Kitobni o'qish: «Война на море 1812 года. Противостояние Соединенных Штатов и Великобритании во времена Наполеоновских войн»

THEODORE ROOSEVELT

THE NAVAL WAR OF 1812

OR THE HISTORY OF THE UNITED STATES NAVY DURING THE LAST WAR WITH GREAT BRITAIN

© Перевод, «Центрполиграф», 2024

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2024

Предисловие

Историю военно-морских событий войны 1812 года рассматривали либо в связи с общим повествованием о противостоянии на суше и на море, либо как составную часть полного отчета о военно-морских силах двух стран. Появилось также несколько исследований, строго ограничивающихся военно-морскими событиями. Но ни одна из этих работ не может рассматриваться как дающая удовлетворительно полный или беспристрастный отчет о войне – некоторые из них носят «популярный» и приблизительный характер, а другие трактуют ее с полностью пристрастных позиций. Невозможно назвать одну книгу, которую современный читатель воспринял бы как честную по отношению к обеим сторонам или действительно рассказывающую историю целиком. Любой, кто особенно интересуется предметом, должен прочитать все, а после примирить многочисленные и весьма противоречивые утверждения, с которыми он столкнется, покажется практически безнадежной задачей.

По-видимому, есть три произведения, которые, взятые вместе, дают наилучшее представление по этому вопросу. Во-первых, «Военно-морская история Великобритании» Джеймса (которая содержит как материал, так и мнения практически каждого последовательного английского или канадского историка) дает британскую трактовку событий. Это бесценная работа, написанная исчерпывающе и тщательно, с другой стороны, она представляет собой предвзятое одностороннее освещение вопроса недоброжелательным и не слишком щепетильным адептом. Во-вторых, ее частично дополняет «Военно-морская история Соединенных Штатов» Фенимора Купера. Работа дает американское представление о походах и сражениях, но авторитетностью значительно уступает труду Джеймса, как потому, что написана без особого внимания к точности, так и потому, что все цифры для американской стороны взяты из статистической «Истории ВМС США» лейтенанта (позже адмирала) Джорджа Эммонса, которая является третьей из рассматриваемых работ.

Но даже при сравнении этих трех авторов остаются не-объясненными многие противоречия, и в таких случаях истину можно постичь только при внимательном изучении военно-морских «Записей», лондонских «Навал кроникл», «Найлз реджистер» и других подобных им документальных публикаций. Практически единственный хороший критический разбор боевых действий – тот, что между делом дан в классических работах по истории, посвященных другим темам, таких как «Морская артиллерия» лорда Говарда Дугласа и «Морские войны» адмирала Жюрьена де ла Гравьера. Большей части материалов в нашем военно-морском ведомстве вообще никогда не касалась рука исследователя. Короче говоря, никогда не было написано полной, точной и непредвзятой истории войны.

Предмет заслуживает более пристального изучения, нежели он получил. Люди начинают понимать, что для великой англоязычной республики было бы безрассудством полагаться для обороны на флот, состоящий частично из устаревших громадин, а частично из новых кораблей, еще более бесполезных, чем старые. Стоит внимательно изучить тот период нашей истории, когда наш флот находился на пике славы, а чтобы узнать что-либо из прошлого, необходимо, насколько это возможно, установить точную истину. Соответственно произведение должно быть написано беспристрастно. Ни на йоту не уменьшая моей преданности родной стране и флагу, я думаю, что история может быть написана именно так, чтобы гарантировать, что она будет воспринята как авторитет в равной степени американцами и англичанами. Я пытался написать такую работу. Невозможно, чтобы в нее не вкрались ошибки как фактические, так и интерпретационные, и, хотя я стремился придать ей как можно более беспристрастный характер, эти ошибки, скорее всего, будут в пользу американской стороны.

Поскольку моя единственная цель состоит в том, чтобы точно рассказать о событиях, я буду особенно польщен, если кто-нибудь предоставит мне средства для исправления подобных ошибок, и, если я поступил несправедливо по отношению к какому-либо командиру или офицеру любого ранга, будь то американский или британский, я буду считать себя в большом долгу перед теми, кто меня исправит.

Мне не удалось получить доступ к оригинальным донесениям британских командиров, вахтенным журналам британских кораблей или спискам личного состава их экипажей, и поэтому я был вынужден брать их из вторых рук из «Газетт» или «Навал кроникл» или каких-то классических трудов по истории. Тем не менее американские официальные письма, вахтенные журналы, оригинальные контракты, списки и т. д., хранящиеся в архивах в Вашингтоне, мне получить и просмотреть удалось, благодаря любезности достопочтенного У.Г. Ханта, министра военно-морского флота. Комплект писем от офицеров очень полный, в трех сериях: «Письма капитанов», «Письма высших военачальников» и «Письма офицеров», по несколько томов на каждый год. Книги контрактов содержат ценную информацию о размерах и конструкции некоторых судов. Бортовые журналы весьма возмутительны, часто крайне неполны. Так, когда я перешел от чрезвычайно расплывчатого официального письма Декейтера, описывающего захват «Македонского», к бортовому журналу фрегата «Соединенные Штаты», я не смог найти ни одного факта о бое. Последняя запись в журнале в день боя: «Обнаружен странный парус фрегата под английским флагом», а следующая запись (на следующий день) относится к вывозу пленных. Вахтенный журнал «Энтерпрайза» действительно очень полный большую часть времени, но в нем отсутствует период, в течение которого им командовал лейтенант Берроуз и когда он сражался с «Боксером». Мне вообще не удалось найти журнал «Пикока», хотя есть чрезвычайно полный набор писем от его командира. Вероятно, много ценного материала уничтожил пожар 1837 года. Всякий раз, когда это было возможно, я отдавал предпочтение печатным материалам, а не рукописям, и поэтому в большинстве случаев с моими источниками можно легко ознакомиться. В заключение я хочу выразить искреннюю благодарность Джеймсу Д. Буллоху, капитану военно-морского флота Соединенных Штатов в отставке, и коммандеру Адольфу Менсингу военно-морского флота Германии в отставке, без чьих советов и сочувствия эта работа, вероятно, никогда не была бы написана или даже начата.

Нью-Йорк, 1882 год

Предисловие к третьему изданию

Первоначально я намеревался написать дополнительный том, посвященный операциям на суше. Но беглый осмотр показал, что эти операции вряд ли заслуживают серьезного изучения. Они не учат ничему новому, это старый, старый урок того, что скупая экономия в подготовке может повлечь за собой щедрые затраты людей и денег, которые, в конце концов, приходят слишком поздно, чтобы более чем частично компенсировать зло, вызванное первоначальной недальновидной бережливостью. На этом уроке стоило бы остановиться, если бы он имел хоть какое-то практическое значение для решения проблем современности, но его нет, когда дело касается армии. Со стороны Джефферсона и его последователя Мэдисона было преступной глупостью пренебречь тем, чтобы давать нам силы регулярных войск или хорошо обученных добровольцев в течение двенадцати лет, на протяжении которых они должны были подготовиться к борьбе, которая, как все могли видеть, была неизбежна, но сегодня потребность в армии гораздо меньше, чем тогда. С 1812 года обстоятельства сильно изменились. Вместо угасающего могущества Испании на наших южных границах мы имеем еще более слабую мощь Мексики. Во внутренних районах вместо великих индейских народов, способных сдерживать цивилизацию, сдерживать сильные армии, опустошать большие территории и требующих огромных военных экспедиций для борьбы с ними, теперь остались лишь разрозненные и рассеянные отряды, которые не более чем источники раздражения. На севере мы все еще окружены канадскими владениями Великобритании, но с 1812 года наша сила настолько возросла, как в абсолютном, так и в относительном выражении, а военная мощь Англии осталась почти неизменной, поэтому теперь нам не нужно опасаться ее сухопутных войск, ибо, даже если бы нас остановили в начале, мы не могли бы не победить в конце одним лишь численным превосходством, если не чем иным. Так что теперь нам незачем содержать большую армию, тогда как, напротив, необходимость боеспособного флота настолько очевидна, что только наша почти невероятная близорукость мешает нам немедленно подготовить его.

Мало того, что события сухопутной войны почти не учат постигающего историю государственного деятеля избегать в настоящем ошибок прошлого, но, кроме того, сражения и походы мало интересуют изучающего военное дело. Британские регулярные войска, обученные во многих войнах, били противостоявших им новобранцев всякий раз, когда у них был хоть какой-то шанс, но в этом нет ничего удивительного, ибо одно и то же всегда происходило во всем мире при сходных условиях. Наши поражения были именно такими, какие мог предвидеть любой человек, и нет ничего удивительного в глупостях, совершенных некомпетентными командирами и необученными войсками в противостоянии с опытными офицерами, имеющими в подчинении дисциплинированных солдат. Унизительные капитуляции, неудачные атаки и паническое бегство наших армий можно сравнить с кампаниями наполеоновских маршалов против испанцев и португальцев в годы, непосредственно предшествовавшие началу нашей войны. Пиренейские войска были так же мало способны противостоять французским ветеранам, как наше ополчение не могло противостоять британским регулярным войскам. Но следует всегда помнить, к нашей чести, что, в то время как семь лет боев не смогли сделать испанцев способными противостоять французам¹, два года войны дали нам солдат, способных противостоять лучшим военным Британии. На северной границе у нас так и не появился великий генерал – притязание на этот титул Брауна основано лишь на том, что он не совершал феноменальных безумств своих предшественников, – но к 1814 году наши солдаты закалились, и у нас появилось несколько хороших командиров бригад, в особенности Скотт, так что в том году мы играли с британцами на равных. Но сражения, хотя и отмеченные такой же кровопролитной и упорной борьбой, как и прежде, велись между небольшими отрядами и не отмечены какими-либо полководческими подвигами, так что они не представляют особого интереса для историка. На самом деле единственный действительно достойный внимания ратный подвиг войны произошел в Новом Орлеане, и единственным военным гением, выросшим в этой борьбе, был Эндрю Джексон. Его деяния достойны всяческих похвал, а битва, которую он выиграл, была во многих отношениях настолько своеобразной, что заслуживает гораздо более пристального изучения, чем она удостоилась до сих пор. Это было, безусловно, самое заметное событие войны, это была победа, оказавшая высокую честь полководцу и одержавшим ее солдатам, и в своем роде она была столь же выдающейся, как любое из великих сражений, происходивших примерно в то же время в Европе. Поскольку дело обстоит именно так, я посвятил ее рассмотрению последнюю главу, после глав, посвященных военно-морским операциям.

Как уже было сказано, другие кампании на суше не заслуживают особого внимания, но, чтобы сделать отчет о битве при Новом Орлеане более понятным, я дам беглый очерк основных сражений, которые произошли в других местах.

Война началась в середине лета 1812 года кампанией генерала Халла на границе с Мичиганом. С двумя или тремя тысячами неопытных солдат он вторгся в Канаду. Примерно в то же время форт Макино был сдан гарнизоном из 60 американцев британским и индийским силам численностью 600 человек. Кампания Халла с самого начала была неудачной. Около Браунстауна американский полковник Ван Хорн с примерно 200 солдатами попал в засаду и был разбит Текумсе и его индейцами. В отместку полковник Миллер с 600 американцами в Магуаге атаковал 150 британцев и канадцев под командованием капитана Мьюира и 250 индейцев под командованием Текумсе и побил их: индейцы Текумсе держались дольше всех. Американцы потеряли 75 человек, их противники – 180 человек. В Чикаго небольшой отряд из 66 американцев был застигнут врасплох и уничтожен индейцами. Тем временем британский командующий генерал Брок выступил против Халла с быстротой и решимостью, которые, казалось, парализовали его дряхлого и нерешительного противника. Последний отступил в Детройт, где, не нанеся ни единого удара, сдал 1400 человек почти равным силам Брока, которые почти наполовину состояли из индейцев под командованием Текумсе. На границе с Ниагарой уважаемый и честный пожилой джентльмен и достойный гражданин, ничего не смысливший в военном деле, генерал ван Ренсселер попытался перейти границу и напасть на британцев в Квинстауне, 1100 американцев переправились и почти все были убиты или взяты в плен почти равным числом британцев, канадцев и индейцев, в то время как с противоположной стороны большое количество их соотечественников смотрело на них и с подлой трусостью отказывалось перейти им на помощь. Затем командование армией было передано нелепому персонажу по имени Смайт, который издавал настолько напыщенные прокламации, что они действительно должны были исходить из нездорового ума, а затем предпринял смехотворно безуспешную попытку вторжения, которая провалилась практически сама. Британские и канадские силы численностью менее 400 человек были отбиты при штурме Огденсбурга после небольшой стычки примерно 1000 американцев под командованием Брауна, и с этим пустяковым успехом военные операции года подошли к концу.

В начале 1813 года Огденсбург снова подвергся нападению, на этот раз от 500 до 600 британцев, которые взяли его после ожесточенного сопротивления примерно 300 ополченцев, англичане потеряли 60, а американцы 20 убитыми и ранеными. Тем временем генерал Харрисон начал кампанию на Северо-Западе. Во Френчтауне, на реке Рейзин, командование Винчестера из примерно 900 солдат Западного фронта были застигнуты врасплох отрядом в 1100 человек, половина из которых были индейцами, под командованием британского полковника Проктора. Правая дивизия, застигнутая врасплох, тотчас сдалась, левая дивизия, состоявшая в основном из кентуккийских стрелков и прочно засевшая в домах и окруженных частоколом укреплениях, оказала упорное сопротивление и сдалась только после кровопролитного боя, в котором было убито или ранено 180 британцев и примерно вдвое меньше индейцев. Было убито более 300 американцев, некоторые в бою, но большинство в последовавшей за ним кровавой резне. После этого генерал Харрисон с примерно 1100 человек отправился в лагерь в форте Мейгс, где его осадили 1000 британцев и канадцев под командованием Проктора и 1200 индейцев под командованием Текумсе. Отряд из 1200 ополченцев Кентукки выдвинулся ему на помощь и попытался пробиться в форт, пока гарнизон совершал вылазку. Вылазка была довольно успешной, но кентуккийцы были рассеяны британскими регулярными войсками на открытой местности, как мякина, а когда их разбили, индейцы в лесу разрубили их на куски. Почти две трети пришедших на помощь солдат были убиты или взяты в плен, около 400 человек попали в форт. Вскоре после этого Проктор отказался от осады. Форт Стефенсон с гарнизоном майора Крогана из 160 человек подвергся нападению отряда из 391 военнослужащих британской регулярной армии, которые попытались взять его штурмом, но были отбиты, потеряв четверть людей. Около четырех тысяч индейцев присоединились к Проктору, но большинство из них покинули его после победы Перри на озере Эри. Затем Харрисон, получив большое подкрепление, вторгся в Канаду. На реке Темс его армия из 3500 человек вступила в бой и разбила от 600 до 700 британцев под командованием Проктора и около 1000 индейцев под командованием Текумсе. Битва была немедленно решена атакой кентуккийских конных стрелков, которые прорвали регулярные войска, зашли им в тыл и захватили их в плен, а затем, спешившись, атаковали фланг индейцев, также атакованных пехотой. Проктор вырвался из рук, а Текумсе погиб, сражаясь как герой, каковым он был. Это сражение завершило кампанию на Северо-Западе. В этом отношении следует помнить, что война со стороны американцев велась главным образом против индейцев, последние всегда составляли более половины британских войск. Многие из остальных были французскими канадцами, а остальные были солдатами регулярной армии. Американские армии, напротив, состояли из вооруженных поселенцев Кентукки и Огайо, урожденных американцев с английской речью и кровью, сражавшихся за земли, которые должны были стать наследием их детей. На Западе война была лишь заключительным актом борьбы, которую в течение многих лет вели выносливые и мятежные первопроходцы нашей расы, когда они ружьем и топором творили могучую империю, которую унаследовали мы, их дети, это было лишь последнее усилие, которым они вырвали у индейских землевладельцев обширные и прекрасные владения, ныне составляющие сердце нашей великой республики. Это было разрушение последнего барьера, сдерживавшего поток нашей цивилизации, раз и навсегда было определено, что отныне закон, язык и кровь земли должны быть не индейскими и даже не французскими, а английскими. Немногочисленные французы Запада боролись против расы, которая должна была оставить от них так же мало следов, как и от обреченных индейских народов, с которыми они объединились. Присутствие британских наемников не изменило характера сражения, но просто послужило для того, чтобы показать ожесточенную и узколобую ненависть, с которой материнский остров относился к своей старшей дочери, которой суждено было стать королевой земель, лежащих за Атлантикой.

Тем временем на озере Онтарио американцы совершили успешные высадки на Йорк и Форт-Джордж, рассеяв или захватив их сравнительно небольшие гарнизоны, в то время как внезапное нападение британцев в гавани Сакетта потерпело неудачу, поскольку атакующие силы были слишком малы. После взятия Форта-Джордж американцы вторглись в Канаду, но их авангард численностью 1400 человек под командованием генералов Чандлера и Уиндера был ночью застигнут врасплох 800 британцами, которые, пойдя в штыковую, разгромили лагерь, захватив генералов и половину артиллерии. Хотя нападавшие, потерявшие 220 человек из своего небольшого числа, пострадали гораздо больше, чем американцы, но последние были совершенно деморализованы и сразу же отступили в Форт-Джордж. Вскоре после этого полковник Берстлер с примерно 600 людьми сдался, оказав позорно краткое сопротивление несколько меньшим силам британцев и индейцев. Затем около 300 британцев пересекли Ниагару, чтобы атаковать Блэк-Рок, который они взяли, но впоследствии были отброшены большим отрядом ополченцев, потеряв 40 человек. Позже в том же сезоне американский генерал Макклюр без всякой причины сжег деревню Ньюарк, а затем в панике отступил через Ниагару. В отместку англичане, в свою очередь, переправились через реку, 600 солдат регулярной армии застигли врасплох и захватили ночью форт Ниагара с гарнизоном 400 человек, 2 тысячи солдат атаковали Блэк-Рок и, потеряв более сотни человек в стремительном сражении с более чем 1500 ополченцами, которых они легко рассеяли, захватили и сожгли и его, и Буффало. До того, как произошли эти последние события, была предпринята еще одна попытка вторжения в Канаду, на этот раз под командованием генерала Уилкинсона, «бесхребетного кретина», как очень точно назвал его Скотт. Командование было некомпетентно во всем, и это был полный провал, произошло только одно сражение, битва у Крайстлер-Фарм, в котором 1000 британцев, потеряв менее 200 человек, отбили вдвое большие силы американцев, потерявших почти 500 человек, а также одно артиллерийское орудие. Американская армия у озера Шамплейн ничего не сделала, ее командующий генерал Уэйд Хэмптон был, если такое возможно, еще хуже Уилкинсона. Он оставался на месте, пока небольшой отряд британцев грабил Платтсбург и Берлингтон, затем с 5000 человек он переправился в Канаду, но почти сразу вернулся после небольшой стычки в Чатогее между его авангардом и примерно 500 канадцами, в которой первый потерял 41 человека, а вторые – 22 человека. Это дело, в котором участвовала едва ли десятая часть американских сил, большинство британских и канадских историков довольно абсурдно назвали «сражением». На самом деле отступление американцев было вызвано некомпетентностью собственного генерала, а не доблестью противников. То же, кстати, относится к так называемой «битве» при Платтсбурге в следующем году, которая, возможно, была проиграна сэром Джорджем Прево, но точно не выиграна американцами. И опять же, аналогичной критике следует подвергнуть нападение генерала Уилкинсона на Лаколь-Миллс, недалеко от истока того же озера. Ни одно из трех дел не было честным поединком, в каждом значительно превосходящие силы, возглавляемые совершенно неспособным генералом, отступали после небольшой стычки с противником, разгром которого был бы неизбежен, если бы сражение стало серьезным.

Ранней весной 1814 года небольшой отряд из 160 солдат американских регулярных войск под командованием капитана Холмса, сражаясь из-за засеки, разгромил 200 британцев, потерявших 65 человек, а сам потерял всего 8 человек. На озере Онтарио британцы обрушились на Осуиго и взяли его честным штурмом, а впоследствии потеряли 180 человек, которые пытались отрезать несколько американских транспортов и были убиты или взяты в плен до единого человека. Всю весну и начало лета армию на границе с Ниагарой тщательно готовил Браун и особенно Скотт, и результаты этих учений проявились в значительном повышении эффективности солдат в кампании, начавшейся в июле. Форт-Эри был захвачен с небольшим сопротивлением, и 4 июля у реки Чиппева Браун с двумя бригадами регулярных войск, по 1200 человек каждая, под командованием Скотта и Рипли, и бригадой из 800 ополченцев и индейцев под командованием Портера, в общей сложности около 3200 человек выиграл честный бой против британского генерала Райла, у которого было около 2500 человек, 1800 из которых – солдаты регулярной армии. Бригада Портера начала, оттеснив канадское ополчение и индейцев, но сама была остановлена британскими легкими войсками. Бригада Рипли принимала очень мало участия в сражении: три полка вообще не участвовали в боях, а четвертый настолько незначительно, что потерял всего пять человек. Всю тяжесть боевых действий приняла на себя бригада Скотта, которая подверглась ожесточенным атакам основной массы британских регулярных войск под командованием Райла. Последние атаковали очень храбро, но несли ужасные потери от огня регулярных войск Скотта, и, когда они почти подошли к нему, Скотт пошел в штыковую атаку и выбил их с поля боя. Потери американцев составили 322 человека, в том числе 23 индейца, британские – 515 человек, не считая индейцев. Количество фактически задействованных американцев не превышало количество британцев, и бригада Скотта в честном бою, завершившемся штыковой атакой, разгромила равные силы британских регулярных войск.

25 июля произошла битва при Ниагаре, или Ланди-Лейн, в которой участвовал генерал Браун с 3100 американцами² и генерал Драммонд с 3500 британцами³. Сражение разразилось случайно вечером и продолжалось с несгибаемой отвагой и диким кровопролитием до полуночи. С обеих сторон войска вступали в бой отрядами. Американцы сформировали атакующую группу. Как и прежде, основная тяжесть боя пришлась на бригаду Скотта, и более половины его людей убили или ранили, сам он получил ранение и был унесен с поля боя. Борьба носила самый отчаянный характер, бойцы проявляли несокрушимую непревзойденную отвагу⁴. Удар за ударом наносились в штыковую, а артиллерию раз за разом брали и отбивали. Потери были почти равны – с американской стороны 854 человека (включая генералов Брауна и Скотта, раненых) и два орудия, у англичан – 878 человек (включая генерала Райла, попавшего в плен) и одно орудие. Каждая сторона объявила это победой над превосходящими силами. Истина не подлежит сомнению, что британцы имели преимущество в численности и еще большее преимущество в положении, при этом столь же бесспорно, что это было поражение, а не победа американцев. Последние оставили поле боя и в полном порядке отступили в Форт-Эри, а британцы удержали поле боя и на следующий день преследовали врагов.

Получив некоторое подкрепление, генерал Драммонд, войска которого насчитывали теперь около 3600 человек, двинулся вперед, чтобы осадить Форт-Эри, в котором находилась американская армия численностью около 2400 человек под командованием генерала Гейнса. Полковник Такер с 500 солдатами британской регулярной армии был отправлен через Ниагару, чтобы уничтожить батареи у Блэк-Рока, но потерпел поражение от 300 солдат американской регулярной армии под командованием майора Моргана, сражавшихся из-за мощного бруствера из поваленных деревьев с ручьем перед ним. В ночь на 15 августа англичане тремя колоннами двинулись на штурм американских укреплений, но после решительной атаки были отбиты. Нападавшие потеряли 900 человек, атакованные – около 80. После этого ничего не предпринималось до 17 сентября, когда генерал Браун, возобновивший командование американскими войсками, решился на вылазку и осуществил ее. Каждая сторона получила подкрепление, американцев насчитывалось более 3000 человек, британцев – почти 4000 человек. Бои были ожесточенными, американцы потеряли 500 человек, но противники потеряли 600 человек, и большая часть их батарей была уничтожена. Каждая сторона, как обычно, претендовала на победу, но точно так же, как Ланди-Лейн следует считать американским поражением, поскольку наши войска отступили с поля боя, так и это сражение следует считать американской победой, потому что после него британцы разбили лагерь и отступили к Чиппуэю. Больше ничего сделано не было, и 5 ноября американская армия снова пересекла Ниагару. Хотя это четырехмесячное вторжение в Канаду, как и предыдущие, было отмечено некоторыми блестящими боевыми подвигами, оно ни к чему не привело. Но в то же время британское вторжение в Соединенные Штаты было отражено с куда большим позором. Сэр Джордж Прево с армией из 13 000 солдат-ветеранов двинулся на юг вдоль берегов озера Шамплейн к Платтсбургу, который удерживал генерал Макомб с 2000 солдат регулярных войск и, возможно, вдвое большим числом практически бесполезных ополченцев – сила, которую англичане могли бы развеять по ветру, хотя, поскольку сами они были сильно рассредоточены, не без серьезных потерь. Но британский флот был захвачен коммодором Макдонафом в бою на озере, а затем сэр Джордж, после нескольких тяжелых стычек между аванпостами армий, в которых американцы имели преимущество, поспешно бежал обратно в Канаду.

На протяжении всей войны морские побережья Соединенных Штатов подвергались мелким хищническим набегам, часть того, что сейчас является штатом Мэн, была завоевана без особого сопротивления и удерживалась до окончания военных действий, некоторые города на берегу Чесапикского залива были разграблены или сожжены. В августе 1814 года было запланировано более серьезное вторжение и произведена высадка около 5000 человек – солдат регулярной армии, матросов и морских пехотинцев – под командованием генерала Росса. Администрация Демократической партии в Вашингтоне была настолько беспомощна, что за два года военных действий почти не было предпринято никаких шагов для защиты Капитолия или окрестностей, то немногое, что было предпринято, было сделано слишком поздно и вдобавок из рук вон плохо. История еще не отдала должное нелепой и болезненной глупости и идиотизму, в которых было повинно правительство, основанное Джефферсоном и возглавляемое Мэдисоном, как при подготовке, так и при ведении этой войны, и еще не осознано, что только что упомянутые люди и их сообщники несут главную ответственность за потери, которые мы в ней понесли, и горькое унижение, которому мы подверглись. Небольшая британская армия беспрепятственно прошла через Вирджинию и Мэриленд, сожгла Вашингтон и, в конце концов, отступила от Балтимора и снова высадилась, чтобы принять участие в экспедиции против Нового Орлеана. Дважды, в Бладенсбурге и Норт-Пойнте, она вступала в столкновения с превосходящими силами ополченцев, занимавших довольно хорошие позиции. В каждом случае результат был одинаковым. После некоторых предварительных перестрелок, маневров и залповой стрельбы британцы шли в штыковую атаку. Самые неподготовленные соединения американского ополчения сразу же разваливались, остальные держались довольно стойко, ведя вполне меткий огонь, пока регулярные войска не подходили к ним вплотную, после чего те тоже бежали. Британские регулярные войска были слишком сильно обременены поклажей, чтобы организовать преследование, и вследствие особенности их наступления и скорости, с которой убегали их противники, потери последних в каждом случае были очень незначительными. Однако в Норт-Пойнте ополчение, будучи более опытным, вело себя лучше, чем в Бладенсбурге. Ни в том ни в другом случае британцам не пришлось прилагать никаких усилий для победы.

Выше приведен краткий очерк военных кампаний. Для американца это чтение невеселое, однако аналогичные события в других странах при подобных обстоятельствах так часто преподают такие же уроки, а кроме того, учат таким самоочевидным истинам, что едва ли нужно доводить их до сведения историка. Однако кульминацией войны стала битва за Новый Орлеан, замечательная в своем военном аспекте и являющаяся источником гордости для каждого американца. Она заслуживает более тщательного изучения, и я посвятил ей последнюю главу данной работы.

Нью-Йорк, 1883 год

Глава I
Введение

Причины войны 1812 года. – Противоположные взгляды Америки и Британии на права нейтральных государств. – Права бывшей метрополии. – Невозможность избежать военных действий. – Объявление войны. – Общие черты противоборства. – Расовая принадлежность участников. – Договор о мире номинально оставляет ситуацию без изменений. – Но практически разрешает спор в нашу пользу в отношении морских прав. – Британский флот и его репутация до 1812 года. – Сравнение с другими европейскими флотами. – Британские и американские источники, цитируемые в настоящей работе

Точка зрения, которую исповедовала Великобритания в 1812 году в отношении прав воюющих и нейтральных сторон, была диаметрально противоположна позиции Соединенных Штатов. «Между Англией и Соединенными Штатами Америки, – пишет один британский автор, – дух вражды, вызванный главным образом насильственной вербовкой на военную службу британских моряков или моряков, якобы являющихся таковыми, с борта американских торговых судов, к сожалению, существовавшей за долгое время до войны». «Мы считаем, – продолжает он, – общепризнанным принципом публичного права, а также неоспоримым, что ни одна страна, кроме той, к которой подданный принадлежит, не может освободить его от его естественной верности государству в силу рождения, при условии что юрисдикция другого независимого государства не будет нарушена, каждая страна имеет право принуждать своих подданных к несению службы, где бы они ни находились, и ни одна нейтральная страна не обладает такой юрисдикцией над своими торговыми судами в открытом море, которая лишала бы воюющую страну права обыскивать их на предмет военной контрабанды или имущества или физических лиц ее противников. И если при осуществлении этого права воюющая сторона обнаружит на борту нейтрального судна подданного, отказавшегося от своей законной верности, нейтральная сторона не может иметь справедливого основания для отказа в его выдаче, особенно если окажется, что этот подданный является дезертиром с морской или сухопутной службы первого».

Доктрина Великобритании: «Когда-то был подданным – подданный навсегда». С другой стороны, Соединенные Штаты утверждали, что любой иностранец после пяти лет проживания на их территории и после соблюдения определенных формальностей становится одним из их граждан так же полно, как если бы он был уроженцем страны. Великобритания утверждала, что ее военные корабли имеют право обыскивать все нейтральные суда в поисках имущества и своих противников. Соединенные Штаты, противясь этому утверждению, заявляли, что «свободное судно является свободным товаром» и что, следовательно, их корабли в открытом море не должны подвергаться покушениям ни под каким предлогом. Наконец, британская система насильственной вербовки на военную службу⁵, посредством которой мужчин можно было насильно схватить и заставить служить в королевском военно-морском флоте, независимо от того, чего это стоило им самим, была отвратительна всем американским идеям.

Столь большие различия во взглядах двух народов порождали бесконечные трудности. Чтобы избежать насильственной вербовки на военную службу или по другим причинам, многие британские моряки поступили на службу под американским флагом, и если их требовали обратно, то вряд ли они или их американские товарищи по кораблю сильно колебались поклясться, что они вовсе не британцы или что они были натурализованы как американцы. Столь же вероятно, что американцы, прорывавшие блокаду, были виновны в большом мошенничестве и более или менее завуалированном лжесвидетельстве. Но обиды, нанесенные американцами, были ничтожны по сравнению с теми, что наносили им. Любое ни в чем не повинное торговое судно могло быть в любой момент конфисковано, и, когда его догонял британский крейсер с недоукомплектованной командой, оно обязательно лишалось большей части своего экипажа. Британские офицеры сами были судьями в отношении того, следует ли объявлять моряка уроженцем Америки или Британии, и их решение не подлежало обжалованию. Если у капитана была недоукомплектованная команда, то можно было не сомневаться, что он возьмет мужчину любой национальности. Обиды, нанесенные нашим соотечественникам-мореплавателям их попаданием на иностранные суда, явились основной причиной войны.

Были и другие недовольства, которые представил британский адмирал Кокрейн: «Наше обращение с ее (американскими) гражданами едва ли соответствовало национальным привилегиям, на которые получила право молодая республика. Несомненно, среди американского народа было много людей, которые мало заботились о федеральном правительстве, считали более выгодным нарушать международное право, чем его соблюдать, помогая и поддерживая нашего врага (Францию), и именно против этого и были преимущественно направлены усилия эскадры, однако способ, которым эта цель достигалась, едва ли был меньшим нарушением тех национальных законов, которые мы якобы блюли. Практика снятия английских (и американских) моряков с американских судов без учета безопасности мореплавания, когда суда лишались их рук, уже упоминалась. К этому можно добавить задержание судов, в отношении которых нельзя было установить ничего противоречащего международному нейтралитету, в результате чего их грузы были повреждены, принуждение их, только по подозрению, к следованию в порты, отличные от тех, в которые они направлялись, и вообще обращение с ними, как если бы они занимались контрабандой. Американским судам не разрешалось покидать английские порты без гарантии выгрузки их грузов в каком-либо другом британском или нейтральном порту». На ту же тему Джеймс пишет: «Когда из-за господства Англии на море Франция больше не могла торговать сама, Америка предложила свои услуги в качестве нейтральной стороны, чтобы торговать за нее, а американские купцы и их агенты в поступающей прибыли вскоре нашли компенсацию за все лжесвидетельство и мошенничество, необходимые для того, чтобы обмануть первую в правах воюющей стороны. Полученное таким образом высокое коммерческое значение Соединенных Штатов в сочетании со сходством языка и личным сходством на взгляд поверхностного наблюдателя между уроженцами Америки и Великобритании сделало первых главным, если не единственным, пострадавшими в результате осуществления права на обыск. Обязанные ростом и процветанием главным образом эмиграции из Европы, Соединенные Штаты всячески соблазняют иностранцев, в особенности британских моряков, которых они могут натурализовать с помощью особого, своего собственного процесса так же быстро, как доллар может менять хозяев, а готовый к подписанию и присяге чистый бланк может быть заполнен⁶. Именно знание этого факта делает британских военно-морских офицеров, разыскивающих дезертиров со своей службы, такими суровыми в своих разысканиях и такими скептичными по отношению к американским клятвам и заверениям».

Последнее предложение в вышеизложенном высказывании Джеймса – это эвфемистический способ сказать, что всякий раз, когда британский капитан, в чьем экипаже не хватало людей, встречал американское судно, он насильственно вербовал на военную службу всю его команду, которую хотел, независимо от того, были они гражданами Соединенных Штатов или нет. Однако следует помнить, что единственная причина, по которой Великобритания причинила нам больше вреда, чем какая-либо другая держава, заключалась в том, что она была на это способна лучше других. Ни одно из ее действий не было более оскорбительным, чем миланский декрет Наполеона, которым было объявлено, что любое нейтральное судно, позволившее британскому крейсеру обыскать себя, должно считаться британским и законной добычей любого французского корабля. Французские фрегаты и каперы были очень склонны набрасываться на любое встреченное американское судно, и сдерживала их только память о жестоком отпоре, полученном ими в Вест-Индии во время квазивойны 1799–1800 годов. Что мы, несомненно, должны были сделать, так это принять даже предложенную конгрессом меру и объявить войну как Франции, так и Англии. А так мы избрали врагом того, кто нанес и еще сможет нанести нам самый большой вред.

Принципы, которые Соединенные Штаты отстаивали в 1812 году, теперь общепризнаны, а те, которые так упорно отстаивает Великобритания, не находят сторонников в цивилизованном мире. О том, что впоследствии сама Англия полностью приняла наши взгляды, красноречиво свидетельствовало ее сильное негодование, когда коммодор Уилкс, пользуясь правом розыска врагов своей страны, остановил нейтральный британский корабль «Трент», а аплодисменты, которыми этот поступок был встречен в Америке, довольно ясно доказывают другой факт, что за правое дело мы сражались не потому, что оно было правым, а потому, что согласовывалось с нашими собственными интересами. Мы боролись за «свободную торговлю и права моряков»: имея в виду под первым выражением свободу торговать повсюду без помех, вплоть до государства, с которой мы торговали, а под последним – что человек, оказавшийся в море, должен иметь такую же защиту, как и человек, остававшийся на суше. Номинально ни один из этих вопросов не был урегулирован и даже не упоминался в мирном договоре, но огромный рост репутации, которую приобрел наш флот во время войны, практически решил оба пункта в нашу пользу. Наши матросы приобрели слишком большую славу, чтобы кто-либо мог снова безнаказанно им досаждать.

При столь радикально отличающихся друг от друга взглядах на эти морские вопросы две страны не могли не вступить в конфликт. Мало того, что британские крейсеры докучали нашим торговым судам, но наконец один из них, 50-пушечный корабль «Леопард», атаковал американский фрегат «Чесапик», а последний был так сильно загружен, что не смог ответить ни единым выстрелом, в результате было убито или ранено около двадцати членов его экипажа и забрано четыре – один британец и три американца, объявленные дезертирами. За этот поступок были принесены извинения, но они не смогли восстановить гармонию между двумя странами. Вскоре после этого произошло еще одно сражение. Американский фрегат «Президент» коммодора Роджерса атаковал британский шлюп «Литл Белт» капитана Бингема и обменялся с ним одним или двумя бортовыми залпами – фрегат ушел безнаказанным, а шлюп едва не разлетелся на куски. Последовали взаимные обвинения, каждая сторона настаивала на нападении другой.

Когда Великобритания издала указы в Совете, запрещающие нашу торговлю с Францией, мы в ответ приняли закон об эмбарго, который вообще запретил нам торговать. Результатом такой череды инцидентов мог быть только один, и это была война. Соответственно, в июне 1812 года была объявлена война, и как борьба за права моряков велась она в основном в океане. Нам предстояло немало боев и на суше, в которых мы, как правило, оказывались побежденными. К войне мы почти не готовились, и результат был таким, какого можно было ожидать. Продлившись три унылых и лишенных событий года, война закончилась в 1815 году миром, который оставил ситуацию почти в том же состоянии, в каком ее застала война. На суше и на воде состязание принимало форму череды мелких действий, в которых слава, обретаемая победителем, редко затмевала позор, нанесенный побежденным. Ни одной из сторон не удалось сделать то, что она намеревалась. Американцы заявляли, что необходимо завоевать Канаду, но завоевание едва не произошло совсем наоборот. Британские писатели настаивали на том, чтобы смести американский флот с моря, но в процессе сметания он увеличился в четыре раза.

Когда Соединенные Штаты объявили войну, Великобритания напрягала все нервы и мускулы в смертельной схватке с самым грозным военным деспотизмом современности и была вынуждена доверить защиту своих канадских колоний лишь горстке регулярных войск, которым помогали пригодные для обороны местные. Но конгресс предоставил еще меньше обученных солдат и полагался на ополченцев. Последние проявляли свои боевые способности главным образом в дуэлях друг с другом и, как правило, проявляли осознанную робость всякий раз, когда необходимо было перейти границу и атаковать врага. Соответственно, кампания началась с бескровной капитуляции американского генерала перед гораздо более слабыми британскими силами, а продолжалась война так же, как и началась, мы терпели позор за позором, а потери, которые мы, в свою очередь, нанесли Великобритании, были настолько малы, что едва ли привлекли ее внимание. Наконец, сокрушив своего большего врага, Англия повернулась, чтобы сокрушить меньшего, и в свою очередь потерпела позорное поражение. К этому времени события постепенно привели к тому, что на нашей северной границе появилось небольшое количество солдат, которые под командованием Скотта и Брауна могли сражаться на равных с противостоявшими им войсками ветеранов, хотя и составлявшими часть того, что в ту пору, несомненно, было самой грозной боевой пехотой, которой обладало любое европейское государство. Сражения того периода борьбы отличались мастерством и непоколебимым мужеством, а также большими потерями, но количество комбатантов было так мало, что в Европе они считались бы простыми аванпостными стычками и в тот период колоссальных армий совершенно не привлекали внимания за границей.

Когда Великобритания всерьез обратила внимание на своего заокеанского врага и собрала в Канаде перед озером Шамплейн армию в 14 000 человек, предусмотрительность конгресса позволила противопоставить ей солдат, действительно столь же дисциплинированных и стойких и под таким же хорошим командованием, как и во всем мире, но насчитывавших всего несколько сотен человек, поддерживаемых более или менее некомпетентным ополчением. Только мастерство Макдоноу и бездарность сэра Джорджа Прево спасли нас от серьезной катастрофы, морское сражение сделало честь нашим морякам, но отступление британских сухопутных войск произошло по вине их командира, а не противников. Тем временем большой британский флот в Чесапике не добился большой славы уничтожением местных устричных лодок и сожжением нескольких фермерских домов, поэтому была произведена высадка армии, чтобы нанести решающий удар. В Бладенсбурге 5000 солдат британских регулярных войск, совершенно измученные жарой и усталостью, одним лишь своим видом испугали вдвое превосходящих численно американских ополченцев, размещенных на хороших позициях. Но единственным достигнутым успехом было сожжение общественных зданий Вашингтона, и этот результат имел сомнительную ценность. Затем был атакован Балтимор, и атака была отбита после того, как форты и корабли провели взаимный обстрел с незначительными результатами, которые обычно сопровождают этот зрелищный и безвредный вид войны.

Завершение противостояния ознаменовалось необыкновенной битвой за Новый Орлеан. Это было совершенно ненужное кровопролитие, поскольку уже был подписан мирный договор. Едва ли найдется другое противостояние современности, где побежденная сторона подверглась бы такой ужасной бойне, а победители вышли бы почти невредимыми. В полном согласии с остальной частью войны ополчение, до сих пор более чем бесполезное, должно было в этом случае одержать победу вопреки большому численному превосходству, и, кроме того, его блестящая победа не должна была иметь большого значения в своем влиянии на результат. В целом сухопутное противостояние, в котором мы, безусловно, должны были добиться успеха, сделало больше чести нашим противникам, нежели нам, несмотря на заслуги Скотта, Брауна и Джексона. Наш небольшой отряд регулярных войск и добровольцев справился превосходно, что касается ополчения, то Новый Орлеан доказал, что драться оно умеет отменно, а остальные сражения – что оно вообще не дралось.

В море, как выяснилось, обстоятельства были совершенно иными. Здесь у нас была небольшая, но очень боеспособная сила, хорошо построенные корабли, укомплектованные хорошо обученными людьми и под командованием способных и опытных офицеров. Подвиги нашего флота составляют тот момент истории, желание остановить который простительно любому американцу.

Таковы были причины, исход и общий характер войны. Теперь можно перейти к сравнению достоверности источников по этому вопросу. Упоминание о них уже было сделано в предисловии, но в этой связи представляется необходимым сделать более подробный разбор.

В конце противостояния подавляющее большинство писавших о нем историков были настолько злопамятны, что к их заявлениям следует относиться с осторожностью. Что касается основных фактов, я полагался, где это было возможно, на официальные доклады командующих офицеров, принимая каждый за авторитетный источник сведений о его собственных силах и потерях⁷. Для всех британских побед у нас есть британские официальные донесения, которые почти точно совпадают в том, что касается фактов, а не мнений, с соответствующими американскими донесениями. В течение первого года британцы также публиковали официальные сводки о своих поражениях, которым в случае с «Герьером», «Македонским» и «Фроликом» я следовал так же внимательно, как и сводкам об американских победах. Последнее британское официальное донесение, извещающее о поражении, было в случае с «Явой», и это единственное донесение, которому я строго не следовал: тот факт, что после него больше ничего опубликовано не было, прискорбен сам по себе, а различные содержащиеся в нем противоречия создают впечатление подделки. Сопровождающий его отчет хирурга, безусловно, ложный. После 1812 года не было опубликовано ни одного донесения о поражении британского коммандера⁸, и я вынужден полагаться на различных британских историков, особенно Джеймса, о котором речь пойдет ниже.

Американские и британские историки, у которых мы иногда вынуждены черпать материалы, рассматривают войну с очень разных точек зрения, и их отчеты обычно расходятся. Каждый писатель, естественно, окрашивал дело так, чтобы оно выглядело благоприятным для его стороны. Иногда это делалось намеренно, а иногда нет. Нередки ошибки против стороны самого историка, как, например, когда британский автор Брентон говорит, что британский бриг «Пикок» имел 32 орудия вместо 24, а Лоссинг в своем «Полевом журнале войны 1812 года» допускает ту же ошибку относительно вооружения американского брига «Аргус». Ошибок подобного рода, конечно, следует остерегаться так же тщательно, как и любых других. Сообщения с чужих слов, такие как «было сказано», «заключенный на борту противоборствующего флота наблюдал», «американская (или британская) газета отметила такую-то и такую-то дату», конечно, должны быть отвергнуты. Существует любопытный параллелизм в ошибках с обеих сторон. Например, писавший в 1813 году американец мистер Лоу рассказывает, как 44-пушечная «Конституция» захватила 49-пушечный «Герьер», а британский лейтенант Лоу, писавший в 1880 году, рассказывает, как 18-пушечный «Пеликан» захватил 20-пушечный «Аргус». Каждый пишет правду, но не всю правду, потому что, несмотря на классификацию 44 и 18, победители несли соответственно 54 и 21 орудие более тяжелого металла, чем их противники. Такие ошибки, как правило, преднамеренные. Точно так же большинство американских писателей упоминают о победоносных действиях каперов, но не упоминают о тех, в которых они потерпели поражение, а британцы, в свою очередь, регистрируют каждую успешную экспедицию по «вырезанию», но полностью игнорируют те, которые закончились неблагоприятно. Другие ошибки возникают из-за искреннего незнания. Так, Джеймс, говоря об отражении атаки лодок «Эндимиона» «Невшателем», приписывает последнему команду в 120 человек, изначально она у него была больше, но на момент нападения в ней оставалось всего 40 человек. То же самое происходит, когда капитан «Пеликана» пишет, что офицеры «Аргуса» сообщают о потерях в 40, тогда как на самом деле они сообщали о 24 человеках или когда капитан Дакрес считал, что «Конституция» потеряла около 20 человек вместо 14. Капитаны американских канонерских лодок, рассказывая о боях с британскими фрегатами, неизменно сильно преувеличивали потери последних. Так что с обеих сторон имелись некоторые преднамеренные искажения или фальсификации, а также гораздо более многочисленный класс простых ошибок, возникающих в основном из-за неспособности увидеть более одной стороны вопроса.

Среди первых британских исследователей, писавших об этой войне, самым способным был Джеймс. Он полностью посвятил этому одно произведение, свои «Морские происшествия», и оно занимает большую часть тома VI его более обширной «Истории британского флота». Два других британских писателя, лейтенант Маршалл и капитан Брентон, писали о тех же событиях примерно в одно и то же время, но ни один из этих морских офицеров не произвел и половины столь ценной работы, как штатский Джеймс. Маршалл написал дюжину томов, каждый из которых содержал несколько десятков унылых панегириков или воспоминаний стольких же разных офицеров. Нет попытки наведения порядка, почти ничего о кораблях, орудиях или составе экипажей, и нет даже притязания на объективность, цель состояла в том, чтобы представить каждого англичанина в лучшем свете. Произведение аналогично многочисленным жизнеописаниям Декейтера, Бейнбриджа, Портера и т. д., появившимся в Соединенных Штатах примерно в то же время, и столь же ненадежно. Брентон написал гораздо лучшую и очень интересную книгу, по хорошему и связному плану и, видимо, с искренним желанием сказать правду. Он принимает британские официальные отчеты как не нуждающиеся в малейшем дополнении, точно так же, как Купер принимает американские официальные отчеты. Более серьезным недостатком является его неспособность быть точным. То, что эта неточность не является преднамеренной, доказывается тем фактом, что книга говорит как против его собственной стороны, так и против противников. Автор утверждает, например, что орудия эскадр Перри и Барклая «были примерно равны по количеству и весу», что на вооружении «Пикока» (британского) было 32 вместо 24 пушек, и недооценивает силу второго «Уоспа». Но грубые ошибки столь же плохи, когда они рассредоточены, как и когда они ограничены одной стороной, кроме того, игнорирование Брентоном всех деталей делает его малополезным.

Джеймс, как уже было сказано, является самым ценным источником о войне с точки зрения чисто британских дел. Он подробно вникает в детали и, очевидно, старательно выискивает собственные источники. Он ознакомился с корабельными журналами, отчетами Адмиралтейства, различными трактатами, всеми статьями «Газетт», приводит очень хорошо подобранные выдержки, выстроил свою работу в хронологическом порядке, различает офицеров, заслуживающих похвалы и заслуживающих порицания, и фактически пишет работу, с которой должен ознакомиться каждый, кто изучает военно-морские дела. Но, к сожалению, он поражен ненавистью к американцам, равносильной мономании. Он хочет выдвинуть против них как можно более сильное обвинение. О враждебности его работы можно судить по не слишком лестному отчету об образовании молодого американского мореплавания, который можно найти на с. 113 в томе VI его «Истории». На с. 153 он утверждает, что он «беспристрастный историк», и примерно за три строки до этого упоминается, что «американцам может быть удобно выдумывать любую ложь, какой бы неприкрытой она ни была, чтобы приписать себе доблести». На с. 419 он говорит, что капитану Портеру следует верить, «насколько это подтверждается доказательствами (единственный надежный способ, когда речь идет об американце)», – это слишком резкое осуждение правдивости всех соотечественников капитана Портера, похоже, указывает на то, что Джеймс, возможно, был не в том бесстрастном настроении, которое лучше всего подходит для написания истории. То, что он должен быть предвзятым в отношении отдельных капитанов, можно понять, но, когда он совершает бешеные нападки на американский народ в целом, он, как минимум, мешает американцу безоговорочно ему доверять. Его ошибочные заявления тем труднее опровергнуть, потому что они делаются настолько преднамеренно. Это не так, как в случае с Брентоном и Маршаллом, поскольку он действительно считает, что британского капитана невозможно победить, кроме как по какому-то извращенному особому провидению, ибо никто не говорит хуже, чем он, об определенных офицерах и экипажах. Писатель с несомненными способностями Джеймса должен был прекрасно понимать, что его утверждения во многих случаях были ложными, например когда он искажал донесение Хильяра о потерях Портера или искажал сравнительную силу флотов на озере Шамплейн.

Когда он говорит (с. 194), что капитан Бейнбридж хотел бежать с «Явы» и бежал бы, если бы ему не помешал совет его первого лейтенанта, англичанина-ренегата⁹, не имеет большого значения, было ли его заявление вызвано чрезмерной доверчивостью или мелкой подлостью, ибо независимо от того, ущербен ли его ум или его мораль, этого достаточно, чтобы сильно подорвать ценность других его «фактов». Опять же, когда Джеймс (с. 165) утверждает, что Декейтер убегал от «Македонского» до тех пор, пока из-за какого-то чудесного оптического обмана не принял его за 32-пушечный корабль, он просто сильно умаляет ценность своего рассказа. Когда американцы принимают на вооружение абордажные каски, он считает это убедительным доказательством того, что они страдают от острого приступа трусости. На с. 122 он говорит, что «если бы „Президент“, когда он столкнулся с „Бельвидерой“, плыл в одиночку, коммодор Роджерс гиперболизировал бы британский фрегат до линейного корабля и сделал бы все возможное, чтобы его избежать», это дает прекрасное представление о том, какое значение следует придавать различным другим анекдотам, которые он рассказывает о столь поносимом коммодоре Роджерсе.

Но всегда следует помнить, что, как бы ни был ненадежен Джеймс во всем, что относится исключительно к американцам, он ничем не хуже своих современников обеих национальностей. Неверные заявления Найлза в его «Еженедельном регистре» о британцах столь же вопиющи, а его информация о собственной стороне еще более ценна¹⁰. Всякий мелкий американский писатель восторженно отзывался о «Нельсоновской победе над значительно превосходящими силами» Перри. Было объявлено, что «Конституция» оказалась в невыгодном положении, когда сражалась с «Герьером», и так до бесконечности. Но все эти писатели канули в Лету, и на их сочинения даже не ссылаются, тем более не верят. Джеймс, напротив, выпускал в свет издание за изданием, считался непререкаемым авторитетом в своей стране и большей части Европы и служил основой для всех последующих описаний британских авторов. От Элисона до лейтенанта Лоу почти каждое английское произведение, популярное или нет, в той мере, в какой оно касается войны, является просто «переработкой» произведений, написанных Джеймсом. Следствием этого стало то, что британские и американские рассказы поразительно несхожи. Один приписывает захват британских фрегатов просто тому факту, что их противники были «уменьшенными линейными кораблями», другой воздает всю славу «неустрашимому героизму» и т. д. матросов-янки.

Одна не очень похвальная черта первых американских военно-морских историков давала их соперникам большое преимущество. Цель первых состояла в демонстрации того, что «Конституция», например, одержала победу над равным противником, а точное описание сил показало обратное, поэтому они всегда избегали цифр и, таким образом, освобождали почву для осмотрительных искажений Джеймса. Даже критикуя его, они никогда не вдавались в подробности, ограничиваясь некоторым замечанием о «бросании» его цифр ему в лицо с «отвращением». Даже Купер, какой бы интересной ни была его работа, гораздо меньше вдавался в цифры, чем следовало бы, и, по-видимому, почти не обращал внимания на британские официальные донесения, которые, безусловно, следует воспринимать как равнозначные американским. Его комментарии к действиям в целом очень справедливы, книга не искажена злобой по отношению к британцам, но он определенно ошибается, приписывая, например, гибель «Чесапика» исключительно случайности, а гибель «Аргуса» только его слабости и т. д. Его склонность хвалить всех американских командиров может быть великодушна, но тем не менее несправедлива. Если сдача Декейтером «Президента» восхваляется хотя бы неявно, то защита «Эссекса» Портером едва ли может получить заслуженную награду. Нет никакого веса в похвале, дарованной Халлу, если похвала того же рода, но меньшей степени дарована Роджерсу. Очень жаль, что Купер не написал о Джеймсе критику, ибо никто не смог бы сделать ее более основательно. Но он никогда о нем не упоминает, кроме одного раза, говоря о флоте Барклая. По всей вероятности, это молчание вызвано явным презрением и уверенностью в том, что большинство замечаний Джеймса были ложными, но в результате очень многие иностранцы считают, что он уклонился от этой темы. Он редко приводит какие-либо данные, с помощью которых можно было бы опровергнуть утверждения Джеймса, и именно по этой причине я был вынужден очень полно критиковать работу последнего. Однако многие замечания Джеймса не поддаются критике из-за их случайного характера, например когда он заявляет, что американские гардемарины были в основном капитанами и помощниками капитанов торговых судов, и не приводит ни одного доказательства в поддержку этого утверждения. Почти так же верно было бы утверждать, что британские гардемарины большей частью были бывшими профессиональными боксерами, и столько же труда потребовалось бы, чтобы это опровергнуть. В других случаях его слова говорят сами за себя, как, например, там, где он утверждает (с. 155), что треть американских моряков по количеству и половина по эффективности в действительности были британцами. То есть из 450 человек на борту «Конституции», когда она сражалась с «Явой», 150 были британцами, а оставшиеся 300 могли быть с равным успехом заменены еще 150 британцами. Таким образом, совсем немного логики приводит к результату, к которому Джеймс определенно не собирался приходить, а именно что 300 британцев во главе с американскими офицерами могли легко и сравнительно безнаказанно победить 400 британцев во главе со своими офицерами. Он также забывает, что целое состоит из суммы частного. Он объясняет победы американцев, заявляя (с. 280), что им посчастливилось встретить фрегаты и бриги с неумелыми артиллеристами или скверными экипажами, он также скрупулезно показывает, что «Македонским» руководили некомпетентно, «Пикоком» командовал простой солдафон, экипаж «Эйвона» был неопытным, слабым и неумелым, «Явы» – чрезвычайно низкого качества, и приводит многое другое в том же духе. Теперь американцы сразились в единоборстве с тремя фрегатами и семью шлюпами, а когда встречается целых десять судов, весьма вероятно, что они представляют собой средний уровень, так что критика Джеймса, будь она верна, просто показывает, что средний британский корабль был очень склонен иметь некомпетентного капитана или неквалифицированную команду. Эти недостатки не ощущались, когда они противостояли флотам, в которых наличествовали в еще большей степени, но стали очевидными, когда столкнулись с державой, несколько офицеров которой почти в совершенстве знали, как играть свои роли, и, что не менее важно, знали, как составить первоклассные экипажи из того, что уже было хорошим сырьем. Наконец, значительная часть оскорблений Джеймса в отношении американцев в достаточной мере опровергает сама себя, и, возможно, метод презрительного игнорирования Купера был лучшим, но не будет никакого вреда, если мы посвятим немного места комментариям о нем.

Лучшей американской работой является статистическая «История военно-морского флота Соединенных Штатов» лейтенанта Джорджа Э. Эммонса. К сожалению, это всего лишь масса превосходно систематизированных и классифицированных статистических данных, и, хотя они имеют неоценимое значение для учащегося, обычному читателю они не интересны, хотя почти все сделанные мной заявления о силе, тоннаже и вооружении американских кораблей я всякий раз, когда это было возможно, брал из военно-морских отчетов и т. д., но с таким же успехом их можно было почерпнуть, цитируя Эммонса. Копии большинства американских официальных донесений, которые я цитировал, можно найти в «Найлз реджистер», тома с 1 по 10, а все британские – в «Лондонской военно-морской хронике» за те же годы. Именно этим двум авторитетам я больше всего обязан, и почти в такой же степени я обязан «Американским государственным документам», том XIV. Следующими по порядку идут Эммонс, Купер и бесценный, хотя и несколько бессовестный, Джеймс и многие другие, имена которых я привел в соответствующих местах. Комментируя боевые действия, я, когда это было возможно, опирался на некоторые классические работы, такие как «Морские войны» Жюрьена де ла Гравьера, «Морская артиллерия» лорда Говарда Дугласа или, что еще лучше, на жизнеописания и мемуары адмиралов Фаррагута, Кодрингтона, Брока или Дарема. Названия различных работ будут даны полностью по мере ссылок на них¹¹. В нескольких случаях, когда требовалась предельная точность или когда, как в случае с захватом «Президента», желательно было не оставлять места для споров относительно фактов, я дал ссылку на каждое предложение, но в целом это было бы слишком громоздко, а потому я ограничился в начале или ближе к началу описания каждого действия ссылкой на источники, из которых я его позаимствовал. На менее важные факты, с которыми все согласны, я часто ссылок не давал.

Глава II
Военно-морские силы Британии и Америки

О подавляющем военно-морском превосходстве Англии при объявлении ей войны Америкой. – Расовая принадлежность комбатантов. – Американский флот в начале войны. – Хорошо подготовленные офицеры. – Причины, делающие наших моряков особенно эффективными. – Близкое сходство между британскими и американскими моряками. – Наши корабли укомплектованы в основном коренными американцами, многие из которых ранее служили в составе британского флота. – Квоты моряков, предоставленных различными штатами. – Военно-морские верфи. – Списки офицеров и матросов. – Список судов. – Тоннаж. – Различные способы его оценки в Британии и Америке. – Классы. – Американские корабли с правильной оценкой класса. – Вооружение фрегатов и корветов. – Три типа используемых орудий. – Разница между длинноствольными орудиями и карронадами. – Малый вес американского выстрела. – Сравнение класса британских 38-пушечных и американских 44-пушечных фрегатов. – Сравнение последних с 74-пушечниками

В первые годы этого века военно-морская мощь Англии находилась на такой высоте, которой ни до, ни после этого не достигала ни одна другая нация. По всем морям шли ее флоты, не только торжествуя, но и не имея никого, кто мог бы оспорить их власть. Островитяне уже давно заявляли о господстве над океаном, и им, безусловно, удалось полностью подтвердить свои притязания во времена кровавых сражений, последовавших за началом Французской революции. С 1792 года каждая европейская нация, в свою очередь, научилась испытывать сильный страх перед тяжестью руки Англии. На Балтике сэр Сэмюэл Худ учил русских, что они должны оставаться в порту, когда приближаются английские крейсера. Потомки викингов видели, как весь их флот был уничтожен в Копенгагене. Ни один голландский флот не вышел в море после того дня, когда лорд Дункан завладел разбитыми кораблями де Винтера у Кампердауна. Но за несколько лет до 1812 года величайший морской боец всех времен погиб в Трафальгарской бухте, и его смерть рассыпала на куски флоты Франции и Испании.

С того дня задачей Англии было не более чем удерживать в порту те вражеские корабли, которые она не уничтожила. Только Франция все еще обладала флотом, который можно было сделать грозным, и поэтому от Шельды до Тулона ее гавани охранялись, а ее берега подвергались нападениям блокадных эскадр англичан. В других местах последние не опасались, что их власть подвергнется серьезному нападению, но их обширная торговля и многочисленные колонии нуждались в постоянной защите. Соответственно, в каждом море можно было встретить их крейсеры всех размеров, от величественного линейного корабля с ярусами тяжелых орудий и многими сотнями людей до маленького катера, на борту которого находилось всего несколько десятков душ и пара легких пушек. Все эти крейсеры, особенно меньшие, постоянно вступали в столкновение с теми неприятельскими кораблями, которые прошли через блокаду или были слишком малы, чтобы пострадать от нее. Французские и итальянские фрегаты часто атаковывались и захватывались, когда огибали свои берега или отправлялись в грабительский поход через Атлантику или Индийский океан, и, хотя датчане потеряли свои более крупные корабли, они продолжали ожесточенную войну с помощью бригов и канонерских лодок. Таким образом, английский морской пехотинец находился в постоянных учениях, сопровождавшихся почти неизменным успехом.

Такова была военно-морская мощь Великобритании, когда конгресс Соединенных Штатов объявил ей войну. В то время как она могла насчитывать тысячу парусов, американский флот насчитывал всего полдюжины фрегатов и шесть или восемь шлюпов и бригов, и неудивительно, что британские офицеры отнеслись к своему новому противнику с презрительным безразличием. До сих пор об американских моряках ничего не было слышно, за исключением двух или трех столкновений с французскими фрегатами и каких-то малоизвестных стычек с маврами Триполи, ни один из них не мог привлечь внимания за годы, которые видели Абукир, Копенгаген и Трафальгар. И все же эти мелкие войны были школой, которая подняла нашу морскую пехоту до высочайшего уровня мастерства. Непрерывный путь к победе, одержанный главным образом благодаря морскому делу, сделал английского моряка чрезмерно самоуверенным и заставил его мало обращать внимания на маневрирование или даже на артиллерийскую стрельбу. Тем временем американец, получая сильные удары, учился их отражать и принадлежал к службе слишком молодой, чтобы чувствовать чрезмерную уверенность в себе. Одна сторона ослабила свои тренировки, в то время как другая довела их до предела возможного. Таким образом, наши корабли в целом оказались победителями в кажущейся неравной борьбе, и люди, победившие лучших моряков Европы, теперь, в свою очередь, были вынуждены уступить. По сравнению с великими морскими сражениями предшествующих нескольких лет самые кровавые наши конфликты были простыми стычками, но это были стычки между дотоле признанными королями океана и новыми людьми, которые все же их превзошли. На протяжении более ста лет или с тех пор, как они сражались на равных с великими голландскими адмиралами, англичане демонстрировали решительное превосходство над различными противниками, и в течение последней четверти этого времени это превосходство, как уже говорилось, было очень заметным. Любопытно, что наш небольшой флот, в котором искусство обращения со старыми бортовыми парусными фрегатами и борьбы с ними было доведено до высочайшей из когда-либо достигавшейся точки совершенства, – что этот самый флот содержал первого представителя современного военного парового корабля, а также торпеду – две страшные машины, которым предстояло изгнать из океана то самое парусное судно, которое впервые отстояло честь звездного флага. Тактическое мастерство Халла или Декейтера теперь представляет просто архаический интерес и имеет не больше значения для маневрирования современного флота, чем тактика афинских галер. Но война по-прежнему дает некоторые практические уроки в отношении ценности эффективных кораблей и, прежде всего, эффективных людей на них. Если бы у нас были только жалкие канонерские лодки, наши люди ничего не смогли бы сделать, если бы у нас не было хороших людей, тяжелые фрегаты не помогли бы нам. Слабые корабли и бессильная артиллерия лишили голландцев почти всего флота, прекрасные корабли и тяжелые орудия не спасли французов и испанцев от такой же участи. Своим успехом мы обязаны тому, что матросы были даже лучше голландцев на кораблях еще более совершенных, чем те, которые были построены двумя римскими морскими державами.

Первое, что нужно помнить, чтобы написать честный отчет об этой войне, – это то, что разница в боевых навыках, которая, несомненно, существовала между двумя сторонами, была обусловлена главным образом обучением, а не характером людей. Кажется несомненным, что вначале у американца было некоторое преимущество, потому что его окружение, отчасти физическое, отчасти социальное и политическое, невольно формировало привычку к большей уверенности в себе. Поэтому в среднем он вначале представлял скорее лучший материал, но разница была очень незначительной и полностью исчезала при хорошей тренировке. Воюющие были людьми одной расы, мало отличавшимися друг от друга. На побережье Новой Англии английская кровь была такой же чистой, как и в любой части Британии, в Нью-Йорке и Нью-Джерси она была смешана с кровью голландских поселенцев, а голландцы по расовому признаку ближе к истинным старым англичанам Альфреда и Гарольда, чем, например, полностью англизированные валлийцы Корнуолла. В противном случае вливание новой крови в английскую расу по эту сторону Атлантики происходило главным образом из трех источников – немецкого, ирландского и норвежского, и эти три источника представляют элементарные части составного английского народа примерно в тех же пропорциях, в которых они были первоначально объединены, – в основном тевтонские, в основном кельтские и со скандинавской примесью. Потомок немца становится настолько же англоамериканцем, насколько потомок стратклайдского кельта уже стал англобританцем. Просматривая фамилии комбатантов, было бы трудно найти кого-либо из одного флота, которого нельзя отыскать в другом, – Халла или Лоуренса, Аллена, Перри или Стюарта. И среди всех английских имен с обеих сторон можно найти много шотландских, ирландских или валлийских – Макдонаф, О’Брайен или Джонс. Появляются еще более странные: гугенот Таттналл – один из американских защитников «Констеллейшн», а другой гугенот Таттналл – среди британских нападавших на озере Борн. Всегда следует иметь в виду, что американцы и англичане представляют собой две в значительной степени схожие ветви великой английской расы, которые и до, и после своего разделения ассимилировались и сделали англичанами многие другие народы¹². Уроки войны едва ли можно усвоить, если забыть об этой идентичности¹³.

Чтобы правильно понять эффективность нашего флота, необходимо вкратце взглянуть на характер и прошлое офицеров и матросов, служивших в нем.

Когда разразилась война, военно-морскому флоту Соединенных Штатов было всего несколько лет, но у него уже была далеко не бесславная история. Капитаны и лейтенанты 1812 года обучались своим обязанностям на практике, и флаг, под которым они сражались, уже полюбился им многими славными традициями, и они, как, может быть, и другие в их роде, ничего из этой славы не забыли. Несколько пожилых людей участвовали в войне за революцию, и все еще свежи были в памяти доблестные подвиги каперского военного ремесла старых времен. Мужчины по-прежнему говорили о дерзких походах Биддла и упорных боях Барни или рассказывали о шотландце Поле и о мрачных деяниях тех, кто разделил его судьбу. Кроме этих воспоминаний о старшем поколении, большинство офицеров и сами принимали участие, будучи моложе годами и чинами, в делах ничуть не менее славных. Почти каждый участвовал в каком-нибудь доблестном подвиге, которому он, по крайней мере отчасти, обязан был своим нынешним положением. Капитан, возможно, был гардемарином под командованием Трукстана, когда он взял «Возмездие» и был отправлен на борт захваченного французского фрегата вместе с командиром призового судна, лейтенант принимал участие в различных атаках на Триполи и руководил своими людьми в отчаянных рукопашных схватках, в которых сабля янки оказалась сильнее турецких и мавританских ятаганов. Почти каждый старший офицер спасся от опасностей битвы или шторма благодаря своей доблести или навыкам, своим званием он был обязан тому факту, что оказался его достоин. Предоставленный сам себе, он научился полагаться на собственные силы, он был первоклассным практичным моряком и гордился тем, как управляется его судно. Достигнув своего звания упорным трудом и зная, что такое настоящее сражение, он внимательно следил за тем, чтобы его люди были обучены основам дисциплины и знали, как обращаться с ружьями в бою, а также полировать их в мирное время. Больше, чем любой из его соотечественников, он поклонялся американскому флагу и, выросший во флоте, считал его честь своей собственной. Возможно, только флот считал себя достойным противником Великобритании, корабль против корабля. Остальная часть нации связывала свою веру с армией или, вернее, с самой слабой из слабых надежд – ополчением. Офицеры военно-морского флота с их сильным духом боевого товарищества, с их ревностным отношением к собственному званию и заслугам и испытав на собственном опыте, что британские корабли ходят не быстрее и управляются не лучше, чем их собственные, не имели никакого желания уклоняться от схватки с любым противником, и, испытав свою храбрость в деле, они сделали ее вдвойне грозной благодаря хладнокровному и осторожному мастерству. Даже молодые люди, никогда не участвовавшие в боевых действиях, были так хорошо обучены испытанными ветеранами, что нехватка опыта явно не ощущалась.

Матросы, составлявшие экипажи наших кораблей, были вполне достойны своих командиров. В мире не было лучшего моряка, чем американский матрос, он был приучен к своей работе с младенчества и оказывался на рыбацкой лодке почти сразу, как только научился ходить. Став старше, он плыл на торговом или китобойном судне, а в те военные времена, когда наш большой торговый флот был вынужден в значительной степени полагаться на себя в плане защиты, каждое судно должно было хорошо управляться, все, кто не годился, вскоре были отсеяны в процессе естественного отбора, орудиями которого были французские, испанские и малайские пираты. Это была суровая школа, но она научила американского матроса быть искусным и уверенным в себе, и он был лучше приспособлен стать моряком военного корабля, потому что знал больше об огнестрельном оружии, чем большинство его сотоварищей в чужих землях. Дома он умело орудовал своим тяжелым ружьем против стай парусиновых нырков в тростниковых равнинах Чесапика или лысух в бурной воде у скал Новой Англии, а когда он отправлялся в морской поход, были даже шансы, что до его возвращения дело дойдет до дальнобойных орудий, потому что моряку американского торгового флота не приходилось рассчитывать на какой-либо вооруженный эскорт.

Удивительная эффективность наших моряков в то время, о котором я пишу, а также много времени спустя после него была в значительной степени обязана любопытному положению вещей в Европе. В течение тридцати лет все европейские нации находились в состоянии непрерывных и очень сложных войн, в ходе которых каждая нация по очереди сражалась почти со всеми другими, причем Англия обыкновенно находилась в ссоре со всеми. Одним из следствий этого было то, что огромная часть мировой торговли грузоперевозками осуществлялась американскими судами. Старый город Салем в Массачусетсе был тогда одним из главных складов торговли с Ост-Индией, балтиморские клиперы доставляли товары во французские и немецкие порты, не обращая внимания на блокаду, Нью-Бедфорд и Саг-Харбор снаряжали китобоев для арктических морей, а также для южной части Тихого океана, богатые купцы Филадельфии и Нью-Йорка отправляли свои корабли во все концы света, и в каждом маленьком порту было какое-нибудь судно для каботажной торговли. На побережье Новой Англии лишь немногие мальчики достигли зрелого возраста, не совершив хотя бы одно плавание на отмели Ньюфаундленда за треской, а в китобойных поселках Лонг-Айленда бытовала старая поговорка, что мужчина не может жениться, пока не убьет своего кита. Богатые купцы больших городов часто отправляли сыновей в плавание или два, прежде чем позволить им войти в свои конторы. Так случилось, что большая часть нашего населения занималась мореплаванием, природа которого сильно способствовала развитию решительного и выносливого характера у людей, которые избирали его своей профессией. Британские торговые суда шли огромными конвоями под охраной военных кораблей, в то время как, как уже говорилось, наши суда ходили поодиночке и полагались на собственную защиту. Если рыбацкое судно отправлялось в Бэнкс, экипаж знал, что у него есть шанс нарваться на какого-нибудь не слишком щепетильного новошотландского капера. Барки, которые плыли из Салема на Острова пряностей, держали своих людей хорошо обученными как обращению с большими пушками, так и стрельбе из мушкетов, чтобы иметь возможность отбиваться как от малайских проа, так и от китайских джонок. Нью-йоркские суда, загруженные для Вест-Индии, были готовы к битве с пиратами, которые кишели в море «испанского материка», в то время как быстрые корабли из Балтимора могли сражаться так же хорошо, как и лететь под парусом. Куда бы ни шел американский моряк, ему не только приходилось сталкиваться со всеми законными опасностями моря, но и почти к каждому незнакомцу он относился как к врагу. Называл ли этот враг себя пиратом или капером, не имело большого значения. Французы, испанцы, алжирцы, малайцы – от всех одинаково страдала наша торговля, и против всех наши купцы вынуждены были защищаться. Следствием такого положения вещей, которое сделало торговлю настолько прибыльной, что самые смелые люди едва могли оставаться от нее в стороне, и настолько опасной, что преуспеть в ней могли только самые искусные и смелые, было создание столь же прекрасного сообщества моряков, которым когда-либо был укомплектован флот. Суровая школа, в которой воспитывался американец, приучила его к независимому мышлению и действиям, на которые был неспособен более защищенный британец. Он работал разумнее и менее рутинно, одновременно всецело послушный и подчиняющийся дисциплине, все же был в состоянии сам сделать выбор в чрезвычайной ситуации. Им было легче управлять, чем большинством ему подобных, – он был проницательным, спокойным и, в сущности, скорее нравственным, чем каким-либо иным; если он был жителем Новой Англии, то, уйдя на пенсию от морской жизни, он вполне мог окончить свои дни в качестве дьякона. В общем, для боевой команды не могло быть лучшего материала, чем крутой суровый американец Джек. Кроме того, с самого начала существовало достаточное ядро ветеранов, вполне подходящих для службы на более ответственных должностях, таких как командиры артиллерийских орудий и т. д. Это были люди, которые плыли на маленьком «Энтерпрайзе» вслед за французскими каперами, участвовали в двух победных боях на «Констеллейшн» или, возможно, следовали за Декейтером, когда он, имея всего восемьдесят человек, уничтожил «Филадельфию», укомплектованную в пять раз превосходящими его силами и окруженную вражескими батареями и военными кораблями, – одна из самых смелых экспедиций такого рода в истории.

Кроме того, в этой связи следует отметить, что по странному стечению обстоятельств Великобритания, чья система давления на американских моряков была одной из главных причин войны, сама стала, вследствие этой самой системы, своего рода питомником для моряков молодого республиканского флота. Американский моряк ничего не боялся, кроме того, что его мобилизует на службу британский корабль, – он безмерно боялся тяжелой жизни и жестокой дисциплины на его борту, но, оказавшись там, он обычно преуспевал и со временем часто полностью вливался в команду. За период до 1812 года число этих мобилизованных моряков в действительности было больше, чем все число служивших в американском военно-морском флоте, из чего легко понять, что они составляли хороший резерв, на который можно было опереться. К их чести, они никогда не теряли своей преданности стране своего рождения: в начале войны более двух тысяч из них были заключены в тюрьму за то, что отказались служить против своей страны. Когда коммодор Декейтер захватил «Македонского», этот офицер, как мы узнаем из «Морской биографии» Маршалла (т. II, с. 1019), заявил, что большинство моряков его собственного фрегата «Соединенные Штаты» служили на британских военных кораблях и что некоторые были с лордом Нельсоном на «Виктории» и даже служили непосредственно под началом великого адмирала – довольно верное доказательство того, что американские моряки не хуже других¹⁴.

Хороший моряк, каким оказался мобилизованный американец, тем не менее редко упускал возможность уйти с британской службы дезертирством или каким-либо иным способом. Во-первых, жизнь на корабле была очень тяжелой, а во-вторых, американский моряк был очень патриотичен. Он искренне и глубоко любил свой собственный флаг, в то время как, напротив, чувствовал необычайно сильную ненависть к Англии, а не к англичанам. Эта ненависть была отчасти абстрактным чувством, питаемым смутным традиционным уважением к Банкер-Хиллу, а отчасти чем-то очень реальным и живым из-за травм, полученных им и ему подобными. Жил ли этот человек в Мэриленде или в Массачусетсе, он определенно знал людей, чьи корабли были захвачены британскими крейсерами, их товары были конфискованы, а суда арестованы. Некоторые из его друзей стали жертвами гнусного права обыска, и впоследствии о них не было никаких вестей. Много вреда было причинено его другу, достоянию или знакомому, и он надеялся в один прекрасный день рассчитаться за все, и, когда война все-таки разразилась, он сражался тем лучше, зная, что это был его конфликт. Но как я уже сказал, эта ненависть была направлена против Англии, а не против англичан. Тогда, как и теперь, матросы были рассеяны по всему свету, невзирая на национальность, и в результате смешение местных и иностранцев в каждом торговом флоте было особенно велико в Британии и Америке, чьи народы говорили на одном языке и выглядели одинаково. Когда случай заносил американца в Ливерпуль или Лондон, он был вполне готов взойти на борт торгового судна Ост-Индской компании или китобоя, мало заботясь о том, что служит под британским флагом, а оказывавшийся в Нью-Йорке или Филадельфии британец, в свою очередь, охотно нанимался на один из клиперов, невзирая на звезды и полосы стяга на мачте. Капитан Портер, произведя такое опустошение среди британских китобоев в Южных морях, обнаружил, что немалая часть их экипажей состояла из американцев, часть которых записались на борт его собственного судна, а среди экипажей американских китобоев было много англичан. На самом деле, хотя шкипер каждого корабля мог громко хвастаться своей национальностью, в практической жизни он достаточно хорошо знал, что разница между янки и британцем невелика¹⁵. Оба были смелыми и выносливыми, хладнокровными и умными, ловкими и показывали себя с лучшей стороны в чрезвычайной ситуации. Они выглядели одинаково и говорили одинаково, когда они брали на себя труд подумать, они думали одинаково, а когда напивались, что случалось нередко, то ссорились одинаково.

С ними смешались несколько моряков других национальностей. Ирландец, если он происходил из старых датско-ирландских городов Уотерфорд, Дублин и Уэксфорд или с побережья Ольстера, очень походил на двух главных бойцов, кельто-туранский мужик с запада не часто появлялся на борту корабля. Французы, датчане и голландцы были зажаты дома, у них было достаточно дел на собственном побережье, и они не могли посылать людей в чужие флоты. Однако пришли несколько норвежцев, и из них получились отличные моряки и бойцы. С португальцами и итальянцами, из которых одни служили под британским флагом, а другие под звездами и полосами, все вышло иначе, хотя было много прекрасных исключений, они, как правило, не были лучшими моряками. Они были вероломны, любили нож, не так ловки и в трудном положении скорее теряли либо здравомыслие, либо храбрость.

В американском военном флоте, в отличие от британского, не существовало принудительной вербовки, моряк был добровольцем и отправлялся на любом судне, которое выбирало его воображение. На протяжении всей войны с американской стороны не было «отборных экипажей»¹⁶, за исключением двух последних плаваний «Конституции». На самом деле (как видно из письма капитанов Стюарта и Бейнбриджа секретарю Гамильтону) часто было очень трудно набрать достаточное количество людей¹⁷.

Многие моряки предпочитали служить на бесчисленных каперах, и два вышеупомянутых офицера, настаивая на необходимости строительства линейных кораблей, заявляют, что набирать людей для кораблей низшего ранга было тяжелой работой, пока у противника были линейные корабли.

Одно из стандартных утверждений британских историков об этой войне состоит в том, что наши корабли были в основном или большей частью укомплектованы британскими моряками. Даже если это было бы правдой, это не помешало усвоить уроки, которые она преподает, но это неправда.

В этом, как и во всем остальном, все современные авторы просто следовали за Джеймсом или Брентоном, и поэтому я ограничусь рассмотрением их утверждений. Первый начинает («История», т. IV, с. 470) с застенчивого заявления о «сходстве» языка жителей двух стран – интересное филологическое открытие, которое лишь немногие попытаются опровергнуть. В томе IV, с. 154, он упоминает, что в списке ВМС США в столбце «Где родился» есть несколько пробелов, и в доказательство того, что эти пробелы существуют потому, что мужчины не были американцами, он говорит, что их имена «сплошь английские и ирландские»¹⁸. Разумеется, они именно таковы, как и все остальные имена в списке. Иначе и быть не могло, поскольку военно-морской флот Соединенных Штатов состоял не из индейцев. При просмотре того же списка военно-морского флота (1816 года) можно увидеть, что лишь немногим более 5 процентов офицеров родились за границей – гораздо меньшая доля, чем могла бы существовать среди населения страны в целом, – и большинство из них приехали в Америку в возрасте до десяти лет. На с. 155 Джеймс добавляет, что британские моряки составляли «треть по количеству и половину по эффективности» американских экипажей. Брентон в своей «Морской истории» пишет: «Говорили, и у меня нет оснований сомневаться в том, что на борту „Конституции“ было 200 британских моряков». Эти заявления являются простыми утверждениями, не подкрепленными доказательствами и настолько расплывчатого характера, что их трудно опровергнуть. Поскольку наш флот был небольшим, возможно, было бы лучше захватить каждый корабль по очереди. Единственными, о ком англичане могли свидетельствовать авторитетно, были, разумеется, те, которые они захватили. Первым был взят «Уосп». Джеймс говорит, что в его команде было обнаружено много британцев, в качестве примера приводится один моряк по имени Джек Лэнг. К слову, Джек Лэнг родился в городке Брансуик, штат Нью-Джерси, но был насильственно завербован и вынужден служить в британском флоте. То же самое, несомненно, относилось и к остальным «многим британским» морякам команды, во всяком случае, поскольку единственный упомянутый Джеймсом (Джек Лэнг) был американцем, ему вряд ли можно доверять в отношении тех, кого он не назвал.

Из 95 человек, составлявших экипаж «Наутилуса», когда он был захвачен, «6 были задержаны и отправлены в Англию для ожидания допроса по подозрению в принадлежности к британским подданным»¹⁹. Что касается других малых бригов, «Вайлера», «Виксена», «Рэттлснейка» и «Сирены», Джеймс не упоминает состав экипажа, и я не знаю, чтобы кто-либо из них был заявлен как британец. Из экипажа «Аргуса» «около 10 или 12 считались британскими подданными, американские офицеры клялись, что в экипаже их не было» (Джеймс, «Морские происшествия», с. 278). Допускается от 0 до 10 процентов. Когда был захвачен «Фролик», «его команда состояла из коренных американцев» (там же, с. 340). Джеймс говорит (с. 418) о «части британских подданных» на борту «Эссекса», но не приводит ни слова доказательства и не излагает оснований своей уверенности. Британцы объявили одного человека дезертиром, но он оказался жителем Нью-Йорка. На борту определенно было некоторое количество британцев, но их число, вероятно, не превышало тридцати. О команде «Президента» он говорит («Морские происшествия», с. 448): «По мнению нескольких британских офицеров, среди них было много британских моряков», но коммодор Декейтер, лейтенант Галлахер и другие офицеры клялись, что их не было. Он говорит, что из команды «Чесапика» «около 32» были британскими подданными, или приблизительно 10 процентов. Один или два из них были впоследствии расстреляны, а около 25 человек вместе с помощником португальского боцмана поступили на британскую службу. Так что из кораблей, захваченных англичанами, «Чесапик» имел самое большое количество британцев (около 10 процентов экипажа) на борту, остальные колеблются от этого числа до полного отсутствия, как в случае с «Уоспом». Поскольку эти одиннадцать кораблей, вероятно, представляют собой справедливое среднее значение, эту пропорцию от 0 до 10 процентов следует принять за верную. Джеймс, однако, придерживается мнения, что те корабли, которыми управляли американцы, было проще захватить, чем те, которыми управляли более храбрые британцы, что требует проверки экипажей остальных судов. Об американском шлюпе «Пикок» Джеймс говорит («Морские происшествия», с. 348), что «некоторые из его матросов были признаны британскими моряками», даже если бы это было правдой, «несколько», вероятно, не могло бы означать более шестнадцати, или 10 процентов. О втором «Уоспе» он говорит: «Капитан Блейкли был уроженцем Дублина и, наряду с некоторыми англичанами и шотландцами, несомненно, не мог не позаботиться о том, чтобы в его команде было много ирландцев». Итак, капитан Блейкли покинул Ирландию, когда ему было всего 16 месяцев, и остальная часть заявления Джеймса, по общему признанию, является голословным предположением. В американских газетах положительно утверждалось, что «Уосп», вышедший из Портсмута, укомплектован исключительно выходцами из Новой Англии, за исключением небольшой группы людей с балтиморского капера, и что в его команде не было ни одного иностранца. О «Хорнете» Джеймс заявляет, что «некоторые из его мужчин были уроженцами Соединенного Королевства», но он не дает никаких отсылок к источникам, и люди, о которых он говорит, по всей вероятности, были теми, о ком упоминается в журнале одного из офицеров «Хорнета», где сказано, что «многие из наших людей (американцев) были насильственно мобилизованы на британскую службу». Что касается канонерских лодок, Джеймс утверждает, что ими командовал «коммодор Джошуа Барни, уроженец Ирландии». Этот офицер, однако, родился в Балтиморе 6 июля 1759 года. Что касается «Конституции», то Брентон, как уже говорилось, полагает, что число британских моряков в его команде составляло 200 человек, Джеймс утверждает, что оно меньше, или около 150. Относительно этого единственные определенные утверждения, которые я могу найти в британских работах, следующие: в «Морской хронике», т. XXIX, с. 452, офицер «Явы» заявляет, что большинство людей «Конституции» были британцами, многие были с «Герьера», это следует соотносить с заявлением Джеймса («История», т. VI, с. 156) о том, что только восемь членов экипажа «Герьера» дезертировали и лишь двое были взяты на борт «Конституции». Более того, на самом деле все эти восемь человек были насильственно мобилизованными американцами. В «Навал кроникл» также говорится, что хирургом «Чесапика» был ирландец, ранее служивший в британском флоте. Он родился в Балтиморе и никогда в жизни не служил в британском флоте. Третий лейтенант «должен был быть ирландцем» (Брентон, т. II, с. 456). Первый лейтенант «был уроженцем Великобритании, как нам сообщили» (Джеймс, т. VI, с. 194). Это был мистер Джордж Паркер, родившийся и выросший в Вирджинии. Остальные три цитаты, если они верны, ничего не доказывают. «Один человек служил под началом мистера Кента» с «Герьера» (Джеймс, т. VI, с. 153). «Один был на „Ахилле“» и «один на „Эвридике“» (Брентон, т. II, с. 456). Эти трое, скорее всего, были американскими моряками, которых мобилизовали на британские корабли. От Купера («Putnam’s magazine», vol. I, p. 593), а также из нескольких мест в бортовом журнале «Конституции»²⁰ мы узнаем, что несколько членов экипажа, которые были британскими дезертирами, списаны на берег с борта «Конституции» до того, как она покинула порт, поскольку они боялись служить в войне против Великобритании. В том, что этот страх был оправдан, можно убедиться, прочитав Джеймса (т. IV, с. 483). Из четырех человек, взятых «Леопардом» с «Чесапика» как дезертиры, один был повешен, а трое подверглись бичеванию. На самом деле в экипаже «Конституции», вероятно, не состояло и дюжины британских моряков, в последних плаваниях на ней работали почти исключительно жители Новой Англии. Единственным оставшимся судном является судно «Соединенные Штаты», в отношении экипажа которого было сделано несколько примечательных заявлений. Маршалл (т. II, с. 1019) пишет, что коммодор Декейтер «заявил, что на его корабле не было ни одного моряка, который не прослужил от 5 до 12 лет на британском военном корабле», из чего он заключает, что сами они были британцами. Можно задаться вопросом, делал ли Декейтер когда-либо такое утверждение, а если и делал, то можно опять-таки с уверенностью предположить, что его люди были американцами, еще в давние времена насильственно мобилизованными в британский флот²¹.

Из 70 человек экипажа «Каролины» пятеро были британцами. Этот факт не был обнаружен до тех пор, пока трое не дезертировали, когда было проведено расследование и были уволены двое других британцев. Капитан Хенли, сообщая об этих фактах, не скрывал своего удивления тем, что в его команде вообще есть британцы²². Из этих фактов и цитат мы можем соответственно заключить, что доля британских моряков, служивших на американских кораблях после начала войны, колебалась от нуля, как на «Уоспе» и «Конституции», до 10 процентов, как на «Чесапике» и «Эссексе». В среднем девять десятых каждого из наших экипажей составляли американские моряки и около одной двадцатой – британцы, а остальные представляли собой смесь различных национальностей.

С другой стороны, следует сказать, что в команде британского фрегата «Герьер» было десять американцев, которым во время боя было разрешено спускаться вниз, и восемь на «Македонском», которым этой привилегии не предоставили, причем трое из них были убиты. Американцами были три матроса британского шлюпа «Пикок», вынужденные сражаться против «Хорнета»: один из них погиб. Двое из команды «Эпервье» были американцами, и они также были вынуждены сражаться. Когда был заменен экипаж «Наутилуса», вместе с ним было отправлено несколько других американских пленных, среди них было несколько американских моряков, служивших на кораблях «Шаннон», «Акаста», «Африка» и других. Таким образом, среди британских экипажей также была определенная доля американцев, хотя и составлявшая меньший процент, нежели британцы на борту американских кораблей. Ни в том ни в другом случае число не было достаточным, чтобы хоть сколько-нибудь повлиять на результат.

Таким образом, экипажи наших кораблей составляли в основном коренные американцы, и может быть интересно попытаться выяснить пропорции представителей различных частей страны. С офицерами особых проблем нет. Капитаны, капитаны-коменданты, лейтенанты, морские офицеры, чьи места рождения указаны в Военно-морском списке 1816 года, всего 240 человек, уроженцы следующих различных штатов:

Таким образом, Мэриленд предоставил, как абсолютно, так и пропорционально, наибольшее количество офицеров, Вирджиния, тогда самый густонаселенный из всех штатов, был следующим, четыре пятых оставшихся прибыли из северных штатов.

Добраться до сведений о месте рождения моряков сложнее. О чем-то можно судить по количеству каперов и каперских грамот. Здесь Балтимор снова возглавил список. За ними шли Нью-Йорк, Филадельфия и прибрежные города Новой Англии, а среди южных портов – только Чарльстон, Южная Каролина. Более точное представление о количестве матросов, предоставленных различными частями страны, можно получить, сравнив общий тоннаж, которым располагала страна к началу войны. Грубо говоря, 44 процента его принадлежало Новой Англии, 32 процента – Среднеатлантическим штатам и 11 процентов – Мэриленду. Это делает вероятным (но, конечно, не достоверным), что три четверти простых моряков были родом из северных штатов, половина оставшихся – из Мэриленда, а прочие – главным образом из Вирджинии и Южной Каролины.

Обсудив, таким образом, довольно подробно характер наших офицеров и экипажей, теперь необходимо будет представить некоторые статистические таблицы, чтобы дать более точное представление о составе военно-морского флота, тоннаже, комплектации и вооружении кораблей и т. д.

В начале войны у правительства было шесть военно-морских верфей (все, кроме последней, основаны в 1801 году), а именно:

В 1812 году во флоте было 500 офицеров:

12 капитанов;

10 капитанов-комендантов;

73 лейтенанта;

53 коммандера;

310 гардемаринов;

42 офицера морской пехоты.

В начале года количество моряков, рядовых матросов и юнг на службе составляло 4010 человек, и было набрано больше, чтобы увеличить число до 5230 человек, из которых только 2346 предназначались для крейсерских военных кораблей, а остальные направлялись на службу в форты, на канонерские лодки, военно-морские верфи, озера и т. д. Корпус морской пехоты уже был многочисленным и состоял из 1523 человек. До 1816 года не публиковалось никаких регулярных военно-морских списков, и мне удалось получить очень мало информации об увеличении количества офицеров и матросов в 1813 и 1814 годах, но у нас есть полные отчеты за 1815 год, которые можно обобщить следующим образом:

30 капитанов;

25 капитан-комендантов;

141 лейтенант;

24 коммандера;

510 гардемаринов;

230 штурманов;

50 хирургов;

12 капелланов;

50 казначеев;

10 береговых лоцманов;

45 капитанских клерков;

80 помощников хирурга;

530 боцманов, артиллеристов, плотников и парусников;

268 помощников боцмана, помощников стрелка и т. д.;

1106 старшин артиллеристов и т. д.;

5000 матросов;

6849 рядовых матросов и юнг;

Всего 14 960 человек, из них 2715 морских пехотинцев.

Сравнивая этот список с приведенными ранее цифрами, можно увидеть, что в ходе войны наш флот чрезвычайно вырос, увеличившись в три-четыре раза по сравнению с первоначальным размером.

В начале 1812 года военно-морской флот Соединенных Штатов на океане состоял из следующих кораблей, которые либо были, либо могли быть предоставлены во время войны.

В списках также фигурировали «Нью-Йорк» – 36 пушек, «Бостон» – 28 пушек и «Джон Адамс» – 28 пушек. Два первых были признанными негодными громадами, последний был полностью перестроен после войны. Первоначально «Хорнет» был бригом с водоизмещением 440 тонн и 18 орудиями. Будучи переделанным в корабль, он был переоснащен под 20 орудий, а по размерам был промежуточного класса между «Уоспом» и построенными несколько позже тяжелыми шлюпами водоизмещением 509 тонн. Ее вооружение состояло из 32-фунтовых карронад, за исключением двух носовых орудий, которые были длиной 12 фунтов. Вся артиллерия одного борта имела номинальный вес всего 300 фунтов, а фактический вес около 277 фунтов. В экипаже было 140 человек, но во время войны он обычно покидал порт с командой 150 человек²³. «Уосп» с самого начала был кораблем, на нем было столько орудий, на сколько он был рассчитан (того же калибра, что и у «Хорнета»), и на нем было на десять человек меньше. Он был примерно такой же длины, как британский 18-пушечный бриг-шлюп, но, будучи более узким, весил почти на 30 тонн меньше. «Аргус» и «Сирена» были похожими и очень хорошими бригами, причем первый был длиннее. У каждого было на два орудия больше, чем в проекте, а у «Аргуса» вдобавок была пара стволов через носовой порт для пропускания бриделя. Орудия представляли собой 24-фунтовые карронады с двумя длинноствольными 12-фунтовыми носовыми орудиями. Штатное количество людей составляло 100 человек, но на каждом обычно плавало примерно по 125 человек. Четыре меньших корабля первоначально были шхунами, вооруженными таким же количеством легких длинноствольных орудий, как и в проекте, и около 70 человек на каждом, но их очень эффективно модернизировали, превратив в бриги с экипажем, увеличенным до ста человек. Каждый был вооружен 18-фунтовыми карронадами, на два больше, чем в проекте. Фактически на «Энтерпрайзе» было установлено 16 орудий, причем две длинноствольные «девятки» были пропущены через носовой порт для бриделя. Эти маленькие бриги были медленными, не очень мореходными и были переполнены людьми и пушками, и все они попали в руки врага, не принеся никакой пользы, за единственным исключением «Энтерпрайза», который избежал захвата по счастливой случайности, а в единственном бою столкнулся с одним из равных и столь же плохого класса британским бригом. «Адамс» после нескольких изменений формы наконец стал корветом с плоской палубой. Первоначально на главной палубе «Эссекса» было установлено 26 длинноствольных 12-дюймовых пушек и 16 24-фунтовых карронад на спардеке, но официально одобренный опыт изменил это, дав ему 46 орудий, 24 32-фунтовые карронады, и 2 длинноствольные 12-дюймовые пушки на главной палубе и 16 32-фунтовых карронад с 4 длинноствольными 12-дюймовыми пушками на спардеке. Когда капитан Портер командовал кораблем, он глубоко осознавал недостатки вооружения, которое оставляло его во власти любого обычного противника, который мог выбирать дистанцию, поэтому он несколько раз ходатайствовал, но всегда безуспешно, о возвращении ему длинноствольных 12-дюймовых пушек.

Американские 38-пушечники были размером примерно с британские фрегаты той же скорости и были вооружены почти точно так же, каждый имел 28 длинноствольных 18-дюймовых пушек на главной палубе и 20 32-фунтовых карронад на спардеке. Оптимальный экипаж составлял 300 человек, но каждый располагал командой от 30 до 80 человек²⁴.

Наши три 44-пушечных корабля были лучшими фрегатами того времени на плаву (хотя у британцев были и такие тяжелые, как 44-пушечная «Египтянка»). Они были прекрасно смоделированы, с очень крепким каркасом, чрезвычайно прочными мачтами и тяжелыми пушками. Каждый из них нес на главной палубе 30 длинноствольных 24-фунтовых орудий, а на спардеке 2 длинноствольных носовых орудия и 20 или 22 карронады – 42-фунтовые на «Президенте» и «Соединенных Штатах», 32-фунтовые на «Конституции». Каждый шел с экипажем примерно в 450 человек, что на 50 человек больше штатного состава²⁵. С таким же успехом можно упомянуть здесь еще один класс судов, которые мы использовали во время войны. Он состоял из корабельных шлюпов, построенных в 1813 году, которые вышли в море в 1814 году. Это были очень хорошие суда, водоизмещением 509 тонн каждое²⁶, с очень толстыми стрингерами и крепкими мачтами и рангоутами. Каждый нес 20 32-фунтовых карронад и 2 длинноствольные 12-фунтовые пушки, экипаж номинально состоял из 160 человек, но обычно с несколькими сверхштатными²⁷.

Сражавшиеся британские суда были похожи на наши, но в целом им уступали. Единственным 24-фунтовым фрегатом, с которым мы столкнулись, был «Эндимион», численность команды которого примерно на одну пятую меньше, чем у «Президента». Их 38-пушечные фрегаты были почти такими же, как наши, но, как правило, с меньшим количеством людей в экипаже. Они трижды встречались с нашими 44-пушечными фрегатами, которым уступали примерно три к четырем. Их 36-пушечные фрегаты были крупнее «Эссекса», с более многочисленным экипажем, но равным числом орудий, однако на нижней палубе вместо 32-фунтовых карронад были длинноствольные 18-фунтовики – вооружение куда более эффективное. 32-пушечные фрегаты были меньше, с длинноствольными 12-фунтовиками на главной палубе. Самые большие шлюпы также были фрегатной постройки, они несли 22 32-фунтовые карронады на главной палубе и 12 более легких орудий на квартердеке и полубаке и имели экипаж из 180 человек. 21 или 23 орудия, с экипажем 140 человек. Но чаще всего наши суда сталкивались с английским 18-пушечным бриг-шлюпом, это был пузатый корабль, тяжелее любого из наших бригов и размером с «Хорнет». Экипаж насчитывал от ПО до 135 человек, обычно корабль был вооружен 16 32-фунтовыми карронадами, 2 длинноствольными 6-дюймовыми и подвижной 12-фунтовой карронадой, часто с легким длинноствольным ретирадным орудием, всего 20 пушек. У «Рейндира» и «Пикока» были только 24-фунтовые карронады, у «Эпервье» было всего 18 орудий, все карронады²⁸.

Среди типичных обвинений против нашего флота в 1812 году были и есть заявления о том, что наши корабли были оценены ниже их реальной силы и, в частности, что наши большие фрегаты были «замаскированными линейными кораблями». Что касается классификации, то большинство судов того времени несло больше орудий, чем по проекту, во французских военно-морских силах неравенство было меньше, чем в британских или американских военно-морских силах. Наши 38-пушечные фрегаты несли 48 орудий, ровно столько же, сколько британские 38-пушечные. Худший случай занижения в нашем флоте был у «Эссекса», при классе 32 имевшего 46 орудий, так что его реальная мощность составляла 44 процента, что превышало номинальную силу, но это было не так плохо, как у британского шлюпа «Киана», который имел класс 20 или 22, а нес 34 орудия, так что его реальная сила была на 55 или 70 процентов больше номинальной. В начале войны у нас было 2 18-пушечных корабля-шлюпа, на одном 18 пушек, а на другом 20 пушек, на захваченных ими 18-пушечных бриг-шлюпах было установлено по 19 орудий, так что в среднем было равенство. Позже мы построили 18-пушечный шлюп с 22-пушечным вооружением, но, когда один из них был захвачен, он также был занесен в список британского флота как 18-пушечный корабль-шлюп. Во время всех сражений войны было всего 4 корабля, несшие столько же орудий, сколько они номинально имели. Два были британскими, «Эпервье» и «Левант», и два американских, «Уосп» и «Адамс». Один флот, безусловно, был столь же обманчивым, как и другой, если говорить о занижении класса.

Длинноствольное орудие

Карронада

Часть корвета или шлюпа с плоской палубой, несущего длинноствольные орудия. Таково было вооружение «Пайка» и «Адамса», но на большинстве гладкопалубных кораблей стояли карронады

Сила утверждения, что наши большие фрегаты были замаскированными линейными кораблями, конечно, полностью зависит от того, какой смысл имеют слова «фрегат» и «линейный корабль». Когда 10 августа 1653 года де Рюйтер спас большой конвой, отбив флот сэра Джорджа Эйскоу из 38 парусов, самый большой из «33 линейных парусов» голландского адмирала нес лишь 30 орудий и 150 человек, а его собственный флагман 28 орудий и 134 человека. В голландской книге²⁹, из которой взято это утверждение, спокойно говорится о фрегатах с 18, 40 и 58 пушками. К концу XVIII века термины выкристаллизовались. Фрегат тогда означал так называемый однопалубный корабль, в действительности он имел две палубы: грот-палубу, или артиллерийскую, и верхнюю, не имевшую никакого названия, пока наши матросы не окрестили ее спардеком.

Разрез фрегата с длинноствольным орудием на главной палубе и карронадой на спардеке

Орудийная палуба имела сплошную батарею, а спардек – не сплошную, с установкой орудий на полубаке и квартердеке. В то время все «двухпалубные» или «трехпалубные» (на самом деле трех- и четырехпалубные) корабли были линейными. Но в 1812 году это несколько изменилось: по мере того как разные страны строили все более и более мощные корабли, более низкие классы различных подразделений снижались. Так, захваченный «Конституцией» британский корабль «Киана» в действительности был небольшим фрегатом с батареей из 22 орудий на главной палубе и 12 орудиями на спардеке, за несколько лет до этого его назвали бы 24-пушечным фрегатом, но в ту пору он считался просто 22-пушечным шлюпом. Точно так же 50- и 64-пушечные корабли, которые сражались в линейном строю у Доггер-банки, Кампердауна и даже у Абукира, теперь больше не считались подходящими для этой цели, а самым меньшим линейным кораблем был 74-пушечный.

Затем «Конституцию», «Президента» и «Соединенные Штаты» необходимо сравнить с существующими европейскими кораблями, которые классифицировались как фрегаты. У французов в 1812 году не было 24-фунтовых фрегатов по той простой причине, что все они пали жертвами английских 18-фунтовых фрегатов, но в июле того же года датский фрегат «Наяден», несший на борту длинноствольные 24-фунтовые орудия, был уничтожен английским 64-пушечным кораблем «Диктатор».

Британские фрегаты были нескольких рангов. Самый нижний – 32, несущий всего 40 орудий, 26 длинноствольных 12-фунтовых орудий на главной палубе и 14 24-фунтовых карронад на спардеке – артиллерия одного борта в 324 фунта³⁰. 36-пушечные фрегаты, как и «Феба», несли 46 орудий, 26 длинноствольных 18-фунтовых на орудийной палубе и 32-фунтовые карронады наверху. 38-пушечные фрегаты, как «Македонский», несли 48 или 49 орудий, длинноствольные 18-фунтовые орудия внизу и 32-фунтовые карронады вверху. Таким образом, 32-пушечные фрегаты имели бортовой залп: 13 длинноствольных 12-фунтовых орудий внизу и 7 24-фунтовых карронад вверху, 38-пушечные фрегаты – 14 длинноствольных 18-фунтовых орудий внизу и 10 32-фунтовых карронад вверху, так что 44-пушечный фрегат, естественно, представлял сверху 15 длинноствольных 24-фунтовых орудий и 12 42-фунтовых карронад, как «Соединенные Штаты» поначалу. Класс был совершенно правильный, поскольку французы, британцы и датчане уже располагали 24-фунтовыми фрегатами, и действительно было меньше разницы между силой и скорострельностью 44-пушечника, имевшего 54 орудия, чем 38-го, имевшего 49 или, как у «Шаннона», 52. И это еще не все. Две из трех наших побед были одержаны «Конституцией», которая несла только 32-фунтовые карронады, а один раз 54 и один раз 52 орудия, а поскольку две трети работы было выполнено этим кораблем, теперь я сравню его с самыми большими британскими фрегатами. Его бортовая артиллерия состояла из 15 длинноствольных 24-фунтовых орудий на главной палубе, а на спардеке из одной длинноствольной 24-фунтовой пушки и в одном случае из 10, в другом из 11 32-фунтовых карронад – бортовой залп 704 или 736 фунтов³¹. В то время в британском флоте была 40-пушечная «Акаста», с бортовой артиллерией из 15 длинноствольных 18-фунтовых орудий и 11 32-фунтовых карронад, – при равных батареях спардека этого добавления 90 фунтов к залпу грот-палубы (в чем и заключается все превосходство «Конституции» над «Акастой»), конечно, недостаточно, чтобы отличить фрегат от замаскированного 74-пушечного линейного корабля. Не считая «Акасты», в составе британского флота было 3 24-фунтовых фрегата: «Корнуоллис», «Неутомимый» и «Эндимион». С последними мы соприкоснулись только в 1815 году, когда на «Конституции» было всего 52 орудия. В то время «Эндимион» имел вооружение из 28 длинноствольных 24-фунтовых орудий, 2 длинноствольных 18-фунтовых орудия и 20 32-фунтовых карронад, что составляло бортовой залп 674 фунта³², или, учитывая подвижную 24-фунтовую карронаду весом 698 фунтов, всего на 6 фунтов, или 1 процент, меньше, чем сила этого «замаскированного линейного корабля» «Конституция»! Поскольку «Эндимион» получил только 40-й класс, а «Конституция» – 44-й, на самом деле занижен был класс первого, а не второго корабля. Я взял «Конституцию», потому что англичане имели к ней больше отношения, чем к двум другим нашим 44-пушечникам, вместе взятым. Оба последних были из более тяжелого металла, чем «Конституция», и несли 42-фунтовые карронады. В 1812 году «Соединенные Штаты» несли полные 54 орудия, давая бортовой залп весом 846 фунтов, при захвате «Президент» нес 53 орудия, заменив два из своих 42-фунтовых орудия 24-фунтовой карронадой, а его бортовой залп составил 828 фунтов, или 16 процентов от номинального, а из-за небольшого веса снаряда реальное превышение над «Эндимионом» было 9 процентов. Если эта разница делала его линейным кораблем, то «Эндимион» был вдвойне линейным кораблем по сравнению с «Конгрессом» или «Констелейшн». Более того, американские командиры сочли свои 42-фунтовые карронады слишком тяжелыми, как я уже сказал, «Конституция» установила только 32 орудия, а «Соединенные Штаты» сняли 6 своих орудий. Когда в 1813 году корабль попытался прорвать блокаду, у него было всего 48 орудий, а бортовой залп составлял 720 фунтов – всего на 3 процента больше, чем у «Эндимиона»³³. Если наши фрегаты были линейными кораблями, маскировка, несомненно, была на удивление полной и у них было несколько точно так же замаскированных товарищей в британских рядах.

Таким образом, 44-пушечники были настоящими фрегатами с одной сплошной батареей длинноствольных орудий и одной не сплошной – карронад. То, что они были лучше любых других фрегатов, оказалось в высшей степени заслугой нашей изобретательности и национального мастерства. Мы, пожалуй, не можем претендовать на изобретение и первое применение тяжелого фрегата, поскольку 24-фунтовые фрегаты уже находились на вооружении по крайней мере трех стран, а французские 36-фунтовые карронады на их спардеках стреляли более тяжелыми ядрами, чем наши 42-фунтовые. Но мы увеличили и усовершенствовали тяжелый фрегат и стали первой нацией, которая когда-либо использовала его эффективно. Французский «Форт» и датский «Найаден» разделили судьбу кораблей с орудиями меньшего калибра, а британские 24-фунтовые фрегаты, как «Эндимион», так ничего и не добились. До сих пор существовало твердое мнение, особенно в Англии, что 18-фунтовая пушка так же эффективна для вооружения фрегата, как и 24-фунтовая, мы совершили в этом отношении полную революцию. Англия строила только 18-фунтовые корабли, тогда как ей следовало строить 24-фунтовые. К нашей чести следует отметить, что наш средний фрегат превосходил средний британский фрегат, точно так же, не к нашей чести то, что «Эссекс» был столь неэффективно вооружен. Капитан Портер был обязан своим поражением главным образом своим неэффективным орудиям, а также потерей стеньги, неблагоприятной погодой и, более того, замечательным умением, с которым Хильяр пользовался своим превосходящим вооружением. «Ява», «Македонский» и «Терьер» отчасти были обязаны своим поражением их более легким орудиям, но в гораздо большей степени тому факту, что их капитаны и матросы не продемонстрировали ни такого хорошего знания морского дела, ни такой хорошей артиллерийской стрельбы, как их противники. Несовершенство вооружения было фактором, который необходимо было принять во внимание во всех четырех случаях, но в случае с «Эссексом» он был более заметен, чем в трех других. Со стороны Портера было бы справедливее сказать, что он был захвачен линейным кораблем, чем сделать такое заявление со стороны капитана «Явы». В этом последнем случае силы двух кораблей почти сопоставимы, точно так же, как и их скорости. 44-пушечник тягался с 38-пушечником, неудивительно, что первый победил, но удивительно, что победил легко и безнаказанно. Длинноствольные 24-фунтовые орудия на артиллерийской палубе «Конституции» делали ее линейным кораблем не более, чем 32-фунтовые карронады, установленные на квартердеке и баке английского фрегата, делали линейным кораблем его, когда он противостоял французскому оппоненту, у которого были всего лишь 8- и 6-фунтовики на спардеке. Когда за несколько лет до этого английская «Феба» захватила французскую «Нереиду», их бортовой залп весил 407 и 258 фунтов соответственно – разрыв больший, чем в любом из наших успешных боев, однако ни одному автору не пришло в голову утверждать, что «Феба» была чем-то иным, кроме фрегата. Так и с выстреливавшим 425 фунтов «Клайдом», который захватил «Весталку», выстреливавшую всего 246 фунтов. Факты таковы, что 18-фунтовые фрегаты захватывали 12-фунтовые, точно так же, как наши 24-фунтовые, в свою очередь, захватили 18-фунтовые.

Незадолго до того, как Великобритания объявила нам войну, один из ее 18-фунтовых фрегатов, «Сан-Флоренцо», выстреливший бортовым залпом 476 фунтов, захватил 12-фунтовый французский фрегат «Психея», вес бортового залпа которого составлял всего 246 фунтов. Таким образом, силы первого почти вдвое превышали силы второго, однако битва была долгой и отчаянной: англичане потеряли 48 человек, а французы – 124 человека. Таким образом, в этом конфликте заслуга побежденных в боевом и мореходном искусстве была столь же велика, как и у победителей, разницу в потерях вполне можно приписать разнице в весе металла. Но там, где, как в знаменитых корабельных дуэлях 1812 года, разница в силе составляет всего одну пятую, а не половину и все же происходит бойня не как пять против двух, а как шесть против одного, тогда победу, безусловно, следует приписывать как превосходству в мастерстве, так и превосходству в силе. Но, с другой стороны, всегда следует помнить, что превосходство в силе было весьма решительным. Позорнейшей чертой многих наших военно-морских историй является то, что они полностью игнорируют это превосходство, как будто стыдясь признаться в том, что оно существовало. На самом деле было чем гордиться. К чести Соединенных Штатов относилось то, что их фрегаты были лучше построены и вооружены, чем любые другие: всегда хорошо говорит об энергии и способностях нации то, что любое из ее орудий ведения войны превосходит все остальные. Это вполне законный повод для гордости.

В пользу пруссаков в 1866 году говорило то, что они противопоставляли казнозарядники австрийским ружьям с дульным заряжанием, но было бы глупо приписывать победу казнозарядникам, а не Мольтке и его помощникам. Таким образом, следует помнить, что нашим победам способствовали две вещи. Одной из них была превосходная конструкция и вооружение наших кораблей, другим было искусное морское мастерство, превосходная дисциплина и превосходная артиллерийская подготовка служивших на них людей.

Британские писатели склонны говорить только о первом, а американцы – только о последнем, тогда как следует принимать во внимание и то и другое.

Резюмируя: американский 44-пушечный фрегат был настоящим фрегатом по построению и вооружению, правильно рассчитанным, сильнее 38-пушечного фрегата примерно в соотношении 44 к 38 и по силе не превосходил 18-фунтового фрегата настолько, насколько последний превосходил фрегат с 12-фунтовыми орудиями. Они никоим образом не были линейными кораблями, но они превосходили любые другие фрегаты на плаву, и, что еще более важно, их экипажи и командиры были лучше, чем у среднего фрегата любого другого флота. Лорд Кодрингтон говорит: «Но я хорошо знаю, что система фаворитизма и местной коррупции преобладают настолько, что многие люди, которых следует уволить со службы, продвигаются по службе и остаются на руководящих должностях, и, хотя такова практика, можно ожидать, что несколько выбранных за их заслуги американцев продолжат свои успехи, кроме тех случаев, когда они встречаются с нашими лучшими офицерами на равных»³⁴. Небольшой размер нашего военно-морского флота, вероятно, в определенной степени эффективно поддерживал его на высоком уровне, но это не единственное объяснение, как видно по небольшому и бедному флоту Португалии. Вместе с тем чемпионы или элита большого флота должны быть лучше, чем чемпионы маленького флота³⁵.

Опять же, вооружение как американских, так и британских кораблей состояло из орудий трех очень разных типов. Первое, или длинноствольное, орудие было чрезвычайно длинноствольным и толстоствольным по сравнению с каналом его ствола и, следовательно, очень тяжелым, оно обладало очень большой дальностью стрельбы и калибром от 2 до 42 фунтов. Обычными калибрами нашего флота были 6, 9, 12, 18 и 24. Вторым типом была карронада, короткая легкая пушка большого калибра, по сравнению с длинноствольной пушкой того же веса она выстреливала гораздо более тяжелое ядро на гораздо меньшее расстояние. Основными калибрами были пушки 9, 12, 18, 24, 32, 42 и 68 фунтов, причем первые и последние практически не применялись на нашем флоте. Третьим видом была колумбиада, промежуточная ступень между первыми двумя. Таким образом, видно, что орудия одного типа никоим образом не соответствуют орудиям другого типа того же калибра. В качестве грубого примера, 12-фунтовая длинноствольная пушка, 18-фунтовая колумбиада и 32-фунтовая карронада будут примерно эквивалентны друг другу. Эти орудия устанавливались на два разных типа судов. Первый был гладкопалубный, то есть у него была единственная прямая открытая палуба, на которой были установлены все орудия. В этот класс входили один тяжелый корвет («Адамс»), корабельные шлюпы и бриг-шлюпы. Через порт для носового орудия с каждой стороны на каждом из них было установлено длинноствольное орудие, остальные их орудия были карронадами, за исключением «Адамса», у которого все орудия были длинноствольными. Над ними шли фрегаты, чья орудийная палуба была прикрыта сверху другой палубой, на носовой и кормовой частях (полубаке и квартердеке) этой верхней открытой палубы также устанавливались орудия. Все орудия на главной палубе были длинноствольными, за исключением «Эссекса», у которого были карронады, на квартердеке устанавливались карронады, а на полубаке тоже карронады с двумя длинноствольными носовыми орудиями.

Когда два корабля с одинаковым вооружением сражались друг с другом, легко понять сравнительную силу, просто сравнив вес бортовых залпов, причем каждая сторона имела почти одинаковое соотношение длинноствольных орудий и карронад. Для такого бортового залпа мы берем половину орудий, установленных обычным образом, а все пушки устанавливались на шкворнях или сдвигались. Таким образом, у Перри было 54 орудия против 63 у Барклая, все же каждый представил 34 в залпе. Опять же, на каждом британском бриг-шлюпе было установлено по 19 орудий, из них 10 в бортовом залпе. Помимо этого, на некоторых кораблях через бортовые порты проходят носовые или кормовые орудия, ни одно из которых не может быть использовано в бортах. Тем не менее я включаю их как потому, что они работают примерно в равном количестве случаев против каждого флота, так и потому, что иногда они были невероятно эффективны. Джеймс исключает носовое орудие «Терьера», на самом деле он должен был включить и его, и его собрата, так как они нанесли больше урона, чем все бортовые орудия, вместе взятые. Опять же, он исключает носовые орудия «Эндимиона», хотя в бою они оказались неоценимыми. Тем не менее он включает носовые орудия «Энтерпрайза» и «Аргуса», хотя первые, вероятно, не стреляли. Поэтому для сравнения силы бортового залпа я возьму на борт половину стационарных плюс все подвижные орудия.

Но главная трудность возникает, когда орудия одного типа противопоставляются орудиям другого типа. Если корабль, вооруженный длинноствольными 12-ю пушками, встретится с кораблем, вооруженным 32-фунтовыми карронадами, какой из них превосходит по силе? На дальней дистанции первый, а на ближней – второй, и, конечно, каждый капитан наверняка будет настаивать на том, что «обстоятельства» заставили его сражаться в невыгодном положении. Результат будет во многом зависеть от умения или удачи каждого командира в выборе позиции.

Одно можно сказать наверняка: длинноствольные орудия более грозны, чем карронады того же калибра. Примеры этого правила есть с обеих сторон. Конечно, американские писатели, как правило, обращают внимание только на один набор случаев, а британские – на другой. «Киана» и «Левант» давали более мощный залп, чем «Конституция», но, безусловно, были менее грозно вооружены, а «Эссекс» давал более тяжелые бортовые залпы, чем «Феба», но при этом был менее грозным. На озере Онтарио американский корабль «Генерал Пайк» выстреливал с борта меньше металла, чем любой из двух его главных противников, но ни одного из них нельзя было назвать равным ему, в то время как на озере Шамплейн параллельный случай представлен британским кораблем «Конфьянс». Предположим, что два корабля выстреливают металл одного и того же веса, один из длинноствольных орудий, другой из карронад, на короткой дистанции они равны, в конце концов, у каждого все по-своему. Таким образом, капитан длинноствольных пушек, несомненно, имеет большое превосходство в силах, и если он его не использует, то это происходит из-за умения противника или собственного неправильного руководства. В качестве простого приближения можно предположить, сравнивая бортовые залпы двух кораблей или эскадр, что длинноствольные орудия имеют значение по крайней мере в два раза большее, чем карронады того же калибра. Таким образом, на озере Шамплейн капитан Дауни обладал огромным преимуществом в своих длинноствольных орудиях, которое коммодор Макдоноу свел на нет чрезвычайно хорошим расположением. Иногда от части преимущества можно добровольно отказаться, чтобы приобрести какое-то другое. Если бы «Конституция» держалась на дальних дистанциях с «Кианой» и «Левантом», она, вероятно, могла бы захватить один корабль без каких-либо потерь для себя, в то время как другой ускользнул бы, она предпочла подойти вплотную, чтобы обеспечить захват обоих, зная, что даже на близком расстоянии длинноствольные орудия несколько лучше короткоствольных (не говоря уже о других преимуществах корабля – толстой обшивке, скорости и т. д.). Британские карронады часто выходили из строя либо из-за того, что они были недостаточно надежны, и оставалось неясным, происходило это потому, что люди не были обучены обращению с орудиями, либо из-за того, что неопытные матросы устанавливали в них избыточный заряд. Наши более подготовленные моряки в океане редко допускали такие промахи, но менее опытные команды на озерах делали это так же часто, как и их противники.

Но в то время как американцы при этом, как правило, имели более тяжелые и приспособленные орудия, они страдали одним или двумя недостатками. Наши литейные заводы в целом были не так хороши, как у британцев, и, следовательно, наши пушки чаще выходили из строя. Именно авария такого рода спасла британский корабль «Бельвидера», точно так же пострадали «Генерал Пайк» под командованием коммодора Чонси и новый американский фрегат «Герьер», при этом часто лопались дула орудий. Более универсальный недостаток заключался в малом весе нашего выстрела. Когда капитан Блейкли потопил «Эйвон», он официально сообщил, что четыре выстрела, которые попали к нему на борт, весили 32 фунта каждый, что на фунт и три четверти больше, чем самый тяжелый его выстрел, то есть его средний выстрел меньше примерно на 2½ фунта, или более чем на 7 процентов. Точно такие же заявления делали офицеры «Конституции» в ее трех боях. Так, когда она сражалась с «Явой», ее бортовой залп, как уже говорилось, был 704 фунта, на «Яве» было установлено 28 длинноствольных 18-фунтовиков, 18 32-фунтовых карронад, 2 длинноствольные 12-фунтовые и 1 подвижная 24-фунтовая карронада и бортовой залп был 576 фунтов. Тем не менее при фактическом взвешивании всех различных выстрелов с обеих сторон было обнаружено, что разница в силе бортового залпа составляла всего около 77 фунтов, или выстрелы «Конституции» весили примерно на 7 процентов меньше. Каждая из длинноствольных 24-фунтовых пушек «Соединенных Штатов» делала по одному выстрелу, но на 4¼ фунта тяжелее, чем длинноствольные 18-фунтовые орудия «Македонского», и здесь разница составила около 7 процентов. Такая же разница существовала в пользу «Пингвина» и «Эпервьера» по сравнению с «Уоспом» и «Хорнетом». Мистер Фенимор Купер взвесил большое количество снарядов через некоторое время после войны. Более поздние снаряды даже весили почти на 5 процентов меньше, чем британские, а некоторые из совсем старых – около 9 процентов. В среднем следует брать на 7 процентов меньше, и я буду везде делать эту скидку для океанских кораблей. Недостача иногда была из-за сноса снаряда ветром, но чаще выстрел был полноразмерный, но не кучный. О влиянии этого можно судить по следующей цитате из работы одного английского артиллериста: «Чем больше плотность выстрелов одного калибра, выпущенных с одинаковой скоростью и углом возвышения, тем больше дальность, точность и проникающая способность»³⁶. Эта неполноценность в плотности могла быть серьезной проблемой в противостоянии на дальней дистанции, но не имела большого значения на ближней дистанции (хотя, возможно, отчасти из-за небольшого веса так много выстрелов «Чесапика» не смогли пробить корпус «Шаннона»). Таким образом, в боях с «Македонским» и «Явой» американские фрегаты продемонстрировали превосходную практику, когда бой велся на оптимальном расстоянии, в то время как их первые бортовые залпы с дальней дистанции были даны наобум, но в случае с «Терьером» «Конституция» приберегла свой огонь для ближнего боя, и, вероятно, на него совершенно не повлиял небольшой вес ее выстрела.

Что касается офицеров и экипажа 44-пушечного фрегата, то штатным составом, установленным законом, был следующий:

1 капитан;

4 лейтенанта;

2 лейтенанта морской пехоты;

2 штурмана;

2 помощника капитана;

7 гардемаринов;

1 казначей;

1 хирург;

2 помощника хирурга;

1 клерк;

1 плотник;

2 помощника плотника;

1 боцман;

2 помощника боцмана;

1 помощник оружейной комнаты;

I стрелок;

II стрелков-старшин;

1 рулевой;

1 парусный мастер;

1 бондарь;

1 стюард;

1 оружейник;

1 оружейный мастер;

1 повар;

1 капеллан.

__

50

120 матросов;

150 рядовых;

30 юнг;

50 морских пехотинцев.

___________________________

Всего 400 человек.

На 18-пушечном корабле было 32 офицера и старшины, 30 матросов, 46 матросов, 12 юнкеров и 20 морских пехотинцев, всего 140 человек. Иногда корабли выходили в море без полного состава (как в случае с первым «Уоспом»), но чаще с внештатными на борту. Оружием для ближнего боя были пики, тесаки и несколько топоров, в то время как у морских пехотинцев и некоторых матросов на реях были мушкеты, а иногда и винтовки.

Сравнивая силы противников, я всегда указывал количество человек в экипаже, но в большинстве случаев это было не нужно. Когда было много людей, которые управляли орудиями, регулировали паруса, ремонтировали, служили морскими пехотинцами и т. д., любое дополнительное количество просто служило умножению бойни на борту. «Герьер», несомненно, страдал от нехватки рук, но ни «Македонский», ни «Ява» не выиграли бы от присутствия дополнительной сотни человек. У Барклая было примерно столько же людей, сколько у Перри, но это не давало ему равной силы. «Пингвин» и «Фролик» были бы захвачены точно так же, если бы у «Хорнета» и «Уоспа» было на дюжину человек меньше, чем у них. Главной оказией, когда число могло бы помочь, была рукопашная схватка. Таким образом, «Чесапик», имея на 50 человек больше, чем «Шаннон», должен был добиться успеха, но не добился, потому что превосходство его экипажа в численности было более чем уравновешено превосходством экипажа «Шаннона» в других отношениях. На результате битвы у озера Шамплейн, которая велась на якоре, когда флотилии находились слишком далеко друг от друга, чтобы доставали мушкетные выстрелы, ни в малейшей степени не сказалось количество людей с обеих сторон, поскольку у обоих комбатантов их было достаточно для управления орудиями и несения любой другой службы.

Во всех этих конфликтах мужество обеих сторон считалось само собой разумеющимся: оно было не столько фактором в достижении победы, сколько фактором, отсутствие которого было фатальным для любых шансов на успех. В боях между среднего размера кораблями ни один из них не добился превосходства в храбрости. Экипажи «Аргуса» и «Эпервьера» дрогнули, но, если бы они не сражались так храбро, они не смогли бы победить. Вряд ли можно сказать, что экипажу «Чесапика» недоставало мужества, дело было скорее в том, что они уступали противникам как в дисциплине, так и в мастерстве.

Во время войны был только один конфликт, в котором можно было сказать, что победа была достигнута благодаря превосходству в храбрости. Это было, когда капер «Невшатель» отбил лодки «Эндимиона». Экипаж капера пропорционально понес более тяжелые потери, чем нападавшие, и одержал победу благодаря своей способности выстоять.

Для удобства их сравнения я привожу в табличном виде силу трех британских 38-пушечников и американских 44-пушечников (с учетом меньшего веса металла последних).

Самый маленький линейный корабль, 74-пушечный, с только длинноствольными 18-фунтовыми пушками на второй палубе, был вооружен следующим образом: 28 длинноствольных 32-фунтовых, 28 18-фунтовых, 6 12-фунтовых, 14 короткоствольных 32-фунтовых, 7 18-фунтовых, или бортовой залп в 1032 фунта, 736 – из длинноствольных орудий, 296 – из карронад, в то время как «Конституция» выстреливала (реально) 684 фунта, 356 – из длинноствольных орудий и 328 – из карронад, а «Соединенные Штаты» – 102 фунта, большей частью из карронад. Помня о разнице между длинноствольными пушками и карронадами и учитывая, что 16 длинноствольных 18-фунтовых пушки 74-пушечника были заменены 42-фунтовыми карронадами³⁷ (чтобы металл на кораблях распределялся в одинаковых пропорциях между двумя типами пушек), мы получаем в качестве бортового залпа 74-пушечника 592 фунта от длинноствольных орудий и 632 от карронад. «Соединенные Штаты» выстреливали номинально 360 и 486, а «Конституция» номинально 360 и 352 фунта, таким образом, 74-пушечник превосходил даже первую номинально примерно как три к двум, в то время как «Конституция», будучи «линейным кораблем», замаскировалась до такой степени, что в действительности составляла лишь немногим более половины силы одного из самых маленьких настоящих линейных кораблей, которыми располагала Англия!

Глава III
1812 год в океане

Поход коммодора Роджерса и неудачная погоня за «Бельвидерой». – Поход «Эссекса». – Поход капитана Халла и бегство от эскадры коммодора Брока. – «Конституция» захватывает «Герьер». – «Уосп» захватывает «Фролик». – Второй неудачный поход коммодора Роджерса. – «Соединенные Штаты» захватывают «Македонского». – «Конституция» захватывает «Яву». – «Эссекс» отправляется в поход. – Резюме

К моменту объявления войны 18 июня 1812 года американский флот был лишь частично готов к боевой службе. 18-пушечный «Уосп» все еще находился в море, возвращаясь из Франции, «Констелейшн», 38 орудий, стоял в реке Чесапик, не имея возможности принять экипаж в течение нескольких месяцев, 38-пушечный «Чесапик» в таком же состоянии находился в бостонской гавани, 28-пушечный «Адамс» был в Вашингтоне, его разрезали и удлиняли из фрегата в корвет. Ни один из этих трех крейсеров не мог выйти в море до конца года. 32-пушечный «Эссекс» стоял в нью-йоркской гавани, но из-за ремонта еще не был готов к отплытию. 44-пушечная «Конституция» находилась в Аннаполисе без всех своих запасов и занималась принятием на борт нового экипажа, поскольку сроки службы старого истекли. 14-пушечный «Наутилус» курсировал у побережья Нью-Джерси, и другие небольшие бриги также находились у побережья. Единственными немедленно доступными судами были корабли под командованием коммодора Роджерса в Нью-Йорке, состоящие из его собственного корабля «Президент», 44 орудия, и корабля «Соединенные Штаты», 44 орудия, коммодора Декейтера, 38-пушечного «Конгресса» капитана Смита, 18-пушечного «Хорнета» капитана Лоуренса и 16-пушечного «Аргуса» лейтенанта Синклера. Кажется удивительным, что какая-либо нация смогла допустить такое рассеяние своих кораблей и нахождение многих из них в таком непригодном состоянии в начале военных действий. Британские корабли, курсировавшие у побережья, в то время были не очень многочисленны или грозны: «Африка», 64 орудия, «Акаста», 40 орудий, «Шаннон», 38 орудий, «Герьер», 38, «Бельвидера», 36, «Эол», 32, «Саутгемптон», 32, и «Минерва», 32 орудия, а также ряд корветов и шлюпов, однако их силы были достаточно мощны, чтобы коммодор Роджерс не мог предпринять какие-либо попытки захватить прибрежные города Канады или Вест-Индии. Но идущий домой Серебряный флот отплыл с Ямайки 20 мая, и его защищали только 36-пушечная «Талия», капитан Вашон, и 18-пушечный «Рейндир», капитан Мэннерс. Его захват или уничтожение стали бы серьезным ударом, который, казалось, можно было бы нанести, поскольку флоту следовало пройти вдоль американского побережья, следуя по течению Гольфстрима. Коммодор Роджерс сделал все приготовления в ожидании объявления войны, и через час после того, как были получены официальные известия об этом вместе с инструкциями, 21 июня его эскадра вышла в море и двинулась на юго-восток, чтобы добраться до кораблей Ямайки. Узнав от американского брига, что за четыре дня до этого он в 36° северной широты и 67° западной долготы встретил Серебряный флот, коммодор на всех парусах устремился в этом направлении. В 6 часов утра 23 июня на северо-востоке был замечен парус, который оказался британским 36-пушечным фрегатом «Белвидера» капитана Ричарда Байрона. Последний, заметив часть эскадры коммодора Роджерса некоторое время назад, направился навстречу, пока в 6:30 не опознал в трех самых больших кораблях фрегаты. Получив с нью-йоркского лоцманского катера информацию о вероятности войны, «Бельвидера» пошла прочь, двигаясь с северо-востока на восток, при свежем западном ветре. Американцы бросились в погоню, очень быстроходный корабль «Президент» шел впереди, а следом – «Конгресс». В полдень «Президент», двигаясь на юго-запад, оказался в 2¾ мили от «Бельвидеры», там, в 100 милях к северу и в 48 милях к востоку, лежат Нантакетские отмели. Ветер ослабевал, все больше меняясь на юго-западный, в то время как корабли продолжали следовать своим курсом, двигаясь с северо-востока на восток. Поскольку «Президент» продолжал набирать обороты, капитан Байрон расчистил корабль для боя и сдвинул к корме два длинноствольных 18-фунтовых орудия на главной палубе и две 32-фунтовые карронады на квартердеке.

В 4:30³⁸ сам коммодор Роджерс выстрелил из носового орудия на баке правого борта «Президента», затем был произведен выстрел из соответствующего орудия на главной палубе, а потом коммодор Роджерс выстрелил еще раз. Все эти три выстрела попали в корму «Бельвидеры», в результате чего девять человек были убиты и ранены: один из выстрелов попал через рулевую рубку в кормовую рубку, а два других – в каюту капитана. Еще несколько таких выстрелов обеспечили бы захват «Бельвидеры», но, когда пушка «Президента» выстрелила во второй раз, она разорвалась, взорвала палубу полубака и убила и ранила 16 человек, в том числе самого коммодора, у которого была сломана нога. Это спасло британский фрегат. Такой взрыв всегда вызывает едва ли не панику, каждое орудие сразу вызывает подозрение. Посреди суматохи кормовые орудия капитана Байрона открыли результативный огонь, убив или ранив еще шесть человек. Если бы «Президент» продолжал упорно продвигаться вперед, используя свои носовые орудия только до тех пор, пока не подойдет вплотную, что он, вероятно, сумел бы сделать, «Бельвидера» все еще могла быть захвачена, но вместо этого «Президент» спустился по ветру и выстрелил с левого борта, слегка подрезав такелаж своего противника, но не причинив других повреждений, в то время как «Бельвидера» вела бойкий и яростный огонь, хотя длинные болты, крюки и тросы для крепления пушек у бортов теперь постоянно ломались, ранив нескольких человек, в том числе капитана Байрона. «Президент» потерял позицию из-за виляния, но вскоре восстановил ее и, подойдя ближе, чем прежде, снова открыл из носовых орудий меткий огонь, который сильно повредил грот-мачту, бегин-рей и один или два других рангоута противника³⁹, но вскоре после этого он повторил свою прежнюю тактику и снова потерял позицию, вильнув, чтобы произвести еще один бортовой залп, еще более неэффективный, чем первый. Он еще раз подошел ближе, чем когда-либо прежде, и снова вильнул, одиночные выстрелы из носовых орудий нанесли значительный урон, но бортовые залпы – нет. Тем временем расторопный экипаж «Бельвидеры» ремонтировал все повреждения так же быстро, как они были получены, в то время как под командованием лейтенантов Сайкса, Брюса и Кэмпбелла из ее кормовых орудий было произведено не менее 300 выстрелов. Обнаружив, что, если «Президент» перестанет рыскать, он сможет легко двигаться рядом с ним, капитан Байрон отрезал один становой якорь, один стоп-анкер и два запасных якоря, баркас, ялик, гичку и весельную лодку и запустил 14 тонн воды. Эффект от этого сразу же стал очевиден, тем временем повреждения, полученные парусами комбатантов, позволили приблизиться «Конгрессу», и, когда он оказался в ряду со своим кораблем сопровождения, капитан Смит открыл огонь из своих носовых орудий, но выстрел немного не достиг цели. «Бельвидера» вскоре изменила курс с востока на юг, поставила правые лисели и к полуночи была вне опасности и через три дня достигли гавани Галифакса.

Критика лорда Говарда Дугласа по поводу этого столкновения кажется весьма справедливой. Он говорит, что «Президент» очень хорошо открыл стрельбу из носовых орудий (на самом деле американцы, похоже, лучше прицеливались и добивались большего успеха из этих орудий, чем британцы со своими кормовыми орудиями), но что он потерял так много позиций из-за рыскания и нанесения безвредных бортовых залпов, что позволил противнику сбежать. Конечно, если бы не время, которое было потеряно впустую, коммодор шел бы рядом со своим противником и судьба маленького 36-пушечника была бы решена. Однако следует помнить, что только разрыв орудия на борту «Президента», вызвавший такое ужасающее смятение и потери и, что особенно пагубно, выведший из строя коммодора, дал «Бельвидере» хоть какой-то шанс спастись. Во всяком случае, независимо от того, заслуживает или нет порицания американский фрегат, капитан Байрон и его команда в высшей степени заслуживают похвалы за мастерство, с которым обслуживались их орудия и производился ремонт, за хладнокровие, с которым были приняты меры к спасению, и мужество, с которым они сопротивлялись столь превосходящей силе. В данной ситуации капитан Байрон показал себя таким же хорошим моряком и таким же храбрецом, каким он впоследствии оказался гуманным и великодушным противником, когда участвовал в блокаде Чесапика⁴⁰.

Это было не очень благоприятное начало военных действий для Америки. Потеря «Бельвидеры» была не единственным поводом для сожаления, поскольку расстояние, которое преследователи сбили с курса, вероятно, спасло Серебряный флот. Когда «Бельвидера» была впервые обнаружена, коммодор Роджерс находился на 39°26′ северной широты и 71°10' западной долготы, в полдень того же дня «Талия» и ее конвой находились на 39° северной широты и 62° западной долготы. Не преследуя «Бельвидеру», американцы, вероятно, столкнулись бы с Серебряным флотом.

Американская эскадра достигла западной окраины Ньюфаундлендских отмелей 29 июня, а 1 июля, немного восточнее отмелей, наткнулась на большое количество скорлупы орехов какао, апельсиновых корок и т. д., которые вселяли в каждого большие надежды догнать добычу. 9 июля «Хорнет» захватил британского капера на 45°30’ северной широты и 23° западной долготы, и его капитан сообщил, что накануне вечером он видел ямайцев, но больше о них ничего не было слышно или видно, и 13 июля, находясь в двадцати часах пути от Ла-Манша, коммодор Роджерс неохотно повернул на юг и 21 июля достиг Мадейры. Оттуда он пошел к Азорским островам и через Большую Ньюфаундлендскую банку домой, потому что на кораблях было много заболевших. 31 августа он прибыл в Бостон после очень неудачного плавания, в котором выиграл всего семь призов, все торговые суда, и отбил одно американское судно.

3 июля «Эссекс», 32 орудия, капитан Дэвид Портер, вышел из Нью-Йорка. Как уже упоминалось, корабль был крайне неэффективно вооружен, практически на сто процентов карронадами. Это оставляло его на милость любого фрегата с длинноствольными орудиями, который мог держаться на расстоянии нескольких сотен ярдов, но, несмотря на ходатайства и протесты капитана Портера, ему не разрешили сменить вооружение. 11 июля в 2 часа ночи на 33° северной широты, 66° западной долготы «Эссекс» столкнулся с 32-пушечной «Минервой» капитана Ричарда Хокинса, сопровождавшей семь транспортов, в каждом из которых находилось около 200 солдат, следовавших из Барбадоса в Квебек. Конвой шел открытым строем и при тусклой луне подошел «Эссексу» и оттеснил транспорт № 299 со 197 солдатами на борту. Взяв в плен солдат, капитан Портер отошел к конвою, ожидая, что капитан Хокинс выйдет и сразится с ним, но последний этого не сделал, держа конвой в тесном строю вокруг себя. Все транспорты были вооружены, и на них было еще в общей сложности 1200 солдат. Поскольку «Эссекс» мог сражаться только в ближнем бою, эти превосходящие силы сделали для него безнадежной попытку уничтожить «Минерву». Его карронады можно было задействовать на короткой дистанции, чтобы они были эффективны, и, конечно, было бы безумием врезаться прямо посреди конвоя и подвергать себя опасности быть взятым на абордаж в пять раз большим количеством людей. «Минерва» имела на три орудия меньше с каждого борта, а на спардеке несла 24-фунтовые карронады вместо 32-фунтовых, и, кроме того, имела на 50 человек меньше, чем «Эссекс», у которого в этом походе было около 270 человек, с другой стороны, ее основная палуба была вооружена длинноствольными 12-фунтовыми орудиями, так что трудно сказать, правильно ли она поступила, отказавшись от боя. Она была той же силы, что и «Саутгемптон», капитан которого сэр Джеймс Лукас Йео впоследствии бросил вызов Портеру, но так и не назначил место встречи. В случае встречи преимущество на кораблях с таким радикально различным вооружением было бы у того капитана, которому удалось перехитрить другого и вести бой на наиболее удобном для себя расстоянии. На дальней дистанции либо «Минерва», либо «Саутгемптон» обладали бы огромным превосходством, но, если бы Портер смог ухитриться подойти на пару сотен ярдов или, еще лучше, к абордажу, его превосходство в весе металла и количестве людей позволило бы ему захватить любой из них. Экипаж Портера был лучше подготовлен к абордажу, чем почти у любого другого американского коммандера, и, вероятно, ни один из британских фрегатов на американском боевом дежурстве, кроме «Шаннона» и «Тенедоса», не имел бы шанса с «Эссексом» в рукопашной схватке.

Среди ее самых молодых гардемаринов был Дэвид Глазго Фаррагут, которому тогда было всего тринадцать лет и который впоследствии стал первым и величайшим адмиралом Соединенных Штатов. Интересно прочесть его слова по этому поводу. «Каждый день, – говорит он, – экипаж тренировался с большими пушками, стрелковым оружием и простой палкой. И я могу здесь упомянуть тот факт, что никогда не был на корабле с лучшими, чем команда старого „Эссекса“, фехтовальщиками на борту. Они были так хорошо обучены как абордажники, что каждый мужчина со своей саблей, острой, как бритва, кинжалом, сделанным корабельным оружейником из напильника, и пистолетом был готов к подобной чрезвычайной ситуации»⁴¹.

13 августа на наветренной стороны был замечен парус, который оказался британским кораблем-шлюпом «Алерт», 16 орудий, капитан Т.Л.О. Логарн, на борту которого находились 20 18-фунтовых карронад и 100 человек⁴². Как только «Эссекс» обнаружил «Алерт», он выпустил якоря за кормой и заставил врага поверить, что пытается спастись, отправив несколько человек наверх, чтобы расчистить рифы и поднять паруса. Решив, что фрегат является торговым судном, «Алерт» набросился на него, в то время как американцы разошлись по местам по боевому расписанию и подготовились к бою, хотя дульные чехлы остались в орудиях, а порты – закрытыми. «Алерт» выстрелил из пушки, и «Эссекс» лег в дрейф, когда «Алерт» прошел за его кормой, и с подветренной стороны дал залп крупной картечи и дроби, но шлюп был так далеко позади траверса фрегата, что его выстрел не попал в порты и не причинил повреждений. Вслед за этим Портер переложил руль и сразу открыл дульные чехлы пушек и сделал все прочее приготовления. Теперь «Алерт» понял свою ошибку и принялся уходить, но слишком поздно, потому что через восемь минут «Эссекс» был рядом, и «Алерт» выстрелил из мушкета и сдался, три человека были ранены, а в трюме было несколько футов воды. Его разоружили и отправили как картельное судно в Сент-Джонс. Среди американских писателей было модно говорить о «недостойной» сдаче, но такое обвинение совершенно беспочвенно. Сила «Эссекса» в четыре раза превышала силу «Алерта», и все, что от него можно было ожидать, – это делать то, что он сделал, – обмениваться бортовыми залпами и наносить удары, понеся некоторые потери и повреждения. «Эссекс» вернулся в Нью-Йорк 7 сентября, заработав 10 призов, на которых было 423 человека⁴³.

Как уже говорилось, «Бельвидера» доставила новости о войне в Галифакс. 5 июля вице-адмирал Сойер отправил в поход против Соединенных Штатов эскадру под командованием Филиппа Вир Брока, в составе: флагман – «Шаннон», 38 орудий, «Бельвидера», 36 орудий, капитан Ричард Байрон, «Африка», 64 орудия, капитан Джон Бастард, и «Эол», 32 орудия, капитан лорд Джеймс Таунсенд. 9-го числа у Нантакета к ним присоединился 38-пушечный «Геррьер» капитана Джеймса Ричарда Дакреса. 16-го числа эскадра наткнулась и захватила 14-пушечный американский бриг «Наутилус» лейтенанта Крейна, который, как и все маленькие бриги, был перегружен орудиями и людьми. Он выбросил свои подветренные орудия за борт и использовал все средства, чтобы сбежать, но безрезультатно. В 15:00 следующего дня, когда британские корабли стояли рядом с Барнегатом, примерно в четырех лигах от берега, был замечен странный парус, который немедленно стали преследовать с юга на восток или с наветренной стороны, находящейся на северо-востоке. Это был фрегат Соединенных Штатов «Конституция», 44 орудия, капитан Исаак Халл⁴⁴. Когда началась война, он был на реке Чесапик, набирая на борт новую команду. Взяв на борт более 450 человек (включая офицеров), он 12 июля вышел из гавани. Его экипаж был совершенно новым, и до последнего момента на борт поднимались призывники⁴⁵. 17-го числа, в 14:00, Халл обнаружил четыре паруса по северному борту, направляющиеся на запад. В 3 часа, при очень слабом ветре, «Конституция» подняла паруса и повернула галс на 18,5 сажени. В 4 часа на северо-востоке появился пятый парус, это был «Герьер». Первые четыре корабля шли на северо-запад, и все – правым галсом, в то время как к 6 часам пятый двигался в направлении восток-северо-восток. В 6:15 ветер переменился и задул с юга, в результате чего американский корабль оказался против ветра. Затем он развернулся на восток и в 7:30 направился к ближайшему судну «Герьер». Два фрегата постепенно приблизились друг к другу, и в 10 часов «Конституция» начала подавать сигналы, которые продолжались более часа. В 3:30 утра 18-го числа «Герьер», постепенно приближаясь к «Конституции» левым галсом и всего в полумиле от нее, обнаружил на подветренном траверсе «Бельвидеру» и другие британские суда и подал им сигнал. Они на сигналы не ответили, думая, что он должен знать, кто они такие, – обстоятельство, которое впоследствии вызвало острые упреки среди капитанов, – и Дакрес, решив, что это эскадра коммодора Роджерса, лавировал, а затем развернулся и в течение некоторого времени отходил в сторону «Конституции», прежде чем обнаружил свою ошибку.

В 5 утра у Халла хватало наименьшего хода судна, при котором оно слушается руля, чтобы держать курс на восток, на правом галсе, на его подветренной стороне, направляясь с северо-востока на север, где находились «Бельвидера» и «Герьер», а за кормой – «Шаннон», «Эол» и «Африка». В 5:30 наступил полный штиль, и Халл выставил свои шлюпки для буксировки корабля, неизменно идущего на юг. В то же время он наскоро подготовил 24-фунтовую пушку с главной палубы и перевел баковое орудие на корму, срезав гакаборт, чтобы дать двум орудиям больше свободы для работы, а также выпустив через окна каюты два длинноствольных 24-фунтовых орудия основной палубы. Британские лодки также буксировали корабли. В 6 утра подул легкий бриз, и «Конституция» поставила лисели и стаксели, «Шаннон» открыл по ней огонь из носовых орудий, но вскоре прекратил, обнаружив, что не может до нее добраться. В 6:30 ветер стих, «Шаннон» стал набирать ход, почти все шлюпки эскадры тащили его. Промерив глубину в 26 саженей, лейтенант Чарльз Моррис предложил Халлу попробовать разворачиваться при помощи верпов. Всю запасную веревку скрутили в канаты, отдали концы на шлюпки, и верп вышел на полмили вперед и был ослаблен, затем команда подняла паруса и ушла вместе с кораблем, переходя и отпуская верп, пока позволял трос. Тем временем вперед были вынесены другие канаты и еще один верп, и фрегат ускользнул от преследователей. В 7:30 утра подул легкий ветерок, «Конституция» подняла свой вымпел и выстрелила в «Шаннона». Вскоре снова наступило затишье, и «Шаннон» приблизился. В 9:10 ветер с юга ударил в судно, отбросив его в противоположном направлении.

Как только поднялся ветер и «Конституция» послушалась руля, ее положили на левый галс. Лодки подошли вдоль борта, те, что принадлежали шлюпбалкам, подняли, а другие были только приподняты из воды на талях за бортом, и их в любую минуту можно было использовать снова. Тем временем «Терьер» открыл огонь с подветренного траверса, но его выстрел не удался, и американцы не обратили на него ни малейшего внимания. Вскоре снова наступило затишье, когда Халл выпустил 2000 галлонов воды и снова отправил свои лодки на буксирование. «Шаннон» с другими помогавшими ей шлюпками эскадры догнал «Конституцию», но с большим напряжением, и снова остался позади. Вскоре после этого поднялся слабый ветер, «Бельвидера» догнала другие британские корабли, а когда наступил штиль, она оказалась ближе к «Конституции», чем любой из ее спутников, чьи лодки к ней причалили⁴⁶. В 10:30, заметив выгоду, которую «Конституция» извлекла из разворота при помощи верпов, капитан Байрон сделал то же самое, скрутив друг с другом все веревки и работая одновременно с двумя верпами, выпуская верповальный трос через один клюз по мере того, как он продергивался через другой с противоположной стороны. Имея на борту людей с других фрегатов и более легкий корабль, капитан Байрон в 14:00 был достаточно близко, чтобы обменяться с «Конституцией» выстрелами носовых и кормовых орудий, однако не достигших цели. Халл ожидал, что его настигнут, и сделал все возможное, чтобы в таком случае попытаться вывести из строя первый фрегат до того, как его спутники смогут приблизиться. Но ни «Бельвидера», ни «Шаннон» не осмелились подойти к ним очень близко, опасаясь, что американские кормовые орудия потопят их лодки.

Экипаж «Конституции» показал отменный дух. Офицеры и матросы регулярно сменяли друг друга, первые отдыхали на палубе, вторые спали у орудий. Постепенно «Конституция» продвигалась вперед, но положение оставалось критическим. Весь день британские фрегаты продолжали буксировку и верпование, едва не попав под обстрел. В 3 часа пополудни поднялся легкий ветерок, который дул с перерывами, за каждым порывом внимательно следили и максимально использовали. В 7 вечера ветер почти утих, и еще четыре утомительных часа измученные матросы буксировали и верповали. В 10:45 ветерок налетел на фрегат, шлюпки подошли к борту и были подняты наверх, кроме первого катера. Всю ночь ветер оставался очень слабым, «Бельвидера» продвигалась вперед, пока не скрылась с подветренного траверса «Конституции», а в 4 часа утра 19-го числа она повернула на восток, ветер дул с юга на восток. В 4:20 поменяла курс и «Конституция», а в 5:15 вырвавшийся вперед «Эол» пошел противоположным галсом. Вскоре после этого ветер посвежел, и капитан Халл поднял свой катер. «Африка» теперь была так далеко с подветренной стороны, что почти выбыла из гонки, в то время как все пять фрегатов шли правым галсом под всеми парусами. В 9 утра в поле зрения появился американский торговый корабль и направился к эскадре. «Бельвидера» в качестве приманки подняла американский флаг, а «Конституция» подняла британский флаг, и торговое судно отошло. Легкий ветерок продолжался до полудня, когда Халл обнаружил, что оставил британские фрегаты далеко позади. Ближайшей была «Бельвидера», шедшая точно по его следу на запад-северо-запад в 2½ мили. «Шаннон» шел с подветренной стороны с севера на запад на расстоянии 3½ мили. Два других фрегата находились в 5 милях с подветренной стороны. Вскоре после этого ветер посвежел, и старейший военный корабль США медленно оторвался от своих врагов, за его парусами следили и ухаживали с самым непревзойденным мастерством. В 16:00 ветер снова ослаб, но даже «Бельвидера» теперь находилась в четырех милях от кормы и с подветренной стороны. В 6:45 появились признаки сильного дождевого шквала, что еще раз позволило Халлу показать, что в морском деле он превосходит даже способных капитанов, против которых он выступал. Экипаж был расставлен по местам, и все держалось наготове до последней минуты, когда все было убрано как раз перед тем, как на корабль обрушился шквал. Легкий парус был свернут, на бизань-марселе взяли второй риф, и корабль почти тотчас же поставили под короткие паруса. Британские суда, увидев это, стали спускать паруса, не дожидаясь ветра, и пошли разными галсами, когда их настиг первый порыв. Но Халл, как только на него обрушилась вся тяжесть ветра, выбирал шкоты до места, поднял фор- и грот-брамсели и двинулся вперед на свободном булине со скоростью 11 узлов. В 7:40 снова показался противник. «Бельвидера», ближайшее судно, изменило курс на два румба с подветренной стороны и находилось далеко позади. Корпусы шедших далее «Шаннона», «Терьера» и «Эола» скрылись за горизонтом, а «Африка» была едва видна. Ветер время от времени менялся, но «Конституция» неуклонно набирала ход, намочив паруса от нижних квадратных до трюмселей. В 6 часов утра 20-го преследователи почти скрылись из виду и в 8:15 прекратили погоню. Халл сразу же остановился, чтобы исследовать характер двух необычных судов, но обнаружил, что это были всего лишь американцы, затем, в полдень, он встал на восток и 26 июля отправился в Бостон.

В этой погоне капитану Исааку Халлу противостояли пять британских капитанов, двое из них, Брок и Байрон, ничем не уступали любому в своем флоте, а последний проявил большую настойчивость, хорошее мореходное мастерство и легкое подражание, и не может быть сомнения, что пальма первенства во всех отношениях принадлежит хладнокровному старому янки. Были испробованы все смелые средства, известные самому совершенному морскому делу, причем испробованы с успехом, и никакая победоносная битва не могла оказать победителю больше чести, чем эта трехдневная погоня за Халлом. Позже в двух случаях «Конституция» доказала, что в артиллерийском отношении она намного превосходит средний британский фрегат, на этот раз ее офицеры и солдаты продемонстрировали, что они умеют обращаться с парусами так же хорошо, как и с орудиями. Халл переиграл Брока и Байрона так же ловко, как месяц спустя переиграл Дакреса. Его успешный побег и победоносная битва были осуществлены так, что поставили его выше любого капитана военного корабля.

2 августа «Конституция» вышла из Бостона и двинулась на восток в надежде напасть на какой-нибудь из британских крейсеров. Однако она потерпела неудачу и ничего не встретила. Затем она спустилась к заливу Фанди, направилась вдоль побережья Новой Шотландии, а оттуда к Ньюфаундленду и, наконец, остановилась у мыса Рейс в заливе Святого Лаврентия, где захватила и сожгла два малоценных брига. 15-го числа она отбила у британского корабля-шлюпа «Эвенджер» американский бриг. Последний уцелел, и капитан Халл укомплектовал свой приз и доложил о нем. Затем он поплыл на юг и ночью 18-го разговаривал с салемским капером, который сообщил ему новости о британском фрегате на юге, туда он и пошел и в 2 часа дня 19-го числа в 41°30′ северной широты и 55° западной долготы разглядел большой парус корабля, шедшего на восток-юго-восток и с подветренной стороны, который оказался его старым знакомым, фрегатом «Герьер» капитана Дакреса. День был пасмурный, и дул свежий ветер с северо-запада. «Герьер» шел по ветру правым галсом под свободными парусами, он поднял нижние квадратные паруса, убрал брамсели, а в 4:30 выбрал на ветер грот-марсель. Затем Халл очень взвешенно стал укорачивать паруса, подбирая верхние брамсели, стаксели и бом-кливер, опуская бом-брам-реи и добавляя еще один риф в марсели. Вскоре англичанин поднял три флага, тогда американец также поставил свои флаги, по одному на каждой мачте и один на бизань-рее.

Теперь «Конституция» двигалась почти по инерции с ветром в корму. «Герьер» шел правым галсом и в пять часов открыл огонь из орудий наветренного борта, залп был с недолетом, затем развернулся и выстрелил с левого борта, два выстрела попали в противника, остальные прошли через его такелаж⁴⁷. Когда британский фрегат снова был готов открыть огонь правой бортовой батареей, «Конституция» немного вильнула и выстрелила из двух или трех левых носовых орудий. Три или четыре раза «Герьер» повторил этот маневр, приближаясь и стреляя попеременно бортовыми залпами, но почти без результата, в то время как «Конституция» всякий раз рыскала, чтобы избежать обстрела, и время от времени стреляла из одного из своих носовых орудий. Это продолжалось почти час, поскольку, когда началась битва, корабли были очень далеко друг от друга и едва ли любой из сторон были причинены какие-либо убытки или ущерб. В 6:00 «Герьер» спустился по ветру и ушел под марселями и кливером, с ветром почти за кормой, немного по левому борту, когда «Конституция» поставила грот-брамсель и фок и в 6:05 приблизилась на расстояние половины пистолетного выстрела к левому траверсу противника. Немедленно открылась яростная канонада, каждый корабль стрелял из пушек. К тому времени, когда корабли были почти на одной линии, в 6:20, «Конституция» сбила бизань-мачту «Герьера», которая упала на правый борт, проделав большую дыру в подзоре кормы и развернув корабль против руля. До этого он очень сильно пострадал, а «Конституция» практически нет. Последняя, обнаружив, что движется вперед, перевела руль влево, а затем, идя в бейдевинд, вплотную обошла вражеский нос, ведя сильный прицельный огонь из орудий правого борта и расстреляв грот-рей «Герьера». Затем она повернула через фордевинд и снова прошла мимо носа противника, ведя огонь из орудий левого борта. Бизань-мачта «Герьера», волочившаяся по воде, к этому времени повернула его нос так, что ветер обрушился на его правый борт, и два корабля оказались так близко, что бушприт англичанина прошел по диагонали над квартердеком «Конституции», и, когда последний корабль отошел, «Герьер» запутался в ее бизань-вантах и лег правым бортом на левый борт или подветренную кормовую галерею «Конституции». Английские носовые орудия посеяли опустошение в каюте капитана Халла, подожгли ее, но пламя вскоре потушил лейтенант Хоффман. С обеих сторон вызвали абордажников. Британцы побежали вперед, но капитан Дакрес отказался от идеи атаковать, когда увидел толпы людей на палубах американского корабля. Тем временем на корме «Конституции» собрались абордажники и морские пехотинцы, но бушевал такой шторм, что они не могли попасть на «Герьер». Обе стороны сильно страдали от артиллерийского огня с близкого расстояния, на самом деле почти все потери «Конституции» произошли именно в этот момент. Когда лейтенант морской пехоты Буш вскочил на кормовые перила, чтобы прыгнуть на палубу противника, британский морской пехотинец застрелил его, мистер Моррис, первый лейтенант, и мистер Олвин, капитан, также оба вскочили на кормовые перила и оба были одновременно ранены мушкетным огнем. На «Герьере» потери были намного больше: почти все люди на полубаке были убиты. Сам капитан Дакрес был ранен выстрелом в спину и тяжело ранен одним из американских матросов с бизани, когда стоял на надстройке правого полубака, подбадривая свою команду, также были убиты наповал два лейтенанта. Корабли постепенно развернулись, пока ветер снова не подул в кормовую часть левого борта, и разделились, и фок-мачта и грот-мачта «Герьера» разом упали на правый борт, оставив его беззащитной громадой, чьи орудия главной палубы покатились в воду. В 6:30 «Конституция» сменила курс, отошла на небольшое расстояние на восток и легла в дрейф. Ее брасы, стоячий и бегучий такелаж были сильно иссечены, а некоторые рангоуты повреждены, но хватило нескольких минут, чтобы устранить повреждения, когда капитан Халл оказался на подветренной стороне противника, и последний сразу же спустил флаг, в 19:00, всего через два часа после того, как произвел первый выстрел. Однако со стороны «Конституции» реальные боевые действия, не считая шести или восьми выстрелов, сделанных в течение первого часа, заняли менее 30 минут во время сближения.

О тоннаже и металле комбатантов уже упоминалось. На борту «Конституции», как уже говорилось, было около 456 человек, а из экипажа «Герьера» на борт «Конституции» было принято 267 пленных, за вычетом 10 американцев, которые не хотели воевать, и с добавлением сразу 15 убитых, получаем 272 человека, 28 человек отсутствовали в призах.

Сравнительная сила

Потеря «Конституции» включала лейтенанта морской пехоты Уильяма С. Буша и шестерых моряков убитыми, а первого лейтенанта Чарльза Морриса, капитана, Джона К. Олвина, четырех моряков и одного морского пехотинца ранеными. Всего семь убитых и семь раненых. Почти все эти потери произошли, когда корабли предельно сблизились, и стали следствием мушкетного огня «Герьера» и двух орудий в его носовых портах для пропускания бриделя.

«Герьер» потерял 23 человека убитыми и смертельно раненными, в том числе второго лейтенанта Генри Риди, и 56 тяжело и легко раненных, включая самого капитана Дакреса, первого лейтенанта Бартоломью Кента, шкипера Роберта Скотта, 2 помощников капитана и 1 гардемарина.

Третий лейтенант «Конституции», мистер Джордж Кэмпбелл Рид, был отправлен на борт приза, и «Конституция» оставалась возле него всю ночь, но при дневном свете выяснилось, что захваченному кораблю угрожает опасность утонуть. Капитан Халл сразу же начал снимать пленных, а в 3 часа дня поджег «Герьер», и через четверть часа тот взорвался. Затем он отправился в Бостон, куда прибыл 30 августа. «Капитан Халл и его офицеры, – пишет капитан Дакрес в своем официальном письме, – обращались с нами как с храбрыми и великодушными врагами, были приняты все меры, чтобы мы не потеряли ни малейшего пустяка».

Британцы придавали большое значение гнилому и разрушающемуся состоянию «Герьера», упомянув, в частности, что грот-мачта упала исключительно из-за веса падающей фок-мачты. Но следует помнить, что до тех пор, пока не произошло сражение, он считался очень хорошим кораблем. Так, в «Мемуарах адмирала Брока» Брайтона заявлено, что Дакрес свободно высказывал мнение, что он может взять корабль в два раза быстрее, чем «Шаннон». Падение грот-мачты произошло, когда бой практически закончился, это не имело никакого влияния на исход. Утверждали также, что у «Герьера» был скверный порох, но без всяких оснований, его первый бортовой залп был недолетом, таким же при аналогичных обстоятельствах был и первый бортовой залп «Соединенных Штатов». Ни одна из этих причин не объясняет тот факт, что залп не попал. Противник имел некоторое превосходство в силе – почти в соотношении 3 к 2, – и успех в любом случае был бы очень трудным, и никто не сомневается в храбрости и отваге, с которыми сражался британский корабль, но избиение было очень уж непропорционально силе. Артиллерийское вооружение «Герьера» было очень плохим, а «Конституции» – превосходным, в течение нескольких минут корабли шли бок о бок, и последний не имел ни одного слоя защиты корпуса, в то время как не менее 30 выстрелов первого попали в пять листов меди под обводами подбойного борта. При этом «Герьер» перехитрил сам себя, «при повороте через фордевинд несколько раз и обмене бортовыми залпами при такой быстрой и постоянной смене позиции его огонь причинил гораздо меньше вреда, чем если бы он держался более устойчиво». «Конституция» управлялась безупречно, капитан Халл продемонстрировал хладнокровие и мастерство ветерана в том, как ему удалось сначала избежать обстрела, а затем увеличить преимущество, которое давали точность и скорость его огня. «После учета всех послаблений, на которые претендует противник, характер этой победы существенно не меняется. Ее особенностями были прекрасное проявление морского искусства при сближении, исключительная эффективность в атаке и большая готовность к устранению повреждений. Все это свидетельствует о хладнокровии и способностях офицеров, опытном и обученном экипаже – одним словом, дисциплинированном военном корабле». Неравенство силы, 10 к 7, недостаточно, чтобы объяснить неравенство ущерба, 10 к 2. Конечно, можно что-то допустить относительно ветхого состояния мачт английского корабля, хотя я на самом деле не думаю, что это как-либо повлияло на бой, потому что корабль был разбит до того, как упала грот-мачта, вместе с тем следует помнить, что американский экипаж был совершенно новым, тогда как на «Герьере» работала старая команда. Так что, признавая и восхищаясь храбростью и в целом мореходным искусством капитана Дакреса и его команды и признавая, что он сражался в очень невыгодном положении, особенно из-за нехватки рук, все же всем надо признать, что бой показал заметное превосходство, особенно в артиллерийском деле, со стороны американцев. Если бы корабли не сошлись слишком близко, капитан Халл, вероятно, потерял бы не более трех или четырех человек, но, как бы то ни было, он пострадал, но не сильно. О том, что «Герьер» был не так слаб, каким его представляли, можно судить по тому факту, что на нем было установлено на два орудия главной палубы больше, чем на остальных кораблях его класса, таким образом, он имел на своей главной палубе 30 длинноствольных 18-фунтовых орудий в батарее против 30 длинноствольных 24-фунтовых орудий или, скорее (с учетом небольшого веса выстрела), длинноствольных 22-фунтовых орудий «Конституции». Весьма характерно, что Джеймс, хотя и тщательно считает длинноствольные носовые орудия в носовых отверстиях для пропускания бриделя «Аргуса» и «Энтерпрайза», тем не менее, отказывается считать 2 длинноствольных 18-фунтовых орудия, установленные в носовых отверстиях для пропускания бриделя на главной палубе «Герьера». А как оказалось, эти 2 носовых орудия использовались очень эффективно, когда корабли предельно сблизились, и наносили больше повреждений и потерь, чем все остальные орудия на главной палубе, вместе взятые.

Капитан Дакрес, к его чести, позволил десяти американцам на борту спуститься вниз, чтобы не сражаться против их флага, и в своем обращении к военному трибуналу среди причин своего поражения упоминает, что «он был очень ослаблен, позволив американцам на борту не покидать свои каюты». Сопоставив это с утверждением Джеймса и большинства других британских писателей о том, что «Конституция» в основном управлялась англичанами, мы приходим к довольно примечательному выводу, что британский корабль потерпел поражение, потому что американцы на его борту не хотели воевать против своей страны, а американский победил, потому что британцы на борту воевали. Однако, как я уже показал, в действительности на борту «Конституции», вероятно, не было и двух десятков британцев.

Эта диаграмма взята из автобиографии коммодора Морриса и бортового журнала «Герьера»: в официальных отчетах термины «левый борт» и «правый борт» явно рассматриваются как взаимозаменяемые

В этом, а также в двух последующих боях фрегатов каждый должен признать, что на стороне победителей было большое превосходство в силах, и британские историки настаивали на том, что это превосходство было настолько велико, что исключало всякую надежду на успешное сопротивление. То, что это было неправдой и что неравенство между воюющими сторонами было не столь велико, как это имело место в ряде столкновений, в которых английские Эта диаграмма взята из автобиографии коммодора Морриса и бортового журнала «Герьера»: в официальных отчетах термины «левый борт» и «правый борт» явно рассматриваются как взаимозаменяемые фрегаты брали французские, лучше всего видно из нескольких отчетов, взятых у французского историка Труда, который точно не преувеличил бы разницу. Так, 1 марта 1799 года английский 38-пушечный с 18-фунтовыми орудиями фрегат «Сибилла» захватил французский 44-пушечный с 24-фунтовыми орудиями фрегат «Форт» после боя в течение 2 часов и 10 минут. По фактическому весу выстрел, выпущенный одним из орудий на главной палубе побежденного «Форта», был более чем на шесть фунтов тяжелее выстрела, выпущенного одним из орудий на главной палубе победившей «Конституции» или «Соединенных Штатов»⁴⁸. Есть более поздние примеры. Но всего за несколько лет до объявления войны Соединенными Штатами и в той же самой борьбе, которая тогда все еще бушевала, английские фрегаты одержали по крайней мере две победы над французскими противниками, столь же превосходящими их самих, как и американские 44-пушечники захваченные ими британские корабли. 10 августа 1805 года 36-пушечник «Феникс» захватил 40-пушечную «Дидону» после трех с половиной часов боя, при этом сравнительная сила бортового залпа составляла:

8 марта 1808 года 36-пушечный «Сан-Флоренцо» захватил 40-пушечный «Пьемонтез», соотношение сил которых было точно таким же, как в случае с «Фениксом» и «Дидоной». Сравнивая реальный, а не номинальный вес металла, мы находим, что «Дидона» и «Пьемонтез» имели пропорционально большую силу по сравнению с «Фениксом» и «Сан-Флоренцо», чем «Конституция» по сравнению с «Герьером» или «Явой». В 1812 году каждая французская 18-фунтовая пушка делала выстрел весом примерно на два фунта меньше, чем американская 24-фунтовая, а каждая их 36-фунтовая карронада делала выстрел более чем на 10 фунтов тяжелее, чем у одной из 32-фунтовых пушек со спардека «Конституции».

То, что 24-фунтовики не всегда могут одолеть фрегаты с 18-фунтовыми орудиями, показывает столкновение британского фрегата «Эвротас» с французским фрегатом «Хлоринда» 25 февраля 1814 года. Первый имел экипаж из 329 человек бортовым залпом 625 фунтов, последний с командой 344 человека и бортовым залпом 463 фунта, тем не менее результат был неопределенный. Французы потеряли 90, а англичане 60 человек. Бой показал, что тяжесть металла бесполезна, если его не использовать правильно.

Чтобы верно оценить вызванное победой Халла ликование в Соединенных Штатах и раздражение – в Англии, следует вспомнить, что в течение последних двадцати лет островная держава находилась в состоянии войны почти со всеми государствами Европы и в тот или иной момент в ходе примерно двухсот столкновений один на один между кораблями приблизительно равной силы (то есть там, где разница была меньше половины) против французских, испанских, итальянских, турецких, алжирских, русских, датских и голландских противников, ее корабли были разбиты и захвачены всего в пяти случаях. Затем разразилась война с Америкой, и за восемь месяцев произошло пять сражений один на один, в каждом из которых британское судно было захвачено. Даже если бы победы были обусловлены исключительно превосходящими силами, это было бы немалым триумфом для Соединенных Штатов.

13 октября 1812 года американский 18-пушечный корабль-шлюп «Уосп» капитана Джейкоба Джонса со 137 моряками на борту вышел из Делавэра и направился на юго-восток, чтобы напасть на след вест-индских судов, 16-го числа начался сильный шторм, в результате чего был потерян утлегарь и находившиеся на нем два человека. На следующий день погода несколько успокоилась, и в 23:30 на 37° северной широты, 65° западной долготы было замечено несколько парусов. Они были частью конвоя из 14 торговых судов, которые вышли из залива Гондураса 12 сентября и направлялись в Англию в сопровождении британского 18-пушечного бриг-шлюпа «Фролик», с 19 орудиями и ПО членами экипажа, капитан Томас Виньятс. 16-го числа конвой был рассеян штормом, во время которого унесло грот-рей «Фролика» и разорвало на части оба марселя. Следующий день корабль потратил на устранение повреждений, и к наступлению темноты к нему присоединились 6 потерянных кораблей. 18-го числа (воскресенье) день выдался почти безоблачным, и конвой был виден прямо по курсу и с подветренной стороны американского корабля, все еще на некотором расстоянии от него, поскольку капитан Джонс счел неблагоразумным, не узнав силы противников, сближаться ночью. «Уосп» опустил брам-реи, натянул рифы на марсели и пошел под короткими боевыми парусами, а на «Фролике» вынули из бочек грот-рей, привязали его к палубе, а затем под гик-гротом и фор-марселем с плотным зарифлением выбирались на ветер, подняв испанские флаги, чтобы заманить незнакомца под свои пушки и дать уйти конвою. В 11:32 начался бой: два корабля шли параллельно правым галсом на расстоянии не более 60 ярдов друг от друга, «Уосп» стрелял из орудий по левому борту, а «Фролик» – по правому борту. Последний стрелял очень быстро, сделав три бортовых залпа против двух «Уоспа». Оба экипажа громко улюлюкали, когда корабли подскакивали на воде. Волнение на море было очень сильным, из-за чего суда сильно бросало и качало. Американцы открыли огонь, когда боевая сторона их корабля шла вниз, целясь в корпус противника, в то время как британцы стреляли бортовыми залпами, находясь на гребнях волн, и выстрелы шли высоко. Вода обрушивалась на оба экипажа, и корабли накренились так, что жерла орудий ушли под воду. Но несмотря на ненастную погоду, стрельба была не только энергичной, но и меткой. В 11:36 грот-марс «Уоспа» был сбит снарядом и упал вместе с реем на левый фор и фор-марса-брас, сделав реи на фок-мачте неуправляемыми, в 11:46 упали гафель и крюйс-брам-стеньга, а к 11:52 все брасы и большая часть такелажа были уничтожены. Теперь было бы очень трудно укрепить какие-либо реи. Но тем временем «Фролик» сильно пострадал в корпусе и нижних частях мачт, а его гафель и фока-брасы были сбиты. Потери среди его экипажа были очень велики, но выжившие продолжали работу с упорным мужеством своей расы.

Сначала два корабля шли бок о бок, но американец постепенно продвигался вперед, открывая огонь с позиции, на которой он сам не получил особых повреждений, постепенно суда подошли так близко, что американцы ударили борт «Фролика» тараном при навале, и британский бриг получил ужасные повреждения. Затем «Фролик» навалился на борт противника, его кливер прошел между такелажем грота и бизани «Уоспа» и над головами капитана Джонса и лейтенанта Биддла, которые стояли возле кабестана. Это заставило «Уосп» подняться по ветру, и он снова ударил своего противника, капитан Джонс пытался удержать своих людей от абордажа, пока он не сможет дать еще один бортовой залп. Но сдерживать было уже невозможно, и Джек Лэнг, моряк из Нью-Джерси, прыгнул на бушприт «Фролика». Затем лейтенант Биддл на коечном чехле поднялся на борт, но его ноги запутались в такелаже, и один из гардемаринов схватил его за фалды, чтобы помочь себе подняться, и лейтенант повалился на палубу. На следующей волне ему удалось забраться на бушприт, где уже были два матроса, которых он миновал на полубаке. Но противостоять ему было некому, невредимыми не осталось и двадцати англичан. Штурман все еще оставался на своем посту, мрачный и неустрашимый, а еще двое или трое моряков находились на палубе, включая капитана Виньятса и лейтенанта Уинтла, оба были так тяжело ранены, что не могли стоять без поддержки. Дальнейшее сопротивление было невозможно, и в 12:15 – всего через 43 минуты после начала боя – лейтенант Биддл спустил флаг. Минуту или две спустя обе мачты «Фролика» пролетели мимо борта – фок-мачта была примерно в 15 футах над палубой, а другая – чуть выше. Из его экипажа, как уже говорилось, не уцелело и 20 человек. Все офицеры были ранены, двое из них, старший лейтенант Чарльз Маккей и капитан Джон Стивенс, вскоре умерли. Таким образом, общие потери «Фролика» составили более 90 человек⁴⁹, около 30 из них были убиты сразу или умерли позже. «Уосп» очень сильно пострадал в такелаже и в верхней части в целом, но только два или три выстрела попали в корпус, пять человек были убиты, из них двое на крюйс-марсе и один на такелаже грот-стеньги, и пятеро, в основном находившиеся сверху, ранены».

Оба корабля были практически равной силы. Потеря грота-рея «Фролика» просто превратила его в бригантину, а поскольку волнение моря заставляло сражаться под очень коротким парусом, отставание в численности экипажа полностью компенсировалось превосходством «Фролика» в металле. Экипаж защищался отчаянно, никто не мог бы сражаться храбрее, чем капитан Виньятс и его команда. Между тем американцы выполняли свою работу с хладнокровием и мастерством, которое было невозможно превзойти, противостояние велось в основном из артиллерийских орудий, и оно было решено гораздо более высокой рассудительностью и точностью, с которой они стреляли. И офицеры, и экипаж показали себя хорошо. Капитан Джонс особенно выделяет лейтенанта Клэкстона, который, хотя и был слишком нездоров, чтобы непосредственно сражаться, упорно оставался на палубе на протяжении всего боя.

«Уосп» был вооружен 2 длинноствольными 12-фунтовыми и 16 32-фунтовыми карронадами, «Фролик» – 2 длинноствольными шестерками, 16 32-фунтовыми карронадами и 1 подвижной 12-фунтовой карронадой.

Сравнительная сила

Вице-адмирал Жюрьен де ла Гравьер комментирует этот бой следующим образом:

«Огонь американцев показал себя столь же метким, сколь и быстрым. В тех случаях, когда волнение моря, казалось, делало прицеливание чрезмерно ненадежным, воздействие их артиллерии было не менее смертоносным, чем при более благоприятных условиях. Корвет „Уосп“ сражался с бригом „Фролик“ в огромном море, под очень короткими парусами, и все же через сорок минут после начала боя, когда два судна сошлись, американцы, вскочив на борт брига, обнаружили, что палуба покрыта мертвыми и умирающими, кроме одного храбреца, не оставившего руля, и трех офицеров, всех раненных, которые бросили свои шпаги к ногам победителей». Критика адмирала де ла Гравьера особенно ценна, потому что это критика эксперта, который ссылается на войну 1812 года только для того, чтобы применить к французскому флоту преподаваемые ею уроки, и совершенно беспристрастен. Он заботится о преподанном уроке, а не об учителе, и готов учиться как на поражении «Чесапика», так и на победах «Конституции», в то время как большинство американских критиков обращают внимание только на последнюю.

Пути «Уоспа» и «Фролика» во время их битвы и позиции кораблей в разное время во время битвы с 11:32 до 12:15⁵⁰

Характерными чертами боя являются практическое равенство участников в отношении силы и огромное неравенство в нанесенном каждому ущербе, численно «Уосп» превосходил «Фролик» на 5 процентов и нанес в девять раз больший урон.

Капитану Джонсу не суждено было привести свою добычу в порт, потому что через несколько часов после этого в поле зрения появился британский 74-пушечный корабль «Пуатье» капитана Джона Поэра Бересфорда. Теперь выявилась ценность отчаянной защиты «Фролика», он не смог предотвратить захват своего корабля, но, по крайней мере, обеспечил себе обратный захват, а также захват врага. Когда «Уосп» поднял паруса, оказалось, что они наверху разорваны в ленты и он не мог идти с достаточной скоростью. Когда «Пуатье» миновал перекатывавшегося в воде, как бревно, «Фролика», он выстрелил над ним и вскоре настиг «Уосп». Оба судна были доставлены на Бермудские острова. Капитан Виньятс снова был назначен командиром «Фролика». Капитана Джонса и его людей вскоре обменяли, конгресс назначил им призовой фонд в размере 25 000 долларов, а капитан и лейтенант Биддл были повышены в должности, причем первый получил захваченный корабль «Македонский». К несчастью, блокада была слишком близка, чтобы ему удалось выбраться в море до конца войны.

8 октября коммодор Роджерс отбыл из Бостона в свой второй поход с «Президентом», «Соединенными Штатами», «Конгрессом» и «Аргусом», оставив «Хорнет» в порту. Через четыре дня «Соединенные Штаты» и «Аргус» разделились, а два оставшихся фрегата продолжили поход вместе. «Аргус», капитан Синклер, двинулся на восток, захватив 6 ценных торговых судов, и вернулся в порт 3 января. Во время похода в течение трех дней и трех ночей (последняя была при лунном свете) его преследовала британская эскадра, и он был вынужден отрезать лодки и якоря и впустить немного воды. Но он сохранил орудия и управлялся так ловко, что во время погони ему удалось взятие и приза и экипажа, хотя противник подошел достаточно близко, чтобы открыть огонь, когда корабли разделились. Прежде чем рассказать о том, что выпало на долю «Соединенных Штатов», мы поведаем о плавании коммодора Роджерса.

10 октября коммодор преследовал, но не смог догнать 38-пушечный британский фрегат «Нимфа» капитана Эпворта. 18-го числа у Большой Ньюфаундлендской банки он захватил направлявшийся домой ямайский пакетбот «Сваллоу» с 200 000 долларов наличными на борту. 31-го числа в 9 утра, на 33° северной широты и 32° западной долготы два его фрегата столкнулись с наветренной стороны с 36-пушечным британским фрегатом «Галатея» капитана Вудли Лосака, сопровождавшим два корабля Южных морей. «Галатея» пустилась на разведку и в 10 утра, узнав своих врагов, повернула правым галсом, чтобы уйти. Американские фрегаты бросились в погоню и продолжали идти против ветра, несколько раз лавируя, в течение примерно трех часов. Увидев, что ее догоняют, «Галатея» отклонилась от курса, чтобы выбрать лучшее место отхода, в тот же момент одно из ее конвойных судов, «Арго», понеслось пересечь якорные цепи ее противников, но было перехвачено «Конгрессом», который хотел взять его под свой контроль. Тем временем «Президент» продолжал преследовать «Галатею», она поставила стеньгу, брам-стеньгу и нижние лисели, и, когда стемнело, она сильно оторвалась. Но ночь была очень темной, «Президент» потерял преследуемую из виду и около полуночи выбрался на ветер, чтобы присоединиться к своему напарнику. Два фрегата прошли на восток до 22° западной долготы, а затем спустились до 17° северной широты, но в течение ноября они не увидели ни единого паруса. По пути домой им повезло чуть больше. Пройдя 120 миль к северу от Бермудских островов и проплыв некоторое время по направлению к мысам Вирджиния, они 31 декабря снова вошли в Бостон, захватив 9 призов, большинство из которых было малоценно.

Через четыре дня, 12 октября, коммодор Декейтер отделился от остальной эскадры Роджерса и направился на восток 25-го числа на 29° северной широты и 29°30′ западной долготы, идя в бейдевинд левым галсом при свежем ветре с юго-юго-востока, на наветренном траверсе был замечен парус, удаленный примерно на 12 миль. Это был британский 38-пушечный фрегат «Македонский» капитана Джона Сер-нама Кардена. Это был не старый корабль, захваченный у французов, как «Герьер», а недавно построенный из дуба и крупнее любого американского 18-фунтового фрегата, он имел репутацию (весьма незаслуженную) «первоклассного корабля». По словам лейтенанта Дэвида Хоупа, «состояние дисциплины на борту было превосходным, ни на одном британском корабле не уделялось больше внимания артиллерийскому делу. До этого похода корабль почти каждый день имел бои с противником, а в мирное время экипаж постоянно тренировался у больших орудий». То, как они могли так много тренироваться и так мало научиться, безусловно, удивительно.

«Македонский» установил паруса на фок-мачте и лисели и понесся в погоню, клонясь кормой по ветру вправо. Первый лейтенант хотел продолжать идти этим курсом и пройти впереди «Соединенных Штатов», но чрезмерная забота капитана Кардена о сохранении преимущества нахождения с наветренной стороны лишила его возможности сближения. Соответственно, он сменил направление на бейдевинд и прошел с наветренной стороны от американца. Когда коммодор Декейтер оказался в пределах досягаемости, он сбавил обороты и дал залп, большая часть которого оказалась недолетом, затем он сохранил свое положение с наветренной стороны, и, когда он выстрелил в следующий раз, его длинноствольные 24-фунтовые орудия сказали свое веское слово, в то время как сам он получил очень мало повреждений. Огонь с главной палубы (поскольку он вообще не использовал свои карронады в течение первого получаса) был настолько стремительным, что казалось, если корабль стрелял, его бортовые залпы производились почти вдвое быстрее, чем у англичан. Последние вскоре обнаружили, что у них нет никаких шансов на успех в дуэли длинноствольных орудий, и, уже допустив ошибки то ли из робости, то ли из-за недальновидности, капитан Карден решил добавить в список своих добродетелей опрометчивость. Соответственно, он встал под ветер и пошел к своему противнику с ветром по левому борту. Теперь (10:15) «Штаты» обстенили грот-марсель и открыли сильный огонь из длинноствольных орудий, а по мере приближения противника – и из карронад.