Kitobni o'qish: «Стебли»

Пастух

Путника встречай с улыбкой, напои и накорми –

Пусть кровь потеплеет в венах, пусть потеплеет внутри.

Узреет тот, кто приютил чужака, истину, что придет издалека,

Будут рады тебе все всегда, длинная рука решит ваши дела.

«Мой друг, люди веками жаловались, что у них очень сложная жизнь, и это не удивительно. Ведь мы оказались здесь, дабы проходить уроки жизни, и жизнь – это экзамен. Какой смысл в лёгком экзамене? Кто-то скажет – жизнь богача легка, кто-то – жизнь ремесленника слишком сложна. Но ты удивишься, узнав, что они оба проживают жизнь на своем пределе».

Так, в Средневековье, в степях Дешт-и-Кипчака, в семье пастуха начался экзамен молодого мальчика по имени Алдияр.

– Мама, мама! – воскликнул юнец, прыгая на мягком войлочном ковре родительской юрты. – Когда я вырасту – я стану великим ханом, пред которым преклонится весь мир!

– Нет, ты станешь пастухом, – жестко, но не грубо прервал мечты сына только что вошедший с пастбища глава семьи. – Сыну черни никогда не стать ханом, для этого ты должен был родиться в семье великих тюркских каганов.

– Но это нечестно! – воскликнул Алдияр, нахмурив свои детские брови.

– Если будешь очень умён, сынок, то можешь стать советником хана, – вмешалась мать, умиляясь характеру сына.

– Ну что, будущий помощник хана, тогда пора уже становиться взрослым, – потеплел отец, – с завтрашнего дня ты мой помощник, пойдешь пасти овец, посмотрим, на что ты годен.

– Отагасы, он же еще маленький! – воскликнула Тагдыра. – Целый день в степи! – сердце матери трепетно воспринимало каждый шаг своего ребенка.

– Я в его годы на лошади уже пас коров, «Тусаукесер¹» прошел, «Сундет²» тоже, значит пора, – нахмурился Отагасы, и Тагдыра сразу присмирела; в степях спорить с отцом в вопросах воспитания сыновей было не принято.

С рассветом Алдияр вскочил вместе с отцом: ему не терпелось доказать и ему, и себе, что он способен на большее, тем более однообразная жизнь в юрте уже порядком наскучила. Мальчик рос особенным ребенком, своеобразным, что, собственно, и отталкивало его от сверстников. Но в то же время он отличался вдумчивостью и чрезмерной любознательностью.

Быстро одевшись, Алдияр взял котомку с едой и водой, что с вечера приготовила мать и, пройдя к загону, выгнал овец в степь. Отец уже успел оседлать коня, вывести табун и скрыться за горизонтом.

Утренняя прохлада в степи сменилась палящим полуденным солнцем, вовсю трезвонила саранча, и под легким дуновением ветра колыхался ковыль, норовя зацепиться за одежду юного пастуха. Мальчика интересовало все вокруг: он бегал и ловил насекомых, наблюдал за повадками овец, не обделял вниманием и каждую травинку, встреченную им на пути.

Вскоре наблюдательный Алдияр заметил, что овцы беспорядочно бредут вперед в поисках травы, но если какое-то время побегать вокруг отары кругами, то животные бросают попытки идти дальше и ложатся на землю. Эта небольшая хитрость давала возможность немного отдохнуть или же продолжать изучать окружающий мир. Однако, пользуясь этой уловкой, Алдияр обратил внимание на то, что стоит только хотя бы одной овце прорваться за круг, как вся отара побежит вслед за ней.

Под самый вечер сгустились тучи, и в степи разбушевался сильный ветер. Мальчик, укрываясь от непогоды, погнал овец в ивовую поросль, расположенную в ложбине. Порывы ветра сильно качали молодую иву, да так, что тоненькое деревце низко склонялось к земле. Алдияр со своей отарой просидел под ивой часа два и выгнал животных лишь когда все затихло. По дороге домой он наткнулся на одинокий карагач, ветром переломанный пополам.

С виду такое сильное и крепкое дерево не выдержало натиска стихии, тогда как хрупкая ива, под которой прятался Алдияр, хоть и прогибалась под каждым порывом ветра, осталась невредимой, и все так же предлагает свою тень каждому утомленному солнцем путнику.

Мальчик пригнал овец, когда уже порядком стемнело. У порога его встретила мать, которая весь вечер провела, наблюдая за горизонтом в томительном ожидании появления сына.

Проводив его к очагу, она начала накрывать на стол. Вечерняя трапеза без главы семьи не начиналась, однако женщина все же положила перед мальчиком пару горячих баурсаков³, аромат от которых невероятно манил. Обжаренные кусочки теста, только-только из казана, возбуждали аппетит, и Алдияру казалось, что ничего в жизни вкуснее быть не может. Золотистая корочка и теплая воздушная мякоть нежно обволакивали рот, пока запах свежеиспеченного душистого хлеба дразнил нос.

Спустя некоторое время вернулся и отец, привязав коня, он умылся колодезной водной, и наконец вся семья собралась за столом.

Отагасы взглянул на Алдияра и усмехнулся, что для мальчика было лучше любой похвалы, ведь отец воспитан поколением с тяжелым и жестким характером, где проявления любви и нежности не приветствовались.

Дождавшись, пока все поедят кеспе⁴, Тагдыра разлила по пиалам чай и только после этого поделилась новостями.

Пока мужчины пасли скот в степи, приходил Хабар, двоюродный брат Отагасы, и сообщил печальное известие. Погиб Арыстан, великий воин, рождённый в их селе. Пал, попав в немилость хана. Однако ушел из жизни гордо, не склонив головы, как и подобает отважному воину.

Услышав новость, мальчик задумался. Разные мысли замелькали в его голове: «А если и я, приблизившись к хану, впаду в немилость? Нет, нет, я не могу так легко покинуть жизнь, мертвым не дойду до своей цели…» Так мечта трудиться во дворце и когда-нибудь стать падишахом таяла как снег по весне. Перед взором юнца возникла картина бушующего ветра и два дерева: карагач и ива. Каким бы жестким и сильным ни казался карагач, он не устоял под натиском ветра, выжила лишь гибкая ива, склонявшаяся до земли пред каждым порывом.

Алдияр спохватился и подбежал к матери, одухотворенно крича:

– Мама, мама!

– Что случилось сынок?

– Арыстан был горд и велик, но погиб во дворце, а я не погибну! – закричал мальчик, разрывая голосом небеса. – Я буду стремиться ввысь, к солнцу, стоять уверенно и твердо как карагач, но при буранах и бушующих ветрах овладею гибкостью ивы, и лишь гибкий и подвижный ум не даст оборваться глупо моей жизни!

Тагдыра молча смотрела в счастливые глаза сына, а с глаз ее текли слезы радости.

– Мама, почему ты плачешь? Не бойся за меня, я не буду глупцом, – успокаивал свою мать ребенок, мягко поглаживая ее плечи. На что женщина лишь крепко обняла сына улыбаясь. Отец усмехнулся еще раз. «Иногда и дети привносят мудрость, которой нет у взрослого мужа», – подумал он.

На следующее утро, вновь схватив свою котомку, заботливо приготовленную матерью, он выгнал овец раньше, чем вышел отец. Алдияру не терпелось снова оказаться в степи и предаться свободе мысли, к тому же, еще вчера с холма он приметил реку и теперь жаждал попасть туда. Когда-то отец приводил его к реке и даже купал в теплой воде, держа на руках, но после этого ему категорически запрещалось и близко подходить к тем местам, сейчас же он чувствовал себя свободным вдали от родительского присмотра.

Путь оказался недолгим, Алдияр вел отару целенаправленно без привалов, и уже к полудню оказался на берегу. Для маленького мальчика река казалась огромной, хотя на самом деле таковой не являлась. Обычная небольшая речушка, что в самом центре доходила ему лишь до шеи. Алдияру безумно нравилось наблюдать за ее течением, за мелкими снующими рыбками, которые, хоть и водились там в достаточном количестве, но ловко прятались от постороннего взгляда. И увидеть их можно было, лишь сосредоточенно присматриваясь. Он бросал в реку камни и восторженно наблюдал, как расходятся круги по воде, окунал в ее холодное течение ноги и ощущал блаженство. От речки шла прохлада, которая под палящим солнцем являлась просто спасением. В отличие от степной, трава возле воды была не сухой и жухлой, а ярко-зеленой, как молодые побеги весной, и вырастала в разы выше степной. Алдияр срывал камыши и задумчиво смотрел за противоположным берегом, пока отара наслаждалась сочной травкой.

Так проходили дни один за другим. Алдияр ежедневно приводил овец к берегу, все дальше и дальше заходя в воду, повторяя движения, которые однажды видел у отца, когда тот переплывал речку. Со временем он приловчился держаться на воде, а после и плавать. Страх утонуть отступал с каждым днем, и в один из дней мальчик наконец-то решился добраться вплавь до манящего его противоположного берега.

Пригнав овец, не теряя времени Алдияр сбросил одежду и бросился в реку. Зайдя в воду по грудь, он поплыл, пребывая в радостном предвкушении. На середине пути обернулся и был ошеломлен, увидев, что овцы одна за другой вошли в воду и всей отарой плыли за ним. Когда человек и животные оказались на другом берегу, мальчик задумался. За время, проведенное вместе, овцы уже приняли его за своего, и стоило ему преодолеть преграду, как они ринулись за ним. Теперь уже довольный достижением, Алдияр прогуливался по берегу, за которым раньше лишь наблюдал, однако теперь он явно видел, что этот берег такой же, как и предыдущий. Та же трава, та же земля, тот же ветерок.

Ближе к вечеру, Алдияр попытался погнать отару обратно, однако те ни в какую не хотели возвращаться в речку.

– Пшай, пшай! – разрывая голосовые связки, Алдияр бегал туда-сюда, размахивая своей одеждой. Но как бы он ни старался, овцы отказывались прыгать в реку. С красным лицом, залитым потом и пылью, задыхаясь, он подошёл к подступу реки. Отчаявшись, Алдияр прыгнул в воду и поплыл на другой берег, с мыслью возвращаться домой без овец и объяснять отцу, что ему не удалось заставить их пройти реку. Как и в прошлый раз, на середине пути мальчик обернулся и увидел, как все овцы по очереди заходят в воду и плывут за ним. Алдияр смотрел на все происходящее с удивлёнными глазами, и в его голове мелькнула мысль – не заставить тебе овец пройти через преграду, которую сам не перешёл.

По дороге домой, вдалеке он увидел путников на лошадях.

Один из них также заметил мальчика и целенаправленно выдвинулся в сторону отары. Когда незнакомец подошел поближе, Алдияр рассмотрел добротно одетого старика и направился навстречу, проявляя уважение к возрасту аксакала. Подбежав к лошади, он протянул обе руки, приветствуя его.

Тот, в свою очередь, пристально оглядев юного пастуха, достал из кармана чашу и, отсыпав на ладонь насыбай⁵, закинул его за губу. После обратился к мальчику:

– Сынок, как у вас здесь обстоят дела с зайцами, есть ли что ловить?

– Да, дедушка, здесь много зайцев, – ответил, преданно взглянув в глаза старца, Алдияр.

– Сам ловил?

– Я еще нет, но с аула многие ловят на капкан.

– С рогов зайцев наших краев можно чашку выстрогать, они у вас такие же? – усмехнулся аксакал.

Мальчик неодобрительно взглянул на старика, понял, что тот издевается над ним, ведь какие могут быть рога у зайца.

– О-о-ой, дедушка, вы наших зайцев не видели, – делая восторженный вид, продолжил Алдияр: – Из рогов наших зайцев – мы копья делаем!

Старик пал в безудержный хохот удивленный смекалкой мальчишки-пастуха.

– Как тебя зовут, сынок?

– Алдияр, дедушка.

– Ну что, Алдияр, можешь звать меня Билик-ата! Уже темнеет, ты, наверное, в аул уважаемого Сенбе бая направляешься? – спросил старик.

– Тебя провести, Билик-ата? – спросил добродушный Алдияр. – Мама вечером баурсаки жарит, – добавил он, преданно смотря на аксакала. Алдияр любил, когда к ним приходили гости, Тагдыра всегда доставала сладкую коспу⁶, что приберегала для гостей, а пока взрослые беседовали, Алдияр подслушивал много разных известий и познавал много нового.

– Раз такой джигит приглашает, как я могу отказать, – добродушно улыбнулся старец и подозвал своих спутников. Молодой и бойкий джигит, которого звали Аркан, переговорив с аксакалом, тут же водрузил мальчишку на лошадь, к себе за спину, и уже все вместе на лошадях неторопливо погнали отару в селение.

Овцы, завидев аул, уже самостоятельно, по привычке, направились в загон.

Алдияр, заранее спрыгнув с лошади, побежал к маме предупреждать о госте, а навстречу к ним уже шло несколько человек, в одном из них мальчик узнал главу аула, Сенбе бая. Они прибыли специально, чтобы с почестями встретить аксакала. Алдияр обернулся, что-то спросил у старика, и, после краткого обмена парой фраз, Билик-ата двинулся следом за мальчиком. На лице главы аула читалось нескрываемое удивление.

– Мама! Мама! – кричал на бегу Алдияр и на пороге, чуть не наткнулся на Тагдыру. – Я позвал дедушку в гости! – довольный собой воскликнул он.

Мать, улыбнувшись, прижала сына к себе, но увидев аксакала, направлявшегося к ним, буквально обомлела. Быстро поправив платок, полупоклоном поприветствовала гостя и, пригласив в юрту, тут же побежала накрывать на стол.

Аксакала усадили на тор⁷, почетное место в дальнем конце от входа в юрту, где обычно сидел глава семьи, предварительно положив самые мягкие подушки.

– Алдияр, присаживайся, – пригласил Билик-ата, указывая на место рядом с ним, – расскажи, как день прошел.

Мальчик тут же выдал как на духу и про речку, и как овцы переплывали вместе с ним, и какие размышления пришли в его голову.

– Не заставить тебе овец пройти через преграду, которую сам не перешёл, – усмехаясь, повторял его последние слова аксакал.

Алдияра было не остановить, будучи ребенком в семье, он испытывал некоторый недостаток внимания, ведь взрослые беседы с ним раньше особо не вели и тем более не интересовались его мнением. Он также рассказал об иве и карагаче, о том, что трава на противоположном берегу обманчива и кажется лучше, заманивая пройти преграду, вновь и вновь удивляя старца своим видением.

Едва успели накрыть на стол, прибыл отец, он тут же подбежал здороваться с гостем.

– Аке! Это Билик-ата, он наш гость! Я его позвал! – радостно заявил Алдияр.

– Какой он тебе Билик-ата. Это Билик Би. Советник хана, – осадил сына вполголоса Отагасы. Впервые за все время Алдияр видел отца одновременно и растерянным, и напуганным.

– Отагасы, не ругай мальчишку, это я ему сказал звать меня Билик-ата. Сегодня я советник хана, а завтра уже нет, но ата для младшего поколения я буду всегда.

– Как скажете, Билик Би. Извините за невежество, что мы, простые пастухи, позвали Вас в гости. Живем мы скромно и не сможем встретить достойно такого уважаемого гостя.

– Какое неуважение? – удивился аксакал улыбнувшись. – Меня впервые позвали в гости не за чин, а просто как дедушку, что может быть лучше. Присаживайся, Отагасы, расскажи, как день прошел.

Мужчина присел за стол и заговорил, но в словах его читалась осторожность, и было заметно как ему неловко за свой убогий быт и скромный стол. Хоть и Тагдыра постаралась, обежав соседей, собрала всю вкусную снедь, что смогла, благо народ в деревне добрый и сердечный. Узнавая, какой гость пожаловал в дом Отагасы, охая и ахая от удивления, каждый буквально отдавал все, что имел.

В дверь постучались. Отагасы вышел, и через мгновение женщины деревни внесли большое деревянное астау⁸ с дымящимся бешбармаком⁹, сладости и прочие яства, которые ранее Алдияру видеть не доводилось.

– Гостинцы от Сенбе бая с уважением, – недоуменно пожал плечами хозяин дома, который был несказанно рад, ведь для почетного гостя такой дастархан¹⁰ накрыть ему не представлялось возможным.

– Ну что же, вот и настал день, когда бай накрывает стол пастуху, – улыбнулся Билик Би, хлопнув в ладоши: – Отагасы, начинай.

Отец Алдияра вновь растерялся, вечер был для него чередой невероятных событий, о которых он слышал лишь в сказах и преданиях. По традиции, старший за столом начинал трапезу, лишь после этого присоединялись все остальные, однако Билик Би этим жестом показал свое уважение шаныраку¹¹, тем самым успокоив главу семьи. Взяв ближайший кусок вяленой конины, Отагасы откусил, и все приступили к еде. За столом развязалась дружеская неторопливая беседа. Билик Би рассказывал много интересного о жизни в ставке хана, о политических ситуациях и многом другом, параллельно расспрашивая и выслушивая мнение Отагасы.

После плотного ужина аксакал прочитал традиционную Бата¹², после чего все поднялись из-за стола.

– Пойду я, наверно, мои люди меня уже заждались, – сказал Билик Би.

– Да, они снаружи, я их приглашал, но они отказались, – произнес Отагасы.

– Все хорошо, приглашать ночевать не надо, я обещал Сенбе баю остановиться у него, – словно оправдывался Аксакал, – лишь один вопрос хочу задать Алдияру напоследок:

– Скажи, куда ты идешь?

Мальчик потупил взгляд, ему было очень неловко, но все же, собравшись, он тихо вымолвил:

– Билик-ата, я хочу стать советником хана, – он боялся поднять глаза на аксакала.

Билик Би обернулся на Отагасы и, взглянув пристально ему в глаза, сказал:

– Алдияр нацелился на звезду, а не на какие-то сопки. Запомните все: люди не рождаются великими, великие цели рождают великих людей, – с этими словами аксакал покинул юрту.

После ухода столь значимого гостя отец и мать, посовещавшись, продали четырех овец, что принадлежали им из отары Сенбе бая. Тагдыра также продала серебро, что досталось ей в наследство от матери, как приданое. Это было единственным сокровищем семьи, передаваемое из поколения в поколение по женской линии. Отагасы всячески противился, прекрасно понимая, что эти украшения значат для родни жены, ведь это не просто украшения, это история длиной в семь поколений. Но Тагдыра осталась непреклонна; все вырученные деньги родители отдали мулле, в плату за обучение их сына грамоте. Теперь же, приходя домой со степи, наскоро перекусив, Алдияр шел к мулле и до поздней ночи учился.

Мулла был скупым и склочным человеком. Он очень гордился положением и знаниями, которыми обладал. Стоило Алдияру ошибиться, как мулла тут же с наслаждением бил плеткой по спине мальчишки, унижая его и называя ни на что не годным.

Однажды разозлившись, Алдияр убежал домой, забежав в юрту, он заявил отцу, что не будет учиться у муллы, так как тот бьет его плетью. Отагасы поднялся, взял камчу и, со свистом рассекая воздух, погнал сына из дома. Алдияр сам не понял, как снова оказался у своего учителя, одно он понял точно – удары у муллы намного слабее ударов отца.

В поисках истины

Уйдут твои кости под землю,

Душа, угасая, сгинет во тьму.

Лишь имя и честь твои я запомню,

Пока в мир иной не отойду.

– Сенбе, я к тебе пришел не просто так, – сидя за дастарханом произнес Билик Би, – расскажи мне об Арыстане, ведь он из твоего рода.

В этот миг Сенбе бай соскочил с места и склонился, касаясь лбом земли:

– Еще раз прошу прощения за предательство трона Арыстаном. Мы виновны в том, что вскормили эту змею, если бы я знал, что так случится, задушил бы его в зародыше.

Билик Би задумался над словами Сенбе бая, он вспомнил свою первую и последнюю встречу с Арыстаном.

Это произошло неделю назад. Он сидел за столом, листая страницы старой потрепанной книги, как услышал шаги за дверью, поняв, что пришло время, он поднялся со стула и направился к выходу. За дверью он увидел представителя стражи хана:

– Уважаемый Билик Би, хан ожидает Вас в зале суда, – чуть склонив голову, произнес крупный мужчина, одетый в доспехи.

– Тогда поспешим, – сказал старец и двинулся впереди стражника.

В зале суда, в самом центре, он увидел мужчину, стоящего на коленях. Его лицо покрывали шрамы, как и подобает воину, прошедшему многие сражения. Мужчину звали Арыстан. Он стоял с завязанными назад руками, и двое стражников держали его за плечи, не давая встать. Вокруг на стульях сидели главы родов и знать, а на троне восседал хан. Внизу перед троном располагались два стола со стульями, на одном сидел брат хана – Зулкар, а второй пустовал, позади хана, как всегда, стояли двое стражников. Билик Би прошел к центру и опустился на одно колено перед ханом.

– Располагайся, советник, – кивнув, промолвил хан, после чего старец расположился возле брата хана.

– Арыстан, ты долгое время был моим верным тысячником, возглавлял войска во множествах сражений в интересах государства, но сегодня против тебя выдвинуто обвинение моим братом об отказе исполнения приказов и даже посягательство на его жизнь! И ты знаешь, что любое покушение на семью правителя расценивается как предательство и карается смертью. Что скажешь в свое оправдание?

– В свое оправдание? – рассмеялся Арыстан, оскалив зубы. – Ты хан или кто? Разве ты не должен видеть и знать все, что творится в твоем государстве? И ты думаешь, что Арыстан, столько лет ходивший на краю смерти, испугается ее и начнет оправдываться за свои поступки? Я скажу тебе хан: правитель, который не в силах усмирить свою родню, не может быть правителем государства, – люди начали пересматриваться, шокированные дерзостью пленника.

– Да как ты посмел! – воскликнул хан.

– Повелитель, выслушайте меня!

– Молчать! – воскликнул брат хана, отвечай на вопрос: – Ослушался ли ты моего приказа?!

– Хан!

– Отвечай на вопрос! – нахмурился хан.

– Ослушался.

– Готовил ли ты покушение на мою жизнь, на ханскую кровь, что течет в жилах меня и моего брата?

– Готовил. Хан, выслушайте меня!

– Нечего больше слушать! Ты долгое время был близок к солнцу и грелся его лучами, но, видно, лучи затуманили тебе голову. Тогда я напомню тебе и всем, что, приблизившись к солнцу, можно не только греться, но и сгореть. И мой вердикт – СМЕРТЬ! – произнес свое решение хан, после чего поднялся с трона, вытащил меч из ножен стражника, стоящего сзади, подошел к пленнику и, смотря в его глаза, срубил голову одним размашистым ударом:

– Стража, насадить его голову на пику перед воротами, чтобы всем служило уроком!

Голова воина покатилась по земле, однако лицо его все так же было преисполнено злостью. Тело, оставшись без головы, мешком свалилось на пол, заливая горячей ярко-красной кровью.

От яркой картины, вставшей перед глазами, Билик Би встрепенулся; перед ним стоял Сенбе бай.

– Успокойся, Сенбе, и подними голову. Арыстан получил свое наказание и не роду нести груз за деяния, совершенные руками одного, – после этих слов бай поднял голову и сел за дастархан, – но этот суд оставил меня в раздумьях: лев дерзок и бесстрашен, но лев не змей. Если у Арыстана изначально было бы змеиное нутро, то оно проявилось бы ранее, до покушения.

– Его змеиное нутро могло остаться незамеченным, видно, он очень хорошо маскировался. Арыстан с детства проявлял жесткость и бесстрашие, я был удивлен, услышав о его поступке.

– А какие люди его родители?

– Они честные люди, отец, конечно, сурово воспитывал Арыстана, но был добропорядочным, его нельзя назвать лжецом или вором.

– Это интересно, я прожил большую часть своей жизни, но никогда не видел, чтобы от белой коровы рождался черный теленок.

– Но не мне оспаривать решения правителя, Билик Би.

– Да, не тебе оспаривать решения правителя, Сенбе, однако что если мы что-то упустили в этом вопросе, что если дух погибшего был оклеветан? Ведь основа змеи изворотливость и возможно ли скрыть свою основу, находясь на краю?

– Что вы хотите сказать этим, Билик Би?

– Мы, народ, преклоняющийся перед духами предков и строящий мраморные мазары погибшим, когда сами живем в войлочных юртах, что есть решение правителя и трон, когда стоит вопрос о загробном духе погибшего? А ведь перед казнью в глазах парня я не увидел ничего, кроме бесстрашия и решимости.

– Я понял Вас, Билик Би, но об Арыстане я не могу много Вам рассказать, но в ханском войске есть воин – Жолдас, тоже с нашего аула, если кто-то и знает, зачем Арыстан покушался на жизнь брата хана, то только он.

Билик Би, выходя из покоев, настроился сегодня же найти этого Жолдаса и расспросить его о покушении на брата хана, но следовало действовать скрытно, не привлекая лишнего внимания к себе. Если в этом вопросе имеется заинтересованность Зулкара, то он может избавиться от Жолдаса, чтобы скрыть все.

– Аркан, я хотел бы сегодня пройтись по военной части и оценить состояние регулярной охраны дворца, – обратился он к своему стражнику.

– Как вам угодно, уважаемый советник, с чего начнем?

– Я думаю, для начала посетим место отдыха, а после место тренировок.

Спустя некоторое время они дошли до казармы, перед которой их встретил один из тысячников войска – Айдар.

– Приветствую Вас, советник, чем могу быть вам полезен? – склонив голову, учтиво поздоровался он.

– И я тебя приветствую, Айдар, я хотел бы ознакомиться с состоянием ваших воинов.

– Да, конечно, прошу Вас.

Следуя за Айдаром, они прошли к месту, где отдыхали воины после ночной смены. Побеседовав с ними и осмотрев места отдыха, Билик Би дал некоторые поручения по улучшению жилищных условий воинов. После Айдар сопроводил их на место тренировок, там воины на спор проводили дуэли на мечах и состязания по стрельбе из лука, определяя лучших. Любуясь состязаниями, Билик Би обратился к Айдару:

– До меня дошли слухи о доблести вашего воина Жолдаса, я хотел бы с ним познакомиться.

– Да, Жолдас сильный воин, но среди моих воинов имеются и посильнее него, советник, я мог бы вас познакомить с ними.

– Да, конечно, я с радостью оценил бы их навыки и побеседовал с ними, однако хотелось бы оценить и способности Жолдаса.

– Хорошо, советник, – Айдар позвал к себе троих крупных воинов и приказал им продемонстрировать свои навыки битвы на мечах и стрельбы из лука. Их мастерство владения своим ремеслом поражало взор, в стрельбе из лука они попадали в кольцо, брошенное вверх. Они были сильными и могучими, украшенными шрамами, что говорило о том, что они прошли множество битв. После демонстрации искусства владения оружием советник побеседовал с ними, узнавая об их сражениях и боевых навыках.

– А где Жолдас?

– Жолдас на сегодняшний день относится к личной гвардии командующего и не входит под мое подчинение, если вы хотите его увидеть, то можете встретить его у покоев господина Зулкара.

«Умно держать врага близко к себе, как же я не догадался», – подумал Билик Би, а вслух произнес:

– Благодарю за все, Айдар, ладно я пойду, а ты проконтролируй, чтобы все мои поручения были исполнены в срок.

– Да, советник, обязательно проконтролирую, – склонив голову, ответил глава охраны, и советник направился в свои покои, размышляя над тем, как ему встретиться с Жолдасом. Думы привели его лишь к одному решению: «видно скрыто действовать не получится, тогда будем действовать нагло и жестко», – дойдя в свои покои, Билик Би приказал Аркану срочно привести к нему Жолдаса.

Через полчаса Аркан и еще один стражник привели высокого широкоплечего мужчину с выразительными скулами:

– Билик Би, это Жолдас из стражи командующего, мы привели его согласно вашему указу, – склонив голову, промолвил Аркан.

– Благодарю, оставьте нас одних! – сказал советник. Жолдас молча стоял и смотрел на советника, не понимая, зачем он ему понадобился.

– Жолдас, я советник хана – Билик Би.

– Я знаю, кто вы, чем могу вам помочь?

– Ты был хорошим другом Арыстана, я хочу знать, почему он устроил покушение на командующего?

– Я стражник командующего, мой долг служить ему и хранить его тайны, надеюсь, вы не ожидаете от меня измены?

Советник понял, что пока Жолдас стражник командующего, ему никогда не выудить из него какой-либо информации, противоречащей интересам его хозяина.

– Тогда с сегодняшнего дня я, как главный советник хана, назначаю тебя в свою личную стражу. А теперь расскажи мне все о покушении Арыстана!

– Вы же понимаете, советник, что если я вам расскажу об этом событии, командующий доберется до меня любыми способами и вам никак меня не спасти. Он никогда не позволит, чтобы я свидетельствовал перед ханом против него.

– Твой друг не страшился смерти!

– Он был вспыльчив, что его и погубило, а я не хочу разменивать свою жизнь на политические интриги дворца.

– И ты мне даже не поможешь оправдать имя покойного друга?

– Рассказать все как было не могу, лишь могу вам помочь разобраться в этом вопросе. Вам стоит посетить аул Каражан бая.

– Так и сделаю, Аркан! – выкрикнул Билик Би, и тут сразу в дверь вошел стражник:

– Да, Билик Би.

– Жолдас с сегодняшнего дня будет моим стражником, введи его в курс дела.

– Да, советник, – склонив голову, ответил Аркан. – Жолдас, идем со мной.

Стоило им покинуть покои, как туда ворвался командующий:

– Попрошу вас объясниться, Билик Би, с каких пор ваши стражники имеют право уводить моих людей? – его черные глаза источали злобу, столь же черными были его короткая борода и волосы. Зулкара в ханстве боялись все, он славился своей невероятной жестокостью, но хан нашел правильное применение его необузданному нраву, поставив Зулкара во главе войска. И будет сказано к чести Зулкара, его беспощадность принесла немало побед даже в случаях, когда это казалось невозможным. Однако цена всегда была высокой – жизни людей, которых командующий не считал, и мог заваливать врага трупами.

– Приветствую тебя, Зулкар, угощайся финиками.

– К черту финики, я жду объяснений! – злобным голосом сквозь зубы произнес командующий. Однако спокойствие Билик Би все-таки его усмиряло.

– Я так много слышал о доблести твоего стражника, что захотелось побеседовать с ним.

– И как, побеседовали?!

– Да, он меня впечатлил, я его сделал своим стражником.

– С чего вы взяли, что можете забирать моих стражников в свою стражу?

– А что, ты против этого? Или Жолдас знает что-то о тебе, чего я и хан не должны знать?

– У меня нет секретов от хана, просто он лучший мой воин, поэтому хочу его оставить себе!

– Я уверен, что в страже дворца ты сможешь подобрать себе отличных воинов, я как раз видел там сегодня троих таких, – с нажимом произнес Билик Би, показав свою решимость Зулкару.

– Так и быть, подберу другого стражника, – после недолгих размышлений произнес Зулкар. Развернувшись, он пошел к выходу и, взявшись за ручку двери, не оборачиваясь, произнес:

– Ступени порой бывают скользкими, Билик Би, будьте осторожны.

– Смерть для старика лишь тень, но спасибо за предупреждение, – легко улыбнулся старик, и командующий покинул покои.

Зулкар пришел к себе, как тут же к нему подошел его помощник Жылан:

– Если бы вы были ханом, то Билик Би никогда бы не посмел бросить тень в вашу сторону.

– Закрой рот или за предательство моего брата насажу твою голову на пику рядом с головой Арыстана!

Когда путники достигли аула Каражана, пред их взором открылась картина выжженной дотла деревни, и лишь одна юрта сиротливо возвышалась над обугленной землей, возле которой закипал самовар, свидетельствовавший о присутствии хозяина дома. Когда путники подошли близко к юрте, их встретил мужчина в одеянии пастуха и поприветствовал нежданных гостей.

– И тебя приветствуем, – вежливо поздоровался советник, – я Билик Би, пришел узнать, как обстоят дела в ауле Каражана.

– Как видите, Билик Би, дела не очень, аула, как и Каражан бая, больше не существует. Остался лишь я, в момент сожжения находился на пастбище, – пастух неодобрительно посмотрел на Билик Би, в глазах читалось – «как вы, советник хана, не знаете о том, что здесь произошло».

– Давайте пройдем в юрту и там поговорим, – и трое путников за пастухом проследовали внутрь шатра, хозяин накрыл скромный стол, поставил пиалы чая и начал свой рассказ.

– У нас в деревне дочь Каражан бая славилась своей неземной красотой, и эта красота обрекла деревню на погибель. Ибо командующий, увидев девушку впервые, безумно влюбился в нее и предложил ей стать его токалкой, а она отказала. Девушка в то время была обручена со своим любимым, сыном бая соседнего аула и собиралась выйти за него замуж. Но разве это останавливает владык. Зулкар сначала на ее глазах как овцу зарезал суженого, потом снова предложил стать его токалкой¹³, она со злости и ответила, что будет жить в своем ауле и никогда не станет его женой. И когда мы были на пастьбе, он вырезал жителей аула, не пощадив даже женщин и детей, сжег все вокруг, – из глаз пастуха текли слезы от горьких воспоминаний, – эта нечисть даже не пощадила детей, а моему Арману было всего пять лет, а Алие три годика. Они своей улыбкой излучали свет будто ангелы. Арман любил подшучивать надо мной, то воду нальет ночью в мои ботинки, то с Алией мою одежду в колодец выбросит, – пастух безудержно взвыл: – Уважаемый Билик Би, луч света вы наш, будьте добры, привезите сюда командующего и я ему самолично вспорю живот ножом, как протухшему кабану.

– А где сейчас дочь Каражан бая? – спросил советник.

– Он забрал ее с собой, наверное, надругается над девочкой, животное! А я не смог покинуть могил своих деток, вот и живу здесь один! – пастух молча уткнулся в свои колени, не в силах остановить текущие рекой слезы. Безграничная боль ощущалась в этом молчании. Потрясенный услышанным, Билик Би мысленно направился обратно в ставку хана, горя желанием любыми способами найти дочь Каражана и спасти ее от рук тирана. Билик понимал, что не может осуществить суд над командующим, но спасти еще одну жизнь вполне возможно.

– Советник, как вы указали, наблюдение за командующим определило местонахождение дочери Каражан бая. Она находится в правой башне. Зулкар две недели назад запретил страже вести наблюдение за этой башней.

– Срочно выдвигаемся туда, Аркан, – и Билик Би с двумя стражниками направились в башню. Поднявшись по ступеням наверх, уткнулись в закрытую дверь.

– Выломайте ее, – сказал советник. Когда стражники выполнили приказание и вошли в помещение, они увидели обустроенную кровать и девушку, сидящую обняв колени.

– Ты дочь Каражан бая? – спросил советник.

– Да, – безжизненными пустыми глазами уставилась девушка на старца, – а кто вы?

– Я Билик Би, советник хана, идем со мной, теперь ты под моей защитой, – советник провел девушку в свои покои и усадил перед собой. – Расскажи мне, дорогая, какое отношение Арыстан имеет к уничтожению деревни Каражан бая?

– Я слышала от Зулкара, что Арыстан вышел против приказа уничтожения моей деревни и даже предпринял попытки убить это ничтожество, но Зулкар хвастался, что даже сам хан срубил голову этому тысячнику по его инициативе. Говорят, Зулкар называет себя посланником самого Маляк аль-маута, и любой, кто встанет на его пути, будет послан им в загробное царство.

– Понятно, с сегодняшнего дня ты зачислена к моей обслуге, Аркан покажет твои покои. Больше ничего не бойся, ты в безопасности. Зулкар не сможет тебе больше навредить! Я, как-никак, советник! – после этих слов Билик Би позвал Аркана и сообщил о новом статусе дочери Каражан бая и попросил показать ей покои.

– Да, советник! – склонив голову, промолвил Аркан и увел с собой девушку.

Билик Би незамедлительно покинул покои и направился к хану. Зайдя к нему, низко склонил голову.

– Что тебя привело ко мне, Билик? – ответив на приветствие, спросил хан.

Билик Би поднялся и уверенно произнес:

– Повелитель, Зулкар вырезал деревню Каражан бая, а его дочь держал в заточении!

– Я знаю, и что?

Ошарашенный этой новостью, Билик не знал что и думать. Как такое могло случиться, что Хан знал обо всем и не предпринял никаких мер…

– Но, повелитель, если вы все знали, почему никак не отреагировали?

– И что, мне казнить своего брата из-за разрушенной судьбы девушки и погибших жителей одного села? Тебе ли не знать, Билик, что Зулкар принес царству множество побед в сложнейших сражениях, разве цена жизни одного села не ничтожна по сравнению с его достижениями? Раз аул Каражан бая не смог уговорить одну женщину дать им жизнь, то они уплатили разумную цену.

– Я освободил дочь Каражан бая из заточения и сделал своей прислугой, дабы защитить ее, повелитель. Пусть Зулкар заплатит цену гибели этого аула.

– И тем самым пошел против командующего! Я не думал, что советнику присущи подобные глупости, ты разве не должен быть выше чувств и эмоций и поступать лишь на благо нашей страны?

– Я руководствовался лишь интересами страны, мой повелитель, я ценю вклад Зулкара, но он должен быть усмирен. Никому под небом не позволено бесчинствовать.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Повелитель, не хан крепость страны, а народ, стоящий за ханом. Я, как советник, не могу позволить осрамить ваше имя. Высокая вершина не позволит ворону летать над собой, ибо тень его очернит вершину.

Зулкар влетел в тронный зал:

– Брат, этот советник переходит все границы, он забрал мою токал! – разозлившись, выпалил Зулкар повелителю.

– Это мой указ, Зулкар, – спокойным голосом промолвил хан.

– За что ты так со мной, брат, разве не я укрепил твою власть за границей? Не я ли принес все эти победы на полях брани?

– Ты осрамил трон своим поведением и настроил народ против меня! И ради кого? Какой-то женщины?

– А с каких пор правитель боится черни?

– Не забывайся, Зулкар! – грозно помолвил хан.

Зулкар, опомнившись, преклонил колено:

– Прости меня, брат! Твое решение – закон! Если позволишь, я пойду!

– Иди и оставь в покое девушку.

– Я исполню твой наказ, брат.

Зулкар вернулся в свои покои и, налив вина, начал утолять боль дурманящим напитком. Он, в отличие от многих, верил лишь в одного бога, бога смерти, и не придерживался условностей. Когда к нему пришло спокойствие, зашел его служащий.

– Мой хозяин, великан степи, воин Маляк аль-маута, до меня дошли вести о поступке этого ничтожного советника, но не беспокойтесь, я срублю голову советнику и верну вам девушку, – тихо прошептал Жылан, склонив голову.

– Не сметь! – выкрикнул Зулкар, залпом осушив бокал. – Это указ самого хана!

– Если Вы были бы правителем, никто не смог бы поступить так жестоко с вами, мой хозяин! – вымолвил служащий.

– Наш правитель – мой брат, так что не неси чепуху и оставь меня, Жылан.

– Лишь вы – воин загробного царя, мудрец и солнце народа, и ваше место на троне, а место Билик Би на пике, а той девушки – на вашем ложе, хозяин, – льстиво высказался прислужник, перед тем как покинуть покои командующего.

Поход за мечтой

Бедность бьет сильно по людям,

От бедности голова пойдет кругом,

Будь хоть мудрейшим из мудрецов,

Рискуешь прослыть одним из глупцов.

Ночи напролет Алдияр изнурительно изучал символы, кои мулла называл буквами, и составлял из них слова. С утра в степи он продолжал рисовать их в воздухе перед собой. Мулла считал себя выше всех и гордился своей ученостью, но больше всего его выводил из себя тот факт, что мальчик схватывал все на лету, и за одно лето уже освоил письменность, на изучение которой он потратил несколько лет.

Уже к концу лета Алдияр понял, что мулла хоть и умел читать и писать, но не тяготился к знаниям, и не мог ничему его научить. Однако сообразительный мальчик продолжал его слушаться, чтоб иметь доступ к книгам муллы, ведь больше их нигде не найти. Алдияр давно смекнул, что если человек выше тебя, но глуп, то его легко можно обдурить, притворившись глупым, или с помощью лести. Он давно решил для себя, что лучше получить удар плетью за возможность взять еще одну книгу для практики, с которой он прекрасно скоротает время в степи.

Пришла осень, летний зной в степи сменился легкой прохладой, и Алдияр уже водил скот к подножью гор, скрываясь от ветра. Если раньше он постоянно наблюдал за их вершиной, то теперь, находясь так близко, он оставлял отару у подножия, а сам взбирался наверх и наблюдал за овцами с высоты. Сидя на склоне горы, он понял, что никогда не задумывался, насколько высока гора. Его аул просматривался как на ладони, и мальчик долгими часами смотрел на деревню, на свой дом, что стоял на самом краю. Он дочитал последнюю книгу из библиотеки муллы, и больше его ничего не связывало с учителем.

Текли годы, у сына пастуха не было доступа к великим библиотекам и сокрытым в них знаниям. Сама степь стала для него учителем мудрости. Алдияр рос и креп, ему исполнилось семнадцать лет, и теперь уже он заменил отца и пас лошадей. Он принимал активное участие в жизни аула и за дальновидность его решений и наблюдательность, юноша завоевал уважение как у молодежи, так и старших жителей деревни. В отличие от муллы, Алдияр даром учил всех желающих грамоте, за что в столь юном возрасте его уже многие называли учителем. Зима в степи всегда уходит поздно, сугробы могут лежать до самого мая, но эта весна оказалась необычно теплой. Алдияр по очереди с отцом всю зиму проводили в степи, ведь лошади, в отличие от другого скота, пасутся в степи круглый год. Поздно ночью приходил отец и объяснял, в каком месте пасется табун, а с утра уже уходил Алдияр и до самой ночи оставался в степи, а, придя домой, уже он сообщал отцу, где назавтра искать лошадей.

Вечерело, в очередной раз находясь во главе табуна, Алдияр вдруг почувствовал необъяснимое беспокойство. Он взглянул на небо, которое быстро закрывалось тучами, как резкий порыв ветра ударил ему в лицо, а снег под копытами лошади странно захлюпал. Юноша спрыгнул на землю. Какого же было его удивление, когда под снегом вода достигала по самую щиколотку, а ведь он находился на холме. Непонятная дрожь прошла по телу Алдияра, тревога захлестнула его. Он быстрым шагом спустился с холма, подгоняемый предчувствием надвигающейся беды, и, раздвинув верхний слой снега внизу, увидел, что вода уже на ладонь выше щиколотки. Присмотревшись, юноша заметил, как вода легким течением медленно, но верно уносит с собой крохотные травинки. Алдияр осмотрелся и с ужасом осознал, что поток движется в его родной аул, расположенный у подножия гор. Запрыгнув на лошадь, он что есть мочи поскакал в деревню.

На всем скаку юноша спрыгнул с лошади и забежал в юрту Сенбе бая, где за столом на вечернюю трапезу собралось около дюжины уважаемых людей аула. Сенбе бай встречал гостей.

– Бай! Беда! На аул идет вода! – без предисловий воскликнул Алдияр. – Нужно выгнать отару и телят из загонов на возвышенность!

– Как ты смеешь?! – воскликнул Сенбе бай. – Где твои манеры, или розг захотел?!

– Бай, нужно срочно выгонять скот! – не унимался Алдияр.

– Безумец! Это не первая весна, хватит пугать народ, – не мог терпеть такого отношения к себе бай, – или мы здесь все глупцы, по-твоему, и весны никогда не видели, – возмущался он. – Теперь что нам, лужи бояться и на ночь глядя весь скот на холмы гонять?

Гости рассмеялись над невежеством молодого пастуха, особенно задел его игривый смех молодой красивой девушки, которая, вопреки обычаям, сидела за одним столом с баем.

– Лучше быть глупцами и перебдеть, чем выглядеть умными и остаться без скота! – отрезал Алдияр под возмущенные возгласы гостей и скорым шагом вышел из юрты, что было вопиющим оскорблением.

Разгневанный, он направился к загонам скота, расположенным на краю деревни, близ юрты отца, а в голове все еще стоял звонкий смех той красавицы. Отворяя один засов за другим, Алдияр выгонял скот на улицу и пешим ходом погнал их в степь. Не успел он сделать и двухсот шагов, как услышал знакомое хлюпанье под снегом. Вода подступала. Юноша понимал: табун в степи, а коровам нечего бояться, но вот телята и овцы замерзнут в холодной воде. Как ни старались пастухи, десятая часть овец и коров приносили потомство раньше майских дней, и в первую очередь им угрожала опасность. Несмотря на мокрые ноги, Алдияр сумел вывести скот на ближайший высокий холм, где было достаточно сухо; вода обходила его, устремившись в аул. Здесь, расчистив снег, он сел и, сняв обувь, растер замерзшие ноги; ему предстояла тяжелая ночь. Он не смог сомкнуть глаз до самого рассвета и лишь потом погнал скот обратно в аул. К его удивлению, в деревне творился хаос, вода спала и уже едва доставала по щиколотку, но по измазанным краям юрт он видел, что поток достигал по самое колено. Люди засыпали землей и сеном загоны, и теперь Алдияр с чистой совестью загнал скот. Довольный собой он направился к себе, как его тут же схватили люди.

– Да как ты посмел оскорбить уважаемого Сенбе бая?! Тем более пред столь уважаемыми гостями, – кричала толпа, – ты опозорил нас! Весь аул опозорил!

Алдияр пытался ответить, не понимая такой реакции жителей, ведь он оказался прав, и скот спасен лишь благодаря нему, однако толпе было все равно. Они знали только часть истории, где Алдияр показал свое невежество, и слушать ничего не хотели.

– Извинись перед баем, иначе не сносить тебе головы! – кричали разъяренные жители, насильно волоча его по рыхлому снегу, и бросили к юрте Сенбе бая. Быть избитым и изгнанным из аула означало неминуемую голодную смерть для всей семьи.

Алдияр встал и отряхнулся, после смелым шагом направился в юрту. Сенбе бай сидел один, он был зол и растерян одновременно.

– Что за шум там? – раздраженно спросил бай.

– Сенбе бай! Я пришел к тебе, – уверенно начал Алдияр, заметив испуг в глазах бая, – за дверями твоей юрты собрался весь аул, они хотят твоей головы, бай! Ты чуть не обрек их на голод! – нахмурив брови, продолжил юноша: – Иди и извинись перед ними!

Алдияр правильно оценил состояние Сенбе бая, который, в отличие от толпы, знал причину произошедшего. Бай вскочил и, схватив юношу, тут же направился к толпе.

– Дорогие жители нашего аула! – громко начал он, не давая толпе сказать и слова. – Я хочу попросить прощения у всех и у Алдияра, он был прав! Не гневайтесь на меня, что молодость приравнял к глупости! Сегодня новый день! И светлым он настал лишь благодаря юной смелости Алдияра!

Толпа застыла в шоке от происходящего, но после секундной тишины кто-то завопил:

– Ай да Алдияр! Ай да молодец! – и захлопал в ладоши, как тут же это подхватила толпа. Происходило невиданное: бай извинялся перед простолюдином. Алдияра провожали как героя, похлопывая по спине. В гуще людей юноша заметил и улыбку той самой девушки, что была вчера в гостях у бая. Дождавшись, когда народ разойдется, он пошел за ней и нашел ее у гостевой юрты Сенбе бая.

– Меня зовут Алдияр! – представился он, подойдя поближе. Никогда раньше он не чувствовал подобного, словно пожирал ее глазами и не мог перестать.

– Я уже поняла, – улыбнулась она в ответ.

– Будет вежливым сказать и свое имя, – укорил ее Алдияр.

– Ну, твою вежливость я вчера приметила, – уколола его в ответ красавица.

– Я же должен знать, как будут звать мою будущую жену, – отшутился в ответ Алдияр.

– Твою жену? – вскинула брови девушка. – Либо «Кайдан», либо «Билин», а в целом «Кайдан Билин», – рассмеялась она, выражение «Кайдан Билин» в народе означало – «откуда мне знать!», – но точно не дочке ханского казначея быть женой простого табунщика.

Эти слова буквально обожгли лицо Алдияру; его жестко поставили на место, прямо сказав, что он ей не ровня.

– Не грусти, красавец, и ты найдешь свой путь и счастье, – сжалилась она над парнем, заметив грусть в глазах Алдияра. – Так уж повелось, что девушек из знати растят для других волков, а не пастухов.

– Овца всю жизнь волков боялась, но съел ее пастух, – ответил Алдияр. – Обещаю: мы еще увидимся, и все будет по-другому!

– Я буду в это верить, – улыбнулась девушка и зашагала прочь, как вдруг, обернувшись, произнесла: – Алтынай, меня зовут Алтынай из рода Козган!

– Увидимся, Алтынай из рода Козган! – крикнул юноша ей вслед.

Алдияр вернулся домой окрыленный мечтой, он раньше говорил отцу, что хочет в ставку хана, но Отагасы всегда был категорически против этой идеи. Отец считал, что Алдияр не готов к таким переменам, ведь люди в ставке хана более жесткие, коварные и жадные, и он боялся за сына, зная его неординарность и вспыльчивость, так и потерять голову недолго.

Алдияр рассказал о прошедших событиях отцу и матери, однако Отагасы явно не был рад услышанному. Он прекрасно осознавал, какую опасность знаменовал для них другой исход истории.

– Пошли, поможешь мне, – позвал он сына за собой. Подойдя к загону, они приступили к восстановлению ограды для лошадей, калитка которой после наводнения не открывалась.

Сняв калитку, они подчистили землю, после чего поставили ее обратно, затянув узлы, державшие калитку, к ограде.

– Смотри, сын, затянешь крепче – калитка не откроется, затянешь слабо – она развалится и будет висеть.

Алдияр посмотрел на отца:

– Нужна золотая середина?

– Нужен баланс, Алдияр, – ответил отец.

Юноша понял, что хотел донести ему отец:

– Иногда нужно быть карагачем, но иногда нужно становиться и ивой? – спросил он у отца.

– Вот теперь ты готов отправляться в ставку хана, сынок. Не голова нужна для идеи, а идеи нужны для головы, помни это, – вымолвил Отагасы и впервые за долгое время обнял сына крепко и по-настоящему.

Алдияр, несмотря на предыдущую бессонную ночь, вновь не мог заснуть, даже закрывая глаза он продолжал обдумывать предстоящее. Мать до глубокой ночи готовила провиант в дорогу и просто необходимые вещи. Ей тяжело было отрывать от груди сына, для нее он все еще оставался маленьким большеглазым малышом, и теперь ему предстояла другая жизнь; она также лежала рядом с отцом, терзаясь сомнениями. Казалось, лишь глава семейства спит спокойно, но отсутствие храпа выдавало: он тоже переживал за своего единственного сына.

Наступило утро. Отагасы, нахмурив брови, молчаливо собирался на пастбище. Алдияр встал и, подойдя к отцу, молча его обнял. В горле встал комок, юноша не мог выговорить ни слова, стоило лишь попытаться, как голос бы предательски сломался и тогда бы Алдияр точно разрыдался. Он не мог сказать, что был очень близок с отцом, но бывает так, что человек сам не подозревает насколько дорог ему тот или иной человек и насколько тяжело с ним расставаться. Отец похлопал его по спине и молча ушел, возможно, он испытывал то же самое, что и сын, однако он был глава семьи, и теперь об этом никто никогда не узнает.

Когда Отагасы ушел, поднялась и Тагдыра, она долго сетовала, осыпая Алдияра бытовыми советами, всеми силами стараясь предвидеть и облегчить его дальнейший путь и судьбу, словно это было возможно. В конце концов, она сдалась и просто села за стол. Как бы она ни старалась, слезы так и текли ручьем по ее щекам.

Алдияр крепко ее обнял и вышел из дома. У юрты уже стоял привязанный конь – прощальный подарок отца. Алдияр не представлял, откуда Отагасы смог достать ему коня, для семьи пастухов конь – настоящее богатство, сами они пользовались лошадьми Сенбе бая, будучи его пастухами. Дрожь и волнение, что переполняли Алдияра, постепенно отступали, дорога была не близкая, и езда на лошади и окружающая природа степи являются лучшими успокоительными наряду с горящим огнем и течением воды.

Ставка хана находилась очень далеко. Алдияр, по совету своей матери, держал путь из одного аула в другой.

Ханская ставка

Для правления нужны умные, храбрые люди.

Казна нужна для раздачи народу.

Правителям нужны стражи и слуги.

Герою – слава и честь его роду.

Как описать тяжесть странствий… Алдияр зашел в поселение бая Амира, остановился посередине. Жители занимались своими хлопотами, не обращая никакого внимания на путника, стоявшего в степи. Юноша вспомнил, как в аул приезжали люди из влиятельных и известных родов. Их встречали у порога, потчевали чаем и кормили мясом. Алдияр лишь довольствовался водой из колодца. «Вот какого это, когда ни твое имя, ни имя твоего отца и имя его отца никому не известно», – подумал Алдияр. Всего второй день пути, а он уже чувствовал себя сиротой. Как говорят в народе «Если именем не вышел – выжигай землю».

У колодца стояло ведро привязанное веревкой, и Алдияр умело забросил его вверх дном на самое дно и рывком, зачерпнув воду, потащил к себе. Испив ледяной воды и наполнив кожаный бурдюк, остатки вылил на землю. Вода мгновенно впиталась в почву. «Вода устремилась глубоко в землю, воссоединится с подземными потоками, как и воздух стремится вверх, пузырями всплывая на поверхность воды», – подумал Алдияр, и его осенило. Он тут же собрался и, закрыв колодец деревянным колпаком, направился на окраину аула, где ранее заметил загоны. Узнать юрты пастухов и табунщиков несложно – это самые бедные и скромные дома, утварь вокруг которых явно выдавала работу со скотом, будь то уздечки или ножницы для стрижки овец. Алдияр аккуратно постучался в дверь и тут же услышал детский крик:

– Входите!

Войдя в юрту, Алдияр словно вошел к себе домой: внутреннее убранство предстало перед ним таким же, как у Отагасы и Тагдыры, разве что узоры войлочного ковра, одеял и подушек слегка отличались, но были выполнены в том же стиле. Мальчик лет четырех перебирал асыки¹⁴.

– Ассалам уагалейкум, ага! – воскликнул он и, подбежав, подал обе руки для рукопожатия.

– Уагалейкум ассалам! – ответил с улыбкой Алдияр. – Как тебя зовут, братишка?

– Меня зовут Сабалак, сын Каратая.

– А я Алдияр, где мама и папа?

– Мама ушла на чистку, сегодня у Амир бая режут быка, а папа в степи, придет с отарой, когда стемнеет.

– Хорошо, раз ты за старшего, можно я у тебя подожду, пока взрослые придут?

– Конечно, ага! – ответил мальчишка.

Алдияр прилег прямо у порога: как же было приятно после долгого пути лежать на войлочном ковре, ощутив блаженство и тепло, он мгновенно задремал.

Проснулся он только, когда пришла хозяйка юрты. В глазах молодой женщины читалась усталость. Жену пастуха звали Кобелек. Когда Алдияр представился и рассказал, что он сын пастуха, что держит путь в ставку хана и ему негде ночевать, то его приняли очень тепло, накормили шурпой и напоили чаем. Вечером пришел и глава семейства, который оказался ровесником отца, он тоже тепло и доброжелательно отнесся к гостю. Выйдя на улицу, глава семейства показал свои владения, рассказал о проблемах, с которыми они сталкиваются, мужчины также обсудили повседневный быт скотоводства. Алдияр видел в нем своего отца, а Каратай видел в юноше будущее Сабалака, ну или хотел бы видеть. Алдияр провел ночь у Каратая, казахи гостеприимный народ, но с одним условием – ты должен идти к тем, кто близок к тебе по духу или статусу.

С утра Алдияр душевно попрощался с хозяевами дома и, отвязав коня, отправился дальше в путь. Теперь, когда он понял, как вести себя в незнакомых местах, он мог по пару дней ночевать в каждой встречавшейся на пути деревне. В некоторых селениях, где люди оказывались гостеприимней, он гостевал и более недели, вникал в быт и повседневную жизнь местных жителей.

В ставку хана – Адамкора, Алдияр добрался лишь к концу лета. Адамкора – огромный аул, каких ему ранее не доводилось видеть, такое количество людей, юрт, торгашей, словно в праздник «Наурыз¹⁵», когда со всех деревень съезжаются люди отпраздновать и встретить вместе весну. Только для ставки хана это вполне обыденный и ничем не примечательный день. Алдияр ходил с раскрытым ртом и широко открытыми глазами, с большим интересом рассматривая все вокруг. Люди здесь одевались богаче, прилавки торгашей удивляли разнообразием товаров и фруктов, о которых юноша даже не знал. Караван с Великого шелкового пути проходил через ставку хана, привозя с собой гостинцы со всего континента. Наконец Алдияр подошел к дворцовой стене, показавшейся ему настоящей горой. Для юноши, привыкшего к низким юртам, столь высокое строение казалось чем-то сказочным, а сам он чувствовал себя словно маленькой букашкой. На главных воротах стояли два стражника с саблями, одного взгляда которых хватило Алдияру понять, что ему дороги во дворец нет.

Уставший с дороги, парень решил поступить как и раньше и, узнав, где проживают пастухи, направился на окраину поселения.

Дома пастухов состояли из пяти юрт и располагались немного обособленно от остального аула. Алдияр выбрал ближайшую и постучался, к нему вышла женщина лет сорока пяти, голову которой покрывал цветастый платок, в молодости она явно блистала красотой, даже бородавка слева на подбородке лишь немного омрачала общую картину. Однако женщина была потрепана временем и бытом.

– Чего надо? – от нее веяло холодом, нахмуренные брови, уголки губ, что скривились вниз, парень не раз видел подобное выражение лица – Сенбе бай так смотрел на тех, к кому испытывал отвращение. Но он бай, а она… жена пастуха, почему она смотрит на него так словно он оскорбил ее одним своим появлением? Может он просто не вовремя ее побеспокоил, недоумевал Алдияр.

– Апай, я не хотел Вам мешать, просто я с дороги, впервые в ставке хана. Я голоден и хотел отдохнуть, мне бы поспать пару часиков.

– А мне какое дело, у меня своих проблем хватает! – вдруг взбунтовалась женщина. – Смотри какой, раз нечего есть и негде спать – в Адамкора тебе делать нечего, возвращайся к себе в аул! Или мне теперь каждого встречного кормить, а детей голодными оставить? Иди, вон, у Окпе бая попроси помощи, он тут старший по пастухам.

Алдияр был в ужасе, юрта этой женщины богаче вдвое, чем юрта любого из чернолюдин его родного аула, однако там всегда готовы накормить и приютить путника.

– Простите, что нарушил Ваш покой, – смиренно ответил парень и пошел прочь от этой неприветливой женщины.

Алдияр обошел еще пару юрт, однако везде его ждало то же самое. В одной в него даже бросили мокрой ветошью. Как же так, думал он, на пути сюда он побывал во множестве деревень и видел разных людей, но такой негостеприимности в Адамкора он никак не ожидал. Ноги сами привели его на площадь, где он вновь окунулся в многоголосую суету. Если в аул Сенбе бая и приходил кто, то это происходило раз в месяц, не чаще, а зимой так вообще никого, пока сугробы не отойдут. Тут же настоящий муравейник, люди потоками стремятся в ставку со всей степи и даже из-за ее пределов. Вот жители и стали жестче, дошло до парня, в ауле ради выживания люди держатся друг за друга, здесь же, наоборот, каждый пытается выжить сам. Ты можешь встречать людей с раннего утра и до поздней ночи всю жизнь, но поток нуждающихся не закончится. Все это и делает проживающих в Адамкора рассерженными и жесткими.

Алдияру стало не по себе, разве ради этого он прибыл в ставку хана, чтоб очерстветь? Мальчишка, у которого в желудке лишь пиала воды, возомнил, что может стать советником хана. Большой город чуть было не раздавил Алдияра, как вдруг он вспомнил, как буквально пару лун назад в одной из деревень медведь забрел прямо в аул. Собаки лишь лаяли издалека, боясь подойти, держались на расстоянии, и тогда медведь решил напасть на кота, который не успел убраться восвояси. Мог ли кот противостоять огромному медведю? Однако произошло невероятное, кот вместо того, чтобы бежать, с шипением бросился в отчаянную атаку на огромного зверя, медведь махал лапами, но никак не мог раздавить кота и в конце концов бросился наутек. И Алдияр осознал: нельзя сейчас сдаваться, есть в жизни моменты, когда ты должен бороться, несмотря на то, насколько огромная проблема пытается тебя раздавить.

«Хорошо, – решил Алдияр, – раз вы не хотите помогать мне, тогда я буду помогать вам!» С этой мыслью парень быстрым шагом направился к юрте Окпе бая, которую ранее он обошел, понимая, что от богачей помощи ждать не приходится.

Как Алдияр и догадывался, Окпе бай был дома.

– Ассалам уагалейкум, Окпе бай!

– Уагалейкум ассалам, кто ты, парнишка? Зачем пришел?

– Окпе бай, хватает ли Вам пастухов? – бросился на таран Алдияр. На что Окпе бай вдруг задумался.

– А что, в пастухи желаешь? – после недолгого молчания спросил он.

– Желаю я в советники хана, Окпе бай, но пока, говорят, все занято, – отшутился Алдияр. Шутка явно пришлась по душе Окпе баю.

– Ну раз пока там занято, можешь у меня пастухом четвертой отары поработать, а там, глядишь, к весне и освободится у хана место для тебя, – усмехнулся Окпе бай, испытывая некую теплоту к молодому горячему парню.

– Я готов, ага, но я только с дороги, нет у меня здесь ни дома, ни очага.

– Иди к юрте Созгана, и скажи слово мое: пусть освобождают сегодня до вечера жилье, если нет, то их плетьми погоним.

– Хорошо, ага, так и передам, – довольный собой Алдияр отправился на поиски.

Совпадение это или нет, но та юрта, которую первой посетил Алдияр, и оказалась домом того самого Созгана. Юноша, не желая вновь общаться со сварливой женой пастуха, решил дождаться возвращения хозяина дома.

Через пару часов появился хозяин, весь черный, иссохший, замученный и грязный. Завидев незнакомца у своего жилья, он тут же направился к Алдияру.

– Приветствую Вас, Созган. Меня зовут Алдияр.

– И я приветствую тебя, Алдияр, раз уж ты знаешь имя мое, то явно Окпе бай тебя отправил ко мне. Видимо пришло время мне собираться.

Алдияр заметил буквально раздавленное состояние мужчины.

– Что произошло? – поинтересовался юноша.

– Недосчитались сорок голов, – сказал Созган, – Окпе бай зол на меня, сказал, что ему не нужен больше пастух, который десятками теряет овец. Теперь придется возвращаться в аул.

Едва успел он произнести эти слова, как вышла его жена, и поняв, что происходит, начала умолять Алдияра отказаться от юрты и работы; от былой надменности не осталось и следа. Алдияру было жалко, не ее, а детей. Но он задумался, а что изменит его отказ? Это лишь отсрочит их выселение. То, что они продолжают держаться за юрту, лишь вопрос времени, тем более Окпе бай обещал погнать их из Адамкора плетьми, а Алдияр точно не хотел в этом участвовать.

– Раз вам нечего есть и негде спать, в Адамкора вам делать нечего, возвращайтесь к себе в аул! – твердым голосом заявил Алдияр. – Я приду завтра вечером, и хочу увидеть юрту убранной и пустой.

После этих слов жену пастуха словно разорвало руганью, но юноша не собирался вестись на провокацию, он просто отвязал своего коня и пошел в степь. Пусть холодно, но ему не в первой ночевать под открытым небом. Накинув путы на коня, он снял узду и седло. Уложив под себя чапан, положил голову на седло и задремал.

Утренний мороз бодрит, спать на холоде почти невозможно, парень засыпал и мгновение спустя просыпался вновь. С первыми петухами Алдияр, уже ополоснувшись колодезной водой, от которой сводило суставы, направился к загонам. Другие пастухи показали ему его отару, клеймом на овцах которой являлась всего лишь вертикальная палка. Всего пять отар и пять пастухов, в каждой отаре по тысяче голов. Выводили овец начиная с первой отары, а следующую выпускали лишь после того, как предыдущая удалится на две сотни метров, дабы не допустить смешения овец. Первая и вторая отары принадлежали хану, третья – распределялась между четырьмя советниками хана, четвертая отара принадлежала баям, а последняя – состояла из овец, собранных жителями Адамкора.

Алдияр попросил поменять очередь и выйти последним, он полностью пересчитал овец: не хватало восьмидесяти трех голов до тысячи, без учета ягнят и коз. В целом, в степи коз вообще никогда не вводили в общий счет овец. Однако Алдияр посчитал все: три сотни шестнадцать ягнят, сто тринадцать коз и двадцать четыре козленка. Клейма не было лишь на ягнятах и козлятах.

Пересчет занял добротное время, и, когда юноша вышел в степь, солнце стояло уже в зените, по телу прошло приятное тепло. Алдияр направился к ближайшей сопке и, оглядевшись на местности, оттуда направился в сторону остальных отар. Полторы тысячи голов в общем счете, выйдя на выпас, оказались настолько огромной площадью, что углядеть за всеми даже с лошади было тяжело. Алдияру то и дело приходилось подбивать края отары, дабы овцы не разбредались. В таких условиях немудрено было проморгать не то что сорок, а сотню голов, подумалось парню.

Отары возвращались затемно. Алдияр махнул рукой пастуху пятой отары, дабы тот заводил своих перед ним. Загнав овец, он перепроверил загон, после, переговорив с Кандалом, – парнишкой, отвечавшим за охрану, направился в юрту Окпе бая.

– Доброго вечера, Окпе бай! Прошу прощения за поздний визит, только загнал отару, – поприветствовал он бая.

– И тебе того же, ну как у будущего советника прошел день?

– Очень хорошо прошел, Окпе бай. Хотел доложить: в четвертой отаре без восьмидесяти трех тысяча голов, помимо этого три сотни шестнадцать ягнят, сто тринадцать коз и двадцать четыре козленка.

– Ну дорогой Алдияр, это похвально, но где остальные овцы? Я доверяю лишь Кулаку, он у нас за подсчет отвечает. В конце недели переучет. Тем более, не сходится что-то в твоих подсчетах, – нахмурился Окпе бай.

– Хорошо, Окпе бай, тогда пусть завтра с утра он придет, и мы вместе посчитаем.

– Хорошо, так и сделаем.

Попрощавшись с баем, Алдияр пошел в свою юрту. Ему не понравились слова Окпе бая: что-то с подсчетом явно не так. Юноша подозревал, что тот самый Кулак за спиной бая проворачивает свои дела. Внутри Алдияра появилась тревога. Осмотревшись в теперь уже своей юрте, он решил на ночь в ней не оставаться. Взяв шкуру барана, юноша направился к загону. Как он и ожидал, Кандала на месте не оказалось. Заподозрив неладное, Алдияр полез в загон к овцам, лег, укрывшись шкурой, и задремал. Уже поздней ночью он услышал шепот. Двое людей в темноте переговаривались, затем последовал звук открывшегося загона. «Кто-то пригнал еще пару десятков овец в отару», – дошло до Алдияра. Сомнений больше не осталось, заговорщики поспешно готовились к утренней проверке. Опорочить имя Алдияра, навесить плетей и выгнать вон, вот что задумали заговорщики на утро. Парнишка тихо лежал, не подавая виду. Когда все улеглось, он понаблюдал за Кандалом, который делал обход, в целом появляясь раз в полчаса. После очередного обхода Алдияр подкрался к калитке загона и всмотрелся в клеймо новой партии овец. Как он и ожидал, на них значилось клеймо пятой отары, которое отличалось от четвертой лишь наличием круга в конце вертикальной полоски. Однако в отросшей мехом шкуре барана круг практически не просматривался. Алдияр еще вчера приметил, что клеймо четвертой отары не составляет труда переделать в любое другое, уж больно оно простое. Лишних голов парнишка насчитал ровно сорок. Что ж, теперь все стало ясно, предчувствие его не подвело.

Алдияр, оставив шкуру на земле, незаметно выбрался из загона и направился к себе в юрту ожидать утреннего пересчета.

С утра он неспешно умылся и направился к загону. Там его уже ожидали Окпе бай, Кандал и незнакомый мужчина лет сорока. С виду он казался добродушным человеком, глаза которого отдавали мудростью и опытом. Это и есть Кулак, понял Алдияр.

– Доброго утра, агайын! – поприветствовал всех юноша.

– И тебе доброго утра, Алдияр, – поздоровался незнакомец, – я Кулак, говорят, ты сомневаешься в моих расчетах? Скорее всего, ты просто просчитался, ты молод, не клади голову под топор. Ведь если это клевета – то плетей тебе не миновать.

Алдияр с первых слов узнал этот голос. Тот самый полуночный гость.

– Кулак-ага, ни в коей мере не сомневаюсь в Ваших подсчетах, не судите строго, сомневаюсь лишь в своих, вот и позвал Вас, дабы показать свою честность пред Вами, – ответил как можно вежливее юноша.

– Смотри, Алдияр, я человек добрый, но не хотелось бы вводить в заблуждение Окпе бая. Может, ты специально приуменьшил количество овец, а сам задумал недоброе… – как бы ненавязчиво проговорил Кулак.

– Довольно, приступим, – прервал их Окпе бай. – Кандал иди в загон и гони овец, а мы с калитки будем по одному выпускать.

– Позвольте мне встать у калитки, – предложил Алдияр.

– Хорошо, – пожал плечами бай.

Для подсчета овец имелась маленькая калитка, через которую овцы проходили максимум по двое, тогда как основные ворота открывались достаточно широко, и проходящий поток подсчитать не представлялось возможным. Алдияр открыл калитку и по одному выпускал овец. Отсчитав положенное количество своих голов, он обратно запер калитку, оставив в загоне сорок ночных пришельцев. Посмотрев на удивленные глаза бая и Кулака, он заявил:

– Все, в загоне ровно девять сотен семнадцать баранов.

– Да он сумасшедший! – выпучил глаза Кулак.

– Алдияр, ты чего творишь, – нахмурился Окпе бай, – или надурить меня вздумал?

– Окпе бай, я всего лишь день провел с отарой, но уже знаю каждого барана и овцу, каждого ягненка и козленка, и эти точно не мои.

– Как не твои? Вот же клеймо четвертой отары! – воскликнул Кулак.

– Надо было вам не полениться и перемешать овец, уважаемый Кулак, и тогда они бы затерялись в толпе, – пожал плечами Алдияр. – Но вы же не хотели привлекать внимание, подняв отару и заставив их блеять посреди ночи. Может, тогда бы вы заметили меня, лежащего внутри вместе с овцами.

– Окпе бай! Как он смеет! Опорочить мое имя вздумал! Да я столько лет сам пастухом был!

– Довольно! – остановил полемику бай. – Алдияр, вот же клеймо четвертой отары, я его и сам знаю хорошо и у остальных такие же!

Алдияр молча подошел к одному из баранов и, ловким движением схватив за заднюю ногу, приволок к баю, подсек переднюю ногу и, уложив на бок, расправил мех, обнажив небольшой круг в нижнем конце клейма.

– Это не наше клеймо, Окпе бай! Может почтенный Кулак скажет чье это клеймо! – воскликнул Алдияр, гневно смотря в испуганные глаза Кулака. – А если этого не достаточно, то вот! – с этими словами он швырнул свою шапку в загон, и овцы тут же испуганно отпрянули, обнажив баранью шкуру, которую ночью предусмотрительно оставил юноша.

– Круг на клейме довольно свежий, может месяц или два, может уважаемый Кулак скажет, кто отвечает за клеймо и какую отару столько лет он пас?

– Отвечай! – воскликнул Окпе бай, сверля взглядом Кулака.

– Прости, Окпе бай… пощади, пожалуйста! – бросился в ноги бая Кулак, но нарвавшись на встречный удар сапогом, упал навзничь.

– Пшел вон!

– Окпе бай!

– Пшел вон, я сказал! – уже кричал Окпе бай.

Кулак бросился наутек. Окпе бай взглянул на Алдияра:

– Ну и что скажешь?

– Окпе бай, Кулак ведь не один проворачивал свои дела, Кандал и пастух пятой отары явно в сговоре. Надо с ними прощаться, а Созгана вернуть как раз на пятую отару. Также нужно определить количество овец Кулака в пятой отаре и разницу за последние год-два, скорее всего, он часть баранов передавал разным людям, чтоб не вызывать подозрений.

– Алдияр, умеешь ли ты писать и читать? – неожиданно спросил бай.

– Умею, ага, – ответил юноша, удивленный вопросом.

– Ну что ж, осталось найти охранника и пастуха, – проговорил задумчиво бай.

– Почему пастуха? – снова удивился Алдияр. – Вернем Созгана-ага, нашлись же овцы.

– Пастуха для четвертой отары.

– Я Вас прогневал, ага? – смиренно спросил Алдияр.

– Конечно, прогневал, теперь ты старший над пастухами, – улыбнувшись, ответил Окпе бай.

Алдияр выгнал отару в степь. Окпе бай заверил, что к вечеру вернет Созгана и поищет людей. Парень шел и до сих пор не мог поверить своему везению, ведь теперь он старший над пастухами. Ему казалось, что все это просто шутка и, когда он вечером вернется, все останется на своих местах, просто найдут другого человека, более подходящего по возрасту и знакомого баю и пастухам. В этих раздумьях он не заметил, как углубился в степь настолько далеко, что дворец хана совсем исчез из виду. Всматриваясь в отару, парень обратил внимание на упитанность животных, несмотря на осень, они оказались недостаточно откормленными. Обычно к концу лета овцы имеют большие курдюки как запас на долгую зиму, здесь же они были не более чем средние. Алдияр осмотрелся: весь путь, по которому ежедневно следовали овцы, был уже протоптан настолько, что практически являлся такыром¹⁶. Остатки ничтожно малой пожелтевшей к осени травы нещадно раздавлены тысячами и тысячами копыт пяти отар, в то время, как поодаль от основной тропы выпаса отар располагалась хоть и пожелтевшая, но довольно густая трава выше щиколотки, что для овец была просто идеальна. Алдияр приметил это про себя.

Вечером, когда он вернулся с пастбища, Окпе бай созвал всех к себе и представил нового пастуха, сторожа и старшего над пастухами – Алдияра. Также он рассказал всем о произошедшем, о возвращении прощенного Созгана и строго пригрозил расправой в случае повторения подобных злодеяний. Кулак получил прилюдно плетей, был изгнан из ставки хана и лишен всех овец, что у него имелись в качестве откупа за свой проступок, та же учесть постигла и пастуха пятой отары, и бывшего охранника. После Окпе бай предложил Алдияру сказать свое слово.

– Приветствую всех, я Алдияр, сын Отагасы из рода Мейрамсопы. Мой отец пастух, мой дед пастух и я пастух с раннего детства, но я уважаю ваш возраст, поэтому всегда готов выслушать вас, – торжественно произнес юноша, на что все присутствующие согласно кивнули.

Когда все разошлись, Окпе бай пожаловал Алдияру одну из своих юрт и десять голов из пятой отары в награду. Созган же вернулся в свою юрту. Алдияр лишь отвязал коня, кроме его котомки за спиной, больше ничего у него и не было. Теперь же он имел все: юрту, дастархан, посуду, ковры, сундуки, подушки и прочую бытовую утварь и помимо этого еще десять баранов. Алдияр лег на кошму, пытаясь осознать реальность происходящего. Отагасы уже мог гордиться сыном. Наутро Алдияру предстояло встать раньше всех, сделать полный пересчет всех отар и познакомиться с пастухами.

Едва забрезжил рассвет, а в воздухе еще держался утренний мороз, как Алдияр уже стоял возле загонов. Пастухи подходили по одному, здоровались и пожимали руки, отдавая дань уважения. Вот и новый пастух четвертой отары, хоть он и оказался младше остальных, но даже его возраст на несколько лет превышал Алдияра. Будучи новеньким, он сразу подошел к старшему пастуху и протянул руку:

– Арык, из рода Карабуга.

– А меня, как ты уже знаешь, Алдияр зовут, – дружелюбно поприветствовал в ответ юноша.

Пастухи первой, второй и третьей отар стояли в стороне, явно недобро посматривая на Алдияра, который годился им в сыновья. Наконец-то подоспел и Созган. К удивлению всех, он тут же подбежал к Алдияру и обнял его:

– Балам, большой рахмет! Ты молодец! Ты не просто восстановил меня пастухом, ты восстановил мое честное имя! Эй! Болат! Егин! Кунтай! Идите сюда! Это честный и хороший человек! Не смотрите на его возраст!

Пастухи переглянулись и, пожав плечами, подошли и также представились молодому парнишке. Уважение уже знакомого им Созгана к Алдияру передалось и им.

– Агайын, хотел сразу сказать, сейчас проведем пересчет, выпускать отары будем по очереди, с первой по пятую. Арык, ты возьми пятую отару, тебе, в принципе, все равно, а Созган четвертую отару знает. Тем более, это байские овцы – за них спрос жестче.

– Хорошо, но Окпе бай не будет против? – спросил Арык.

– Это мое решение. А пока Болат, Егин, Кунтай и Созган, как опытные пастухи, подскажите мне, какие проблемы у нас есть, и можем ли мы как-то их решить.

– Алдияр, может, ты успел заметить, что овцы к зиме не готовы, они не смогли набрать вес за лето. Через месяц уже пойдет снег, а курдюки наших баранов едва ли с голову архара. Отары ходят по одной и той же тропе изо дня в день, трава растоптана, а дальше ходить – лишь мучить овец, и так гоняем без устали, – первым высказался Егин, пастух второй отары.

– Если зима будет ранней, а весна придет поздно, падежа не избежать, – подключился пастух первой отары, Болат. Они с Егином пасли овец хана и понимали, что головой отвечают за свою отару.

– Хорошо, я об этом думал уже, погоним сегодня скот на левую сторону от нашего пастбища, там трава хорошая, да и рядом, глядишь, даст нам зима два месяца, чтобы откормить овец.

– Ты что! – испуганно вскричал Болат. – Это ханский шабын¹⁷, его трогать нельзя, не дай бог кто увидит, сразу на площади плетьми отпотчуют.

Алдияр нахмурился, это и в правду проблема, но падеж скота страшнее публичных розг, подумал он.

– Я определил, где пасти скот, спрос будет с меня. Если будут вопросы, смело говорите, что вам велел Алдияр.

– Но выпас скота определяет советник хана, а потом уже дает указание Окпе баю!

– Знаю, Болат, выводи овец, начнем подсчет, – решительно завершил разговор Алдияр, он хотел дать возможность пастухам почувствовать, что он не просто молодой парень, а мужчина, старший над пастухами в ставке хана.

Пересчет затянулся на несколько часов, Алдияр четко проговаривал каждому пастуху количество голов во вверенной им отаре. По завершению, Алдияр остался доволен, ведь теперь каждая овца стояла на учете, и количество их оказалось точным. Юноша зашел к себе в юрту, огляделся и понял, что ему некуда записать результаты подсчета, а доверяться одной лишь памяти он не хотел. Выпив горячего чаю, он направился на улицу торгашей. Алдияр долго бродил от лавки к лавке, с удивлением и большим интересом рассматривая плотно заставленные ряды. Теперь, имея жалование, юрту и десяток овец он уже не был тем беспризорным парнишкой – бишара¹⁸, когда впервые здесь оказался, в нем чувствовалась стать и уверенность, что каждый торгаш ему с удовольствием показывал и предлагал свой товар, рассказывая, что это и откуда. Наконец он нашел смуглолицего торгаша с чалмой на голове, больше походившего на араба, у которого оказались краски и бумаги. Ранее в ауле Алдияру доводилось видеть бумагу в основном лишь в книгах, если и встречались письмена, то на сушеной бараньей шкуре, поэтому каждый рулон бумаги, привезенный с Великого шелкового пути, для Алдияра был как сокровище. Торгаша звали Павсикакий, однако все звали его Пака.

Юноша обменял четыре свитка на две головы барана, считая сделку поистине блестящей. Разговаривая с Пакой, Алдияр заметил на прилавке книгу и спросил о ней, однако, раскрыв книгу, любезно поданную продавцом, с удивлением обнаружил, что раньше не встречал подобного текста.

– Это греческий, – улыбнулся Пака, – Сказания о Геракле.

– Я не могу это прочитать, – вполголоса сказал Алдияр.

– Ну, если вечером у тебя найдется кружка чая, то я готов пересказать историю Геракла, – предложил Пака, заметив, как расстроился Алдияр, и не мог просто остаться в стороне. – Все равно я приду за баранами, – вновь дружелюбно улыбнулся он.

– Тогда жду к позднему вечеру, поселение Окпе бая, юрта Алдияра.

– Рад знакомству, Алдияр.

– Я тоже очень рад, – ответил парнишка.

И это были не пустые слова, сказанные из вежливости. Алдияр действительно обрадовался новому знакомому. Тем более иностранцу, он хотел о многом его расспросить: о жизни в ставке хана, о жизни торгашей, о том, как живут люди в других странах. Продолжая прогуливаться по торговой площади, Алдияр неожиданно столкнулся с Хакимом, новым сторожем, который был ровесником Алдияра и сыном главного табунщика Саубола.

– Алдияр, срочно к Окпе баю, он сильно зол!

– Уже иду, вот возьми, – он протянул Хакиму котомку со свитками и красками, – занеси в мою юрту, а я к Окпе баю.

– Конечно, только поторопитесь, он там рвет и мечет.

В ответ Алдияр утвердительно кивнул, но бежать не стал, лишь немного ускорил шаг. Он не хотел, чтоб Хаким видел в нем мальчика на побегушках, он – старший над пастухами, и должен держать себя соответственно, иначе так и останется «бишарашкой». Он мог и сам зайти с котомкой к баю, но не хотел, чтоб, в случае разноса, сторож оказался рядом. Слухи распространяются быстро, а к нему и без этого предвзятое отношение из-за возраста.

Юноша вошел в юрту бая, все же он правильно сделал, что не торопился, так как Окпе бай слегка подостыл. Несмотря на это, он все же начал с повышенных тонов.

– Алдияр! Щенок! Кем ты себя возомнил?! Как ты мог отправить отары на ханский шабын?! – начал возгораться Окпе бай.

Алдияр вспомнил, как однажды зимой в аул пробрался волк, он схватил ягненка за шею и тащил обратно в степь. Вокруг лаяли собаки, однако ни одна из них не подходила к нему близко. Волк просто молча делал свое дело, он не пытался с ними огрызаться, и эта уверенность и непоколебимость держала стаю собак на расстоянии.

– Вы готовы выслушать меня, Окпе бай? – вполголоса спокойно спросил Алдияр. На что Окпе бай взорвался с новой силой, но видя уверенность и отсутствие ответной реакции от парнишки, постепенно стал говорил тише и тише, пока не умолк совсем:

– Ну, говори!

– Ага, это я направил отары на шабын, пастухи тут ни при чем.

– Теперь ты у нас решаешь, где отаре пастись, кого пастухом назначить?

– Окпе бай, ведь Вы меня назначили старшим над пастухами, и теперь должна болеть моя голова от раздумий, а не Ваша. Вы – бай! Вы, в соответствии с Вашим статусом, должны отдыхать, а я должен переживать и решать все вопросы.

– Тогда почему у меня теперь должна болеть голова, что ответить советнику хана, которому уже донесли, что отары пасутся на ханском сенокосе?

– Вы правы, я готов ответить за Вас, – также спокойно ответил Алдияр, не оставляя сомнений в своем решении.

– Хорошо, раз так, идем со мной, – быстро согласился Окпе бай, ведь если выдать все за глупость юноши, то гнев советника хана обрушится непосредственно на Алдияра, а он останется в стороне.

Быстро собравшись, они направились в ханский дворец. Алдияра захлестнули чувства, застучало сердце, он не страшился ничего, ведь еще позавчера он был никем, он не боялся, а предвкушал оказаться в ханском дворце, пройти внутрь и даже переговорить с советником хана.

– Голову, конечно, тебе не отрубят, но готовься к публичным розгам, – сказал Окпе бай, но в голосе его чувствовалось, что он не злорадствовал, а скорее по-отцовски пытался его успокоить.

– Я Вас в обиду не дам, ага, – ответил Алдияр, взглянув в глаза бая.

Дворцовая стража, услышав, что их вызывает советник хана, пропустила без лишних слов. Алдияр лишь удивленно смотрел по сторонам, не веря в происходящее. Дворец перед ним казался чудом, каменное строение в несколько этажей, с башнями и бойницами, словно сотни каменных юрт возвышались над ним и давили своим величием. Видя подобное, было несложно поверить, что хан дарован народу богом.

Во внутреннем дворце вновь стояла охрана, и там пришлось ждать, пока посыльный не сообщит советнику об их прибытии и тот не разрешит пропустить их к себе. Наконец посыльный прибыл, и сопроводил Окпе бая и Алдияра к палатам советника хана. Палаты просто впечатляли своим дорогим убранством, даже на прилавках торговцев Алдияр не видел подобного: повсюду стояли кувшины, украшенные арабскими, греческими и неизвестными письменами. А ковер усыпали огромные узорчатые подушки. Вошел советник хана, и трое прибывших тут же склонились в почтительном приветствии. Когда Алдияр поднял голову, он тут же обомлел.

– А ты возмужал, мальчишка, – обратился к нему советник.

Прошло более одиннадцати долгих лет для Алдияра, с момента их последней встречи, пред ним стоял Билик Би, ничуть не изменившийся с тех пор. Алдияр же с шестилетнего мальчика предстал уже восемнадцатилетним парнем. Но для советника словно прошло всего лишь год-два, он без особого труда узнал в лице стоящего перед ним юноши того маленького мальчика, что пас баранов в степи и позвал его на чай.

– Приветствую Вас, Билик Би! – еще раз склонился Окпе бай.

– До меня дошло, что вы пасете отары на сенокосе хана, – буднично проговорил советник.

– Позвольте я отвечу, это я приказал пастухам вывести скот на сенокос, – вмешался Алдияр, склонив голову.

– Ну что же ты, Алдияр, глупости творишь? – осведомился советник, вызвав удивление у Окпе бая: откуда многоуважаемый советник хана мог знать мальчишку из простолюдинов.

– Билик-ата, – обратился Алдияр, вызвав возмущенный вздох у бая и посыльного, – сено уже скосили, от желтой травы, что толку хану, однако пастбища отар уже стоптаны и непригодны, ждать весны разве что. Боюсь, хан не обрадуется, узнав, что половина его овец погибла зимой от голода. А трава в степи растет не от вершин, а от корней, что проку ей от пожелтевших стеблей.

Советник задумался. Помолчав пару минут, он обратился к Окпе баю:

– Это была твоя идея, Окпе?

На что бай, взглянув на Алдияра, обернулся к советнику:

– Билик Би, малец еще молод, дал указание пастухам, лишь после обратился ко мне. Возвращать отары уже поздно, но с завтрашнего дня все вернется по-прежнему, прошу Вас, помилуйте его, – Окпе бай все же не был безразличен к Алдияру.

– А кто он, чтобы принимать такие решения? – осведомился советник.

– Я вчера его назначил старшим над пастухами, – склонил голову Окпе бай, понимая, что после этих слов ему точно не миновать беды за назначение столь молодого и неопытного мальца старшим.

– Пусть овцы пасутся на сенокосе. Окпе, я рад, что ты смог в юном Алдияре разглядеть толкового парня. Поддерживай его, он смышленый малый, далеко пойдет. А ты, Алдияр, сначала советуйся со старшими по возрасту, прежде чем принимать решения, не все, что правильно, безнаказанно здесь, будь любой другой на моем месте и ты был бы жестко наказан за подобное и потащил бы за собою человека, который поверил в тебя, – сказал советник, рукой указав на Окпе бая.

– Я понял Вас, Билик-ата! – склонил голову Алдияр.

– Тогда можете идти, – сказал советник, и трое тут же, поклонившись, вышли из его палаты.

Едва оказавшись за дверьми, Окпе бай обнял Алдияра:

– Какой же ты молодец! Горжусь тобой! – шепнул он. – Откуда он тебя знает? – выпустив Алдияра из объятий, поинтересовался бай.

– Билик-ата как-то приходил к нам в гости, – уклончиво ответил он, пусть Окпе бай чувствует, что он тоже не простой, подумал Алдияр.

Они пошли на выход. В одном из коридоров Алдияр неожиданно наткнулся на красавицу Алтынай. Девушка настолько удивилась, увидев во дворце хана Алдияра, что даже радостно воскликнула:

– Алдияр! Рада вновь тебя видеть! Как ты?

– Приветствую тебя, Алтынай! Все хорошо, и я очень рад тебя видеть вновь, – ответил он под округлившиеся глаза Окпе бая. – Мы к Билик-ата заходили в гости, вот теперь обратно идем, – буднично сказал Алдияр.

– И чем ты здесь занимаешься?

– Старший над пастухами пока, – улыбнулся парень, гордый тем, что теперь уже Алтынай в недоумении от происходящего, – мы торопимся, но рад был тебя повстречать.

– Будь здоров, Алдияр.

– И тебе того же, – ответил парень и вместе с баем они направились обратно к себе.

Окпе бай всю дорогу шел задумчив, он никак не мог понять, что же это за парень такой, Алдияр, ведь бай думал, что это он сделал его особенным, назначив в таком юном возрасте беспризорного мальчишку старшим над пастухами. А теперь, оказалось, что его знают и советник хана Билик Би, и дочь ханского казначея Бермеса, темной лошадкой оказался этот Алдияр.

Советник за стеной

Три греха, обжигающие ступни как огонь.

Первое – бессовестность и плохое деяние,

Второе – обман, хитрость и кознь,

Третье – алчность и скупость, и жажда влияния.

Если приблизится черствый плохой человек,

Проклятие настигнет, и делам ходу нет.

Если чья совесть ложью полна,

Ценность его народу будет ниже осла.

Как навозный жук, собиравший говно,

Постыдней, чем собранное, будет оно.

Слухи о смекалке Алдияра очень быстро распространялись: о ситуации с кражей овец, столь раннем назначении старшим над пастухами, о ханском сенокосе, даже о его отношениях с советником хана, которое неизменно обсуждалось, едва речь заходила о нем. Алдияр вел письменный учет животных в отарах, что тоже быстро стало общеизвестным, даже в ставке хана среди простолюдинов умение писать и читать являлось привилегией единиц.

Будучи свободным целыми днями, Алдияр помогал остальным жителям как советами, так и физической силой в быту. По вечерам он сидел с торговцем Пакой и с большим интересом слушал истории о его странствиях и о жизни в других странах. Кроме этого, Пак довольно умело пересказывал ему различные сказы и легенды, кои он когда-либо читал или слышал. Так Алдияр потихоньку приобрел известность и особое отношение среди жителей ставки хана, его уважали и ценили пастухи, торговцы и в целом все, кто его хоть чуточку знал. Люди видели в нем человека неординарного, умного и смелого. Он становился негласным лидером, что порой при решении разных споров предпочитали обращаться к нему, чем к баям. Ведь баи не всегда могли понять истинные проблемы и взгляды простолюдинов и бедняков, а Алдияр был своим и среди простых людей, и среди знати в ставке хана, так как, пусть и скрытно, но все же побаивались его за его ум и тайные знакомства с советником хана. Отдельные баи даже дружелюбно шли к нему навстречу, подозревая, что тот мог быть лазутчиком Билик Би.

Утро началось с переполоха: в юрту Алдияра вбежал сын Мата, местного портного. Мальчонку звали Кармак. Как-то Алдияр помог Мата с покупкой ткани, уговорив торговцев продать материалы портному в долг, ведь тот получает деньги после продажи одежды, а не наперед. И Мата, будучи честным человеком, своевременно возвращал деньги, стараясь не опорочить имя Алдияра.

– Алдияр, там папа с ума сошел, помогите, пожалуйста! – умолял он сквозь рыдания.

Алдияр тут же выскочил из юрты и почти бегом направился к дому портного, да так быстро, что Кармак еле поспевал за ним.

У дома уже собралась приличная толпа, в центре которой, в порванной рубашке сидел Мата и буквально выл от безысходности, на все лады костеря хана и баев. Голодная жизнь довела его до последней черты, и он уже не мог сдерживаться. Толпа, завидев Алдияра, расступилась и пропустила его, и портной тотчас же ринулся ему в ноги.

– Алдияр! Драгоценный наш, не могу я больше, чем кормить сына?! Как нам жить?! – восклицал Мата под одобрительные возгласы толпы.

Алдияр кое-как поднял портного. Он чутко улавливал настроение масс, и отлично понимал, что скоро местные стражники доведут это событие до хана, и тогда жди беды. Хан очень быстро и жестко подавит подобные веяния и ничего этим люди не добьются.

Но недовольство толпы нарастало, уже вовсю слышались гневные выкрики в сторону правителя. Все ждали, что он скажет.

– Слушайте все, вас много, я один, говорите кто-то один, – громким голосом остановил народ Алдияр.

– Алдияр, меня зовут Саубол, я главный табунщик. Джута¹⁹ не было, засухи тоже, но народу жить нечем, – начал мужчина, переваливший за средний возраст, – зерна нет, нет хлеба, за лето мы собрали четыре каравана зерна, а нам не дали даже мешка, как быть? Разве многого просит народ? Голод толкает нас, не алчность!

– Я вас услышал, но этими выкриками, кроме плетей мы ничего не получим. Сейчас расходитесь по домам, а я подумаю, что можно сделать, – ответил Алдияр.

Мата вновь бросился ему в ноги:

– Алдияр, луч света наш, помоги, мы знаем, что просим больше возможного, но что мы можем – лишь просить!

Алдияр вновь поднял портного, заверив, что все образуется, и, попросив Саубола приглядеть за Мата, пошел обратно. Нерадостные мысли заполонили его голову: успокоить толпу то он успокоил, но как теперь накормить всех, откуда достать зерно… Вопросов много, но он не мог найти ни на один из них ответа. Не было бы зерна – это стало бы неразрешимой проблемой, но раз зерно есть, это хорошо, ведь осталось лишь придумать, как урвать его простолюдинам.

Погруженный в свои раздумья, он не заметил, как ноги сами принесли его к воротам замка хана, стражники безропотно пропустили юношу, ведь слухи об Алдияре дошли и до дворца, и стражники его уважали.

Алдияр подошел к хранилищу, и был удивлен количеству стоявших возле него обозов с зерном. Народ не соврал, год был плодовитым, добротным. Хранилище было переполнено, места не хватало, всюду сновали жирные крысы.

Стоило подойти к двери, как к нему вышел кладовщик, неухоженный, толстый, с маленькими поросячьими глазками. Недовольно оглядев незнакомца, тот решил сразу же отогнать его от своих владений.

– Что тебе нужно, проходимец! Вали отсюда, пока стражу не вызвал!

– Выбирай слова! – пресек возмущение кладовщика Алдияр. – К тебе помощник казначея пришел! Говорят, у тебя тут бардак!

Кладовщик тут же осекся:

– Как бардак? Зерна привезли вдвое больше, чем ожидали, кладовые все полны, а еще посев должны подвезти, а куда его класть? Я сколько говорил казначею! Мне нужно больше места!

– Хочешь сказать, это советник хана – казначей виноват? – наигранно возмутился Алдияр.

– Нет, господин, но как я справлюсь, если места нет, совсем нет, – уже совсем испуганно оправдывался кладовщик.

– Так это твоя вина, уже давно нужно было отгрузить жерновщикам на помол. Наверно, запасы старого зерна еще лежат? – продолжал наступать парень.

– Так экономить же сказали, – растерялся кладовщик.

– Если новый посев сожрут крысы, а старое зерно сгниет, то не сносить тебе головы, – пригрозил Алдияр и после недолгого молчания продолжил: – Хорошо, я не скажу казначею о бардаке. Зерно, что за дверями, вывезти на помол, а новое заложишь в кладовые.

– Так места же нет!

– Так освободи, старое зерно выдай главному табунщику Сауболу, пусть откормит лошадей! И место освободишь, и добро сделаешь! Уверен, казначей будет доволен твоей верности делу.

– Спасибо, господин! Так и сделаю!

Утром Алдияр стоял в центре загона с огромным табуном лошадей, где соорудили хранилище для зерна, народ уже собрался и восхищенно наблюдал за происходящим. Годовой запас зерна буквально золотом сверкал на утреннем солнце.

– Саубол, ты вышел за старшего два дня назад, вот ваше зерно, здесь хватит всем, я обещал и обещание свое исполнил! – заявил Алдияр.

– Спасибо тебе, Алдияр! Будь здоров! Да восславится имя твое! – скандировала толпа.

Саубол вышел к нему.

– Алдияр, здесь столько зерна, нам всем нужно его перемолоть, а у хана жерновщиков хоть отбавляй, для них это пустяки. Чтоб нам не мучиться, скажи, пусть они сразу все перемелют, – недовольно заявил он под одобрительные возгласы толпы.

Алдияр посмотрел на людей, которые еще вчера находились на грани голода, а сегодня, имея столько зерна, еще и недовольны. Кровь мгновенно вскипела в молодом и горячем парне, одним ударом ноги он выбил основную рейку, да так, что вся конструкция словно лопнула и зерно, высотой в холку трехгодовалой лошади, как вода потекло во все стороны. Табун лошадей в едином порыве рванул к вожделенной трапезе и тут же заполонил все вокруг, вытеснив людей.

– Раз вам тяжело перемолоть это зерно, то лошади вам перемелют его, а вы уж потом соберете муку из навоза, – объявил Алдияр и, развернувшись, ушел к себе. Лошади рванулись к зерну, поедая и топча его.

К вечеру в двери юрты постучались, пришел один из стражников, что стоял на воротах:

– Алдияр, ханский казначей срочно требует Вас к себе.

– Ну что ж, раз требует, значит надо, – неспешно поднялся Алдияр и, взяв бумаги с последними записями, направился во дворец. Сомнений не было: вопрос с зерном не останется в стороне.

Его третий поход во дворец, однако для Алдияра это место всегда останется прекрасным, он никогда не перестанет восхищаться творением рук человеческих, той красотой, что вновь предстала его глазам. Двое нукеров из личной охраны ханского казначея Бермеса провели Алдияра в его палаты.

Бермес восседал на подушках, и даже не поднял взгляда на Алдияра. Он его совсем не знал, а делиться слухами с ханскими особами не то, что было не принято, скорее не представлялось возможным.

– Старший над пастухами, как ты посмел взять на себя ответственность по распределению зерна?

– Советник… позвольте…

– Молчать! – воскликнул Бермес, не дав договорить Алдияру. – Может ты, мальчишка, забылся и хочешь быть повешенным к утру? Или отрубить тебе твою безрассудную голову?

Алдияр поднял голову и взглянул Бермесу прямо в глаза, пытаясь понять, что за человек перед ним. Будучи казначеем, да еще с таким именем, что в переводе означало «не даст», он был просто обязан быть расчетливым и скупым.

– А что будет выгоднее, советник? Повесить или отрубить голову? – ответил на вопрос вопросом Алдияр. Не то, чтобы у него был план, просто он понимал, что сейчас оправдываться не имело смысла, и юноша просто тянул время, повинуясь животному инстинкту, отдалял неизбежное. Он не мог ожидать, но привыкший всю жизнь рассчитывать прибыль и пользу, Бермес оказался в замешательстве. Он просто не мог психологически проигнорировать вопрос, который он задавал себе всю жизнь, сделав это вроде своего кредо.

Ханский казначей Бермес погрузился в раздумья. Впервые за все время он не мог принять решение.

– Если тебя вешать, то это тратить на тебя веревку, если рубить голову, то нужно потом от крови отмывать помост, – вслух подумал Бермес.

– Можно утопить, – пожал плечами Алдияр, неожиданно вызвав безудержный смех советника.

Бермес все смеялся, по его указу казнены десятки человек, его умоляли, пытались откупиться, оправдывались, но подобное он видел впервые. Где-то в глубине души он уже испытывал симпатию к этому молодому парню, хоть он и совершил серьезный проступок, но его смелость и бесстрашие очень сильно подкупали. Бермесу захотелось и дальше наблюдать за Алдияром, за тем, что он еще учудит.

– Ты не прост мальчишка, совсем не прост, может, тогда ты хочешь выкупить у меня свою жизнь?

– И руку Вашей дочери.

– Что? – от наглости парня у казначея округлились глаза. – Безродный сын хочет руки моей дочери? Да скорее река Тушысу пересохнет, чем ты женишься на моей дочери! – Бермес вновь усмехнулся от наглости парнишки. – И все же ты повеселил меня на славу, давненько я не веселился, так что слушай мое решение: даю тебе три ночи, верни обоз с зерном, что растащили простолюдины, и еще один за свой проступок.

Алдияр просто протянул ему руку, еще больше вогнав Бермеса в смятение: никогда еще советники хана не пожимали руку простолюдинам.

– Это еще чего ты удумал? – удивленно спросил казначей.

– Любую сделку завершают рукопожатием, советник, Вам ли не знать.

Бермес с улыбкой взглянул на мальчишку и, протянув руку навстречу, пожал в ответ:

– Две ночи тебе, Алдияр, послезавтра, на рассвете, в Тушысу тебя и утопим, – усмехнулся советник, подойдя к окну, – прямо вот тут под моим окном, слышите, нукеры?

Охрана казначея молча кивнула, они сами пребывали в смятении, как и советник от произошедшей беседы. Один из них даже держал руку на рукояти сабли, чтобы обезглавить мальчонку прямо здесь, в палате советника.

Алдияра вывели из палат казначея. Там его уже ждала Алтынай, до которой дошли слухи о причине его появления здесь.

– Как ты мог! – визгнула она. – Тебя же утопят, полоумный!

– Все хорошо, но твоя забота сделала этот день уже не бесполезным, – спокойно отозвался Алдияр, придавая голосу как можно больше уверенности, он понял, что девушка подслушивала разговор с ее отцом. Однако она явно не разделяла его спокойствие, и хорошо знала своего отца, который славился жестокостью.

– Прощай, Алдияр, мне очень жаль, – сказала она и, развернувшись, ушла.

Обида Алтынай сейчас хоть и не была главной проблемой в жизни Алдияра, однако нанесла ему сильный удар, он молча побрел к себе в сопровождении нукеров.

Придя к себе, он выпил воды и принялся размышлять. То, что народ догадался растащить зерно, его порадовало. Хоть он и был зол в тот момент, но явно не хотел обрекать их на голод. Когда стемнело, в дверь снова постучали. Теперь Алдияр вздрагивал от каждого шороха. За дверями его ждала та же толпа, что утром стояла на площади, за старшего вышли Окпе бай и Саубол. Окпе бай толкнул в плечо Саубола и тот с ведром подошел к Алдияру.

– Алдияр, прости нас за невежество, мы благодарны тебе за зерно, и вот твоя доля, – с этими словами он протянул ведро зерна юноше, на что тот искренне засмеялся, радуясь, что народ не озлобился на него, а, напротив, даже понял и попросил прощения. Толпа захлопала в ладоши и, дружески постукивая друг друга по спине, разошлась по домам, остался только Саубол.

Алдияр взял ведро с зерном и высыпал в мешок, который нашел дома, после чего вышел и протянул его главному табунщику:

– Спасибо, Саубол, я так рад, что народ не обозлился на меня.

– Как можно злиться на того, кто спасает тебя от голода, – взял у него ведро Саубол, – однако вижу я в глазах твоих грусть, не печалься, ты правильно поступил. Люди должны ценить то, что ты для них сделал.

Алдияр лишь молча кивнул и, пожав руку Сауболу, вернулся к себе в юрту. Однако переживал он уже вовсе не из-за своего поступка, он никак не мог понять, как достать два обоза с зерном. Бермес отлично знал, что сбор зерна завершен и больше достать его неоткуда, даже попытайся он вернуть зерно, розданное людям, то собралось бы не больше половины обоза. Помимо всего прочего еще и Алтынай на него обиделась. Он не мог сидеть на месте, все ходил кругами по юрте, пока не закружилась голова. Тогда Алдияр набросил на себя теплый жилет и вышел на улицу.

«Что он о себе возомнил?!» – думала Алтынай, ее отец очень жесток, и не один десяток голов тому подтверждение. Каждый раз Алтынай плакала, но, не имея права голоса, ничего не могла поделать, сам же отец вообще не считал необходимым выслушивать дочь. Но сейчас – другой случай, она твердо решила остановить отца любым способом, она влюбилась в Алдияра еще тогда в ауле, в этого нагловатого, но смелого паренька. И сейчас ноги сами несли ее по дворцу, так же как в этот же время ноги Алдияра несли его в степь. Девушка остановилась у дверей второго советника хана – Билик Би, а Алдияр в тот момент застыл на берегу реки Тушысу. Несмотря на довольно позднее время, Алтынай не хотела терять ни минуты, поэтому осторожно постучалась. Открыл охранник, наверное, Билик Би единственный из советников, который позволял охране сидеть внутри гостевой, а не стоять снаружи. Неспроста предчувствие привело ее именно сюда, Билик Би – мудрый и уважаемый человек, тем более она уже единожды видела Алдияра, выходящим из его палат.

– Приветствую Вас, Алтынай, дочь Бермеса, что Вам нужно в такое позднее время? – спросил Жолдас, стражник из личной охраны Билик Би.

– Мне срочно нужно увидеть Билик Би, – твердо сказала Алтынай.

– Советник сейчас уже спит, – не менее твердо ответил Жолдас.

– Прошу Вас! Это очень важно!

– Что случилось? – донесся голос Билик Би из палат.

– Билик Би! Я Алтынай, дочь Бермеса!

– Я узнал тебя, Алтынай, что привело тебя сюда в такое позднее время?

– Билик Би! Мой отец собирается казнить Алдияра, старшего над пастухами! Только Вы можете отговорить его.

– Не могу, – ответил Билик Би, – его слово так же равно слову моему, и если речь идет не о моих людях, я не могу остановить приказ другого советника.

– Но, Билик Би! Послезавтра его казнят! – со слезами на глазах воскликнула Алтынай, и рассказала все, что подслушала за дверьми отца.

– Хорошо, девочка, утро вечера мудренее, послезавтра на рассвете я поговорю с твоим отцом. Раньше не имеет смысла, мы должны дать Алдияру шанс выполнить сделку.

– Я не знаю, как Вас благодарить.

– Не стоит, это я должен благодарить тебя, что предупредила меня, и за доверие, видимо, не только я неравнодушен к этому мальчонке. А теперь иди.

Алдияр стоял вдоль реки, степь освещали луна и звезды, открывая всю ночную красоту. Ему припомнилось, как впервые отец привел его купаться на речку, как он уже пастухом постоянно приходил на ее берега, Тушысу – намного шире и глубже, но так же извилиста. Вновь по телу пробежала знакомая дрожь. Предчувствие, которому он привык доверять, снова пыталось ему что-то подсказать. Осталось лишь, как и раньше, вглядеться, прислушаться и осознать, что же хочет сказать ему природа. «Даже сильная река огибает преграды, – подумал Алдияр, – неужели я глупее ее?» Вдруг ему вспомнились рассказы торговца Пака. Алдияра осенило, и он понял, что нужно делать. Он несколько раз прошел вдоль берега до самой ставки хана, после чего, взяв лопату, обошел ближайшую сопку на изгибе реки и начал копать. Алдияр копал всю ночь, с короткими перерывами на сон. Утром мимо него прошли табуны и отары, а он все продолжал копать. В обед, совсем обессилев от усталости, Алдияр прилег передохнуть и заснул. Проснулся от того, что его тормошил Саубол.

– Устал, Алдияр, вот, мы тебе принесли поесть, – с этими словами он протянул свернутые в платок пару кусков вяленой конины, баурсаки и немного айрана.

– Огромное спасибо, – отозвался Алдияр, – но мне пора работать.

– Не знаю зачем тебе Бермес велел копать, но мы все пришли помочь, ты покажи где, а сам позавтракай, – заявил Саубол.

Алдияр встал и огляделся, пришли все свободные мужчины и подростки, из тех, кому он помог с зерном. Юноша улыбнулся, теперь работа ускорилась в десятки раз. Все вместе они копали до поздней ночи. Алдияр ощущал поддержку, которую никогда не чувствовал ранее, он был счастлив, ведь народ сплотился вокруг него.

Ханского казначея с рассвета разбудила стража, к нему пришел советник хана Билик Би.

– Приветствую тебя, Билик Би! Что-то вы сегодня совсем рано решили зайти в гости, или дело срочное подгоняет Вас?

– И я приветствую тебя, Бермес, рад видеть в добром здравии. Пришел я поговорить насчет старшего над пастухами – Алдияра, говорят, провинился он перед Вами.

– Кстати об этом, нукеры! Где Алдияр?! Солнце уже выглянуло из-за горизонта.

– Господин… – нервно начал один из нукеров, – Алдияр за окном лежит.

– Что же вы меня не разбудили, когда топили его? – воскликнул Бермес.

– Так он сам! Мы тут ни при чем!

Бермес и Билик Би тут же ринулись к окну, но увиденное оказалось вопреки всем ожиданиям. Реки Тушысу не было, лишь глубокий ров, на дне которого, посредине, где была река, лежал Алдияр.

– Что он делает?! – возмутился Бермес.

– Книгу читает, судя по всему, – вполголоса ответил Билик Би, и они с Бермесом рассмеялись.

– А я уж испугался, что и впрямь его утопили, или, не дай бог, сам, – смеялся Бермес.

– Так твое же указание было, – удивился Билик Би.

– Да я просто напугать его хотел, чтоб уроком было, – пожал плечами казначей, – но кто же знал, что он до такого додумается.

В двери постучались. Пришел один из дворцовой стражи:

– Господин, позвольте обратиться!

– Слушаю, – ответил Бермес.

– Алдияр просил спросить, сколько он должен лежать на дне реки, чтоб считаться утопленным, – от услышанного, двое советников, переглянувшись, вновь сложились от хохота.

– Пусть полежит до вечера, а потом вернет русло реки, – усмехнулся Бермес, – это будет для него уроком.

Возможно ли утаить подробности произошедшего? Неспроста появилась поговорка «что знают двое – знают все». Разве могли нукеры не рассказать о случившемся у них на глазах; история о том, как Алдияр проиграл пари ханскому казначею, в мгновение стала главной новостью дня. Да и чего скрывать, Бермес сам с удовольствием рассказывал об этом, не так часто выпадали на долю тех времен события, что могли вызвать улыбки и смех. Бермес ни капли не боялся за свой авторитет – нет, проделки Алдияра ни в коем случае не принизили достоинство казначея, но однозначно повлияли на имя самого Алдияра, он стал своего рода героем из простонародья. Свой для черни, уважаемый знатью, с ним теперь не только советовались, но и считались, его слово стало решающим во многих вопросах. К удивлению самого Алдияра, теперь он заручился поддержкой не только Окпе бая и Билик Би, но и сам Бермес стал давать указания напрямую Алдияру, назначая его ответственным за ту или иную задачу, что говорило о большом доверии со стороны казначея. Алдияр же в ответ доносил до знати мнения и просьбы людей, которые считал разумными. Всего за пару месяцев, никому не известный парень стал своего рода центром для простых людей, связующим звеном между простолюдинами и знатью, за что его и прозвали советником за стеной.

Зима пришла рано и выдалась чрезвычайно холодной, особенно всю последнюю неделю мороз буквально сдирал кожу с лица. Алдияр спал у себя в юрте, накануне он допоздна беседовал с Паком, в такие дни он мог себе позволить поспать подольше. В двери постучались, привычная ситуация, значит либо народу, либо дворцу вновь понадобился Алдияр. Парень встал и, быстро приведя себя в порядок, отворил двери. На пороге стоял один из глашатаев дворца.

– Алдияр, Билик Би требует Вас к себе.

– Хорошо, я готов, – ответил Алдияр, явно пребывая в недоумении, зимой весь скот за исключением табунов находился в загонах, в степь ходили лишь табуны лошадей, однако Алдияр к ним никакого отношения не имел.

Он прошел врата во дворец, охрана которого почтительно встретила его кивком головы, а ведь было время, когда его даже не впускали. Теперь же его даже не сопровождали, ведь он являлся доверенным лицом двух ханских советников. Алдияр быстрым шагом дошел до палат Билик Би, отворивший двери Жолдас приветливо пригласил внутрь:

– Билик Би Вас ожидает, – сказал он.

– Приветствую Вас, Билик-ата! Здоровы ли вы? – обратился Алдияр, увидев советника.

– Присаживайся, Алдияр, очень приятно, что тебя волнует мое здоровье, но оно явно лучше, чем у Саубола.

– А что с ним? – удивился Алдияр, от услышанного он теперь не мог сесть.

– Пропал, двое суток назад он вышел проведать табунщиков на кыстау²⁰, но вестей нет. Заплутал, походу. Вчера сменился табунщик второго табуна, говорит, Саубола не видели.

Алдияр стоял как вкопанный, за пару месяцев он успел сдружиться с главой табунщиков, Саубол был неглупым и серьезным мужчиной. До кыстау всего полдня пути. Он никак не мог разминуться с табунщиком. Двое суток в степи даже для такого опытного человека как Саубол – это край.

– На поиски отправить группу не можем, а по одному не рискнем, – продолжил Билик Би, вот не знаю, зачем решил позвать тебя, может молодость подскажет что делать.

– Мне нужно немного времени, – сказал Алдияр. Мысли в голове шли ходуном, но ни одна из них не помогала спасти Саубола.

– Не тяни, сам понимаешь, времени совсем нет.

Алдияр вышел из дворца с трясущимися руками. Таким он был человеком, что не мог отмахнуться или сказать, что это не его проблема, стоило столкнуться с любой неразрешимой задачей, как он тут же целиком отдавался ей и не принимал поражения. Сейчас то же самое, для него это был личный вопрос, который, как он считал, решить мог только он.

Мороз нещадно жег ему лицо, однако юноша старался не обращать на это внимания, как вдруг вновь почувствовал знакомое ему чувство: словно от холодного ветерка, под теплой дубленкой пошли мурашки. Алдияр снял тымак²¹, и пар от его головы тут же устремился вверх как дым. Алдияр всмотрелся в пар, и его тут же осенило. Он стремглав кинулся обратно во дворец.

– Билик Би! – юноша ворвался в покои Билик Би. – Мне нужны двое сильных добровольцев, два быка и арба²² дров.

– Что ты задумал? Хотя бери, что тебе нужно, скажи мое прямое указание, – ответил Билик Би, ошарашенный скорым появлением Алдияра.

– Позвольте я пойду с ним, – обратился Жолдас.

– Иди, – кивнул Билик Би.

Не прошло и часа как запряженные в арбу двое быков потащили дрова в степь. Алдияр, Жолдас и сын Саубола Хаким шли на лошадях, прихватив с собой и лошадь для Саубола. Хоть Алдияр и сомневался в том, что Саубол еще жив, но тот факт, что они взяли еще одну лошадь, давал большую надежду Хакиму. Быки идут медленно, но юноша знал, только у них хватит сил тащить повозку через сугробы в степи. Они пошли в направлении кыстау, Алдияр приметил ближайшую высокую сопку и направил группу на ее вершину. Когда они поднялись, уже стемнело, темнота стояла, хоть выколи глаза. Алдияр велел разжечь большой костер.

– Это не поможет, – поняв задумку Алдияра, сказал Жолдас, – костер будет едва видно из-за ближайшей сопки и вершин последующих, не более того.

– Просто разожги, – сказал Алдияр, успевший к этому времени изрядно замерзнуть.

– Отец опытный табунщик, – включился Хаким, – даже он вряд ли выдержит больше суток. Вы устали, отдохните, а я продолжу поиски.

– Заткнись и помоги Жолдасу! – воскликнул Алдияр. – У нас нет времени что-либо обсуждать сейчас!

Хаким недобро посмотрел на Алдияра, но все же послушался. Жолдас никак не мог разжечь костер на ветру.

– Что ты делаешь? – спросил Алдияр.

– Ветер гасит пламя, да и на снегу не разгорается, – пожал плечами Жолдас.

– Кто на снегу огонь разжигает? – Алдияр бросил ему лопату.

– Не я глуп, просто тогда костер не будет видно, – пожал плечами Жолдас, но взял лопату и уже через некоторое время костер весело потрескивал.

Алдияр подошел к костру и бросил в него горсть снега. В небо тотчас же поднялся пар, и тут же, отсвечивая от мороза, над костром появился столб света, который бил до самого неба.

– Это волшебство! – одновременно воскликнули Жолдас и Хаким, округлив глаза.

– Это природа, так ведет себя свет при таком сильном морозе, – ответил Алдияр, – теперь, если твой отец не ушел слишком далеко, то он его увидит. Поддерживайте огонь.

– Но почему мы раньше в степи этого не видели? – спросил Жолдас.

– В такой холод в степи бывают лишь табунщики и воины, табунщики прикрывают огонь, чтобы не терять тепло, или готовят пищу, воины маскируют свою ставку, – ответил Алдияр.

Прошло несколько часов, прежде чем они услышали далекий крик, сомнений не было – Саубол увидел столб света и пришел к нему. Хаким и Жолдас тут же оседлали коней и ринулись на зов. Когда привели Саубола, тот не верил в счастливое спасение и тут же бросился обнимать Алдияра.

– А вот это настоящее волшебство! – сказал Алдияр, выбираясь из объятий табунщика. Теперь, когда Саубол нашелся, они поставили на костер котел и закидали его снегом. Алдияр закинул горсть припасенного чая, подаренный ему Пакой. И только отогревшись, они направились обратно в ставку.

Семья Саубола не позволила Алдияру отдохнуть в уединении, они тут же поставили мясо, достали сладости и усадили юношу на тор. Алдияр огляделся, когда-то это было место его отца. Он пытался уступить почетное место, однако и тут ему не позволили, весь вечер оказывая ему почести и подавая чай вновь и вновь. Люди, жившие в ставке, приходили увидеться с Сауболом, чтобы просто порадоваться за него, обязательно здоровались и благодарили Алдияра. Его отпустили лишь поздней ночью.

С утра Алдияр направился к Билик Би, зная, что старик ждет его подробного доклада. Советник и впрямь его ожидал, на дастархане уже стоял горячий чайник с чаем, пиалами и заморскими сухофруктами.

Юноша скромно, но в деталях, рассказал как им удалось спасти Саубола, Билик Би, в свою очередь, слушал с большим интересом.

– Что ты думаешь делать дальше? Ты уже достиг того, что твоему роду и не снилось, уважение к тебе растет с каждым днем, тебя уже прозвали советником за стеной. Так ты можешь теперь всю жизнь спокойно жить, и потомству оставить в наследство хорошую жизнь. Но если ты решишь, что это твой предел, меня, пожалуй, это очень сильно расстроит, ведь ты, наверное, один из сотни тысяч, у кого есть возможность достичь величия.

– Билик Би, я хочу стать главным советником хана, настоящим советником… как Вы.

– Тогда я знаю, кто может помочь тебе, – улыбнулся Билик Би, довольный ответом Алдияра. – Тогда сейчас иди к Бермесу, у него есть для тебя задание.

Алдияр кивнул и, поблагодарив главного советника, направился к ханскому казначею. Бермес встретил его в своих палатах и жестом руки указал присесть.

– Меня направил Билик Би, сказал, что у Вас для меня поручение.

– Да, ты уже давно имеешь дело со скотом, может быть, ты видишь выход из этой ситуации. Саубол, которого ты вчера спас, неспроста направился к табунам. Зима, как ты видишь, выдалась очень морозная, у нас сильный падеж среди табунов. Лошади погибают от голода. Не могут пробить лед под снегом.

– Я общался с торговцами, говорят, на западе к копытам лошадей прибивают железные полукольца – подковы, и если у нас есть умелые кузнецы, то мы можем попробовать.

– Даже если так, кузнецы не смогут сделать столько подков, чтобы хватило на табуны. Если всех кузнецов и всю руду бросим на подковы, и подкуем лишь передние ноги лошадей, то едва покроем четверть табуна.

– Советник, вот скажите, Вы пьете чай обеими руками или всегда одной и той же? – спросил Алдияр, вызвав удивление Бермеса.

– В основном, левой, – недоумевая, ответил советник.

– У лошадей то же самое, они, как и люди, могут быть как левшой, так и правшой, осталось лишь посмотреть, какое копыто больше разбито льдом. Так мы покроем хотя бы половину табуна, подкуем самых сильных лошадей, и пусть их чаще подгоняют, тогда та половина, у которой нет подков, смогут пастись там, где лед уже разбит.

Бермес внимательно вглядывался в Алдияра, этот парень был невероятно смышленым. Даже потомки знати, проходящие обучение, были далеко позади Алдияра. Ему вспомнились слова Билик Би: «Ну и что, что он из черни, все мы рождены женщиной и появились на свет обычными мальчиками, раз знать рождает знать, то в наших силах превратить чернь в одного из нас».

– Алдияр, скажи мне, кто ты? – после недолгих раздумий спросил ханский советник.

– Я Алдияр, сын Отагасы из рода Мейрамсопы, – ответил юноша.

– Алдияр, сын Отагасы из рода Мейрамсопы, с сегодняшнего дня, ты помощник ханского советника Бермеса из рода Алтынкоры. Теперь ты и твое потомство уже не будут безродными, ты один из нас, – величаво заявил Бермес. – Нукеры! Срочно доведите до Билик Би, пусть готовит ханский указ, пусть в ставке все узнают, что род Мейрамсопы теперь приближенный к ханскому дворцу.

Алдияр стоял и не мог поверить в услышанное, на его глазах совершалось настоящее чудо – обычный простолюдин оказался в ханском дворце. Теперь ханский дворец и его дом.

– Нукеры покажут тебе твои покои, а теперь, как мой помощник, немедленно приступай к делам: разберись с кузнецами, научи табунщиков подковать лошадей и держи это на особом счету.

Алдияр склонил голову:

– Благодарю Вас, ханский советник, я Вас не подведу.

– Иди!

Алдияр кивнул и пулей метнулся к себе в юрту. Ополоснувшись ледяной водой, он присел на подушки. Произошедшее никак не укладывалось у него в голове. Безродный сын стал помощником ханского советника, рассказ достойный повести. Немного посидев, он понял, что пора действовать, но перед тем как собраться к кузнецам, он зашел к Окпе баю и душевно поблагодарил его за шанс, который тот ему предоставил. На уголках глаз Окпе бая появились слезы счастья, Алдияр за пару месяцев стал ему близок как родной сын.

– Эх, говорил же, до весны поработаешь, – усмехался он, хлопая Алдияра по спине, – шучу, ты теперь большой человек, а ведь когда ты впервые появился на пороге и сказал, что метишь в советники хана, я принял это за шутку. Ладно, господин Алдияр, не забывай меня только, старика, который когда-то поверил в твою молодость.

– Никогда не забуду, – улыбнулся Алдияр и, попрощавшись, направился к Паку. Торговец пообещал найти тех, кто умеет подковывать лошадей, и они также помогут научить табунщиков.

Взяв у него подкову, Алдияр принес ее кузнецам. Кузнецы, как и многие другие в ставке хана, знали юношу в лицо, и с огромной радостью приняли новость о его назначении. Конечно, они знали о джуте и с энтузиазмом обещали Алдияру бросить все силы на решение этой задачи.

Наутро начались проблемы. Воины пришли к его покоям с требованием срочно явиться к командующему. Алдияр неоднократно слышал о брате хана – командующем Зулкаре. Слава о его подвигах шла вровень с его жестокостью. Было страшно, однако он сдерживал панику. Ему уже грозили плети, изгнание и даже казнь, вряд ли командующий придумает что-то страшнее – успокаивал себя Алдияр.

Стоило ему войти в палаты Зулкара, как по лицам стражников он понял, что хозяин явно не в добром расположении духа. Явился и сам командующий: огромный, мускулистый мужчина, со стриженной короткой бородкой и густыми бровями, одну из щек его пересекал уродливый шрам, полученный в бою. Одни только ладони Зулкара были размером с лопату, со следами многочисленных порезов и разбитыми костяшками. Однако когда он заговорил, в его голосе одновременно слышались и жесткость, и спокойствие.

– До меня дошли вести, что кузнецы перестали ковать мечи и копья, а заняты подковами, – сказал он, цепким взглядом оценивая Алдияра.

– Ассалам Уагалейкум, командующий! Меня зовут Алдияр, помощник советника по казне…

– Мне известно кто ты, но постарайся объяснить: как ты посмел вмешаться поперек моих указаний? – прервал его командующий. – Или ты хочешь с приходом весны войску защищать страну подснежниками?

– Нет, командующий, – ответил Алдияр, – я лишь хочу, чтоб лошади хана не погибли за зиму от голода, а если войску придется идти в сражение, оно не оказалось пешим.

Зулкар поразился: молодой парень перед ним не мялся, не лебезил, он смело отвечал, глядя ему в глаза, как это делали лишь единицы батыров, которые прошли с ним не одно сражение.

– Ах, ты ж, чернолюд! Как ты смеешь так заявлять командующему?! – воскликнул тощий мужичонка в богатом халате, стоявший слева от Зулкара.

– Постой, Жылан, парнишка неглуп. Ну, расскажи мне, что ты удумал? – прервал его командующий; смелость парня ему пришлась по душе, и Алдияр рассказал все, что касалось джута и лошадей.

– Хорошо, юнец, откуда ты взялся такой смышленый?

– Я из рода Мейрамсопы, аул Сенбе бая, – ответил Алдияр, и от его слов командующий нахмурился.

– Знавал я смельчака из твоего аула, Арыстан его звали, – сказал командующий, – вот только смелость его и погубила.

Алдияр вспомнил услышанную им в детстве историю: Арыстан, которого все в деревне уважали, был казнен ханом. Тотчас же перед его глазами появилась ива, раскачивающаяся под напором ветра.

– На то была воля хана, и воля его неоспорима, – ответил смиренно он, склонив голову.

– Хорошо, Алдияр, сегодня тебе повезло, но не искушай судьбу, ибо она не всегда бывает благосклонной, – молвил Зулкар, отпуская юношу с миром.

Алдияр вытер пот со лба и направился к себе, и, только выйдя за ворота, опомнился, что теперь он живет не в юрте на окраине ханской ставки, а во дворце. Но раз уж вышел, Алдияр решил прогуляться и, к своему удивлению, на торговой площади встретил Билик Би в сопровождении верного Жолдаса.

После теплых дружеских приветствий, Билик Би с удовольствием выслушал решение молодого парня по проблеме джута и высказал свое одобрение. После чего дал мудрый совет: раз уже решение принято, не следует Алдияру заниматься остальными мелочами. Пусть теперь Саубол и старший кузнец руководят дальнейшим продвижением, а Алдияр должен лишь убедиться в исполнении решения.

– Если будешь делать все мелочи сам, это ударит по твоему статусу – станешь мелочным. Принимай стратегические решения и следи за их исполнением, не более того, – поучал его умудренный опытом Билик Би, на что юноша лишь согласно кивал.

Парень хорошо помнил ситуацию с зерном, люди таковы по природе: видят слабость – садятся на шею, стоит слегка облегчить им жизнь, как они ленятся и просят большего. Вместе с советником, переговариваясь, они направились во дворец. Люди, завидев Билик Би, со всех сторон рвались к ним с просьбами и мольбами о помощи, однако тот словно их не слышал, спокойно продолжая идти к себе. Это очень сильно удивило Алдияра. И, когда они подошли к дверям палаты советника, Алдияр не удержался и спросил, почему он так поступил.

– Если волчица будет обращать внимание на визги уставших щенят, то они умрут от голода, – сообщил он. – Именно об этом я тебе и говорил. Перед нами стоят задачи важные для всего народа, а не отдельных лиц, и если ты закопаешься в бытовых проблемах, пострадают тысячи и тысячи людей.

Алдияр услышал Билик Би, но для себя все же решил: пока есть возможность, он будет помогать всем! Разве что станет строже относиться к проблемам, которые люди способны решить своими силами.

Смерть дракона и его верного ворона

За верность лишь верность достойная плата,

Будь верным – и будешь ты славой отмечен!

Неделя за неделей, месяц за месяцем имя Алдияра становилось все крепче, при этом его отзывчивость сплотила вокруг него весь простой люд ставки хана. Для них он был и судьей, и отцом, несмотря на свой юный возраст. Он был единственным чиновником, который помогал обычным людям, и это играло на руку Алдияру, ведь, в свою очередь, люди с огромным рвением и преданностью исполняли его просьбы. Он выступал связующим звеном между правителем и народом. Сам же Алдияр продолжал общаться с Окпе баем, торговцем Пакой и другими, но также частенько и проводил вечера с Билик Би, слушая его истории из жизни и впитывая его мудрость.

В середине лета Алдияр впервые прибыл на ханский совет, на котором присутствовали все его советники, чиновники, военачальники и главы родов. Ему же не терпелось наконец-то увидеть хана своими глазами. Алдияр хотел держаться близ Бермеса и Билик Би, но ему сразу указали, что место советников близ ханского трона, а их помощники должны находиться напротив, с остальными. По обе стороны от трона стояли богато украшенные стулья для советников и командующего армией, где, собственно, уже восседали их владельцы.

Алдияр испытывал благоговейный трепет перед правителем, то и дело переминаясь с ноги на ногу, он оглядывал присутствующих. Как ему сказал Бермес, хан редко собирал полный состав совета, значит, наверняка будет обсуждаться что-то очень важное. За полгода своей работы помощником Бермеса, он уже знал многих и во дворце, и за его стенами, и большинство находящихся в зале также узнавали и приветствовали его. Слухи о его деяниях были одними из самых обсуждаемых как среди простолюдинов, так и знати. Его уважали, но побаивались, как и всех сильных личностей. Многие хотели заранее обрести в нем союзника, нежели оказаться вразрез его интересам. Лишь хана Алдияр за все это время так и не видел.

– Его Величество Хан! – воскликнул глашатай, в степи не было принято обвешиваться большим количеством регалий и званий, одно слово «хан» уже означало все, и среди присутствующих не нашлось бы ни единого человека, кто не знал бы заслуг и подвигов своего правителя.

Распахнулись боковые двери, и в сопровождении десяти нукеров вошел хан. Присутствующие в едином порыве тут же почтительно склонились, ожидая, пока правитель займет свое место на троне. Нукеры выстроились в одну линию позади хана и советников.

Хан был таким же крепким и здоровым, как и его брат Зулкар. Подстриженная ровная борода, широкие плечи и руки как лопаты. Даже внешнее сходство не оставляло сомнений в том, что они родные братья. Алдияр знал имя хана, его звали Шалкар, однако с тех пор, как его подняли на кошме, для всех он стал ханом; ни старшая жена, ни старший сын Жалгас, не могли называть его иначе как хан. Лишь его брат Зулкар наедине мог позволить себе назвать хана по имени.

– Как многим уже известно, Асы уже два месяца как не предоставили дань, обещанную мне их бывшим королем Фидием, – начал свою речь хан. – Гонец сообщил, что караван уже в пути и через месяц прибудет, однако мои преданные лазутчики сообщили, что никакого каравана в степи не направлялось. Наряду с этим, разведчики доносят о сложной ситуации в стране Асов, с момента смерти короля Фидия там царила междоусобица и разруха. Новоиспеченный король Сиберий едва управился со страной.

– Хан! – Зулкар поднялся со своего места. – Отдайте приказ, и через два месяца страна Асов направит два каравана за свой проступок, похоже, они забыли, что такое умываться кровью.

– Билик Би, что ты скажешь? – проигнорировав слова командующего, обратился к главному советнику хан.

Билик Би неспешно поднялся и молвил:

– Хан, судя по словам разведчиков, Сиберий боится нас, он слаб, он лишь пытается выиграть время и готов выплатить обещанную Асами дань.

– Хан! – вновь вмешался Зулкар. – Сейчас они ослаблены, то есть самое время показать их новому правителю, кто мы! Методы войны гласят: если сосед ослаб, нужно бить, ведь когда он станет силен, он ударит тебя.

– Я услышал тебя, Зулкар, теперь выслушаем, что скажут остальные советники, – хмуро ответил Хан, – Бермес, скажи, выгоден ли нам сейчас поход в страну Асов?

Ханский советник по казне поднялся со стула:

– Хан, любая война, пусть и скоротечная, она как обоюдоострый меч, бьет как по казне врага, так и по нашей. Они и так платят нам дань, то зачем нам забивать корову, что дает нам молоко? – сказав это, Бермес взглянул на Зулкара, который буквально сверлил его взглядом. – Только если это не принесет нам больше добра в дальнейшем, если есть ростки, что новый король Сиберий, справившись со страной, усилится и, заручившись народной поддержкой, возжелает освободиться от своих обязательств.

– Я услышал тебя, Бермес, однако ты уклонился от вопроса и не дал мне четкий ответ. Салкын, ты мой советник по политическим вопросам, скажи свой ответ.

Алдияр знал Салкына, это был слабохарактерный человек, которого под себя подмял Зулкар, так что его речь для Алдияра была предопределена.

– Хан, у нас гарантом от короля Фидия являются его сын и дочь, однако, несмотря на это, теперь у них новый король, Сиберий, сын брата Фидия. Возможно, в будущем, они не будут столь сильным гарантом, и если Сиберий укрепит свою власть, то, скорее всего, он возжелает уклониться от обещаний короля Фидия.

Зулкар остался доволен: два голоса склонились в его сторону, один занял нейтралитет и только Билик Би был против.

– Ну что же, остался последний советник, – молвил хан, вызвав огромное удивление у всех присутствующих, ведь имелось лишь три советника и один командующий войсками. – Алдияр, прозванный советником за стеной, мой советник, назначенный не мной, а вольным народом степи, теперь твое слово, что думает народ? – после слов хана глаза округлились у всех присутствующих. По всей видимости, слухи дошли и до хана. Стоявшие вокруг Алдияра тут же отпрянули в стороны, так что он остался словно один.

– Хан! – Алдияр поклонился и, не поднимая головы, продолжил: – Позвольте сказать, я выслушал всех советников и согласен со всеми, – Алдияр осторожничал, понимая, что вступать в конфронтацию с Зулкаром означает явную погибель, – однако можно потребовать от короля Сиберия гарантом его кровь, взамен вернуть детей короля Фидия. А если он откажется предоставить нам эту гарантию, тогда станут ясны его истинные намерения и помыслы. Если он откажется, тогда, как сказали командующий Зулкар и советник Салкын, мы обязаны уже действовать силой.

От слов Алдияра на лице хана, буквально на мгновение, проскочила улыбка:

– Ну что же, тогда решение мое таково! Салкын, направь скорых гонцов королю Сиберию, пусть пришлет мне гарантов, срок ему месяц с момента прибытия гонцов, а иначе… – хан взглянул на Зулкара, – недолго ему править.

Хан встал с трона, все тут же склонились, провожая своего правителя. Алдияр взглянул на Зулкара, который с ненавистью смотрел на Билик Би. Зулкар как хищник хотел крови и, не получив добычи, был разъярен. Встав со стула, он вскрикнул:

– Чего ждете! Все вон!

Алдияр шел в свои покои полностью ошарашенный, взгляды людей со всех сторон буквально обжигали его. Прибыв к себе, он с удивлением обнаружил там Бермеса и Билик Би. Билик-ата тут же подошел к нему и с теплотой обнял его как родного внука:

– Поздравляю! – произнес он.

– Молодец, Алдияр! – воскликнул Бермес.

– Что происходит? О чем вы? –не мог прийти в себя Алдияр.

– Как что? Эх юнец-юнец! – улыбался Билик-ата.

– Если хан сказал, что ты советник перед всем советом и дал тебе слово, то теперь ты и есть ханский советник, – смеялся Бермес.

– Что за шуточки, советник! – обижался Алдияр.

Билик Би взял его за плечи и встряхнул:

– Какие шутки, Алдияр, – сказал он серьезно, взглянув ему в глаза. – Я уже распорядился, утром хану занесут указ о народном советнике хана, и это не мое решение, а его. Слава Аллаху, что мы живем при правлении хана Шалкара, только ему могла прийти такая хорошая идея, только он один из всех всегда думал о народе. Сотню лет жизни хану!

– Сотню лет жизни Хану! – повторил за главным советником Бермес.

Ночь наступила внезапно. Алдияр лежал в раздумьях, однако думал он не о своем назначении, а о мудрости хана, его добродетели, ведь ранее никому бы и в голову не пришло сделать советника от народа с правом голоса. Неспроста хан назначил главным советником Билик Би, он, будучи мудрым правителем, назначил мудрого помощника. «Я стану достойным советником и всегда буду чтить тебя, мой хан», – подумал Алдияр и заснул.

Посреди ночи его разбудил шум, он подошел к окну и прислушался: из темноты доносились звон металла и крики людей. Алдияр тут же бросился к двери, но, к его удивлению, они оказались заперты снаружи, сколько он ни пытался, могучие двери легко выдержали его натиск. Сердце безумно колотилось, страх полностью накрыл Алдияра. Неужели Асы внезапно напали на ханскую ставку? Но ведь невозможно пройти через всю степь и остаться незамеченными. Творилось явно что-то из ряда вон выходящее. Неведение и беспомощность, равно как и бездействие, еще более усугубляли состояние юноши. Лязг оружия и крики все приближались и теперь уже доносились и со стороны дверей, значит, беда пришла уже и во дворец.

Вдруг Алдияра пробрала знакомая дрожь, уже не от страха, а то чувство, что ранее его неоднократно спасало. Он оглянулся и словно заметил какую-то тень за ширмой, что укрывала его кровать, он тут же, схватив первую подвернувшуюся глиняную вазу, решительно бросился в атаку, однако за ширмой никого не оказалось. Он сел на кровать, продолжая дрожать, все его тело покрылось мурашками словно гусиная кожа. Алдияр выдохнул и неожиданно вспомнил, как однажды деревенские загнали волка в нору и принялись оттуда его выкуривать, однако тот не выходил. Тогда люди толпой принялись копать, и какого же было их удивление, когда они добрались до волка, тот не делал никаких движений, а спокойно ждал, и лишь когда люди подобрались вплотную, бросился в свою последнюю атаку. Разумеется, его встретили пиками, и он даже не успел ничего сделать, однако Алдияр после этого долго думал, почему же волк вел себя настолько спокойно? Вскоре он нашел ответ на этот вопрос: волк понимал, что загнан в угол, но, даже будучи животным, осознавал, что нет смысла тратить силы и время огрызаясь от вламывающихся к нему в нору врагов, поэтому он просто ждал.

Сейчас ему следовало поступить так же: успокоиться и ждать, ведь на происходящее он никак повлиять не мог, а изводить себя переживаниями или рваться навстречу было поистине глупостью. Алдияр встал и теперь уже не пытался открыть дверь, а, наоборот, начал возводить баррикаду. Закрыв засов и приложив кучу усилий, он смог дотолкать кровать к двери, затем подпер все это столом, предварительно оторвав себе ножку, ухватил ее как дубину и, опершись спиной, закрыл глаза и замер в ожидании. Как оказалось, проделал все это он не зря, дверь несколько раз пытались снести снаружи, но Алдияр выдержал натиск, теперь уже он был рад тому, насколько крепки оказались двери.

Под утро все стихло. Алдияр настолько пересилил свой страх, что даже позволил себе вздремнуть. На рассвете он услышал стук: по просьбе Билик Би пришел Жолдас и сказал, что главный советник ожидает его на центральной площади дворца немедленно. Юноша несказанно обрадовался, услышав знакомый голос Жолдаса и то, что с Билик Би все в порядке. Мигом раздвинув сооруженную баррикаду, он вышел из покоев, однако, к сожалению Алдияра, Жолдаса уже не было, а он так хотел расспросить его о ночных событиях.

Во дворце царила необычайная пустота. Двигаясь к выходу, юноша заметил, что под утро наспех все прибрали и помыли, однако запах крови и смерти было невозможно скрыть. Выйдя во двор, Алдияр понял, куда все подевались – весь народ дворца находился на площади. Юноша не мог понять, что происходит, пока не увидел, как на белой кошме поднимают Зулкара. Теперь все встало на свои места. Алдияр понял одно: хана Шалкара больше нет, теперь Зулкар правитель Дешт-и-Кипчака. Алдияр на мгновение закрыл глаза, сердце словно сдавило тисками, он не хотел верить в происходящее, однако небесам было плевать на чаяния юноши. Та счастливая картина мира, что он обрел вчера, сегодня руинами снизошла в царство Маляк аль-маута.

– Его Величество Хан! – объявил глашатай, и толпа синхронно преклонилась пред Зулкаром.

– Народ Дешт-и-Кипчака, слушай мой первый указ! За попытку убийства командующего армией, Найза, сын Шалкара, приговариваю тебя к смерти! – громогласно объявил новоиспеченный хан, отчего толпа ахнула, по всей площади пошел шепот. Было очевидно, что Найза защищался, однако Зулкар понимал, что истинный наследник престола не должен остаться в живых.

– За нанесенное оскорбление и нарушение обещанной дани, гарантов страны Асов приговариваю к смерти! – продолжал хан. – Привести их сюда!

К хану тут же подбежал Салкын и бросился пред ним ниц.

– Хан! Глава стражи, как и охрана темниц убиты, Найза и гаранты от страны Асов сбежали, – не поднимая головы, буквально причитал Салкын.

– Это заговор! – воскликнул хан, его глаза мгновенно наполнились кровью. – Слушайте все! Все, кто помог беглецам, будут найдены и казнены! Все, кто знал или видел, но не сообщит об этом до заката, также будут казнены! Знайте – после заката вас уже ничто не спасет!

Хан встал, толпа смиренно склонилась. Когда они подняли головы, хана уже на площади не было. Толпа тут же двинулась потоками восвояси. Алдияр было направился к себе, как из толпы его за рукав схватил Жолдас, наклонившись к самому уху, прошептал: «Юрта гончаров с синим убранством, у двери два ведра с кизяком, сейчас же!», и, тут же отпрянув от него, растворился в толпе. Алдияр сразу же направился к гончарам. Найдя указанную юрту, постучался в дверь. Ему отворила женщина, которая, взглянув на него, тут же кивнула и, пропустив внутрь, взяла мешок с вещами и вышла.

– Это моя племянница Зере, – из темноты донесся родной голос главного советника Билик Би.

– Билик-ата! – шепотом воскликнул Алдияр. Его глаза потихоньку привыкали к темноте, и он уже разглядел силуэт главного советника.

– Присаживайся, дорогой мой, чая, правда, предложить не могу. Зере уже скачет в свой аул, – Билик Би, подняв руку, тут же остановил Алдияра, который намеревался задать один из десятков вопросов, что терзали его всю ночь. – Ты и сам все понял, парень ты не глупый, нет нужды спрашивать, как и нет времени, чем дольше ты будешь здесь, тем опаснее для тебя. Просто слушай. Это я организовал побег Найзы и детей Фидия.

– Но хан уже ищет… – начал говорить Алдияр, как его вновь остановил жест советника.

– Ты расскажешь хану, что я сделал и где я скрываюсь.

Алдияр от услышанного впал в ступор.

– Ты скажешь, что в этом мне помогали глава стражи дворца и охранники темниц.

– Я никогда этого не сделаю! – воскликнул Алдияр.

– Нет, именно ты это должен сделать, Алдияр. Зулкар даже не будет пытаться доказать мою причастность, он в любом случае казнит меня, а мое лицо оно известно каждой шавке в степи, я не могу скрыться. Но пойми, Дешт-и-Кипчак нуждаются в мудром советнике, и только так моя казнь не станет напрасной. Зулкар должен довериться тебе, ты должен стать его советником ради благополучия всего народа, ты должен завоевать его уважение, заставь его прислушиваться к тебе. Алдияр, ты молод, а мне даже и без Зулкара недолго осталось, когда я тебя встретил, ты был мальчонкой, а я уже был стар, а для старца смерть – это всего лишь тень, следующая по пятам. Я всю свою жизнь посвятил народу Дешт-и-Кипчака, теперь же я не прошу – это мой последний приказ: дай мне возможность посвятить и свою смерть степному народу.

По щекам юноши текли слезы. Последний приказ главного советника хана, знаменитого своей мудростью на всю степь Билик Би. Алдияр не понял, как подбежал к старцу и, обняв его, прижался к его плечу, вдыхая его запах, пытаясь запомнить его на всю жизнь.

– Довольно, теперь беги, мой дорогой и драгоценный Алдияр… – прошептал Билик Би, на последнем слове которого у него надломился голос, и по его глазам заструились слезы.

Не только Алдияр терял Билик Би, советник тоже скорбел об утрате юноши, которого он полюбил как родного сына. Больше им не суждено увидеться, советоваться, проводить время за дружеским чаепитием и наблюдать за жизнью друг друга. Алдияру стоило огромных трудов заставить себя отпустить Билик Би, но как только он себя пересилил, тут же, не оборачиваясь, бросился во дворец.

У входа к ханским палатам его остановили личные нукеры Зулкара.

– Как вы смеете! Доложите хану, что прибыл советник Алдияр!

– Ты был советником хана Шалкара! Теперь ты никто! – отрубил стражник.

– Хан он всегда хан, и если хан Зулкар не отменял указы, то они остаются указами хана, или ты решил ослушаться?! – Алдияр вложил всю уверенность и гнев в эти слова, что стражник опешил. – Скажи хану, что прибыл советник Алдияр, если не хочешь, чтоб казнили и тебя!

Нукер прогнулся под натиском Алдияра и, кивнув, зашел в палаты. Через мгновение он вернулся:

– Хан ожидает Вас.

Алдияр, сохранив всю серьезность, прошел в палаты. Там имелся отдельный зал, предназначенный для встреч, и Зулкар уже восседал на подобии трона. Юноша склонился перед ханом.

– Хан! Я Алдияр, Ваш советник от народа!

– Что же, Алдияр, видимо, плохой ты был советник, раз не понял, что хана Шалкара больше нет. – скривился Зулкар, однако все же ему было любопытно, что же задумал Алдияр.

– Шалкара больше нет, но хан есть всегда и указы его нерушимы! – ответил Алдияр. От слов юноши Зулкар потеплел, ему явно понравились слова Алдияра, что хан есть всегда, для Зулкара это было словно признание его ханом.

– Хан, я нашел предателей, организовавших побег приговоренных к казни.

От этих слов Зулкар опешил настолько, что поднялся с трона:

– Продолжай! – воскликнул он.

– Билик Би организовал заговор против Вас, хан.

– Откуда ты это знаешь?

– Он сам мне это сказал, сейчас он прячется в юрте гончаров с синим убранством. Он хотел склонить меня на свою сторону, но я не могу предать хана. Я готов свидетельствовать против него.

– Кто еще ему помогал? – в глазах Зулкара горел азарт.

– Глава охраны дворца и охранники темниц, – ответил Алдияр.

– Что ж, твоя преданность говорит о многом. Я знаю тебя, Алдияр, ты не глупый парень и очень много значишь для народа. Пожалуй, я оставлю тебя советником от народа, теперь я понимаю, что мой брат в тебе разглядел.

– Хан! – Алдияр поклонился новоиспеченному хану.

– Иди, советник, и отправь ко мне стражников, – сказал Хан.

Грех во имя Творца

Жадные глаза не насытятся, если даже мир проглотит!

…Пал дракон, а вслед за ним и верный ворон,

В крови престол, грехами полон.

Степью правят страх и поклоны,

Власть отвергает мироздания законы.

Судьба народа уже на кону,

Позволь супротивиться Эрлика сну.

Кто пробудит наш несчастный народ,

Кто остановит сей дьявольский рок,

Кто согрешит во имя творца,

Кто остановит кровопийцу отца…

Строки словно сами складывались на языке Алдияра, вечерами, предаваясь воспоминаниям, он будто разговаривал сам с собой. Перед его глазами неизменно возникала казнь Билик-ата. Эти образы помогали ему смягчить болезненные чувства. Прошло четыре ужасных года для народа Дешт-и-Кипчака, как Алдияр и предполагал, под правлением тирана страна погрязла в безрассудных войнах с соседями, ибо иного развития хан Зулкар попросту не видел. Алдияру после нескольких лет стараний все же удалось закрепиться на должности главного советника, после того как Зулкар казнил последних двух, считая Билик Би, так что, собственно, никто на этот пост не претендовал. Алдияр же действовал гибко подобно иве, стараясь наталкивать хана на правильное решение, все же не вступал с ним в прямую конфронтацию.

– А кто такой Эрлик? – Алтынай вернула в реальность Алдияра, он обручился с ней сразу же, как стал главным советником Зулкара. Теперь же девушка лежала рядом и пробегала кончиками пальцев по его груди, она была единственным слушателем его творчества.

– Ты мало прочла книг, милая, когда к нам еще не пришел Аллах, тогда наши предки верили во власть Эрлика, дьявола загробного мира, в Коране же он зовется как Маляк аль-маут, – ответил Алдияр, – знаешь, что бы ни происходило, меняются лишь имена, а сущности остаются теми же.

– Так кто же поможет народу, если не ты? – благоверная посмотрела ему прямо в глаза, как и любая другая женщина, она верила в своего супруга. – Тебя любит наш народ.

– Ты не понимаешь, я не ханской крови, и если захватывать власть силой и подлостью, то чем я лучше него?

– Ну и долго ты будешь выворачиваться, глупцы на престоле, и они боятся таких мудрых людей, как ты, власть их выслеживает и под любыми предлогами тащит на казнь. Когда ты станешь хану неугодным, а он не дурак и чувствует, как народ дышит тобой, он избавится от тебя, и твоя голова – это лишь вопрос времени. Так соверши необходимое не ради законов степи, а ради народа степи, и ты увидишь, что поступил правильно, когда народ пойдет за тобой.

– Ты так наивна, моя дорогая жена, словно мы говорим не о свержении царя, а о чем-то незначительном и неопасном.

Однако Алдияр понимал, что Алтынай права: только ему по силам освободить народ от того ужаса и гнета, в котором тот оказался.

– Завтра с утра я отправляюсь в путь, нужно послушать степь.

– Степь? – не поняла Алтынай.

Алдияр промолчал, он не мог объяснить, что порой сама степь подсказывает и помогает ему, степь не может ошибаться, главное – уметь ее слушать и понять.

– А когда ты просил моей руки у моего отца, это степь тебе подсказала? – вдруг спросила Алтынай.

Алдияр лишь улыбнулся. Он вспомнил тот день, когда впервые ему было по-настоящему страшно, прошел год со смерти Билик Би, и он наконец отошел от траура. Все это время он тайком встречался с Алтынай, они говорили обо всем, что только можно, и о том, о чем говорить не принято. Алдияру очень нравилась красивая и умная девушка, и он всем сердцем мечтал стать ее мужем. В большой борьбе за должность главного советника ему пришлось бороться с Салкыном, который давно облизывал пятки хану Зулкару. Твердая уверенность и искренняя поддержка Алтынай помогли Алдияру решиться и отвоевать столь почетное место. Уже на следующий день после ханского указа он пришел в палату Бермеса и попросил руку его дочери. Он страшился категоричного отказа Бермеса, однако был очень удивлен словами казначея: «Главный советник не предлагает и не просит, он берет то, что принадлежит ему по праву». Однако Алдияру не нравилось подобное, он не хотел заполучить согласие по принуждению. Бермес лишь улыбнулся и заверил, что у него давно готов ответ на этот вопрос, он только ждал решимости от Алдияра и уверен в том, что его дочь будет с ним счастлива.

С утра Алдияр в сопровождении пятерых нукеров направился в родной аул, он давно не виделся с родителями и очень скучал по ним. Спустя неделю пути в ауле его встретил сам Сенбе бай.

– Уважаемый советник, я приветствую Вас, – склонив голову, произнес бай.

– И я вас приветствую, Сенбе бай, я прибыл, что бы увидеться со своими родителями, если вы не против, я хотел бы прямиком направиться к ним.

– Алдияр, дорогой, в прошлом году в нашем ауле появилась заразная хворь, она унесла много жизней. Соболезную, твои родители погибли.

– Этого не может быть!

– Если хочешь, я могу провести тебя к их могилам.

– Да, пожалуйста!

Взобравшись на коня, Сенбе бай и Алдияр направились к мазарам, размещенным на сопке недалеко от аула. Алдияр увидел множество свежих могильников; Сенбе бай, спустившись на землю, подвел юношу к двум могилам, расположенным рядом.

– Здесь покоятся твои родители, Алдияр.

Алдияра трясло, руки дрожали, он поспешно начал вчитываться в надписи на камнях, и вправду, бай не солгал, на них действительно были выбиты имена самых дорогих ему людей.

– Я оставлю тебя, дорогой Алдияр, – почтительно произнес Сенбе бай, – после можешь погостить у меня, – на что юноша лишь кивнул, молча опустившись на землю возле двух могил и положив на них руки. Большая скорбь овладела им. Картинки детства крутились в голове как калейдоскоп, Алдияр лишь сейчас осознал, что в погоне за своей мечтой он лишил себя времени побыть с родителями. И что уже ничего назад не вернуть. Осталось лишь продолжать свой начатый путь, но теперь в одиночку, никто не похвалит его за достижения, никто не обнимет, не будет радоваться с ним в его счастливые дни и подбадривать в тяжелые. Алдияр просидел у могил до заката. Затем набрал в ладонь горсть песка, медленно поднес его к губам и зашептал, словно родители могли его слышать:

– Я не знаю, как дальше сложится моя жизнь! Но ради вас я проживу ее так, чтобы больше никогда не сожалеть о прошедших днях. Вы будете гордиться мной, я сделаю все, чтобы не опорочить ваше имя. Сейчас в стране плохие времена, власть у тирана. Но я приложу все свои силы, чтобы защитить народ. Когда волны бушуют, они поднимают со дна золотую рыбу, чтобы солнце осветило ее хвост. Настало мое время! Жаль, что вы не увидите! Прощайте!

Алдияр направился обратно в путь, теперь же они шли уже не торопясь. Советник, несмотря на уговоры верных нукеров, на ночлег упрямо останавливался в степи, а не аулах, где, после того как разбивали привал, он уходил в темноту и подолгу гулял в одиночестве, глядя на ночную степь, луну и звезды. Он буквально просил степь помочь ему, и в одну из ночей Алдияр наконец ощутил знакомую дрожь, луну закрыли тучи, обрушив на советника темноту. Оглядевшись по сторонам, он едва различил силуэт, старец, темный словно тень, сгорбившись, стоял, опираясь на палку двумя руками, и смотрел словно за спину Алдияру, на луну сокрытую тучами. Алдияр обернулся, и в тот же миг сильный порыв ветра в мгновение разогнал тучи, и луна вновь осветила степь вокруг, полный месяц светил Алдияру в лицо. Он уже понимал, что силуэт исчез, смысла оглядываться не было, главное – степь дала долгожданный совет. Быть внезапным, как ветер, дабы свергнуть тучи, затмившие народу луну.

Алдияр прибыл в ставку хана, с твердой уверенностью в том, что ему нужно делать. Было три человека, которым он мог полностью довериться, и уже к вечеру Саубол, Аркан, ставший тысячником, и Жолдас, которого долгими уговорами Алдияр отстоял на должность командующего, ждали его в покоях.

– Приветствую вас, Жолдас, Аркан и Саубол.

– Для нас честь служить Вам! – трое поклонились в ответ.

– Готовы ли вы умереть за меня? – спросил Алдияр.

– Главный советник! – Жолдас припал на одно колено. – Назначив меня командующим армией, Вы сказали, что я должен уплатить долг за предательство Арыстана. Если для этого нужна моя жизнь, то позвольте мне уплатить долг за свои грехи.

Немного промолчав, Алдияр продолжил:

– А готовы ли вы убить за меня? – отчего все трое в недоумении переглянулись. Вера в Алдияра в народе была настолько сильной, для них он уже давно стал и отцом, и спасителем.

– Мы готовы! – трое ответили одновременно, в глазах их читалась решимость.

– Саубол, на тебе все мужчины ставки хана, найди всех угнетенных, у кого ханскими указами были казнены их родственники, всех, кто сожалеет о погибших в бессмысленных войнах братьях, отцах и детях. Тихо приготовь их и вооружи, Аркан поможет.

– Будет исполнено! – склонил голову Саубол.

– Аркан, ты тысячник и по совместительству глава дворцовой стражи, смени всех верных хану и отправь их отдыхать после полуночи.

– Будет исполнено! – поклонился Аркан.

– Жолдас, верно ли тебе твое войско? Преданно ли оно тебе?

– Жду приказа, мой повелитель! – склонил голову Жолдас.

– Я не повелитель… Ханскую гвардию нужно закрыть, все двери во дворце наглухо запереть, чтоб во дворец и в коридоры не попал ни один муравей. А сам возьми самую верную сотню, и будьте готовы, после полуночи по моему сигналу… – Алдияр запнулся.

– Мы все поняли, советник, – продолжил Жолдас, – не продолжайте, вы не должны произносить это вслух, если же судьба окажется не на нашей стороне, то это все было моим приказом, и только моим.

– Нет, это мой приказ, и я готов нести ответственность за свои слова, – нахмурился Алдияр.

– Советник, я согласен с Жолдасом, Вы еще будете нужны народу, – сказал Саубол.

Перед глазами Алдияра всплыла темная юрта и Билик Би: «Ты еще нужен народу, Алдияр…».

– Нам нет смысла объяснять Ваше решение, народ давно уже готов, мы все лишь ждали Вашей поддержки, – сказал Аркан.

На глазах Алдияра стояли слезы. Алтынай была права, все молили об Алдияре. Решение принято, еще ночью, в степи. Но решение принял не Алдияр, сами небеса, сама степь и народ приняли решение, просто все ждали команды – команды главного советника хана.

Миновала полночь, ночь выдалась тихой, как и та самая, когда правлению хана Шалкара пришел конец. Затишье перед бурей. Алтынай лежала на груди Алдияра и вздрагивала от каждого удара его сердца, словно ожидая той секунды, когда он скажет «Пора». Четверо верных советнику нукеров сидели в зале совещаний советника, трое для охраны, а один оповестит Жолдаса, Аркана и Саубола.

Советник лежал с открытыми глазами, пусть все и было предопределено и, казалось, назад пути нет, Алдияр словно оттягивал каждую секунду, и чем дольше он ждал, тем сильнее на него давило чувство тревоги, пока стало совсем невыносимо. Он глубоко выдохнул и коснулся плеча супруги, Алтынай в ответ поцеловала его в щеку и, отвернувшись, укуталась с головой в одеяло.

Алдияр вышел в зал для совещаний и, вглядевшись в глаза поднявшимся на ноги воинам, молча кивнул. Нукеры так же молча поклонились. Сигнальщик тут же вышел за двери. Тишина словно исполинский камень грузом давила на всех находящихся в зале, всего полчаса прошло, как внезапно поднялись крики, а вслед за ними и лязг оружия, но для Алдияра эти тридцать минут тянулись дольше вечности. Дворец вновь грохотал, наполняясь кровью, смертью и проклятиями, та же трагедия, что и четыре года назад, эхом отзывалась в голове Алдияра: «Маляк аль-маут или Эрлик, сегодня мы наполним ваши кубки грехом убийств и предательств», – подумал советник.

Алдияр не мог отсиживаться у себя в покоях, поэтому оставив двух стражников, велел не отпирать двери никому, а в случае непредвиденных осложнений, вместе с его супругой бежать из дворца. Сам же в сопровождении нукера направился в ханские палаты. Благодаря четкому плану Алдияра, стараниям Аркана и Жолдаса, сопротивление должно быть минимальным, а значит и меньше жертв. Алдияр вспомнил, как после захвата власти Зулкаром, наутро хоронили около ста пятидесяти человек. Сейчас же звуки борьбы слышались лишь непосредственно в ханских палатах. Всего пятеро нукеров отчаянно противостояли натиску сорока воинов во главе с Жолдасом и Арканом. Они встали у входа в покои и отбивались насмерть. Когда подоспел Алдияр, остался последний воин, который как волк, загнанный в угол, держал оборону дверей, не поддаваясь на уговоры о сдаче. Воины Жолдаса не хотели его убивать и неохотно били мечами, изматывая защитника, как в один момент Аркан, полностью оправдывая свое имя, ловко набросил волосяную петлю на шею воина и резким рывком повалил его на пол перед нападающими. Его очень быстро связали и, заткнув рот кляпом, вошли в покои.

Зулкар со скучающим видом сидел на троне, пристально вглядываясь в глаза незваных гостей. Жолдас пропустил Алдияра вперед, оставаясь чуть левее позади и опираясь на копье.

– Я думал ты не такой как я, а ты оказался таким же, – улыбнулся хан, поглаживая бороду.

– Пришел конец твоей тирании, Зулкар, сами небеса и степь направили нас! Сдавайся! Мы застали тебя врасплох, твоя гвардия тебе уже не поможет, она заперта в казармах, – сказал Алдияр, смотря Зулкару прямо в глаза.

– Прямо уж так неожиданно ли? – усмехнулся Зулкар, в глазах его не было ни капли страха. – Я четыре года ждал этого момента, неужели ты думал, что ты один видишь знаки Тенгри?

– С нами Всевышний! – выкрикнул Жолдас.

– Называй как хочешь, – безразлично ответил Зулкар, – Всевышним, Тенгри или небесами, я долго ждал, когда судьба даст возможность доказать, что правда на моей стороне. Так что, Алдияр, бери меч и докажи мне, что небеса тебя не обманули, раз и впрямь за твоей спиной стоит Тенгри, – с этими словами Зулкар поднялся и своей единственной рукой достал из ножен прямой меч, явно доставшийся трофеем с поля битвы.

– Или для тебя честь не столь значима? Неужто ты привел за собой людей, чтоб прятаться за их спинами? Не хочешь доказать свою правоту?

– Не нужно, советник! – вмешался Жолдас. – Это все был мой приказ! Мое решение! И мне с тобой сражаться!

– Не смеши коней, Жолдас, не вырос еще у тебя топор со мной сражаться, – отрезал хан, – четыре года назад, я и тридцать моих воинов вошли в этот зал, Шалкар сидел на троне один и смеялся: «Ну что созрел, младший брат?», сказал он мне тогда. Славную же трепку он мне задал в честном бою, и забрал с собою мою правую руку, – Зулкар махнул обрубком до локтя. – Хорошо, что я левша, – вновь улыбнулся хан и сделал пару шагов навстречу захватчикам.

– Однако Тенгри был со мной, – вдруг продолжил он, – даже на последнем вдохе брат пожелал мне верного правления, – с этими словами Зулкар выдохнул.

Алдияр увидел поистине немыслимое: Зулкар скорбел о смерти брата, искренне скорбел.

– Я сам! – вышел вперед Алдияр. – Жолдас, подай меч!

Жолдас нехотя достал из ножен саблю и протянул парню. За все время Алдияру так и не приходилось обращаться с мечом, разве что дубинкой махал, а теперь он стоял напротив воина закаленного в боях, одолевшего хана Шалкара, который также всегда вел за собой войско. Даже с одной рукой Зулкар был в десятки опаснее Алдияра, который стоял словно козленок напротив волка.

Стоило Алдияру направиться к Зулкару, как тот метнулся к нему, мгновенно преодолев расстояние в пять шагов, и взмахнул мечом, рассекая воздух прямо перед лицом Алдияра, советник едва успел отшатнуться, как Зулкар стал градом насыпать удары мечом словно плетью. Алдияр пятился назад, едва успевая подставлять саблю под удары, лишь животное естество помогало ему не пасть в первые мгновения схватки. Хан же с улыбкой наседал, размахивая мечом, выбивал искры из сабли Жолдаса, оставляя на ней глубокие насечки. У Алдияра каждый удар отзывался тупой болью в руках, однако он продолжал сжимать рукоятку, вновь и вновь выставляя саблю под удары меча Зулкара. Хан зажимал его к стене, и, когда осталось буквально пару шагов, хан вдруг содрогнулся от удара – из его груди торчал наконечник копья. Жолдас не выдержал неравной битвы и вогнал копье в ханскую спину по самое древко. Зулкар, харкнув кровью, упал на колени и усмехнулся:

– Видимо, так видели небеса мою гибель, – и упал замертво на бок, но глаза хана продолжали смотреть на Алдияра. Возможно, Алдияру просто казалось, в глазах мертвого Зулкара читался не страх, не сожаление, а некая укоризна, словно хан был разочарован своим советником.

Воины смотрели на него, ожидая дальнейших действий. Алдияр теперь с болью взглянул в глаза Жолдаса.

– В темницу его, – приказал Алдияр, – Аркан, усмири ханскую гвардию, скажи им, что хана Зулкара больше нет. Затем проследи за порядком в ставке, в каждом коридоре дворца выставь по два воина, больше мы не допустим насилия. Сделай все возможное, с этого дня ты командующий. Собрать малый ханский совет у меня, сейчас же! Вы трое, наведите здесь порядок, Зулкара захоронить как подобает традициям.

– Советник! Меч Зулкара, – обратился Аркан, протягивая ханский меч, на что Алдияр покачал головой: – Оставь себе, я его не достоин, – с этими словами советник покинул тронный зал.

Через некоторое время в зале совещаний главного советника собрался малый совет: Бермес, Салкын, Аркан и Окпе, которого Алдияр назначил советником от народа, когда сам стал главным ханским советником.

– Как вы уже, наверное, поняли, хана Зулкара больше нет, право на правление переходит его сыну Курбану, теперь мы будем диктовать юному хану, как действовать, – начал Алдияр.

– Советник! – буквально вскрикнул Аркан, падая на колени. – Советник, нет больше Курбана, сына Зулкара, он был убит ночью вместе со всей своей стражей.

– Что? – воскликнул в ярости Алдияр. – Он же еще юнец!

– Жолдас доложил, что Курбан с тремя стражниками отказался сдаваться, и в ходе сражения был убит самим Жолдасом.

– Но я же приказал просто не выпускать никого из покоев! – перед глазами Алдияра появилась пелена, он начинал понимать, что произошло. Это не случайность, а преднамеренный расчет – покои Курбана специально не заперли, зная его характер, унаследованный от отца. Он, как и ожидалось, бросился в бой и погиб. Видимо Жолдас имел все же свои планы на эту ночь.

– Советник, – тихо обратился Салкын, – законных наследников на престол больше нет, я предлагаю Вам возглавить народ Дешт-и-Кипчака, – советник по вопросам политики, как и всегда, очень быстро понимал откуда дует ветер и в какую сторону нужно раскачиваться.

– Довольно! Все вон! – крикнул Алдияр, его голову буквально сковало от злости.

Дождавшись пока все уйдут, Алдияр спустился в темницу.

– Вы явились, хан? – преклонив колено, промолвил Жолдас.

– Что же ты наделал, мой друг?

– Последний сын Шалкара пропал, может и погиб, скитаясь в степях Дешт-и-Кипчака. Курбан, сын Зулкара и единственный наследник престола согласно законам степей, но он такой же, как и его отец, кровожадный. Народ никогда не поднимет на кошме представителя из простолюдинов, пока жив представитель ханской крови. Хватит с нас представителей белой кости, я верю, что лишь с Вами на престоле народ озарится лучами солнца.

– Билик Би говорил «лошадь в путах не спеша питается лучшими лугами, а лошадь без пут в бессмысленной беготне угождает в колодец, ум твои путы». Ты мой друг и сердце мне говорит помиловать тебя, но ум требует покарать согласно законам степей! – с грустью вымолвил Алдияр.

– Я знаю, хан, и прошу прощения за содеянное. Я не прошу, я молю о смерти! Ибо справедливо будет лишь, если буду я казнен! Считайте, я оплатил долг Арыстану и принимаю свою смерть как заслуженную награду, не лишайте меня этого, хан!

После недолгого молчания, глаза Алдияра привыкли к темноте, и он заметил большой комок в углу темницы.

– Кто это?

– Избитый Жылан, – пожал плечами Жолдас, – представляете, как ему не повезло оказаться со мной в одной темнице, – усмехнулся он.

– Сомневаюсь, что это совпадение, – спокойно сказал Алдияр.

– Я все-таки был командующим, воины не могли отказать мне в такой простой просьбе, – улыбался Жолдас.

– Прощай, друг, – сказал Алдияр и вышел из темницы, на душе у него рвались нити тепла, что связывали их с Жолдасом.

Когда он вернулся в покои, там его ждали Алтынай, Бермес, Аркан, Окпе и Саубол.

– Что вам нужно? – сквозь зубы спросил Алдияр.

– Не может быть трон без правителя, – осторожно начал Бермес, – здесь собрались верные Вам люди… Алдияр, утром на кошме должны поднять хана, возьмите правление в свои руки, – с этими словами все пятеро тут же преклонили колено перед ним.

– Это будет завтра, – сказал Алдияр, теперь точно зная, к чему готовился народ, так пусть это будет волей Тенгри, подумалось ему, но он заметил внутреннее ликование всех присутствующих, даже сквозь опущенные головы он чувствовал улыбки, даже на расстоянии нескольких шагов он чувствовал биение их сердец.

Алдияр вошел в свои покои, встал у окна, наблюдая за багровой утренней зарей пред еще не показавшимся солнцем:

– Мама, я стал ханом, – вслух сказал Алдияр небесам.

Утром на дворцовой площади Алдияр был поднят на белой кошме, про себя он постоянно твердил: «Мама, я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить народ».

– Его Величество Хан! – объявил глашатай, и толпа синхронно преклонилась пред Алдияром.

– Народ Дешт-и-Кипчака, слушай мой первый указ! За убийство ханского наследника, Жолдас, сын Коркыта, приговариваю тебя к смерти, – громогласно объявил новоиспеченный хан, отчего толпа ахнула, по всей площади пошел шепот. – Привести его сюда! – приказал он.

Жолдаса приволокли и поставили пред ним на колени. Алдияр же думал о том, что ровно как и четыре года назад, хан первым указом приговаривает к смерти. Он взял меч в руки и подошел к Жолдасу:

– Поднять его с колен! – потребовал хан. – Последнее слово, Жолдас.

Жолдас посмотрел в лицо хану, после чего, обернувшись, взглянул на народ:

– Слушайте сюда, вольный народ Дешт-и-Кипчака. Все, что я сделал, это лишь исполнил ваши мольбы и смиренно принимаю справедливый ханский указ, так запомните мои последние слова: Сотню лет хану! – воскликнул он, и толпа, подхватив, повторила вслед за ним.

Алдияр положил руку на плечо Жолдаса:

– Ты уходишь героем, друг мой, прощай, – с этими словами Алдияр, замахнувшись, одним ударом снес голову Жолдаса, сына Коркыта, героя народа Дешт-и-Кипчака.

Самопровозглашенный

«Когда бек и речью хорош, и душою,

Идут его слуги дорогой прямою.

Ежели бек всех неволит жестоко,

Идут его слуги дорогой порока».

Хан сидел на троне, нахмурив брови, раздумывая о положении дел в государстве. Но сколько бы он ни думал, никак не мог найти выход из сложившейся ситуации с нехваткой земель. Ведь со времен его правления количество населения и скота выросло многократно, и степи Дешт-и-Кипчака одолели межродовые войны за пастбищные угодья, которые усугублялись обмельчанием рек и озер. В поисках решения данного вопроса, в библиотеке Алдияр наткнулся на документы о великой засухе, которые гласили, что каждые 300 лет в степях Дешт-и-Кипчака происходит засуха, которая превращает море в болото, а северные регионы страны в пустыню и длится она сотню лет. По расчетам Алдияра, ежегодное обмельчание рек и озер и есть начало данной засухи. Хан понимал, что летом страна столкнется с потерями пастбищ северных регионов.

От дум Алдияра отвлекла открывшаяся дверь в тронный зал, куда впопыхах влетел его главный советник Саубол, который, преклонив колено, промолвил:

– Государь! Прибыли главы родов, они требуют созвать совет касательно межродовых войн в степи.

– Так созывай совет! Больше мы не в силах откладывать этот вопрос!

– Государь! Совет уже собран в главном зале, они ждут Вас, – склонившись еще раз, произнес советник, и Алдияр, поднявшись с трона, проследовал за ним в зал для совещаний. Стоило им войти, как главы родов, чиновники и полководцы тотчас же встали с мест и преклонились перед ханом.

– Я тоже рад вас приветствовать, – хан расположился на троне. – Объявляю совет открытым, кто хочет высказаться?

– Мой повелитель, я глава рода Кипчаков, недавно победившего битву с родом Конырат, предлагаю следующее. Согласно вековым традициям предков, пусть проигравшие рода покинут земли государства и завоюют для себя новые земли на западе и осядут там, ибо нам всем не хватит пастбищных угодий, а если скот падет, то в стране начнется голод.

– На западе находится великая оседлая империя Асов, они же просто вырежут всех непрошеных гостей. Сейчас не то время, когда страх пред народом Дешт-и-Кипчака сковывал соседей. Сейчас много империй, которые усилились и готовы отстаивать свои земли. У наших соседей пятьсот тысячные войска, разве разрозненные роды в силах их одолеть? Не думаю. Откочевка рода – это конец для данного рода.

– Но им и здесь оставаться нельзя, иначе жители страны вымрут от голода, мой государь!

– Ты прав, и оставаться здесь данным родам нельзя, поэтому остается только выступить единым фронтом, всему народу.

Тут вскочил с места главный советник:

– Государь, империи оседлых народов высокомерны и, называя нас дикарями, спят и видят, как ударить по нашему государству. Лишь благодаря тому, что наши войска находятся на территории государства, они боятся нападать на нас. Как только наше войско двинется на земли Асов, империя Манчи с юго-востока может напасть на наши земли и захватить их. Войска Манчи бесконечны, подобно реке, что готова смыть нас. А империя Лайнов с юго-запада может напасть на наше ослабленное войско с тыла после войны с Асами.

– В этом ты тоже прав, главный советник, поэтому нам придется идти на Асов с малочисленным войском, оставив основное войско в государстве. А после Асов мы всеми силами направимся на Лайнов и уничтожим империи запада.

Присутствующие не могли понять, отчего повелитель решил напасть на обе страны, ведь лишь хан знал о приближении долгой и страшной засухи. «Пока нас окружают империи, мы не сможем быть в безопасности», – думал Алдияр.

Пока ошарашенные таким решением хана все переглядывались между собой, с места вскочил глава крупнейшего рода Аргынов:

– Это безумие, государь, нам не одолеть пятисот тысячное войско Асов столь малочисленным войском! Это верная смерть!

– С каких пор наш народ страшится смерти? Разве не у нашего народа считается честью смерть в бою? Разве не у нас самые отважные и уважаемые воины, которые бесстрашно крушат врага на поле боя? Ты глава крупнейшего рода так устрашился смерти, что решил лучше поубивать своих братьев из другого рода, чем пасть в бою с врагами государства?! – выкрикнул Алдияр, не сдерживая злости. – Может мне самому отрубить твою голову?!

– Прошу прощения, мой правитель, за мое поспешное решение и прошу позволить мне и моему роду идти в авангарде войска в войне против Асов, – склонив голову, вымолвил глава рода Аргын.

– Твой род считается одним из самых воинственных в стране, я позволяю твоему роду возглавить авангард!

– Благодарю за доверие, мой повелитель! – вымолвил глава рода.

– А что мы будем делать с империей Манчи, когда всем войском двинемся на Лайнов, мой государь? – спросил командующий.

– Аркан, с ними нужно установить договоренность о союзе, и это главная задача Саубола – незамедлительно отправляйся в Манчи. И донеси мое послание о союзе.

– Да, мой государь, – склонился в поклоне советник.

– Командующий! – выкрикнул Алдияр.

– Да, мой государь?

– Подготовь в кратчайшие сроки двухсот тысячное войско, собери отборных воинов против Асов. Я сам лично возглавлю данный поход.

– Да, мой повелитель, будет исполнено!

– Совет объявляю закрытым! – сказал Алдияр, после чего со стражей покинул зал совета.

Прошло более двадцати трех зим, и все время степь жила спокойно, но это был аванс, которого силой добился хан Зулкар. Как бы ни хотелось Алдияру этого признавать, но всего за четыре года правления и безостановочных кровопролитных войн, Зулкар подавил всех соседей, ослабил их, заставил бояться, страшиться одного только взгляда на степь. «Он, как и я, видел знаки, – подумал хан Алдияр, – а теперь я, как и он, вынужден брать оружие и идти на соседей».

Недели превращались в месяцы, страна завершила подготовку к полномасштабной войне с двумя империями. Все лишь ждали возвращения главного советника с государства Манчи. Наконец, ночью Алдияру принесли долгожданное письмо, раскрыв пергамент, он жадно начал поглощать содержимое:

«Мой государь, император Манчи выдвинул свои требования для заключения союза между нашими странами. Союз между странами возможен лишь в случае, если мы отдадим им крепость Джаркент и прилегающие им территории. Если требования не будут исполнены, то союз не состоится. Они знают, что наша страна столкнулась с великим бедствием, и решили воспользоваться данной ситуацией. Я остался в столице Манчи и жду вашего решения».

Прочитав письмо, Алдияр приказал главе стражи завтра с утра созвать совет.

Всю ночь Алдияр ворочался и никак не мог уснуть, он понимал, что совет будет взбешен требованием империи Манчи. Ибо для народа Дешт-и-Кипчака могильники носят сакральную ценность, и она выше их жизней. Оставить могилы предков чужому народу – это предать дух предков.

Алдияр со стражей вошел в зал совета и сел на трон. Совет собрался в полном составе.

– Я созвал сегодня совет, чтобы обсудить вопрос союза с империей Манчи. Вчера я получил донесение главного советника: император Манчи для заключения союза выдвинул свое требование – отдать империи Манчи Джаркент и все прилегающие к ней территории.

– Это возмутительно, – вскочил с места глава рода Кипчак, – бросить могилы предков и родную землю? Духи предков проклянут нас! Посягнуть на души предков, кем себя возомнили эти Манчи?! Мы не предаем предков, уж лучше сотрем с лица земли этих Манчи!

Весь совет начал выкрикивать «да!», «уничтожим Манчи!», «они поплатятся за свою наглость!», Алдияр поднял руку, и все замолкли:

– Народ Дешт-и-Кипчака, я понимаю вас и с радостью стер бы их с лица земли. Но сейчас мы не можем позволить себе этого. Империя Манчи является самой многочисленной, их войска насчитывают миллион человек. И если мы нападем на них, война будет ожесточенной и кровопролитной. В этой войне мы не победим, мы просто потеряем все свое войско и свои жизни.

– Мы готовы к смерти ради духов предков! – вскрикнул командующий, и все начали кричать «готовы!». Алдияр снова поднял руку, и члены совета замолчали:

– Если мы потеряем войско, то страны Асов и Лайнов обязательно воспользуются ослабленным состоянием государства и попытаются уничтожить наш народ. Не будет степного народа, некому будет поклоняться духам предков, стариков вырежут, женщин и детей заберут в рабство. Если ничего не делать, страна ослабнет от голода, – омраченно выдохнул Алдияр, – как бы нам ни было больно, мы должны отдать Джаркент и установить союз с Манчи.

– Правитель! – изумленными глазами вымолвил командующий.

– Я, хан Алдияр, обещаю народу Дешт-и-Кипчака, мы наберем силы, и настанет время, когда народ Манчи сполна нам ответят за такую дерзость, – после этих слов все подняли головы и взглянули с уважением на правителя. – Сегодня я направлю письмо главному советнику о согласии оставить Джаркент, а послезавтра я сам лично возглавлю поход на Асов.

Все встали с мест и синхронно склонились перед правителем:

– Сотню лет жизни Хану! – громогласно прозвучало в зале.

– Совет объявляю закрытым, – сказал Алдияр и покинул зал.

Двести тысяч отборных воинов Дешт-и-Кипчака во главе с ханом направились в сторону империи Асов, проделав долгий и тяжелый путь протяженностью два месяца. По пути они старались набрать как можно больше воды из рек и водоемов и пополнить запасы провизии. Однако чем ближе они подбирались к империи Асов, тем сложнее становился путь, провиант истощался, войскам приходилось питаться лишь кониной и порой пить ее кровь, чтобы сохранить силы. Разведка империи Асов донесла их правителю о приближении вражеского войска кочевников. По опыту войны с данным народом, Асы знали, что ни в коем случае нельзя прятаться за стенами и нужно принимать открытый бой в степи. Ведь кочевники прятавшихся за стенами называли трусливыми свинками в сарае и, воодушевившись страхом соперника, сражались вдвойне ожесточеннее, а победа в бою напрямую зависит от силы духа противника и страха ее воинов. Так Асам пришлось вывести в степь навстречу кочевникам свое многочисленное войско.

Ночной совет перед битвой в шатре Алдияра длился всю ночь, полководцы понимали, что у Асов большой численный перевес и любая ошибка может привести к полнейшему краху.

– Несмотря на численный перевес Асов, основное их войско состоит из пехоты и нам нужно этим воспользоваться. Сколько у них конницы, Аркан? – спросил Алдияр.

– Около ста тысяч, хан, из них около двадцати тысяч колесниц, пеших четыреста тысяч.

– Это много, лобовая атака не пойдет, – задумался Алдияр, рассматривая карту местности.

– Хан, дальность наших луков намного выше дальности врага, предлагаю всем войском скакать кругами и обстреливать их с лука, пока они не побегут.

– Если мы образуем множество кругов и на скаку начнем обстреливать врага, тогда они пустят на нас конницу, чтобы разбить наши ряды, нужно учитывать, что их рыцари в тяжелых латах.

– Хан, для нас это не страшно, скорость наших лошадей так же выше, я предлагаю в этом ущелье спрятать половину войска и заманить их конницу туда, и вырезать, – предложил Аркан, указывая на карту.

– Да, расставьте ловушки в этом ущелье и закрепите там половину войска, как уничтожим их конницу, продолжим обстреливать из лука, пока их пехота не начнет прорываться к нам сквозь обстрел. Тогда основная часть войска ударит в лоб пехоты, а две конницы ударят с двух боковых сторон. Пусть их пехота сочтет, что они в окружении и впадут в панику. Добьем при бегстве. Идите, готовьтесь, утром выступаем, – склонившись, все покинули шатер хана.

Утром Алдияр с главными полководцами взобрались на сопку, откуда открывался хороший обзор на поле боевых действий и крепость империи Асов. Перед крепостью выстроилось войско Асов, закованное в железные латы с высокими щитами. По сравнению с их войском, не имея тяжелых доспехов и организованного строя, конница кочевников казалась горсткой дикарей. Пока полководцы Асов пытались своими речами вдохновить своих воинов и подготовить их к предстоящей битве, кочевники галдели, смеялись и спорили меж собой, кто больше всего соберет голов врага и вернется к народу великим воином, получит славу и самых красивых девушек. Неожиданно промеж конницы кочевников пробежал кролик, мужчины тут же суматошно начали бегать по полю и с задором ловить его, заливаясь смехом.

– Что там творится у этих дикарей? – спросил главнокомандующий Асов, заметив переполох в рядах противника.

– Видимо, какая та живность пробежала, главнокомандующий, вот эти дикари и пытаются ее поймать, – доложил один из воинов, что изначально наблюдал за происходящим.

– Безумцы, – изрек главнокомандующий Асов.

– Да, это точно, что взять с этих дикарей, им предстоит биться на смерть, а они, глупцы, за живностью бегают, – рассмеялся помощник главнокомандующего.

– Безумие не в том, что они глупцы, Ваальх, а в том, что они не страшатся предстоящей битвы. Для них война будто забава, тяжело нам придется!

– Главнокомандующий, нас больше! У нас добрые латы и оружие! – заявил помощник.

– Не всегда количество и обмундирование решает исход войны, а вот бесстрашие воинов решает всегда, чем больше в рядах твоего войска бесстрашных безумцев, тем ближе ты к победе, посмотри, – главнокомандующий вскинул руку в направлении противника, – ведут себя словно пришли на пир! Ваальх, срочно отправь часть лучников в крепость!

– Зачем, главнокомандующий? Ведь битва будет на поле!

– Если мы проиграем битву, чтобы прикрыли отступление войск. Исполнять!

– Будет исполнено!

– Воины! – громогласно обратился хан, выйдя перед своим войском. – Часть их лучников двинулась обратно в крепость, видимо главнокомандующий готовится отступать, что ж, не будем разочаровывать его, умоем их кровью!

От слов хана воины еще больше воспрянули духом, им не терпелось в бой.

– Ну что ж, начнем, Аркан, – обратился Алдияр. Аркан тут же раструбил в рог. Конница галопом двинулась в сторону врага.

– Лучников вперед, приготовиться к атаке! – выкрикнул главнокомандующий Асов. Ваальх поднял синий флаг. Лучники выстроились перед пехотой и натянули тетиву в ожидании. Земля сотрясалась от топота лошадей, будто целая армада кентавров движется на Асов. Тут неожиданно конница кочевников свернула и поскакала в обход, образовав множество кругов.

– Сейчас! – крикнул главнокомандующий, и Ваальх опустил синий флаг, и рой из стрел лучников вылетел в направлении врага, однако лишь единицы достигали цели. Ведь враг не пошел на лобовую, а в несколько отрядов кружил вокруг и был практически неуловим для лучников. В это время кочевники на скаку стали беспрерывно осыпать стрелами в ответ, нанося огромные потери среди лучников империи.

– Главнокомандующий! Мы так потеряем всех лучников, нужно что-то делать! – завопил Ваальх.

– Пустить в атаку конницу! – прозвучал приказ.

Ваальх поднял красный флаг, и конница боевыми коробками рванулась на врага. Стоило коннице Асов приблизиться к кочевникам, как раструбил со склона второй рог, и войска кочевников бросились к ущелью, отстреливаясь от гонящейся за ними конницы Асов. Конница продолжала преследовать кочевников, ибо их стрелы редко пробивали латы, однако такие закованные в броню рыцари хорошо брать тараном, но это компенсировалось малоподвижностью и медлительностью. Как только, преследуя кочевников, конница залетела в ущелье, из-под земли поднялись деревянные шипы, на которые напоролся передний фланг, мгновенно остановив движение. Началась паника и давка, воины падали вместе с лошадьми, давя и топча друг друга.

– Всем назад, это ловушка, отступаем! – кричал командующий конницы, однако сзади на них налетели кочевники и зажали их в котел. – Пробиваемся! Оттеснить их! – выкрикивал командующий. На склонах также появились люди и начали обстреливать их из лука, когда командующий увидел как первая стрела вышибла седока в железных латах с лошади, он понял, что это не те стрелы, которыми их осыпали ранее. Наконечник данных стрел являлся большим и тяжелым. Эту стрелу невозможно запустить на дальнюю дистанцию, но с близкого расстояния, тем более сверху, она наносила такую ударную силу, что седока просто сбивала с лошади. Тяжеленные железные латы не позволяли выбитому из седла подняться на ноги, и он ждал своей участи быть раздавленным лошадьми заживо. Паника, страх, кровь, крики и вопли окутали ущелье. Прорваться из западни удалось лишь единицам, которые в надежде на спасение поскакали к своим. Но их легко настигала легкая конница кочевников, стаскивала их с лошадей и отправляла к душам их товарищей, что были в ущелье.

Вся эта бойня происходила буквально на глазах у главнокомандующего Асов, который, наблюдая с холма, ужасался увиденным. Теперь он понимал, что не зря направил часть лучников в крепость.

– Все, Ваальх, у нас нет теперь конницы, видно железные латы как дают преимущество, так и его лишают, – со вздохом произнес он.

– Направить вперед первую когорту пехотинцев, выстроив черепахой! – выкрикнул главнокомандующий, Ваальх подал сигнал. Сто тысяч пехотинцев, выстроившись коробками, синхронно двинулись вперед.

Кочевники тем временем, закончив с конницей, ждали дальнейшего приказа.

– Стрелы их не возьмут, но против конницы в рукопашную они бессильны. Аркан, направь пятьдесят тысяч, пусть разобьют эту когорту, – приказал хан, и Аркан подал три сигнала рогом. Часть кочевников, выставив вперед копья, ринулась на надвигающуюся к ним пехоту. Они галопом прошли сквозь когорты пехотинцев, словно меч, рассекающий воду. Асы растерялись, привыкшие держаться друг за друга, теперь же разбросанные, они бросались в бегство, а конница продолжала вырезать их на поле брани.

– Залп из луков! – в отчаянии выкрикнул главнокомандующий Асов, он хотел хоть что-то сделать, смотреть, как его войско безнаказанно уничтожают, было невыносимо, он должен был ударить, любым способом.

– Но там наши воины, главнокомандующий! Мы и их накроем, – вымолвил Ваальх.

– Это приказ! – снова выкрикнул главнокомандующий, и Ваальх поднял синий флаг. Лучники Асов покрыли своих же пехотинцев, перемешанных с кочевниками, градом стрел. На землю утыканные стрелами повалились горы трупов и Асов, и кочевников.

– Они стреляют по своим! – с ужасом смотрел на поле брани Алдияр. Асы продолжали осыпать стрелами, которые нещадно валили всех без разбора, пока не пали все на этом поле насмерть.

– Мы перебили своих, – произнес Ваальх.

– Направить еще одну когорту! – приказал главнокомандующий. Ваальх снова поднял два флага, и вторая когорта – еще сотня тысяч пехоты – черепахой двинулись вперед.

– Если все так пойдет, мы проиграем, хан, – забеспокоился Аркан. – Нужно лишить их лучников, основной частью войска обойти надвигающуюся пехоту и ударить по основным частям врага.

– Хорошо, но пятьдесят тысяч оставь в резерве, а войско я возглавлю сам, – приказал Алдияр.

Аркан раструбил в рог условный сигнал, и тысячники явились на склон за инструкциями. Когда рог прозвучал в следующий раз, все войско кочевников, за исключением резерва, во главе с ханом Алдияром в авангарде, на скаку отстреливаясь из лука, ринулись на основные части войска, обходя когорту, как река обходит камни.

Лучники Асов начали массово падать под градом стрел кочевников, стремительно скачущих на них.

– Лучников назад! Выстроить всю пехоту! Переднюю когорту вернуть назад, пусть зажмут кочевников с тыла! – кричал главнокомандующий, Вальх едва успевал подавать сигналы. Первая когорта медленно развернулась и направилась окружать кочевников сзади.

Оттагы, средний сын Алдияра, наблюдал за когортой Асов, находясь с оставленным резервом, и прекрасно понял замысел Асов.

– Тысячники, слушайте все сюда, приготовиться к бою!

– Но Оттагы! Хан приказал оставаться в резерве! – вмешался тысячник Тархан, оставшийся за главного. Оттагы достал меч и поднес его к подбородку тысячника.

– Я сделаю все для спасения хана, чтоб ты мог оправдать свою трусость, – сказал сын хана. – А теперь слушай мою команду! За мной! – с этими словами Оттагы поскакал вперед на когорту Асов. Наконец-то он покажет отцу свое бесстрашие. Пока скакун нес его вперед, пред его глазами предстала картина из детства, как отец в один из тренировочных дней спросил его:

«Хочешь стать ханом?», – и воткнул в землю двусторонний кинжал, после при всех военачальниках приказал ему с разбега прыгнуть грудью на него. Оттагы знал, что отец проверяет его и, несмотря на страх, разбежался и, зажмурившись, прыгнул грудью на острие, однако когда он открыл глаза, оказалось, что кинжал успели выбить из-под него. Он встал и улыбнулся, глядя на отца, однако хан не разделял его радости.

«Хан, я же прошел испытание!» – воскликнул Оттагы.

«Нет, ты зажмурился», – ответил отец.

Хан постоянно изнурял себя и своих детей в беспощадных тренировках, не зная усталости, отец воспитывал их со старшим братом жесткими, смелыми и решительными. Ханские дети нередко возвращались домой избитыми и уставшими. Как-то он решил пожаловаться матери, и услышал в ответ, что все это делается не просто так. Хан, считая, что он взошел без права на трон, обещал сам стать достойным и воспитать детей достойными престола. Как неоднократно им вторил отец: не предки делают кровь ханской, а решимость и бесстрашие, сила и правда, которая за ними стоит.

Конница во главе с Оттагы ударила пехоту сзади, застав врасплох. Когорта оказалась полностью не готова к подобному и была быстро смята резервом кочевников.

Ожесточенный бой затянулся надолго. Главнокомандующий Асов направил всех лучников в крепость, пока хан Алдияр бился с передней когортой, основные войска теряли тысячу за тысячей, ослабели духом, страх заставлял их медленно пятиться назад, а после и вовсе бежать.

– Они уже бегут! – расхохотался Алдияр, отчего его воины еще сильнее наполнились энтузиазма. Основное войско Дешт-и-Кипчака продавливало врага, внушая страх, пехотинцы Асов бежали, бросая щиты и оружие, их отступление прикрывали лучники с крепости. Было понятно лишь одно: эта битва проиграна для империи Асов. Кочевники рьяно старались добить как можно больше бегущих воинов и остановились лишь на расстоянии досягаемости стрел лучников крепости.

Битва окончилась. Асы закрылись в крепости, кочевники ликовали победой, Алдияр созвал совет полководцев.

– Рано еще радоваться, все пошло не по плану, нам не удалось полностью перебить войско Асов, успели они спрятаться во дворце. У них хоть и мало пехоты, но еще достаточно много лучников на стенах.

– Хан, возле крепости течет река, можем повернуть ее русло и затопить крепость, и тогда у них не останется другого выбора, кроме как сдаться, – предложил Тархан, в этот момент к Алдияру подбежал гонец и поклонился:

– Хан! Я из основного войска, меня направил к вам султан Арлан. Наша разведка засекла, что Лайны двинулись в вашу сторону, с намерением добить Вас, султан ждет вашего приказа.

«Старший брат тоже рвется в бой», – подумал Оттагы. Он всю жизнь оставался в тени своего брата, ведь тогда, в детстве, он согласился прыгнуть на кинжал, только чтоб отец его заметил.

– Лайны будут добираться сюда больше двух недель, если наши войска двинутся сюда, то мы можем не успеть соединиться с основной частью. Нужно их движение замедлить, – задумался Алдияр.

– Как нам этого добиться, хан? – спросил Аркан.

– Тархан, отправь своих самых быстрых разведчиков в сторону войска Лайнов, пусть отравят все колодцы и водоемы на путях их движения.

– Но хан, я нужен здесь, – ответил тысячник.

– Тебя здесь заменит Оттагы, ступай!

– Будет исполнено! – опустил голову Тархан, а Оттагы, наоборот, воспрянул духом, отец никогда не хвалил его, но что тогда это было, если не похвала?

– Гонец, доставь срочное послание султану! Пусть половиной основного войска двинется к крепости Лайнов и возьмет ее в осаду: ни провизия, ни подкрепление не должно попасть войскам Лайнов из крепости. Другую половину войска отправит к нам. В государстве пусть оставит пятьдесят тысяч воинов для охраны границ.

– Будет исполнено, правитель! – склонившись, промолвил гонец и, запрыгнув на лошадь, ускакал в сторону Дешт-и-Кипчака.

– Хан, насколько правильно встречать войска Лайнов на территории Асов? – спросил командующий.

– Войска Лайнов дойдут сюда изнеможенными, голодными и уставшими с пути, тогда перебьем их здесь. До этого нашим войскам следует собрать силы и ждать подкрепления основных частей. Поняв, что водоемы отравлены, Лайны не смогут отступить к своей крепости, ибо она будет осаждена моим старшим сыном. Нам очень повезло, что Лайны сюда направили основные войска.

– Но, хан, в крепости еще много войска Асов, увидев нашу битву с Лайнами, они могут ударить нас с двух сторон.

– Что бы этого не случилось, нам нужно успеть принять их в подданство, пока они не знают о приближении войск Лайнов. Оттагы, срочно направляйся к аудиенции с императором Асов, скажи: если они не примут подданство, то мы затопим крепость и перебьем их всех.

– Будет исполнено, повелитель! – тут же отозвался Оттагы.

– Это рискованно, хан, – вымолвил Аркан.

– Оттагы, скажи им, что ты возьмешь в жены одну из дочерей императора и останешься в их стране как представитель Дешт-и-Кипчака. Все, что им следует сделать, это предоставить нашему народу часть своих пастбищных полей и платить дань. У них нет выбора, их император не станет рисковать жизнью всего своего народа. А брак его дочери с сыном хана Дешт-и-Кипчака дарует им равные права. Также их принцу надлежит взять в жены твою сестру.

– Канипе всего четырнадцать, ладно я, но зачем ее отдавать замуж за принца Асов? – ответил Оттагы, вспомнив свою сестренку, однако он знал, что та обрадуется такому раскладу. Будучи довольно своеобразной девочкой со странным характером, Канипа вечно рвалась попасть на тренировки с братьями, куда ее не пускали, и с упоением слушала все политические интриги. Она мечтала стать правителем, хоть ей и объясняли, что это невозможно, и с издевкой шутила над братьями, что они ноют от тренировок, которые ей вовсе недоступны.

– Их принц тоже юн, но он будущий наследник империи Асов, и в будущем сын Канипы станет императором Асов. Тебе ли не знать, что дети воспитываются матерью и, хоть кровь у них от Асов, культура и психология будет вскормлена молоком кочевников. И будущий император всегда будет тяготеть к нашему народу.

– Я понял вас, отец, – склонил голову Оттагы.

– Ступай.

К вратам крепости прискакал кочевник с двумя воинами и под прицелом натянутых луков закричал:

– Эй, там, за стенами! Меня зовут Оттагы, я сын Великого хана Дешт-и-Кипчака, прибыл к вашему императору.

Стражники переглянулись от такой дерзости и наглости, однако, пожав плечами, направили человека к главнокомандующему войска Асов. Юнцу пришлось долго ожидать перед воротами, пока император принимал решение: отстрелить этого выскочку кочевника или все же принять его. Наконец ворота распахнулись, и вышел глава стражи в сопровождении четверых воинов.

– Приветствую, уважаемый Оттагы, император готов вас принять, идите за мной.

И кочевники последовали за стражей, зайдя в крепость, они жадными глазами рассматривали красоту города: высокие и изящно выгравированные стены, товарные лавки и в ряд стоящие дома. Улицы были полны жителей, удивленно разглядывающих одеяние дикарей. Оттагы и его спутники впервые видели большой город и крепость империи, ведь императорский дворец наряду с окружающим их великолепием поражал их взоры; если в ставке каменным был лишь дворец хана, здесь же каждый дом сделан из камня. Кроме этого, здесь были пруды и статуи, клумбы с цветами, а стены домов украшала резьба.

Спутников привели к высокой мраморной цитадели с треугольной крышей в античных узорах, которая с боков держалась на столбах, а у входа ее подпирали две высокие статуи атлетов. Чтобы зайти в цитадель, кочевникам пришлось высоко подниматься по мраморной лестнице. С двух сторон перед входом стояла стража в позолоченных латах с плащами и с копьями в руках.

Войдя внутрь, Оттагы увидел просторный и длинный зал, полный людей. Судя по всему, вельможи и прочие ответственные чины обсуждали судьбу империи. От людей кочевников разделяли воины, выстроенные в ряд как у входа, так и перед троном. На троне восседал бородатый пожилой мужчина. С одной стороны от него сидел какой-то юнец лет пятнадцати, а с другой – изящная красивая девушка в дорогом одеянии и диадемой на голове. Оттагы понял, что это дочь императора, она была настолько изящна, что он буквально пожирал ее взглядом. Тут император своим вопросом вывел Оттагы из ступора:

– Для чего хан Дешт-и-Кипчака отправил тебя ко мне?

– Я Оттагы, сын Великого хана Дешт-и-Кипчака, мой отец предлагает Вам принять его подданство, взамен он не станет уничтожать ваш город. Также вам надлежит выплачивать дань нашему государству, и выделить часть своих пастбищных полей, куда переселятся наши рода.

– Да как ты смеешь, дикарь?! – выкрикнул человек в возрасте с суровым взглядом, стоящий за царем.

– Я не закончил! Кроме этого, мы объединим наши государства с помощью брака вашей дочери и сына Великого хана, то есть меня, и вашего сына и дочери Великого хана, моей младшей сестренкой Канипой. Теперь все! – с улыбкой на лице окончил свою речь Оттагы.

Мужчина с суровым лицом, миновав стражу, подошел вплотную к юнцу и произнес с презрением:

– Не слишком ли много чести для дикарей? Не лучше ли мне срубить тебе голову и выбросить за стену к твоему хану?

Это было большой ошибкой, едва он оказался на расстоянии двух шагов от кочевника, как Оттагы выхватил меч и молниеносным движением рубанул шею мужчины, отчего тот схватился за шею, захлебываясь кровью, упал сначала на колени, а потом и вовсе лицом на пол. Присутствующие ужаснулись от произошедшего. Стражники, нацелив копья, подскочили к трем кочевникам.

– Стоять! – выкрикнул император, подняв руку. – Это был мой советник, кочевник! – обратился он к Оттагы, хищным взглядом пожирая юнца.

– Уж больно шумный у вас советник, император, и совсем не уважает ни вас, ни ваших гостей, – со спокойным видом промолвил Оттагы, – вы можете срубить мне голову, я не страшусь смерти и постараюсь забрать как можно больше ваших воинов с собой на тот свет. А когда хан узнает о моей кончине, то попросту истребит весь ваш народ, – гордо вскинул голову кочевник, показывая свою решимость. «Жаль, отец не узнает, что я не зажмурился», – тихонько прошептал он, сжимая меч.

– Вы в бою понесли большие потери и вашим войскам не взять осадой нашу крепость, у нас достаточно лучников и воинов для защиты, – сказал мужчина в шрамах и в доспехах, стоящий возле императора.

– По вашему виду, я так понимаю, вы главнокомандующий Асов? – спросил Оттагы.

– Так и есть!

– Главнокомандующий, с вами билась лишь пятая часть наших воинов, основная часть войска уже на подступах сюда, также возле вашей крепости протекает река, хану не составит труда сменить ее русло и затопить крепость. Огорченный и озлобленный смертью своего любимого сына, чья голова столь недальновидно вылетит со стен крепости, хан, обезумев, вырежет всех мужчин, а женщин и детей угонит в рабство, когда вы начнете выбегать из затопленной крепости, – с громким смехом произнес Оттагы.

Пока император и главнокомандующий Асов впали в тяжелые думы от услышанного, Оттагы продолжил уже с серьезным лицом:

– Народу Асов стоит принять предложение о подданстве Великого хана Дешт-и-Кипчака. В целях гарантии безопасности народа Асов, я и моя сестренка после бракосочетания с вашей семьей, останемся жить со своей стражей у вас.

– Отец, ты же не отдашь меня замуж за этого дикаря? – посмотрев на отца с возмущением, произнесла красавица и, став с места, выкрикнула:

– Великие воины Асов, неужто не найдется воина, который защитит меня, вашу принцессу, неужто вы так трусливо подчинитесь дикарям!

Все в зале молчали, опустив глаза, ибо понимали, что это единственный способ защитить страну от полного уничтожения. Юная принцесса смотрела всем в глаза, ища хотя бы одного, кто заступится за нее.

– Не беспокойтесь, принцесса, я защищу вас от этих дикарей, – улыбнулся Оттагы, подмигнув красавице.

Император поднялся с места и громогласно заявил:

– Передайте хану, что выбор между свадьбой и войной всегда очевиден. Я – император Асов, выражаю согласие на предложение правителя Дешт-и-Кипчака, да будет бракосочетание в целях укрепления союза меж наших государств! – отчего императорская дочь с ошарашенными глазами упала обратно в кресло, и слезы градом покатились с ее глаз.

– Приглашаю хана к нам в гости, прикажите прислуге подготовить покои для хана.

– Я передам отцу о вашем согласии и приглашении погостить у вас.

Хан сидел в шатре, когда туда зашел Оттагы.

– Приветствую, отец, как Вы и предполагали, император Асов принял Ваше предложение и пригласил погостить у него.

– Ну что же, нам еще долго ждать войска Лайнов, не будем обижать императора и примем его приглашение.

Хан в сопровождении своей лучшей сотни гвардейцев направился во дворец противника. Император Асов встретил гостей перед крепостью с широко распахнутыми вратами.

– Добро пожаловать к нам, хан Дешт-и-Кипчака.

– Можете звать меня просто Алдияр, оставим все эти церемонии, Сиберий, как-никак мы теперь породнимся, – ответил Алдияр.

– Познакомьтесь, это мой юный сын, будущий зять Делонис, а это моя дочь – Ваша невестка Алидия.

– Уважаемый Великий хан Дешт-и-Кипчака, – молодая девушка смело взглянула на грозного хана, – я в первую же брачную ночь прирежу вашего дикаренка, – заявила Алидия, присев в реверансе перед Алдияром.

Оттагы тоже улыбался, не отрывая глаз от принцессы. Когда девушка поднялась, она посмотрела ему в глаза, надеясь, что тот испугается и откажется от свадьбы, однако Оттагы лишь заявил:

– Прекрасная Алидия, отойти к духам предков в объятиях такой красоты для меня честь, – и склонил голову перед девушкой.

– Если будет молить о пощаде, прирежь, – улыбнулся хан, глядя на неё. «Бойкая жена досталась сыну», – думал он.

Гостей со всеми почестями посадили за императорский стол, который ломился от различной снеди, хоть на столе стояли вилки и ложки, кочевники, по обычаю, брали еду рукой. В глазах Алидии читалось омерзение, император же делал вид, что ничего особенного не происходит. Хан долго беседовал с императором о тяготах правления, обсуждал сложности, с которыми приходится сталкиваться их народам. Разговаривая с ним, император Сиберий все больше и больше поражался знаниями хана Алдияра: правитель дикарей оказался куда умнее и начитанной, чем многие из высшего света империи.

– Я могу чем-нибудь помочь Вам, Алдияр, в честь доказательства нашей верности союзу?

– Мои воины устали после тяжелой битвы и провизия уже истощена, я был бы безмерно рад, если вы пополните наши запасы, войску нужно набраться сил перед дальнейшей войной.

– Какой войной? – вскинул брови Сиберий.

– Сюда движется основное войско Лайнов, мы встретим бой вблизи вашего государства, хотелось бы укрепить наш союз браком моего сына и вашей дочери до столкновения с ними.

Алидия посмотрела в глаза отца, прекрасно осознавая, что война дикарей с Лайнами – шанс для их страны.

– Какое количество войска Лайнов сюда движется? И когда они прибудут? – спросил император.

– Через месяц, пять сотен тысяч.

– Мы можем провести бракосочетание через пару дней.

– Отец, сначала вы не вышли на поле брани с дикарями, чтобы воодушевить свое войско к битве, а теперь, узнав, что войска Лайнов движутся сюда, торопитесь меня выдать замуж за дикаря, позабыв о павших воинах, когда их семьи ждут отмщения?! Вы, батенька, бесхребетный! – взорвалась принцесса.

Алдияр и Оттагы изумились прямолинейностью дочери императора и одновременно рассмеялись:

– Дорогая Алидия, ваш отец не бесхребетный, а мудрый. Ведь союз наших государств позволит на долгие годы укрепить наши страны и защитить ее от каких-либо посягательств. Мы, кочевники, не живем в жилищах как оседлые народы, а значит, не будем стремиться отобрать ваше государство. Оно нам не надобно, нам, в отличие от ваших жилищ, важнее ваши бескрайние степи и озера. Вы же возделываете земли и не нуждаетесь в больших площадях пустых степей. И это хороший союз, а Лайны могут перебить императорскую семью и отобрать вашу страну. А насчет павших воинов – они пали в то время и так, как было предначертано судьбой. И не нам осуждать решение Творца, предопределившего наши судьбы. А месть и любовь – роскошь для правителей, ибо мы в ответе за наш народ.

– А если ваши войска проиграют битву с Лайнами, хан? – спросила Алидия.

– Не беспокойтесь, дорогая, мы не проиграем, битва с Лайнами, можно сказать, уже выиграна.

– Откуда же столько высокомерия в вас?

– Это не высокомерие, водоемы по пути сюда отравлены моими людьми, Лайны прибудут изнеможенными, а нам, на помощь, движется большое количество нашего войска. Перебить Лайнов не составит труда.

– Неужто вы думаете, что Лайны, поняв, что водоемы отравлены, не повернут назад? Они же не глупцы, – сказала Алидия и рассмеялась.

– В этом вы правы, юная принцесса, меня радует Ваша дальновидность, вы прирождённый стратег, – спокойно ответил хан, – они не глупы, но и мы не дураки, часть моего войска, к тому времени как они это поймут, осадит их крепость, и им некуда будет идти, только вперед, на свою погибель. Запомни, девочка, победитель сначала находит проигравшего, а потом уже побеждает.

Алидия изумленно уставилась на хана, ибо он выиграл войну с ними с меньшим количеством войск, а сейчас еще заявил, что предстоящая битва с другой империей заранее выиграна. Она не понимала, как в одном человеке может уживаться одновременно столько качеств, как бесстрашие, мудрость и хитрость.

– Дорогая, пока вы глазами не сожрали моего отца от восхищения, позвольте сказать: он стар для Вас, и постарайтесь не погубить меня в первую брачную ночь, ради моего счастья и счастья наших народов. Ибо я в Вас уже влюблен, – ехидно улыбался Оттагы. Возмущенная его словами, Алидия презрительно отвернулась, не считая нужным ни смотреть на него, ни тем более отвечать.

Подготовка к свадьбе затянулась на неделю, все эти дни хан гостил у Асов. В день свадьбы двери крепости распахнули для всех: гуляли все – и народ Асов, и воины кочевников. Пиршеский зал забился до отказа: перемешались все – и вельможи с женами, и полководцы, и сотники Дешт-и-Кипчака. Гости общались, смеялись и танцевали, лишь принцесса весь процесс сидела с хмурым лицом. Наконец встал император и поднял бокал, зал умолк, устремив на него свой взор.

– Согласно нашим вековым традициям, спровадим молодоженов! Скеееель! – крикнул император и осушил бокал вина, и все в зале с криком – Скееель! – последовали его примеру. К молодоженам подбежали мужчины и подняли их на руки, на ходу по кусочкам разрывая их одежду и бросая в гостей, понесли их в спальню. Дойдя до комнаты, полуголых молодоженов положили на кровать и, покинув их, заперли за собой дверь. Принцесса с округленными глазами смотрела на Оттагы, едва юноша дернулся к ней, как она из-под подушки достала заранее заготовленный кинжал, навалилась на парня и приставила его к горлу юноши. Оттагы смотрел на нее, не отрывая глаз.

– Я тебя прирежу, ты думал, я возлягу с дикарем?! – прошипела девушка.

– Стой! Вон возле стула лежит мой меч, если решила убить – лучше достань его из ножен и бей им! Твой нож для мяса, любой воин достоин смерти воина. Не подобает мне умирать как скоту.

Алидия медленно встала, выставив вперед кинжал и отходя, подошла к стулу, другой рукой вытащила изогнутую саблю из ножен, выбросила нож на землю и медленно двинулась с саблей к Оттагы. Парень спокойно лежал на кровати, разглядывая девушку, когда она приблизилась к нему вплотную и приставила саблю к горлу, он лишь вымолвил:

– Режь или ложись спать, не беспокойся, без твоего согласия я к тебе не притронусь, – девушка стояла как вкопанная, ее восхитило мужество и бесстрашие дикаря. Они молча долго смотрели друг другу в глаза, затем красавица выбросила саблю и прильнула к юноше губами.

Пока Алдияр гостевал у Асов, ожидая вражеского войска, возвратились разведчики и принесли такую весть: Лайны, осознав, что водоемы отравлены, двинулись обратно к своей крепости. Алдияр тут же созвал совет, на котором доложил собравшимся полководцам о результатах разведки.

– Отец, вряд ли войска Лайнов двинулись обратно, не зная, что там их ждут войска моего брата.

– Я тоже думаю, что Лайны решили во что бы то ни стало пробиться через войска Арлана к крепости, и это все не соответствует нашему плану.

– Хан, думаю, нам нужно настигнуть Лайнов до того, как они достигнут войска султана, и тогда сможем ударить по скоплению противника с двух сторон, – предложил главнокомандующий.

– Но, к сожалению, Аркан, мы отравили водоемы, если начнем продвигаться, наши войска дойдут туда изнеможенными и обессиленными.

– Отец, мы можем набрать большое количество воды у Асов и мчаться на трех лошадях, меняя их по дороге, тогда мы быстро преодолеем путь и не успеем попадать от жажды, также можно пить кровь лошадей.

– Тархан, где находятся наши войска, движущиеся к нам?

– В районе Олмес, хан.

– Срочно отправь гонцов, пусть двинутся меняя лошадей к войскам Лайнов, воссоединимся у их крепости.

– Отец, тогда я подготовлю войска к походу.

– Нет, Оттагы, ты недавно женился, поэтому останешься здесь. Мы не можем рисковать союзом с Асами. Пока ты здесь, есть гарантия, что они не предадут нас. Встреть свою сестру и организуй свадьбу с юным принцем.

– Но, отец, я воин и мое место на поле боя со своими войсками, – в глазах Оттагы читалась детская обида.

– Оттагы, я принял решение, твое дело исполнить его.

– Да, отец, – поникнув, промолвил Оттагы.

Войска Алдияра, погрузив как можно больше воды, двинулись к крепости Лайнов, предварительно отправив гонцов султану, доложить о маневрах войска. Продвижение выдалось утомительным и тяжелым, по дороге воины Алдияра полностью ослабли от жажды, и они потеряли большое количество лошадей. Воссоединившись с основными частями, воины сменили лошадей и приготовились к бою с Лайнами.

– Главнокомандующий, как эти дикари так быстро прошли путь с отравленными водоемами?

– Видно меняли по пути лошадей, и мы ошиблись, считая, что с Асами воюет основное войско Дешт-и-Кипчака.

– У нас и со стороны крепости, и сзади бесчисленное количество бесстрашных и кровожадных дикарей, главнокомандующий, нам не выжить в этой бойне, войска ослаблены… – в панике тараторил советник главнокомандующего Лайнов.

– Успокойся и не разводи панику, нам нужно попробовать пробиться к крепости, там наши лучники на стенах прикроют наше отступление.

– Пока мы будем пробиваться, главнокомандующий, по нам ударят сзади и вырежут как скот.

– Да, положение плачевное, но у нас нет другого выхода, как пробиваться к крепости. Помолись ночью, лишним не будет, завтра молиться будем уже на небесах.

Безумный

Эй, великий царь, не строй замки и дворцы,

Не мучайся, дом твой готов под землёй!

Пока войска султана и Алдияра готовились к битве с Лайнами, к хану пришел гонец с Дешт-и-Кипчака. Выяснилось, что Манчи, обустроившись в Джаркенте, отрубили голову главному советнику хана Сауболу и отправили ее посылкой в ставку. Миллионное войско Манчи выдвинулось к ставке, вырезая все попадающие рода на пути. Обезумевший от горя народ бежит в ставку. Бермес просит Вас поскорее вернуться с основными войсками, или страна падет.

От полученного послания глаза Алдияра налились кровью, он вскочил с места и, пнув ногой стол, опрокинул все на пол. Главнокомандующие оцепенели от происходящего.

– Что было в послании, хан? – спросил Аркан.

– Манчи не сдержали свое слово, отрубили голову Сауболу и миллионным войском двинулись к ставке, вырезая наши рода.

– Как же так, хан! – ошарашенно произнес Аркан.

– Слушать мой указ: срочно развернуть все войска к Дешт-и-Кипчаку, – каждое слово в устах хана источало ненависть, – мы перебьем войска Манчи, а потом вырежем весь их народ, мы уничтожим их жилища, сожжем книги с упоминанием о них, никто больше не узнает, что они когда-либо существовали. Эти ничтожные собаки, лишенные чести и достоинства, не должны иметь потомства и топтать эту землю. Тархан, отправь срочно гонца султану Арлану!

– Да, мой хан, – и Тархан выбежал из юрты.

– Аркан, отправь гонца Оттагы, скажи, что хан просит Сиберия направить войска на помощь в войне с Манчи.

– Да, хан.

С рассветом главнокомандующий Лайнов вышел из шатра, ожидая тяжелейший бой в его жизни, к нему подошел его советник:

– Главнокомандующий, разведка доложила, что ночью все войска дикарей, в спешке собравшись, ушли в направлении Дешт-и-Кипчака.

– Господь воистину велик!

Войска Алдияра встретили войска Манчи близ ущелья высоких гор. Лучшая позиция для борьбы с многочисленным противником. Самоуверенное командование Манчи бросилось взять войска Алдияра нахрапом, огромное войско потоком, словно река, устремилось вверх по ущелью.

Истина гласит – один воин на своей земле стоит пяти воинов на чужой! И если Манчи подгоняли своих в бой, то Аркану приходилось сдерживать особо ретивых воинов, что рвались вперед на врага.

Беспощадная битва не утихала. Манчи стремились вытеснить степной народ из ущелья, однако теперь им приходилось преодолевать огромный холм из трупов павших воинов, пропитанные кровью, они скользили, спотыкались и увязали в мертвых телах. В то время как уставшие воины войска Алдияра поочередно сменялись сзади стоящими. Каждый кочевник поражал столько воинов Манчи, сколько мог, но это никак не останавливало поток вражеских войск. Война с Манчи была подобно тому, как мечом рубить по поступающей реке из ущелья. Сила и дух войск Алдияра медленно иссякали, как песок на песочных часах. На третий день явилась подмога от императора Асов в количестве пятидесяти тысяч пехоты, закованной в железные латы.

Алдияр облегченно вздохнул, в глубине души он подозревал, что Асы, подобно Манчи, могли нарушить союз и ударить им в спину, но император Сиберий оказался человеком чести. Теперь же, когда легко одетых степных воинов, привыкших сражаться на лошадях, заменила железная черепаха Асов, у Манчи не было шансов. Алдияр тем временем уже направил половину своего войска через горы, и теперь они заняли высоту, испуская град стрел на врагов. Враг начал пятиться назад, дух войска Манчи пал, отступая от ущелья, они попадали в очередную ловушку Алдияра: еще до столкновения в ущелье он направил жителей отравить все водоемы на пути отхода противника. Он не собирался войско Манчи отпускать живым. Отступление врага к Джаркенту увеличило падеж их войска от обезвоживания и отравления. Войска Алдияра, запасенные большим объемом воды, продолжали свое преследование и добивали остатки войск неприятеля.

Загнав малый остаток войска врага в крепость, Алдияр приказал безостановочно атаковать крепость стрелами с подожженными жгутами. Воины, кружа перед крепостью, осыпали стену ливнем огненных стрел, не давая высунуть и головы противнику за стеной. Стрелы с тлеющим жгутом при полете выглядят как обычная стрела, однако из-за трения с воздухом жгут нагревается и возгорается перед попаданием в цель. Из-за этого Манчи поздно заметили, что крепость охвачена огнем и его уже невозможно потушить. Тогда они открыли ворота и начали выбегать в панике из горящей крепости. Воины Алдияра тут же ринулись вперед, вырезая всех попадающихся им на пути. Сам Алдияр с особой жестокостью махал саблей, обильно орошая землю вражеской кровью.

Когда Джаркента больше не стало, Алдияр отправил войска Асов в ставку хана, сам же повел своих воинов в страну Манчи. После разгрома основного войска у народа Манчи не было шансов, осталась лишь надежда на милосердие, однако милосердия не было. Алдияр, как и обещал, лично возглавил поход и огнем, и мечом стер с лица земли весь народ. Он не позволил даже угонять женщин и детей в рабство, он предавал смерти всех, кого встретил, смотря с ненавистью в глаза детей и женщин, которых разрубал пополам. И не важно сдался человек на коленях, моля о пощаде, или пытался бежать, хан дал приказ – не отпускать никого!

Такая неоправданная жестокость, даже среди войска Алдияра вызвала недоумение и шепот, который переходил из уст в уста: «хан сошел с ума», «безумный хан». Алдияр же говорил лишь о духах степного народа, погибшего от подлости Манчи. «Детей за детей, женщин за женщин, стариков за стариков», – твердил Алдияр, снова и снова сжигая дотла одну деревню за другой, один дворец за другим. Остатки былого народа, которым посчастливилось избежать злой участи, смогли укрыться в соседних странах, и хан был готов отправиться вслед за ними, гонимый жаждой крови и отмщения. Он был готов продолжать войну с любым противником, если те отказались бы выдать беглецов, пока в один из вечеров вновь не почувствовал знакомое предчувствие. Вдалеке Алдияр заметил старика в белом одеянии, который, опершись на посох, мрачно смотрел на него, затем неодобрительно покачав головой, развернулся и растворился в ночи.

Хан умел читать знаки судьбы, и войска Алдияра двинулись обратно к ставке. По пути, в бескрайних степях Алдияр наткнулся на старца, пасущего овец. Хан тут же направился к нему, уверенный в том, что это тот самый старик, который с самого детства являлся ему. Сойдя с лошади, Алдияр подошел к старцу, оставив своих людей позади.

– Приветствую тебя, правитель миров, – склонив голову, встретил Алдияра старец.

– Как тебя звать, скиталец? Почему один в бескрайних степях? Где твой дом?

– Имя мое Канагат, я дервиш, оставивший людей, родню и друзей. Степь мой дом.

– Ты отрекся от людей?

– Муки одолели меня, когда понял, что не прожить человеку жизнь лишь в добродетели, ибо как свет, так и тьма от Творца. Какое бы добро я ни делал для одних, для других это оборачивалось злом, лишь ничего не делающий не навредит. Я отрекся от всех, стал одинок, отрезал свои желания и вожделения, и посвятил себя Всевышнему.

– Но разве живой человек не должен жить, познать радость жизни, создать семью, растить детей, хотя бы привнести в мир благие дела, чтобы остановить зло?

– Творение Творца смертному не остановить, благодаря злу мы познаем сострадание, человечность и любовь. Все это лишь урок, укрепить наши души. Я был богат, но не нашел в богатстве счастья, вот и раздал все людям. Я был ученым, обучал человечности и мудрости, но темноту людей не победить. Я занимал высокий чин, пытался народ сделать счастливее, пока не познал, что быть счастливым или нет выбор самих людей. Ушел от родни, чтобы не быть им обузой, ушел от народа, чтобы не навредить. Все есть закон Творца. Взял жену, считай, залез в лодку и пустился в плавание, родится сын или дочь, сломается лодка, как тогда спасёшься? Если сын и дочь вырастут хорошими, то твоя правда, если плохими – заставят тебя рыдать, а когда умрешь, отрекутся и забудут. Запомни, повелитель, душа человека хрупка, сохранить ее тяжело, душа – облик, кувшин и зеркало, будь осторожен, разобьешь!

– Так в чем же твой путь?

– Посмотри на могилы, повелитель, тогда узришь истину жизни. Есть ли предки, не покинувшие мир? Мы будто люди, севшие за стол, чтобы поесть, и те, кто на том свете, зовут нас к себе, а те, что жаждут поесть, просят покинуть стол. Много ли съешь сидя за столом? Леса полны животных, всех не съесть, пойми, недра полны драгоценностей, все не выкопаешь, какое бы войско ты ни собрал, мир не проглотишь. Покинешь и ты стол пиршеский как покинули его твои предки, все, что ты нажил, останется позади. Пока дышишь, усмири свой гнев, ведь твои желания не доведут до добра. Не бедняк беден, ненасытный богач беден, богат довольствующийся. Запомни, если Творец направил тебя править людьми, на том свете будешь держать ответ за каждую слезу народа, и не только твоего.

– На все воля Творца, – выдохнул Алдияр.

Воины Алдияра стояли позади, смотря, как их правитель сидит на краю склона и беседует сам с собой. Они не видели старца, и им казалось, что их правитель сошел с ума.

Вернувшись в ставку, Алдияр в первую очередь направился к супруге, ибо все эти долгие годы разлуки он скучал по ее образу, ее смеху и непринужденной легкой улыбке. Он надеялся, что она вернет его в те времена, когда его руки еще не запятнала кровь, а душу убийства. Однако, зайдя в покои Алтынай, Алдияр увидел ее в слезах, сидящую на краю кровати.

– Что случилось, дорогая? Неужто так скучала по мне, что все эти месяцы провела в слезах?

– Император Асов отравлен, на престол взошел юный принц, а наша дочь Канипа стала королевой.

– Жаль, эта новость для меня еще месяц назад была бы чудесной, не познай я преданность Сиберия, но отчего ты так льешь слезы?

– Она написала, что беременна и не желает, чтобы ее братья угрожали жизни ее ребенка в борьбе за престол.

– Ну, мало шансов, что наши внуки вступят в тяжбу за престол друг с другом, но радует, что дочь дальновидная, – улыбнулся Алдияр.

– Она казнила Оттагы с его беременной супругой, после чего выгнала с территории Асов все наши племена… – тихо произнесла Алтынай охрипшим голосом, не поднимая головы.

– Какая дальновидная глупость, – присев на край кровати, еле слышным голосом промолвил Алдияр. Только что сиявшее от радости лицо помрачнело от услышанного, весь его мир рушился, разбиваясь в пух и прах. Алдияр умирал внутри себя, хоть снаружи и не показывал, крепко обняв Алтынай, хан ушел в тронный зал. Там, усевшись на трон, он сидел без малейшего движения, тупо уставившись в пустоту.

В зал влетел старший сын, султан Арлан.

– Хан! Канипа убила Оттагы! – глаза Арлана метали молнии, он был в бешенстве. – Нужно срочно двинуться войсками на Асов.

– Не стоит, сын. Наши люди устали от кровопролития. Лайны и Асы поняли нашу силу и долго не сунутся к нам, Манчи истреблены. Рода могут занять эти территории. Пастбищных полей хватит на долгие годы.

– Но Асы, мы должны им ответить за их выходку и уничтожить!

– Не одну империю уничтожила хоть и дальновидная, но глупая женщина. Нет нужды уничтожать Асов, Канипа с бесхребетным принцем и сами с этим хорошо справятся, – тихим голосом промолвил хан, не отрывая глаз с пустоты.

– Я понял Вас, хан, – склонив голову, ответил Арлан, его голос дрогнул, выдавая искреннюю скорбь по брату.

– Отец, просто зови меня отец, – сказал Алдияр.

– Отец! – произнес Арлан, подняв взгляд на хана, после чего покинул тронный зал.

«Оттагы, названный мной в честь Отагасы и Тагдыры, я надеялся, что хоть так родители будут рядом со мной, но видимо в последнем походе они покинули меня», – подумал Алдияр. До глубокой ночи хан просидел без движения в тронном зале, перед его глазами мелькала его прожитая жизнь. Он думал, что он сделал не так, что ему сейчас приходится расплачиваться за это. Затем достал пергамент, чернила и жадно начал черкать на бумаге. Закончив писать, поднялся с трона, положил туда письмо и, облачившись в одеяние пастуха, направился к загонам, где выгнал восемь своих овец, дарованных ему еще Окпе баем, после чего с палкой в руке покинул ставку.

Весть об исчезновении безумного и кровожадного хана быстро разошлась по ставке хана. Бермес, оставшийся за главного советника, принес письмо, адресованное Алтынай и Арлану.

«Дорогая Алтынай! Я с детства мечтал стать правителем, но если бы я знал, насколько буду несчастлив. В этом долгом пути я потерял все, и даже себя. Своим последним решением я назначаю ханом Арлана, своего старшего сына, я уверен – он готов к этому.

Сын! Правь народом мудро, никогда не спеши со своими решениями. Я вверил тебе дальнейшую судьбу нашего народа и все теперь лишь в твоих руках. Собери вокруг себя побольше мудрых советников во главе с Бермесом, окружай себя лишь хорошими людьми. Не мсти никому, не будь жесток и кровожаден, не отступай от рамок человечности. Запомни, сын, руководить народом – это тяжелый груз, который тебе придется тянуть, пока не передашь его своему наследнику. И пока ты правитель – ты в ответе перед Творцом за каждую слезу жителей твоего и других народов.

Сын, несмотря на власть и величие, держись хорошего имени, держи голову ниже других. Если не сумеешь достойно вынести богатство и власть, несмотря на свое величие, падешь как камень. Твори добро и взберешься в гору, натворишь плохих дел, считай, живым вогнал себя в гроб. Будь всегда защитником бедных, обездоленных и сирот. Будь справедлив и издавай правильные законы. На этом все, остальному жизнь сама тебя научит!

Любимая Алтынай! Я прошу прощения у тебя за этот мой поступок, но я не в силах тянуть больше груз народа. Я покидаю престол с тяжелым сердцем – вымаливать прощение у Творца за мои грехи. Не ищите меня!».

Эпилог

Мой прадед Коркыт музыкант,

Наплевав в лицо этому миру,

Вошёл в могилу.

Годами Алдияр бродил по степи окруженный своими овцами, все свое свободное время он лишь молился Творцу, вымаливая прощение. Ему доносилось, что народ прозвал его Безумным Королем, но это его не заботило, ибо он знал, что история расставит все по местам. В своих бесцельных странствиях Алдияр впервые обрел покой, и, в спокойствии, он узрел красоту Бога.

Он вспоминал истории обо всех униженных и избитых при жизни мудрецах, но восхваленных после смерти, и подумал: если человек в своих рассуждениях стал чуть выше общества, то его восхвалят и назовут мудрецом, но если он в рассуждениях ушел слишком далеко, то люди не поймут его и, назвав безумцем, изобьют или даже убьют. Такова, видать, доля великих гор, быть убитыми и очерненными. От этих мыслей ему стало даже радостно, раз его прозвали безумцем, значит, он сильно отдалился в своих рассуждениях от людей.

В одну из ночей в его дом постучались путники в поисках ночлега. Хозяин дружелюбно приютил гостей и, угощая чаем, стал расспрашивать их о том, куда они держат путь и что происходит в степи. Больше всего его интересовало то, как правит нынешний хан.

– Все хорошо, ата, уже прошло более десяти лет как правит хан Арлан, с заботой о людях вершит справедливость, где надо – милосердие, а где и камчей подсыплет. Все лучше, чем если бы безумный хан остался на престоле, – ответил молодой парень, возглавлявший путников.

– Это точно, – улыбнулся старец.

– А откуда у вас это знамя, оно словно из дворца? – усмехнулся парень, указывая на ханский штандарт, украшавший стену юрты. – Это же штандарт хана Алдияра, неужто вы его столь сильно почитали?

– Так это же мой штандарт, – улыбнулся в ответ старец, своими словами заставив присутствующих содрогнуться.

– Хан, простите! – воскликнул старший, тут же преклонив колено.

– Я больше не хан, – пожав плечами, ответил Алдияр. – Как сказал мой отец – я обычный пастух.

В этих раздумьях он прошептал сквозь зубы:

– Жизнь не меняется, как узнавали хорошего скакуна после скачки, а хорошего человека после смерти, так и все осталось.