Kitobni o'qish: «Прощение»

Глава 1. Катя.

Снежинки кружились, падали медленно, невесомо, погода стояла пасмурная, тихая, безветренная, сказочная, новогодняя.

Катя ехала на работу, работала она администратором в ресторане, который принадлежал её бабушке, они с отцом Кати были совладельцы.

Когда отец трагически погиб, бабушка предлагала маме остаться в Новосибирске, но она не осталась, забрала с собой двухлетнюю дочь Катю и уехала в Москву, к своей маме.

Мама Кати, очень красивая молодая женщина с хорошим образованием, попала в Новосибирск по глупости, как она говорила, а вернее, по залёту.

Они вместе с папой Катиным учились в институте, любовь у них была, мама забеременела, и отец увёз её в свой родной город.

Зоя, привычная жить в столице, не могла смириться, что попала на выселки, но делать было нечего, любимый папочка ушёл из семьи, содержать её стало некому, мать переехала в двушку своих родителей, а Зоя с Макаром в Новосибирск.

После гибели Макара Зоя быстро собрала вещи и уже через неделю была в Москве, мама Зои была пенсионерка, но ещё работала, а тут внучка, надо было смотреть за ней кому-то, вот они и решили: бабушка сидит дома, а Зоя выходит на работу.

С отцом Зоя знаться не хотела, не могла простить его предательства, никакой помощи от него не принимала.

Спустя время устроилась работать в компанию бухгалтером, красота её не осталась незамеченной, вскоре Зоя уже была Филатова, а не Кириллова, жена владельца компании, вот так... одним скачком из Новосибирска в Москву.

Вышла замуж и дорогу к ним забыла, редко навещала, чаще деньгами откупалась, участие в воспитании Кати не принимала, всё бабушка. И в садик, и в школу, маме некогда, у неё свои дела.

Своя семья, в которой дочери нет места, муж, требующий внимания жены, работа, Зоя и работала для того, чтобы быть всё время рядом с ним.

Катя любила бабушку Машу больше всех на свете, она поздно родила маму, уже в тридцать два года, на вопрос Кати «почему?» ответила: учиться надо было, отучилась, работала на заводе инженером, там с дедушкой познакомилась, он на пять лет моложе, может, впоследствии и ушёл от неё к молодой из-за того, что бабушка старше его.

Бабушка его не осуждала, зла не держала, не хочет с ней жить — не надо, насильно не удержишь.

Дедушка иногда навещал их, помогал, он был частный предприниматель, не такой богатый, но с достатком, поэтому мог себе позволить.

Любил Катю, единственную внучку. Приглашал к себе в гости, но Катя так и не решилась к нему прийти, сказала: пусть дедушка сам почаще приходит.

В новой маминой семье тоже рос сын, но это сын отчима, года на два старше Кати, Прохор, даже язык не поворачивается назвать его братом, какой он брат? Он сводный брат.

Прохор в сентябре идёт в одиннадцатый класс, отличник в учёбе, будущий медалист, мама как-то бабушке обмолвилась.

За все свои неполные шестнадцать лет Катя только дважды видела его, он смотрел на неё как на ничтожество, весь в брендовых шмотках упакован, презрительный взгляд, весь из себя. Но... красив, аж сердечко её, девичье, ёкнуло.

— Ты хоть бы с дочерью поговорила когда, — сетовала бабушка, обижаясь на маму Зою, — девчонке шестнадцать скоро, может, какие тайны у неё. Мне то она не всё рассказать может а ты мать, выслушать должна дочку и понять.

Но той не до кого, у неё семья, муж, а Катя — ошибка прошлого, о которой хочется забыть.

— Вот ведь какая эгоистка, ну какая она мать? — обижалась бабушка. — Хоть бы взяла когда к себе погостить. В отца вся. Он такой же, дед твой.

В такие минуты Катя обнимала бабушку, успокаивала.

— Бабушка, я не хочу к Филатовым, там я никому не нужна, я с тобой жить хочу. Ну куда я от тебя, кто за тобой смотреть будет, ты болеешь.

— Я не вечная, к тому же сама видишь, головные боли замучили. — Горестно покачала она головой.

Последнее время бабушка болела сильно, больше лежала, Катя сама готовила, сначала ничего у неё не получалось, но со временем научилась и супы варить, и блинчики делать, бабушка подсказывала, Катя старалась и готовила, и убирала, и... В общем, всё сама. Надеяться было не на кого.

— Умру, куда денешься, пойдёшь жить к Филатовым. — сказала бабушка.

— Нет, я к бабушке Глаши уеду, она тоже меня любит, а в семью к Филатовым не пойду, кому я там нужна?

С Глафирой Яковлевной Кирилловой бабушка Маша была в хороших отношениях, они часто созванивались, фото Кати посылались регулярно, все жизненные удачи и неурядицы сообщались бабе Глаше, так что она была гораздо больше осведомлена о внучке, чем её родная мать Зоя.

Несколько раз, ненадолго, баба Глаша приезжала к ним, деловая, тон командирский, ну тут как раз всё понятно, тоже рестораторша.

Мама в это время старалась вообще у них не появляться, за что она так не любила бывшую свекровь, Катя не знала.

Хотя догадывалась, внешне она на бабу Глашу похожа, может, за это мама и не любила их, ни её, ни бабу Глашу. Разве можно за это не любить? Наверное, можно.

***

Катя обнимала бабушку Машу.

— Не умирай, бабушка, живи, мне здесь нравится, не хочу никуда больше, привыкла с тобой жить, зачем мне кто-то ещё. Я уже большая, хлопот со мной нет.

Бабушка в ответ обнимала её, соглашалась, вздыхала а иногда не сдержавшись, плакала.

Однажды, проснувшись утром Катя удивилась тишине, когда зашла к бабушке та хрипло дышала, не реагировала ни на что.

Сначала Катя растерялась, не зная что делать, но потом решила позвонить маме и вызвать скорую.

Позвонив в скорую и маме, Катя села возле бабушки и заплакала.

— Бабушка, что с тобой? — Но никто ей не ответил. — Бабушка, не бросай меня!

Но бабушка молчала — умерла, что ли? Это было страшно осознавать девчонке в пятнадцать лет. Катя позвонила в скорую, а позже матери.

Скорая приехала почти одновременно с мамой, бабушку забрали в больницу. Осмотрев её, врач коротко сказал:

— Инсульт.

Через неделю бабушки не стало.

Мир для Кати рухнул, она плакала, думала: «Как я буду жить без тебя, бабушка? Что же мне, к Филатовым идти? Не хочу-у-у...» Но деваться было некуда.

Мама сказала: «Собирайся, будешь жить у нас, Леонид не против». Катя не хотела к Филатовым, просила отвезти к бабушке Глаши в Новосибирск.

Та обещала подумать, может, и отвезёт, но не сейчас, так что пока поживёт у них. Насколько это «пока» — неизвестно.

Дедушка тоже был на похоронах бабушки, но Зоя его не замечала и на поминках даже словом с ним не перекинулась. Дедушка плакал, прощения у бабушки просил, обнимал Катю, на этот момент единственного родного человека.

На поминках сидел задумавшись, мало ел, может, вспоминал прожитые годы, которые не прошли бесследно. Жалел ли о чём? Вряд ли, бабушка всегда говорила, что дедушка эгоист, думает только о себе. Она и мама такая же.

Спросил, где будешь жить, приглашал к себе, но Катя, никогда не видевшая его новую жену, отказалась. Целую неделю с ней жила соседка, бабушкина подруга.

После чего Катя переехала к Филатовым. Вот с этого дня и начались её злоключения. Знала бы она, что её ждёт в этом доме, сразу бы уехала к бабушке Глаши. Но она не знала ни правил жизни в доме Филатова, ни того, что ждёт её... «Может, я и сама эгоистка? Как дедушка, как мама?» — думала она. Ответа не находила, но наверное всё таки нет, Катя любила бабушку а эти двое не любили никого.

Никто из Филатовых против не был, чтобы Катя жила у них, но и рады ей тоже не были, ни отец, ни сын. Да впрочем и мать тоже, ну живёт и живёт, одета, обута, накормлена — и ладно.

***

Особенно не рад был Прохор, при случае старался её задеть побольнее, унизить, называл сирота казанская, нищебродка, а Леонид Павлович просто не обращал на Катю внимания, этому, как ни странно, Катя была рада. Ещё бы Прохор не обращал, совсем бы хорошо было. Только он обращал внимание в плохом смысле, конечно, хмыкал недовольно, когда видел её, насмехался, в общем, тот ещё хам.

Но этот избалованный мажор жив не будет, если хотя бы раз в день не зацепит её колким словом или презрительным взглядом. Высокий, спортивный красавец... Почему с таким мерзким характером? «Тоже эгоист», — подумала Катя.

Она и так старалась быть незаметной, больше сидела в комнате, всё надеялась, у матери появится время и она отвезёт её к бабе Глаше, одна так далеко ехать боялась. Скорее бы в школу, что ли? Всё какая-то перемена, хотя там, наверное, тоже страшно будет, никого не знаю.

Сбежать к бабе Глаше? Двое суток в вагоне с незнакомыми людьми, нет, всё равно и здесь как-то боязно.

Позвонила бабе Глаше, та сказала, что приболела, лежит с повышенным давлением в больнице.

Выразила соболезнование по поводу смерти сватьи, сказала Кате: «Приезжай, пусть мать хоть что-то хорошее для тебя сделает, привезет сюда ко мне».

Но никто везти её никуда не собирается пока, и поэтому приходилось жить в доме Филатовых и терпеть оскорбительные выходки Прохора, жаловаться на него она и не думала, себе дороже. Он сын а я? Приживалка? Где то читала про этих приживалок.

***

Во дворе Филатовых гремела музыка, молодёжи полно, друзья Прохора, вечеринка у них, перед тем Прохор Катю предупредил, чтобы сидела в своей каморке, как мышка в норке, до тех пор, пока не разойдутся его друзья. Друзья. Чтобы ты не позорила меня, такую родственницу иметь, как ты, никому не пожелаешь. «А как ты, такого родственника пожелаешь?» — хотела спросить его, но не стала связываться, иначе кучу новых оскорблений в тебя полетят.

Какие-то девчонки с ними, которые ночевать остаются. Конечно, Катя была современным человеком, но такое поведение было для неё неприемлемым, бабушка всегда говорила, что это ничем хорошим не кончится. Что это? Распущенность и безобразие. Поэтому друзья и подруги Прохора приводили Катю в ужас.

За десять дней, что она у них живёт, это уже вторая вечеринка, родителей нет дома, и тут, как сказала бы бабушка, разврат. Вот как так можно? Без стыда и совести? Можно, вон посмотрите, чуть ли не... Ладно, не хочется даже смотреть на это.

Катя, конечно, знала, как проходят такие вечеринки, наслышана. Да-а-а, у богатых всё не так, они пьют, развратничают чуть ли не на глазах, не стесняясь, а может, кроме спиртного, принимают и ещё что-то. Чудеса, думала Катя, вот куда большие деньги заводят, комплексов никаких, принципов тоже, весь интерес в развлечениях.

Она сидела в комнате, закрывшись на замок, носа никуда не показывала, даже если есть хотелось, съедала шоколадку, если находилась в сумочке, надо теперь что-нибудь брать в комнату из еды на вот такой случай, решила Катя. Иначе не получится, в кухню не выйдешь.

Глава 2. Прохор.

Прохор знал, что у мачехи есть дочь года на два моложе его, вроде на два года, Катя, она жила с бабушкой, видел её пару раз, давно, правда, а тут отец сказал, что бабушка умерла и Катя будет жить с нами пока. Ну меня это не то что задело, а насмешило, посмотрю, что за Катя и какая она стала. Немного потроллю, это же не возбраняется. Сколько ей сейчас? Лет пятнадцать, наверное, значит уже... Довольно-таки приличная.

Хотя... Мне было всё равно, ни радости ни грусти, пусть живёт, но чувств своих не старался показывать, а когда увидел её, обалдел, девчонка-то красавица, глаза как чёрная смородина, брови-стрелочки, губки пухлые, волосы, ох эти волосы, светло-русые, коса толстая до пояса. Ох ты какая! Свеженькая, просто розанчик не совсем распустившийся. Мечта, а не девчонка... Немного, правда, старомодная. А что вы хотите? Бабкино воспитание дало свои плоды.

«Да, удивила ты меня, Катерина», — подумал он, рука так и тянулась схватить за косу, поиграть с ней. Прохор иногда наблюдал за ней из окна комнаты, она гуляла, подходила к цветам, особенно долго любовалась розами, вообще постоянно была около цветника. Участок у них большой, цветов много.

Вот ты, Катя, как выросла, два года назад другая была, угловатая какая-то. Что ещё говорить... Девчонка мне сразу понравилась, такая серьёзная для её возраста, скромная, в нашей компашке таких нет, даже интересно было видеть, как она улыбается... Один раз только увидел, она тёте Варе улыбалась, ямочки такие симпатичные на щеках... Странно, она даже матери своей никогда не улыбалась...

Но это же тётя Варя, добрейшей души человек. И однажды случайно увидел, как она расчёсывала свои волосы, у меня челюсть отвисла, так и хотелось подойти и лицом зарыться в них, запах вдохнуть, м-м-м. Я, не отводя глаз, смотрел, как она плела косу, переплетая тонкими пальчиками прядки.

Ну, конечно, всё-таки современный мальчик, мажор к тому же, как говорится, «положение обязывает», задевал её, старался побольнее, хотел показать, кто хозяин в доме. «Придурок» же, так она, наверное, про меня думала, сердилась, от чего становилась ещё красивее. Но молчала, интересно, надолго хватит этого молчания?

Что она ещё малолетка и нам не компания. Но, надо сказать, я её задевал только потому, что она нравилась мне, вызвать хоть таким способом на контакт, а то молчит всё время, смотрит насторожённо. Дикая какая-то.

— Слушай, мелочь нищебродная, сегодня ко мне гости придут, чтобы я тебя не видел и не слышал, понятно? — сказал Прохор приказным тоном. — Не слышу.

Она молчала, видел, злится, щёки розовели, в глазах молнии сверкали, повторяюсь, от этого она ещё красивее, а меня ещё сильнее это заводило. Ух ты какая. Сексуальная становится. Интересно.

— Поняла, спрашиваю? Услышала? — Не удержался, спросил.

— Я не глухая. — Ответила Катя, чем сильно удивила.

Девчонка молча поднималась к себе, а я как маньяк провожал взглядом её стройную фигурку. Надо же, того и гляди переломится, а талия, пальцами обхватить можно. Тростинка, тронь-переломится.

Надо сказать, девчонка из своей комнаты не выходила. Это хорошо, не хочу чтобы её Гошка видел.

***

Вечеринка в разгаре, шум, гам, визг девчачий.

— Слушай, Прох, а сестра где твоя? — Гошка не упускал никогда случая оценить новую девчонку, друг мой, всё порывался познакомиться с ней, да ещё Мишка тоже, все мы с детства друзья, сначала в один элитный садик ходили, затем в гимназию.

Нашёл сестру, тоже мне, и видеть тебе Катю не надо, она моя, не для тебя её сюда привезли.

— Зачем тебе она? Говорю же, шестнадцати нет ещё ей. — Ответил Прохор. — И вообще, тебе Нелли мало что ли?

Гошка пожал плечами, пряча хитрый взгляд.

— Ну мы же просто познакомиться. Не в том плане, в каком ты подумал. — Гошку понесло, путём хватил. — Оценим, хорошая или нет...

— Я ни о чём не думал, — ответил Прохор. — Знаю я твои планы. — Наехал на Гошку, тот захохотал.

— У тебя сестра есть? — пьяно спросила Лина, дурачится, знает же всё. — А я не знала.

— Какая сестра? Так, приживалка, мамочка привела свою дочку. — Отмахнулся от них Прохор.

Пошли вы к чёрту со своими шуточками, и оценивать её нечего, она не лошадь, и вы не на базаре.

— Посмотреть бы на неё, — снова сказал Гошка. — Оценить достоинства, отметить недостатки. Ты, Прох, единоличник, так выразиться можно, собственник, не хочешь ни с кем сокровищем делиться, знаю я тебя.

— Какого х... на неё смотреть? Какое сокровище? Не на что там смотреть, тощая да страшная, — сквозь зубы сказал Прохор, настойчивость Гошки стала его раздражать. — Ты, может, успокоишься?

Лина засмеялась.

— Скажи, я красивее, а, Проша? — И повисла у него на шее. — Линочка соскучилась по своему котику, а он?

— И он тоже. Конечно, ты лучше, ты вообще супер, особенно в постели. — Поцеловал я её. Лина была счастлива.

Лина моя подруга, мы уже полгода с ней занимались сексом без обязательств, а родители были даже рады поженить нас. А я не и не думал о ней в этом плане никогда, меня и такой ход событий, какой у нас, устраивает.

--- Не скажи, Прох,- не унимался Гошка, --- тощая поправится, страшная накрасится, может под водку и сойдёт. - И заржал как жеребец.

Ох ты чучело рыжее, да я тебе сейчас... Впрочем, нет, драться не буду.

— Ты уймешься? Иди вон свою Нельку люби, крась или что там ещё делай. — Зыркнул на него Прохор. — Забудь о моей сводной, не для тебя она.

— Что ты злишься? — Развалился Гошка на шезлонге. — Ладно, молчу. Я же ради интереса, впрочем, в школу пойдёт — увижу, но... Хотелось бы не в формальной обстановке.

— Вот и молчи, купайся иди, охладись немного.

— Да, действительно, Гош, пойдём, чем я тебя не устраиваю? — Нелька под руку его подхватила и увела к бассейну.

Вечеринка гремела во всю. А как они у нас проходят, только в таком темпе, бурно и весело.

— Проха, мы с Лерой наверх, — Мишка нарисовался. — Устали немного, отдохнуть хотим.

— Идите, — махнул рукой Прохор. — Найдёте где прилечь, комнат много.

Парочки расходились кто куда, мы с Линой тоже пошли в мою комнату. Прошли мимо Катиной двери. Как там она? Подумалось мне, почему... сам не знаю.

Но ладно, у нас с Линой свои игры, о которых мелочи моей знать пока рано. О, своей уже назвал, да-а-а-а-а, Прохор Леонидович, перепили Вы сегодня. Что-то понесло Вас не туда.

Лина зашла в комнату, я помедлил, это игра у нас с ней такая, она в комнате, как будто никого не ждёт, а тут я насильник вроде, хватаю, рот зажимаю, срываю в буквальном смысле с неё одежду, если успеваю, заваливаю на кровать и «насилую», кайф, она говорит, ловлю, когда брыкаюсь, сопротивляюсь, а обо мне и говорить нечего, это такой кайф — сломить её «сопротивление».

Никаких плёток и наручников она не признавала, а вот такая игра — «Насильник» — её страшно заводила. Что за девка? Но, как говорится, каждому своё. Извращенка та ещё, а мне что? Нормально, как всегда, после бурных танцев и после секса спится хорошо, хоть кто скажет.

Знал бы я, какую злую шутку впоследствии сыграет со мной эта «игра». Знал бы... Но не знал. Она всю жизнь мою перевернула с ног на голову. Эх-х-х!

***

Обычно после такой вечеринки сплю до обеда, голова от подушки не поднимается, но сегодня встал рано, пить ужасно хотелось, во рту пустыня Сахара, Лина спала, я оделся, спустился вниз, у домработницы и кухарки сегодня выходной, а с кухни вкусно пахло и доносились голоса. Кто же там? Зашёл, ну надо же! Мелочь с Гошкой, надо же, пара голубков, подумал со злостью.

Всё-таки познакомился Гошка с Катей. И кто ей разрешал из комнаты выходить? Я такого приказа не давал. Хотелось заорать: «Какого х... ты здесь делаешь?» Но сдержался, хотя душа так и рвалась в бой, набить морду Гошке.

Он победоносно посмотрел на меня, вот, то есть, и без твоей помощи познакомился с Катей. Прохор открыл холодильник, выпил почти бутылку минералки.

— Кать, ты кулинар прирождённый, — Гошка уплетает яичницу, а Катя улыбается, глядя на него. — Знаешь, как с похмелья есть охота.

Улыбается ему? Надо же! Мне ни разу не улыбнулась за всё время, ну, Катька, я ещё поговорю с тобой, ты у меня дождёшься!

— Ты зачем вышла? — зло спросил я её, утолив жажду.

— Есть захотела, думала, ушли все. — Спокойно сказала Катя. — Мне вообще не выходить из комнаты? Я арестована?

Ты смотри, ещё и огрызается она.

— Прох, хватит нервничать, садись, знаешь, какую Катя вкусную яичницу приготовила, на всех хватит. — Гошка посмотрел на Прохора с какой-то издёвкой, с наглой улыбочкой.

Жри свою яичницу, а мне не до неё сейчас, тут вот какая вышла байда, Катя из своего укрытия показалась, и все её увидели, а вы знаете, хочу я этого или нет?

— Мне оставьте, — прохрипел Мишка, появившись как привидение в дверях, — я тоже проголодался.

— Давай, а то всю съедим, — Гошка за хозяина сегодня. — Ты что это, охрип, что ли? Говорил же вчера, не купайся, вода прохладная.

— Не от купания это, а с перепоя, — снова прохрипел он. Мы засмеялись, Мишка тот ещё чудак.

Катя ушла, сама, интересно, успела поесть? У Гошки спрашивать не стал, пошёл он. Мы молча ели, яичница с луком и помидорами была правда обалденная, вот мелочь деловая, ты смотри, готовить умеет. Оказывается, я её совсем не знаю? Выходит, что так.

— Сестра-то твоя красавица и не худая вовсе, всё при ней, а коса, мммм, так бы... — Гошка погрозил пальцем Прохору. — А ты говорил: страшная, тощая. Обмануть решил? Знакомить нас не стал. Замутить с ней хочу. Губки у неё такие... М-м-м, так и хочется поцеловать. — С набитым ртом говорит Гошка.

«Ох и подлец, уже на Катю нацелился, тебе Нельки мало? А мне-то Лины тоже мало? Я тоже на Катю глаз положил? Вот мы черти какие!» — подумал я, но сказал другое.

— Ты хоть проглоти еду сначала, а то подавишься. Тебе дол........у сколько раз можно говорить, ей шестнадцати нет ещё, — рыкнул Прохор, — смотри, услышит Нелька, она тебя так поцелует.

— Ты сказал, в октябре шестнадцать будет. — Помолчав, добавил. — А что Нелька? Она не жена мне.

— В октябре вроде, а сейчас июнь. — Прохор злился, сам не знал почему. — Слушай, хватит, не много ли чести этой Кате?

— Так июль уже через два дня. Ладно, подожду. — Улыбнулся Гошка. — Не много ли чести говоришь? Вот честь-то как раз и есть у неё, невооружённым глазом видно..

— Ты смотри зоркий какой, прямо ясновидящий. --- Не стерпел я.--- Всё увидел где что есть у девчонки.

Он усмехнулся.

— А ты как думал? Мы тоже не лыком шиты.

Подождёт он когда Кате шестнадцать исполнится, как же, ждать замучаешься, умник. Ещё и про честь рассуждает.

Только Мишка молча ел и запивал еду минералкой. Видать, путём перебрал вчера.

— Мальчики, вы что здесь делаете? — Лина.

— Завтракаем, будешь с нами. — прокаркал Мишка, да-а-а-а-а, голос пропил конкретно. Мы снова засмеялись.

— Нет, попить пришла. — Лина открыла холодильник. — Вы что, всё выпили?

Да не выпили, мы всё съели, всю яичницу, такая она вкусная, или уж нам показалось так?

— Есть там, лучше смотри. — Ответил я. — Там внизу.

Мишка смотрел на неё тоскливо, Прохор усмехнулся. Он знал, Мишке давно нравится Лина. А Лине нравится он, Прохор.

***

К обеду гости разъехались, я вызвал клининг, на кухне мелочь наводила порядок, зашёл, Катя мыла посуду, увлеклась, даже меня не заметила. Как всегда серьёзная, сосредоточенная. Хотелось сказать ей что-то такое, чтобы она рассердилась.

— А ну брысь отсюда, — высокомерно сказал Прохор. — Не крутись под ногами. Что ты вообще здесь делаешь?

Она повернулась к нему и, глядя в глаза, сказала:

— Я тебе не кошка, и нечего здесь брыськать. Убираю комнату после твоих гостей. Они у тебя неаккуратные.

Ты посмотри, какая хозяйственная. Прохор наблюдал, как она ловко управлялась с посудой.

— Да-а-а-а, вот как мы, оказывается, говорить умеем. Да ещё как! — Насмешливо протянул он. — Ещё и готовить, и убирать. Да тебе цены нет.

— Ещё и не так умеем. — Сказала Катя. — И вообще, хватит вести себя по-хамски. Самому не надоело?

«Ого! Да что я слышу от этой малявки? Она мне мораль читать вздумала?»

— Что ты, мелочь, строишь из себя, ты здесь вообще никто. Никому не нужна, тебя мать родная не любит, вообще не обращает на тебя внимания. — Издевательски глядя на неё, сказал Прохор. — Ты пустое место для неё. Понятно?

Девчонка несколько секунд в упор смотрела на меня, я аж засомневался, не перегнул ли палку.

— А тебя твоя мать любит? Внимания много видишь от неё? — глаза сверкают, обиделась. А...

Прохора в жар бросило от подобных вопросов. Ах ты...

--- Ты... ты... что себе позволяешь?--- Я даже задыхаться начал, не думал что так заденут меня её слова.--- Ты что сейчас сказала? Повтори...

Катя положила салфетку, которой вытирала пыль.

— А ты что себе позволяешь? — ничуть не смутившись, спросила она. — Что слышала, то и сказала.

Мелочь быстро вышла из кухни и ушла к себе.

Мама, моя боль, я её не помню, она сбежала от нас с отцом давно, обиднее всего, сбежала с бывшим партнёром отца, прихватив деньги, живут за границей, двоих детей родили, обо мне и не вспоминала. И сейчас Катя уколола его, очень сильно, до боли, до крови, зачем? Твоя-то мать здесь, ты её видишь каждый день, а я... Я даже не помню свою.

Мне очень её не хватало, когда маленький был, сейчас как-то всё равно, только иногда тоска нападала, я ведь и не помню её, уехали они, мне и двух лет не было.

Как отец тогда поднялся, практически ведь без капитала остался, но всё-таки сумел. После такого предательства, двойного, другой человек руки бы опустил, а он нет, поднялся, да ещё и баллотируется сейчас в депутаты. Вообще отец у меня неплохой человек, просто после предательства мамы больше молчит, он, наверное, так и не пришёл в себя от этого удара. Конечно, с годами прошла сильная моральная боль, но... Такое оставляет отпечаток на всю жизнь.

Время прошло, женился на Зое, но из неё мать-то никудышная, а уж мачеха тем более, она не обижала меня, но и внимания не оказывала, и дивиться нечему, если уж дочь родная не нужна, то пасынок тем более.

Так и рос, сначала с няньками, а после и няньки не нужны стали... Вырос.

Отец порвал и выкинул все её фотографии, только у меня хранилась одна, кухарка наша, тётя Варя, мне отдала, наверное, как-то спрятала, а может, мать сама ей подарила, а она мне.

Да-а-а-а... Катя, жёстко ты подняла мне нерв, сам виноват, первый начал, видно, надоело ей молча сносить обиды. Один — ноль, сегодня в твою пользу, мелочь.

Так мне и надо, подумал Прохор, чтобы не заносился высоко. Выходит, что у богатых и у небогатых одинаковые проблемы и переживания, я на своих зациклился, думал, только у меня сердце есть, а тут и девчонка тоже переживает по поводу своей ненужности.