Kitobni o'qish: «Психология семьи. Учебное пособие»
Посвящаю моей семье – мужу Александру, детям – Инессе, Майе, Ивану; зятьям – Владимиру и Виктору; внукам Александру и Агнии
© ООО Издательство «Питер», 2014
Предисловие
Наш мир меняется все быстрее. Семья как неотъемлемая часть мира человека откликается на все изменения, происходящие в экономике, политике, нравственности, общественной жизни. Проблемы семьи и брака так или иначе интересуют всех людей, даже тех, которые уверяют себя, что им это неинтересно.
Мы рассматриваем семью как позитивный фактор в жизни и развитии человека, как ту среду обитания, в которой он живет, развивается, преодолевает невзгоды, болезни, получает поддержку и чувствует себя счастливым и защищенным. По словам Дэвида Майерса, люди, состоящие в браке, чувствуют себя более удовлетворенными жизнью по сравнению с одинокими людьми.
Впрочем, об этом было написано более полутора тысяч лет назад:
Общие заботы уменьшают затруднения.
Общие радости становятся приятнее.
Благодаря браку мы получаем двойную силу
к великой радости друзей и горю врагов.
Перефразируя название известной книги Робина Скиннера и Джона Клииза, я могла бы сказать, что семья – как раз то, что помогает человеку уцелеть. Семью в этом случае можно понимать расширенно – и как родителей, бабушек и дедушек, и как мужей и жен, братьев и сестер, детей и внуков, кузенов и даже дядей с тетками – все они на разных этапах жизненного пути помогают человеку в его становлении и осуществлении полноты бытия.
В данной книге собраны материалы лекционного курса по психологии семьи и семейному консультированию, который я читала студентам и слушателям факультета психологии Санкт-Петербургского университета с 1991 г.; студентам Балтийского института экологии, политики и права; спецфакультету в Берлине в 1999 г., а также обобщены материалы исследования семей и молодежи, проводимых мной еще со студенческих лет.
Новое издание книги переработано и дополнено нами в русле стандарта третьего поколения. Как известно, с 2010 г. вузы России перешли на многоуровневую модель организации образовательного процесса в соответствии с подписанной Россией в 2003 г. Декларацией о вхождении в Болонский процесс. В связи с этим в государственных образовательных стандартах нового поколения появилась и новая лексика, например такие термины, как «компетенция», «компетентность», «модульная программа», «учебный модуль».
В соответствии с принципом модульности в учебнике выделено шесть разделов, блок-модулей, содержательную основу которых составили основные разделы психологии семьи и семейного воспитания.
В блок-модуле «Пол, гендер и семейные отношения» рассмотрены основные подходы к имеющимся различиям между мужчинами и женщинами в межличностном и семейном общении.
В блок-модуле «Гендерная социализация и подготовка к браку» освещены основные тенденции матримониального поведения молодежи, гендерной социализации, теории выбора брачного партнера, факторы, способствующие либо препятствующие построению будущих супружеских и семейных отношений.
В блок-модуле «Любовь, брак, семья» рассмотрены основные понятия, связанные с семейной жизнью, такие как цели брачного союза, жизненный цикл семьи, семейные мифы, соглашения, а также типологии любви, различные взгляды на любовь, влияние мотивации вступления в брак и стабильности отношений. Здесь же рассмотрены проблемы молодой семьи, описаны возможные трудности адаптации к совместной жизни, механизмы интеграции семьи, распределения ролей, а также особенности периода, связанного с рождением первенца.
В завершении данного блок-модуля обсуждаются такие вопросы, как устойчивость брачно-семейных отношений, факторы, которые влияют на удовлетворенность браком, а также проблемы совместимости супругов.
В блок-модуле «Разрушительные процессы в семье» рассматриваются супружеские конфликты, внебрачные связи, а также причины и последствия разводов.
Блок-модуль «Семейная социализация и семейное воспитание» посвящен вопросам детско-родительских отношений, роли матери, отца, прародителей, сиблингов, других членов семьи в становлении личности ребенка, а также влиянию различных стилей родительского отношения, воспитания детей в семье и их последствиям. Затронуты вопросы социализации детей в различных социальных стратах, влияния семьи на творческое становление детей.
В блок-модуле «Особенности и тенденции развития современной семьи» рассмотрены социальные, демографические, социально-психологические особенности и тенденции российских семей (структура, уклад, лидерство, взаимоотношения).
Автор отдает себе отчет в том, что если бы не встречи в жизни с разными людьми, знакомство с их богатым опытом, то настоящая книга не появилась бы.
Пользуясь предоставившейся мне возможностью, выражаю особую благодарность моему научному руководителю на протяжении тридцати пяти лет, заведующему кафедрой социальной психологии профессору Анатолию Леонидовичу Свенцицкому. Хочу поблагодарить также моих преподавателей в студенческие годы: профессора А. А. Крылова (декана факультета с 1976 по 2002 г.), профессоров И. П. Волкова, В. Н. Куницыну, В. А. Якунина, Л. А. Головей, Р. О. Серебрякову, Г. С. Никифорова, Э. С. Чугунову. Большое спасибо профессору Ю. П. Платонову, ректору Санкт-Петербургского государственного института психологии и социальной работы, за поддержку моих начинаний по подготовке лекционного курса семейной психологии в период заведования им кафедрой практической социальной психологии Санкт-Петербургского университета в 1989–1992 гг.
Благодарю преподавателей кафедры социальной психологии: профессора Л. А. Цветкову (проректора по направлениям «Биология», «История», «Философия», «Психология»), профессоров Л. В. Куликова, Л. Г. Почебут, доцентов Е. В. Сидоренко, В. А. Чикер, О. С. Михалюк, А. Н. Капустину, Т. Г. Яничеву, Е. Н. Газогарееву за помощь, критику и моральную поддержку в работе над лекционным курсом по психологии семьи.
Особая благодарность преподавателям моей кафедры психологии и педагогики личностного и профессионального развития – ее основателю профессору А. А. Реану, заведующей кафедрой академику Н. В. Бордовской, профессорам В. И. Гинецинскому, С. Н. Костроминой, Л. А. Даринской, доцентам С. И. Розуму, В. К. Макарову, Н. Н. Киреевой, Е. И. Петановой, В. А. Свенцицкой, Н. Л. Москвичевой, Г. И. Молодцовой, О. О. Жебровской, А. М. Красильникову за человеческую теплоту и поддержку.
Я выражаю огромную благодарность моей семье – родителям, мужу Александру Владимировичу Андрееву, помогавшим мне все эти годы жить и работать; а также детям: Инессе Александровне Андреевой – моему первому читателю, редактору и критику, Майе Александровне Чернышевой, постоянно вдохновлявшей меня на профессиональный рост, и сыну Ивану Александровичу Андрееву, опережающему меня в научной работе.
Татьяна Владимировна АндрееваСанкт-Петербург, 2013 г.
Блок-модуль 1. Пол, гендер и семейные отношения
Модуль 1.1. Основные подходы к психологии пола
Половые различия и семейные отношения
Знание психологических особенностей, присущих представителям разного пола, необходимо для построения нормальных семейных отношений, так как, к сожалению, многие супружеские проблемы, в особенности при адаптации молодых супругов, происходят из-за непонимания партнера.
Известно, что мужчины и женщины различаются набором хромосом, гормональным составом, структурой костей, сердечным ритмом. Женщины жизнеспособнее мужчин (продолжительность их жизни больше). Однако женщины быстрее устают, чаще теряют сознание. Жизнеспособность женщин подтверждается только в смысле долгосрочного прогноза. Так, когда рабочий день на британских заводах в условиях военного времени увеличился с 10 до 12 часов, число несчастных случаев среди женщин выросло до 150 %, а у мужчин осталось прежним (Добсон Д., 1992).
В последнее время существовавший ранее миф о сверхболезненности женщин оказался развеянным.
Факторами, в наибольшей степени влияющими на здоровье мужчин, являются социальный статус, должность, наличие близкого партнера; женщин – статус замужней женщины и матери и условия ведения домашнего хозяйства.
Половые различия в здоровье и болезнях отражают социально-экономическую и социально-психологическую ситуацию в стране. При гендерном равенстве на рынке труда худшее самочувствие наблюдается у женщин, занимающихся домашним хозяйством (Великобритания), а работающие женщины в условиях гендерного равенства чувствуют себя лучше работающих мужчин (Финляндия).
В старших возрастных группах здоровье женщин, как правило, хуже здоровья мужчин.
Существуют болезни, более характерные для мужчин или для женщин. При этом женщины ведут более здоровый образ жизни.
В ряде стран наиболее уязвимыми для болезней являются мужчины трудоспособного возраста, так как они работают в неблагоприятных санитарно-гигиенических и психологических условиях.
Гипотетическими факторами, влияющими на соотношение родившихся мальчиков и девочек, являются национальность, экономические условия жизни родителей, их возраст и состояние здоровья, образ жизни, высота места жительства над уровнем моря, порядок рождения детей в семье (в браке и вне его) и связь с войной.
В развитых странах женщин больше, и они живут дольше мужчин; в некоторых странах Востока их меньше, и они живут меньше мужчин; в России женщин значительно больше, и здесь наблюдается сверхсмертность мужчин.
В России причинами смертности, более значимыми для женщин, являются онколого-гинекологические заболевания и рак молочной железы, для мужчин – насильственная смерть, сердечно-сосудистые заболевания, онкологические болезни органов пищеварения, туберкулез, несчастные случаи и травмы на работе, несчастные случаи в дорожно-транспортных происшествиях, стресс на работе и случайные отравления алкоголем (Бендас Т. В.).
В исследовании психологических различий между мужчинами и женщинами условно можно выделить два подхода (Андреева Т. В., 1998, 2004, 2007, 2010).
Психолого-биологический подход
В русле этого воззрения экспериментально изучаются психофизиологические, нейропсихологические, психические различия мужчин и женщин. При этом или они рассматриваются как просто стабильно существующие (фиксируется их наличие), или анализируются их взаимосвязи со строением мозга, с гормональным составом и прочее. Значительная часть исследований приверженцев этого подхода связывает психолого-физиологические различия полов с влиянием эволюции.
Одно из первых теоретических объяснений природы различий мужчины и женщины – работа А. Фулье (1896). Смысл – в принципиальном различии метаболизма (обменного процесса) у мужчин и женщин. Метаболизм строится на взаимодействии анаболизма и катаболизма. Согласно идее А. Фулье, анаболические процессы, включающие преимущественную ориентацию на питание, интеграцию, сохранение энергии, более развиты в женских организмах. Эта основная анаболическая ориентация, обеспечивающая индивидуальную выживаемость женщины, проявляется и в ее поведении. Катаболические процессы более связаны с размножением, дезинтеграцией, расходом энергии и определяют картину поведения мужских организмов (Обозов Н. Н., 1995).
Существует мнение, что, «расходуя сравнительно малую часть на внешнюю деятельность, женщина копит силы внутренние. Если ее возможности выполнять механическую работу соотносятся с мужскими в среднем как 16 к 26, то примерно в обратной пропорции соотносятся средние продолжительности жизни. Гиппократ говорил, что “тело женское меньше расточается, чем мужское. И средств для вознаграждения меньших затрат в женском организме больше”» (цит. по: Михайлов Ю. П., 2000).
В 1960-х гг. В. А. Геодакяном была сформулирована теория полового диморфизма. Женское и мужское в ней сопоставляются как наследственность и изменчивость, долговременная и кратковременная память вида, консервативность и вариативность. Женское начало обеспечивает неизменность потомства от поколения к поколению, сохранение того, что накоплено в ходе предшествующей эволюции. Это «золотые кладовые» наследственности, доступ в которые строго ограничен.
Мужской пол – это передовой отряд популяции, берущий на себя функции столкновения с новыми условиями существования – «разведка боем».
С этими положениями согласуются следующие факты.
1. Функция столкновения с условиями среды сопряжена со значительными потерями. Мужской пол уже на стадии трехмесячного эмбриона более уязвим, чем женский. На первичном, зиготном, уровне соотношение плодов мужского и женского пола – 150:100, к моменту рождения – 107:100, к 30-летнему возрасту – 95:100. Эта закономерность выявляется в так называемой сверхсмертности мальчиков.
2. Среди лиц с инфарктом миокарда преобладают мужчины.
3. Результаты изучения врожденных пороков сердца: установлено, что у женщин они чаще воспроизводят более ранние эволюционные модели (например, двухкамерное сердце), а у мужчин представляют собой «футуристические», не имеющие аналогов в предшествующей эволюции модели (Каган В. Е., 1991).
К этим доводам можно добавить то, что резкие и длительные разрушительные изменения в обществе оказывают, по-видимому, более губительное воздействие на мужчин.
Возьмем для примера статистику продолжительности жизни.
Средняя продолжительность жизни мужчин в России – 57 лет, женщин – 72 года. Причем можно отметить, что этот разрыв увеличился за последние годы. Ожидаемая продолжительность жизни при рождении составляла на 1992 г.: у мужчин – 62 года, у женщин – 73,8 года (Россия в цифрах, 2001, с. 72). У родившихся в 2000 г. ожидаемая продолжительность жизни составляет: у мужчин – 58,9 года, у женщин – 72,4 года. (Ожидаемая продолжительность жизни при рождении – это число лет, которое в среднем пришлось бы прожить человеку из поколения родившихся при условии, что на протяжении всей жизни этого поколения половозрастная смертность остается на уровне того года, для которого вычислен показатель.)
В России повышенная смертность мальчиков, подростков, молодых мужчин приводит к диспропорции полов начиная с 35 лет (табл. 1.1).
Таблица 1.1. Число женщин по отношению к каждой тысяче мужчин в различных возрастных категориях
(Примечание. Можно заметить по приводимым данным, что примерно до 35 лет (по данным переписи 2010 г. – до 33 лет) существует даже некоторая статистическая «нехватка невест», а ощутимый дисбаланс начинается с 60 лет, когда на двух «женихов» приходится три пожилые невесты. Для 20–33-летнего мужчины брачный рынок чисто теоретически даже несколько неблагоприятен – на одного молодого мужчину не приходится даже одной молодой женщины или девушки. Причем чем моложе мужчина, тем это более выражено).
Данные о превалировании числа женщин над мужчинами нуждаются в уточнении.
Для соотношения полов важными факторами являются страна (и уровень ее развития), конкретный исторический период и возрастная группа.
Пропорция полов измеряется числом мужчин, приходящихся на 100 или 1000 женщин (или в процентах). Выделяют три разновидности этого показателя: первичную (соотношение мужских и женских зигот при оплодотворении), вторичную (соотношение родившихся живыми новорожденных мальчиков и девочек) и третичную (соотношение мужчин и женщин по отдельным возрастным группам или в репродуктивном возрасте).
По поводу первичной пропорции существуют ориентировочные данные: на 100 женских зародышей приходится 125–130 мужских. В дальнейшем часть мужских зародышей погибает, что влияет на значительно меньшую вторичную пропорцию. Вторичное соотношение (количество мальчиков, рожденных на 100 девочек) варьируется в разных странах и в разные периоды.
Мальчиков рождается больше, чем девочек. Эта закономерность была обнаружена еще в XVII в. англичанином Дж. Грантом. На 100 родившихся девочек приходится примерно 105–106 мальчиков, редко больше 107 и меньше 104 (Демографический энциклопедический словарь, 1985). Причиной считается меньшая жизнеспособность мальчиков, и природа как бы делает некоторый запас особей мужского пола, но к репродуктивному периоду нередко мужчин становится меньше, чем женщин. Хотя указанная закономерность сохраняется в разных странах и в разные времена, тем не менее встречаются вариации – иногда даже с преобладанием девочек при рождении (Бендас Т. В., 2006).
Концепция В. А. Геодакяна описывает дихотомию мужского и женского, опирающуюся на «интересы» популяции, видов. Согласно ей, женщинам присущи филогенетическая ригидность и онтогенетическая пластичность, а мужчинам – филогенетическая пластичность и онтогенетическая ригидность.
Данная концепция подвергалась критике за абсолютизацию принципов полового диморфизма: далеко не все в человеке может быть описано альтернативой «мужское или женское», «или-или». Например, для описания гормональных систем этот принцип не подходит: и мужской, и женский организмы продуцируют как мужские, так и женские половые гормоны, а гормональная маскулинность или фемининность определяется по преобладанию тех или других гормонов. Головной мозг несет в себе возможности программирования поведения и по мужскому, и по женскому типу. Свойства этого круга описывает континуальная модель, в которой маскулинность (М) или фемининность (Ф) по каждому из признаков рассматриваются как содержимое сообщающихся сосудов, и «свой» сосуд должен быть заполнен больше, чем «чужой» (Каган В. Е., 1991).
В конце XIX – начале XX в. идея двуполости серьезно обсуждалась В. Флиссом, З. Фрейдом, О. Вейнингером, М. Хиршфельдом и другими учеными, а позже получила и естественно-научные обоснования не только существования патологических вариантов (например, гермафродитизм), но и особенностей функционирования нормального организма.
Гормоны всех трех групп – как мужские (андрогены), так и женские (эстрогены и прогестины) – присутствуют у обоих полов. Уровень эстрогенов у мужчин составляет от 2 до 30 %, а уровень прогестерона – от 6 до 100 % женского уровня этих гормонов. Средний уровень андрогенов у женщин составляет 6 % мужского уровня (Money J., 1980).
На основе идеи континуума маскулинно-фемининных (М/Ф) свойств западные психологи в 1930–1960 гг. сконструировали несколько специальных шкал для измерения М/Ф умственных способностей, эмоций, интересов и т. д. (тест Термана – Майлс, шкала М/Ф MMPI, шкала маскулинности Гилфорда и др.). Все эти шкалы предполагают, что индивиды могут в пределах какой-то нормы различаться по степени М и Ф. Однако сами свойства М/Ф представляются все же альтернативными, взаимоисключающими: высокая М должна коррелировать с низкой Ф и обратно, причем для женщины желательна высокая Ф, а для мужчины – М. Выяснилось, однако, что далеко не все психические качества поляризуются на мужские и женские. Кроме того, разные шкалы (интеллекта, эмоций, интересов и т. д.) в принципе не совпадают друг с другом: индивид, высокомаскулинный по одним показателям, может быть весьма фемининным по другим. Например, в одном исследовании сравнение группы студенток – членов университетских сборных команд и контрольной группы студенток того же университета показало, что спортсменки менее фемининны, но не более маскулинны, чем неспортсменки (Colker R., Widom C. S., 1980).
Тест С. Бем (Bem S. L., 1979) и «Вопросник личностных свойств» Дж. Спенс и Р. Хельмрайха (Spence J. T., Helmreich R. L., 1979) рассматривают М и Ф уже не как альтернативы, полюсы одного и того же континуума, а как независимые измерения. Тест С. Бем разделял мужчин и женщин на четыре группы так, как показано в следующей таблице.
Полоролевые типы
В итоге можно говорить о восьми полоролевых типах (по четыре для мужчин и для женщин). Часть психологов считают термин «андрогиния» неудачным из-за ассоциации с патологией или отсутствием всякой половой дифференцированности (Кон И. С., 1988; Каган В. Е., 1991), однако он утвердился в теории психологической андрогинии. Многие исследователи, в частности Г. Аммон, видят в ней холическую (целостную) концепцию личности. Андрогиния при этом подходе рассматривается как многомерная интеграция проявлений эмоционально-экспрессивного (женского) и инструментального (мужского) стилей деятельности, как свобода телесных экспрессий и предпочтений от жесткого диктата половых ролей, как эмансипация обоих полов, а не борьба женщин за равенство в маскулинно-ориентированном обществе.
С понятием андрогинии связывают более высокие возможности социальной адаптации. Уже Э. Маккоби и К. Джеклин обращали внимание на то, что высокая фемининность у женщин часто совпадает с пониженным самоуважением и повышенной тревожностью. Позже многие другие исследователи показали, что маскулинные мужчины и фемининные женщины испытывают больше трудностей в тех видах деятельности, которые не совпадают с традиционными полоролевыми стереотипами, тогда как андрогинные личности с их высокими потенциями и маскулинности, и фемининности легче меняют тип и стиль деятельности в зависимости от условий; поэтому они менее подвержены дистрессам. В то же время возможности социальной адаптации зависят, в свою очередь, от индивидуальной адаптивности, психологической гибкости (Каган В. Е., 1991).
Недостатком теории андрогинии можно считать неоднозначность самих шкал М/Ф. Одни исследователи измеряют интересы, другие – эмоциональные реакции, третьи – отношение к тем или иным аспектам мужских или женских ролей, неоднозначны также критерии выбора шкал (Кон И. С., 1988).
Существуют данные, что от 80 до 85 % мужчин имеют преимущественно мужской склад ума, а у 15–20 % ум в той или иной степени феминизирован. Примерно у 90 % девочек и женщин мозг запрограммирован на преимущественно женское поведение. Мозг около 10 % женщин в большей или меньшей степени запрограммирован на мужской стиль поведения, поскольку получил в утробе матери в возрасте 6–8 недель избыточную дозу мужских гормонов (Пиз А., Пиз Б., 2000).
Гендерный подход
Внимание уделяется влиянию социума, застывшим представлениям о предназначении полов, гендерным стереотипам и ролям. Существует обширная литература по гендерной социализации, как правило, переведенная с английского языка, о дискриминации женщин в профессиональной и семейной сферах.
Авторы, придерживающиеся этого подхода, полагают, что само традиционное распределение домашних обязанностей приводит к тому, что у детей появляются гендерные стереотипы и они овладевают разными умениями, основанными на их гендерной принадлежности. Когда дети видят женщин и мужчин исполняющими разные роли, они приходят к выводу, что мужчины и женщины обладают разными качествами, которые позволяют им лучше приспосабливаться к разным ролям. Затем эти гендерные стереотипы действуют в качестве социальных норм.
В русле этого подхода биологические аспекты игнорируются – о конкретных данных исследований половых различий обычно нет ни позитивного, ни критического упоминания. Биологические различия полов в целом обобщенно рассматриваются как весьма незначительные.
Не учитываются также особенности социальных влияний различных культур – калькируются те закономерности и особенности в положении мужчин и женщин, которые изучены вполне определенно в США, Северной и Западной Европе.
Гендер
Идеологически к понятию андрогинии примыкает понятие «гендер». То и другое предполагает «изживание стереотипов иерархичности, дискриминации, асимметрии и обозначает принципиально новый, современный подход к интерпретации общественных и личных проблем» (Костикова И. В., 2000, с. 3).
Гендерные исследования как самостоятельная область научных интересов появились и за рубежом, и у нас в стране сравнительно недавно (на рубеже 1990-х. – Т. А.) и до сих пор являются скорее собирательным понятием для новейших гуманитарных теорий – экономических, социальных, политических, лингвистических и других (Костикова И. В., 2000, с. 3).
В справочных изданиях по философии понятие «гендер» определяется как «термин, введенный феминистами с целью выделения социального аспекта различия полов. Когда говорят о различии между существами женского и мужского пола как о различии “пола” (англ. sex), то имеется в виду их биологическое различие. Когда говорят о гендере, то исходят из определенных социокультурных дефиниций (определений) понятия женщины и мужчины и предполагают изначально установленное различие их социального положения» (Hornsby J., 1995, с. 305).
Поворотной является книга Симоны де Бовуар «Второй пол» (1949), в которой обосновывались самоценность и самодостаточность женщин. Ее взгляды выражены в следующей цитате: «Бесспорно, если одну часть общества держать в униженном состоянии, она и будет униженной, неполноценной. Однако свобода способна разомкнуть этот порочный круг; предоставьте неграм право голосовать, и они станут достойны этого права; позвольте женщинам нести ответственность за жизнь в обществе, и они справятся с этим; но дело в том, что совершенно напрасно ждать от угнетателей добровольной щедрости, великодушия. Между тем бунт притесненных, а также перемены внутри привилегированной касты создают новую ситуацию» (Бовуар С., 1997, с. 9). Первое определение гендера связано с феминистской критикой современного общества, то есть критикой дискриминационного положения женщин. Оно появилось впервые в статье антрополога Гейл Робин о межплеменном обмене женщинами «Обмен женщинами: заметки по поводу “политической экономии пола”» (1975), в которой гендер определяется как «комплекс соглашений, регулирующих биологический пол как предмет общественной деятельности» (цит. по: Костикова И. В., 2000, с. 5).
Суть гендерного подхода была в чем-то предвосхищена В. Вересаевым в его «Невыдуманных рассказах о прошлом»:
«…Вообще в конторе совсем иначе относились к девушкам, чем к переплетным подмастерьям. С подмастерьями считались, их требования принимались во внимание. Требования же девушек вызывали лишь негодующее недоумение, и они находились в полной власти Василия Матвеева с помощниками.
– Попробовал бы он с нами так-то, мы бы ему показали! – смеялись подмастерья, когда девушки рассказывали им про это.
И Александра Михайловна не могла понять, потому ли так покорны девушки, что им нет управы на контору, или потому и нет управы, что они так покорны» (В. Вересаев, 1964, с. 335).
В 1980-е гг. гендер становится основой нового этапа развития теории феминизма, внося существенные изменения в теорию пола. Английское слово «gender» означает род (как грамматический род), или вид, в смысле отношения к определенному классу, или в человеческом обществе – к семейной, родовой традиции – к тому, что устанавливает связь поколений (генераций). Применение этого обозначения в качестве термина гуманитарного знания призвано отличить социальный пол от биологического пола, обозначенного во всех анкетах как «sex» (Введение в гендерные исследования, с. 6). Слово «род» в русском языке имеет несколько значений. Во избежание разночтений при определении социальных и культурных характеристик рода при переводе используется понятие «гендер» (Гидденс Э., 1999, с. 153).
Некоторые авторы рассматривают «гендер» как общее понятие, включающее и слово «пол». Так, определение гендера, содержащееся в учебнике «Социальная психология», гласит: «Гендер: в психологии – социально-биологическая характеристика, с помощью которой люди дают определение понятиям “мужчина и женщина”». Так как пол является биологической категорией, социальные психологи часто ссылаются на биологически обусловленные гендерные различия как на «половые различия» (Майерс Д., 1999, с. 228). Таким образом, половые различия рассматриваются как частный случай гендерных.
Иногда эти понятия рассматривают как взаимозаменяемые («пол» и «гендер» используются как синонимы (Ruble D., 1988; Крайг Г., 2002)); «гендерные особенности – особенности, связанные с признаками половой принадлежности» (Человек от рождения, 2001, с. 624).
Часть исследований гендерных проблем включает элементы женского опыта – то есть «опыта специфического для женщины, связанного с семьей, воспроизводством, эмоциями, сексуальностью. Долгие годы он вообще не был предметом исследований или занимал в социологии маргинальное положение» (Здравомыслова Е., Темкина А., 2001, с. 79).
За последние десять лет в России наблюдается всплеск большого числа публикаций по проблемам пола и гендера (Калабихина И. Е., 1998; Феномен пола в культуре, 1998; Моор С. М., 1999; Маркова О. Ю., 2000; Пол, гендер, культура, 2000; Берн Ш., 2001; Чернова И. И., 2001; Хамитов Н. В., 2001; Ильин Е. П., 2002 и др.). С конца 1990-х гг. в различных вузах читаются спецкурсы лекций по гендерным проблемам.
Исторически в нашей стране первичнее термины «пол», «половые различия» и «половой диморфизм и дипсихизм», употреблявшиеся до начала гендерных исследований на Западе (Ананьев Б. Г., 1968; Ананьев Б. Г., Дворяшина М. Д., Кудрявцева Н. А., 1968; Геодакян В. А., 1965, 1972, 1974; Багрунов В. П., 1981; Кон И. С., 1988; Каган В. Е., 1991 и др.).
Несомненно, что все кажущееся различие подходов к психологии пола является таковым лишь вследствие их недостаточной разработанности и взаимной изоляции (оторванности друг от друга и реальности). Истина способна вмещать все эти подходы.
Модуль 1.2. Половые различия и семейные отношения
Биологически подтверждается потребность у мужчин исследовать и изменять окружающий мир, у женщин – большая потребность в изучении людей. Так, даже в возрасте 12 недель, когда влияние среды еще едва заметно, у девочек гораздо выше интерес к фотографиям лица человека. В 24 недели девочки предпочитают картинки с изображениями человеческого лица другим предметам. Мальчики в 24 недели проявляют больший интерес к геометрическим фигурам, чем к лицу.
В возрасте полутора-двух лет отчетливо проявляется большая склонность мальчиков к преобразующей деятельности (тогда как девочки предпочитают проявлять активность в установленных рамках), их стремление к анализу внутренних механизмов и смысла явлений и обстоятельств (девочки в подобных случаях обычно апеллируют к критериям качества и полезности), что явственно усиливается в школьном возрасте, когда активность сильного пола в многочисленных (и не всегда нужных) мероприятиях четко зависит от уяснения их смысла и значения, в то время как девочкам и девушкам вполне достаточно оказывается внушенное или внешне заданное значение вещей (Ковалев С. В., 1988).
С середины 1970-х гг. по проблеме половых различий в мире публиковалось до 1,5 тысячи работ ежегодно. Усилия исследователей были направлены на инвентаризацию половых различий и выяснение их происхождения. Так, в 1974 г. опубликована монография американских исследователей Э. Маккоби и К. Джеклин «Психология половых различий», в которой дается критический анализ большинства публикаций по этой проблеме. На основе анализа они разделили половые различия на три группы.
Достоверные различия: мальчики (мужчины) более агрессивны и более успешны в математических и зрительно-пространственных операциях, а у девочек (женщин) более развиты языковые способности. Агрессивность мужчин чаще носит асоциальный характер, а у женщин она чаще проявляется в несогласии, словесно, в виде протеста против чего-либо.
Сомнительные различия у мальчиков и девочек проявляются в послушании и заботливости, доминантности, страхе и тревожности, соревновательности, тактильной чувствительности, общем уровне активности.
Неподтвержденные: у девочек (женщин) отмечается определяющее влияние среды на их развитие, большая внушаемость и социальность, выше успешность в требующих стандартного решения задачах, у них меньше самоуважения и потребности в достижениях. У мальчиков (мужчин) – определяющее влияние наследственности на их развитие, успехи в выполнении сложных и нестандартных заданий, аналитический и познавательный стиль, преимущественное развитие слухового анализатора.
Нейропсихологические исследования последних лет показали, что половые различия в работе слухового анализатора действительно существуют, однако они не столь однозначны. Так, женщины обладают высокой чувствительностью при распознавании изменений в тональности и громкости голоса, что дает им возможность немедленно замечать смену эмоций у детей и взрослых. Часто употребляемая в семейном общении женщинами фраза: «Не смей разговаривать со мной таким тоном!» отчасти связана именно с этой особенностью женщин. Мужчины не всегда понимают, что она хочет этим сказать. Острый слух – одна из причин того, что женщины угадывают скрытый смысл произнесенной фразы. Мужчины же лучше женщин определяют, откуда исходят звуки, а также прекрасно могут опознавать и имитировать звуки, издаваемые животными. Считается, что эти способности позволяли мужчинам успешно охотиться (Пиз А., Пиз Б., 2000).
Авторы утверждают также, что у женщин более широкое периферийное зрение, чем у мужчин, объясняя это эволюционным приспособлением женщин в качестве хранительниц домашнего очага («женщина должна была обладать широким полем зрения, чтобы заметить змею, проникшую в гнездо»). У женщины как у «хранительницы гнезда» заложена в мозге программа, позволяющая отчетливо видеть сектор по меньшей мере в 45 градусов с каждой стороны головы, то есть вправо-влево, а также вверх-вниз. Эффективное периферийное зрение многих женщин достигает 180 градусов. Статистика страховых компаний свидетельствует, что женщина-водитель реже по сравнению с мужчинами попадает в аварии, связанные с боковым ударом на дорожных развязках. Более четкое периферийное зрение позволяет ей вовремя заметить приближающийся сбоку автомобиль. Та же особенность позволяет женщине легко находить вещи в доме. Обладая большим сектором обзора, она может охватить взглядом большую часть пространства, не шевельнув при этом головой. Мужчине же приходится водить глазами вправо-влево и вверх-вниз, как бы сканируя пространство в поисках исчезнувшего объекта.
Зрение мужчин можно уподобить биноклю, они способны видеть четко и прямо перед собой на большое расстояние и лучше приспособлены к слежению за дальним объектом в узком поле. Это в сочетании с пространственным глазомером, за который отвечает правое полушарие мозга, обеспечивает более безопасное при вождении автомобиля дальнее ночное видение.
Наше исследование показало, что существуют половые предпочтения к цвету в городской среде: на выборке из 1500 опрошенных обнаружены статистические различия в выборе цветовых оттенков; при этом женщины выбирали более тонкие оттенки цвета. Они также более чувствительны к облику пространственной среды жизнедеятельности (Андреева Т. В., 1997).
Исследования, проведенные в лаборатории им. Б. Г. Ананьева при факультете психологии ЛГУ еще в 1970-х гг., выявили различия между полами в познавательной сфере. При изучении свойств познавательной деятельности юношей и девушек (студенческие группы от 17 до 22 лет) были получены следующие результаты:
• общая осведомленность, отражающая интересы человека и свидетельствующая о его эрудированности, так же как и общая понятливость, демонстрирующая сообразительность как свойство ума и характера человека, заметно выше у юношей;
• скорость концентрации внимания на сложных интеллектуальных задачах, наблюдательность, пространственные представления, невербальный (практический) и общий интеллект выше у юношей;
• вербальный (речевой) интеллект, включая словарный запас, логичность мышления, его обобщенность, в большинстве групп девушек превышает такие же показатели в юношеских группах.
В итоге обследования по батарее тестов Векслера из 14 полученных показателей интеллекта три имели явное превосходство в женской группе, а именно:
• показатели кратковременной памяти (помогает решать оперативные задачи);
• словарный запас (говорит о начитанности и легкости словесного воспроизводства знаний);
• адаптивность ума, которая облегчает решение коммуникативных задач, требующих гибкости в общении.
Исследования мозга мужчин и женщин, проведенные в 1980-х и в особенности в 1990-х гг., показали, что существуют серьезные различия в его строении и работе. В 1997 г. датский ученый Б. Паккенберг из отдела неврологии Копенгагенского муниципального госпиталя продемонстрировал, что мужской мозг содержит в среднем на четыре миллиона больше мозговых клеток, чем женский, но в целом женщины показывают, согласно тестам, на 3 % более высокую умственную одаренность, чем мужчины.
Применение магнитного резонанса, с помощью которого измеряют электрическую активность мозга, дает в наше время возможность опознать и измерить точное расположение многих специфических функций в мозге. С помощью оборудования для сканирования мозга мы можем видеть, какая его часть занимается решением определенной задачи. Когда карта сканирования мозга отдельного человека указывает на существование специфического участка, заведующего определенным видом деятельности или функций, то это означает, что человек отлично выполняет данный вид работ, наслаждается такой деятельностью, то есть стремится больше «загружать» этот участок мозга. Например, у большинства мужчин чувством направления заведует специальная часть мозга, поэтому они легко ориентируются.
У женщин особая область отвечает за речь – она расположена во фронтальной части левого полушария, и несколько меньшая по размеру область, находящаяся в правом полушарии. Наличие областей речи сразу в двух полушариях позволяет женщинам лучше ею владеть. Вследствие этого они хорошо, легко и быстро говорят, часто избирают в качестве профессии деятельность, связанную с использованием преимуществ хорошего владения речью, такую как преподавание, адвокатура, медицина.
При отсутствии в мозге особой области, связанной с определенным видом деятельности, человек обычно от природы не склонен к нему, не испытывает удовольствия от соответствующих занятий. Так, по свидетельству Аллана и Барбары Пиз, у мужчин нет особого отдела речи. Речью заведует левая сторона мозга, но особого отдела речи там найдено не было. Вследствие этого мужчины не очень разговорчивы. В то же время в мозге мужчин существует специальная область, отвечающая за словарь, которая расположена в задней части левого полушария. У женщин за словарь отвечают фронтальные и задние части обоих полушарий (нет специализации), в результате чего они не очень сильны в точности формулировок, при передаче смысла больше полагаются на интонацию, мимику и жестикуляцию при выражении эмоций. При этом женщины часто используют преувеличения. Мужчины же ценят точность терминологических определений, используя их как некоторое оружие в борьбе друг с другом и с женщиной.
Интересно, что новейшие результаты изучения половых различий (проведенные с начала 1990-х гг.) в сильной степени перекликаются с результатами, полученными в лаборатории им. Б. Г. Ананьева еще в 1970-е гг. (в частности, данные о преимуществах речевого развития у женщин и о преимуществах невербального интеллекта, пространственных представлениях у мужчин).
С начала 1990-х гг. совершенствование оборудования для сканирования мозга позволило увидеть его действие на телевизионном экране с помощью томографии на основе позитронной эмиссии и магнитного резонанса.
В частности, исследования показали, что левая сторона мозга у девочек развивается быстрее, чем у мальчиков, в результате чего девочка начинает говорить раньше и лучше своего брата. У специалистов по коррекции речи лечатся в основном мальчики. У мальчиков, однако, быстрее развивается правая сторона мозга, что обеспечивает их лучшее пространственное и логическое мышление, восприятие. Мальчики превосходят девочек в математике, строительстве, решении загадок и иных задач и оттачивают эти способности раньше.
Можно задаться вопросом, какое отношение имеют половые различия на уровне мозга к семейным проблемам. Взаимосвязь имеется, причем во многих отношениях. В частности, существует негативное влияние особенностей образования в России (при их взаимодействии с различиями мальчиков и девочек) на многие стороны взрослой жизни, в частности на успешность создания семьи.
Наличие особой области речи позволяет девочкам быстрее и легче, чем мальчикам, обучаться чтению и иностранным языкам, а также объясняет, почему они лучше усваивают грамматику: орфографию и пунктуацию. Женщины доминируют в предметах, где требуются левосторонние речевые способности. У большинства женщин также более четкий почерк, чем у большинства мужчин, – особые языковые центры женщин запрограммированы на лучшее управление речью, как устной, так и письменной.
В то же время критерии школьной успешности направлены преимущественно на способности девочек: скорость чтения (во многом связанную с беглостью речи), мелкую моторику пальцев (каллиграфия), речевую активность (способность быстро и уверенно дать ответ на вопросы учительницы). Сюда же можно отнести такие особенности девочек, как легкость воспроизведения словарного запаса и ориентация на одобрение учительницы. В то же время способность мальчиков к решению нестандартных задач, ориентация на суть проблемы, пространственное мышление, способность к макромоторике остаются в младшей и частично в средней школе «за кадром». Отечественный нейропсихолог и нейропедагог В. Д. Еремеева пишет, что мальчик может решить задачу повышенной сложности, при этом сделать ошибки в простом вычислении и получить двойку. К тому же физический (мозговой) возраст девочек превышает возраст мальчиков на один год к моменту поступления в школу: девочки как бы на год старше. При этом и отечественные (Еремеева В. Д., Хризман Т. П.) и американские (Пиз А., Пиз Б.) исследователи отмечают большую бойкость девочек, стремление их отвечать «за мальчиков», которые склонны мямлить и не так быстро давать ответ.
В младшей школе в России существует тенденция снижения оценок практически по всем предметам за чистописание, к тому же из-за почти полного отсутствия учителей-мужчин в школе преподавание всех предметов поневоле феминизировано. Так, например, труд как учебный предмет в понимании женщины-учительницы – это аппликации, вышивание, аккуратные стежки и т. д. (что совершенно неинтересно большей части ее учеников). Поэтому она может всерьез полагать, что мальчик ничего не умеет делать («безрукий»), хотя он уже имеет опыт заготовки дров с отцом, работы с молотком, уборки урожая на даче, управления техническими устройствами (компьютер, видео) – и ко всему этому (особенно к работе с инструментами) у него есть живейший интерес. Преподавание природоведения также основано на левополушарных способностях (ценятся аккуратная тетрадь, выполнение вербальных тестовых заданий), при этом школьник, хорошо знающий собственно природу (животных, растения, сельхозработы), безнадежно получает удовлетворительные оценки по предмету «за грязь». Введение оценки по тестам, где нужно не просто ответить на вопрос о животных, но разобраться в многочисленных пунктах А, В, С, что основано также на левополушарных способностях, также дает преимущества девочкам.
Часто учителя ставят удовлетворительную оценку за помарки в тетради по тем предметам, которые не включают в себя критерий каллиграфии. В результате для большинства мальчиков в муниципальной школе можно признать бесперспективность надежд на отличную и даже хорошую учебу, что оказывает влияние на их самосознание.
В. Д. Еремеева в связи с этим пишет:
«В отношении мужского пола эволюция вела отбор на сообразительность, находчивость, изобретательность. Женскому полу важно выжить, и отбор шел на адаптируемость (припосабливаемость к меняющимся условиям жизни), воспитуемость. Поэтому при неблагоприятных условиях, например, когда наши педагогические воздействия не соответствуют индивидуальным особенностям психики ребенка, девочки принимают несвойственную им стратегию решения задач, навязанную взрослым, и в определенной мере, лучше или хуже, справляются с заданиями. Мальчики в такой ситуации стараются уйти из-под контроля взрослого, не подчиниться ему, так как адаптироваться к несвойственным ему видам деятельности мальчику исключительно трудно» (Еремеева В. Д., Хризман Т. П., 1998, с. 25).
Неудивительно, что в поведении мальчиков проявляются грубость, неподчинение как реакция «выхода» из негативной ситуации. Школа становится неавторитетной для мальчиков (там невозможно добиться успеха). Часто начинается поиск сферы выхода активности и поиск внешкольных референтных групп. Творческая реализация энергии мальчиков-подростков проявляется через деятельность асоциальную, так как ее реализация через успешную учебу перекрывается. Происходит уход в группы асоциального характера, когда на смену институту социализации приходит своеобразный институт «десоциализации» в виде преступных групп, алкоголизации, употребления наркотиков.
Так как социализация – вхождение индивида в социальную среду, то «неуспешное вхождение» осуществляется в трех сферах социализации: деятельности, общении, самосознании. Школа в настоящее время играет роль нежелательного «фильтра» для мальчиков, лишая значительную часть из них перспектив дальнейшего профессионального и творческого развития (в связи с тем, что многие мальчики просто не доучиваются до старших классов школы и не получают полного среднего образования отчасти из-за указанных особенностей обучения в младшей и средней школе).
В результате в вузах России многим специальностям (политологии, экономике, психологии, архитектуре, медицине) учатся в основном девушки, хотя эти профессии не являются чисто женскими по своей специфике, наибольших успехов в этих отраслях добиваются все же мужчины. Уменьшение доли мужчин с высшим образованием также имеет негативный эффект в семье.
Впрочем, в публицистической литературе и средствах массовой информации давно и часто разбирались негативные последствия феминизации народного образования.
Остановимся на другой стороне этого процесса. У девочек уже с начальных классов школы формируется мнение о мальчиках как о неполноценных в интеллектуальном отношении субъектах. «Для мальчика он учится хорошо – несколько троек в году» – вот типичное высказывание российской девочки-школьницы. Интересно, что сходная ситуация, по свидетельству Аллана и Барбары Пиз, существует и в американских школах: «С первых дней мальчики в школах учатся плохо, поскольку речь у них развита хуже, чем у девочек. В результате у них плохие отметки по гуманитарным дисциплинам. Они чувствуют себя глупыми перед лицом более бойких девочек и становятся шумливыми и грубыми». Авторы полагают, что имеет смысл отдавать мальчиков в школу на год позже и ввести раздельное преподавание некоторых предметов (родной язык, математика и естествознание) – такое обучение с успехом практикуется в колледже Шенфильда в Эссексе (Англия) (Пиз А., Пиз Б., 2000, с. 203).
Как известно, наиболее важное событие становления молодой семьи – появление ребенка-первенца, по данным психологов, приводит к смещению ролей в сторону традиционных. Современные женщины часто оказываются к этому не готовы в силу разных причин и отчасти оттого, что в период детства-отрочества у них складывается мнение о якобы объективном (выраженном в академической успеваемости) интеллектуальном превосходстве девочек. Сильная сторона интеллекта мальчиков (нестандартность мышления, невербальный интеллект) оказывается за рамками оценивания в школе.
В итоге у молодых женщин проявляется нежелание на короткий срок брать на себя внутрисемейные функции, временно ограничить внешнюю (по отношению к семье) активность из-за сложившегося представления о своем интеллектуальном превосходстве над мужским полом. Женщина не может смириться с ролью «прислуги», отсюда неизбежные конфликты в распределении ролей в наиболее трудный период жизни семьи. В большинстве случаев достаточно было бы на 3–4 года (так как в большинстве случаев современные семьи – однодетные) смириться со «вспомогательной» ролью в доме, но этого часто не происходит. В то же время значительное число молодых мужчин, воспитанных своими одинокими (или замужними) матерями в культе «маленького гения», также не могут поступиться своими интересами. Свыше 25 % молодых семей распадаются, семья не может успешно преодолеть стадию «семьи с маленьким ребенком» и перейти на следующую, когда женщина смогла бы более полно реализовать свои творческие возможности. Итак, круг замыкается – все меньше полных семей, все слабее влияние мужчин на воспитание мальчиков.
Вернувшись к описанию половых различий в сочетании с их нейропсихологической основой, посмотрим, как эти различия влияют на брачно-семейные отношения.
А. Пиз и Б. Пиз пишут, что хотя сейчас и модно считать, будто различия между полами минимальны и не играют существенной роли, но факты опровергают эту точку зрения.
Исследования Р. Горского из Калифорнийского университета подтвердили, что у женщин пучок нервов, соединяющий два полушария мозга (так называемое мозолистое тело), толще, чем у мужчин, и женщина имеет на 30 % больше соединений между правой и левой сторонами мозга. Мужчины и женщины используют разные полушария мозга, работая над одной и той же задачей. Эти выводы были подтверждены другими исследователями. Было выявлено, что женский гормон эстроген способствует образованию большего количества соединений между двумя полушариями. Результатом этого является беглая речь.
Эта особенность объясняет также способность женщин вести несколько не связанных друг с другом дел, а также отчасти ответственна за женскую интуицию. Женщина обладает более полным комплектом сенсорных датчиков, и, если учитывать многоканальность нервных соединений между полушариями, становится понятным, как она может составлять столь быстрые и точные суждения о людях и ситуациях интуитивно.
Мозг мужчины специализированный. Его особенности (малое количество соединений между правым и левым полушариями, разделенность на отделы) способствуют концентрации на одной отдельной задаче в отдельный промежуток времени, и большинство мужчин утверждают, что могут делать только одно дело в определенное время. Например, читать газету или смотреть телевизионную передачу и слушать то, что ему рассказывает жена, мужчина не может, так как, если просканировать его мозг во время чтения, мы увидим, что он практически глухой. Женщина же может одновременно готовить блюдо по новому рецепту, говорить по телефону и поглядывать в телевизор.
Так как информационный поток между левым и правым полушариями у женщин мощнее, а также имеются особые отделы, отвечающие за речь, женщины могут говорить о нескольких вещах одновременно – иногда одним предложением. В разговорах женщин между собой каждая из них может вести несколько тем – и все они понимают, о чем идет речь. Такая многоплановость устрашает мужчину, чей мозг может следить только за одной линией и обрабатывать единовременно информацию только на одну тему.
Когда говорит женщина, сканирование мозга регистрирует деятельность и правого и левого мозговых центров, управляющих речью. В то же время функционирует и слуховой центр. Эта способность мозга к параллельному действию позволяет женщине сразу и говорить, и слушать, и к тому же выполнять несколько не связанных друг с другом задач. Аллан и Барбара Пиз утверждают, что мужчины были поражены, впервые узнав о том, что женщины обладают такой способностью: им казалось, что женщины всего лишь болтливы.
Интересно изучение поведения мужчин и женщин в стрессовой ситуации. Исследование, проведенное в лаборатории им. Б. Г. Ананьева в 1966 г., показало, что женщины реагируют на саму экстремальную ситуацию, а мужчины расходуют энергию уже на представление об экстремальной ситуации. Поведение мужчин при этом чаще оканчивается неудачей. С точки зрения экономии ресурсов женский тип реакции организма и нервной системы лучше (за полчаса до экзамена, в течение часа самого экзамена и через полчаса после него замерялись уровень сахара в крови, насыщенность крови кислородом, кислотность слюны и другие показатели). Б. Г. Ананьев в связи с этим отмечал, что преимущества человека часто заключаются не в его знаниях и свойствах интеллекта, а в его энергетических возможностях (Ананьев Б. Г., Дворяшина М. Д., Кудрявцева Н. А., 1968).
По А. Анастази, превосходство мужчин отмечается в скорости и координации движений, ориентации в пространстве, понимании механических отношений, математических рассуждениях, у женщин же отмечается превосходство в ловкости рук, скорости восприятия, счете, вербальной памяти, беглости речи и других задачах, включая речевые навыки.
Таким образом, как замечает Н. Н. Обозов, преимущество женщин не только энергетическое, но и информационное, когда речь заходит об обучении в школе и в вузе. Куда же исчезает это преимущество, когда от теории человек переходит в реальный мир? Этот мир ждет не женщин, которые отвлекаются на декретный отпуск, воспитание детей, сохранение семьи, а мужчин (Обозов Н. Н., 1995).
Модуль 1.3. Гендерные различия и семья
Гендерные различия в мотивационно-ценностной сфере мужчин и женщин
Французские исследователи выделяют три фазы в жизни женщин:
1) социализация, накопление интеллектуального и профессионального багажа;
2) рождение и воспитание детей;
3) самореализация, самоактуализация потенциала.
У мужчин жизнь более «однотонная», и только их ориентация на работу или семью частично изменяет их жизнь.
Половые различия проявляются в жизненных целях: у мужчин с раннего детства цель – самим достигнуть каких-то успехов, причем самооценка строится на успехах в работе. Достижения в какой-то важной области, в творчестве составляют основу развития мужской личности. У женщин успех в любви, если можно, в замужестве – определенный фактор развития личности (Обозов Н. Н., 1995).
Наши исследования ценностной иерархии личности студентов на трех факультетах университета (философском, психологическом, экономическом) в 1995–2000 гг. показали значительное расхождение лидирующих ценностей-целей у юношей и девушек. Так, у девушек-студенток философского факультета первое место уверенно заняла ценность «любовь», а ценность «счастливая семейная жизнь» находится на четвертом месте (после «познания» и «друзей»). У юношей этого факультета лидируют ценности самореализации и внешней активности – «свобода», «творчество», «познание», «здоровье», «самостоятельность», «уверенность». Лишь следом за ними выступает «любовь» (на 7-м месте). Ценность «счастливая семейная жизнь» заняла лишь 12-е место, уступая «интересной работе», «друзьям», «материально обеспеченной жизни» и «жизненной мудрости».
Данные исследования Н. Л. Москвичевой ценностных ориентаций студентов на трех других факультетах университета (математико-механическом, медицинском и филологическом) показали достоверные различия на 1 %-ном уровне среди студенток и студентов по отношению к такой ценности, как «семья». Для юношей же оказались более важными (на достоверном уровне значимости различий) «здоровье», «интересная работа», «материально обеспеченная жизнь», «свобода» (Москвичева Н. Л., 1998; Реан А. А., Андреева Т. В., Киреева Н. Н., Москвичева Н. Л., 1999). Таким образом, уже в молодости существуют гендерные различия в ценностно-целевой структуре личности, на которые указывает Н. Н. Обозов.
Об этом свидетельствует также наше исследование женщин, в юности избравших одну из наиболее творческих специальностей – архитектуру. Оказалось, что направление их интересов и активности через несколько лет после окончания вуза отличается от направленности интересов мужчин той же профессии. С помощью кластерного анализа на мужской и женской подвыборках выявлено по пять основных типов направленности интересов в различные сферы деятельности. У мужчин это направленность интересов на творчество (с доминированием ценностей «творчество», «работа», «любовь», «познание» и с отрицанием ценности «семья»), на познание («свобода», «познание», «самостоятельность»), на работу («работа», «друзья», «творчество»), «свободолюбиво-гедонистический» тип («свобода», «творчество», «любовь», «удовольствия») и «гармонический тип» («семья», «любовь», «работа», «творчество»). Таким образом, у мужчин лишь в последнем типе направленности одной из доминирующих ценностей является «семья».
У женщин, наряду с «мужскими» типами направленности интересов – на познание («равенство», «познание», «друзья») и на творчество («творчество», «познание», «свобода»), которые подтверждаются активностью представительниц этих типов в данных сферах и творческими результатами, выявились и специфически женские типы направленности интересов: «гармонический тип» (с доминированием ценностей «любовь», «семья», «творчество»), а также два значительных по численности типа чисто семейной направленности: первый – с доминированием ценностей «семья», «любовь», «материально обеспеченная жизнь»; второй – «свобода», «любовь», «семья».
Анализ показал, что направленность интересов подтверждается и направлением активности в соответствующие сферы. Так, женщины-архитекторы с направленностью на семью часто работали не по основной профессии, но находили работу на неполный день (ведение кружков или научная работа), чтобы иметь возможность заниматься детьми. Женщины с направленностью на творчество достигали высоких результатов в своей профессии (победы на конкурсах, интересные проекты), но это происходило отчасти за счет оттеснения семейных приоритетов (отвержение ценностей «семья», «материально обеспеченная жизнь» и даже «любовь»). Мужчины с направленностью на творчество имеют более сбалансированные приоритеты: ценности творчества и любви у них лидировали, а семья оказалась среди нейтральных ценностей.
Таким образом, у большинства женщин, избравших в юности творческую деятельность, в зрелом возрасте (около 30 лет) преобладает семейная направленность. Наиболее творчески активные женщины вынуждены компенсировать это некоторой жизненной дисгармонией в виде отвержения ценностей семьи, материальной обеспеченности, более позднего выхода замуж или в лучшем случае ограничением детности одним ребенком (Андреева Т. В., 1989, 1996, 1997).
Н. Н. Обозов (1995) на основе исследований ряда авторов подчеркивает следующие психологические различия между мужчинами и женщинами.
Существуют различия между полами в отношении к похвале и вознаграждению. Женщина, даже если она понимает, что работа сделана хорошо, все равно испытывает потребность, чтобы работа была отмечена окружающими людьми. Мужчины также любят вознаграждения за свой труд, но если мужчина уверен, что он сделал хорошую работу, то он будет иметь высокое мнение о себе, даже если его работа не признается окружающими. Мужчины более независимы в самооценке от мнения окружающих. Это отмечается работниками семейных консультаций – домохозяйки и женщины, находящиеся на пенсии, часто страдают от неудовлетворенной потребности в признании (от безразличия, невнимания других членов семьи) и недооценки их труда (Келам А., Эббер И., 1985). Мужчинам присуща объективность как ориентация на реальные факты при оценке восприятия мира, для женщин же характерна субъективность и впечатлительность как ориентированное на свое состояние восприятие, преобладающее в оценке внешнего мира. Межличностные отношения у мужчин более прямолинейны (чаще по схеме «да – нет»), у женщин в отношениях с людьми проявляется большая чувствительность к различным нюансам общения. Применительно к мужчинам словесные поощрения расслабляют и замедляют деятельность, у женщин, напротив, возбуждают и ускоряют ее (отсюда – любовь к комплиментам) (Обозов Н. Н., 1995).
Данные американских исследований показали, что мужчины приписывают свой успех личным способностям, в то время как женщины – удаче или усилиям. Указанные гендерные различия имеют наряду с психологическими основами и влияние особенностей социализации. Дж. Эклс обнаружила, что взрослые более вероятно говорят успешным девочкам, что они удачливы, чем успешным мальчикам, что они милы и симпатичны. Взрослые приписывают неудачи мальчиков отсутствию усилий, а девочек – отсутствию способностей (цит. по: Ходырева Н. В., 2002). В целом у американских мужчин существует некоторая тенденция преувеличивать свои способности, в то время как у женщин – их недооценивать (Макоби Е., Джеклин К.).
Некоторые авторы указывают, что у молодых женщин (студенток старших курсов) физическая привлекательность является основанием для ощущения счастья и высокой самооценки. У молодых мужчин (студентов) физическая привлекательность была связана с ощущением счастья, в то время как с самооценкой зависимость была обратной. (Маттес и Хан, 1975; цит. по: Человек от рождения до смерти, 2001). Другие исследования показали, что самооценка женщин связана с получаемой ими зарплатой в большей степени, чем с их внешностью. Самооценка и тех и других в равной степени уязвима, и такие события, как болезнь, финансовые проблемы, неудачи на работе, развод, значительно ослабляют чувство уверенности в себе. Оказалось, что 95 % опрошенных женщин полагают, что именно семья помогает сохранить им внутреннюю силу (Виткин Д., 1996в).
У женщин выше умение социально реализовать свой потенциал, они более адекватны в жизненных ситуациях. Сильнейшее средство сублимации – общение с ребенком. Ребенок может практически полностью удовлетворить потребность в интимных, доверительных отношениях. Женщины в силу значительной ориентированности на интимные отношения устанавливают их с мужем, сыном или любовником. Женщины лучше подготовлены и к возможным разрывам в интимных отношениях. Они легче решают проблемы, возникающие с разрывом этих отношений. При всей чувствительности к доверительному общению женщины скорее вновь устанавливают интимные отношения. Поэтому вероятность психических заболеваний как следствия разрыва связи у женщин меньше, чем у мужчин.
Существующие нормы в обществе допускают для женщин большую свободу в проявлении эмоций и признании собственных слабостей. Неспособность справиться со своими эмоциональными проблемами всегда считалась характерной чертой женщин. Одной из причин большей подверженности женщин душевным расстройствам является их готовность сдаться перед лицом трудностей. Они чаще мужчин могут обращаться за помощью к другим людям, в том числе подругам, психологам, врачам.
Обнаружено, что мужчины и женщины различаются также по основным (центральным) потребностям, находящим удовлетворение в браке. Так, Уиллард Харли на основе психотерапевтической работы с тысячами супружеских пар выделяет следующие пять потребностей в браке у мужчин (под которыми автор понимает скорее ожидания в отношении партнера): 1) половое удовлетворение; 2) спутник по отдыху; 3) привлекательность жены; 4) ведение домашнего хозяйства (или «домашняя поддержка» со стороны супруги); 5) восхищение (моральная поддержка женой).
Соответственно, потребности женщин: 1) нежность (атмосфера романтики и заботливости); 2) возможность поговорить; 3) честность и открытость; 4) финансовая поддержка; 5) преданность мужа семье (выполнение им отцовских обязанностей). По мнению У. Харли, часто неудачи мужчин и женщин в строительстве семьи обусловлены просто незнанием потребностей друг друга. Поскольку потребности мужей и жен так различаются, то неудивительно, что людям трудно приспособиться к супружеской жизни. Муж может иметь добрые намерения удовлетворять потребности своей жены, но если он считает, что ее потребности сходны с его собственными, то его постигнет неудача (Харли У., 1992).
Гендерные особенности межличностных отношений в семье
Женщины больше, чем мужчины, нуждаются в интимности отношений как доверительной связи с конкретным человеком. Доверие как составная часть физической и душевной близости в большей мере проявляется у женщин. Большая потребность в интимных отношениях (в подростковый период) совпадает с большей способностью у девушек устанавливать контакт с представителями противоположного пола. У мальчиков-подростков затруднения в отношениях с представителями другого пола приводят к усиленным занятиям спортом или к употреблению спиртных напитков. Агрессивность мальчиков-подростков, не находящая выхода в интимную сферу отношений с женщиной, направляется на разрушение всего, что попадается на глаза.
Если нет интимных отношений, женщины чувствуют свою ущемленность больше, чем мужчины. Но при этом способность маскироваться и сублимироваться лучше развита у женщин. Мужчины более прямолинейны в своих потребностях, что делает их чаще понятными и предсказуемыми (Обозов Н. Н., 1995).
Существуют данные о различиях в стилях общения между мужчинами и женщинами, которые могут приводить к тому, что каждый из супругов считает, будто партнер не хочет его выслушать и не понимает его. Так, обнаружено, что у мужчин и женщин разное соотношение ценностей независимости и интимности. При этом интимность рассматривают как «ключ к отношениям, когда люди выясняют сложные перипетии дружбы, стараются сгладить различия характеров, достичь договоренности без тени превосходства с той или другой стороны» (Таннен Д., 1996, с. 23). Там же, где человек утверждает свой статус, – ключ к независимости. Мужчины больше ценят независимость, а женщины – интимность, и это проявляется в различных аспектах внутрисемейного общения. Например, женщины считают, что муж и жена должны обсуждать свои планы, так как их жизни сильно переплетены. Для американских же мужчин советоваться с женой – все равно, что просить у нее разрешения. Они, например, как утверждает автор, могут сделать значительную покупку, не советуясь с женой, в то время как для американских женщин это нехарактерно (они стремятся согласовывать свои действия с супругом). Женщина часто с удовольствием говорит: «Посоветуюсь с мужем» – значит, у нее есть с кем посоветоваться.
Женщины любят сам процесс обсуждения, для них это является свидетельством равноправного диалога. Мужчин же, как правило, угнетают длинные дискуссии на темы, которые им представляются несущественными. Они могут даже чувствовать себя ущемленными, когда на все требуется санкция жены (Таннен Д., 1996).
Следует отметить, что это говорится автором об американских мужчинах, однако для значительной части российских мужчин, в особенности советского периода, это нехарактерно. Нередко женщины в советских семьях скрупулезно контролировали доходы и расходы семьи (например, в семьях рабочих было принято, чтобы муж отдавал жене зарплату, получая ежедневно небольшие суммы на обед). При этом возможности другого положения дел (когда держатель и распорядитель семейных сумм – муж) даже не мыслились. По существу, это был «матриархат», так как основные решения за всю семью принимались тоже женщиной (хотя зарплата мужа чаще превышала заработок жены, то есть муж играл традиционную роль кормильца семьи).
В настоящее время, однако, в наиболее обеспеченных слоях населения ведение семейного бюджета и отношения супругов, связанных с финансами семьи, сходны с тем, как это описывает Таннен. Муж зарабатывает и распоряжается большими суммами денег, выдавая значительно меньшие суммы жене. При этом ее расходы часто контролируются им, он вправе проявлять недовольство расточительностью жены. В результате в части обеспеченных семей женщина (жена или чаще – подруга, по старой терминологии – сожительница) оказывается материально и психологически в сильной зависимости от своего мужчины-главы, что тяжело переносится ею как собственная незначимость. В. К. Шабельников пишет о тенденции переподчинения женщины мужчине в семьях бизнесменов, что вызывает семейные конфликты (Шабельников В. К., 2003).
Таким образом, возникает впечатление, что в обеспеченных слоях населения вне зависимости от культуральных особенностей взаимоотношения в семьях (и гражданских браках) строятся по типу тех, о которых говорит Д. Таннен. В так называемых культурах бедности (по терминологии Ли Рейнуотера и Збигнева Льва-Старовича) половые различия проявляются по-иному. К таким культурам авторы относят социальные группы, имеющие низкий материальный уровень (сельхозрабочие Пуэрто-Рико, фабричные рабочие Англии, браки представителей низших слоев США, индейцев Тепоцтлан) (Лев-Старович З., 1991).
К культурам бедности с полной очевидностью можно отнести и большинство семей советского периода в нашей стране, а также значительную часть периода постсоветского. Классическим примером по своей психологической сути (необязательно в смысле недостаточности средств к существованию) являются семьи рабочих промышленных предприятий и сельские семьи. В таких семьях существует как бы материнский род, в той или иной форме – расширенная семья с преемственностью по материнской линии, взаимопомощь ее членов. В стабильных семьях такого типа основной кормилец – муж, но право тратить деньги принадлежит жене, она же, как правило, имеет психологическое право обвинять мужа в расточительности тех небольших сумм, которые у него оказываются (либо заработанных им и сокрытых от жены денег). В этом случае, то есть в специфически русской культуре, женщина в культурах бедности и не стремилась обсуждать с мужем, что приобрести для семьи, так как это решение самолично принималось ею, обсуждения были бы для нее невыигрышны. Таким образом, здесь мы имеем гендерные особенности взаимодействия, прямо противоположные описанным Д. Таннен: женщинам как бы не требуется обсуждение материальных проблем семьи.
Интересно, что само российское слово «заначка» (как сокрытая от супруги часть доходов) не могло появиться в культурах, где действительный глава семьи – мужчина, так как нелогично реальному лидеру утаивать деньги, им же заработанные. Утаивание предполагает подчинение, признание наличия власти у партнера (в данном случае – у жены). Тот, кому принадлежит власть в какой-либо группе (семейной или производственной), обычно открыто декларирует, что у него есть денежные средства в его безраздельной власти.
Следует подчеркнуть, однако, что в этом случае проявляются другие психологические особенности пола – женщины берут бразды правления в семьях, в которых материальные средства приближены к минимальным (по современной терминологии – к прожиточному минимуму). Таким образом, женщина – жена и мать фактически спасает свою семью от губительных последствий (в частности, детей от недоедания). Это во многом перекликается с теорией В. А. Геодакяна о женском начале как о факторе, сохраняющем биологический вид.
Половые различия, по мнению Д. Таннен, проявляются в особенностях менталитета мужчин и женщин. Автор пишет, что если женщина начинает диалог с традиционного: «Что ты об этом думаешь?» – мужчина часто уверен, что от него ждут решения (и не намерен долго слушать). Если сопоставить эти выводы, сделанные американской исследовательницей, с современными данными нейропсихологов, то можно сделать вывод, что такие различия имеют не культуральное, а вполне физиологическое (или, правильнее, нейропсихологическое) объяснение, связанное с особенностями работы мозга мужчин.
Так, авторы книги «Мальчики и девочки – два разных мира» В. Д. Еремеева и Т. П. Хризман описывают эксперимент с энцефалографическими замерами, проведенными с детьми 4-летнего возраста. Детям рассказывали сказку о Красной Шапочке и волке, одновременно замеряя ЭЭГ в десяти точках мозга.
Оказалось, что мозг девочек и мальчиков по-разному реагирует в ситуации опасности (фантастической в данном исследовании).
У мальчиков активность мозга носит очень избирательный характер: включаются слуховые и моторные центры речевого полушария, а также лобные структуры, которые программируют последующие действия ребенка и прогнозируют результат.
Мальчики кратковременно, но ярко и избирательно реагируют на эмоциональный фактор, а у девочек, в ситуации деятельности, вызывающей эмоции, резко нарастает общая активность, повышается эмоциональный тонус коры мозга. Мозг девочек как бы готовится к ответу на любую неприятность, поддерживает в состоянии готовности все структуры мозга, чтобы в любую секунду отреагировать на воздействие, пришедшее с любой стороны. Видимо, этим и достигается максимальная ориентированность женского организма на выживаемость. Мужчины же обычно быстро снимают эмоциональное напряжение и вместо переживаний переключаются на продуктивную деятельность (Еремеева В. Д., Хризман Т. П., 1998, с. 31–32).
Авторы делают очень важные выводы о характере процесса слушания у мальчиков и советуют женщинам-воспитательницам ограничить длину нотаций, сделав ее более емкой по смыслу, сказав коротко и конкретно, что требуется от ребенка.
Во многом то же, видимо, применимо и к реакциям мужчин – они ждут, какую конкретно помощь они должны оказать, если женщина рассказывает о своих проблемах. Муж не всегда понимает, что от него требуется просто активное слушание и сочувствие.
Женщинам свойственно делиться друг с другом своими мыслями, чувствами, событиями дня – кто звонил, что они говорили. В таком эмоциональном общении и заключается, собственно, женская дружба. Для менталитета российских женщин характерно то, что они могут даже обижаться или незаслуженно считать высокомерными тех, кто не делится своими проблемами (не жалуется на разного рода семейные и производственные трудности).
У мужчин и женщин также разные представления о важном и о том, когда сообщать это важное. К тому же женщины склонны высказывать свои мысли в косвенной форме, они часто только намекают на то, что хотят сказать. Возможно, в этом проявляется многовековое подчиненное положение женщины в обществе. Разговор обиняками – чисто женская специализация, с помощью такого стиля легче прийти к согласию, не проявляя открытой конфронтации и агрессии, разногласия как бы обходятся стороной. В разговорах женщин между собой обычно никаких проблем не возникает за счет их чувствительности, они сразу понимают смысл сказанного.
Мужчин же разговор обиняками обычно раздражает, они или просят говорить по существу, или просто не замечают действительного смысла сказанного женщиной (намек), так как фразу понимают буквально. В последнем случае это очень обижает женщину, которая полагает, что ее прекрасно понимают и просто не хотят пойти навстречу.
Мужчины обычно используют короткие, прямые, раскрывающие суть дела предложения, причем словарь у них богаче. Такого рода речь позволяет быстро и эффективно заключать сделки и является мощным средством навязывания своей воли. В семейном общении такой язык воспринимается как грубость. В свою очередь, если женщина при общении с мужчиной начала бы разговаривать постоянно сходным образом, она рисковала бы казаться мужеподобной и потерять симпатии окружающих мужчин. Иногда такой стиль речи «сходит с рук» женщинам-руководителям или авторитарным женам, но симпатий им от этого не прибавляется.
Существуют различия полов даже в характере самого слушания при межличностном общении.
Д. Таннен, ссылаясь на Молтца и Боркера, пишет, что женщины не только чаще употребляют междометия, характерные для слушающего, но что эти междометия в устах мужчин и женщин имеют разные значения в соответствии с их разным поведением и психологической установкой в роли слушателя. Произносимые женщиной «да… да, да» означают: «Я слушаю тебя, продолжай». Когда «да» говорит мужчина, он выражает согласие. Вследствие этого могут быть недоразумения двоякого рода. Например, мужчина разговаривает с женщиной, которая все время поддакивает ему, а потом выясняется, что по существу дела она с ним не согласна: и мужчина приходит к выводу, что либо она с ним неискренна, либо, когда он говорил, она его не слушала. И наоборот, женщина что-то рассказывает мужчине, который никак не реагирует на ее слова. Рассказчице кажется, что ее не слушают, и она переживает по этому поводу. Авторы подчеркивают, что мужчина склонен больше сосредотачиваться на сути, смысле разговора, для женщин же более важна сопереживательная сторона, его «метасмысл». В то же время сканирование мозга мужчины подтверждает, что он испытывает столь же сильные эмоции, как и женщина, но не пытается показывать их.
Мужчина обычно ожидает спокойного внимания со стороны слушающего, поэтому поддакивающая женщина кажется ему рассеянным слушателем. В свою очередь, для женщины, которая ожидает, что ее будут слушать активно, проявляя интерес, внимание и поддержку, мужчина, слушающий молча, кажется выпавшим из разговора. Аллан и Барбара Пиз полагают, что для женщины речь служит средством, позволяющим завести друзей и поддерживать взаимоотношения. Для мужчины разговаривать означает передавать факты.
Таким образом, женщина часто обвиняет мужчину в невнимании, в то время как он ее внимательно слушал. Мужчины говорят в основном в уме, сами с собой (обдумывая, как решить данную проблему). Женщины же часто «думают вслух», перебирая все возможные варианты своих будущих действий, чем часто весьма утомляют своих мужей. Дело в том, что женщины воспринимают мышление вслух как проявление дружбы и желания общаться, мужчина же воспринимает это по-другому – как перечисление проблем, которые нужно решать, поэтому он становится встревоженным, озабоченным и пытается сказать, что надо делать.
«Когда мужчина сидит, молча уставившись в окно, сканирование мозга показывает: он говорит сам с собой. Женщина, увидев мужчину в таком состоянии, немедленно делает вывод, что он скучает или бездельничает, и пытается заговорить с ним или поручить какую-нибудь работу. Мужчину же сердит то, что его прервали. Как нам уже известно, он в данный момент может делать только одно дело». В компании мужчин такое поведение не вызывает сложностей, мужчины долго могут сидеть молча, и никто из-за этого неловко себя не чувствует. Если же мужчина хочет наладить отношения с женщиной, ему надо больше говорить с ней, пишут авторы. С другой стороны, советуют они, чтобы произвести на мужчину благоприятное впечатление в делах, женщине надо держать свои мысли при себе, высказывая только выводы (Пиз А., Пиз Б., 2000, с. 59).
Д. Таннен полагает, однако, что верно и другое: мужчины реже слушают женщин, чем женщины мужчин. Есть мужчины, которые не хотят долго слушать женщину, пишет она, так как считают, что это умаляет их мужское достоинство. Мужчины в диалоге ощущают себя не слушающей стороной, а потенциальным оратором.
Аллан и Барбара Пиз добавляют к этому, что в 76 % случаев собеседника или собеседницу прерывает мужчина.
Итак, в деловых и интимных переговорах мужчины больше говорят и чаще прерывают партнера, а женщины задают много вопросов, часто их повторяя. Женщины также чаще выражают сомнение или отрицание по поводу своих высказываний, чтобы смягчить свое мнение и выразить хотя бы минимальную поддержку другому говорящему. Были обнаружены гендерные различия и в невербальном поведении, в частности в улыбке и смехе, – женщины смеются и улыбаются чаще мужчин.
В то же время получены данные о речевых различиях у лидеров и последователей разного пола. Менеджеры обоего пола говорят как мужчины, а подчиненные – как женщины. Интимные партнеры ведут себя сходным образом. Лидеры во всех трех типах пар чаще прерывают партнера по общению, чем ведомые, а последние чаще используют поддерживающие речевые паттерны.
В гетеросексуальных интимных парах партнеры разного пола используют различные речевые стратегии. Мужчины, чтобы добиться своего, прибегают к директивному стилю: они настойчивы, дают указания, торгуются, убеждают женщин. Женщины же прибегают к деликатной стратегии: используют намеки, советы, уходы (Фалбо и коллеги; цит. по: Hustone, Aschmore, 1986).
Такое различие речевых паттернов может вызывать раздражение и непонимание у обоих полов. Он может упрекать ее: «Скажи прямо, чего ты хочешь», а она – его: «Неужели нельзя быть поделикатнее?» Поэтому часто в интимных взаимоотношениях во время конфликта женщины плачут, сердятся и критикуют мужчин за недостаток внимания и нечувствительность. Мужчины же в это время злятся, отвергают слезы и призывают к логическому и неэмоциональному подходу к проблеме и сами ищут логические причины объяснения конфликта (Б. Келли и др.). Очевидно, что каждая сторона считает свое поведение более приемлемым, и такое сочетание стратегий не будет способствовать разрешению конфликта.
О чем бы ни говорили супруги (на интимные или неинтимные темы), жены чаще обнаруживают большую эмоциональную вовлеченность и личностные переживания (Мортон). Полученные данные объясняются следующим образом: речевые паттерны женщин обусловлены их более низким по сравнению с мужчинами положением в обществе. Разговоры женщин с их «заботливостью» подчиняются правилам этикета – обходительного общения, а мужчины же в разговорах обычно доминируют и нарушают правило очередности; то есть речь женщин является речью безвластных, а мужчин – речью лиц, обладающих властью. При этом нередко речевое поведение мужчины (и то, что он принадлежит к высокостатусному полу – мужскому) является более мощным фактором, чем даже обладание официальной властью у женщины (Бендас Т. В., 2006).
Личностные характеристики
Если мужчины превосходят женщин по проявлению прямой физической агрессии, то женщины – по скрытой вербальной агрессии. Вряд ли эти данные можно интерпретировать как большую агрессивность, провоцирующую конфликты, у какого-то одного пола: скрытая агрессия может быть в такой же степени конфликтогенной, как и явная.
Доминантность и ассертивность – качества, которые также могут быть связаны со склонностью к конфликтам, особенно если их носителями являются несколько участников конфликта. Хотя в исследованиях было установлено превосходство мужчин над женщинами по доминантности и ассертивности, девочки и женщины тем не менее не являются более «подчиненным» полом, проявляя контрдоминантность. И такое сочетание личностных черт у мужчин и женщин может вести к межполовым конфликтам.
Мальчики и девочки прибегают к разным манипулятивным стратегиям (макиавеллизм): первые используют прямое принуждение по отношению к другим детям, а последние действуют более тонко. Взрослые мужчины – большие макиавеллы, чем женщины. Эти половые различия также могут вызывать конфликты между тем, кто манипулирует, и тем, на кого направлено манипулятивное влияние.
Большая эмоциональность женщин, связанная с одним из наиболее устойчивых и распространенных гендерных стереотипов, также может ассоциироваться с конфликтогенностью. Однако в исследованиях было установлено, что по одним проявлениям более эмоциональны женщины, а по другим – мужчины. «Мужские» гнев, агрессия и презрение, так же как и «женские» печаль, страх и тревога, могут одинаково осложнять взаимопонимание между полами в конфликтной ситуации.
Проявление различных эмоциональных реакций женщинами и мужчинами в одной и той же конфликтной ситуации может вести к взаимному непониманию и усугублять конфликт. Логика участников может быть примерно такой: «Мне тоже тяжело, но почему я не гневаюсь (или не показываю страха)?»
На вопрос о том, какой пол является более конкурентным, а какой – кооперативным, нет определенного ответа. Часто обнаруживается, что мужчины и женщины не отличаются друг от друга в этом плане. Пожалуй, более важными являются возраст испытуемых и отношения с партнером по конкурентной ситуации: если мальчики и девочки порой демонстрируют одинаковую конкурентность, то молодые девушки уже не решаются конкурировать со своими друзьями противоположного пола. Можно сказать, что мужчины и более конкурентны, и более кооперативны (Бендас Т. В., 2006).
Гендер и конфликтные ситуации
В ряде зарубежных исследований обнаружено, что женщины выбирают те стратегии, которые способствуют сохранению существующих взаимоотношений, а не достижению личных целей (например, сделку, компромисс, уменьшение враждебности). Мужчины же используют давление и стараются доминировать над партнером, чтобы добиться своего (Линда и коллеги).
В этом плане женщины и мужчины оказались похожими на представителей соответственно восточной коллективистской и западной индивидуалистической культур (Льюинг и др.).
Американские психологи С. Кросс и Л. Мэдсон объясняют эти данные наличием различных я-концепций у женщин и мужчин: у первых она взаимозависимая, то есть построена на связи с другими людьми, а у последних – независимая, когда взаимоотношения с другими людьми служат лишь средством к достижению индивидуалистических целей.
Оказалось также, что стратегия поведения в конфликтной ситуации связана с личностными качествами испытуемого: чем выше его самооценка и эмоциональная устойчивость, тем чаще он прибегает к сотрудничеству и реже – к компромиссу (Cross, Madson, 1997).
Кто больше страдает от конфликтной ситуации в семье? Согласно стереотипу – женщины, в силу их якобы большей эмоциональности. Однако мужчины (по крайней мере, по их мнению) более тяжело по сравнению с женщинами переживают разрыв романтических отношений, инициаторами же такого разрыва чаще выступают женщины. Женщины более сильно переживают и дистресс, связанный с конфликтами во взаимоотношениях с друзьями. При разрешении конфликтов часто используются переговоры, где участниками являются мужчины и женщины (Cross, Madson, 1997).
Иногда конфликтные взаимоотношения как внутри одного пола, так и между полами доходят до уровня правонарушений и квалифицируются как преступления. В семье женщины чаще мужчин подвергаются серьезным оскорблениям и обидам со стороны партнера по браку (Cross, Madson, 1997). Может быть, поэтому они реже мужчин вступают в повторный брак после развода. При этом общество нередко склонно возлагать вину на женщину-жертву (цит. по: Бендас Т. В., 2006).
Резюме
Н. Н. Обозов на основании анализа данных разных авторов (О. Вейнингера, П. Астафьева, Г. Геймана, Б. Ананьева, В. Куликова и др.) делает вывод о функциональном назначении мужчин и женщин:
• мужчины – преобразователи внешнего мира, пионеры в освоении времени и пространства;
• женщины – охранительницы человеческой жизни и окружающего их мира (детей, родственников);
• мужчина, преобразуя внешний мир, может как созидать, так и разрушать его;
• женщина стабилизирует все, консервирует жизнь для ее сохранения.
Анализируя и обобщая данные многочисленных исследований особенностей мужчин и женщин, можно сделать вывод, что, несомненно, существуют половые различия, обусловленные как строением мозга, гормональными и соматическими особенностями различных полов, так и, разумеется, условиями воспитания и влиянием социальной среды. Различия сказываются на взаимоотношениях мужчин и женщин, в особенности в таких тесных долголетних отношениях, как брачно-семейные.
Некоторые данные о половых различиях следует учитывать, например потребность мужчин в спокойном проведении досуга после работы, потребность женщин проговаривать проблемы дня.
Однако во многих случаях собственно половые различия не являются «камнем преткновения». Чаще сказывается недостаток любви к родным, собственная ригидность. Для подтверждения сказанного приведем пример Аллана и Барбары Пиз, в котором они подробно описывают постоянные конфликты из-за того, что женщина при совместной поездке на машине читает карту дороги в перевернутом состоянии (применяясь к направлению движения). Авторы доказывают, что это обусловлено особенностями мозга женщин – у них нет специальной области, отвечающей за пространственную ориентацию. Однако если бы партнер просто предоставлял возможность другому действовать так, как ему удобно, не раздражаясь при этом, – такая деталь в поведении жены могла бы быть просто не замечена им.
Часто у людей проявляется желание, чтобы другой действовал так, как он сам, стремление лепить всех по своему подобию.
Эту мысль выражает герой мюзикла «Моя прекрасная леди» Генри Хиггенс: «Почему женщина не может быть такой, как мужчина?» «Почему женщины не похожи на мужчин?» – долго возмущается он на разные лады, но при этом хочет, чтобы она подавала ему тапочки.
Сходным образом при стремлении понять супруга многие мужские черты (например, отключенность мужчин после трудового дня либо молчаливость во время вождения машины или при обдумывании важных жизненных вопросов) вполне могут быть восприняты женщинами с пониманием и сочувствием как просто особенность близкого человека, которому не надо мешать восстанавливать силы – и тогда можно не вдаваться скрупулезно в детали половых особенностей. Часто достаточно наблюдательности, желания понять партнера, гибкости в поведении, стремления и готовности помочь.
Половые различия обусловлены как биологическими факторами, из которых наиболее изучено гормональное влияние, нейрофизиологические особенности мужчин и женщин, так и социальными влияниями (особенностями социализации в микросреде (малых группах) и в социуме, объективными закономерностями образа жизни лиц разного пола). Объяснение гендерных особенностей только культуральными факторами (влиянием стереотипов, предубеждений, рамками воспитания) противоречит новейшим данным нейрофизиологии и нейропсихологии.
Индивидуальные различия между людьми превышают половые, перекрывают их, как бы вырываются за их рамки. О половых различиях можно все же говорить как о средних, массовых тенденциях. Так, например, некоторая часть женщин ориентируется в большей степени на творчество или познание, ценит свободу как лидирующую ценность. У части мужчин семья и любовь входят в число лидирующих ценностей, опережая профессиональные, творчески-познавательные ценности. Однако в целом большинство мужчин и женщин склонны к определенной направленности (во внешнюю деятельность или семейно-личную).
Гендерные особенности играют определенную роль в семейных отношениях. Однако их можно рассматривать как частный случай непонимания (непризнания) различий между людьми, «реакции на различия».
Рекомендуемая литература (основная)
Ананьев Б. Г. Человек как предмет познания. – Л.: Издательство ЛГУ, 1969.
Андреева Т. В. Психология семьи: Учебное пособие. – СПб.: Питер, 2014.
Андреева Т. В. Психология современной семьи: Монография. – СПб.: Речь, 2005.
Бендас Т. В. Гендерная психология. – СПб.: Питер, 2006.
Берн Ш. Гендерная психология. – СПб.: Прайм-Еврознак, 2001.
Введение в гендерные исследования: Учебное пособие / Под общ. ред. И. В. Костиковой. – М.: Изд-во МГУ, 2000.
Воронцов Д. В. Гендерная психология общения. – Ростов н/Д: Изд-во Южного федерального университета, 2008.
Еремеева В. Д., Хризман Т. П. Мальчики и девочки – два разных мира. – М.: Линка-Пресс, 1998.
Ильин Е. П. Дифференциальная психофизиология мужчины и женщины. – СПб.; М.: Питер, 2002.
Ильин Е. П. Пол и гендер. – СПб.; М.: Питер, 2010.
Практикум по гендерной психологии. 2-е изд. / Под ред. И. С. Клециной. – М.; СПб.: Питер, 2009.
Дополнительная литература
Альперович В. Д. Геронтология. Старость. Социокультурный портрет. – М., 1998.
Алешина Ю. Е., Лекторская Е. В. Ролевой конфликт работающей женщины // Вопросы психологии. 1989. № 2.С. 80–88.
Ананьев Б. Г., Дворяшина М. Д., Кудрявцева Н. А. Индивидуальное развитие человека и константность восприятия. – М., 1968.
Андреева Т. В. Социальная психология семейных отношений: Учебное пособие. – СПб.: Изд-во СПбГУ, 1998.
Андреева Т. В. Социально-психологические факторы формирования направленности личности в процессе творческого становления (на примере архитекторов). Дисс… канд. психол. наук. – Л., 1989.
Андреева Т. В. Биографический метод в исследовании творческого становления личности // Теоретические и прикладные вопросы психологии. Вып. 2.Ч. 2. – СПб., 1996.
Андреева Т. В. Половые различия в творческом становлении личности представителей одной профессии // Теоретические и прикладные вопросы психологии. Вып. 3.Ч. 2. – СПб., 1997.
Андреева Т. В. Колористика городской среды: предпочтения жителей // Ананьевские чтения – 97. Тезизы научно-практ. конф. – СПб., 1997.
Андреева Т. В. Гендерные различия в обучении младших школьников как фактор десоциализации личности // Психологические основы педагогической деятельности. Материалы 28-й науч. конф. – СПб.: Санкт-Петербургская государственная академия физической культуры им. П. Ф. Лесгафта, 2001.
Арутюнян М. Ю. Гендерные отношения в семье // Материалы Первой российской школы по гендерным исследованиям. – М., 1997.
Багрунов В. П. Половые различия в видовой и индивидуальной изменчивости психики человека. Автореферат дисс. … канд. психол. наук. – Л., 1981.
Балибалова Д. И. Женщина в условиях перехода к рыночной экономике. Феминизм и российская культура. – СПб., 1995.
Бем С. Л. Линзы гендера. Трансформация взглядов на проблему неравенства полов. М.: Росспэн, 2004.
Бовуар де, Симона. Второй пол. В 2 т. – М.; СПб., 1997.
Бодрова В. В. Работа или семья: что важнее для современной женщины // Материалы Первой российской летней школы по женским и гендерным исследованиям «Валдай-96». – М., 1997.
Весельницкая Е. Женщина в мужском мире. – СПб.: Импакс, 1993.
Винникот Д. В. Маленькие дети и их матери / Пер. с англ. – М.: Класс, 1998.
Виткин Д. Женщина и стресс. – СПб.: Питер, 1996.
Виткин Д. Мужчина и стресс. – СПб.: Питер, 1996.
Виткин Д. Правда о женщинах. – СПб.: Питер, 1996.
Геодакян В. А. Роль полов в передаче и преобразовании генетической информации // Проблемы передачи информации. 1965. № 1.С. 105–112.
Геодакян В. А. О существовании обратной связи, регулирующей соотношение полов // Проблемы кибернетики. 1965. Вып. 13.
Геодакян В. А. О структуре эволюционирующих систем // Проблемы кибернетики. 1972. Вып. 25.
Геодакян В. А. Дифференциальная смертность и норма реакции мужского и женского пола. Онтогенетическая и филогенетическая пластичность // Общая биология. 1974. Т. 35. № 3.С. 376–385.
Геодакян В. А., Шерман А. Л. Связь врожденных аномалий развития с полом // Журнал общей биологии. 1971. № 4.
Добсон Дж. Родителям и молодоженам: доктор Добсон отвечает на ваши вопросы. – М., 1992.
Здравомыслова Е., Темкина А. Феминистская критика эпитемологических оснований социологии: перспективы социологии гендерных отношений // Введение в гендерные исследования / Под ред. И. А. Жеребкиной. – СПб.; Харьков, 2001. С. 174–196.
Калабихина И. Е. Учебно-методические материалы по курсу «Социальный пол: экономическое и демографическое поведение. – М.: Диалог-МГУ, 1998.
Каган В. Е. Воспитателю о сексологии. – М., 1991.
Келам А., Эббер И. Причины конфликтных ситуаций в семье // Человек после развода. – Вильнюс, 1985.
Клецина И. С. Самореализация личности и гендерные стереотипы // Психологические проблемы самореализации личности / Под ред. А. А. Реана, Л. А. Коростылевой. – СПб.: Изд-во СПбГУ, 1998. Вып. 2.С. 203–216.
Клименкова Т. А. Женщина как феномен культуры (взгляд из России). – М., 1997.
Кобзева Е. Гендерные аспекты деловой жизни и занятости. – Набережные Челны, 1994.
Ковалев С. В. Проблемы современной семьи. – М., 1989.
Кон И. С. Психология половых различий // Вопросы психологии. 1981. № 2.С. 47–57.
Кон И. С. Введение в сексологию. – М.: Медицина, 1988.
Кораблина Е. П. Становление личности женщины // Психологические проблемы самореализации личности / Под ред. А. А. Крылова, Л. А. Коростылевой. – СПб., 1997.
Кораблина Е. П. Женщина в мире экзистенциальных проблем / Под ред. А. А. Реана, Л. А. Коростылевой. – СПб.: Изд-во СПбГУ, 1998. Вып. 2.С. 217–221.
Крайг Г. Психология развития. – СПб.: Питер, 2002.
Лев-Старович, З. Секс в культурах мира. – М.: Мысль, 1991.
Майерс Д. Социальная психология. – СПб.: Питер, 1999.
Маркова О. Ю. Психология пола и возраста. – СПб., 2000.
Москвичева Н. Л. Семья в системе ценностей студента. Дисс. … канд. психол. наук. – СПб.: Изд-во СПбГУ, 1999.
Обозов Н. Н. Мужчина + женщина =?! – СПб., 1995.
Пиз А., Пиз Б. Язык взаимоотношений. Мужчина и женщина. – М.: ЭКСМО-Пресс, 2000.
Попова Л. В. Гендерные аспекты самореализации личности: Учебное пособие. – М., 1996.
Раковская О. А. Особенности становления профессиональной карьеры женщин // Гендерные аспекты социальной трансформации. – М., 1996.
Реан А. А., Трофимова Н. Б. Гендерные различия структуры личности у подростков // Актуальные проблемы деятельности практических психологов. – Минск, 1999.
Реан А. А., Андреева Т. В., Киреева Н. Н., Москвичева Н. Л. О ценностно-мотивационной сфере студентов-универсантов // Ананьевские чтения – 99. Тезисы научно-практ. конф. – СПб., 1999.
Реброва Н. П., Чернышева М. П. Функциональная межполушарная асимметрия мозга человека и психические процессы. – СПб.: Речь, 2004.
Ржаницына Л. С., Сергеева Г. П. Женщина на российском рынке труда // Социологические исследования. 1995. № 7.
Россия в цифрах. Краткий статистический сборник. Официальное издание. Госкомстат России. – М., 2001.
Таннен Д. Ты просто меня не понимаешь! (Общение женщин с мужчинами). – СПб., 1996.
Хамитов Н. В. Философия и психология пола. – М.: Киев, 2001.
Харли У. Законы семейной жизни. – М.: Протестант, 1992.
Ходырева Н. В. Гендерные аспекты менеджмента // Психология менеджмента / Под ред. Г. С. Никифорова. 2-е изд. – Харьков: Гуманитарный центр, 2002.
Цыганкова Г. П. Психология гендерного воспитания в высшем колледже. – Минск, 2009.
Человек от рождения до смерти. Психологическая энциклопедия / Под общей ред. А. А. Реана. – СПб.: Прайм-Еврознак; Нева; М.: Олма-Пресс, 2001.
Чернова И. И. Основы гендерных знаний: Учебное пособие. – Н. Новгород, 2000.
Шабельников В. К. Гендерные различия в логике функциональных систем // Психологические проблемы современной российской семьи. Материалы Всеросс. науч. конф. Ч.I. – М., 2003. С. 178–182.
Яновский Н. Г. Женщина и общество: социально-политический аспект // Социологические исследования. 1992. № 5.
Bem S. L. Theory and measurement of androgyny // Journ. Personal. soc. Psychol. 1979. Vol. 37. P. 1047–1054.
Colker R., Widom C. S. Correlates of female athletic participation: masculinity, femininity, self-esteem and attitudes toward women // Sex Roles. 1980. Vol. 6.P. 47–58.
Maccoby E. E., Jacklin C. N. The Psychology of sex Differences. – Stanford, 1974.
Money J. Endocrine influences and psychosexual status spanning the life cycle // Handbook of biological psychiatry. N. Y., 1980. Part 3.P. 279–318.
Ruble D. (1988). Sex-role development. In M. Bornstein, M. E. Lamb (Eds.), Developmental psychology: An advanced textbook (2nd ed. P. 411–460). Hillsdale, NJ: Erlbaum.
Spence J. T., Helmreich R. L. The many faces of androgyny // Journ. Personal. soc. Psychol. 1979. Vol. 37. P. 1032–1046.
Блок-модуль 2. Гендерная социализация и подготовка к браку
Модуль 2.1. Психологические механизмы гендерной социализации и юношеские представления о семье
Психологические механизмы гендерной социализации
Психосексуальное развитие – результат половой социализации, в ходе которой индивид усваивает определенную половую роль и правила сексуального поведения (Кон И. С., 1988). В настоящее время используется термин «гендерная социализация» как усвоение индивидом гендерных ролей, норм. Термины «гендерная социализация», «гендерная роль», «гендерные стереотипы» используются с начала 1990-х гг. в силу осознания психологами того факта, что становление мужчины и женщины в социальной среде является прежде всего результатом влияния социума и, таким образом, следует говорить о социальном поле (гендере), а не о биологических различиях мужчин и женщин.
Психологические механизмы гендерной социализации и формирования половой идентичности (осознания своей половой принадлежности) в настоящее время недостаточно изучены. Здесь существует несколько теорий.
I. Теория идентификации, уходящая корнями в психоанализ. Подчеркивает роль эмоций и подражания. Считается, что ребенок бессознательно имитирует поведение взрослых представителей своего пола, место которых он хочет занять (Кон И. С., 1981). Главное возражение против теории идентификации – неопределенность ее основного понятия, которое обозначает и уподобление себя другому, и подражание, и отождествление с другими. Кроме того, поведение детей не всегда основано на подражании поведению взрослых, например однополые мальчишеские компании возникают явно не от того, что мальчики видят, как их отцы избегают женского общества.
II. Теория половой типизации, опирающаяся на теорию социального научения. Придает решающее значение механизмам психического подкрепления: родители и другие люди поощряют мальчиков за маскулинное поведение и осуждают их, когда те ведут себя «женственно», девочки получают положительное подкрепление за фемининное поведение и осуждаются за маскулинное (Mischel W., 1966). Теорию половой типизации упрекают в механистичности, с ее позиций трудно объяснить появление многочисленных и не зависящих от воспитания индивидуальных вариаций и отклонений от половых стереотипов. Многие стереотипные маскулинные и фемининные реакции складываются стихийно, независимо от обучения и поощрения и даже вопреки им.
III. Теория самокатегоризации, опирающаяся на когнитивно-генетическую теорию. Подчеркивает познавательную сторону этого процесса и особенно значение самосознания: ребенок сначала усваивает представление о половой идентичности, о том, что значит быть мужчиной или женщиной, затем определяет себя как мальчика или девочку и после этого старается сообразовать свое поведение с тем, что кажется ему соответствующим такому поведению. Уязвимое звено этой теории в том, что полоролевая дифференциация поведения начинается у детей гораздо раньше, чем у них складывается устойчивое сознание своей половой идентичности.
В свете теории половой типизации ребенок мог бы сказать: «Я люблю получать поощрения: меня поощряют, когда я делаю “мальчиковые” вещи, поэтому я хочу быть мальчиком», а в свете теории самокатегоризации: «Я мальчик, поэтому я хочу делать “мальчиковые” вещи, и такое поведение доставляет мне удовольствие».
Вероятно, эти теории нужно считать не столько альтернативными, сколько взаимодополняющими. Они описывают процесс половой социализации с разных точек зрения: теория половой типизации – с точки зрения воспитателей, теория самокатегоризации – с точки зрения ребенка.
IV. Существует подход, рассматривающий процесс половой социализации как аналогичный усвоению языка или любой другой системы правил (половая роль не что иное, как некое правило) (Constantinople А., 1979).
V. Стадиальная теория. Подчеркивает не собственно механизм половой дифференциации сознания, а закономерности ее развития во времени, по этапам:
1) усвоение стандартов социального поведения;
2) обучение полоспецифическому поведению;
3) сопоставление себя с другими людьми;
4) осознание необратимости своего пола и следование «правилам пола» уже по внутренним, интериоризованным, а не внешним мотивам.
Считается, что развитие гендерных схем (Levy G. D., Carter D. B., 1989), социокультурных норм и/или стереотипов, обусловленных полом, отчасти представляет собой следствие уровня когнитивного развития ребенка, отчасти – результат влияния отдельных сторон культуры, которые ребенок может наблюдать. Частью гендерных схем является представление о половой идентичности, которое в определенной последовательности развивается у ребенка на протяжении первых 7–8 лет его жизни. Дети начинают называть себя мальчиком или девочкой в очень раннем возрасте. Однако они еще не понимают, что будут оставаться мужчинами и женщинами всю свою жизнь и что пол нельзя изменить, как одежду, прическу или род занятий. Дошкольник вполне может поинтересоваться у своего отца, кем тот был в детстве – мальчиком или девочкой. К 6–7 годам большинство уже не делает подобных ошибок. Дети достигают ступени, которую можно охарактеризовать как константность пола (Stangor C., Ruble D. N., 1987).
В последние годы чаще используется термин «гендерная социализация». Применяется также понятие «гендерная роль», означающее набор ожидаемых образцов поведения для мужчин и женщин. Считается, что культурные ожидания формируют наши представления о том, как должны вести себя мужчина и женщина (Майерс Д., 1999). Автор утверждает: «Можно сказать, что гендерная социализация дает девочкам “корни”, а мальчикам “крылья”». За последние полстолетия в детских книгах, удостоенных премии Калдекотта (Caldecott Award books), девочки в четыре раза чаще мальчиков изображались как использующие предметы домашней утвари (швабры, швейные иголки, кастрюли и сковородки), а мальчики в пять раз чаще девочек пользовались инструментами (такими, как плуг, вилы, оружие) (Crabb and Bielawski, 1994). Авторы считают это причиной того, что «повсеместно, как сообщает ООН (1991), женщины выполняют большую часть домашней работы» (Майерс Д., 1999, с. 259).
С другой стороны, существуют и культуральные различия, обусловленные, в частности, особенностями исторического развития разных стран за последние десятилетия. Так, если проанализировать отечественную детскую литературу и кинофильмы, начиная от послевоенных десятилетий до конца 1980-х гг., то можно выявить определенную гендерную закономерность. Девочки-школьницы почти повсеместно показаны как более успешные в учебе, более ответственные и социально адаптированные. К тому же в советской России существовал сложившийся литературный стереотип: девочка-отличница, опекающая ровесника-мальчика в учебе (иногда против его желания), в то время как противоположное сочетание (мальчик, который учится лучше и помогает слабо успевающей в учебе однокласснице) можно расценивать как исключительный случай.
Существуют стадии, в которых проявления внутренне присущей человеку способности любить выражены особенно сильно. Это возраст около 3 лет, когда ребенку вдруг начинает очень нравиться мальчик или девочка (строго по признаку определенного пола!) одного с ним или более старшего (что более свойственно девочкам) возраста.
Это младший школьный возраст (7–8 лет), когда полудетская влюбленность проявляется во взаимной нежности и жалости.
Это подростковый возраст (12–13 лет), когда чувство к человеку противоположного пола находит свое выражение в возрастающей тяге к общению, жадном интересе к объекту любви и своеобразном фетишизме (когда особо привлекает какой-то один компонент внешности, например волосы или ноги).
Юношеский возраст (15–17 лет), когда обусловленная социальной ситуацией развития привязанность юношей и девушек друг к другу носит уже почти совсем «взрослый» характер, ибо основывается на тяге к глубокой личной интимности, стремлении познать личность объекта любви (Ковалев С. В., 1989).
Половое воспитание
Различные авторы (Колесов Д. В., Сельверова Н. Б., 1982; Ковалев С. В., 1989; Дементьева И. Ф., 1991; Сысенко В. А., 1981; Каган В. Е., 1991) подчеркивают роль полового воспитания. Половое воспитание рассматривается как процесс, направленный на выработку черт личности и установок, определяющих полезное для общества отношение к человеку противоположного пола (не только в семье, но и практически везде).
По мнению Д. В. Колесова и Н. Б. Сельверовой, трактовка полового воспитания основана на трех положениях:
1) половая принадлежность – важнейший стержень формирующейся личности, поэтому формирование в детях эталонов настоящей мужественности и женственности и потребности следовать этим эталонам необходимо не только в плане гармонии сексуального развития, но и для нормальной и эффективной социализации личности;
2) половое влечение не должно подавляться, однако важно привить педагогически приемлемые способы его удовлетворения в межличностном общении с лицами противоположного пола;
3) необходимо предупреждать преждевременное осознание ребенком некоторых проявлений сексуального развития, что, однако, должно выражаться не в отказе от обсуждения с детьми и подростками этих вопросов, а в своевременном, но не чрезмерном их сексуальном просвещении.
Задачу полового воспитания Д. В. Колесов и Н. Б. Сельверова (1978) видят в формировании общественно полезных установок личности в различных аспектах взаимоотношений между представителями противоположных полов, которые бы обеспечивали сохранение личного здоровья, создание полноценной здоровой семьи, ориентацию супругов на такое количество детей в семье, которое в наибольшей степени отвечало бы интересам общества, и развитие способности учитывать специфические половые особенности (физического и психического характера) противоположного пола в процессе трудовой деятельности.
В. А. Сысенко ввел понятие «способность к браку», предполагающее несколько слагаемых:
1) способность сочувствовать, сопереживать, то есть «входить» в эмоциональный мир другого партнера, понимать его радости и горести, переживания и неудачи, находить духовное единение с другим человеком;
2) способность к кооперации, сотрудничеству, межчеловеческому общению, наличие навыков и умений в осуществлении многих видов труда, организация домашнего потребления и распределения;
3) высокую этическую культуру, предполагающую умение быть терпимым и снисходительным, великодушным и добрым, принимать другого человека со всеми его странностями и недостатками, подавлять собственные эмоции.
Представления о семье и браке
В свете успешной гендерной социализации чрезвычайно особую значимость приобретает формирование адекватных брачно-семейных представлений юношей и девушек. В настоящее время представления о браке у молодежи имеют ряд негативных особенностей: так, в возрасте 13–15 лет происходит прогрессирующее разделение и противопоставление понятий любви и брака. У студенческой молодежи (по данным анкетного опроса «Твой идеал») значимость любви при выборе спутника жизни оказалась на четвертом месте после качеств «уважение», «доверие», «взаимопонимание». Происходит явное «оттеснение» любви в браке на фоне ее предшествующего всевластия. То есть юноши и девушки могут воспринимать семью как помеху своим чувствам и лишь впоследствии, путем проб и ошибок, прийти к постижению нравственно-психологической ценности брака. Задача заключается в том, чтобы сформировать у старшеклассников понимание ценности семьи и постараться создать правильное понимание соотношения любви и брака и роли любви как основы долгосрочного союза.
Следующее, что характеризует брачно-семейные представления молодежи, – это их явная потребительская нереалистичность. Так, по данным В. И. Зацепина, при исследовании студентов оказалось, что «средний» желаемый супруг по своим положительным качествам превосходил «среднего» реального юношу из непосредственного окружения девушек-студенток. Аналогично юношам-студентам идеальная супруга представлялась в виде женщины, которая была бы не только лучше реальных девушек, но и превосходила бы их самих по уму, честности, веселью и трудолюбию.
Для молодежи характерно расхождение качеств желаемого спутника жизни и предполагаемого партнера по повседневному общению, из круга которого этот спутник в общем-то и должен выбираться. Опросы социологов показали, что качества личности, считающиеся значимыми для идеального супруга, в реальном общении юношей и девушек не имеют решающего значения (Ковалев С. В., 1989).
Проведенное нами (в 1998–2001 гг.) исследование предбрачных предпочтений студентов и студенток университета показало во многом сходную картину (табл. 2.1, 2.2).
Таблица 2.1. Характеристики образа девушки, с которой хотелось бы общаться, и качества, которые хотелось бы видеть в будущей супруге студентам университета
Таблица 2.2. Предбрачные предпочтения девушек-студенток университета
Открытая форма опроса (формулировки предлагались самими респондентами) выявила, что в образе предпочитаемой партнерши по общению у студентов должны быть такие качества, как (в порядке убывания): внешние данные, положительные черты характера (различные для каждого из ответивших – доброта, верность, скромность, порядочность, воспитанность, трудолюбие и т. д.), ум, коммуникативные данные, чувство юмора, веселость, женственность, сексуальность, терпеливое отношение к самому отвечавшему, общее развитие (духовное, кругозор, профессионализм), трудолюбие, уравновешенность, спокойствие, здоровье, материальная обеспеченность.
Образ будущей супруги включает в себя: нравственные качества (как суммарный индекс различных черт характера: честность, умение держать слово, порядочность, верность, доброта и т. д.), ум, внешность, культурное развитие, отношение к самому опрашиваемому (любящая, терпеливая, уступающая), свойства темперамента (поровну ответов – уравновешенность и импульсивность), чувство юмора, щедрость, гостеприимство, коммуникативные качества, женственность. Часть студентов затруднились назвать качества будущей супруги.
Таким образом, выявилось некоторое рассогласование образов партнерши, с которой хотелось бы общаться, и будущей жены. Качества последней оказались для юношей менее определенными, что, вероятно, связано с общей неопределенностью их семейного будущего (часть молодых мужчин не думает о браке).
Анализ предбрачных представлений девушек-студенток (философского и экономического факультетов) показал большее, чем у юношей, рассогласование между качествами предпочитаемого партнера по общению и характеристиками будущего (желаемого) супруга. Так, если для привлекательности партнера важны его внешность или особенности телосложения (атлетизм, спортивная форма и т. д.), а также чувство юмора и ум, то среди качеств, предпочтительных для семейной жизни, важнее оказываются отношение к самой опрашиваемой (любящий, выполняющий мои желания и т. д. – формулировки разнообразны), зрелость, ответственность и ум. Внешность и чувство юмора теряют свои лидирующие позиции, а коммуникативные качества из срединных рангов перемещаются к последним. Зато половина опрошенных девушек ждет от своего будущего избранника способности обеспечить семью, а одна четвертая часть – защиты.
Если же рассматривать предбрачные предпочтения молодежи не в усредненной форме, а произвести качественный анализ данных – индивидуальное сопоставление предпочтений партнера и будущего мужа, то можно заметить, что студенты (и студентки) сильно отличаются по степени соответствия образов друга и мужа. У некоторых опрошенных наблюдается достаточно большое совпадение тех качеств, которые делают молодого человека привлекательным для общения с ним, и желаемых свойств будущего супруга. В данном случае можно предсказать, что существует осознание качеств личности, важных для долговременного общения, и именно на них данные респонденты и ориентируются в выборе друзей (по словам С. В. Ковалева, на «значимые общечеловеческие ценности»). Таких юношей и девушек в нашей выборке оказалось 40 %. У части студентов существует некоторое расхождение качеств желаемого партнера и спутника жизни. К сожалению, почти у половины (45 %) студентов и студенток существует практически полное расхождение в образе друга (подруги) и будущего мужа (жены).
Наблюдается также и другая опасная тенденция – чрезмерность требований к партнеру и супругу: это касается в основном девушек. У части студенток выявлен практически полный перечень требований к молодым людям из всех теоретически возможных – он достигает 20 качеств. Здесь оказываются ум, красота, чуткость, лидерские качества («сильнее меня»), обеспеченность, помощь по дому, честность, образованность, коммуникабельность, чувство юмора. Если при этом требования будут ригидны, вероятность построения успешных отношений снижается до минимума.
В. И. Зацепин отмечает также пигмалионизм в межличностном восприятии юношей и девушек. Выявлена прямая связь между характером самооценки и уровнем оценки желаемого супруга (супруги) по многим качествам. Оказалось, что те, кто высоко оценил степень развития у себя таких качеств, как честность, красота, жизнерадостность и другие, хотел бы видеть эти качества и у своего будущего супруга. Работы эстонских социологов показали, что подобный пигмалионизм весьма свойствен и идеализированным представлениям молодежи: у юношей и девушек идеал супруга обычно подобен собственному характеру (но с усилением его положительных составляющих). В целом в этих наборах больше всего ценятся сердечность, общительность, откровенность и интеллигентность (девушки еще ценят силу и целеустремленность, а юноши – скромность своих избранниц).
Вместе с тем выяснилось, что молодые люди, начинающие совместную жизнь, плохо знают характеры друг друга – оценки, присваиваемые спутнику жизни, весьма существенно расходились с его (ее) самооценкой. Вступающие в брак наделяли избранника качествами, сходными с их собственными, но с известным их преувеличением в сторону большей мужественности или женственности (Ковалев С. В., 1989).
Итак, развитие брачно-семейных представлений юношей и девушек включает в себя формирование у них правильных воззрений о соотношении любви и брака, преодоление потребительских тенденций в отношении семьи и спутника жизни, воспитание реалистичности и цельности в восприятии себя и других.
Очень важная область полового воспитания – формирование эталонов мужественности и женственности. Именно в юношеском возрасте у школьников происходит завершение формирования ролевых позиций мужчины и женщины. У девушек резко усиливается интерес к своей внешности и возникает своеобразная переоценка ее значения, сопряженная с общим ростом самооценки, увеличением потребности нравиться и обостренной оценкой своих и чужих успехов у противоположного пола. У мальчиков же во главу угла встают сила и мужественность, что сопровождается бесконечными поведенческими экспериментами, имеющими целью найти себя и сформировать свой образ взрослости. Формирование полового самосознания, эталонов мужественности и женственности начинается с первых дней жизни ребенка. Однако наиболее интенсивно оно осуществляется в подростковом и юношеском возрасте, когда усвоенное на предшествующих стадиях начинает проверяться и уточняться в ходе интенсивного общения с лицами противоположного пола.
Исследования Т. И. Юферевой показывают, что практически единственной сферой жизнедеятельности, в которой формируются представления подростков об образах мужественности и женственности, являются взаимоотношения с противоположным полом. Оказалось, что эти представления в каждом возрасте отражают особые аспекты общения: в 7-м классе – семейно-бытовые отношения, в 8-м классе и особенно в 9-м – более близкие эмоционально-личностные отношения между юношами и девушками, причем прежние отношения с возрастом не углубляются, а просто замещаются другими.
Представления подростков об идеальных для взаимоотношений полов качествах мужчин и женщин преимущественно связаны с понятием товарищества без учета половой принадлежности. Поэтому идеальные представления и реальное поведение не совпадают, поскольку идеал не выполняет регулятивной функции. Печально также и то, что понятие женственности юноши связывали исключительно с материнством, а в раскрытии понятия мужественности забывают о таком качестве, как ответственность (Юферева Т. И., 1985, 1987).
С. В. Ковалев утверждает, что половое воспитание должно не сглаживать, а наоборот, всячески поддерживать половые различия мужчин и женщин. Эти различия проявляются уже в первые дни после рождения, становясь с взрослением ребенка все более яркими и отчетливыми. Активность сильного пола носит своеобразный предметно-инструментальный характер, тогда как слабый пол по своей природе эмоционально экспрессивен, что в достаточной степени проявляется и в области полового поведения и влечений.
Трудно переоценить роль полового воспитания и в формировании качеств семьянина. Значительную роль играет добрачный опыт юности, в котором особенно важно познание как можно большего количества реальных семей (в процессе дружеского общения со сверстниками), царящих в них взаимоотношений и укладов. В настоящее время не принято знакомство домами, которое крайне необходимо юношам и девушкам по двум причинам: во-первых, привычно встречаясь вне семейного круга в местах проведения досуга, юноши и девушки не имеют возможности составить полноценное впечатление друг о друге, поскольку оно невозможно без знания того, каким их избранник бывает среди родных и близких. Во-вторых, только при таком «домашнем» знакомстве молодые люди могут составить достаточно точное впечатление не только об особенностях семейного микроклимата и уклада, но и об их приемлемости с точки зрения принятых в их собственном доме представлений о правах и обязанностях членов семьи, о том, как можно и должно поступать в семейной общности. Основываясь на этом, молодые люди могли бы принять более точное решение о возможности будущей совместной жизни.
Основные направления деятельности по подготовке к семейной жизни сводятся к следующим:
1) нравственная (осознание ценности брака, детей и т. д.);
2) психологическая (сумма психологических знаний, необходимых в супружеской жизни);
3) педагогическая (навыки и способности к воспитанию детей);
4) санитарно-гигиеническая (гигиена брака и быта);
5) экономическая и хозяйственно-бытовая (Сысенко В. А., 1985, с. 25).
Модуль 2.2. Выбор супруга и вступление в брак
В настоящее время в мире существует всеобщая статистическая тенденция быстрой смены норм сексуального поведения и соответствующих им моральных установок. Молодежь быстрее созревает физически, раньше начинает половую жизнь. Отмечается рост числа добрачных связей, отмирания так называемого двойного стандарта (фактическая дозволенность добрачного и внебрачного секса для мужчин и недопустимость его для женщин). Происходит также изменение социально-нравственных установок молодежи, прежде всего либерализация отношений к добрачным связям и одинокому материнству (Голод С. И., 1999).
Отмечаются весьма негативные последствия подобной динамики. Так, в 1981 г. в нашей стране на 1000 женщин (нерожавших) приходилось 272 аборта, 140 рождений вне брака (мать-одиночка), 271 рождение в первые месяцы брака (то есть женщина в период, когда у будущего ребенка закладываются внутренние органы и формируется нервная система, не уверена в своем и его будущем) и только в 317 случаях – зачатие в браке.
К 1993 г. доля абортов среди всех беременностей составила 70 % (235 абортов на 100 родов). В 1992 г. среднее число абортов, приходящихся на одну женщину, превышало три. По данным Минздрава, в последующие годы число абортов уменьшается (до двух на одну женщину в 1999 г.: 183 аборта на 100 родов). Однако, возможно, статистика просто не учитывает аборты, производимые коммерческими медицинскими учреждениями. В то же время абсолютная цифра прерванных беременностей за последние сорок лет снизилась, впрочем, как и число рождений, за счет использования контрацепции. И все же по числу абортов на 100 родов Россия в 1995 г. в 15 раз превосходила Германию, более чем в 4 раза – США (Население и общество, 2000).
По статистике, в России 0,1 % девушек делают аборты до 15 лет, а в возрасте 15–19 лет – 10,9 % (Шнейдер Л. Б., 2000). Растет и число внебрачных рождений: если с 1960 по 1970 г. доля детей, родившихся у незамужних матерей, несколько снизилась (с 13,11 до 10,57 %) и стабилизировалась на этих цифрах, то с середины 1980-х гг. вновь происходит постепенный подъем числа внебрачных рождений (до 14,61 % в 1990 г.), переходящий в 1990-е в неуклонный рост внебрачной рождаемости – до 26,95 % (а на селе до 28,1 %) к 1998 г. (Демографический ежегодник России, 1999).
В то же время в США авторами отмечается некоторый возврат к более консервативной морали и ценностям, уменьшение числа добрачных связей среди молодежи. Взгляды на допустимость добрачного секса, судя по опросам 1980-х гг., стали соответствовать воззрениям, бытовавшим в США в 1970-е (Крайг Г., 2002). Американские психологи объясняют это как отрезвляющим влиянием СПИДа, так и ростом уверенности и чувства собственного достоинства у женщин. Причина может состоять и в ослаблении социального давления, заставляющего вести половую жизнь, так что женщины, скорее всего, в этом вопросе следуют собственным убеждениям (Gerrard M., 1987).
Кроме того, большинство студентов колледжей обоего пола отметили, что предпочитают вступить в брак с человеком, еще не потерявшим невинности (Williams J. D., Jacobi A. P., 1989). Хотя молодые люди в США по-прежнему считали секс существенной частью романтических отношений, они обычно не одобряли случайных связей (Abler R. M., Sedlacek W. E., 1989).
Изменяется процесс выбора супруга и отношение к браку в целом:
• вступление в брак не рассматривается как необходимость, растет число домохозяйств, состоящих из одного человека, среди молодежи и среди пожилых людей; все большее число молодых людей сознательно избирают одинокий образ жизни как свой жизненный стиль (Крайг Г., 2002);
• уменьшилось влияние родителей на выбор супруга (исключая те семьи, в которых вопросы наследования играют значительную роль);
• выросли ожидания и требования, предъявляемые молодыми людьми к семейной жизни. По мнению некоторых американских исследователей, ничто так не изменилось в мире, как представления женщин о том, каким должен быть брак (Аронс К., 1995);
• выбор основывается в большей мере на основе личных качеств (а не социальных характеристик).
Сложности выбора брачного партнера
В настоящее время в обществе существует проблема одиночества. Если в конце 1970-х гг. около одной седьмой всех жителей страны, находящихся в брачном возрасте, не состояли в браке (Обозов Н. Н., 1979), то в настоящее время – каждый пятый (21 % по данным переписи за 2002 г.). Для человека общительного, умеющего строить свои отношения с другими людьми, вступление в брак не представляет трудностей. Человеку малообщительному приходится намного сложнее. Основная причина, которую называют одинокие, – трудности в поиске партнера. Существуют различные факторы, затрудняющие поиск подходящего партнера для вступления в брак. Рост крупных городов приводит к тому, что сужается круг общения современного человека и, соответственно, поле его выбора. (На первый взгляд круг возможных избранников расширяется – юноша или девушка находятся среди огромного числа людей, однако человек часто оказывается один среди тысяч незнакомцев.) Еще столетие назад в поиске избранника помогало старшее поколение – так называемый институт сватовства, в котором принимали участие родители, родственники, знакомые. Общение между людьми было более тесное, известно было многое не только о возможных молодых невестах и женихах, но и, например, о возможных кандидатурах для вдовца с детьми. В настоящее время свобода выбора супруга (супруги) сопряжена с тем, что человек часто оставлен один на один с этой проблемой.
В то же время требования к будущему супругу повысились, диапазон качеств желаемого партнера стал шире, так как современный брак – союз духовно близких, психологически и сексуально совместимых людей. Существуют и объективные трудности для знакомства: наличие преимущественно женских или мужских предприятий, вузов, фирм, недостаток мест, в которых молодежь могла бы общаться. Существенной преградой к созданию семьи являются личностные особенности различных людей: неспособность к установлению (и удержанию) контакта, трудности в общении, невротические реакции.
Н. Н. Обозов и А. Н. Обозова (1981) полагают, что при спонтанном, свободном подборе брачных партнеров образовавшиеся пары лишь в 1/3 случаев обнаруживают достаточную совместимость. Именно на этапе выбора партнеров совершаются ошибки, в дальнейшем ведущие к неустойчивости брака. Можно назвать по крайней мере два фактора, обусловливающих неадекватность выбора партнера: сужение поля выбора и ошибки субъективного восприятия.
Выбор партнера ограничен возрастом, статусом, территориальными и другими границами. В пределах оставшегося поля выбора осуществляется реальный выбор – индивидуальный и субъективный. При выборе учитываются характеристики всех уровней – сексуальные и внешние данные, интеллект, образование, характер, сфера интересов личности и ценностные ориентации. Разнообразие характеристик, по которым необходима персональная совместимость, и является причиной сужения поля выбора даже в условиях отсутствия социальных ограничений при выборе и социальной мобильности населения. По расчетам Н. Н. Обозова и А. Н. Обозовой, даже при учете четырех несопряженных характеристик оптимальным партнером может быть лишь один из шестнадцати претендентов. Таким образом, расширение потенциального поля выбора партнеров – одно из условий наилучшего брачного выбора.
Второй фактор неадекватного выбора связан с механизмами восприятия людьми друг друга. Выбор супруга регулируется идеальным образом партнера. В создании этого образа участвует весь предшествующий опыт общения личности, эталоны родительской семьи, литературные прообразы, социальные стереотипы и идеалы ближайшего окружения. Ошибочность образа партнера (например, ориентация на героев телесериалов) может быть одним из источников неадекватного выбора.
Следует учитывать, что характеристики, по которым подбирается оптимальный партнер, трудны для распознавания. Для более адекватной оценки этих характеристик необходим определенный уровень психологической подготовки. Очень важен достаточный стаж знакомства, при этом психологи советуют не закрывать глаза на недостатки партнера до брака, не надеяться перевоспитать его «потом», так как исправление взрослого человека – процесс малореальный (Обозов Н. Н., Обозова А. Н., 1981). Исследования показывают, что эти условия – достаточный стаж предбрачного знакомства и правильная система ценностей при выборе партнера – нередко отсутствуют.
При установлении отношений важно создание того, что принято называть психологической близостью. В. Н. Куницына выделяет два уровня психологической близости: один – первичный по времени возникновения – не требует длительного знакомства, взаимопроверки, характеризуется высокой спонтанностью, неосознанностью; другой – рациональный, осознаваемый, управляемый посредством субъектов общения – основан на осознании сходства установок, ценностей, норм, жизненного опыта.
В основе чувства психологической близости лежит механизм идентификации. На основе своего исследования, в ходе которого 133 респондентам предлагали самостоятельно сформулировать, что такое психологическая близость и в чем она проявляется, В. Н. Куницына (1991) выделила в полученных суждениях следующие компоненты психологической близости:
1) понимание (взаимопонимание, понимание с полуслова);
2) доверие (максимальная откровенность, свободное, комфортное, безбоязненное общение);
3) эмоциональная близость (симпатии, радость от общения; сопереживание и сочувствие, обостренное ощущение состояния другого человека);
4) принятие (терпимость к отдельным недостаткам другого, признание и принятие другого, восприятие его таким, какой он есть, отсутствие конфликтов и стремление уступить, желание помочь);
5) единство, близость целей, идеалов, точек зрения (совпадение ценностей) (Куницына В. Н., Казаринова Н. В., Погольша В. М., 2000).
Учет добрачных отношений редко используется при анализе супружеских проблем. Однако практика консультирования показывает, что в добрачном периоде нередко зарождаются трудности, которые в дальнейшем прямо или косвенно проявляются в браке. Поэтому анализ добрачной истории полезен для понимания актуального состояния отношений.
Предбрачное ухаживание
Это важный этап при подготовке к браку и выборе супруга. Роль этого этапа претерпела существенные изменения за последнее столетие, так что в настоящее время существует сильная тенденция к пренебрежению предбрачным ухаживанием у современных юношей и девушек (у последних во многом вынужденно). С. В. Ковалев выделяет три важнейшие функции этого периода, которые соответственно отражают три основных и хронологически относительно последовательных этапа начала семейной жизни.
1. На протяжении всего периода ухаживания происходит накопление совместных впечатлений и переживаний. Это эмоциональный потенциал последующей семейной жизни, запас чувств, из которого супруги будут черпать силы и радость в трудные периоды брака. Причем важна именно совместность впечатлений, ибо иначе переживающий трудные минуты жизни супруг будет обращаться не к общему, а к индивидуальному светлому прошлому, обрекая себя тем самым на мысленное одиночество вдвоем, которое никогда не проходит бесследно для супружеского союза.
2. Узнавание друг друга и одновременно уточнение и проверка принятого решения. Вера в перевоспитание другого в процессе совместной жизни в большинстве случаев оказывается несостоятельной. Как правило, всем тем, кто утверждал, что еще до вступления в брак был осведомлен о слабостях характера избранника, но «закрыл на это глаза», ожидая, что эти слабости исчезнут в процессе совместной жизни, пришлось разочароваться в своих исходных представлениях. Зато представители стабильных семей, изначально считавшие, что их характеры хорошо подходят друг другу, единодушно утверждали обратное, то есть улучшение соответствия характеров с течением совместной жизни.
Следует обратить внимание:
• на особенности семейного уклада избранника (его прасемьи), которые кажутся ему естественными;
• способность возможного избранника к преодолению жизненных трудностей;
• подготовленность будущего партнера к выполнению повседневных семейных функций (и своему принятию степени этой подготовленности).
Главное на этапе узнавания – проверка своих чувств и чувств другого, а также оценка возможной совместимости. Для определения возможной совместимости наиболее важна проверка функционально-ролевого соответствия (анализ взаимных брачно-семейных представлений, идущих от прасемьи). Молодые люди очень часто полагают, что, поскольку они создают совершенно новую семью, особенности родительской семьи избранника не имеют к их будущему никакого отношения. Однако следует помнить, что уклад родительской семьи, традиции, нормы и правила, которые кажутся членам семьи совершенно естественными, а часто даже не осознаются ими, станут той моделью, по которым они будут неуклонно стремиться выстроить свою новую семью.
Следует обратить внимание на складывающийся стиль взаимоотношений и общения (насколько он приемлем для последующей жизни), на уровень понимания друг друга, на взаимную способность к преодолению конфликтов.
3. Третья функция и, соответственно, третий этап предбрачного ухаживания – это проектирование семейной жизни: определение материально-бытовых условий и определение уклада семьи.
В настоящее время обычно выделяют следующие семейные уклады: традиционная патриархальная и матриархальная семья, эгалитарная семья, супружеская семья (без детей), материнская семья. В неопатриархальной семье стратегическим (внесемейным) и деловым лидером является муж, а тактическим (внутрисемейным) и эмоциональным – жена. В неоматриархальной – наоборот. Эгалитарная семья предполагает равноправие мужа и жены во всех без исключения вопросах семейной жизни.
Особенностью современного предбрачного ухаживания является так называемый предбрачный эксперимент – своеобразное моделирование всей реальности семейных отношений до их официального юридического начала (включая сексуальный контакт). По мнению С. В. Ковалева, «предбрачный эксперимент» может помочь в определении функционально-ролевой совместимости, а вовсе не в сексуальной сфере, хотя он обычно затевается ради выявления именно сексуальной совместимости. Для достижения интимно-личностного соответствия часто требуются годы, во многом по той причине, что способность к полноценной интимной жизни возникает у женщин позже, чем у мужчин: часто к 26–28 годам. Начало сексуальных отношений до брака нередко приводит или к «добрачному разводу» или к «вынужденным бракам».
Возможно также, что сама попытка «проверить отношения» говорит о недостаточном принятии людьми друг друга, их неготовности брать на себя серьезные обязательства. В то же время последствия обычно не заставляют себя ждать: большинство беременностей у нерожавших женщин происходит вне брака – 61,7 % от всех зачатий, причем в 16–17 лет – 95,6 %, в 25–29 лет – 54,9 %.
Понятие готовности и способности к браку
Некоторые авторы полагают, что устойчивость брачно-семейных отношений зависит от степени готовности к браку. Под последней понимается система социально-психологических установок личности, определяющая эмоционально-положительное отношение к семейному образу жизни, ценностям супружества (Поспелова Т. Г., Трапезникова Т. М., 1996).
Еще А. Адлер связывал успешность брака с готовностью к нему и в первую очередь со стилем жизни человека и с его прототипом. Спустя десятки лет его рассуждения о любви и браке остаются полностью актуальными. Как считал Адлер, для того чтобы быть психологически готовым к любви и браку, необходимо прежде всего иметь чувство общности и быть социально адаптированным. Он утверждал также, что все способности, неспособности и склонности к любви и браку заложены в прототипе, который формируется в первые годы жизни. Зная качества прототипа, возможно указать на те трудности, которые возникают в дальнейшей жизни взрослого человека. Помимо обычных качеств социального приспособления, отношения любви и брака требуют от партнера исключительного чувства симпатии, способности отождествлять себя с другим человеком и сопереживать ему. «И если в наше время немногие действительно готовы к супружеской жизни, то это потому, что большинство людей никогда не обучались тому, как можно видеть глазами другого, слышать его ушами и чувствовать его сердцем» (Адлер А., 1997, с. 163).
Последнее очень сильно перекликается с мнением Э. Фромма о способности любить. Любовь, по Э. Фромму, – это искусство, требующее опыта и умения концентрироваться, интуиции и понимания, это активная заинтересованность в жизни и развитии того, к кому мы испытываем это чувство.
А. Адлер выделял три жизненно важные сферы, или три «жизненно важных вопроса», которые приходится решать каждому человеку: жизнь в обществе, включающая наше поведение в отношении других, наша деятельность и вопрос о любви и браке. В первых двух сферах существует обучение с раннего возраста, однако руководства «Как подготовить себя к любви и браку» нет. Брак – это задача, стоящая перед двоими. Однако гораздо чаще люди учатся решать ее в одиночку или в компании из двадцати человек – им просто не хватает умения жить вдвоем.
Неспособность к браку обусловлена неправильным стилем жизни. Так, дети, которые росли, развивая исключительно эгоцентрические интересы, повзрослев, оказываются не готовы как к жизни в обществе, так и к любви. Такие люди в дальнейшем ищут опеки со стороны своих партнеров по браку, что оказывается возможным во время ухаживания и в первые годы совместной жизни, но впоследствии вызывает трудности. Если же семью создают двое, «избалованные и опекаемые с детства», то оказывается, что у них есть некое «сходство»: они оба хотят опеки, но при этом не хотят заботиться друг о друге, и каждый уверен, что партнер его не понимает. В результате появляется готовая формулировка для развода – «отсутствие взаимопонимания», «несовместимость». И действительно, такие отношения нельзя назвать гармоничными.
Адлер замечает по поводу консультирования супружеских пар, что консультанту не следовало бы давать совет о разводе, так как «что, собственно, меняет развод? Как правило, после него разведенные люди желают вновь вступить в брак и строить отношения согласно прежнему стилю жизни. Иногда встречаются люди, которые женятся и разводятся вновь и вновь, каждый раз повторяя все те же ошибки. Таким людям следовало бы проконсультироваться относительно того, есть ли хотя бы какая-то вероятность, что их брак или любовная связь будут удачными, и стоит ли разводиться в ситуации, близкой к разводу» (Адлер А., 1997, с. 169). Во многом такую точку зрения можно считать принципиальным подходом к проблеме супружеской совместимости/несовместимости.
Автором особо выделяются свойства характера, увеличивающие вероятность неуспешности брака из-за неготовности человека к супружеским отношениям. Это небольшие недостатки, которые берут начало в детстве и кажутся незначительными до времени супружества. К ним относятся: проявление недоверия к объекту любви, так как это знак установки, порождающей постоянные сомнения, что явно свидетельствует о неготовности к реальным проблемам жизни; желание постоянно критиковать и воспитывать другого человека; излишняя чувствительность, которая может быть симптомом комплекса неполноценности; постоянное ожидание разочарования, являющееся в браке причиной ревности.
Однако Адлер подчеркивал, что, несмотря на весь список неблагоприятных условий, не стоит усложнять проблему выбора партнера, так как невозможно найти идеального спутника жизни. Если двое признают наличие своих ошибок и подходят к совместной жизни с точки зрения взаимного равенства (без желания победить в отношениях, где не должно быть места борьбе), они в состоянии справиться с задачей брака. Адлер подчеркивал также, что следовало бы обучать девочек лучше исполнять свою женскую, а мальчиков – мужскую роль в браке, но обучать так, чтобы они чувствовали, что основой совместной жизни является равенство.
На большое значение готовности к полоролевой дифференциации семейных ролей и функций, в особенности при рождении детей, указывают многие авторы.
В. А. Сысенко ввел понятие «способность к браку», предполагающее следующие слагаемые:
• способность заботиться о другом человеке, самоотверженно ему служить, деятельно делать добро;
• способность сочувствовать, сопереживать, сострадать, то есть «входить» в эмоциональный мир другого партнера, понимать его радости и горести, переживать неудачи, находить духовное единение;
• способность к кооперации, сотрудничеству, межчеловеческому общению, наличие навыков и умений в осуществлении многих видов труда, организации домашнего потребления и распределения;
• высокая этическая культура, предполагающая быть терпимым и снисходительным, великодушным и добрым, принимать другого человека со всеми его странностями и недостатками, подавлять собственный эгоизм.
Все эти способности, считает В. А. Сысенко, являются показателями умения человека быстро корригировать свое поведение в соответствии с изменяющимися обстоятельствами, проявлять терпимость, устойчивость и предсказуемость своего поведения, способность к компромиссу.
Составляющие способности к браку перекликаются с чертами зрелой личности в понимании Г. Олпорта, среди которых:
• способность к теплым, сердечным отношениям, дружеской интимности (любви к близким людям без собственнического чувства) и сочувствию (проявляющимся в терпимости к различиям в ценностях и установках);
• эмоциональная неозабоченность и самопринятие (способность справляться со своими эмоциональными состояниями таким образом, чтобы это не мешало благополучию других);
• реалистичность восприятия, опыта и притязаний (выражающаяся, в частности, в том, чтобы видеть вещи такими, как они есть, а не такими, какими хотелось бы их видеть);
• самообъективность (четкое представление о своих сильных сторонах и слабостях);
• профессионализм («у зрелого человека есть дело, которое ему важно делать») (Олпорт Г., 2002, с. 340–341).
Данные черты зрелой личности имеют прямое отношение к успешности супружества во всех его аспектах, а также к выбору супруга при вступлении в брак. Таким образом, зрелая личность обладает способностью реалистичного восприятия других людей (без идеализации партнера), адекватного выбора спутника жизни в соответствии со знанием своих особенностей и жизненных планов, построения успешных супружеских отношений и преодоления неизбежных проблем на разных стадиях жизненного цикла семьи.
Теории выбора брачного партнера
Юность и ранняя молодость – время делать выбор. Молодым людям приходится задумываться о своем месте в жизни, определять будущую специальность, место учебы или работы, находить новых друзей и подруг, часто – адаптироваться на новом месте.
Немаловажным, а для многих самым значительным вопросом является выбор брачного партнера. То, каким образом осуществляется этот выбор, интересовало многих исследователей. З. Фрейд был одним из первых, кто стал размышлять над теми причинами, в связи с которыми люди вступают в брак. По его мнению, благодаря бессознательному процессу дети могут переносить любовь, испытываемую ими к родителю противоположного пола, на другие, общественно одобряемые объекты – своих потенциальных супругов.
На протяжении 1950–1980-х гг. были созданы разнообразные теории выбора брачного партнера (Крайг Г., 2002).
Некоторые исследователи, например К. Мелвилл, уподобляют процесс выбора супруга торговой сделке, причем «валютой» в обмене служат такие социальные ценности двух индивидов, как социальное происхождение, экономическое положение, образование и личные качества (возраст, внешность) (Melville K., 1977).
Сторонники теории гомогамии (Най А., Берардо Ф., Боссард Дж. и др.) утверждали, что «обменены» могут быть не любые мужчина и женщина, а лишь те, которые обладают одинаковой «социальной ценностью», или гомогамией. Фактически в число возможных избранников входят кандидаты с одинаковыми характеристиками, имеющими первостепенное значение с точки зрения брачного выбора (раса, вероисповедание, социальный класс, близость по образовательному уровню, возрасту, брачному статусу, территориальная близость проживания) (Nye I., Berardo F., 1973).
Теория дополняющих потребностей (Уинч Р.) заключается в предположении, что принцип гомогамии может быть применен только к социально-культурным характеристикам, а на уровне личностных характеристик притягиваются противоположности (Winch R., 1954, 1958). Это означает, что властного мужчину нередко привлекает кроткая женщина, а спокойного и мягкого мужчину может влечь к энергичной и прямой женщине.
Инструментальная теория подбора супругов, разработанная Р. Сентерсом (Centers, 1975), также уделяет первостепенное внимание удовлетворению потребностей, но при этом утверждает, что одни потребности (например, половая потребность и потребность в принадлежности) более важны, чем другие, и что некоторые потребности более присущи мужчинам, чем женщинам, и наоборот. Согласно Сентерсу, человека влечет к тому, чьи потребности схожи с его собственными и дополняют их. Кроме того, были разработаны разнообразные теории фильтров, согласно которым каждый этап более глубинного знакомства рассматривается как прохождение некоторого фильтра в отношениях.
Теория «стимул – ценность – роль» (Мерстейн Б.) основывается на двух важных посылках.
1. На каждой ступени развития взаимоотношений партнеров прочность отношений зависит от так называемого равенства обмена (происходит учет плюсов и минусов каждого индивида, каждый человек старается вступить в брак с наиболее привлекательным для себя партнером).
2. Брачный выбор включает в себя серию последовательных стадий, или фильтров. Выделяются три стадии: стимул (привлекательность партнера) – ценность (сходство взглядов) – роль (соответствие ролевого поведения избранника своим ожиданиям) (Murstein B., 1970).
В круговой теории любви (Рейс А.) рассматриваются четыре стадии.
1. Установление взаимосвязи (критерий – легкость общения, зависящая от социально-культурных факторов).
2. Самораскрытие – возникновение доверия, возможность раскрытия себя перед другим.
3. Формирование взаимной зависимости (на основе чувства необходимости друг другу).
4. Реализация базовых потребностей личности (в любви, доверии) (Reiss I. L., 1976).
Общим для перечисленных теорий является то, что все они базируются на принципе социально-культурной гомогамии, а механизм выбора партнера рассматривается как система фильтров. Данные теории последовательно сужают круг возможных избранников, отсекая неподходящих. На заключительном этапе остаются те пары мужчин и женщин, которые теоретически должны хорошо подходить друг другу как супруги.
Согласно Б. Адамсу, который изучал прочные студенческие пары на протяжении шести месяцев, первичное влечение основано скорее на внешних особенностях, таких как физическая привлекательность, общительность, уравновешенность и общие интересы. Завязавшиеся отношения укрепляются благодаря реакциям окружающих, получению статуса пары, ощущению уюта и спокойствия в присутствии друг друга и действию других подобных факторов. Затем пара вступает в стадию взаимных обязательств и близости, что еще больше притягивает партнеров друг к другу. Члены пары, связавшие себя взаимными обязательствами, изучают взгляды и ценности друг друга. На этой стадии пара часто готова к тому, чтобы принять решение о вступлении в брак (Adams В., 1979).
Направление исследований мотивов выбора брачного партнера, названное идентификацией, имеет своим методологическим истоком психоанализ. Представители этого направления полагают, что при супружеском выборе идентификация ребенка с родителем проявляется в том, что поиски партнера основываются на выработанном представлении о родителе противоположного пола как идеале супруга. По этой теории удовлетворенность браком зависит от соответствия супруга образу родителя.
Представители ролевой теории (Парсонс Т., Бейлз Р., Харбер Б., Орт Р. и др.) полагают, что удовлетворенность браком зависит от соответствия ролевых ожиданий партнеров ролевому поведению.
В противоположность этому МакГолдрик рассматривает процесс образования пары с позиции теории семейных систем. Такой подход делает акцент на том, что образование пары представляет собой развитие новой структуры, равно как и процесс узнавания друг друга. В образовании пары решающее значение имеет задача переопределения границ. Постепенно пара переопределяет свои отношения с окружающими – своими семьями и друзьями – и друг с другом. В отношениях происходит целый ряд как неформальных перемен, так и формальных событий, таких как ритуал вступления в брак, который должен официально установить границы семейной пары (McGoldrick, 1980).
Факторы риска при вступлении в брак
В 1980-е гг. интерес ученых к изучению закономерностей выбора брачного партнера заметно упал. Исследователи переключили свои усилия на анализ добрачных и брачных факторов, угрожающих стабильности семьи, которые английские сексологи М. Яффе и Ф. Фенвик обозначили как «факторы риска при вступлении в брак». Отмечается, что уже сам выбор брачного партнера влияет на судьбу конкретной пары. Как показали результаты многих исследований, тот «багаж», то есть совокупность добрачных факторов, с которыми молодые люди начинают семейную жизнь, оказывает существенное влияние на успех адаптации в первые годы совместной жизни, на прочность семьи, степень вероятности развода. К добрачным факторам относятся некоторые особенности родительской семьи, социально-демографические характеристики самих вступающих в брак, особенности периода знакомства и ухаживания.
Из особенностей прасемьи наиболее изучено влияние следующих:
• общепризнано, что развод родителей увеличивает вероятность развода их выросших детей (вероятность не означает фатальности, так как негативные факторы могут перекрыться благоприятными). Установлено также, что у людей, чья личная жизнь не удалась, чаще встречались разведенные братья и сестры – на прочность создаваемого союза влияет не только отсутствие одного из родителей, но и конфликты в родительской семье, ее отрицательная эмоциональная атмосфера. Вероятно, в конфликтных и неполных семьях дети не получают адекватного представления о модели успешных взаимоотношений в семье. При этом в семьях, где есть разведенные, может складываться более терпимое отношение к разводу («готовность к разводу»). Большое значение имеет и тот факт, что неполные семьи находятся в более тяжелом материальном положении, чем семьи с двумя родителями, что в свою очередь сказывается на уменьшении вероятности получения хорошего образования, профессии и дохода;
• в исследовании Т. И. Дымновой получены данные о прямой зависимости супружеских семей от родительских (r = 0,9) по основным показателям: полная родительская семья, неполная родительская семья по причине смерти одного из супругов (вдовство), развод у родителей, дети от второго брака, дети, воспитанные близкими родственниками, или усыновленные дети; дети, воспитанные вне семьи. Молодые люди неосознанно предпочитают партнеров из семей, идентичных родительским по значимым параметрам: стабильности, структуры, стилю межличностного взаимодействия;
• в результате супружеские семьи в подавляющем большинстве подобны родительским: особенности родительских семей прослеживаются в семьях детей, хотя этот факт редко осознается;
• при прочих равных условиях чем ниже уровень образования, профессиональный статус и доход мужа, тем выше вероятность развода.
К числу добрачных факторов, увеличивающих вероятность развода, западные психологи и социологи единодушно относят беременность невесты (возможно, влияние так называемых вынужденных браков). Исследования в США показали, что вероятность распада семей с добрачной беременностью в два раза выше как у белых, так и у афроамериканцев. Среди причин этого эффекта обычно называют нарушение процесса адаптации жениха и невесты к браку, «перескакивание» сразу на следующую стадию семейной жизни, связанную с рождением и воспитанием детей, обострение экономических проблем супругов в связи с рождением ребенка. Немаловажны и мотивы заключения брака: в данном случае часто его единственная причина – перспектива скорого рождения ребенка (Фотеева Е. В., 1988).
Увеличивают вероятность развода и другие характеристики добрачного периода жизни:
• непродолжительный срок добрачного знакомства (менее полугода). В этом случае действует механизм так называемой идеализации партнера (рекомендуемый психологами срок – 1–1,5 года);
• очень длительный срок добрачного ухаживания (более 5 лет), так как, по данным эмпирических исследований, молодые люди привыкают к таким партнерско-дружеским отношениям, «застывают» на этом этапе, и им трудно воспринимать друг друга как мужа и жену, строить семью с ее супружескими и родительскими ролями;
• серьезные ссоры и конфликты во время ухаживания, измены одного из партнеров;
• отрицательное отношение родителей к данному браку (не получили одобрения при вступлении в брак 43 % тех, кто развелся, и лишь 13 % живущих в стабильном браке);
• в России к негативным факторам при заключении брака относится и оформление отношений до армии (Гаспарян В. А., 1999).
Факторами риска являются также такие обстоятельства, как слишком ранний брак (до 19 лет), откладывание официального оформления отношений как признак неготовности к принятию на себя ответственности, разница в возрасте между супругами более 10 лет, существенная разница в физической привлекательности, некоторые мотивы при вступлении в брак (по материальным соображениям, замужество из желания досадить кому-либо третьему, замужество с целью уйти из ненавистного родительского дома).
Среди факторов риска авторы выделяют и психологическую (эмоциональную) незрелость, к которой, в частности, относят чрезмерную зависимость от родителей, доминирование и агрессивность, проявление гнева, бескомпромиссность, низкую самооценку (поскольку она порождает неуверенность и ревность, затрудняет отношения, построенные на любви и доверии), эмоциональную изоляцию (как неспособность проявления своих чувств и принятия чувств другого).
А. Адлер связывал зрелость личности с верой в себя, со способностью открыто встречать жизненные проблемы и решать их, с наличием друзей и нормальными отношениями с соседями. Кроме того, важным показателем правильного направления в жизни Адлер считал полезную деятельность и профессионализм. «Тому, кто лишен всех этих качеств, не стоит доверять, он не вполне созрел для любовных отношений» (Адлер А., с. 164). К недостаткам, увеличивающим вероятность неуспешности брака, Адлер относил: проявление недоверия к объекту любви, так как это знак установки, порождающей постоянные сомнения, и он ясно свидетельствует о неготовности к реальным проблемам жизни; желание постоянно критиковать и воспитывать другого человека; излишнюю чувствительность, которая может быть симптомом комплекса неполноценности; постоянное ожидание разочарования, выступающее в браке причиной ревности.
Следует отметить, что перечисленные факторы риска не являются фатальными при прогнозе будущих супружеских отношений, так как существуют благополучные супружеские пары с большой разницей в возрасте, с весьма коротким сроком добрачного знакомства и т. д. Все эти факторы имеют скорее некий «кумулятивный» характер, так что при накоплении их вероятность несложившихся супружеских отношений увеличивается. Например, по свидетельству М. Яффе и Ф. Фенвик, если еще можно надеяться на то, что отношения сохранятся при одном психологически незрелом партнере, то при двух они бесповоротно обречены на провал.
А. Н. Волковой и Т. М. Трапезниковой (2002) были обобщены литературные данные и проведено исследование 60 добрачных историй. Пары со стажем не более двух лет обследовались с использованием метода ретроспективного отчета.
Результаты работы позволили заключить, что на судьбе брака отражаются следующие характеристики: место и ситуация знакомства, первое впечатление друг о друге (положительное, отрицательное, амбивалентное, индифферентное), продолжительность периода ухаживания, инициатор брачного предложения (мужчина, женщина, другие заинтересованные лица), время обдумывания брачного предложения, ситуация оформления брака.
Специальных компенсирующих мер требуют такие особенности добрачных отношений, как отрицательное первое впечатление друг о друге, короткий (до шести месяцев) или долгий (более трех лет) период ухаживания, неодобрение выбора родными или близкими, проявление прямой или косвенной инициативы со стороны женщины (вынужденное или спровоцированное предложение), продолжительное обдумывание брачного предложения. В каждом конкретном случае можно выяснить причины перечисленных фактов, характеризующих добрачные отношения. Видимо, действие этих причин продолжается и в браке, проявляясь в тематике или поводах конфликтов.
Факторы, способствующие укреплению семейных отношений
Благоприятными факторами, способствующими укреплению отношений, являются сходство в образовании, социальном положении, во взглядах на большинство основных жизненных вопросов, одинаковая физическая привлекательность партнеров, разделяемые интересы и виды активности, сходные сексуальные потребности, любовь и духовное единство как мотив вступления в брак. Способствуют стабильности будущего брачного союза и личностные особенности, в числе которых способность создавать и принимать душевную близость, способность к хорошей адаптации, к реалистичной (но не скептической!) оценке себя и других людей, эмоциональная стабильность, оптимизм, доброжелательное чувство юмора и многие другие.
М. Яффе и Ф. Фенвик подчеркивают значение сексуальной совместимости, под которой они понимают не «технику» любви, которой, по их мнению, можно вполне обучиться в процессе взаимной адаптации, а действительное влечение партнеров друг к другу и примерно равное значение этой сферы супружеских отношений для обоих. Сексуальные отношения не проявят свою связывающую силу, если взгляды на него у супругов очень различаются или если секс играет намного большую или меньшую роль в жизни одного из партнеров по сравнению с другим. По мнению авторов, на основе взаимной притягательности и любви почти все сексуальные проблемы разрешимы, а без этого они, скорее всего, окажутся непреодолимыми (Яффе М., Фенвик Ф., 1991).
Положительное значение для брака имеют следующие факты добрачной истории: взаимное положительное первое впечатление друг о друге, знакомство в ситуации работы или учебы, период ухаживания от одного до полутора лет, проявление инициативы брачного предложения со стороны мужчины, принятие брачного предложения после непродолжительного (до двух недель) обдумывания, сопровождение регистрации брака свадебными торжествами (Волкова А. Н., Трапезникова Т. М., 2002).
Типология мотивов выбора
Психологами и социологами разработаны различные классификации мотивов вступления в брак. Подробная система мотивов, полученная в результате опроса, приводится С. И. Голодом (1977):
1) любовь как мотив заключения брака указали 39 % мужчин и почти 50 % женщин;
2) общность интересов, взглядов – соответственно 26 и 28 %;
3) чувство одиночества – 15 и 5 %;
4) чувство сострадания – 7 и 3 %;
5) вероятность скорого рождения ребенка – 7 и 4 %;
6) случайность – 4 и 2 %;
7) материальная обеспеченность будущего мужа (жены) – 0 и 3 %;
8) наличие жилплощади будущего мужа (жены) 2 и 1 %;
9) другие мотивы – 0,6 и 3 %.
Наблюдаются гендерные различия в брачных мотивах – более чем в 10 % всех брачных союзов мотив любви и общности взглядов характерен только для женщин, мужчины в этих случаях руководствуются чувством сострадания, одиночества, вероятностью скорого рождения ребенка. Интересно, что в браках по расчету мужчины больше ориентируются на жилплощадь будущей жены, а женщины – на материальную обеспеченность будущего мужа.
Некоторые авторы в качестве мотивов брака выдвигают «симпатию», «легкомыслие» или «духовную близость». По нашим данным, сочетание духовной близости с любовью при вступлении в брак дает наибольшее число счастливых союзов (Андреева Т. В., Толстова А. В., 2001).
В деструктивных семьях распределение мотивов вступления в брак иное. Наиболее частыми мотивами являются «бегство от родителей» и «долженствование» (вступление в брак из чувства долга) – в 50 и 49 % дисфункциональных семей соответственно. Авторы замечают, что мотив «бегство от родителей» часто означает пассивный протест против власти родителей, неспособность воспринимать жизнь во всей ее реальной полноте. Заключение брака по мотиву «долженствование» очень часто означает, что партнерша забеременела или же что половая близость сопровождается переживанием вины.
Далее идут мотивы «одиночество» и «следование традиции» (инициатива родителей) – около 25–26 %. При этом мотив «одиночество» чаще встречался у людей, переехавших на новое место жительства. Они заключали брак с теми людьми, которых знали раньше или которых рекомендовали сослуживцы. В других случаях «одиночество» было следствием переживания экзистенциальной пустоты.
Заключение брака по любви составляло среди дисфункциональных семей меньшинство (около 10 %). Мотивом образования семей еще реже являлся престиж, поиск материальных благ (около 5 %) и месть (3 %) (Эйдемиллер Э. Г., Юстицкис В., 2000).
Исследование представлений о семье студентов города Кемерово, интересное прежде всего тем, что представляет собой некоторую «фотографию» взглядов современной молодежи (19–24 лет), показало следующее. Среди доминирующих мотивов вступления в брак девушки указали беременность, любовь, желание отделиться от родительской семьи, затем – материальную выгоду, боязнь одиночества, нежелание остаться «старой девой», стремление к взрослой жизни.
Удивительно то, что и юноши ведущим мотивом создания семьи назвали беременность партнерши и только после этого – желание быть самостоятельным, независимым, сексуальное удовлетворение, любовь и т. д. Мотив вступления в брак в связи с беременностью, возможно, связан с тем, что современная молодежь предпочитает свободные отношения. Как это ни печально, к регистрации их подталкивает зачастую не любовь друг к другу, не желание быть вместе, а ожидание будущего ребенка (Кривцова Е. В., Мартынова Т. Н., 2003).
Можно заметить, что взгляды студенческой молодежи на вступление в брак приближаются к описанным Э. Г. Эйдемиллером и В. Юстицкисом мотивам заключения брака в дисфункциональных семьях. Это не является залогом оптимистичного прогноза будущей успешности семей, формируемых на базе таких «идеалов». Современная статистика разводов подтверждает грустные предположения.
Модуль 2.3. Современные установки молодежи на брак и семью
Юность и ранняя молодость – периоды подготовки и начала взрослой жизни, время надежд и разочарований, грандиозных планов и первых попыток их осуществления.
Характер общения молодежи, предбрачного поведения, ухаживания, проявления чувств и вступления в брак изменялся на протяжении XX в., что в настоящий момент нашло отражение в своеобразии взглядов последних поколений на супружество и семью. В соответствии с этими взглядами стала иной и поведенческая реальность.
Изменился процесс выбора супруга и отношение к браку в целом. Среди наиболее существенных тенденций здесь можно выделить следующие.
1. Приоритет личных качеств, а не социальных характеристик при выборе супруга
Это наблюдение относится прежде всего к развитым странам. С одной стороны, это позитивное явление, так как позволяет формировать супружество на основе более глубоких душевных отношений, с другой стороны – потенциально является фактором нестабильности. Сами идеальные представления о партнере могут быть нереалистичны. Э. Г. Эйдемиллер и В. Юстицкис пишут, что ошибочный выбор партнера у обращающихся в психотерапевтическую консультацию членов дисфункциональных семей наиболее часто связан с ожиданиями, что муж/жена будут напоминать отца/мать. В браках по любви и ради любви иногда преобладает не реальная оценка эмоциональной составляющей, а преувеличенные сексуальные фантазии (Эйдемиллер Э. Г., Юстицкис В., 2000).
В последнее время в России наблюдается и противоположная тенденция – некоторый рост значимости материального фактора при вступлении в брак. От 12 до 36 % различных возрастных категорий опрошенных хотели бы иметь возможность жениться (выйти замуж) по причине богатства партнера (Молодежь – будущее России, 1995).
2. Рост ожиданий и требований, предъявляемых молодыми людьми к семейной жизни
По мнению некоторых американских исследователей, ничто так не изменилось в мире, как представления женщин о том, каким должен быть брак (Аронс К., 1995).
Вступление в брак в XIX в. очень образно описано Львом Толстым при передаче им переживаний княгини Щербацкой в связи с замужествами ее дочерей:
«Сама княгиня вышла замуж тридцать лет тому назад, по сватовству тетушки. Жених, о котором все уже было вперед известно, приехал, увидал невесту и его увидали; сваха тетка узнала и передала взаимно произведенное впечатление; впечатление было хорошее; потом в назначенный день было сделано родителям и принято ожидаемое предложение. Все произошло очень легко и просто. По крайней мере, так казалось княгине. Но на своих дочерях она испытала, как не легко и не просто это, кажущееся обыкновенным, дело – выдавать дочерей замуж» (Толстой Л. Анна Каренина. – М., 1960. Т.1. С. 51).
Эта цитата иллюстрирует, что со стороны избранника (избранницы) требования к индивидуальным особенностям будущего супруга (супруги) были минимальны: основными требованиями были – однородность социально-экономического положения (брать «по себе»), этнических и религиозных характеристик, при выборе учитывалась репутация семьи избранника и самого «суженого». При этом, как в процитированном примере, супруги мирно и слаженно, благополучно улаживая конфликтные ситуации, живут в браке тридцать (и более лет). В настоящее время выросли требования именно к личностным особенностям партнера. В нашем исследовании образа будущего супруга (супруги) у студентов университета оказалось, что значительная часть девушек выдвигает полный набор всех теоретически возможных качеств человека – от красоты, ума, сильной воли и прекрасных свойств характера до финансовой обеспеченности (число свободно выбранных характеристик достигает двадцати). При этом многие требования выражены весьма категорично, их основной смысл сводится к тому, «чтобы ставил мои интересы в центр своей жизни». Неудовлетворение хотя бы части этих ожиданий в браке приводит к разрыву отношений, несмотря на наличие детей.
3. Выбор супруга начиная с XX в. становится личным делом молодого человека или девушки
Раньше решение о вступлении в брак принималось членами большой разветвленной семьи или даже общины в целом. Устраивались балы, выставки невест, вечеринки – в зависимости от социального слоя. В небольшом населенном пункте (селе, станице и т. д.) вся молодежь находилась «на учете» старшего поколения – было известно, где какие невесты, есть ли вдова, которая подойдет для вдовца с детьми (Громыко М. М., 1991).
В настоящее время молодые люди как бы оставлены обществом наедине с этой проблемой. Казалось бы, это должно положительно влиять на отношения – у молодежи есть теоретически полная свобода знакомиться и вступать в брак с любым понравившимся представителем другого пола, не оглядываясь на его (ее) социальное положение, мнение родственников.
Но есть и отрицательные моменты – в тех случаях, когда человек вынужден долгое время находиться в однополом коллективе, например в результате учебы в «женском» вузе или работы среди одних женщин (мужчин), его (ее) шансы на вступление в брак снижаются. Обезличенность современного общения, когда человек часто бывает среди незнакомых ему людей – на улицах, на учебе или работе, в транспорте и даже в местах отдыха (например, на дискотеках), также не способствует выполнению матримониальных задач. Средствами массовой информации неоднократно подчеркивалось, что у деловых, наиболее социально адаптированных и успешных молодых мужчин и женщин нет времени на личную жизнь и знакомства – они с утра до вечера заняты зарабатыванием денег.
Затруднять вступление в брак могут и личностные свойства – трудности установления контактов с людьми, а также профессиональная направленность и определенная ограниченность, когда устройство личной жизни не стоит на первом месте, оттесняясь другими приоритетами. В прошлом, благодаря «институту сватовства», такие проблемы решались с помощью более опытных людей, заинтересованных в благополучии молодых.
4. Уменьшение влияния родителей на выбор супруга
Это явление не касается тех семей, в которых вопросы наследования играют особую роль.
По данным анкетного опроса 500 пар молодоженов во Дворце бракосочетаний Ленинграда (в 1960-е гг.), большинство пар (79,6 %) перед принятием решения спрашивали согласия родителей, причем почти все (77,8 %) его получили. 13 % вступающих в брак не интересовались мнением родителей по поводу своего выбора, но тем не менее поставили их в известность. И лишь у 3,4 % молодоженов родители не знали о браке на момент его заключения (Харчев А. Г., 1979). Результаты опросов этого периода свидетельствовали о том, что «около 80 % вступающих в брак предполагают получить материальную помощь от родителей» (Янкова З. А., 1983; цит. по: Гаспарян Ю. А., 1996).
В одном из социологических исследований тридцать лет спустя на вопрос: «Необходимо ли вам будет родительское согласие на брак?» 16,4 % юных (17-летних) респондентов дали ответ «нет». Большинству, как и прежде, необходимо (34,8 %) или желательно, но необязательно (42,0 %) такое согласие. Молодые люди постарше (24 лет), которые еще не вступили в брак (таких оставалось 40 %), высказались следующим образом: 8,4 % за родительское согласие, для 19,9 % оно желательно, но необязательно и 11,5 % не нуждаются в таком согласии.
В то же время было обнаружено, что 59,3 % 24-летних москвичей проживали совместно с родителями – своими или супруги. Из числа 31-летних опрошенных оставались с родителями 29,5 % молодых людей.
Получается некоторое противоречие – в принятии решения о вступлении в брак принимает участие треть родителей еще юных россиян, для остальных их мнение необязательно или не нужно, но материальную базу для семейной жизни обеспечивают две трети (и больше) представителей старшего поколения семьи. Помощь родителей не одобряется, вмешательство в личную жизнь осуждается, более того – существует тенденция ставить родителей перед фактом о вступлении в брак даже при полной материальной зависимости от них. Можно констатировать, что старшее поколение теряет право голоса, но сохраняет обязанности.
5. Снижение возраста начала сексуальной активности
Первый массовый социологический опрос в целях изучения особенностей сексуальности в России был проведен в 1902 г. В. Фавром в Харькове, в нем приняли участие около 2000 студентов трех высших учебных заведений.
До начала Первой мировой войны в России было проведено по крайней мере пять крупномасштабных подобных исследований. Кроме обследования в Харькове провели три «половые переписи студенчества»: в 1904 г. – в Московском университете (Членов М.), а затем – по аналогичной программе – в университетах Томска и Юрьева (Тарту). В 1908 г. В. Жбанков провел первое в мире обследование «половой жизни учащихся женщин» – он опросил студенток и учительниц Москвы, 80 % которых находились в возрасте до 25 лет. На Западе первый опрос среди женщин был проведен в США только в 1929 г. (Денисенко М., Дала-Зуанна Ж.-П., 1999).
В дореволюционной России начало половой жизни у мужчин было достаточно ранним. По результатам опроса В. Фавра, 73 % студентов в возрасте 17–20 лет уже имели опыт половой жизни. Средний (медианный) возраст сексуального дебюта в начале XX в. у студентов колебался между 17 и 18 годами. По данным исследований в Германии, первый опыт у немецких студентов в среднем появлялся к 19,8 годам.
По результатам большинства российских обследований, примерно 10–15 % всех опрошенных мужчин начинали половую жизнь до 15 лет, чего не было в то время ни в Германии, ни в Австрии.
Девушки начинали половую жизнь позже. Особенно заметным их отставание от юношей было в дореволюционном городе в среде людей с высоким уровнем образования. По оценкам В. Жбанкова, почти 90 % московских студенток и учительниц в возрасте от 17 до 20 лет были девственницами, 45,4 % – в возрасте 21–25 лет. Средний возраст сексуального дебюта приближался к 26 годам. У тех, кто никогда не состоял в зарегистрированном (церковном) браке, доля имевших сексуальный опыт равнялась 18 %.
Однако в среднем по стране возраст начала половой жизни у женщин был намного ниже, что было связано с относительно ранним вступлением в первый брак. По данным переписи населения, в 1897 г. возраст невест составлял в европейской части России 21,4 года; по данным переписи 1926 г. – в СССР у жительниц городов равнялся 21,5, у сельчанок – 20,9 года, тогда как в Англии и Уэльсе на рубеже веков средний возраст вступления в первый брак превышал 26 лет, во Франции равнялся 24 годам.
После Первой мировой войны и революции возраст начала половой жизни несколько снизился, но во второй половине 1920-х гг. вновь начал расти. В период 30–50-х гг. XX в. возраст начала половой жизни увеличился еще больше, что в определенной степени можно связать с ограничением добрачных связей у молодежи. Как показали исследования А. Г. Харчева и С. И. Голода, среди ленинградских студентов конца 1950-х – начала 1960-х гг. доля начавших половую жизнь до брака, а также распространенность случаев раннего сексуального дебюта была меньшей, чем среди их предшественников в первой трети XX в. Кроме того, повысился возраст вступления в первый брак, чему способствовала сильная деформация половозрастной структуры населения страны в годы Второй мировой войны.
По данным С. И. Голода, в 1960–1990-е гг. среди студенческой молодежи отмечалась достаточно устойчивая тенденция к более раннему началу половой жизни. Кроме того, было зафиксировано уменьшение различий в поведении юношей и девушек, например в сфере добрачных половых отношений (табл. 2.3). По данным обследований, проведенных О. К. Лосевой в Москве, средний возраст начала половой жизни у мужчин в 1983–1984 гг. снизился по сравнению с 1975–1976 гг. с 19,2 до 18,1, у женщин – с 21,8 до 20,6 года.
В конце 1980-х гг., в период перестройки, изменения в массовом половом поведении стали стремительно нарастать, ускорилось снижение возраста полового дебюта.
В 1993 г. И. Кон, В. Червяков и В. Шапиро начали фундаментальную серию обследований сексуального поведения в России: они опросили 1615 учащихся школ и ПТУ в Москве и Санкт-Петербурге. Опрос, проведенный в 1995 г., охватил 2871 подростка 16–19 лет в Москве, Новгороде, Борисоглебске и Ельце; а в 1997 г. – 4000 школьников 7–9-х классов, их педагогов и родителей в восьми регионах России. Эти обследования продемонстрировали на примере разных поколений, насколько «помолодел» секс за прошедшие годы, особенно у девушек. Чуть больше 7 % мам современных школьников узнали мужчину до совершеннолетия, среди пап к интимной жизни до 18 лет приобщился лишь каждый пятый. Опрос 1995 г. показал, что порядка 47 % девушек и 48 % юношей в возрасте 16–17 лет уже имели сексуальный опыт.
Таблица 2.3. Медианный возраст начала половой жизни в некоторых странах мира (Денисенко М., Дала-Зуанна Ж.-П., 1999)
6. Либерализация сексуальных норм
С. И. Голодом на протяжении 1960–1990-х гг. проводились опросы молодежи. В одном из них (1964–1965 гг.) юноши и девушки, обучавшиеся в десяти вузах Ленинграда (500 человек), продемонстрировали следующее отношение к добрачным сексуальным связям: 45 % оправдывали такие контакты, 33 % заняли нейтральную позицию, и 22 % безоговорочно их осудили.
Спустя семь лет был осуществлен повторный опрос 500 человек, обучавшихся в тех же институтах. В этот момент оправдывали добрачные сексуальные отношения 47 %, нейтральной позиции придерживались 39 % и осуждали – 14 %.
Среди студенток также происходило переосмысление взгляда на возможность добрачной сексуальной практики: доля оправдывающих в 1965 г. составляла 38 %, а в 1972 г. – 48 %; осуждающих соответственно 29 и 17 %. Направленность изменений сохранилась и в последующие годы. В 1990–1991 гг. были опрошены 100 молодых женщин. Среди них оказалось 75 % оправдывающих добрачные отношения, и только 8 % их осуждали.
Существует достаточно много ограничителей сексуальной активности молодежи до брака. Ведущим фактором среди всех категорий населения во все годы наблюдений остается мораль. У женщин, к примеру, доля обозначенного фактора на протяжении трех последних десятилетий не опускалась ниже 70 %. Среди других причин сдерживания – «отсутствие случая» (такой ответ дали 52 % юношей и 15 % девушек), страх забеременеть (за три десятилетия этот показатель вырос с 11 до 24 %), боязнь заразиться венерическим заболеванием (от 3 до 17 %), отсутствие сексуальной потребности (у девушек от 33 до 46 %). Впервые в выборке 1990-х гг. появилось указание на угрозу заражения СПИДом (Голод С. И., 1996).
Реальная практика сексуального поведения молодежи такова: в 1965 г. вовлеченность в добрачные связи отметили 80 % мужчин и 38 % женщин; в 1972 г. – 78 и 45 % соответственно; в конце 1970-х – начале 1980-х гг. – 84 и 61 %, а к началу 1990-х доля женщин, указавших на наличие таких связей, возросла до 80 %.
Результаты опроса студентов МГУ, проведенного М. Денисенко и Ж.-П. Дала-Зуанна в 1997 г., позволяют сделать вывод, что сегодня молодежь в России имеет более либеральные установки, чем, например, в Англии, Франции, а тем более в Италии. При сопоставлении мнений студентов МГУ о различных формах сексуальных отношений и абортах с представлениями молодых англичан, выявленными в ходе национального обследования в 1990–1991 гг. (табл. 2.4), становится очевидным, что практически по всем позициям доля неодобрительных (осуждающих) ответов у россиян меньше, чем у англичан. Сегодня в молодежной среде сексуальные отношения до брака стали нормой. Значительная часть студентов спокойно относится к внебрачным половым отношениям, случайному сексу или сексуальным отношениям помимо постоянного партнера, гомосексуальным связям. Однако, по мнению авторов (сделанному на основе данных о возрасте начала половой жизни), это не находит отражения в более либеральном поведении россиян по сравнению с молодыми жителями Англии и других стран (Денисенко М., Дала-Зуанна Ж.-П., 1999).
Таблица 2.4. Отношение российских студентов и английской молодежи к различным формам сексуальных отношений и абортам (Денисенко М., Дала-Зуанна Ж.-П., 1999)
В то же время в США наблюдается некоторый возврат к более консервативной морали и ценностям. Взгляды на добрачные отношения, по опросам 1980-х, стали соответствовать воззрениям, характерным для 1970-х гг. (Крайг Г., 2002). Большинство американских студентов колледжей обоего пола отметили, что предпочитают вступить в брак с человеком, еще не потерявшим невинности (Williams J. D., Jacobi A. P., 1989). Кроме того, они обычно не одобряли случайные связи (Abler R. M., Sedlacek W. E., 1989).
7. Снижение уровня «двойной морали»
Так называемая двойная мораль, или двойной стандарт, заключается в различных нормах, стереотипах и санкциях по отношению к сексуальному (и моральному) поведению мужчин и женщин.
Практически все мужчины, по данным опросов, как до, так и после революции начинали свою сексуальную жизнь до брака. (Справедливости ради следует отметить, что речь идет об опросах молодежи господствующих классов в больших городах.) Напротив, доля студенток в дореволюционные годы, начавших половую жизнь до брака, равнялась лишь 18,5 % от числа тех, кто имел опыт сексуальных отношений. У студенток послереволюционной эпохи эта доля составляла уже 50–70 % (в США в 1930-е гг. опыт добрачных сексуальных отношений имели 30–40 % студенток колледжей).
До революции своеобразной расплатой за существование двойного стандарта была высокая частота венерических заболеваний среди мужского населения. В среднем, по данным харьковской анкеты, половина всех студентов переболела триппером, гонореей, сифилисом или мягким шанкром. По результатам московской половой переписи, такая участь постигла каждого четвертого опрошенного.
После революции заболеваемость среди студентов несколько снизилась как по причине увеличения санитарной грамотности и проведения медицинских мер, так и вследствие изменения состава половых партнеров. Доля проституток – основного источника заражения – среди половых партнеров уменьшилась. В начале XX в., как показала «половая перепись студенчества», у большинства первым половым партнером была проститутка (42 %) или прислуга (39,2 %). В опросах 1920-х гг. проститутки и прислуга уступили место «знакомым», более того, среди первых половых партнеров упоминалась и «любимая женщина» (Денисенко М., Дала-Зуанна Ж.-П., 1999).
В исследовании под руководством М. С. Мацковского была обнаружена явная дифференциация мнений о допустимости добрачных сексуальных связей в зависимости от пола опрошенных. Так, лишь 2,6 % опрошенных мужчин считают такие отношения недопустимыми для своего (мужского) пола и 8,4 % – неприемлемыми для женщин. Женщины более консервативны: для мужчин добрачные связи запрещают 7,1 % опрошенных женщин, а для своего пола – 15,5 %. Еще более заметна разница в ответах на такую формулировку: «Для мужчин интимные связи до брака допустимы с любой понравившейся женщиной» – так считают 36,3 % мужчин и 10,7 % женщин. Для женщин подобную практику («с любым понравившимся мужчиной») допускают лишь 3,4 % женщин и 12 % мужчин. Таким образом, если двойной стандарт в сознании женщин выражен слабо, то у мужчин он проявился вполне определенно (Мацковский М. С., Олсон Д. Г., 1995).
Разница в возрасте между респондентом и его первым сексуальным партнером является важным фактором как с точки зрения формирования последующего сексуального поведения респондента, так и с точки зрения будущего развития отношений между партнерами (Денисенко М., Дала-Зуанна Ж.-П., 1999). По этому параметру наблюдаются существенные различия между полами (табл. 2.5).
Таблица 2.5. Разница между возрастом респондента и возрастом его первого сексуального партнера (%) (Денисенко М., Дала-Зуанна Ж.-П., 1999)
Среди московских студентов только 18 % партнеров являются ровесниками (или женщина старше). Первым партнером у девушек в 82 % случаев был мужчина старшего возраста, причем более чем на три года старше – у 52 %, а у 31 % девушек – на шесть и более лет. Учитывая то, что, по данным опроса ВЦИОМ, от 50 до 60 % девушек к 18 годам уже имели опыт половых отношений, можно предположить, что у значительной части молодежи осуществляется контакт «несовершеннолетняя девушка – совершеннолетний мужчина».
Данные таблицы свидетельствуют о различиях в моделях поведения студенток МГУ и Сорбонны – лишь у 14 % французских девушек первый сексуальный контакт состоялся с партнером, который был на три и более лет старше, у большинства – с ровесниками (а также чуть моложе или старше). В этом выражаются более равноправные отношения между полами.
8. Рост числа одиноких людей
В России отмечается рост числа людей, предпочитающих одинокий образ жизни. Жить одному – исторически новый феномен.
Одинокий образ жизни традиционно считался отклонением от нормы, странностью. Семья воспринималась как хозяйственная и нравственная основа правильного образа жизни. Отсюда и ориентация системы поведения молодежи на развитие отношений, которые должны завершиться вступлением в брак (Громыко М. М., 1991, с. 438). «Неженатый у нас не считается настоящим крестьянином. На него смотрят отчасти с сожалением, как на нечто нецельное, отчасти с презрением» – считали жители Ярославской губернии. «Холостому быть хозяином общество запрещает» – такое мнение бытовало в конце XIX в. в Орловской губернии.
Признание крестьянами роли семьи в материальном и нравственном благополучии человека отразилось в многочисленных пословицах: «Холостой – полчеловека», «Семейный горшок всегда кипит», «Семейная каша погуще кипит», «В семье и каша гуще», «Семейное согласие всего дороже», «Муж жене отец, жена мужу венец» (Громыко М. М., 1991, с. 170).
В последние годы все больше мужчин и женщин в «подходящем для брака возрасте» решают жить одиноко (Шнейдер Л. Б., 2003). По данным одного из опросов 1990-х гг., 10 % молодых людей обоего пола в возрасте 31 года еще не вступали в брак (к этому же возрасту 10,8 % были уже разведены, а 2,9 % овдовели).
Психологи упоминают следующие причины избегания семейно-брачных отношений:
• профессиональный и образовательный рост женщин, изменение их взглядов на представления о самореализации;
• преобладающее число женщин в брачном возрасте в связи с высокой смертностью мужского населения (впрочем, половая диспропорция заметно сказывается в возрастных категориях старше 40 лет – по данным переписи населения 2010 г. – Т. А.);
• распространенная в некоторых слоях населения и соответствующая определенному аспекту реальности точка зрения, что легче прожить одному. Выгоды от психологического комфорта жизни в семье перекрываются издержками социально-экономического положения дел в семейной политике (Шнейдер Л. Б., 2003);
• своеобразный протест (сознательное невступление в брак) против навязываемого обществом обязательного брака как социального стереотипа счастливой жизни;
• несоответствие реальных брачных отношений идеализированной модели семейного счастья, предлагаемой средствами массовой информации;
• рост числа неудовлетворенных брачными отношениями;
• неблагоприятные жилищные условия, необходимость оказания помощи больным или престарелым родителям (Коростылева Л. А., 2000).
В настоящий момент в развитых странах наблюдается тенденция роста числа людей, предпочитающих одинокий образ жизни. К примеру, на сегодняшний день в Германии в больших городах почти половина населения – одиночки (в Берлине – 45 %) (Жумина А., 2000). Этому способствуют в значительной степени экономические причины, возможность комфортной жизни в городах благодаря развитой социальной инфраструктуре (сети медицинских и социальных служб, обеспечивающих современного человека бытовым обслуживанием, врачебной помощью, развитие бытовой техники) – все это позволяет человеку обслуживать себя самостоятельно или с помощью приходящей на короткое время прислуги. По данным нашего исследования современных сельских жителей в 1990–2000-х гг., на селе «семейностремительная» тяга даже в наши дни довольно значительна из-за необходимости защиты, физической помощи, отсутствия элементарных удобств (Андреева Т. В., 2005). В этом случае более выражена потребность иметь брачного партнера, семью – имея близких, человеку на селе выжить легче.
Существует и еще одна причина выбора одинокого образа жизни – тенденция западных стран (а в последние десятилетия и России) к преобладанию индивидуалистических ценностей над коллективистскими, к индивидуальному успеху, стремлению к потребительству в ущерб отношениям между близкими людьми (семьей, соседями, друзьями).
В настоящее время брачная структура населения России характеризуется следующими данными (Перепись населения РФ, 2010). Из 1000 человек в возрасте старше 16 лет:
• 201 (20,1 %) – никогда не состояли в браке (21 % в 2002 г., 16,1 % в 1989 г.);
• 555 (55,5 %) – состоят в браке (57,2 % в 2002 г., 65,3 % в 1989 г.);
• 115 (11,5 %) – вдовые (11,4 % в 2002 г., 11,0 % в 1989 г.);
• 98 (9,8 %) – разведенные (9,4 % в 2002 г., 7,2 % в 1989 г.).
Таким образом, число лиц, никогда не состоявших в браке, сократилось с 2002 г. на 1 %, примерно на треть выросло число разведенных, и доля лиц, не имеющих брачных отношений по причине вдовства, разводов и невступления в брак, составила 41,4 %.
Брачная структура российского населения по итогам переписей населения 1989, 2002 и 2010 гг.
За два последних десятилетия число россиян, состоящих в браке, сократилось более чем на 6 млн человек. В относительном исчислении доля людей, называющих себя семейными, изменялась следующим образом: в 1989 г. – 653 на 1000 человек; в 2002 г. – 571 на 1000 человек; в 2010 г. – 555 на 1000 человек.
При этом контингенты бракоспособного возраста (лица старше 16 лет) за этот же период увеличились на 8,7 млн человек – с 111 млн в 1989 г. до 119,7 млн человек в 2010 г.
Г. Крайг, анализируя американскую статистику по заключению браков, пишет, что в исторической перспективе в США периодически большие группы людей оставались холостыми или незамужними. К примеру, в конце 1930-х гг., когда Америка приходила в себя после Великой депрессии, в брак вступали очень немногие, а те, кто все-таки решался, делали это в более позднем возрасте. Тенденция к ослаблению матримониальных намерений получила продолжение в годы Второй мировой войны, когда миллионы женщин пополнили ряды рабочей силы. К концу войны ситуация резко изменилась. К середине 1950-х гг. лишь 4 % взрослых людей, находившихся в брачном возрасте, оставались одинокими, а возраст впервые вступающих в брак среди одиноких людей упал до рекордно низкой отметки. Безбрачие снова стало пользоваться популярностью в 1970–1980 гг., когда процент одиноких людей, решивших создать семью, упал до уровня, зарегистрированного в период Великой депрессии. В 1993 г. в США в возрасте старше 18 лет не состояли в браке 22,6 % населения, вдовствовали 7,3 % и находились в разводе 6,9 % (Крайг Г., 2002). Таким образом, было установлено, что в США состояли в браке 63,2 % населения – чуть больше, чем в России, – за счет того, что вдовых американцев (американок) примерно на треть меньше, чем российских жителей, потерявших супруга.
9. Уменьшение числа вступающих в брак наряду с увеличением количества разводов
С конца 1950-х до начала 1990-х гг. численность зарегистрированных в течение года браков держалась порядка 1,3 млн – 1,4 млн человек, за исключением середины 1960-х, когда брачного возраста достигли лица, рожденные во время войны (в 1965 г. было зарегистрировано всего 1 097 585 брачных союзов). С начала 1990-х гг. число заключаемых браков падает, например, в 1996 г. всего 866 651 союз.
Число супружеских пар (в том числе официально незарегистрированных) составило 33,2 млн, по данным переписи 2010 г. Для сравнения: в 2002 г. в супружеских отношениях состояли 34 млн пар, в 1989 г. – 36 млн.
В 2002 г. число разводов в России впервые превысило число заключаемых в том же году браков, в то время как в 1999 г. доля разводов составляла еще 60 % от числа заключаемых браков. Например, в 1999 г. было зарегистрировано 911 162 брака и 532 533 развода.
10. Рост числа незарегистрированных союзов
В настоящее время в России насчитывается 4,4 млн пар, состоящих в «гражданском браке», то есть незарегистрированном союзе мужчины и женщины (Перепись населения РФ, 2010). По данным переписи 2002 г., их было 3,3 млн. Исторически более точным является термин «сожительство», который использовался в дореволюционной России.
Так, например, это понятие использует А. П. Чехов в своем произведении «Остров Сахалин». Подобные союзы были вынужденными у сосланных на поселение преступников, которым супруги, оставшиеся в Центральной России, не давали развода в церковном браке. Выжить же в тяжелых сахалинских условиях в одиночку было невозможно, поэтому матримониальные намерения у сосланных были очень сильны, а женщины любого возраста высоко ценились (Чехов А. П., 1981).
Л. Б. Шнейдер использует понятие «незарегистрированное сожительство», уточняя, что распространившееся в России понятие «гражданский брак» является терминологически неверным, так как именно законный, юридически оформленный брак и есть гражданский, что и фиксирует запись акта гражданского состояния (ЗАГС).
В настоящее время, по данным опроса молодежи в Москве, от 5 до 8 % 20–30-летних людей состоят в незарегистрированном сожительстве, причем пик его приходится примерно на 23 года (7,8 %), к 30 годам число сожительствующих уменьшается, а число состоящих в законном браке увеличивается почти вдвое (табл. 2.6).
Таблица 2.6. Семейное положение молодежи по результатам опроса
В США в период с 1973 до 1993 г. общее число сожительствующих пар выросло более чем в шесть раз – с 523 тыс. до 3,51 млн пар (Statistical Abstracts of the United States, 1994; цит. по: Крайг Г., 2002). Среди тех, кому нет еще 25 лет, отмечено 14-кратное увеличение проживающих совместно – от 55 тыс. пар в 1970 до 714 тыс. в 1993 г. Большинство проживающих вместе пар (65 %) не имеют детей, но остаются еще более миллиона сожительствующих, у которых есть общий ребенок. Большинство ведущих совместную жизнь – молодые люди, 61 % их находятся в возрасте от 25 до 44 лет (Statistical Abstracts of the United States, 1994, цит. по: Крайг Г., 2002).
Гражданский брак может рассматриваться и как попытка избежать ответственности – юридической, финансовой и т. д. Под влиянием различных общественных организаций, в том числе феминистских, стали популярны идеи, что семья устарела, что на смену ей должен прийти гражданский или «пробный» брак. Эта ситуация соответствует немецкой поговорке: «Не обязательно покупать корову для того, чтобы пить молоко». Отказ от семьи как формы регуляции социальных отношений создает тревожную ситуацию. Не случайно Джей Хэйли отмечает, что наличие свекров и тестей – единственное, что отличает людей от животных: для многих главными ценностями семейной жизни является уважение традиций и связь с родительскими семьями (Haley J., 1963)
Эйдемиллер Э. Г., Юстицкис В. Психология и психотерапия семьи. – СПб.; М.: Питер, 2000. С. 25.
Известный социолог А. Г. Харчев писал, что в брачных отношениях находит проявление как естественная, так и социальная природа человека, как материальная, так и духовная сфера социальной жизни. Поэтому сущность и специфику брака нельзя сводить лишь к наличию половой связи. Он ссылается на мнение Гегеля, который отмечал, что «брак отличается от сожительства тем, что в последнем имеет значение главным образом удовлетворение естественной потребности, между тем как в браке эта потребность оттесняется на задний план» (цит. по: Харчев А. Г., 1979, с. 65).
По мнению американских исследователей, сожительство может быть похожим или нет на брачные отношения – все зависит от конкретной пары. Такой форме супружеских отношений недостает социального одобрения и узаконенных обязательств традиционного брака, зато она предоставляет большую свободу партнерам, которые могут исполнять свои роли так, как считают нужным. Для сожительства характерно публичное признание того факта, что пара не состоит в официальном браке. Не всегда удается получить точные статистические данные об этой форме отношений из-за нежелания партнеров афишировать свою связь и из-за того, что она часто носит временный характер (Крайг Г., 2002).
Согласно данным опроса В. Жбанкова, проведенного в России в 1908 г., у разночинной и дворянской молодежи было распространено неоформляемое сожительство. Из тех студенток, которые сообщили, что состоят в браке, 60 % имели в виду гражданский, а не церковный брак. После революции нерегистрируемый брак распространился в более широких слоях населения. По оценкам Ласса, 31,7 % девушек и 16,5 % юношей из Одессы, указавших, что находятся в супружеских отношениях, в действительности не регистрировали их. Многие молодые люди просто отрицали институт брака. Так, среди командиров Красной армии доля сожительств составляла примерно 17,5 %, среди солдат – 8 % (Денисенко М., Дала-Зуанна Ж.-П., 1999).
В нашей стране уже в 1923 г. существовало около 100 тыс. фактических браков, то есть «таких постоянных установившихся брачных отношений, которые трактуются самими супругами как брак и которые не были зарегистрированы» (Свердлов Г. М., 1958, с. 74). А. Г. Харчев указывает, что в этих фактических браках стороной, не желавшей регистрации, были, как правило, мужчины. Опираясь на свои экономические преимущества, они таким образом заставляли женщин отказываться от той поддержки, которую им обеспечивало советское законодательство. При этом они использовали как религиозность, сохранившуюся у значительной части женского населения, так и те изменения, которые произошли в сознании и социальном положении женщин после революции. В первом случае регистрация брака заменялась венчанием в церкви, во втором – отказ от регистрации мотивировался «новым» отношением к половому вопросу. В результате женщины, попавшие в сети такого брака, так же как и их дети, оказывались фактически беззащитными перед лицом любого проявления мужского деспотизма или самодурства (Харчев А. Г., 1979, с. 148).
Вероятно, сходное положение (только в усиленном варианте) сохраняется и в наши дни.
ПРИМЕР
Молодая женщина после окончания школы пошла работать. В 18 лет познакомилась с молодым человеком, который учится в вузе, начала с ним совместную жизнь. Характерно то, что мать молодого человека поддерживает такие отношения, предоставляя им возможность ночевать у нее. Мать девушки объясняет это положение вещей так: «А что делать – он же еще учится, ему нельзя жениться». Это утверждение можно понимать следующим образом: «Ему нельзя брать на себя обязательства за жену и возможных детей».
Характерно, что в данном примере возможные репродуктивные последствия такого сексуального и дружеского союза ложатся полностью на плечи женщины и ее семьи. Мужчина же в этом случае, вступая в сексуальные отношения с любимой, свободен от материальной и моральной ответственности за ее жизнь, здоровье и благополучие.
В каком-то смысле это исторически новое явление – в XIX в. мужчина, приобретая постоянную партнершу, не женясь, материально содержал ее, будучи даже студентом. Принято было снимать ей квартиру и содержать. Такие примеры описаны в классической литературе, например в романе Н. Г. Чернышевского «Что делать?».
В советский период были нередки браки студентов. То есть если соотнести приведенный пример с 1970–1980-ми гг., то в случае любовных отношений работающей девушки и студента стандартным решением было вступление в брак, причем помощь оказывали семьи молодых супругов с обеих сторон (или студенты подрабатывали).
В стране увеличивается число официально неоформленных сожительств, которые при переписях женщинами показываются как браки, мужчинами же – как разновидность холостого состояния. В результате число замужних женщин, как правило, превышает число женатых мужчин: например, в СССР в 1939 г. – на 178 тыс., в 1959 г. – на 437 тыс., в 1970 г. – на 1331 тыс. (Харчев А. Г., 1979). Это данные по всему Союзу. В настоящее время данные приводятся в статистических источниках уже по Российской Федерации – число женщин, указавших в 1989 г., что они состоят в браке, превысило число состоявших в браке мужчин на 28 тыс. человек, а при переписи 2002 г. – на 65 тыс. человек (Перепись населения РФ, 2002).
Не оформленная в установленном порядке совместная жизнь порождает многие из тех же самых проблем, касающихся строительства отношений, с которыми сталкиваются и молодожены. Например, возникающие конфликты приходится разрешать в ходе сложного процесса «переговоров и достижения договоренности» (Almo, 1978). Как и в супружестве с его типовыми ролями и ожиданиями, искреннее и открытое общение связано с постоянным напряжением, и оно, возможно, даже более важно и требует большего труда внутри расплывчатых границ сожительства (Крайг Г., 2002).
Перед состоящими в гражданском браке стоит вопрос сохранения верности и постоянства в отношениях. По данным американских исследований, и мужчины, и женщины, связанные отношениями сожительства, чаще изменяют своим партнерам, чем супруги (Blustien P. & Schwartz P., 1983). Это обстоятельство может вносить большое напряжение в отношения, на которое чаще указывают сожительствующие пары по сравнению с супружескими (Kurdek L. & Schmitt J., 1986). Сожители часто не решаются поднимать вопросы верности (Almo H. S., 1978). Американский психотерапевт Д. Делис объясняет это тем, что в таком союзе обычно состоят ведущий партнер, от которого зависит, сохранятся ли отношения, и подчиненный, который более эмоционально вовлечен в эти отношения и больше «держится» за них. В этом случае «подчиненный» партнер согласен на любые условия, лишь бы сохранить связь с «ведущим» (Делис Д., 1994).
Некоторые пары рассматривают отношения на стороне как табу, соглашаясь не обсуждать данную тему. Другие договариваются, что каждый может вступать в отношения на стороне, хотя обычно этого добивается один из партнеров, второму же приходится неохотно соглашаться (Крайг Г., 2002).
Существуют данные опроса студентов 18–23 лет, согласно которым к сексуальным связям помимо постоянного партнера неодобрительно относятся 53,1 % девушек и лишь 27,5 % юношей. Соответственно, большинство юношей допускают возможность измен основной партнерше, полагая, вероятно, удобным такое положение вещей, когда есть постоянная партнерша, отношения с которой ни к чему не обязывают. Девушки смотрят на постоянные интимные отношения более серьезно. В Великобритании такого рассогласования между полами не существует: большинство юношей (66,2 %) и девушек (77,7 %) не одобряют сексуальные связи помимо постоянного партнера (Население и общество, 1999).
В небольшом исследовании студентов Кемеровского университета (55 человек) выяснилось, что из форм брачно-семейных отношений более половины юношей и девушек выбрали зарегистрированный брак, треть респондентов предпочла незарегистрированное сожительство (гражданский брак) и лишь 3,5 % хотели бы жить в одиночестве. Девушками были указаны и другие варианты развития отношений с партнером: первоначальное проживание в гражданском браке с последующей регистрацией отношений. Юноши также считали, что выбор формы брачно-семейных отношений зависит от обстоятельств.
Поскольку часть опрошенных предпочли проживание в незарегистрированном браке, им был задан вопрос о преимуществах такого типа отношений. Оказалось, что половина юношей, принявших участие в исследовании, не видят никаких преимуществ в гражданском браке. Девушки, выбирающие незарегистрированный брак, отмечали в нем следующие привлекательные стороны: гарантия большей свободы, меньше обязательств и ответственности, возможность разойтись без лишних проблем и в то же время лучше узнать друг друга. Юноши, выбравшие эту форму брачно-семейных отношений, придерживаются примерно той же точки зрения.
Преимущества законного, юридически зарегистрированного брака большая часть юношей и девушек видят в большей уверенности, стабильности, надежности, ответственности друг за друга, чувстве спокойствия, постоянстве, возможности завести детей (Кривцова Е. В., Мартынова Т. Н., 2003).
Л. Б. Шнейдер, анализируя доводы «за», которые обычно приводят сторонники незарегистрированного сожительства, выделила среди них основные:
• такая форма отношений представляет собой «тренинг» определенного типа;
• в случаях незарегистрированного сожительства происходит апробация сил и совместимости.
Автор указывает, что, по данным исследований, такого рода опыт совместной жизни на среднестатистическом уровне влияния на успешность последующего брака не оказывает, «то есть можно и тренироваться» и «совмещаться», но никаких гарантий на будущее нет. Если уж искать форму «тренинга» к браку, то следует обратиться к родительской семье. Именно в семье, где человек вырос, происходит подготовка человека к браку (Шнейдер Л. Б., 2003, с. 78). Собственно же «тренировка» заключается в умении успешно построить отношения с братьями и сестрами, то есть между равными людьми противоположного пола. Наличие сиблингов в семье и характер взаимоотношений с ними рассматривается как один из прогностических критериев успешности последующего брака. Автор совершенно справедливо указывает, что одна из причин возникновения «пробных» браков связана с малодетностью европейской семьи, в которой ребенок не имел сиблингов противоположного пола или был единственным в семье.
По поводу утверждения о том, что «гражданский брак» обеспечивает больше духовности и удовлетворенности в отношениях, автор замечает, что рассуждения о большей свободе и духовности в случаях незарегистрированного сожительства также не очень достоверны: известны и негативные, и позитивные варианты развития отношений (Шнейдер Л. Б., 2003, с. 78).
Наше исследование мужского взгляда на брак (Андреева Т. В., Шмотченко Ю. А., 2003) показало, что, действительно, у мужчин, состоящих в незарегистрированном сожительстве (в ряде случаев имеющих и детей), была несколько большая удовлетворенность «семейными» отношениями. Однако вместе с тем их готовность к разводу при каких-либо неблагоприятных обстоятельствах была выше, чем у женатых коллег того же возраста и профессии. Можно говорить об определенной установке мужской половины «гражданского брака» жить в таком союзе до тех пор, пока это не требует особенных жертв, а при возникновении трудностей – расстаться. На наш взгляд, при этом для одного партнера существует больше свободы и удобства, а для других членов семьи, наоборот, больше проблем.
ПРИМЕР
Молодая мать-одиночка, имеющая дочь Кристину 7 лет, состоит в незарегистрированном сожительстве с мужчиной-военнослужащим. Функционально это очень интересная и характерная для нашего времени семья. Для этой женщины ее сожитель как бы является мужем, так как содержит ее и заботится в случае болезни и необходимости дорогостоящего лечения. Она, в свою очередь, является для него женой, так как подстраивает свою жизнь и планы под его особенности. В семье с гордостью вспоминается случай, когда в ответ на попытку женщины начать работать, что, естественно, сопровождалось ее большей усталостью, партнер заявил: «Мне такая жена не нужна», – и она вынуждена была уволиться.
По отношению к дочери он не является отцом (и даже нормальным отчимом), так как она – вне зоны его ответственности. Более того, мать, озабоченная построением отношений со своим мужчиной, мало занимается ребенком, например, дочь-первоклассница добиралась в школу на транспорте самостоятельно. Мать почти не занималась учебой Кристины – вся ответственность и забота о школьных делах были переадресованы бабушке и прабабушке (мама девочки объясняет это так: «Я начинаю на нее кричать, когда мы делаем с ней уроки, а я этого не хочу»). Девочка училась в школе для умственно отсталых. Заботились о ней больше бабушка и прабабушка.
В данном случае, по терминологии В. Н. Дружинина, распределение ответственности и доминирования явно рассогласовано. Ответственность несет бабушка (мать рода), предоставляя жилище, заботясь обо всех, но при этом не имеет прав. Доминирует мужчина, который не является ни мужем в полном смысле, ни отцом (отчимом), ни зятем (теща не могла его попросить немного помочь в ремонте), но имеет право прийти или уйти когда хочет, а также распоряжаться тем, как другим членам семьи строить жизнь (работать или нет, где ночевать).
В конечном итоге больше всех эта ситуация отражается на ребенке – в 8 лет у Кристины отмечались явная депрессивность, задержка развития речи, она знала не все буквы и наряду с этим имела уже подростковые интересы – тусовки с более старшими детьми 11–14 лет и наряды. Мать постоянно болеет, считается матерью-одиночкой и получает пособие (Андреева Т. В., 2005).
Интересно продолжение этой истории, больше похожее на сказку. Девочка, по рекомендации психолога, перешла в обычную школу, но с отставанием в один год (то есть как бы в первый класс пошла в 8 лет). В школе ею был достигнут хороший контакт с учительницей, которая опекала девочку. Учеба пошла достаточно успешно (в настоящее время девочка уже в 8-м классе). Мать нашла себе хорошо оплачиваемую работу, с дочкой дома уроками стал заниматься отчим (!). Бабушка, которая была разведена по инициативе бывшего мужа около 20 лет назад и очень переживала его измену, вышла замуж за пожилого человека, достаточно состоятельного, бывшего в школьные годы ее первой любовью (!). Произошло это так: он появился на пороге ее дома (через несколько десятков лет после знакомства) и сказал: «Выходи за меня замуж, мне не интересны молодые, я хочу, чтобы рядом был преданный человек». В настоящее время успешно живут вместе, бабушка ездит нянчить внуков от дочери и сына, новый муж называет это «поехала на барщину». Бывший супруг также просился назад, но получил отказ.
Таким образом, можно сказать, что, несмотря на все деструктивные тенденции, семья в России достаточно успешно перестраивается и выживает.
По данным американских исследователей, около трети всех сожительствующих пар вступают затем в брак. Совсем необязательно, что сожительствующие пары, которые в итоге узаконивают свои отношения, лучше контактируют друг с другом или получают большее удовлетворение от супружества, чем пары, которые до вступления в брак вместе не проживали (Demaris A. & Leslie G., 1984). Сожительствующие пары, не заключающие официальный брак, обычно распадаются, так что случаи сожительства в течение длительного времени очень редки. Блюштейн и Шварц не смогли обнаружить достаточное число гетеросексуальных пар, которые сожительствовали вместе более 10 лет, с тем чтобы можно было бы использовать эту группу для статистического анализа (Blustien P. & Schwartz P., 1983). Таким образом, можно заметить, что почти две трети пар, живущих в гражданском браке, распадаются, что влечет за собой, по выражению С. В. Ковалева, «добрачный развод». По нашим наблюдениям, в результате этого возникают глубокие переживания того партнера, который был отвергнут, не уступающие по тяжести переживаниям отвергнутого супруга.
Психологами обнаружены некоторые данные об особенностях людей, склонных к незарегистрированному сожительству. Обобщенный психологический портрет представителя данной популяции характеризуется более либеральными установками, меньшей религиозностью, высокой степенью андрогинии, низкими школьными успехами в период детства и отрочества, меньшей социальной успешностью, однако, как правило, эти люди происходят из весьма успешных семей (Шнейдер Л. Б., 2003, с. 79).
По нашим данным, мужчины, состоящие в незарегистрированном сожительстве, несколько отличаются от своих женатых коллег (исследование проводилось на выборке охранников) по личностным чертам и ценностным ориентациям. Им в большей степени свойственны тревожность и фрустрированность, озабоченность, замкнутость. При этом они более практичны, приближены к реальности (не витают в облаках). Их интересы направлены на самореализацию с сильным материалистически-гедонистическим оттенком (концентрация внимания на своем здоровье, удовольствиях, материальной обеспеченности), в то время как семья и любовь находятся среди отвергаемых ценностей (Андреева Т. В., Шмотченко Ю. А., 2003).
11. Рост внебрачных рождений
С 1980-х гг. наблюдается рост внебрачных рождений, достигший к настоящему времени 30 % от всех рождающихся детей (Перепись населения РФ, 2002). Для сравнения – в 1970 г. вне брака рождалось 10,57 % от всех появившихся в этом году детей (Демографический ежегодник России, 1999).
Соответственно этому растет число одиноких матерей, в том числе не достигших совершеннолетия. В случаях раннего материнства воспитание ребенка во многих случаях становится обязанностью бабушек, в то время как мать пытается устроить свою личную жизнь.
12. Снижение рождаемости в развитых странах
В Германии, по данным на 1997 г., коэффициент рождаемости на одну женщину составляет 1,4. Многие немецкие женщины (по результатам социологических исследований) сознательно отдают предпочтение карьере в ущерб семье (Жумина А., 2001). В России число рожденных детей, приходящихся в среднем на одну женщину, – 1,3. В настоящее время наметилась тенденция увеличения рождаемости в России. Однако пока нет даже простого воспроизводства населения, когда на смену двум родителям приходило хотя бы двое детей.
Рекомендуемая литература (основная)
Адлер А. Наука жить / Пер. с англ. и нем. – Киев: Port-Royal, 1997.
Андреева Т. В. Психология семьи: Учебное пособие. – СПб.: Питер, 2014.
Андреева Т. В. Психология современной семьи: Монография. – СПб.: Речь, 2005.
Гагай В. В. Семейное консультирование: Учебник. – СПб.: Речь, 2010.
Крайг Г., Бокум Д. Психология развития. – СПб.: Питер, 2010.
Куницына В. Н., Казаринова Н. В., Погольша В. М. Межличностное общение: Учебник для вузов. – СПб.: Питер, 2000.
Практикум по гендерной психологии. 2-е изд. / Под ред. И. С. Клециной. – СПб.: Питер, 2009.
Психология подростка. Психологическая энциклопедия. Полное руководство для психологов, педагогов и родителей / Под ред. А. А. Реана. – СПб.: Прайм-Еврознак; М.: Олма-Пресс, 2003.
Психология и психоанализ любви: Хрестоматия / Ред. – сост. Д. Я. Райгородский. – Самара: Бахрах-М, 2002.
Олпорт Г. Становление личности. Избранные труды. – М.: Смысл, 2002.
Слепкова В. И. Психология семьи. – Минск: Харвест, 2006.
Эйдемиллер Э. Г., Юстицкис В. Психология и психотерапия семьи. – СПб.: Питер, 2000.
Шнейдер Л. Б. Психология семейных отношений: Курс лекций. – М.: Апрель-пресс; ЭКСМО-Пресс, 2000.
Шнейдер Л. Б. Основы семейной психологии: Учебное пособие. – М.; Воронеж: Московский психолого-социальный институт, 2003.
Дополнительная литература
Алешина Ю. Е., Волович А. С. Проблемы усвоения ролей мужчины и женщины // Вопросы психологии. 1991. № 4.C. 74–82.
Андреева Т. В. Социальная психология семейных отношений: Учебное пособие. – СПб.: Изд-во СПбГУ, 1998.
Андреева Т. В. Семейная психология: Учебное пособие. – СПб.: Речь, 2004, 2005.
Андреева Т. В. Особенности сельской семьи // Б. Г. Ананьев и комплексные исследования человека в психологии. Материалы научно-практ. конф. / Под ред. Л. А. Цветковой, Л. А. Головей. – СПб., 2003. С. 223–225.
Андреева Т. В. Структура и функционирование сельских семей // Материалы Всеросс. науч. конф. «Психологические проблемы российской семьи». Ч. 1 / Под ред. В. К. Шабельникова, А. Г. Лидерса. – М., 2003. С. 3–8.
Андреева Т. В., Иоффе М. М. Семейно-брачные установки женщин разных поколений // Материалы научно-практ. конф. «Ананьевские чтения – 2004» / Под ред. Л. А. Цветковой, Г. М. Яковлева. – СПб.: Изд-во СПбГУ, 2004.
Андреева Т. В., Толстова А. В. Темперамент супругов и совместимость в браке //Ананьевские чтения-2001: Тез. научн. конф. – СПб.: СПбГУ, 2001.
Андреева Т. В., Шмотченко Ю. А. Мужской взгляд на брак // Б. Г. Ананьев и комплексные исследования человека в психологии. Материалы научно-практ. конф. / Под ред. Л. А. Цветковой, Л. А. Головей. – СПб., 2003. С. 225–227.
Андреева Т. В., Шмотченко Ю. А. Отношение к браку и семье сотрудников охранных структур // Материалы Всеросс. науч. конф. «Психологические проблемы российской семьи». Ч. 1 / Под ред. В. К. Шабельникова, А. Г. Лидерса. – М., 2003. С. 8–12.
Антонов А. И., Борисов В. А. Кризис семьи и пути его преодоления. – М., 1990.
Аронс К. Развод: крах или новая жизнь? – М.: Мирт, 1995.
Бойко В. В. Рождаемость. Социально-психологические аспекты. – М.: Мысль, 1985.
Волкова А. Н., Трапезникова Т. М. Методические приемы диагностики супружеских отношений // Психология семьи: Хрестоматия. – Самара: Бахрах-М, 2002.
Гаспарян В. А. Молодость. Любовь. Семья. Социологические проблемы. – СПб.: Сова, 1996.
Гаспарян В. А. Семья на пороге XXI века (социологические проблемы). – СПб.: Петрополис, 1999.
Голод С. И. Стабильность семьи: Социологический и демографический аспекты. – Л., 1984.
Голод С. И. Социально-психологические и нравственные ценности семьи // Молодая семья. Вып. 18. – М., 1977.
Голод С. И. Будущая семья: какова она? (Социально-нравственный аспект). – М.: Знание, 1990.
Голод С. И. Личная жизнь: любовь, отношения полов. – Л., 1990.
Голод С. И., Клецин А. А. Состояние и перспективы развития семьи. Теоретико-типологический анализ. Эмпирическое обоснование. – СПб., 1994.
Голод С. И. Социология сексуальности: Современное состояние и тенденции // Социология молодежи: Учебник / Под ред. В. Т. Лисовского. – СПб., 1996.
Голод С. И. XX век и тенденции сексуальных отношений в России. – СПб., 1996.
Громыко М. М. Мир русской деревни. – М.: Молодая гвардия, 1991.
Делис Д. Парадокс страсти. – М.: Мирт, 1994.
Денисенко М., Дала-Зуанна Ж.-П. Сексуальное поведение российской молодежи // Население и общество. Информационный бюллетень Центра демографии и экологии человека Института народного хозяйства прогнозирования РАН. Май 1999. № 36.
Дети социального риска и их воспитание / Под ред. Л. М. Шипицыной. – СПб.: Речь, 2003.
Дружинин В. Н. Психология семьи. – М.: КСП, 1996.
Жумина А. Супружеские конфликты в транскультуральных семьях (на примере русско-немецких семей в Германии) // Психологические проблемы русских эмигрантов в Германии: Сборник трудов бакалавров психологии СПбГУ. Выпуск 2000 и 2001 гг., Берлин. – СПб.: Изд-во СПбГУ, 2001.
Исаев Д. Н., Каган В. Е. Половое воспитание и психогигиена пола у детей. – Л., 1980.
Зацепин В. И. Семейная жизнь как условие человеческого счастья. – Киев, 1975.
Каган В. Е. Воспитателю о сексологии. – М., 1991.
Клецина И. С. Гендерная социализация: Учебное пособие. – СПб., 1998.
Ковалев С. В. Психология современной семьи. – М., 1988.
Ковалев С. В. Подготовка старшеклассников к семейной жизни: тесты, опросники, ролевые игры: Книга для учителя. – М.: Просвещение, 1991.
Колесов Д. В., Сельверова Н. Б. Физиолого-педагогические аспекты полового созревания. – М., 1978.
Кон И. С. Открытие Я. – М., 1980.
Кон И. С. В поисках себя. – М., 1984.
Кон И. С. Введение в сексологию. – М.: Медицина, 1988.
Кон И. С. Психология ранней юности: Книга для учителя. – М.: Просвещение, 1989.
Коростылева Л. А. Психология самореализации личности: брачно-семейные отношения. – СПб.: Изд-во СПбГУ, 2000.
Крайг Г. Психология развития. – СПб.: Питер, 2002.
Кривцова Е. В., Мартынова Т. Н. Семья глазами студенческой молодежи // Психологические проблемы современной российской семьи. Материалы Всеросс. науч. конф. / Под ред. В. К. Шабельникова, А. Г. Лидерса. Ч.1. – М., 2003.
Куницына В. Н. Восприятие подростками других людей и себя. – Л., 1973.
Куницына В. Н. Ценностно-нормативная система личности // Психология: Учебник / Под ред. А. А. Крылова. – М.: Проспект, 2004.
Куницына В. Н. Психологические механизмы человеческого взаимопонимания // Личность и коллектив. – Курск, 1980.
Куницына В. Н. Стиль общения и его формирование. – Л., 1985.
Лейбфрейд А. И. Изучение представлений молодежи о семейной жизни // Психология XXI века. Материалы международной межвузовской конференции студентов, аспирантов и молодых специалистов. 22–24 апреля 2004 г. – СПб.: Изд-во СПбГУ, 2004.
Лисовский В. Т. Любовь и нравственность. – Л., 1985.
Лосева О. К., Чистякова Т. В., Либин В. В., Либина Е. В. Сексуальное поведение подростков, больных сифилисом // Вестник дерматологии и венерологии. 1991. № 2.С. 45–49.
Майерс Д. Социальная психология. – СПб.; М.: Питер, 1999.
Мартынцова Н. В., Посохова С. Т., Проект Ю. Л., Хороших В. В. Портрет личности современного студента в событийном пространстве // Съезд Общества психологов. – СПб., 2003.
Мацковский М. С., Олсон Д. Г. Семья в России и США: сравнительный обзор // Семья на пороге третьего тысячелетия. – М., 1995.
Молодежь: будущее России / Под ред. И. А. Ильинского и др. – М.: НИЦ при Институте молодежи, 1995.
Москвичева Н. Л. Семья в системе ценностных ориентаций личности студента. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата психологических наук. – СПб.: Изд-во СПбГУ, 2000.
Москвичева Н. Л. Образ семьи и его динамика от юности до геронтогенеза // Ананьевские чтения – 2003. Материалы научно-практ. конф. 28–30 октября 2003 г. – СПб.: Изд-во СПбГУ, 2003.
Навайтис Г. Семья в психологической консультации. – М.: Московский психолого-социальный институт; Воронеж: МОДЭК, 1999.
Население и общество: Статистический сборник. – М., 2000.
Николаева С. Ю. Актуализация ценностей семьи в процессе обучения студенческой молодежи // Съезд Общества психологов. – СПб., 2003.
Нуриманова Ф. К. Иерархия ценностных ориентаций городских и сельских старшеклассников // Съезд Общества психологов. – СПб., 2003.
Обозов Н. Н. Межличностные отношения. – Л., 1979.
Обозов Н. Н., Обозова А. Н. Факторы устойчивости брака: Тезисы конф. «Семья и личность» в г. Гродно. – М., 1981.
Олпорт Г. Личность в психологии. – М.: Ювента, 1998.
Осипова О. С. Проблемы социальной интеграции молодежи в реалиях XXI века // Психологические проблемы современной российской семьи. Материалы Второй всеросс. науч. конф. Ч. 3 / Под ред. В. К. Шабельникова и А. Г. Лидерса. – М., 2005.
Панкова Л. М. У порога семейной жизни. – М.: Просвещение, 1991.
Перепись населения. М., 2002.
Перепись населения. М., 2010.
Ричардсон Р. Силы семейных уз. Руководство по психотерапии в помощь семье. – СПб.: АКЦИДЕНТ, ЛЕНАТО, 1994.
Семья в изменяющемся мире. Всеросс. научно-практ. конф. Тезисы докладов. – Сыктывкар, 1994.
Социология молодежи: Учебник / Отв. ред. В. Т. Лисовский. – СПб.: Изд-во СПбГУ, 1996.
Станиславская И. Г. Роль родителей в формировании образа партнера для семейных отношений // Третий съезд Общества психологов. – СПб., 2003.
Сысенко В. А. Устойчивость брака: проблемы, факторы, условия. – М.: Мысль, 1981.
Сысенко В. А. Новобрачные в зеркале собственных взглядов, суждений, оценок // Молодожены. – М.: Мысль, 1985.
Сысенко В. А. Молодежь вступает в брак. – М.: Мысль, 1986.
Фотеева Е. В. Семья в современном буржуазном мире. – М., 1988.
Харчев А. Г. Брак и семья в СССР. – М.: Мысль, 1979.
Хьелл Л., Зиглер Д. Теории личности. – СПб.: Питер, 1997.
Чехов А. П. Остров Сахалин (из путевых заметок). – Хабаровск: Книжное издательство, 1981.
Чечот Д. М. Молодежь и брак. – Л., 1976.
Юферева Т. И. Образы мужчин и женщин в сознании подростков // Вопросы психологии. 1985. № 3.
Юферева Т. И. Формирование психологического пола // Формирование личности в переходный период от подросткового к юношескому возрасту. – М., 1987.
Янкова З. А. Мужчина и женщина в семье. – М.: Финансы и статистика, 1983.
Яффе М., Фенвик Ф. Секс в жизни женщины. – М., 1991.
Abler R. M, Sedlacek W. E. Freshman sexual attitudes and behaviors over a 15-year-period. Journal of College Student Development, 30. 1989. Р. 201–209.
Adams B. B. Mate selection in the United States: A theoretical summarization // W. Butt, R. Hill, I. Nye, & I. Reis (Eds.) Contemporary theories about the family. Vol. 1.P. 259–267. N. Y.: Free Press, 1979.
Almo, H. S. Without benefit of clergy: Cohabitation as a noninstitutionalized marriage role. In K. Knalf & H. Grace (Eds.) Families across the life cycle: Studies from nursing. Boston: Little, Brown. 1978.
Blustein P., Schwartz P. American couples. N. Y.: Morrow, 1983.
Centers R. Sexual attractions and love: An instrumental theory. Springfield, IL: Chas, C. Tomas. 1975.
Constantinople A. Sex-role acquisition: In search of the elephant // Sex Roles. 1979. Vol. 5.P. 121–134.
Demaris A. Leslie G. Cohabitation with a future spouse: Its influens upon marital satisfaction and communication//Journal of Marriage and the Family, 46. Р. 77–84.
Gerrard M. Sex, sex guilt, and contraceptive use revisited The 1980s // Journal of Personality and Social Psychology, 52. Р. 975–980.
Kurdek L., Schmitt J. Early development of relationship quality in heterosexual married, heterosexual cohabiting, gay, and lesbian couples. Developmental Psychology, 48, 1986. Р. 305–309.
Melville K. Marriage and the family. N. Y., 1977.
Mischel W. A social-learning view of sex differences in behavior. The Development of sex differences / Ed. E. E. Maccoby. Stanfort, 1966. P. 56–61.
Murstein B. Stimulus-value-role: a theory of marital choice // Journal of marriage and the family. 1970. Vol. 32.
Nye I., Berardo F. The family: its structure and interaction. N. Y., 1973.
Reiss I. L. Family systems in America. N. Y., 1976.
Stangor C., Ruble D. N. Development of gender role knowledge and gender consistency. New Directions for Child Development, 38. Р. 5–22.
Levy B., Ñarter D. B. Gender schema gender constancy and gender-role knowledge: «The roles of cognitive factors in preschoolers» gender-role stereotype attributions. Developmental Psychology, 25 (3), 1989. Р. 444–449.
Toman W. Family constellation. 3rd ed. N. Y.: Springer, 1976.
Williams J. D., & Jacoby A. P. The effects of premarital heterosexual and homosexual experience on dating and marriage desirability. Journal of Marriage and the Family, 1989, 51, 489–497.
Блок-модуль 3. Любовь, брак и семья
Модуль 3.1. Проблемы любви и брака
Тема любви и брака – неиссякаемый источник вдохновения писателей и философов. В этике с понятием любви связаны интимные и глубокие чувства, особый вид сознания, душевного состояния и действий, которые направлены на другого человека, общество и т. д. В любви органично соединены физиологическое и духовное, индивидуальное и социальное, личное и общепринятое. Нет такого развитого общества и нет такого человека, кто в той или иной степени не знал бы, что такое любовь. Э. Фромм писал: «Любовь – единственный удовлетворительный ответ на вопрос о проблеме существования человека». Далее он говорит, что большая часть людей не способна развить ее до адекватного уровня возмужания, самопознания и решимости. Любовь вообще – это искусство, требующее опыта и умения концентрироваться, интуиции и понимания, словом, его надо постигать. Причиной того, что многие не признают этой необходимости, являются, по мнению Фромма, следующие обстоятельства:
1) большая часть людей смотрит на любовь с позиции «как быть любимым», а не «как любить»;
2) существует представление, что проблема в самой любви, а не в способности любить;
3) смешиваются понятия «влюбленность» и «состояние любви», в результате чего доминирует представление о том, что нет ничего легче любви, в то время как на практике это совсем иначе. Любовь, по Э. Фромму, это «активная заинтересованность в жизни и развитии того, к кому мы испытываем это чувство. Где нет активной заинтересованности, там нет любви» (Фромм Э., 1990, с. 42).
В разные эпохи выделялись разные виды и аспекты любви, делались попытки систематизировать формы ее проявления, расположив их по мере значимости и по смыслу. Для выражения различных аспектов и оттенков любви древние греки, например, использовали различные термины. Словом eros они обозначали чувства, направляемые на предмет с целью полностью вобрать его в себя. Этот термин выражает любовь-страсть, ревность и чувственное влечение и связан с его пафосом, аффектной, чувственной стороной.
Слово philia (обычно переводится как «любовь-дружба») обозначает связь индивидов, обусловленную социальным или личным выбором. Это внутренняя склонность, влечение, выросшее из интимной близости и общения с конкретным лицом. Основное состояние здесь – душевный покой, внутренняя близость, взаимопонимание, что, однако, не означает холодную расчетливость или слепую импульсивную страсть. Таким образом, philia означает духовную, открытую, основанную на внутренней симпатии любовь, выражает соединение подобных (тогда как eros – это борьба и соединение противоположных) принципов.
Слово storge означает любовь, которая связана с органическими родовыми связями, нерушимыми, не поддающимися отмене (особенно семейные связи). Это нежная, уверенная, надежная любовь, которая устанавливается между родителями и детьми, мужем и женой, гражданами и Отечеством. В такой любви человек находит покой и доверие, чувство уверенности. Этот термин выражает чувства не отдельной личности, а чувство родовой общности, без которого греки не представляли своего существования.
Термин agape у греков означал разумную любовь, возникающую на основе оценки какой-либо особенности любимого, его черт характера и т. п. Ее человек может разумно обосновать, ведь она основана на убеждении, а не на спонтанных чувствах, привычках. Этот аспект любви исторически связан с адекватной оценкой другой личности, что лежит в основе взаимоуважения.
В Средние века христианство трактовало любовь как высший принцип нравственности, наиболее глубоко раскрывающий человеческую сущность. Под любовью понималась некая внутренняя сила человека, которая никогда не иссякает, а беспрестанно, без устали распространяется на все действия человека, направляя его к благоденствию.
Подробно и глубоко тема любви и целей брака освещена С. Троицким (1995). Он указывает, что в истории человеческой мысли встречаются две главные теории о браке. Одну можно назвать реалистической, другую – идеалистической.
Реалистическая теория видит смысл брака в размножении, в появлении потомства. Стремление иметь в браке продолжение своего существования, осложненное религиозными и патриотическими мотивами в виде желания иметь заместителей в служении богам и хранителей могил предков или защитников отечества, отражено как в древнеиндийских, греческих и римских законах, так и у классических писателей. Уже само наименование брака у греков и римлян указывает на эту цель. Matrimonium, то есть matris munus, означает, что сущность брака прежде всего в материнстве. Известно, что древнейший полумифический римский законодатель Нума Помпилий видел в детях продолжение существования родителей и главную цель брака. Августин Блаженный, резюмируя взгляд римского законодательства на брак, писал: «…По принятым для брачных документов формам брак бывает для рождения детей».
Аналогичные взгляды существовали и у греков. Они вступали в брак ради законных детей. «Гетер мы имеем для развлечения, конкубинат для телесного наслаждения, а жен мы имеем, чтобы иметь законных детей и хранительниц дома», – отмечал Демосфен. С другой стороны, если цель брака – дети, то где нет надежды иметь детей, там нет и брака, и потому бесплодие жены было одним, а иногда и единственным поводом для развода.
Именно поэтому вполне обоснованно древние христианские писатели полагали, что почти все дохристианское человечество видело в потомстве главную цель брака, объясняя существование такого воззрения редкостью населения, родовым характером древнего быта, отсутствием надежды на будущую жизнь и т. д. Подчинялись этому взгляду и христианские писатели, чаще на Западе. Августин Блаженный утверждал в своих трудах, что причина брака одна, а именно рождение детей, и что там, где стремятся, чтобы детей не было, брака не существует.
Близко к этому воззрению стоит так называемая Copula-theoria, развиваемая в свое время И. Кантом, согласно которой главная цель брака – родовые сношения, а «брак есть союз двух лиц разного пола с целью пожизненного взаимного их пользования половыми особенностями».
Наряду с этой реалистической теорией в истории человеческой мысли столь же устойчива идеалистическая теория, которая видит источник половой жизни и, в частности, брака не в основном стремлении организмов к сохранению своего существования в роде, а в другом, более высоком стремлении органического мира – к развитию, совершенствованию, к полноте бытия.
Объяснение брака из стремления к совершенству, полноте бытия присутствует уже на первых страницах Библии, объясняющей творение жены стремлением Адама получить себе восполнение. Эта теория представлена и в распространенном почти повсюду сказании о творении человека как андрогина, и в древнегреческих брачных обрядах и мистериях, в частности в наименовании брака «ТЕЛОС», что в переводе означает «конец» в смысле завершения. «Афиняне называли брак “ТЕЛОС”, – пишет Псевдо-Ареопагит, – как заканчивающий человека для жизни» (Поллукс III, 33; Ареопагит, парафраз Пахимера, Mg. 3, 1184; цит. по: Троицкий С., 1995, с. 64).
В древней философии эту идею развивал Платон в образе первобытного андрогина. Брачная любовь – «эрос» – полагал Платон, это не что иное, как влечение к целостности, возвышающее человека к изначальному совершенству, исцеляющее его и делающее блаженным.
В христианскую эпоху, когда реалистическая теория завладела Западом, идеалистическая получила господство на Востоке (Троицкий С., 1995). «Тот, кто не соединен узами брака, – писал Иоанн Златоуст, – не представляет собой целого, а лишь половину. Мужчина и женщина не два человека, а один человек» (Беседа на Посл. к Колосс. XII, 5; Mg. 62, 387). «Свойство любви таково, что любящий и любимый составляют не двух разделенных, а одного какого-то человека» (Беседа на 1-е Посл. к Коринф. XXIII, 3; Mg. 61, 289).
Эта теория включена и в официальные восточные канонические сборники. Эклога 740 года определяет брак как соединение двух лиц в одной плоти, в одном существе. Вместе с Эклогой это определение попало и в славянскую Кормчую. В других канонических памятниках православной церкви брак рассматривается как всестороннее и полное объединение супругов, но вовсе не упоминается о рождении детей, хотя в некоторых более поздних источниках существуют заимствования из памятников западноевропейских.
Та же идеалистическая теория представлена в трудах немецких философов-идеалистов. Фихте определяет брак как «полное соединение в одно бытие двух лиц разного пола». Подобное определение дают Гегель и Шлейермахер. Первый писал о субстанциональном слиянии в браке двух личностей (Persönlichkeiten) в одно лицо (Person), которое служит основанием для моральных и частно-правовых последствий брака. О взаимном восполнении как основной цели брака, в котором два человека соединяются в одну волю и даже в одно существо, говорил и Шлейермахер (Троицкий С., 1995, с. 58–67).
Большое влияние на философскую и психологическую мысль имели взгляды Э. Фромма, подробно представленные им в труде «Искусство любить».
«Излишне напоминать, – пишет Э. Фромм, – что способность любить отдавая зависит от особенностей развития личности. Это предполагает, что личность должна выработать в себе преимущественную установку на плодотворную деятельность, преодолев зависимость, самолюбование, склонность к накопительству и к помыканию другими; человек должен поверить в собственные силы, должен полагаться на себя в достижении целей. Чем менее развиты в человеке эти качества, тем больше он боится отдавать, а значит, боится любить.
Кроме того, что любить всегда значит отдавать, это всегда значит также заботиться, нести ответственность, уважать и знать. Это тоже проявления активного характера любви, важнейшие черты, присущие всем ее формам» (Фромм Э., 2002, с. 177).
Л. Я. Гозман отмечает, что в более поздних исследованиях описанная структура подверглась критике за отсутствие в ней фактора удовольствия, радости – любовь, по Э. Фромму, представляет собой чувство сугубо рассудочное и аскетичное. Сомнения вызывает и фактор знания. В большинстве определений любви в качестве одного из ее признаков выделяется склонность к идеализации партнера, переоценке присущих ему положительных качеств и частичном игнорировании отрицательных.
Идеализация долгое время рассматривалась как проявление дефицитарности любовных отношений, нарушения межличностного восприятия и даже незрелости личности. В настоящее время ряд авторов (Абалакина М. А., 1987; Гозман Л. Я., 1987) находят в этом феномене положительные черты.
Во-первых, идеализация рассматривается как более позитивное отношение к адекватно воспринимаемым свойствам другого человека. Во-вторых, отношение к кому-либо с восхищением обслуживает удовлетворение важных человеческих потребностей и даже является непременным условием личностного роста. В-третьих, идеализация способствует оптимизации отношений в паре, вселяя в партнеров уверенность в отношении к ним другого человека и повышая их уровень самопринятия.
По данным исследования М. А. Абалакиной, склонность к идеализации партнера свойственна людям с более высоким уровнем личностного роста. При этом интересно, что мужчины более склонны к идеализации своих партнеров, чем женщины (Абалакина М. А., 1987). Л. Я. Гозман замечает по этому поводу, что это может быть связано с тем, что традиционно мужчина в любовных отношениях занимает более активную позицию, чем женщина, должен преодолевать больше трудностей и поэтому в значительной степени нуждается в идеализации партнера. Идеализация не противоречит знанию. Знание влюбленным объекта своей любви – это действительно другое, и, может быть, даже более точное знание (Гозман Л. Я., 2002, с. 347).
Вот что пишет об объектах любви Э. Фромм.
«Неверно было бы считать, что любовь – это прежде всего отношение к какому-то конкретному человеку; это – установка, ориентация характера личности, определяющая отношение личности к миру в целом, а не к одному лишь “объекту” любви. Если человек любит только одного из других людей и равнодушен ко всем остальным своим собратьям, его любовь – это не любовь, а всего лишь симбиотическая привязанность, иначе говоря – расширенный эготизм. Однако большинство людей полагает, что любовь определяется объектом, а не способностью. То, что они не любят никого, кроме “любимого” человека, они даже считают доказательством “силы” своей любви. Это заблуждение сродни упомянутому выше. Поскольку люди не понимают, что любовь есть деятельность, душевная сила, они думают, что нужно только найти подходящий объект, а остальное приложится потом само собой. Эту установку можно сравнить с установкой человека, который хочет рисовать, но вместо того, чтобы учиться этому искусству, говорит, что ему нужно лишь дождаться подходящей натуры, и стоит ему ее найти, как он создаст прекрасное полотно. Если я в самом деле люблю одного человека, то я люблю всех людей, я люблю весь мир, я люблю жизнь. Если я могу сказать кому-то: “Я тебя люблю”, то нужно, чтобы я мог этим сказать: “В тебе я люблю всех; любя тебя, я люблю весь мир, в тебе я люблю и себя самого”.
Из утверждения, что любовь – это установка, относящаяся ко всему, а не только к одному человеку, не следует, однако, что разные виды любви не отличаются друг от друга в зависимости от особенностей ее объекта» (Фромм Э., 2002, с. 192–193).
Э. Фромм выделяет несколько видов любви: братскую, материнскую, эротическую, любовь к себе и к Богу.
В основе всех видов любви лежит братская любовь, которая есть чувство ответственности, забота, уважение, знание другого человека, желание помочь ему в жизни. Именно о такой любви говорится в Библии: «Возлюби ближнего своего, как самого себя» (Лев. 19: 18; Мф. 22: 39; Мк. 12: 31). Братская любовь – это любовь ко всем людям.
Материнская любовь – это безусловное подтверждение жизни ребенка, его желаний и потребностей. Утверждение жизни ребенка имеет два аспекта: заботу и ответственность, необходимые для поддержания жизни ребенка и его развития, и установку, которая рождает у ребенка любовь к жизни, ощущение, что это прекрасно, что он живет, что он есть на этой земле!
Эротическая любовь представляет собой страстное желание полного слияния, соединения с одним человеком. В отличие от братской и материнской любви, которые не ограничены одним объектом, это желание по самой своей природе исключительно, а не всеобще. Однако даже несмотря на это, все же это любовь ко всему человечеству, ко всему живому в лице одного человека. «Она исключительна, – отмечает Э. Фромм, – лишь в том смысле, что я могу слиться полностью и страстно только с одним человеком. Эротическая любовь исключает любовь к другим только в смысле эротического слияния, полной отдачи во всех сторонах жизни, но не в смысле братской любви».
Если З. Фрейд описывает любовь к себе с точки зрения психиатрии и для него любовь к себе – это нарциссизм, либидо, направленное на самого себя, то Э. Фромм полагает, что любовь к другим и любовь к себе не исключают друг друга. Более того, любовь к себе обнаруживается у всех тех, кто способен любить других. Любовь невозможно разделить, как невозможно разорвать связь между объектами любви и личностью любящего. Эгоист не способен любить других, но он не способен также любить и себя.
Потребность любить, полагал Фромм, основывается на переживании отчужденности и вытекающей из него потребности преодолевать тревогу и отчужденность в соединении. Поэтому «религиозная форма любви – то, что называется любовью к Богу, – в психологическом смысле ничем не отличается от других ее форм. Она также возникает из потребности преодолевать отчужденность и достичь соединения. Любовь к Богу не менее многогранна и не менее разнообразна, чем любовь к человеку… Любовь к Богу есть, по существу, то же самое, что вера в Бога, в его существование, в его справедливость, в его любовь. Любовь к Богу – это, по существу, умственное переживание. В восточных религиях и в мистицизме любовь к Богу есть напряженное переживание чувства единства, неразрывно связанное с выражением этой любви в каждый момент жизни» (Фромм Э., 2002, с. 192–219).
Bepul matn qismi tugad.
