Kitobni o'qish: «Я придумаю лучшую осень»

Shrift:

Прощёное воскресение

Прощёным воскресением с утра
Прощу тебя. Как будто отболело.
Прощу себя и всех, кто был вчера.
Весна пришла, и ей какое дело
До этих недосказанных обид,
До позапрошлогодних ожиданий!
Она пришла, и вот уже стоит
На острие взаимных оправданий.
А ей бы дотянуться до холста,
Который так старательно укрыли
Снежинками и островами льда,
Слоями обесцветившейся пыли…
А ей бы – жизнь вдохнуть в его черты,
А ей бы – пробежаться ненароком
По тем местам, где ошибался ты,
Где мыслю я, наверно, однобоко.
А ей бы – сдуть пылинки всех обид,
Ручьями зазвенеть в лесу дремучем!
И кто кого по-прежнему казнит,
И не щадит, и неизбежно мучит?
Но для чего под толщею холста
Скрываются сюжеты потепленья?
Теперь, в канун Великого поста,
Прошу за всё великого прощенья.

Ничего не значащее слово

Показательный и образцовый,
Август бархатный рыжеволос,
Ничего не значащее слово,
Чем же ты во мне отозвалось?

Охрой, расплескавшейся по кронам
Неприметно-выкрашенным днём,
Эмоционально-пёстрым фоном
Или затухающим огнём?

Или чем-то важным и искомым,
Из того, что слышать довелось,
Ничего не значащее слово,
Чем же ты во мне отозвалось?

«День холодный суров и нервозен…»

День холодный суров и нервозен.
Пальцы пряча в наружный карман,
Я придумаю лучшую осень —
Это мой стратегический план.

Он так прост, он почти виртуозен:
Убедившись в расчётах вполне,
Нарисую я новую осень
На багряном льняном полотне.

Не сбивая дыхание шагом,
Неприкаянность мыслям простив,
В рассуждениях всяких двояких
Набираю стремительно сил.

В бликах солнца – фантазия света!
Из иллюзий свой мир смастеря,
Итальянским певучим либретто
Зачитаются дни октября.

«На поля станичные сел туман…»

На поля станичные сел туман,
Затянул привычную атаман.
Эх, дела мужицкие! Над рекой
Станица Голубицкая. Дом родной.
Птахи у околицы ждут семян.
Бабы-богомолицы. Воздух прян.
Сшит сукман кудесницей ровно в срок.
Подметает лестницу ветерок.
Говорят, без горюшка – не горюй.
Всем такая долюшка. Повоюй.
Облака размашисто-высоки,
А пути овражисты – нелегки.
Да не спи, казак лихой, в хомуте!
Вечер с неплохой стрельбой в суете.
Да не кисни, Марьюшка – будет толк:
Ванька – крепкий дядюшка, битый волк!
Сторона родимая, не горюй,
Ты непобедимая, повоюй!
Сила есть мужицкая за тобой.
Станица Голубицкая. Дом родной.

«К тревожной зябкости внутри…»

К тревожной зябкости внутри —
Тепло июньское снаружи,
До времени иль до поры
Идёшь по жизни неуклюже.
К балансу всё не приучусь,
Угла двойного помню синус.
И по привычке – плюс на плюс,
А по итогу снова – минус.
По-летнему уже тепло,
По краю дня в тени прохлада,
Нейтрально-светлое число.
Июнь. Шестое. Всё как надо.
А впереди триада грёз:
Июнь, июль и август. Всё же
Не в шутку, но и не всерьёз
Патологически встревожен.
Забрезжит чем-то впереди
Не то любовь, не то комета,
Ты только успевай следи,
Как в этот раз приходит лето.

«Из небытия – в майские сады срочно!..»

Из небытия – в майские сады срочно!
Где они теперь, краски из цветных снов?
И не уместить трепета весны в строчку,
И не подобрать, кажется, уже слов.
И не невзначай, ждали целый год мая,
Но зачем смотрю пристально тебе вслед?
Снова я на всё якобы ответ знаю,
Только вот принять не могу его, нет.
Бархат облаков по макушкам крон тихо…
Знаешь, не пустяк – наблюдений дневник.
Я иду сюда, я опять ищу выход.
Но за шагом шаг – неизбежный тупик.
Не напрасен май, но не слышен звук песни.
Ты меня прости, повесть временных лет.
Я могу понять замысел весны, если
Просто посмотреть пристальнее ей вслед.

«С треском камнем о землю при первом же взмахе…»

С треском камнем о землю при первом же взмахе,
Мысль чудная чудной о манне небесной —
На осколки. А дикая птица вяхирь
Отпоёт затею. Правдиво и честно.
Запотевшее лето. Запотевшие люди галопом —
От беды, от войны, от голода и простуды…
Краны сорваны. Как избежать потопа?
А девятый вал на подходе. Крепитесь, люди!
Постоянство слова, постоянство мысли высокой
Позабыто. Зарыто. Но детским плачем,
Ликом светлым и ангельски-волооким
На мгновенье вскрывается всё, что прячем.

«Знаешь, а ты не сломлен и даже сейчас…»

Знаешь, а ты не сломлен и даже сейчас:
та же весна и сердцебиения стук.
Просто немного сырости в серости глаз,
недальновидности шаг. Ты ещё близорук.

Время прозрения скоро, только потом.
В это мгновение тянется день, как смола.
Ливневый дождь без разбора там, за бортом,
смоет всё, что сама позабыть не смогла.

Неодинаковость судеб не по весне,
не по цветущему саду. Не по слогам.
Линией тонкой, пунктиром по серой стене,
тем, что отныне не делится напополам.

Словно и не было точек, видишь? Их нет.
Так же живи, вставай на будильника крик.
Шаг не отточен, это не жизнь, а макет.
С чистовика без зазрения
—
на черновик.