажете, господин. Через час придет портной.

– И?

– Я… Просто вы просили его позвать. И я…

– Как придет. Так придет. У меня есть более важные дела, чем думать о портных. Этой, – он указал на Людмилу, – на кухне накрой. Устал я от вас.

Вытарашка кивнула.

– Благодарю, сударь, – Людмила ловко ухватила монеты. – Заходите к нам.

Она вышла из комнаты.

– Что стоишь? Иди, накорми нашу гостью.

Вытарашка поклонилась, но вдруг закричала.

– Мышь!

Глеб вскочил со стула и, перехватив девушку, поставил ее на кровать. Та немного успокоилась, но все так же неустанно следила за серым комочком на полу.

– Ты зачем кричишь? Всего лишь крыска. Еще совсем малышка.

Он ловко поймал крысенка и аккуратно погладил.

– Ну, и что мне с тобой делать? Отпустить или скормить Королевне?

– Господин. Вам не нужно ее трогать.

– А что? – улыбнулся он. – Чума? Эти создания ― мои безмолвные соседи на протяжении нескольких последних лет.

– Простите меня, – она опустила голову. – Я повела себя глупо.

– Да, это так, – он продолжал гладить крыску, и взгляд его был таким мягким, что Вытарашка начала краснеть. – Я не зол на тебя. Нежного слабей жестокий.

Глеб подошел к окну и распахнул его. Довольный, сел на подоконник и глубоко вдохнул ароматы леса. А затем осторожно отпустил крысенка.

– Беги!

Он смотрел, как крошечная тварь отважно юркнула в свободную неизвестность. Глеб одарил невероятной удачей юную крысу – дал свободу. Однако маловероятно, что грызун оценил подобное. Слишком скудоумен. Скорее всего, принял как должное, и при самодовольстве своем (а что еще толкнуло зверька появиться при свете дня в самом центре жилой комнаты) обязательно угодит в неприятности.

***

Прошло несколько месяцев с тех пор, как Глеб повстречал Аспида. Удача и вправду улыбалась ему. Глеб всегда выигрывал, люди шли ему на уступки, и ни одно злоключение не случалось с ним или даже рядом.

Глеб, к удивлению многих, легко выбрался из долгов и теперь уверенно шаг за шагом взращивал собственное состояние. Пускай некоторые на него косились – все-таки деньги выигранные – однако Глеб был из знати. Для него самого и большинства дворян появление в салонах и на балах было чем-то обыденным. Да, случались с его семьей горести, но отчего бы им не пройти?

Сегодня же Глеб запланировал обновление гардероба и небольшую прогулку. Он стоял напротив зеркала, а портной – приземистый мужичок с наигранным французским акцентом – порхал вокруг, неустанно говоря комплименты Глебовской конституции.

Нежно-розовый фрак был к лицу, хотя смотрелся весьма вызывающе. В провинции считалось неприличным появляться молодым людям в чем-то кроме яблочно-зеленого. Но Глебу претило сливаться с толпой. Он хотел, чтобы все его видели, все обсуждали. И, конечно же, тайно восхищались его необычайным вкусом.

Глеб поправил манжеты и, еще раз глянув на себя в зеркало, улыбнулся.

– Как вам, Ваше благородие?

– Хорошо. Благодарю. Вы не забыли про мою небольшую просьбу?

– Как можно. Конечно. Все подготовил. Привез.

– Анна! Иди сюда, – позвал Глеб, позвонив в колокольчик.

Ее не пришлось долго ждать. За прошедшие месяцы она немного поправилась, и румянец стал чаще играть на ее лице. Однако излишняя услужливость все так же раздражала Глеба.

– Сударыня, это для вас, – портной протянул ей новенький журнал мод и большой сверток.

Вытарашка растерялась и спешно поклонилась.

– Я хочу, чтобы ты начала за собой следить. А то у меня уже глаза болят от твоего вида.

– Благодарю, господин.

Глеб посмотрел на нее через зеркало. Девчонка опять краснеет и не знает, куда деть руки.

– Что стоишь? Иди, примерь. И сделай что-нибудь со своим пухом.

– О, я могу помочь барышне с прической, – добродушно улыбнулся портной.

– Тогда помогайте, – Глеб нашел на столе свой лорнет. – Просветите мою служанку, как ей стоит ухаживать за своей внешностью. Она должна мне соответствовать, а не быть позорищем.

– Понимаю, – поклонился портной. – Позвольте предложить вам покамест прогулку. Свежий воздух добавит Вашему благородию нежный румянец.

– Пожалуй, вы правы, – сказал Глеб и, захватив с собой книгу, вышел из комнаты.

Пройдясь немного по округе, он нашел невысокий крепкий пень, осторожно сел на него и начал читать.

К недовольству Глеба, он все еще был вынужден жить в своем страшном доме, тот всеми деталями, звуками и запахами напоминал ему о бедноте, из которой Глеб едва только выкарабкался. Он ненавидел свой дом, но был вынужден ждать. Довольствоваться небольшой квартиркой в центре он не желал. Его мечтания были наглы и при том благородны. Он хотел выкупить родовое имение.

Держал в руках лорнет и с умным видом скользил по строчкам скучных стихов. Модный сборник Глебу наскучил еще при первой пробе, однако книг больше в его доме не было, а сидеть на пне и смотреть на сосны, казалось Глебу совсем каким-то мужицким.

Боковым зрением заметил, как к нему идет Анна. Она улыбалась деревьям, словно они ее друзья. Неуклюже переступала коренья и вроде как просила прощения. Глебу не нравилась ее громоздкая деревянная обувь, но боялся заказывать ей туфли. Заказывать туфли девке – какая вульгарщина.

Она почти дошла до Глеба, и он с напряжением стал вчитываться в начало стиха. Однако никак не мог сосредоточиться на смысле. Веточка под ногой Анны хрустнула, отчего Глеб раздраженно захлопнул книгу.

Она стояла в трех шагах от пня. Анне он выбрал легкое светлое платье из муслина, по силуэту напоминающее античный хитон. Лиф был совсем не декорирован, как у светских дам, но это ничуть не портило впечатление. Лаконичность шла Анне, а портной создал из ее медной соломы нечто свежее и юное. Прелестная улыбка, как у набегавшегося олененка, прибавляла наряду столь чарующий свет, что Глебу стало невыносимо приторно.

“Всякая недурная женщина, одетая по-нынешнему, кажется божеством”, – вспомнил Глеб строки из “Московского Меркурия” и с досадой улыбнулся.

– Вам нравится? – осторожно спросила она.

– Одень пень в красный день.

Улыбка сошла с ее лица, а Глебу стало тошно от самого себя.

– Тебя ничто не исправит. Деревней несет за версту.

Она всхлипнула и закрыла лицо руками.

– Ладно. Я погорячился, – встал и осмотрел ее еще раз. – Этот цвет подходит твоим глазам. И новая укладка тоже хороша. Румянец. Наивность эта во взгляде очаровательна.

Они замолчали. Глеб гадал: перестала она всхлипывать, потому что сдержала обиду, или потому, что поверила его фальшивым комплиментам. Но вскоре она вновь заплакала.

– Прекрати, а то накажу, – раздраженно сказал он.

Глеб понимал, что приказывать ― дело последнее, но девичьи слезы всегда действовали ему на нервы, а тут еще эту бестолочь пришлось бы успокаивать. Лучше сразу показать, что он такое терпеть не намерен. Глеб сел на пень и вернулся к чтению. Она потихоньку успокоилась.

– Уходи. У тебя наверняка много дел, – холодно сказал Глеб, и Анна пошла в сторону дома.

***

Весна этого года радовала пышным цветом. Глебу казалось, что он вновь очутился в своем безмятежном детстве, вёсны которого так же томились в цветах и сладких запахах фруктовых деревьев.

Он смотрел, как преобразилась веранда его нового, хотя такого старого, поместья. Как легкие тени ветвей гнутся, касаясь мебели. Еще мутные от пыли стекла рассеивают сочные лучи полудня. Последний раз он был в отчем доме промозглой осенью и помнил эту веранду холодным заброшенным местом, в котором можно разве что плакать и бояться будущего. Сейчас же он вышел из темного коридора и поразился: как обволакивает нежностью это место. Прекрасно, должно быть, здесь будет пить чай.

Дмитрий, что сопровождал его, так же зачарованно остановился рядом и молча оценивал наполненное новой жизнью поместье. Он был рад за друга и доволен собой. Провернуть эту сделку было сложно, даже несмотря на неограниченные финансы Глеба.

– Нравится? – спросил Дмитрий, прикидывая гамму впечатлений друга, который вернул родовое гнездо.

Тот с наслаждением распаковал свеженькую коробку сигар из Нового света. Предложил Дмитрию, но тот отказался. Глеб сел в плетеное кресло и медленно раскурил сигару.

– Вы знаете, я чувствую немного печали оттого, что так долго и по детской глупости, потерянности не мог вернуть все это себе. Однако, конечно же, я доволен. Не то чтобы я клялся на могиле отца или что-то в таком же пошлом роде… Но я ощущаю гордость за себя. И полнейшее удовлетворение собой. Спасибо вам, мой друг. Я знал, что могу на вас положиться. Без ваших умений у меня, возможно, ничего бы и не вышло.

Дмитрий кивнул. Глеб задумчиво смотрел на расползающиеся в лучах кольца дыма и улыбался. Ему было хорошо здесь. Он наконец чувствовал себя дома.

– Там, я подготовил крепостных для работы в поместье, – сказал Дмитрий. – Вы, конечно, можете съездить в деревню и выбрать лично. Домашние слуги ― дело хлопотное.

– Я вам доверяю. Тем более что я совсем не разбираюсь в ведении хозяйства.

– Придется быстрее научиться. Теперь оно у вас есть. К тому же обширное.

Глеб перестал улыбаться, вспомнив об оставшихся сложностях и обязательствах.

– Есть небольшая просьба, – обратился он к Дмитрию. – Анну пусть поселят в поместье ближе ко мне.

– О. Не думал, что вы к девице привяжетесь.

– У меня нет с ней связи. Я не доверяю ей. Хочу держать ближе к себе.

– Насколько ближе?

Дмитрий широко улыбнулся, заметив недовольный взгляд Глеба.

– Не доверяешь – продай.

– Не могу. Сдержан обещанием.

Дмитрий понимающе кивнул. И хоть ему было крайне любопытно, что за обязательства у друга, спрашивать не стал. За время его работы в купле-продаже людей у Дмитрия появилось редкое умение – не интересоваться чужими жизнями, даже если очень хочется.

– Я еще управляющего заказал, – перевел тему Дмитрий. – Хороший управляющий ― редкость. Воруют. Но придется подождать. Дорога долгая.

– Хорошо. Спасибо вам.

***

Королевна парила высоко в небе. Глеб едва различал ее силуэт в слепящем полуденном солнце. Она была так высока, так свободна, так непостижима в своей таинственной силе. Королевна представлялась ему богиней неба. Совершенством, которое, к его гордости, содержится им, оберегается и шлифуется, достигая новое немыслимое. Идеальная птица и исключительная охотница.

Королевна стремительно пикировала, играючи подчинив себе ветер. Словно не она подстраивается под изменчивый нрав движения, а оно у соколихи в услужении. Глеб, будто зеркало, тоже чувствовал власть над стихией. Хищная птица словно возвеличивала его, прилетая лишь на зов. И делала избранным, когда отдавалась его власти послушно. Могла бы изорвать когтями, выклевать глаза и умчаться в свой свободный мир. Но нет. Королевна кротко пригибалась под его ладонью, на каждое желание ждала дозволения.

Глеб улыбнулся и, отпустив птицу в новый полет, позвал легавых. Старухи неторопливо прогуливались в высокой траве. Их морды то и дело выглядывали, хитро оценивая настроение хозяина, но сами суки торопиться не думали.

– Совсем от рук отбились старушки, – улыбнулся Глеб, и легавые считали его веселье.

Они так и ерзали в зарослях кривыми спинами, бороздя поле, а он услышал вдалеке деревенское пение. Глеб вспомнил, что неподалеку должен быть ручей. Должно быть, крестьянки стирают и развлекают себя песней. Он оставил собак и двинулся к мелодии.

Поле окаймлял небольшой пролесок из кустов смородины и ежевики. Пройти оказалось той еще задачкой, новую форму Глеб марать, а тем более рвать не хотел. Но беззаботная песня манила. Чем? Глеб решил: оттого его тянет, что до сих пор в деревню свою не съездил. Как хозяйство ведется, не оценил.

Когда он отодвинул ветки, то увидел нескольких девиц в исподнем. Каменистый ручей в этом месте закручивался в небольшое озерко. Оттого девицы купались, чесали косы и хохотали. При виде его песня и смех оборвались.

– Ой, барин, – тихо сказала одна.

Как же их беззаботное настроение разозлило Глеба. Он переменился в лице, и крестьянки, заметив это, поднялись и поклонились.

– Почему не работаете?

– Так праздник святой сегодня. Как же работать? Боженька прогневается, – одна перекрестилась, и остальные за ней.

– Дуры, – только и сказал Глеб.

Он развернулся и пошел через кусты напролом, теперь уже не заботясь о целости своего платья. Сам себе не мог ответить, чем крестьянки его разгневали. Слишком веселым настроением, слишком счастливым видом или той беззаботностью, которую не ощущал Глеб в своей жизни и, сколько бы ни имел денег, где купить ее, не знал.

***

В тот вечер поместье Глеба заполняла веселая музыка и качание желтых свечей, пламя которых беспокойно разгоняли выпивающие гости хозяина.

Глеб залпом выпил шампанское и с размаху бросил бокал об пол. Никто не обратил внимания. В общей кутерьме этот жест не вызвал ни удивления, ни интереса. Глеб резко встал и подошел к болтающей с одним из офицеров Людмиле. Та была пьяна.

– Прошу прощения, мой друг, но это моя дама сердца.

– Пока, мальчики!

Он подхватил ее под локоток и отвел в скромную комнату в отдаленной части поместья. Там было темно и тихо. Влажный воздух от недавнего дождя и запах старых книг, которые стояли по углам высокими стопками. Глеб решил когда-нибудь обустроить здесь очаровательную тайную библиотеку.

– Садись. Пить будешь? – предложил он Людмиле захваченную впопыхах бутылку вина и понял, что бокалы в этой комнате не отыскать.

Людмила усмехнулась и игриво выудила из декольте кривенькую жестяную стопку.

– Как прикажешь, Глебушка.

Глеб никогда прежде не видел подобные поделки. Он никогда толком не бывал в трущобах. Даже в своем бедственном положении все-таки умудрялся держаться на плаву. Бедствовал, но не нищенствовал. Только сейчас он осознал, что не знает, каково это ― жить на дне. Горечь прокатилась по его телу вместе с омерзением, отчего Глеб отмахнулся от заполнивших его размышлений и чувств. Он позвал ее для другого. И ничего не хочет знать о ней. Глеб налил шлюхе вина.

– Что со мной не так? – спросил он с раздражением. – Я купил этот дом, пригласил этих чертовых людей. У меня есть отличное вино. Красивая женщина рядом… А я не чувствую радости.

Он сел на скрипучую софу и закурил. Людмила молчала. Цедила вино из своей странной посудины и внимательно разглядывала его лицо в лучах луны.

– Все какое-то пресное, – бесцветно сказал Глеб. – Скука.

Он поманил ее к себе, та поддалась. Обнял и отвернул от себя. Ее изучающий взгляд раздражал.

– Мой милый Глебушка, вы просто не привыкли побеждать. Ждете подвоха, и это мешает наслаждаться вином, весельем и мной. Но я прогоню вашу тоску.

Она хотела его поцеловать, но Глеб не дался.

– Мне нужны еще деньги.

– Еще? – она искренне удивилась. – Служить вы не умеете, так неужели опять играть?

– Молчи! Обойдусь без нравоучений от потасканной блудницы.

– Как грубо.

Дверь в комнату тихо открылась, и в темноте Глеб рассмотрел Анну. Та не сразу увидела хозяина. Она сделала уже несколько шагов, как вдруг дернулась и попятилась, опуская взгляд.

– О, простите.

– Стой! Что ты здесь делаешь?

Девица растерялась.

– Я хотела… я хотела здесь прибраться. Вы обычно допоздна общаетесь с друзьями.

– Поэтому ты решила не торопиться выполнять свои обязанности? – ее невинный вид раздражал. – Лентяйка! И с чего ты взяла, что я не замечу книгу у тебя за спиной?

– Я… Прошу прощения, этого больше не повторится.

Анна еще раз попыталась скрыться из виду.

– Я тебя не отпускал. Что ты делала весь день?

Она вернулась на место.

– Ничего необычного. Служила вам.

– Не ври. Я видел, как ты много часов провела в своей комнате. Что ты делала? Читала?

– Рисовала.

– Хорошо пишешь?

– Не знаю. Я делаю это по велению сердца.

– Нарисуй Людмилу.

– Никогда не была натурщицей! – с восторгом почти взвизгнула пьяная та.

Идиотское предложение, но сейчас Глеб не мог позволить себе отпустить Анну. Отчего-то очень хотелось задержать Аспидову дочь в комнате.

Он встал с софы, сбросив с себя обмякшую от шампанского и вина Людмилу. Показал той, как стоит расположиться на софе.

– Точно! Это будет обнаженный портрет. Тебе нравится Людмила? Правда, она прекрасна?

– Да, Людмила, вы очень красивая.

Даже в полумраке он видел, как девица залилась краской и отводит глаза от раздевающейся Людмилы. Глеб помог той со шнуровкой.

– В отличие от тебя, – ядовито сказал он.

Он сдернул плотную ткань корсета и подтолкнул Людмилу спиной к лунному свету. Синяя полоса осветила старые рубцы, которые покрывали тело женщины.

– Ох! Как же это? – Анна едва не заплакала.

– Это тоже красиво? – еще ядовитей спросил Глеб и засмеялся.

– Не бойся, девочка, – Людмила мягко опустилась на софу. – Это следы от кошек. Плата за мою службу в вольных домах.

– Мне так жаль.

– Она у вас сплошное очарование.

Глеб глотнул вина из бутылки и принял самый серьезный вид, обращаясь к Анне.

– Ты должна понимать, что за красоту часто приходится платить. Может, тебе и повезло, что ты такая.

Он поставил стул напротив софы.

– Ну? Тащи свои дьявольские краски! Я готов. И свечи! Свечи не забудь!

Глеб сел, Анна умчалась в свою комнату, а Людмила ему странно подмигнула.

***

Людмила лежала на софе, спиной к Анне. Та уже сделала набросок и сконцентрировалась на прорисовке. Глеб сидел рядом и сосредоточенно наблюдал, как Анна водит карандашом по бумаге. Он то и дело хмурился, а порой вставал со стула, ходил немного и возвращался на место.

– Как же скучно ты видишь мир, – пресно сказал он, в очередной раз раскинувшись на стуле.

Анна закусила губу, и Глеб был готов поспорить, что еще чуть-чуть ― и она прокусит ее до крови. Он масляно улыбнулся.

– Но, может, я не прав, и Людмиле твое художество понравится.

– Понравится, моя милая. Я не сомневаюсь. Такая светлая девочка не может изображать жизнь плохо.

– Какая прелесть, – Глеб вновь встал со стула и подошел к софе. – Очаровываешь мою крепостную? Только зачем? Плачу тебе вроде я.

– А я бесплатно. Мне нравится эта девочка. Почему бы не сказать ей ласковое слово. Вы попробуйте, может, и настроение улучшится.

– Все! – Глеб грубо вырвал листок из рук Анны. – Достаточно прорисовывать детали. А то получится портрет не уличной девки, а благородной особы.

Не церемонясь, он поднял Людмилу с софы и отдал ей незавершенный эскиз.

– Как это тонко, – улыбнулась девица, а Глеба перекосило от злобы.

– Прочь. Пошла прочь! На сегодня нашего общения мне достаточно.

– Как вам угодно, Глеб Александрович, – Людмила неуклюже сделала реверанс.

– И хватит быть такой дерзкой!

– Так вы за это меня и любите, – засмеялась она и начала одеваться.

Анна тихо собрала карандаши и с опаской направилась к дверям.

– Нет! – одернул ее Глеб. – Оставь. Еще попробуешь. И ты стой! Я передумал.

– Хорошо, – Людмила вновь расположилась на софе, но Глеб пересадил ее на стул.

– Ты знаешь, за что я еще люблю Людмилу? – обратился он к Анне. – Она музыкальна.

В темном углу он давно заприметил гитару и сейчас ловко выудил ее из темноты.

– Приятно, когда простолюдинки могут развлечь игрой, – передал расстроенный инструмент Людмиле. – Тем более на европейском инструменте. Кстати, а кто тебя научил играть на гитаре?

Она со знанием дела крутила колки и прислушивалась к тону струн, затем отвлеклась.

– О, влюбленный, но очень бедный итальянец. Тонкая натура, я вам скажу, потому и обнищал в наших холодных краях.

Анна разложила краски на прежние места и достала из папки чистый лист.

– Что мне рисовать? – тихо спросила она.

– Меня, – бросил Глеб.

Он снял рубашку и бросил ее на пол. Затем развалился на софе и прикрыл глаза.

– Сыграй нам что-нибудь.

Людмила перебирала легкий минорный мотив, а Анна шуршала карандашом по бумаге. Глеб отметил, что неровность и хаотичность звуков выдает ее смущение. Он улыбнулся и открыл глаза. Как только повернул голову, глазами встретился с Анной. Она была очаровательно испугана. Глеб поднялся и сбросил с себя остатки одежды.

– Я думаю, так лучше, – сказал он и расположился на софе.

– Я не знаю, – чуть дыша, ответила Анна.

Она пыталась не смотреть на расслабленного Глеба и вести линии наугад.

– Это должен быть рисунок в цвете. Ты же притащила акварель. Используй ее. Что же ты отворачиваешься? – спросил он. – Смутилась? Ничего. Голый мужчина ― это не так уродливо, как кажется. Возможно, даже лучше, чем красивая обнаженная шлюха.

– Я никогда не видела мужчину без одежды.

– Не сомневаюсь в этом. Но ты же хотела посмотреть наш мир. Смотри! Лучше изучить мое молодое и красивое тело, чем какого-нибудь конюха.

– Мне не интересны конюхи. Я бы никогда не стала рисовать кого-нибудь подобного.

– То есть ты считаешь, что красивыми могут быть только благородные мужи? Разочарую тебя. Богатые ― часто лишь потные боровы.

– Я не хотела сказать, что простолюдины некрасивые. Просто меня не заинтересует ни один мужчина, даже если будет очень красив.

– Отчего так? А если встретишь самого красивого мужчину на всем белом свете?

Она умильно улыбнулась и опустила глаза.

– Нет, не встречу. Я его уже знаю.

Он желал и не желал спрашивать. Пауза затянулась, а Людмила сменила грустную мелодию на что-то плясовое. Глеб закрыл глаза и решил просто отдохнуть, пусть она его рисует, пусть рассматривает. Он ничего не будет спрашивать, не будет ее мучить. Только отдыхать под игривую музыку и нежиться в теплом свете свечей.

Анна писала быстро, но пожелание хозяина изобразить его именно акварелью замедлило работу. Уже почти светало, когда рисунок был готов, а Людмила в конец устала играть. Анне было немного жаль ее. По Глебу было непонятно, спит он или, словно хищник, затаился.

– Рисунок готов, – наконец сказала Анна и убрала кисти.

Она надеялась, что хозяин все-таки спит. Однако Глеб тут же поднялся и протянул руку, забрав творение.

– А теперь уходи, – холодно сказал он Людмиле, не взглянув на рисунок. – И скажи, чтобы все расходились. Полно праздновать.

Людмила покорно поднялась и тихо вышла, плотно закрыв двери.

Глеб отложил рисунок, все еще игнорируя изображенное. Он медленно поднялся и стал одеваться. Анна ждала, хотя нервы были натянуты струной. Рубашку Глеб решил не надевать и теперь, полуголый, поднял с софы рисунок.

Он несколько минут рассматривал свой нагой портрет, ничего не говоря. Анна переминалась с ноги на ногу, не зная, куда деть свое никчемное человеческое тело.

– Аполлон, – сухо заключил Глеб.

Вдруг он поднес лист к одной из свечей, тот вспыхнул.

– Нет!

Но Глеб не обратил внимания на протест. Он бросил лист догорать в камин. Анна заплакала.

– Тихо, тихо. Он был неплох, – апатично сказал Глеб, как будто не собираясь утешать. – Самое главное ― это не то, что он навсегда там, а то, что он навсегда здесь.

Неожиданно он ткнул пальцем в лоб Анны. Она замерла, а затем вновь разрыдалась.

– Ну, прекрати. Хватит!

Анна тщетно пыталась взять себя в руки, стирала рукавом слезы и, жалобно давясь, всхлипывала.

– Ладно, прости. Я не хотел тебя обидеть.

Рисунок догорел и осыпался.

– Неправда. Хотел, – потеплел Глеб и погладил ее по голове. – И со зла. Я злой. Прости.

Она как будто сумела сладить со своими эмоциями. Глубоко вздохнула и отошла к двери.

– Выпьешь со мной? – весело спросил Глеб.

– Я не пью. Папенька говорит: вино не для девиц, – Анна упрямо хотела уйти.

– Он в чем-то прав, – Глеб догнал ее и вернул к софе. – Но мы его не будем слушать. Выпей со мной.

Глеб вновь вспомнил про отсутствие бокалов. Скривился и протянул бутылку. Анна взяла.

– Давай заключим сделку. Я научу тебя пить, а ты снимешь это.

Он указал на ненавистные туфли, а она удивилась.

– Я не могу.

Глеб искренне не понимал этого “не могу”.

– Я не могу ходить по земле без этих туфель, – пояснила Анна.

– Но тебе в них неудобно. И меня раздражает твоя неуклюжая походка.

Анна пригубила вина из бутылки и сморщилась. Глеб улыбнулся, посчитав, что никогда прежде не видел столь милых пьющих девиц. Он отобрал бутылку и хлебнул сам.

– А как ты в них танцуешь?

– Я? Я не танцую. Я не умею.

Глеб задумался, а потом широко улыбнулся.

– Тогда давай потанцуем!

Она испугалась, он лишь разгорячился.

– Издеваться не буду. На сегодня с тебя хватит. Снимай туфли!

– Но я не могу, – запротестовала она.

– Снимай!

Она с опаской встала на софу и покорилась. Ее маленькие ножки в льняных чулках показались Глебу прекрасными.

Он обхватил Анну за талию и ловко поставил себе на ноги. Она была как пушинка. Глеб не ожидал, что танцевать с демонической девкой будет так легко и приятно. Он мурлыкал себе под нос закрутившийся в мыслях вальс и кружил по комнате, которая отчего-то теперь казалась такой теплой и просторной.

– Почему? – спросил Глеб.

– Простите, не понимаю вас.

– Почему ты заинтересовалась нашим миром?

– Мне всегда были интересны люди.

– Почему? Что в них?

– В некоторых ничего. А некоторые невероятно прекрасны.

– И что самое прекрасное в человеке?

Анна пожала плечами.

– А я? Я только внешне красив?

– Вы поверите, если скажу, что нет?

– Верю в слова я с трудом.

– Во что верите, таким и являетесь.

– Кажется, я тебя совсем не знаю.

Анна посмотрела куда-то в сторону.

– Ваша золотая роза, что это?

Глеб проследил ее взгляд и понял, что она рассматривает его заброшенный камзол с брошью, доставшейся от матери.

– Роза? Это для красоты.

– Она красивая.

– У тебя есть украшения? – сменил он тему.

– Нет. Мне не положено.

– А в твоем мире? Слуги?

– Да.

– И почему ты готова служить, когда сама госпожа? Как можно этим довольствоваться?

– Важно радоваться не тому, что имеешь, а тому, что можешь иметь. При некоторых усилиях.

– Неужели знания о мире людей так ценны для тебя?

– Нет. Я просто наслаждаюсь солнечным светом и утренней росой. А еще прогулками, запахом книг и вашим обществом.

Глеб поставил ее на софу и решительно вышел.

***

Ранним утром управляющий бежал через все поместье. Лицо его раскраснелась, а дыхание сбилось. Он перемахивал через две-три ступеньки, чтобы быстрее добраться до комнат Глеба. Тот еще спал, оттого шум в коридоре и запыхавшийся управляющий его не на шутку напугали.

– Барин! Барин!

– Что там? – вскочил с кровати Глеб.

– Птенцы, – едва отдышавшись, сказал управляющий. – Вылупились. Вы строго наказали вас звать.

Глеб, осчастливленный, плюхнулся обратно в кровать. А затем бодро поднялся.

– Отлично. Идем!

Они прямиком направились к старому вольеру для соколов, который Глеб приказал отремонтировать сразу же, как выкупил поместье.

Вольер представлял собой небольшую башенку с решетчатым балконом для освещения и доброго здравия птиц. Несколько ступеней позволяли хозяину добраться до гнезда, в остальном птице давалась полная свобода.

Королевна встретила Глеба любовно и дала посмотреть птенцов. Он и не помнил, когда последний раз испытывал такой прилив нежности.

– Какие крепкие малыши, – не сдерживая свое ликование, сказал Глеб. – Молодец, молодец, моя Королевишна.

– Какие будут указания? – спросил управляющий, который так и не решился зайти, а потому переминался с ноги на ногу у входной двери.

– Беречь как зеницу ока. Это моя самая большая драгоценность.

Глеб развернулся к управляющему и, перепрыгнув пару ступеней, вышел из вольера.

– Будет сделано, – поклонился тот и навесит замок на вход в башенку.

Глеб не слушал, что управляющий приказывает столпившимся рядом мужикам. Он им доверял и не хотел вникать в бытовые хлопоты. Сейчас он мчался в главный дом, счастливый, словно ребенок, заполучивший самый долгожданный подарок. И так, напевая развеселую пошлую песенку, он влетел в гостиную.

Анна читала книгу и от неожиданности вздрогнула. Затем быстро поднялась, поклонилась своему господину и поспешила удалиться.

– Анна!

Глеб догнал ее тут же и, оторвав от пола, начал кружить по гостиной. А затем жарко поцеловал в щеку, отчего залилась краской и Анна, и сам Глеб. Однако тут же собрался.

– Я так счастлив! – он поставил Анну на пол. – Сегодня лучший день в моей жизни. Давай отпразднуем.

– Я очень рада, – опустила она глаза. – Что прикажете?

– Шампанского!

Вдруг остановился.

– Нет. Хватит пить! Завари чай. Себе тоже чашку поставь. И будем пить на веранде. И тащи все, что есть, с кухни!

Глеб поспешил в свою спальню приводить себя в парадный вид, а Анна направилась на кухню. Через три четверти часа все было готово.

Стол ломился от выпечки и сладостей. Мужик, помогающий Анне по хозяйству, пыхтел над самоваром, а сама Анна укладывала в заварник травы и сушеные ягоды. Глеб ворвался на веранду озорным вихрем и налил себе сливовый компот.

– Чай почти готов, господин.

– Ничего, ничего… Анна! Ну что же ты крадешься к углу? А ну, садись со мной! Я же сказал, что будем праздновать!

Анна осторожно села напротив Глеба, а мужик залил заварник кипятком. Запахло мятой и клюквой.

– Угощайся же, – не унимался Глеб и двигал в сторону Анны блюдо с зефиром. – Ты такая худая, возьми это вот, или пирожное.

– Спасибо, – она откусила небольшой кусочек от песочной корзинки.

Глеб решился сам наливать чай и весьма ловко наполнил чашку Анны и свою. Продолжал светиться и напевать песенки.

– У меня будут соколы! Наши фамильные. Я так долго к этому шел.

Анна не решалась смотреть ему в глаза, полностью сосредоточившись на чае.

– Я очень рада за вас. Вы это заслужили.

– Сомневаюсь. Но это неважно.

Он налил чай в глубокое блюдце и, подув немного, выпил все залпом.

– Подрастут, полетят, прекрасные и свободные. Потом еще птенцы, еще и еще. Поседею, куплю себе кресло-качалку. А они будут прилетать ко мне. Будить старика звоном своих колокольчиков.

– Это и есть все, что вы желаете?

Спросила она так серьезно, что на мгновение Глебу показалось: Анна какая-то другая. Но он отмахнулся от этой мысли, решив, что девушка просто сбита с толку их внезапным чаепитием.

– А чего еще желать?

На веранду вошел управляющий.

– Барин, на будущей неделе князь Воронцов охотиться изволят.

Глеб непонимающе посмотрел на него.

– Позвольте напомнить, – решил пояснить тот, – что, несмотря на ваши успехи, вы все еще на службе в чине егеря. А значит, организация охоты для его сиятельства ― ваша забота.

– Ах, да. Не все можно купить.

С Глеба даже эта неприятность не могла сбить добрый настрой.

– Но я люблю свое дело. Чувствую, славно поохотимся.

Неожиданно для всех на веранду поднялся Алексей Тихонов. Нежданный гость еще пуще разогнал веселье Глеба. Он бросился обнимать корнета.

– Доброе утро, мой друг. Какой у вас тут пир!

Глеб поспешил усадить Алексея за стол.

– Птенцы вылупились! Радуюсь.

– О, поздравляю! Покажешь? Я никогда не видел соколиных птенцов.

– Конечно. Только позже. Давай к нам за стол. Анна, неси еще прибор!

Анна встала.

– Хотя нет, ты принеси, – приказал Глеб управляющему, и тот ушел.

Анна вновь села, еще более демонстрируя свою потерянность.

– Алексей! – Глеб не обращал на нее внимания. – Как я рад, что вы пришли. Как вы? Как служба?

– Отлично. Жду повышения.

– Так, значит, мне вас надо поздравлять! Будем праздновать? Можно сходить в «Полозов кабак».

– Нет, нет, нет. Не сегодня.

– Как знаешь.

Вернулся мужик, который помогал с самоваром, и поставил перед Алексеем чайную пару. Анна поспешила ухаживать за гостем, чтобы хоть чем-то себя занять. Ее присутствие проходило все так же незамеченным.

– Давно хотел спросить, – говорил Глеб. – Зачем вам дворянство? Вас не волнует слава, вы не страдаете от происхождения. Так зачем так упорно идти к цели?

– Чтобы сыграть достойную свадьбу.

Он неожиданности Глеб поставил чашку, да так бойко, что залил скатерть.

– Неужели? Я не думал, что вы влюблены.

– Нет, не так, – улыбнулся Алексей. – Я люблю свою сестру. И желаю ей счастья. Мы бедные простые люди. Хочу дворянство, чтобы она могла выйти замуж по любви.

– Не до конца понимаю, даже если ты получишь дворянство, твоя сестра не станет завидной партией.

– Для дворян. А любой простой семье будет приятно породниться с нами.

– Умно.

***

Князь Воронцов был человеком благородным и старых нравов. Недолюбливал молодое дворянство и старался держаться подальше от столицы. Плутать в дворцовых интригах ему претило, но и провинциалом назвать его никто бы не решился. Князь был осведомлен о малейших дуновениях перемен, удивительно ловко управлял своими многогранными владениями и никогда не потакал мутным прихвостням.

Сегодня князь наслаждался охотой. Любил он это дело много лет, но рядом со своей летней усадьбой никогда ранее не охотился. Быть может, оттого, что прежде не был знаком с Глебом Алеевым. Сейчас его это печалило. Мальчишка ему понравился. Дело свое знал, воспитание проявлял и очаровательно вел беседу. Без заискивания, но с уважением.

– Легавые в стойке, – подъехал к нему со стороны болота воодушевленный Глеб.

– Хорошо. Дерзай, мой друг.

– Пошла!

Собаки бросились в воду. Из камыша взлетела пара уток. Королевна перехватила одну. Князь засмеялся.

– Хороша! Как работает. Молодец, Глеб. Сильная птица.

Неподалеку от места охоты, на пригорке, верхом на белоснежной кобыле сидела его дочь – княжна Ольга. Девушка юная, но уже обремененная необходимостью красоваться перед женихами. Княжне все это очень не нравилось. А вот охота… Она доставляла удовольствие. Однако сегодня насладиться княжна никак не могла. Папа с самого утра таскался с этим нищим егерем и радовался, как ребенок, каждой утке. Ольга не понимала, в чем соль работы сокола, оттого скучала.

– Только одна птица, – нахмурилась она, как только подъехала к мужчинам. – Так много дичи не добыть.

– Аристократы охотятся не для того, чтобы брюхо набить, – улыбнулся Глеб.

– Это искусство, – она даже не посмотрела в сторону егеря. – Знаю. Но я могу пристрелить двух за раз. Как вам такое искусство?

– Княжна забыла, что ее штульц стреляет один раз. Перезарядка займет время. Вторая утка улетит.

– Ха! Как бы ни так.

Спустя некоторое время все повторилось в точности, собаки готовы, князь дал добро, утки рванули из болота. Однако Королевна невинно отдыхала на руке у хозяина. Мастерство показывала княжна. Она навела штульц в сторону болота и ждала. Птицы удалялись.

– Ну? Хотели двух сразу. Упустили обоих.

– Не торопитесь с выводами. Дочка задира, но стрелять умеет.

– Не сомневаюсь. Только далеко уже. Не разглядеть толком, пуля не долетит.

Княжна выстрелила. Птицы канули в высокую траву.

– Черт! – вырвалось у Глеба.

– Не черт, а чертовка! – гордился князь. – Эх, родилась бы мужиком, такой молодец был. – Но вдруг задумался. – Хотя потерял бы на войне или глупой дуэли. А так. Радость моя. Как такое сокровище замуж отдать?

– Не пойду! – проскакала мимо счастливая княжна.

– Пойдешь. Ты у меня одна. Мария Анатольевна внуков не дождалась, а я свое старческое счастье не упущу.

– Не пойду!

Только громко смеялась его дочь и мчалась на полюбившийся пригорок.

Глеб взял добычу у легавых и ласково погладил их по голове. Князь предложил завершить развлечение, и они оба последовали за княжной.

– Неплохая добыча, – оценила она птиц, как только Глеб подъехал ближе. – А главное, есть что готовить. Самое время ощипать и отправить на кухню.

– Я не слуга. Ощипывать дичь не научен.

– Хм, а так сразу и не скажешь.

– Не груби, дочка. Глеб Александрович из такой же благородной семьи, как и ты.

Он по-отечески обратился к Глебу.

– Сейчас кровь совсем не ценится. Важны чины и толщина кошелька. Но я старик, для меня важнее всего происхождение. И репутация.

– Вот тут, наш новый друг похвастаться не может, – продолжала язвить княжна.

– Вам известна моя репутация?

– Отец игрок. Разорил семью, с позором изгнан в провинциальную глушь. А вы, Глеб Александрович, такой же? Скитались по местам, не подходящим для настоящего дворянина. А потом разжились деньгами. Выигрываете, и никто не знает, почему. Хм…

Ольга повернулась к князю.

– Теперь изображает из себя помещика, не забывая приглашать в собственный дом странных гостей и развратниц. Даже в Пасху.

– Откуда такой интерес к моей жизни? – разозлился Глеб, не стерпев.

– Княжне не подобает общаться с кем попало.

– Если все это правда, я разочарован, – спокойно сказал князь. – Но люди болтают иногда бесовскую чушь. Тебе, дочка, нельзя пересказывать сплетни. Попроси прощения у Глеба Александровича.

Княжна замолчала, почувствовав осуждение отца.

– Простите.

– Я прощаю вас, – улыбнулся Глеб. – Понимаю вашу девичью любознательность и неосмотрительность.

***

Темнота ночи не пугала Анну, однако она впервые была в городе без хозяина. К тому же, насквозь промокла под холодным августовским дождем и опасливо озиралась по сторонам. В замерзших пальцах она мяла бумагу с адресом, возчий довез ее, кажется, до нужного места, но Анна сомневалась. Страшный мужик всю дорогу мазал по ней масляным взглядом и отпускал непристойные шутки. Анна думала: оттого, что едет она в публичный дом. Хотя вроде не похожа на работниц. Но, может, в таком мужики не разбираются.

Вольный дом, надо сказать, был самым приличным в уезде, потому, как только Анна появилась на его пороге, сразу почувствовала себя в безопасности. Она лишь безвольная крестьянка, в желтом платье не ходит, значит, не здешняя. Помощница хозяйки встретила Анну без особого энтузиазма, но не грубила и не гнала. Даже кофия испить предложила, но Анна отказалась. Ей нужно найти хозяина.

– Подскажите, пожалуйста, мадмуазель. Где мне найти Глеба Алеева?

Помощница тоже была не в желтом, не работающая. Анна подумала, что ей бы хотелось узнать, каково быть в вольном доме и мужчин не обслуживать. Как на такую должность попадают? Не пристают ли разгулявшиеся развратники? Однако сейчас такие расспросы звучали бы неуместно. Возможно, в следующей жизни.

Анну провели на третий этаж. Всю дорогу она рассматривала богатое убранство, дорогую мебель и отделку. А как ее поразили ярко-желтые платья девушек. Все по самой последней моде, непременно шелковые, да с лентами и вышивкой золотой. Кое у кого из девиц и жемчуга на шее болтались.

Помощница оставила ее напротив одной из дверей и молча удалилась. Анна нерешительно постучалась, но, не дождавшись ответа, осторожно вошла.

Полураздетый Глеб был очень пьян. Он безвольно развалился на кресле из золотой парчи, медленно затягивался кальяном, который бурлил у его ног. Напротив сидела еще менее одетая девушка. Но самым удивительным для Анны было то, что девушка эта каким-то поразительным образом умудрялась растирать тело Глеба ногами. Анна растерянно наблюдала за ними.

– Что тебе?

– Добрый вечер, господин, – виновато опустила голову Анна. – Вас ищет Алексей Тихонов.

– И почему сам сюда не пришел?

– Ему нельзя. В это заведение не пускают простолюдинов.

– Ха! Точно. Здесь только благородные господа.

Глеб еще раз затянулся и блаженно улыбнулся, глядя куда-то в расписной потолок.

– Что нужно этому сукину сыну?

– Я не знаю. Сказал найти вас, дело срочное.

– Эта Луиза. Я не видел стопы красивее, чем эти. По крайней мере, у шлюх. Это просто рай, а не вольный дом.

Он смахнул с себя ноги девушки и сел в более собранную позу. Луиза встала и отошла в сторону, не решаясь уйти, но и не желая обременять мужчину своим присутствием.

– Мне сегодня так везло. Я пьян и весел. И наслаждаюсь жизнью. К черту Тихонова! Иди сюда.

Он протянул руку Анне, а она не знала, как ей следует реагировать.

– Сядь ко мне.

Она сделал пару шагов и замерла.

– Хватит, я себе уже шею свернул.

Анна сделала еще шаг, и этого хватило, чтобы Глеб перехватил ее и усадил на колени. Он осторожно убрал с ее лица прилипшие кудряшки.

– Промокла. Замерзла моя девочка. Луиза, принеси одеяло!

Луиза ушла, а Глеб так ласково рассматривал лицо Анны, что та опустила глаза. Она решила быть покорной со своим хозяином.

– Когда ты уйдешь? Когда я избавлюсь от тебя?

– Я не знаю.

– Я привязался к тебе.

Луиза вернулась и передала им шерстяной плед. Глеб заботливо укутал Анну.

– Вот так. Согреем ручки, согреем ножки. Тонкие пальчики и храброе сердце.

– Отчего же храброе?

– Маленькая овечка не побоялась сесть на колени страшному волку.

– Быть может, сударь, вы хотите искупаться? – неожиданно спросила Луиза, чем отвлекла Глеба от поглаживания коленей Анны.

– Хочу.

Он смотрел на Луизу мутным взглядом.

– Жарко. Хочу холодную ванну. И принеси еще шампанского, в горле пересохло.

Он поставил Анну на ноги и сам осторожно поднялся с кресла. Ноги его почти не держали. Глеб едва не повис на Луизе, но собрался с силами и выпрямился. Она бросила взгляд на дверь, чтобы Анна заметила. Та поняла ее, а Луиза повела едва живого Глеба за ширму.

– Что передать Алексею? – еще раз спросила Анна перед тем, как уйти.

– К черту его! – крикнул пьяный Глеб. – Я занят.

***

Завтракал Глеб в столовой. Он спустился к слугам ранним утром и не на шутку напугал их столь несвойственным поведением. В доме началась суета, и вскоре хозяина позвали к накрытому со всей старательностью столу. Глеба, однако, пиршество не радовало, то ли от того, что сидел он в одиночестве, то ли еще от чего. Последние несколько дней он так бессмысленно грустил, что даже начал подумывать: а не отправиться ли на море – подлечить душевное здоровье.

Глеб хлебнул теплый компот из абрикосов и решил, что никакой душевной раны у него не имеется. Всему виной надвигающаяся осень, а еще хмурость темной столовой. Глеб твердо решил сделать в ней ремонт до холодов. Желая поделиться своими размышлениями, он позвал управляющего. Беседа с тем, однако, также не сложилась. Мужчина дело в управлении знал, но как собеседник нагонял тоску. Вскоре Глеб отчаялся вытянуть из управляющего какие-либо идеи по ремонту, а просто спросил:

– Что нового происходит?

– В деревне? Или в городе? – сухо уточнил управляющий.

– И там, и там. Расскажи что-нибудь интересное. А еще лучше ― ужасное. У меня от скуки кусок в горло не лезет.

– Хорошо, барин. Недавно крестьянин в чине корнета убил на поединке графа Гринева. После чего был осужден за нарушение запрета на поединки. Лишен всех чинов и приговорен к смертной казни.

– Знаешь, как зовут этого безумца?

– Да, вы его знаете, заходил к вам недавно. Алексей Тихонов. Казнь через три дня.

Глеб бросил на скатерть приборы и выбежал из столовой.

Уже к вечеру он сидел в кабинете судьи, попивая с тем коньяк. Глеб пустил в ход все свое обаяние, но принципиальный старик никак не сдавался.

– При всем уважении, вы безумны! Или невероятно глупы.

– Тихонов ― хороший военный, – улыбался Глеб, словно они обсуждают безделицу. – Дух буйной молодости ― это не про него.

– Согласен. Это был хладнокровный поступок. Он отстаивал свою честь и честь сестры. И я могу это понять, но поединки под запретом.

– Знаю, знаю. Но помимо смерти есть еще штраф и ссылка.

– Есть. Только это исключение. У нас в городе крестьянин убил графа! О штрафе не может быть и речи. Да и нет у него денег все равно.

– Я заплачу любую цену. Алексей ― один из немногих, кто заслуживает жизни.

– Я не могу на это пойти. Казнь будет. И показательная, чтобы все знали, что никакое оскорбление чести не может быть поводом для поединков.

В следующую ночь Глеб пошел на еще более отчаянный шаг.

Он сидел в вольном доме, где еще недавно предавался праздности с Луизой, и высматривал необычайно редкую для местности птицу – князя Безбородько. Влиятельный аристократ, по слухам, совершенно не интересовался грешными радостями, однако даже его иногда закусывало на азартных играх. В такие дни князь мог проиграть целое состояние.

Глеб не надеялся, что и тут ему повезет. Он подстраховался. Благодаря знакомым девочкам, разузнал, что припадки безумных игр случаются с князем, когда тому внезапно крупно везет. Просто так. В жизни. И тогда князь, человек в целом не суеверный, но все же, решает испытать удачу и в карты. Невинный опыт оканчивается, однако, печально. Князь уходит в азартный загул и не выбирается из него до нескольких недель.

После такой сплетни Глеб твердо решил поделиться с князем удачей. Завлечь его за игральный стол, а там… Дело за малым.

Всю прошлую ночь он размышлял, как бы убедить князя в везении. А потом решил просто подкинуть ему золото. Князь должен был встретиться с судьей. Об этом последний проболтался во время дружеской беседы. Не много потребовалось усилий, чтобы выяснить, каким путем князь Безбородько ездит из своего поместья в город. Еще меньше, чтобы найти на дороге подходящее для подарка место. Далее Глеб нанял нужных не болтливых людей из своей прошлой жизни. Осталось надеяться на удачу, а в последние месяцы с Глебом фортуна не капризничала.

Для князя все обстояло так. У его кареты внезапно сломалось колесо об какую-то корягу. Князю разбираться в тонкостях не с руки. А тут мужики давай возиться, и проломили тайник. Прямо в этом месте на краю дороги кто-то что-то закопал. Давай разрывать, а там… золото. Не только мужики, сам князь дар речи потерял. В деньгах он не нуждался, но всю встречу с судьей так и ерзал на месте. Думал и думал о золоте. Как же так получилось? Столько лет по этой дороге ездит, а тут на тебе!

К ночи князь явился играть.

– Добрый вечер. Позвольте присоединиться к вашему столу? – улыбнулся Глеб, выждав нужное настроение.

– Присаживайтесь, молодой человек. Никак не могу вспомнить ваше имя.

Глебов спектакль шел, как задумывался. С кладом свезло, с желанием поиграть угадал, теперь все в руках Глеба. Он то проигрывал, то выигрывал. Князь демонстрировал поразительную страсть к картам.

– А вы невероятно удачливы. В чем ваш секрет? – спросил он беззаботно, когда Глеб решил в этот раз выиграть.

– Не везет в любви.

Безбородько засмеялся. Уже близился рассвет, но старик был полон сил.

– Вы мне нравитесь. Но в следующий раз вам не может повезти. Я видел: та прекрасная дева смотрит на вас с любовью. Потому давайте еще партию.

– Раз так, – показывая скуку, сказал Глеб. – Давайте играть не на деньги.

– О. Это интересно.

– Я хочу вас попросить о небольшой услуге.

– Смелый мальчик. Я легко расстаюсь с деньгами. Мои услуги стоят гораздо больше.

– Я почти уверен, что могу вас заинтересовать своими умениями и знаниями.

– Это уже забавно, – еще громче рассмеялся князь. – Что вы можете для меня сделать? Познакомить с шлюхами бедняков? Это, пожалуй, единственное, что меня хотя бы удивит.

– У меня есть последние царские соколы. Несколько птенцов. Я обучу их и отдам вам.

Старик стал серьезен.

– Напомни-ка свое имя.

– Алеев.

– По рукам.

В какой-то момент Глебу показалось, что из зеркала напротив на него посмотрела не местная девица, а опечаленная Анна. По спине прошла дрожь, но Глеб не отступил. Партия выиграна, он добился того, чего желал.

– Жаль… – сказал князь. – Я уже хотел сокольниками разжиться. Ну да ладно. Что хотите, Глеб Александрович?

***

Проливные дожди за неделю превратили неказистую дорогу в хлюпающее месиво. Приговоренные к ссылке угрюмо громыхали цепями, звон которых глушила непогода. Этим путем добропорядочные люди старались не выбираться из города, потому кроме охранки каторжники никого не видели. Солдаты лениво осматривали грязные ряды бритых мужиков, и каждый из них желал поскорее спровадить эти гиблые души, вернуться в тепло домашнего очага и выпить чего-нибудь согревающего. Хотя бы даже чаю.

За мрачным шествием Глеб наблюдал издалека. Он знал, что ближе его не пустят, но в глубине души боялся встретиться взглядом с Алексеем. Не признавался себе в этом, а лишь успокаивал, что сделал все, что мог, большего и не требуется. Что он, девица какая, чтобы прощаться со слезами и поцелуями.

Вдруг он заметил неподалеку от городских ворот девушку. Она была скромно одета, но мило. По чертам лица он сразу признал Алексееву сестру. Тот ведь говорил о сестре. Глеб пристыдил себя, что совершенно забыл об этой девице.

Он подъехал к девушке и спешился.

– Вы Катерина? Здравствуйте.

Она совсем не удивилась его появлению, глаза ее были заплаканы и пусты. Глебу стало невыносимо стыдно.

– Здравствуйте. Да, меня так зовут. А вас?

– Глеб Алеев. Я друг вашего брата. Меня не пустили попрощаться с Алексеем. Вы успели с ним поговорить?

– Да.

Она никак не желала поддерживать разговор. А Глебу становилось от этого только хуже.

– Катерина, мне очень жаль, что Алексей нас не представил. Но я хочу помочь вам. Я знаю, после этого инцидента вы не можете найти работу. Может быть, вы согласитесь служить в моем поместье.

Она растерялась. Не сразу нашлась, что сказать.

– Благодарю. Но я швея. Не понимаю, чем могу быть вам полезна.

– Чудесно! – уцепился за это Глеб. Он был рад хоть как-то загладить свою вину. – У меня огромные проблемы с одеждой. Моя служанка совсем ничего не понимает. Сошьете мне платье. И форма моя совсем износилась. Я уверен: для вас найдется много работы.

Сестра Алексея последний раз посмотрела в сторону так далеко ушедших теперь узников.

– Хорошо. Я благодарна вам за помощь в трудную минуту. Когда мне приступать?

– А я благодарен, что вы согласились. Я очень переживаю за вас.

И Глеб проводил взглядом удаляющихся людей. Он больше никогда его не увидит. Никогда ничего не узнает о нем. Ком встал в горле, и Глеб побоялся, что все-таки он девица и сейчас же расплачется.

– Пошлю к вам своего управляющего, – резко повернулся к Катерине. – Он решит все проблемы.

***

Катерина оказалась чистейшей души человеком. Глебу с ней было так хорошо и спокойно, что он совершенно забросил гулянки с картами и стал заниматься хозяйством. Трудно сказать, с чем связывать перемены в его поведении. Возможно, Катерина напоминала ему Алексея, возможно, он еще не оправился от чувства вины. Может быть, Глеб просто захотел стать другим, хорошим человеком.

Они часто сидели в гостиной, болтали о красоте – Глеб про искусство, Катерина про платья – и им было хорошо вместе. Часто спорили, но еще больше смеялись. За последним их и застала Анна, когда постучавшись, вошла в гостиную.

– Стол к ужину накрыт, господин.

– Замечательно! Я очень голоден. Анна, посмотри какая работа.

Он с восхищением демонстрировал новую вышивку своей подопечной.

– Катерина невероятно талантливая модистка!

– К сожалению, я не разбираюсь в этом, – не глядя, ответила Анна.

– Это я знаю. Ты совершенная бездарность. Можешь только ходить с унылым лицом и говорить очевидные вещи.

Она едва сдержала навернувшиеся слезы.

– Простите, господин. Я пойду.

Быстро поклонилась и еще быстрее вышла из комнаты.

– Да что опять не так? – взаправду не понимал Глеб.

– Вы довольно резки или даже грубы. Она такая хрупкая. И одинокая. Я заметила: у нее совсем нет друзей.

– Пф-ф, какая нежная крестьянка, – но все же задумался. – Может, ты права. Я погорячился. Пойду, поговорю с ней.

Глеб подошел к двери.

– Она не у себя, – заметила Катерина. – Когда грустно, Анна прячется в саду.

Глеб шел по яркому осеннему саду, наслаждался вечерней прохладой и думал, что понимает, отчего Анне так нравится в этом месте. Закатные лучи красочно подсвечивали пестроту деревьев. Наверняка Анна извела уже пару десятков листов, чтобы запечатлеть это место. Тут же Глеб подумал, что ему стоит купить ей новые краски и, возможно, нанять учителя. Получалось у нее в целом недурно, но мастерства не хватало.

Когда Глеб дошел до качелей, Анна встрепенулась, вскочила с них, словно он застал за чем-то дурным, и потупила взгляд. Глеб улыбнулся ей ласково.

– Вот ты где. Далеко забралась. Что ты здесь делаешь?

– Господину нужна моя помощь?

Она тихонько вытерла слезы, Глеб заметил, но не злился. Катерина тонко чувствует людей: он слишком груб, Анна слишком ранима.

– Нет. Просто пришел сказать, что я не прав. Ты не бездарность. Вернее, не во всем. – Он встал напротив Анны и очень старался выглядеть дружелюбно. – Ты многое делаешь лучше всех.

– Правда?

– Точно. Хм. Например, ты хорошо общаешься со всеми в доме. Я знаю, ты следишь за крестьянами, и красота моего поместья ― это целиком твоя заслуга. А еще ты часто бываешь в деревне и читаешь детишкам сказки, таская книги из моей библиотеки. К слову, это нехорошо.

– Я больше не буду.

– Не бери в голову. Мне не жалко, тем более что сам я в библиотеке не бываю. Это удел стариков ― запереться в пыльной комнате и шуршать страницами.

Глеб отметил, что она расслабилась. Был собой доволен.

– Сто лет не был в этой части сада. Удивлен, что эти качели все еще здесь.

– Вы качались на них в детстве?

Глеб проигнорировал ее вопрос. Не то, чтобы он не любил вспоминать детство или не хотел говорить о нем. Это не так. Просто нечто глубокое в сердце останавливало его. Он не хотел пускать ее в свои столь нежные воспоминания.

– Хоть ты и не ребенок, но это место подходит тебе идеально. Часто здесь качаешься?

– Никогда. Я просто сижу на них.

– Это неправильно! – он так резко усадил ее, что Анна не успела ничего сделать. – Держись. Я тебя покачаю.

– Только не сильно. Я боюсь.

Глеб раскачивал медленно и осторожно, но ее протест только раззадорил.

– Это тоже неправильно. Ты же не простая девушка. Чего тебе бояться?

– Я не такая, как мой батюшка. Я провела всю жизнь в темной башне в его еще более темном мире. Там есть чего бояться. Никогда не была снаружи. А потом он послал меня к вам.

Глеб оттолкнул ее от себя сильнее, Анна мечтательно улыбнулась.

– Я теперь свободна. Хоть и ненадолго.

– Ты еще не знаешь, что такое быть свободной.

– Знаю, – сказала она уверенно.

– Нет.

– Знаю!

– Ты споришь со мной? Вставай!

Она не нашлась. Глеб приостановил движение и помог Анне подняться на ноги. Затем зашел за качели и сильно толкнул вперед. Анна ахнула.

– Так лучше. Чувствуешь ветер? Ветер ― это душа свободы.

– Господин, остановитесь. Мне страшно. Я упаду.

– Зачем бояться, я с тобой.

Он раскачал насколько мог сильно и запрыгнул на качели, прижавшись к Анне.

– Перестаньте!

– И не подумаю, – смеялся Глеб. – Не нужно было тебе со мной спорить.

– Отпустите. Мне страшно.

– Это хорошо. Настоящая свобода пугает. Держись!

– Хватит. У меня кружится голова. Мы разобьемся.

– Даже если так, что с того?

Скорость нарастала, и Анна, не выдержав, спрыгнула. Глеб испугался. Он прыгнул следом и сел рядом с плачущей девушкой.

– Не надо так. Это глупо, – тихо сказал Глеб, хотя чувствовал вину.

Он осмотрел ее ноги и крепко обнял. Анна немного успокоилась.

– Поболит и пройдет. Поздравляю, ты совершила свой первый прыжок навстречу свободе, и жизнь покарала тебя за это.

Она ничего не ответила, только прижималась к нему, отчего Глебу стало приятно. Он был рад, что она не злится на него, даже когда стоило бы. Глеб поднял Анну на руки и понес в поместье.

Никому в доме он не позволил себе помогать. Сам донес до спальни, еще раз проверил целостность костей и отсутствие вывиха. Снял с Анны платье, оставив только в нижней рубашке, и уложил спать.

Все это время она молчала, не протестовала и совершенно никак не реагировала на его действия. Словно кукла, поддавалась каждому движению, что Глебу почему-то нравилось. Ему было хорошо сейчас. В сумерках сидеть рядом с ней, закутанной, на кровати и в тишине рассматривать нелепые медные кудряшки.

– Я прикажу позвать доктора из города. Не переживай, завтра будешь бегать по дому в своих ужасных туфлях. Спокойной ночи.

Он засомневался на мгновение, но все же поцеловал ее в лоб.

– Спасибо за заботу, господин. Спокойной ночи.

Глеб тихо вышел, долго бродил по дому, не находя себе места. И только осушив бутылку вина, пошел к себе. Затушил свечи и, широко улыбаясь, упал на кровать.

***

В это самое время в доме князя Воронцова было неспокойно.

Княжна Ольга вальяжно сидела за столом, ела персики и перебирала письма.

– У этого дед блинами торговал. Этого ― ваксил царские сапоги. У этого батенька из церковного хора в постель к императрице прыгнул. И беглый австрийский солдат! Хороши партии, папенька!

– Надеюсь, тебе хватит ума никому из этих господ не говорить, что ты о них думаешь, – князь едва сдерживал гнев.

Он подошел к столу и налил себе вина.

– А что, у нас с аристократами совсем плохо стало? Только чернь, выбившаяся в люди, осталась? Я лучше в монастырь пойду, чем за одного из них.

– Пойдешь туда, куда тебе скажут. Ты моя единственная дочь! Кто род наш продолжит? Говоришь, достойных нет. Мужа выбрать себе не можешь! Откуда достойным женихам появляться, если благородные девицы нос от свадьбы воротят? Люблю тебя, дуру. Вот и терплю капризы.

– Не верю, что только эти подойдут нашей семье. Может, мне в Европу уехать?

– Нет! Не пущу! Тут будешь, в наших болотах, детей растить.

– Самодур!

– Не дерзи отцу!

Княжна встала и грозовой тучей направилась к выходу.

– Куда?

– Прокачусь перед сном. Наш разговор меня утомил.

Ничто не спасало от бессонницы. Глеб плотно задернул шторы, пил, курил, делал гимнастику. Но никак не мог сомкнуть глаз. Он ворочался в кровати, то вставал, то ложился. Пытался играть на гитаре, пытался писать стихи. Толком ничего не выходило, а меж тем наступила ночь.

В это время поместье погружается в давящую тишину, однако сегодня во дворе беспокойно лаяли собаки, издалека слышался перестук копыт, а крестьяне все никак не прекращали разговоры.

Глеб спустился на первый этаж, желая узнать, отчего такую суету развели крестьяне. Но он не успел вымолвить и слова, как забежавший в главную залу управляющий выпалил:

– Торфяник загорелся, барин. Мужики уже там.

– Лошадь мне подготовь, – бросил ему Глеб и вышел из поместья.

Княжна Ольга уже собиралась вернуться к отцу. Она хорошо прогулялась и дурное настроение ее развеялось. Хотела даже извиниться перед заботливым стариком и согласиться на пару балов в поместье, чтобы познакомиться с подобранными женихами. Глядишь, не так уж они плохи.

Однако когда повернула лошадь в сторону дома, заметила стелющийся по земле дым. Княжна удивилась: пожаром совершенно не пахло, а была бы не так светла ночь, она и не заметила этот дымный ковер. Все всматривалась в даль, но света огня не видела, не слышала паники людей. Только птицы спешно летели куда-то прочь со стороны ее дома. Ольга решила последовать за ними. Им сверху виднее, чего опасаться.

Она помнила, что там неподалеку ручей. Доберется до него, пойдет по воде к деревне. Уйдет на это не более часа, а там будет видно, как поступать. Но пока она двигалась в сторону ручья, лес все гуще заполнял дым, все сложнее дышать. Она пару раз обходила гарь, стараясь держаться правильного курса, но и сама понимала, что, скорее всего, сбилась. Лошадь нервничала.

– Не пойму, с какой стороны горит, – оборачивалась растерянная Ольга.

Она сняла шаль и обвязала лошади морду. Сама же оторвала кусок нижней юбки и прикрыла себе лицо.

Они чуть было не врезались в огромный валун, но Ольга только обрадовалась этому. Она поняла, где находится.

– Тише, тише, – поглаживала беспокойную лошадь. – Пойдем на открытую местность. На помощь позовем.

Глеб мчался в сторону вольера. Торфяник от птиц далеко, но ему нужно проверить, что Королевна и птенцы не тревожатся. Сам же Глеб волновался не на шутку. От горелой земли много дыма. Пока он добирался до этого участка, заметил, каким густым смогом охватило окрестности. Куда этот смог направится, зависело только от ветра.

Ночь выдалась звездная, и с вечера воздух стоял почти без движения, однако сейчас Глеб стал подмечать, как заволакивает небо мутными тучами. Он почти добрался до вольера, когда начало накрапывать. Ветра все так же не было, однако Глеб обрадовался. Если дождь усилится, смог быстрее прибьет к земле.

Вдруг он услышал женский голос со стороны горящего торфяника.

– Да куда ее понесло!

Глеб бросил быстрый взгляд на высившуюся в темноте башенку Королевны и припустил коня в сторону девицы в беде.

Чем глубже он погружался в лес, тем гуще становился дым. В горле першило, а глаза застилали слезы. Глеб ругался про себя, понимая, что только счастливый случай поможет ему выйти из этого бедствия. Дождь усилился. Теперь Глеба било ливнем с колючим градом, а он лишь думал о том, что девушка, скорее всего, вышла к самому зерну пожарища.

Наконец он увидел тонкий силуэт в светлом. Девушка вела под уздцы лошадь, шаталась и кашляла. Глеб остановился, не понимая, как действовать дальше. И тут он узнал ее.

– Княжна, стойте! Это не поле!

Она повернулась в его сторону. Лошадь не слушалась, но Ольге все-таки удалось ее усмирить. Глеб лихорадочно обдумывал, как их вывести на безопасное место. Вдруг дерево неподалеку от княжны накренилось, а затем с грохотом повалилось, оголяя тлеющие корни. Этого хватило, чтобы и без того взвинченная кобыла поддалась панике. Лошадь дернулась и помчалась без оглядки в открытое и спасительное для нее поле. Княжна было метнулась следом, но упала на землю. Кобыла меж тем скакала по раскаленной земле, пока та, не выдержав вес животного, не обсыпалась. Лошадь провалилась в выжженную полость и мгновенно была похоронена под черным слоем пепла.

Глеб чертыхнулся и спешился. Он осторожно шел по краю торфяника, опасаясь участи животного. Когда он поравнялся с княжной, то подобрал длинную упругую ветвь и осторожно прощупывал землю перед собой. Припоминал, где княжна с лошадью ступала. Должно быть, там все еще устойчивая земля. Голова его кружилась от дыма, но, несмотря на трудности, он добрался до княжны. Та была без сознания. Глеб тем же путем добрался до безопасного места и повез спасенную к отцу.

В доме князя Воронцова Глеба встретили всполошившиеся крестьяне. Сам хозяин отправился на поиски дочери. Передав княжну домоправительнице, Глеб спешно уехал. Его беспокоило, что из-за взбалмошной девицы он потерял так много времени и не проконтролировал дела в своих угодьях.

Мучило горькое ощущение беды, но Глеб гнал от себя дурные мысли. Считал, что это всего лишь дым, которые проел все его органы и мысли. Невыносимо болела голова, качались деревья перед глазами, а кровь с грохотом пульсировала в висках.

Глебу кое-как удалось слезть с лошади без посторонней помощи. Кто-то причитал про лекаря, кто-то плакал. Этот плач на краю сознания вновь вернул Глебу ощущение случившегося горя. Он поднял глаза и заметил управляющего, который сидел до того на крыльце дома, а теперь неровной походкой шел к нему. Управляющий что-то нес в руках.

– Барин… – прошептал он, когда подошел к Глебу.

В руках мужчины лежал мертвый сокол.

– Птенцов вытащила, сама в дыму пропала, – едва слышно добавил он.

Глеб с нежностью взял на руки птицу и медленно ушел в дом. Он не хотел ничего говорить, ничего расспрашивать. Ему было нестерпимо больно.

Он медленно прошел по поместью, ноги сами вели его в комнату Анны. Та спала. Глеб сел на край кровати и смотрел на свою Королевну. Анна приподнялась и замерла, глядя на ночного гостя.

– Господин?

– Молчи.

Глеб положил сокола на столик и свернулся клубком в ногах Анны. Она молча гладила его по голове, пока тот не уснул.

***

В пасмурный день Глеб, наряженный в белое, спустился на дно жизни.

Прежде он не был в трущобах, с отвращением даже мыслил об этой стороне города, однако сегодня, выбрав самое светлое и примечательное платье, снизошел до этих бедных людей.

Удача все так же сопутствовала ему. Его до сих пор не ограбили, не избили и даже не замарали. Глеб постукивал грязь перед собой белоснежным зонтом и дивился, отчего он все еще жив.

Вскоре он добрался до места назначения.

Крошечная каморка без окна и света встретила его запахом пота и гнили. Где-то в темноте дремала Машка. Глеб сразу ее узнал, хотя та заметно похудела и, скорее всего, была чем-то больна.

– Глеб? – поразилась она и потерла глаза. – Что вы тут делаете?

– Тебя проведать пришел.

Он хотел сперва опуститься на лавку, но передумал. Осмотрелся в темноте, чтобы найти хоть что-то похожее на стул, но мебели не было. Хотя откуда ей взяться в этом месте. Здесь едва помещалась лежанка Машки, а потолок был так низко, что Глеб не мог выпрямиться в полный рост. Клонил шею набок и желал поскорее вырваться из этой клетки.

– Тебя сложно найти, – продолжил говорить Глеб, в горле его пересохло от неприятного положения.

– Не работаю больше. Уезжаю. К любимому.

– Поздравляю. Куда?

– На Сахалин.

– Суровый у тебя любимый.

– Он простил мои грехи. А я его. Как-нибудь справимся. Везде люди.

Глеб молчал. До конца он не понимал, что ему нужно от этой больной девицы, но что-то ведь привело.

– Я, значит, вовремя пришел, – он откашлялся. – Вот подарок тебе на свадьбу.

Глеб достал из-за пазухи табакерку тончайшей работы и положил на лежанку Машки. Он так и не смог пересилить отвращение, чтобы отдать ей в руки.

– О Боже, зачем? – выпалила она, как только разобрала, что он ей подбросил.

– Я же обещал. И вот тебе деньги. Будь здорова, Мария.

Он быстро вышел из ее дома. Не хотел ничего слушать, не хотел ничего про нее знать. На него все так же не обращали внимания, словно разодетый богач в этой нищете ― дело обычное. Быстрым шагом он удалялся из трущоб и клялся себе, что больше никогда не явится в эту местность.

Ближе к вечеру, отмывшись, переодевшись, Глеб последовал на прием к князю Воронцову. Со стариком тоже надо закрыть все дела. Глядя на себя в зеркало, Глеб отчего-то решил, что это именно последняя встреча. Неразумное предположение. С чего бы ему больше не встречаться с добрым соседом?

– Мой друг! Я так рад, что вы заехали к нам, – встретил его князь и крепко обнял.

– Добрый день. Я надеюсь, княжна Ольга в добром здравии.

– Да. Лекарь сказал, что скоро будет скакать по дому пуще прежнего, – он улыбнулся. – Я так вам благодарен! Она же моя звездочка. Не представляю, что бы было со мной, если бы она пропала.

Лицо князя вдруг опечалилось.

– Мне сказали, что вы потеряли свою птицу.

– Да. К сожалению.

– Соболезную. Это большая утрата.

Они молча прошли в гостиную, где гостеприимный старик пригласил Глеба отужинать. Они поболтали о пустяках и хозяйских хлопотах. А затем князь Воронцов начал разговор, ради которого затевалась вся встреча.

– Простите, что потревожил вас в этот скорбный момент, но у меня есть для вас предложение. Мне кажется, что сейчас самое время его озвучить.

– Я вас слушаю.

– Я хочу, чтобы бы вы стали моим зятем.

Глеб молчал. Не то, чтобы он удивился, но до конца не верил, что старик так легко решит с ним породниться. Наконец Глеб ответил:

– Я благодарен вам за это предложение. Ваша дочь ― прекрасное и честное создание. А также очень умная девушка. Но мне кажется, она не будет рада такому мужу, как я.

– О, она никому не будет рада, – раздраженно отмахнулся князь. – Мне надоело прислушиваться к ее сердцу.

Старик подошел к окну и глубоко вздохнул.

– Избаловал ее. Ночные прогулки не подходят для юной девушки. Я это знал. Но разрешал ей. Она еще молода. Я знаю, что для нее лучше. Теперь точно знаю. И вы лучшая пара для нее.

– Благодарю, – поклонился Глеб. – Однако я бы предпочел обсуждать этот вопрос при княжне. Поправится, и я попрошу ее руки.

– Вот и хорошо! – обрадовался старик. – Но, чувствую, будет моя малышка из вас веревки вить. А сейчас самое время испробовать чудесного вина.

– Благодарю, но я решил не пить более.

– Как так?

Глеб натянуто улыбнулся.

– Буду для княжны достойным мужем.

Князь засмеялся и похлопал его по плечу.

***

Ближе к закату Глеб вернулся домой. Он устал от долгой болтовни со, скорее всего, будущим тестем.

Осторожно поднялся на второй этаж, где в коридоре неожиданно для себя встретил Катерину.

– Глеб Александрович? Вы очень плохо выглядите. Вам нужно отдохнуть.

Он замер на мгновение. Вечерняя встреча вызвала в нем небывалую смелость. Глеб впервые помыслил: а не жениться ли мне на Катерине?

Никогда прежде, ни в каком бреду он бы не решил, что крестьянка может составить ему партию. Однако сегодня, после встречи с Машкой, после ужина с Воронцовым… Глеб видел в сестре Алексея спасение. Она была светом, к которому стоит стремиться. Скромная, милосердная, отзывчивая и простившая его. Глеб все еще видел в лике Катерины замученного по его вине друга. Это понимание отрезвило его.

Он снял с лацкана брошь, подаренную матерью, и протянул девушке.

– Спасибо за заботу. Это тебе.

– Что вы. Я не могу ее принять, – суетливо отодвинула от себя украшение Катерина.

– Можешь. Сказал ― бери, значит, бери. И не спорь. У тебя доброе сердце. Мне говорили, что она приносит счастье. Мне не принесла. Жаль. Но, возможно, это непосильная задача даже для магической вещицы.

– Вы обязательно будете счастливы, – улыбнулась она. – Нельзя отчаиваться.

– Бери!

Глеб приказал, Катерина, как девица простая, не могла противиться столь деспотическому тону. Осторожно взяла брошь и отошла в тень. Глеб не желал больше ее видеть. Он шел в спальню, ему хотелось, чтобы этот день быстрее закончился.

Однако ему не спалось. Глеб вышел на веранду понаблюдать закат. Раскурил сигару, и тишина ночи его слегка успокоила. Он вернулся в дом и тут увидел ее.

Анна стояла на лестнице. Из черной парчи с золотыми узорами был пошит ее царский сарафан. Волосы приобрели поразительно покорный вид и золотыми волнами спускались почти до пояса. На голове ее красовался сияющий самоцветами кокошник. Лицо выражало холодность.

– Мне пора в подземное царство. Служба закончилась.

– Ты прекрасна, – ошарашено сказал Глеб и вбежал на лестницу. – Поужинаешь со мной последний раз?

Анна кивнула.

Он повел ее за руку в столовую. Сам накрыл стол, оставленные с вечера угощения, сам налил крепленого вина. Глеб не пил, хотя глаза, как и мысли его, были пьяны. Никак он не мог обдумать, как не заметил в замухрышке истинную царевну, зачем теперь ему с ней расставаться.

– Я не хочу, чтобы ты уходила, – выпалил Глеб и схватил Анну за руку.

– Это невозможно, – спокойно ответила она, пригубив вино. – Всему рано или поздно приходит конец.

– А ты хочешь в свое подземелье?

– Я закончила свою службу. У вас есть дом, деньги, уважение, хорошая невеста.

Она повернулась к Глебу и смотрела на него свысока, хоть он и был выше.

– Вас ждет счастливое будущее. Вы не будете знать страданий. Благородная семья. Влиятельные друзья. Вы к этому стремились. Так зачем же вам я?

– Все это пустое! Моего единственного друга я предал из-за пьянки, а красавица жена будет презирать меня всю жизнь. И будет права.

Анна молчала. Она встала из-за стола и подошла вплотную к Глебу, заглядывая темными глазами в самую душу.

– Ты одна у меня, – тихо сказал он и поцеловал тонкие пальчики. – Только ты видишь во мне что-то особое, что-то ценное. Я чувствую это. Я становлюсь добрее и терпимее от этого. Не уходи. Я знаю, что ты сделаешь меня лучше.

– Я не могу. Это мой долг.

От ее отстраненности его охватила паника.

– Я люблю тебя, Анна!

Она смотрела сквозь него.

– Но я не Анна.

Он решился. Преклонил колено перед своей бывшей служанкой и пылко произнес:

– Я люблю тебя, Вытарашка. И хочу всегда быть рядом с тобой. Даже если для этого нужно отказаться от богатства и отречься от жизненного пути. А ты согласна быть со мной?

Она осторожно кивнула и ласково улыбнулась. Глеба охватила эйфория. Он безудержно целовал ее, пока Анна не отстранилась.

– Только… – нежно проговорила она. – Вытарашка ― это не мое настоящее имя.

Глеб непонимающе вглядывался в прекрасное лицо.

– Я Аспид, – спокойно добавила она.

За ее спиной выросли огромные крылья, ослепившие Глеба сиянием самоцветов. Лицо и шея стали покрываться непроглядной черной чешуей.

– Твое желание исполнено. Мы будем вместе.

Глеб сжался под приказывающей силой ее голоса, не мог смотреть на пламя крыльев, которые ласково приняли его, обнимая. Его обдало жаром, тот расползся по всему телу, проник в мысли и испепелил все, чем был до того Глеб.

Так исчез молодой помещик Алеев, которого крестьяне ни утром, ни когда-либо больше не видели. Но если бы они начали поиски, но наверняка услышали, как молодой пастух, считавшийся местными дурачком, рассказывает об удивительном чуде той ночи. Как играл он на дудочке посапывающим псам, и полная луна вдруг почернела от могучей тени. Огромный змей промчался над угодьями молодого дворянина, а по пятам за ним следовал величественный, но поразительно покорный белый волк.