Kitobni o'qish: «Бабочка из света»

Часть 1. Рождение

Я пришла в этот мир теплым апрельским днём. Но для начала я должна рассказать о своей семье. Мои родители самые обычные люди. Папа – статный, видный инженер. У него добрые голубые глаза на смуглом лице и редкие для мужчины пухлые губы. Оттого выражение лица у него очень чувственное и загадочное. Когда он смеется, лицо у него принимает лукавый вид, и сквозь суженные глаза льется добродушный свет. Мама – хрупкая и миниатюрная девушка. У нее светлые и пушистые волосы, тонкое, изящное лицо и добрый голос. Мама с папой познакомились еще в юности, и с самой первой встречи решили быть вместе. Затем они поженились и уехали в дальний город Сибири по папиному распределению.

Мама, беременная мною, приняла невероятные размеры. С самого первого дня беременности она начала себя плохо чувствовать. Ее организм не принимал мои клетки. Мама отекла, позеленела, ей было запрещено ходить. Она проводила долгие месяцы в больнице. Но никогда не жаловалась.

Как маленький стойкий оловянный солдатик, мама твердо несла свою ношу, и лишь упрямая решительность светилась в ее глазах, когда врачи предлагали решение, которое улучшило бы ее состояние, но тогда бы она лишилась меня. Эту упрямую решительность я унаследовала от нее. Шли месяцы, я росла вопреки всему. Мама ласково разговаривала со мной и просила быть сильной. Папа тревожно смотрел на мамин раздутый живот и, наверное, в глубине души досадовал на мое паразитическое появление, ведь маме становилось все хуже, а я, наоборот, росла и крепчала.

Нет, папа любил меня, насколько мог, ведь он понимал мое существование немного абстрактно. Мужчина часто даже не догадывается, что ощущает женщина, едва жизнь зародилась в ее лоне. Ему не понять, что теперь чрево его жены – это маленькая вселенная. Это процесс, повторяющий образование жизни на самой земле. Из одной маленькой клетки образуется двуклеточная простая жизнь. И эта жизнь по всем канонам вселенной растет и развивается. Как удивительно устроена жизнь! Сначала будущий младенец похож на рыбу.

У него есть жабры, которые потом станут челюстью и ушами. Есть хвост – он станет копчиковыми костями. И вот уже ребенок обретает близкие к человеческим пропорции, но все еще имеет пушковые волосы по всему телу. Так сама природа говорит нам, что мы, люди, – часть этой экосистемы.

На ранних стадиях жизни мы практически идентичны со всеми живыми существами. Мы не лучше и не хуже. В моем же случае воля с выше сделала меня не просто человеком. А кем-то чуточку другим. Но все же я – человек.

С неожиданностью для всей моей семьи. Ведь до моего предполагаемого рождения ожидалось еще как минимум больше месяца.

Но когда утром у моей мамы отошли воды, сомнений не осталось – я планирую появиться на свет именно в апреле. Никто не думал, что мое торопливое появление не досадная случайность, а решение свыше.

Дни шли друг за другом. Мама периодически лежала в больнице. Ее выписывали домой, чтобы через несколько недель снова положить под капельницы. На семейном совете было решено поехать на родину, где климат мягче, где есть родственники и на крайний случай – лучшие больницы, чем в этом маленьком и сером сибирском городишке.

На седьмом месяце беременности родители купили билет на поезд и апрельским утром тронулись в путь.

Я всегда любила апрель. В воздухе веет неповторимым ароматом расцветающей вокруг жизни. Легкий запах влажной земли, мокрого снега, капели с радужных сосулек, набухших почек деревьев, которые ждут своего часа, чтобы возродиться и величественной кроной дарить нам летом тень и прохладу. В это время года солнце обнадеживающе светит на голубом небе, ласково целуя россыпь веснушек на носу.

Вот и тогда маму нежно потрепал по щеке солнечный луч, даря утешение. Мама посмотрела голубыми глазами на небо и почувствовала первые схватки. Испугавшись, что их высадят по дороге и отправят в роддом, который не сможет выходить семимесячного малыша, мама решила молчать и терпеть до самого дома. К тому же она слышала, что первые роды длятся иногда больше 24 часов. Так что все шансы доехать до дома у нее были.

Схватки стали нарастать и она уже не могла сдерживать стоны. Это заметил папа. Стальные голубые глаза тревожно посмотрели на гигантский мамин живот. Он осторожно положил руку на возвышенность и безмолвно спросил: «Уже?».

Мама кивнула, смахнув слезу. Тут до сих пор сдерживаемые рыдания вырвались из ее тела, и она громко и горько зарыдала. Опущенные плечи вздрагивали, она оплакивала свою долю и участь ребенка. До следующей станции было еще 6 часов. А состояние мамы все ухудшалось.

Вдруг сознание покинуло ее разум, мама завалилась на бок и обмякла. Папа испуганно трепал ее по белым щекам, обтирал водой. Но мама не шелохнулась. Лишь живот ходил ходуном под тонкой тканью платья и говорил о том, что я все еще жива.

На шум сбежались пассажиры, прибежал заспанный проводник. Поднялась суета, все забегали и подняли галдеж. Папа впал в ступор и просто сидел, обхватив руками голову. Нашатырь, принесенный проводником, не помогал. Сознание упорно не возвращалось. Лицо у нее заострилось и казалось, что она просто спит.

Голосящий свёрток занесли в дом. Незнакомые запахи ударили мне в нос. Горьковато-табачный от дедушки и сдобно-терпкий бабушкин аромат. Подошла моя «еврейская» кучерявая прабабушка, критично осмотрела свёрток. Никто толком не знал, почему мы ее так прозвали. Возможно, из-за несокрушимого твердого характера и железобетонной воли. Черная копна кудряшек тоже добавляла ей колорита. Отсутствие нужной хромосомы для необходимого наследника немного сбавило мои очки, как и тщедушный вид. «Ну, будем откармливать», – вердикт был единогласным.

Часть 2. Детство

Прошло 5 лет…

Большие руки великана подбрасывают меня в воздух. Я весело визжу, а перед глазами мелькают в опасной близости то земля, то голубое небо. «Хочешь, я покажу тебе Москву?» – спрашивает мой дядя. Я энергично киваю, от чего моя маленькая голова на тонкой шее, болтается как китайский болванчик. И вот я взмываю, как мне кажется, выше домов, выше деревьев, выше птиц в небе.

Дядя щекочет мои подмышки и гордо кивает соседям: «Это племянница моя». Та самая, из крикливого кулечка.

Тогда душа была чиста и невинна. В сердце царила любовь и доброта. Я была любима и оберегаема семьёй. Семья – мой оплот. Я храню эту девочку из моих рассказов. Она тут… внутри.

Прошло много лет с тех пор, как мой крик оповестил этот мир о том, что пришел новый человек. Сегодня мне немного грустно. От того, что годы как жернова, перемалывают время, оставляя терпкое послевкусие воспоминаний, их слабый аромат доносится с дальних уголков. Я храню эту коробочку с ярким калейдоскопом событий, которые наполняют меня счастьем. Я помню своих родных и незримо чувствую их в себе. Ощущаю, как нить поколений проходит сквозь них и тянется к моим детям. Сейчас бы в детство…

Я бегу босая по лесным тропинкам. А ноги утопают в мягком и теплом мху. Роса приятно щекочет тело, оставляя влажные поцелуи на одежде.

Ой! Укололась о былинку. Я не плачу, а плюю на ранку, размазывая грязь по стопе. Глаза в это время исследуют пространство на предмет подорожника.

И вот заветная панацея от всех болезней приклеивается с помощью, конечно же, слюны на ранку, и я дальше бегу, раскинув руки в стороны. Ветки царапают лицо, а волосы непослушно выбиваются из тугих косичек. Дома ждёт парное молоко с пенкой и краюшка горячей бабушкиной лепешки. И впереди целая жизнь…

Я спешно проглатываю лепешку, кладу в рот горсть земляники и запиваю ее молоком. Бабушка ворчливо смахивает крошки со стола в ладонь и кладет себе в рот.

Бабушка вообще никогда не выкидывает хлеб. Она всегда бережно режет его, прижимая к большой и теплой груди. И эта большая и уютная грудь всегда меня успокаивает, когда я плачу. Словно два бархана, она возвышается и мерно колышется в такт дыханию бабушки. Уткнусь в нее, и весь мир, кажется, не в силах мне навредить.

У меня было счастливое детство. Я наделена богатой фантазией и любознательным умом. Я постоянно бегала по разным закоулкам, дружила со всеми работниками нашего колхоза. Они часто привечали меня, угощали сладостями.

Никого не удивляла любознательная живая девчушка, которая постоянно оказывалась в самых невообразимых уголках и так же внезапно убегала.

Я любила изучать мир вокруг. В поисках приключений, а их в моем воображении было множество, я забиралась на самое высокое дерево, убегала самыми дальними тропиками. У меня было много потаенных мест, где я лежала в траве, раскинув руки в стороны, и смотрела на небо. Я представляла, как в небе далеко-далеко движутся планеты, пролетают кометы и сверкают звезды. Я воображала себя частью этой звезды. Мне казалось, что я откололась когда-то от этого света и очутилась тут. Такая маленькая звездочка, которая светит в темноте.

Несправедливость этого мира меня всегда очень расстраивала. Я не выносила грубость и жестокость. Если я сталкивалась со злым человеком, который мог накричать на меня или обругать, то я цепенела от страха, а мои серые глаза темнели от боли. Слова причиняли мне такую физическую боль, какую не причиняла уколотая нога или порез на руке.

Я с детства чувствовала, хороший ли человек передо мной. Я не могла объяснить как, но я всегда точно знала потаенные эмоции других людей. Добрый человек был похож на меня: я ощущала свет, который горел в моем сердце. Тот самый кусочек звезды. А злой человек, пусть даже под личиной добряка, ощущался мне холодной темнотой, подобной черной дыре. Он не отдавал миру ничего, а только брал и засасывал в себя весь свет. Приветливая улыбка, брошенная такому человеку, разбивалась на тысячу осколков ледяного бездушия. А добро вызывало в нем лишь раздражение и гнев. Возможно, многие знают таких людей, которые постоянно видят в других недостатки. Они высмеивают добрые поступки. Такие люди всегда знают, как надо поступать, но никогда ничего не делают сами.

Однажды я побежала в контору, в которой работала моя бабушка. Я забыла в прошлый раз там мою любимую игрушку – пластиковую божью коровку на колесиках. У нее шевелились крылышки, когда я тянула ее за веревочку. И тут я наткнулась на тот самый космический холод. Там стоял низенький плотный человек в сером костюме. Лицо у него блестело от пота. А губы были брезгливо сложены уточкой. От неожиданности я оцепенела. Мои глаза смотрели темной радужкой, как он абсолютно хладнокровно поднимает мою божью коровку, смотрит мне в глаза и равнодушно ломает ее на части.