Kitobni o'qish: «Оружие древних. Книга первая: Ричкон»

-Забудешь, забудешь, – ухала старая склочная сова.

–Да как же забуду, бабушка, мне уже пять, мама говорит, не забывают в этом возрасте…

–Указаний матери не забывают, а сны выветриваются.

–Так не сон же!

–Это сейчас не сон, а потом сном казаться будет.

–Говорите, что хотите, но я не забуду. Жаль, что больше не увидимся, но я о вас все-все-все помнить стану.

–Это ты делай, как знаешь, только одно важно сохранить, – заговорщицки проохала совунья, – старший – твой, хоть и не по сердцу придется. Не натвори ничего.

–Да что ж я натворю! Я знаю, как правильно… А для чего? Вы мне так и не рассказали, – ахнула девочка.

–Не творит она! Характер у тебя, милая, весьма взбалмошный. Порку бы тебе, да мать твоя добра шибко. А не знаешь, так не время еще.

–Но если мы не свидимся больше, как же я узнаю?

–Сама, и люди помогут. Будь ближе к людям, они всегда помогают, даже таким строптивым.

–Я не строптивая, – надув губы, обиделась малышка.

Но сова уже снялась с ветки, охнула благословение, коснулась крылом головы девочки и тяжело улетела прочь.

Глава 1. Конец бегам

– Зурван – Дракон Времени похитил прекрасную Милейну¹ и заточил ее в стенах своего замка сомнений. Как не рвалась Она на волю, не билась о толстые решетки башенных окон, сколько хитростей не придумывала, все было тщетно. Уж очень полюбилась дракону девушка, крепко держал ее в своих могучих лапах, зорко следил зрением своим всепроникающим.

Прошло немало времени, прежде чем родились у них дети. Дочь старшая – Тоска Всеобъемлющая. Сын средний – Безумие. И близнецы – Жизнь и Смерть.

С тех пор никто Милейны не видел. Миром овладели дети Её и отца Времени. Говорят, кто отыщет и вызволит невольницу, навсегда изменит мир…

– Не изменит, а уничтожит! – вмешалась выскочка Ларси.

– Ларси! – зашикали остальные.

– Да-да, конечно, уничтожит, – исправилась бабушка, – Но, ведь, если изменить привычный порядок вещей, можно сказать, что он уничтожен. Но на самом деле…

– Мама! Достаточно на сегодня, им спать пора. Завтра вставать рано.

– Но мааам, так интересно, пусть бабушка еще что-нибудь расскажет.

– Завтра… будет завтра. А сейчас всем спать! Живо!

Все нехотя заворочались на своих кроватям.

– Мама, ну сколько раз, я просила тебя не рассказывать им то, что не принесет им счастья. Если они начнут думать! Даже страшно себе представить!!! Ты намного счастливее стала от того, что что-то знала, что-то додумать могла, понять. Меня так воспитала! Не надо! Мы ничего изменить не можем. Пусть они будут счастливы так, как им уже известно, – женщина тяжело вздохнула и села, уставившись на огарок, уже утонувший в подсвечнике.

– Прости дорогая… Ты, конечно, права… Мне очень трудно сдерживаться. Этот огонь внутри. Мне уже столько лет, а я до сих пор чувствую так, как в юности.

– Ну и что ж ты в свои пятнадцать ничего не делала? – вспыхнула дочь. -Огонь, огонь! Так надо было идти сие удолью. Нет, ты просидела на попе ровно, прошла свою жизнь по расписанному для тебя сценарию! А им прививаешь этот свой огонь! Не стоит! Я не переживаю за Ларси – дитя своего времени. У нее все хорошо будет. Ты посмотри на Мишель! Она как помешанная ждет вечера, чтобы услышать твои истории. И ее не интересуют обычные детские сказочки. Она хочет знать все! Знать правду! Которой мы с тобой, между прочим, и не знаем. Ничего не знаем. Мы можем т догадываться, домысливать… придумывать. Все! Ничего больше!

– Но ты же читала те книги! – попыталась защититься мать.

– Книги?! Книги! Эти книги давно пора сжечь!

– Нет! Ты не посмеешь!

– Еще как посмею! Мы понятия не имеем, что это за литература. Зачем они передаются из поколения в поколение. Они запрещены. Опасны! Я не хочу своим детям проблем! – чуть не плача, переходя на более высокие тона, говорила Флоэнна – мать замечательных пятерых детей.

– Тише. Тише, – зашептала старая Ратима. Руки пожилой женщины тряслись, когда она набирала стакан воды из ушата. – Выпей, успокойся. Прошу тебя, не тронь книги. Они столько времени хранятся в чулане. Я больше не буду рассказывать эти истории, но не тронь книги.

– Хорошо. И ты пообещала больше не заводить своих песен. – твердо прошептала Флоэнна.

Когда две женщины разошлись по своим кроватям, маленькая тень скользнула в чулан.

***

– Эта Ларси – выскочка! Достала уже! – возмущалась Мишель своей сестре-двойняшке Сонетти.

– А чтоб ей не быть выскочкой! Как с картины, будущее у нее лучше, чем у тебя или меня. Выйдет замуж за красавчика Паугни… Будут жить в его огромном красивом доме. Работать она не будет, а если и будет, то ради удовольствия. Нарожает ему детишек… эх, красивеньких таких, как Паугни…

–Паугни, Паугни! Что вы все в нем нашли! Отвратительный, слащавый, любящий только свое отражение в… луже. Между прочим, не факт, что ей с ним хорошо будет. Ты же знаешь, что смешанные браки часто заканчиваются плачевно для женской половины. У нас хоть равные будут, никто тебя попрекать не станет, что ты не ровня.

– Да ты что! Что за вздор! Это запрещено. Все знают, что есть закон обязывающей одного ребенка из более успешной семьи брать в жены девушку или выходить замуж за парня из семьи, в которой дела идут не так хорошо.

–Да-да, «для всеобщего равенства и блага, и поднятия благосостояния каждого трудящегося», – процитировала Мишель.

–И что значит: "он ее попрекать не будет"? Будут они жить долго и счастливо… – уплыла в мечты Сонетти.

– Ага, как Пирка у Бура!

–Но, он ее с любовником застукал! Знаешь ли… Такое трудно стерпеть.

–Ты веришь?! А кто любовник? Почему ни один парень или муж чей из деревни не пострадал, ни к кому претензий не было. Скандалов? Даже синяков ни на ком не осталось! А ведь Кур крепкий. Даже очень!

–Ну.., не знаю. Старосте виднее.

–Ага! А сестра в доме Бода. Не знаю, как другие этого не замечают! Он же ее со света сжить хочет!

– Да нууу, скажешь тоже! Просто она в положении. У них что-то не ладится. Хотя… если бы я была на месте нашей старшей сестры, я бы с удовольствием избавилась от такого муженька! А эта от него еще и понесла… Фу! Как с ним вообще в одной кровати спать можно, он же мерзкий! – девочка с презрением засунула два пальца в рот, показывая все свое отношение к данному индивиду.

– А ты синяки у нее на руках видела? – с искаженной от отвращения, при воспоминаниях о муже сестры, моськой спросила Мишель?

– Неееет, – протянула Сонетти. – А почему она или ты маме не скажете?

– И что? И я думаю, мама знает. Я слышала, как они разговаривали, и мама плакала при этом.

– Но так же нельзя… есть же староста.

– Сколько трещать можно!!! Я спать хочу! – вмешалась Ларсен.

– Ц! Опять она!

–Ни одной спокойной даки²!

***

«Прямая» дорога воистину была просто чудом. Широкая, ровная, и, действительно, производила впечатление абсолютно прямой. Хотя, это было не так. Но ее плавные повороты оставались, практически, не заметны ни для путников, ни для повозок. Дорогу обрамлял густой древний лес. И в самую сильную жару, можно было двигаться по обочине, спасаясь прохладой, веющей из леса. А после полудня ловить тень от вековых высоких сосен и савелов с широкой кроной. Но, идущих, да и ездящих тут давно не было. И те, если и шли, то точно не диву даваться с масштаба и прямоты какой-то там дороги. Пусть и имевшей в давние времена славу торгового пути, по которому и днем и ночью тянулись вереницы разношерстного народу. Кого тут только не было! От мелкой преступной шушары до какого-нибудь королевского сынка, решившего повидать весь свет. Ну, поди, слыхали сказки. А ночью, как красива была дорога ночью! Если взобраться на один из холмов, между которыми и пролегала дорога, то можно было видеть светлую полосу, уходящую от заката до рассвета. На нескольких холмах даже построили ночёвки, в надежде заработать, на желающих полюбоваться на такую красоту. Но, увы, романтики, с «прямой» дороги, встречались редко. Когда – никогда влюбленная пара заглянет… да и те, познакомились в пути, а прибудут в пункт назначения и разбегутся. Все останавливались на обочине. Где-то вдалеке лес резко заканчивался, переходя в безжизненную пустыню. Вид был восхитительный: между зелеными холмами в какой-то момент открывалась удивительная желтая картина совсем другого мира.

Таверны вдоль дороги и слова доброго не стоили, ну да ночку перебиться. Хотя многие ехали целыми караванами и спали просто по очереди. Времени вечно не хватало: ни у торговцев, ни у влюбленных, ни даже у всякого сброда. Все торопились: сделать, выгадать, получить. Спешили жить. Так повелось. «На все свое время, глазом не успеешь моргнуть – прошло, а ты ничегошеньки не успел», – говаривали старики молодым в назидание. И лозунг «спеши жить» стал девизом этого времени. Может, когда-нибудь все переменится, но об этом никто и не думал. Не было возможности остановиться и задуматься. Да что там "задуматься", остановиться на мгновение и посмотреть красоту, мир, людей, которые тебя окружали. Нет. Лишние мысли – это, знаете ли, проблема. Душевные терзания там всякие, так и заболеть можно. А болеть нельзя! Нет времени.

С такими не веселыми мыслями шагала по прямой дороге женщина лет двадцати пяти. Каштановые волосы выбивались из под капюшона. Холодные серые глаза смотрели куда-то вдаль. Некогда пухлые губы потрескались и сжались в прямую, безмолвную линию, лишенную радости и улыбки. Высокий лоб, четкие скулы и длинная шея выдавали в ней благородную кровь. Она шла с пятилетним мальчиком и младенцем на руках. За свою историю дорога повидала разное, и поэтому на женщину особого внимания никто б не обратил, но все же это было необычно. Красивая, высокая, словно породистая кобыла. Да с двумя малышами. Выглядела как нищенка, но с чувством собственного достоинства. Дорожный плащ из дешевой мешковины цвета пыли с широкими рукавами скрывал платье такого же цвета, но из дорогой прочной ткани. На спине на длинных ручках, болталось саше из соломы. На ногах были неприметные серые туфли на вид ветхие и готовые вот-вот развалиться. Но мастера, шьющие для знати, сразу бы узнали кожу ролинга, очень прочную, почти вечную и мягкую в носке. Сейчас такое добро можно было встретить только при дворе. В общем, было в ней что-то не так. Но несколько встретившихся по пути человек, сразу же забыли о ней. У всех свои дела и заботы. Даже изголодавшиеся по женскому телу мужеподобные «капитаны дальнего плавания», как они изволили себя обозначить, после нескольких неудачных попыток пригласить «русалку» в свою «каюту», отстали, хотя сами не понимали почему. Никакие законы не были властны на этой дороге, а значит и наказания никто понести не мог.

Женщина шла уже пять суток, выдвинувшись из небольшой и мирной деревушки расположенной у истоков «Прямой» дороги. Ребенок на груди почти все время спал. Мальчуган с растрепанной светлой шевелюрой, большими зеленоватыми глазами, немного вздернутым носиком, сильно загоревшем на ярком летнем солнце лице, держал маму за руку и никогда не отпускал в пути. Для такого крохи держался стойко. И был шибко серьезным и взрослым. Дешевая рубашка с длинными рукавами, подпоясанная веревкой, на манер всех деревенских мальчишек, свисала почти как платье. Широкие удобные штаны спадали на обычные лапти, так, что часто попадали под ноги, и со временем протерлись и укоротились.

Шли молча. Жара была почти нестерпимая. Большое солнце жгло нещадно. Маленькое светило никогда не доставляло людям неудобства. Лишь добавляло немного холодного света. Но казалось, путники не замечают этого страшного неудобства. На ночь не останавливались. Не спали. Иногда женщина сворачивала с дороги в лес, она хорошо знала, где найти родник с чистой бодрящей водой. Что-то шептала над ним, и несколько минут эта странная компания отдыхала в тени леса. Потом шли дальше.

Если бы кто-нибудь следил за ними, то сразу все понял. Ведь не может человек, тем более ребенок, идти без устали, несколько суток без еды и отдыха. Но женщина точно знала, что следить за ней некому, повозка со страшными мужиками обогнала их, поэтому опасений, встретиться вновь, не возникало.

Она посмотрела на холм, возвышавшийся впереди. Красивый. Выжженный солнцем, желтый, с подпалинами черно-серого цвета, с глубокими рвами потрескавшейся земли. Почему людям этот пейзаж не доставляет удовольствие. Почему все так любят зелень, морской берег, влажный лес, умеренные температуры. Неужели, они не видят красоту в степи или пустыне. Наверно, все слишком просто. Люди любят комфорт. А чувствовать себя хорошо под палящим солнцем степи или безжизненной пустыне – сложно. Вот все и бегут, спешат урвать свой кусок счастья. Перебраться поближе к морю, в лес, на берег речки. И некоторым это даже удается. А потом начинаются новые проблемы, на речке – комары, на море ветра сильные, в лесу постоянная сырость… нет уюта нигде. И ведь невдомек, что его нет внутри. Был бы внутренний комфорт, спокойствие, можно было бы и пустыней наслаждаться…

«Хотя, много ли этого у меня. Сколько времен перебираюсь я из деревни в деревню, не даю своим детям вырасти. Постоянно боюсь. И вечно бегу. Бегу ради спасения детей. Если б не они, давно б сдалась. Люди цепляются за жизнь, за подобие жизни в надежде на чудо. Что однажды все каким-то невообразимым образом изменится. Как правило, ничего не меняется. Но они верят, живут. Почему же у меня, у такой сильной, мудрой, нет этой силы. Нет веры в чудо. Но ведь я иду, каждый день я продолжаю путь. Может, это и есть вера. Я же думаю о том, чем может быть полезна мне эта деревушка. Это прекрасное место, даже с человеческой точки зрения. Единственный ее недостаток, а для меня – огромный плюс, неудобное расположение в отношении торговли. Добираться трудно. Несколько столетий мечтала попасть сюда, но правительство было озадачено освоением этой местности, и всеми силами пытались проложить нормальное сообщение к деревне. Благо, верхушка власти меняется довольно быстро. И, в конце – концов, новый правитель оставил эту идею, и поселение осталось существовать вдали от торговых путей».

***

– Мам…

– Да, милый.

– Я тут слушал твои размышления… Прости…

– Ничего, – со вздохом подумала женщина, услышав мысли сына. – Сложно не пользоваться тем, что для тебя норма.

– Ты думала о чуде. Что люди верят в чудеса. То есть они точно знают, что волшебники, маги – это сказки, да еще и запретные. С каждым новым поколение все меньше тех, кто думает, что они вообще когда-то были. Программа Мориса Бессмертного поистине оказалась хороша, пережив всю его династию. Но при этом природа человека не изменилась. Люди по-прежнему чувствуют, мечтают, ждут. Просто называют это по-другому. А что если наши скитания можно прекратить, лишь показать, что чудо есть, было и будет, и что оно – благо.

– Ты о чем?

– Ну, преподнести им твой, мой и дар брата, как что-то само собой разумеющееся, но при этом окрасить в цвет того самого чуда, которое они так желают и боятся одновременно.

– Это может быть очень опасно. И я не понимаю, как это нам поможет.

– Твое долголетие. Мы переходим с места на место лишь потому, что ты не стареешь, а мы не растем. И можем вернуться, когда сменилось поколение, чтоб никто нас не вспомнил. Ну да такое редко было, мест много. Но было. Нужно дать людям что-то простое, но во что они поверят всем сердцем. И к тебе будут относиться как к учителю.

– Ты предлагаешь создать магическое учение? Нас быстро разыщут и сожгут со всеми последователями.

– Нет, нужно как-то проще. Не привлекать внимания. Я не знаю. Но людей… Послушай!!! Их можно обучить, да это займет время, нужно понимать, что должно смениться поколение. На родителях уже можно поставить никуду³, они, скорей всего, не смогут преодолеть барьеры, в которых выросли, и на их детях, но совсем новое поколение можно растить в нужном русле. А потом, кто знает, может, мы с тобой не одни. К нам присоединяться такие же, и все вернется, как в те добрые времена.

– Фенлюнс! Вроде ж столько лет уже, а, правда, как ребенок. Чтобы сменилось два поколения нужно время. Для нас это немного. Для людей – жизнь. Не такая, конечно, длинная как в старые времена, но какая есть. И правители в этот период не дремлют. Программа продолжает жить. И неизвестно, сколько времени пройдет и пройдет ли, чтобы нашелся кто-то, кто изменит ход истории… Что? Нет-нет! Даже не смотри так! О Великий Эш⁴, Фенлюнс! Малыш! Давай не мы будем этими самыми…

– Почему, мам? Тебя нравится наша жизнь? Тебе не надоело? Мы бегаем от самих себя по всему свету. Нам трудно. А людям! Они живут как скот, не знающий ничего.

– Ну, этот путь они сами выбрали. Они захотели равенства. Они добровольно отказались от свободы.

– Не они, а отец Мориса Бессмертного! Ведь все началось с него. Он задурманил головы людям. Он научил их ненависти против мудрейших и сильнейших. Он привил не любовь к прекрасному.

– О, да!!! Он был мастер своего дела!

–Ты же сама рассказывала. На твоих глазах все случалось. Как он воспитал сына – орудие преображения. Он научил его всему. Одного человека! Одного! Который сумел перевернуть мир. А нас уже трое. Может, у тебя стезя такая, видеть, как меняется история. Тогда вы не смогли ничего сделать. Не ожидали, были застигнуты врасплох. Но сейчас, когда столько воды утекло,

неужели ты ничего не поняла. Не передумала тысячу вариантов развития тех событий. И не нашла верные решения?

– Конечно… Ты же знаешь. Я нашла все наши ошибки. Все было настолько просто, что казалось не похожим на правду.

– Мы идем в замечательное, практически отрезанное от всего мира место. Не идеально ли, чтобы начать вершить историю вновь? Тем более люди, которые там живут, не столь алчны, грязны духом. Они существуют за счет своей земли, воды, скота. Они ведут правильный образ жизни. Не пьют, не бранятся, из поколения в поколение растут крепкие, сильные, здоровые люди. С одним недостатком – мозги запудрены. Может, пора им помочь очистить разум?

– Ох… не ожидала я такого. Это на тебя вода из источника «прозрения» так подействовала? Мне нужно подумать. Это опасно. И ладно для меня, но я же не переживу, если с вами что-то случится…

– Мам, хватит, простые смертные говорят: «Времени нет». Знаешь, они правы. У нас его нет. Сейчас дворцовые перевороты. Сколько это продлится – не известно. И новый повелитель, взошедший на престол, вряд ли первое время будет заниматься государственными делами. Пока он насладится всей прелестью своей вседозволенности – пройдет пару лет. Мы можем начать в это время. А там, кто его знает, может опять переворот… Они ж никак успокоиться не могут.

– На словах так легко. Но мне страшно.

– Я ж с тобой. И брат… и не пора ли мне дать немного подрасти. И ему? Надоело быть совсем немощным.

– Пожалуй, ты прав. Впереди будет источник «роста и изобилия», пути к нему тоже перекрыты для людей. Там я вас и подращу немного. Десять лет.

– Двадцать!!! Какие десять!

– Ты что!!! Все будут думать, что ты мой муж. Я так не могу!

– Ну и пусть, кому какое дело. У тебя будет защитник.

– Нет, ты – мой ребенок. Моя обязанность защищать тебя. Все.

– У людей, когда дети вырастают, они становятся защитниками родителей…

– Мы не простые люди. По их меркам – мы давно должны были рассыпаться в прах. Разве нет?

– Пятнадцать.

– Нет, максимум десять. Ты же знаешь, что в пятнадцать пора жениться.

– Ладно. Вот тебе и мать – волшебница. А все как у людей: нет-нет-нет.

– Не ворчи, ты же знаешь, что я права.

– Знаю. А брату – пять?

– Да. Почему ты все время его братом зовешь? У него есть имя.

– Угу, я и забыл. Этот сверток столько времени спит, и мне кажется, что это часть твоего платья.

– Фенлюнс!!!

– Все-все. …его зовут Эги.

Троица свернула на одну из тропинок, уводящих в лес. Там Фелиция сошла с тропы и направилась по только ей известному маршруту. Через четверть часа мать с сыновьями были на месте. Тут из-под земли била еле видимая струйка чистой, искрящейся воды. Сделали привал. Фенлюнс лег на землю и припал губами к воде. Женщина поводила над ним руками, и мальчик на глазах стал расти. Не прошло и минуты, как рядом с Фелицией прыгал десятилетний мальчуган. Женщина зачерпнула немного воды ладошкой и напоила младшего. Тот потянулся, сладко зевнул и стал пятилетним чудом. С такими же зеленоватыми глазами, как и у брата. А волосы матери – как плод созревшего каштана. Правда, это чудо как-то нехорошо взглянуло на женщину и сразу же потребовало поставить его на землю. Некоторое время маленький Эг потягивался, разминался, словно старичок после работы в поле. И так же, по стариковски, ворчал. Было забавно.

***

Дорога в деревню Ричкон начиналась слева от прямой дороги. Обычные, небольшие, дорожки, уводящие на холмы постоялых дворов, не привлекали особого внимания в отличие от этого резкого огромного поворота. Как уже было сказано выше, тогдашний правитель хотел проложить туда торговый путь, но вскоре это стало невозможным. Поэтому начало дороги было таким же величественным и грандиозным, как и сама «прямая» дорога. Правда, она после этого, как-то переставала быть прямой. Ну да желание одного правителя затмить другого – практически святое дело. Да и эстетов дорог вряд ли сыщешь. И, несмотря на ровную поверхность, ширину дороги, на которой свободно могли разъехаться две телеги, идти по ней было утомительно. Ни одного дерева с тех пор так и не выросло. Спасительной тени не предвиделось очень долго. Вот и еще одна причина, по которой люди не сворачивали сюда.

Прошло часа три, прежде чем искусственная дорога начала заканчиваться. Это было странно. Ее не бросили в одночасье. Ее продолжали. Кусками. Она напоминала шахматную доску. Словно белые квадраты положили, а черные остались землей. Но там, где осталась земля – ничего не выросло. То была засохшая, мертвая поверхность. Все знают, что травинка всегда найдет брешь между камней и пробьётся к солнышку. А тут, места – сколько хочешь, но не пробились. Не захотели.

Женщина замедлила ход, внимательно всматриваясь в поверхность дороги. Она не видела чего-то особенного. И обычным, и волшебным зрением глаза не улавливали никаких аномалий.

–Это яд. Я не понимаю, что ты тут застряла? – раздраженно бросил пятилетний Эг.

Женщина поджала губы пуще прежнего. Младший, недавно подрощенный сын, оказался трудным ребенком. Умным, смышленым, замечательным, но жутко сварливым. И самое ужасное, она не могла прощупать его способности. В том, что они есть, сомнений не было, но уровень оставался загадкой. Фелицию это беспокоило. Она очень сильная волшебница, а не способность распознать силу противника, говорило лишь о превосходстве его. «Хотя, почему противника!!! Ужас, о своем ребенке так!» – она испугалась собственных мыслей.

Обычный яд…

– Это не обычный яд, – снова вставил младший, – и он даже не заговоренный. Тебе никогда не доводилось с таким сталкиваться. Это что-то совершенно новое.

– Новое? Для дороги?

– Конечно, где-то ведь надо опробовать. Да и не думали ж строители, что придется бросить начатое. А так – была бы «вечная» дорога. Прямая и вечная. Хм, большинство правителей соревновались в строительствах замков, музеев. Издании законов для «блага» народа. А наши – в строительстве дорог. Ирин седьмой всевластный строитель «Прямой дороги». Наследник белого трона принц Савон строитель «Вечной дороги». Не забавно?

Филиция и Фенлюнс переглянулись.

– Что ты еще знаешь? И откуда о других правителях?

Фелиция была уверена, что с тех давних пор, как появился Эги, ей было не до подробных воспоминаний о книгах, ушедших в костры. Она, разумеется, рассказывала Фенлюсу историю, важные моменты, но не подробно. Да и ребенок, хоть и волшебный, проходил те же стадии, что и обычные дети. Детство должно быть в беспамятстве. Даже находясь в искусственном младенчестве, он не мог понимать, о чем думает или говорит мать.

– У меня есть табу: я не читаю ваших мыслей. Иногда, правда, я забываю ставить защиту от вашей трескотни, как сейчас, поэтому некоторые обрывки, а порой и целые «поэмы» залетают в мой мозг.

Фелиция почувствовала, как у нее взмокла спина. Продолжая шагать по пыльной тропе, она размышляла, стараясь сделать свои мысли недоступными для своих же детей.

Ребенок, даже с силой, был необычным малым. Это напрягало. Как и все, выходящее за рамки привычного понимания.

– А про бывших правителей я прочитал в запрещенных книгах, – продолжал Эг. -Предвосхищая следующий вопрос, отвечаю: Я могу находить интересующую меня информацию в пространстве и, кажется, времени. Честно признаться – еще не пробовал, за ненадобностью, но абсолютно уверен – могу. Так вот, может, вам будет полезно, в деревне, куда мы идем, есть особые дома. В этих домах хранятся запрещенные книги. Жители домов – обычные люди со своими страхами и предубеждениями. Но в одном из домов женщины сохранили огонь в своих сердцах. Из дочерей могли бы выйти превосходные целительницы, волшебницы вряд ли, но природный дар, чутье и наитие – у них точно есть. У одной из них есть в зародышевом состоянии искусство волшебства. Но оно очень зыбко. Может исчезнуть в любую минуту. Я бы не стал питать надежды. Ну да вы – не я.

Фелиция впервые за все время пути остановилась просто так. Присела на корточки и внимательно посмотрела на своего младшего сына. Они не сходили с дороги, не прятались под тенью деревьев. Это были удивительные места. Странная дорога давно закончилась, и они шагали по узкой тропинке среди огромных острых камней. Женщина точно знала, что тут нет ни одной живой души, и никакой слежки быть не может. Поэтому она позволила себе расслабиться, и, глядя в глаза все еще ее малышу, прямо спросила:

–Кто ты? Могу ли я считать тебя своим сыном, а Фенлюнс – своим братом? Будешь ли ты с нами заодно или пойдешь против?

– По крови, я, конечно, твой сын и его брат. – Эги выразительно посмотрел на Фенлюнса. – Что я такое, наверно, ты хотела спросить. Пока это загадка и для меня. Я себя ощущаю, как некую силу, заключенную в человеческое тело, дабы ограничить мои возможности. Однако, то ли так задумано, то ли случайно вышло, но способности так и лезут через край. Я даже не успеваю понять каждую, отследить, прочувствовать, что еще открылось, что пришло. Пропускаю через себя и забываю. В нужную минуту они придут сами. И, я не с вами и не против. У меня свой путь. Пока я вижу, что мы вместе. Но чувствую – наступит момент, когда придется разлучиться. Подробностей, сроков – не знаю. Я не всемогущ. Пока, – малыш улыбнулся странной улыбкой, и сердце Фелиции сжалось от отчаянья. Хоть она была и не простой женщиной, но потерять ребенка таким странным образом – было слишком. И, вроде, оболочка так похожа на нее – на маленькую Фелицию. И этот круглый носик, умные светлые глаза с огромными пушистыми ресницами, пухлые губы и ее кудряшки волос. Но … «начинка» чужая. Как так вышло? Кто решил вложить в тело ее ребенка странную, пугающую ее силу. И должна ли была прийти душа ее ребенка, если да – то где она теперь…

Что-то неожиданно более страшное, чем все то, что случилось до этого, ворвалось в жизнь. И как! В образе младшего сына. Он не просто ни человек, не просто ни волшебник – это… она не могла объяснить себе, что это за явление. Единственное, что она испытывала по отношению к своему малышу, своему, еще недавно любимому малышу – ужас. С ними рядом находилось нечто в образе милого мальчишки, а говорило некое наделенное неимоверной силой создание. То, что она сейчас чувствовала, и близко не походило на самое кошмарное, что она пережила – допрос при дворе белого трона. Там были очень опытные специалисты. И, к сожалению, волшебники тоже, перешедшие на сторону новой власти. И этот, милый ребенок, отдаленно напоминал ей тех монстров, которые устроили все это.

Филиция закрыла глаза. Отчаянье! Впору было стать обычной женщиной, зарыться в одеяло с головой и рыдать от бессилия. Но она собралась, в конце концов, хорошие способности и скверный характер не делают человека плохим. А одеяла пока не предвиделось.

– Послушай, скажи мне, пожалуйста, правду. Ты изначально должен был прийти в этот мир в теле моего ребенка…

– Зурван Великий! – перебил Эг, – Ты действительно подумала, что я какой-то там черный дух, выгнавший душу из твоего младенца?!! Нет-нет и нет. Я твой сын. В этой жизни – я навсегда буду твоим ребенком. Просто, я не могу им быть. Не могу играть. И незачем. Мы идем, вы идете, я уйду, я сейчас это очень отчетливо вижу. Предстоит нечто очень важное… А вместе мы будем менять историю мира. Если вы думали, что пройдет как-то легко, то наивность волшебников, считающих себя добрыми – меня убивает и раздражает. Вы должны понимать, что народ – это огромное стадо. Что вложишь, что взрастишь в их ограниченных мозгах, ради этого они как скот пойду на плаху. Прольются такие реки крови. Что ты даже в запрещенных книгах не прочтешь. Из тени времен выйдут монстры, с которыми справятся только другие монстры, вызванные страшными злыми колдунами. Да-да… они тоже будут нужны. Работа, которой вы хотели заняться, скорей всего – не на пару человеческих поколений. Мне представляется, что мы успеем несколько раз сгинуть и вернуться в других обличьях и ипостасях. Проблема всего происходящего не в том, что когда-то устроил Морис. Все началось одновременно, но все были заняты политикой, а творящегося вокруг – не заметили. От вас даже ничего не прятали. Вы просто были так ошеломлены происходящим, что не увидели главного.

– Я не понимаю…

– Я пока тоже. Я хочу, пытаюсь, но это очень глубоко. Возможно, однажды доберусь до истины. Но пока не могу. Лишь смутные видения и вспышки странных сил. Выразить это словами, да и передать образами – не имеет смысла. Но, я абсолютно уверен, что брат придумал все правильно, и дело выгорит. Мы идем в правильное место. Тут начинать – самое то.

Он прикрыл глаза. Легкий теплый ветерок погладил мать и брата. Фелиция очень испугалась. Что ее такой умный, и такой безрассудный сын решил творить волшебство средь бела дня, без охранных заклинаний. Через мгновение все уже закончилось. Перед ними стоял высокий, красивый молодой мужчина. Ничем не похожий на погибшего отца детей. Пространство вокруг Филиции завибрировало, казалось, что земля уйдет из под ног самым натуральным образом. Что это?

– Только так тебе будет лучше воспринимать меня. Одно дело, слишком умный, пугающий ребенок, другое дело – мудрый брат. Ты же не против, если я стану тебе братом? Сыном, чисто физически, невозможно. Если ты не волшебница, – он подмигнул матери, – а мужем, ну «фу вообще», так ведь?

– Но ты должен быть женат… возраст…

– А я вдовец, самой прекрасной женщины на свете, умершей при родах. И пока еще не встретивший равноценную замену. Кстати, мне думается, что желание брата быть более взрослым имеет право на исполнение.

– Но он должен жениться. Это не входит в наши планы…

– Какие планы? Ваши планы – вырастить новое свободное от рабства поколение. Своих детей гораздо легче учить, тем более, таким образом, мы можем пополнить популяцию волшебников, сейчас это основная задача. Поэтому, МАМА, готовься, скоро ты будешь нянчиться с внуками.

– Но найти спутницу – не так-то просто…, – начала Фелиция чисто по-женски.

– Я уже нашел. Какая разница на ком жениться. Главное – чтобы женщина была здорова и способна к многократному деторождению. Все. А если еще и с зачатками волшебства или хоть каких-то способностей – она бесценна. Ее нужно любить, пылинки сдувать и на руках носить. Она вырастит нам чудесную армию волшебников…

– Как-то все слишком быстро… и не так… и странно. Армию?!

– Мам, – вмешался Фенлюнс, – боюсь, что Эг прав. Нам нельзя тратить время. Чего ждать. О чем думать. Будем думать и планировать, когда будут расти дети. Я тоже так не хотел. Я надеялся найти себе волшебницу и прожить долгую и счастливую жизнь вместе… Но, у нас нет счастливой жизни. Убежать на острова Кирса-Лосэ⁵ и закрыть глаза на все происходящее в мире – я не способен.

– Наконец-то, – одобрил Эг, – и, если ты хочешь волшебницу, нам стоит поторопиться, чтобы девочка, которую я видел в деревне, не потеряла свой дар. Может, тебе удастся вырастить из нее чудесную волшебницу. Мам, подрасти его уже.

Фелиция вдруг поняла, что очень устала. Что ей нужен отдых. Слишком много свалилось на нее за эти несколько часов. Неожиданного. Она провела рукой над старшим сыном, и мальчишка подтянулся до своих желанных пятнадцати. Мать глянула на него и, махнув рукой, прибавила еще два года. У людей парень должен был жениться в пятнадцать, но если ему предстояло путешествие, он имел право оставаться холостым все время вне дома. Когда же он приходил в желанное место или возвращался, считался очень завидным женихом. Еще бы – путешественник, повидавший столько всего на своем пути. Не эти, сопливые подростки. Хотя девочки не имели права даже мечтать, так как все были расписаны с рождения, но всегда находились вдовушки, младшенькие, на которых не хватило мужа, или оставшиеся без суженого по разным причинам. Молодые люди из порядочных семей, конечно, всегда сообщали о своем намерении – вернуться или нет. Но были и такие, которые просто исчезали, и невеста не знала, чего ожидать. Четкого закона, по этому поводу, не было. Среди людей бытовало мнение, что она должна ждать пять лет. Если за пять лет жених не возвращался, девушка могла выти замуж, если был тот, кто готов взять ее в жены. Но были случаи, когда женихи возвращались. Он не имели права взять другую женщину. Только положенную по рождению. Тогда брак аннулировался. Детей делили пополам между бывшими супругами. А женщину возвращали мужчине. Как вы понимаете, нормальные люди просто так не сбегают, не предупредив, не дав вольную невесте, а потом не возвращаются спустя долгие годы. Такие мужья были страшным сном, рассказываемым по секрету в укромных уголках подружкам. Так как им доставались уже немолодые, рожавшие чужих детей женщины. Они всю злобу на этот мир выплескивали на нее и ее детей. В таких семьях несчастные случаи были обычным делом. Как насилие над молодыми дочерями жены. Жаловаться было бесполезно. Все законы составлялись так, что как не крути, а во всем виноваты женщины. Если б мать дождалась, отказала всем желающим жениться на ней, все было бы хорошо. Да и с такими вопросами практически никогда не обращались. Плакали, кончали жизнь самоубийством, выходили замуж, а когда муж узнавал о неверности до брака, появлялась новая трагедия. Вот такое мрачное время.

Власть не обращала внимания на подобные инциденты. Они были столь редки, что не заслуживали дополнения в своде законов. Ведь чтобы обстоятельства сложились так, что некто был свободен и захотел жениться на немолодой барышне, прождавшей своего сбежавшего жениха пять лет, и не побояться последствий возвращения того… Из таких историй придумывали сказки, дополняли своими красками и пугали подрастающих девчат. Да, с падением волшебного двора, сказки с хорошим концом остались в небытие. Большинство рассказывало о страшных, бытовых и весьма правдоподобных случаях, в назидание подрастающему поколению.

Так что, Фенлюнс автоматически становился завидным женихом. И мог позволить себе выбрать.

Однако брат предложил ему жениться на девочке с волшебными возможностями.

– Но ведь она должна кому-то принадлежать…

– На месте разберемся, – словно не слушая брата, бросил Эг.

Дорога между камней становилась все более неудобной, можно сказать, что ее и не было. Люди явно давно не ходили по ней. Следов почти не чувствовалось. Фелиция посмотрела волшебным зрением, и если и ошиблась, то максимум на несколько дней. Последний раз отсюда уходили чуть больше полугода назад. Это была небольшая группа молодых людей. Они шли звать

на помощь. В деревне что-то стряслось. Они были сильно обеспокоены и в тоже время приятно взволнованы, ребята еще никогда не выходили за пределы своего дома. А тут вскоре перед ними должен был предстать большой мир, в котором столько всего заманчивого. Волшебница потянулась дальше. Она увидела две другие группы, вышедшие несколькими месяцами раньше. Никто не вернулся – всех поглотил большой мир. Кто-то прибился к одинокому каравану кочевников-торговцев, кто-то попал в шайки и отведал сладкой и опасной ночной жизни. Несколько парней добрались до дворца их превосходительства… кто там сейчас? Но из-за дворцовых переворотов судьба малой деревушки, экономически невыгодной государству, никого б и не волновала. Но ребята оказались порядочными. Их сердца переживали за родную землю. Они поступили на службу в надежде однажды вернуться домой при погонах и власти, и помочь односельчанам. Один из них даже отправил почтового голубя, с печальными известиями для жителей деревни. И освободил свою невесту по закону от томительного ожидания. Но, голубь не долетел. Самое прискорбное, что не долетел самую малость. Стояли очень жаркие дни, и птица просто погибла от обезвоживания. Именно этот отрезок пути: от «прямой дороги» до деревни, после начала строительства «вечной дороги» – остался без воды. Она просто ушла.

Фелиция глянула на младшего, тот что-то подобрал в пыли. Интересно, подумал ли он о том же, о чем и она. Эги кивнул. Женщина вздрогнула. Она была уверена, что он не лез ей в голову, она не чувствовала его присутствия. Он сдул пыль, развернул и протянул брату.

–Держи, поздравляю с женитьбой.

Фенлюнс взял сверток, хотя и так уже понял, что это. Но прочитал.

–…твой жених по закону Паугни, – закончил новоиспеченный жених. – Отличный парень. Сейчас таких мало, у нее был бы прекрасный муж.

– У нее будет прекрасный муж, – равнодушно отозвался Эг. – Хотя ты прав – парень отличный. Если ему не сильно промоют мозги, можно продумать варианты с ним. Я уверен, он быстро поднимется на службе. А свои люди при дворе очень бы пригодились…

Казалось бы, Эги говорил все верно. Но Фелиция никак не могла прийти в себя. Ведь еще с утра у нее был маленький, чумазый мальчишка с шоколадными кудряшками. Сейчас рядом с ней шагал прекрасный мужчина, наделенный необычной силой, и говорил простые и правильные вещи. Даже для нее, повидавшей столько всего, это было трудно. До привала они больше не проронили ни слова.

Путь между камнями сменился на узкую дорожку, сильно поросшую травой, между величественными, высыхающими деревьями. Вид леса был печален. Он еще был зелен, много молодой поросли, но начало беды мог увидеть и простой человек. Он не высыхал как от засухи. Корни этих исполинов уходили далеко под землю, туда, где еще текли нетронутые реки. Он просто умирал. Из него уходила жизнь. Можно было встретить абсолютно зеленое и здоровое на первый взгляд дерево, но уже безжизненное. Фелиция не чувствовала волшбы, но поверить в случайность, неосторожность людскую, она не могла. Как сказал Эг, это было нечто им незнакомое. И в этом было бы неплохо разобраться.

Несколько дней путники шли по лесу. Им не нужно было всматриваться в тропинку, они прекрасно видели следы тех, кто когда-то проходил тут. К концу третьего дня тропинка вывела их на холм, такой же безжизненный, как и многое в лесу. С этого холма открывался прекрасный вид. Далеко внизу лежала деревенька, в лучах заходящего солнца она была просто сказочно красива. Ее должна была опоясывать полноводная река, но ее место занял заросший камышом ров. На противоположной стороне от наших путников возвышались величественные непроходимые горы, уходящие своими вершинами под облака, и скрывающие в небе свои снежные пики. Одна из горных рек падала шумным водопадом в чистое озеро у подножья. Это был последний источник воды в долине. И жители очень переживали, так как и водопад не был столь полноводным, как в прежние годы.

Путники решили сделать привал и обсудить дальнейшие действия.

Долго никто не решался нарушить тишину. Все смотрели на закат, и каждый думал о своем, любуясь пейзажем.

Когда последний лучик солнца спрятался за горами, началась беседа.

– Людям всегда интересно, кто к ним пожаловал. Нужна легенда. Обычная и правдоподобная. Желательно, вызывающая отклики в душах.

– Значит, нужно сказать, что мы ушли из нашей деревни за тридевять земель из-за засухи. Им это ближе всего сейчас. Государству сейчас не до простых людей. Помощи мы не дождались. Мама, как и некоторые женщины в деревне отправила двух сыновей с другими ребятами на поиски помощи, но не дождалась. Люди стали умирать. Колодец обмельчал совсем. Моя жена не смогла разродиться, а повитуха умерла неделей раньше. Было решено уходить, искать лучшей доли. Много где прошли. По разному везде люди живут. Но в одной деревне один старичок рассказал нам об этом удивительном месте, где много воды, где рыба сама прыгает в руки, где земля родит, словно заговоренная, ну, в смысле, просто родит. И мы решили, во чтобы-то ни стало, добраться сюда.

– Просто и складно. Но, как мы потом начнем продвигать наши способности.

– Да никак. Местные сами начнут. А мы им будем помогать. Мы же много повидали… А мама в юности работала при дворе белого трона фрейлиной в свите принцессы Незабудочной. И имела доступ к королевской библиотеке. А так как молодая, то глупая. Принцесса хотела узнать какую-нибудь страшную тайну. Мама, то есть сестра, была такая же. И вот они и нашли запрещенные книги. Начитались. А потом начались перевороты. Принцессу обвинили в желании возродить Волшебный Двор, а это нашумевшая история. Ее все знают, так же, как и то, что принцесса и ее сообщницы бежали, а не поймали только одну. Так что, мама, ты в бегах. И зовут тебя, если я ничего не путаю – Эрида.

– Может, и не знают…

– Попробую посмотреть.

Фелиция в очередной раз удивилась способностям сына. Он черпал информацию из воздуха. У него не было преград. Он мог легко узнать все, что необходимо. Почему же он говорит о долгих годах противостояния… о реках крови. С его способностями, это будет легкая шахматная партия. А потом пусть ступает своим путем, куда он там собрался. После того, как он из мальчика превратился в мужчину, Фелиция ощутила боль, как при потере ребенка. К этому рослому, крепкому мужчине у нее не было материнских чувств. Никаких родственных вообще, кроме чего-то очень странного. Казалось, будто она знает его так же давно, как себя. Если не раньше.

– Хорошо, а как я стареть буду? Рано или поздно мне придется состариться и умереть. В общем-то, я и сейчас должна выглядеть чуть старше, – Фелиция сосредоточилась и на ее лице появились более выраженные морщины, в чудесных каштановых волосах проглянула седина.

– О, так гораздо лучше и убедительнее! И, не хочу тебя расстраивать, сестра Эрида, но нам еще придется похоронить тебя. Без этого никак!

– Что? А потом что?

– А потом по ситуации, может, ребеночка кто подкинет. Может, девушка откуда-то прибежит… хотя это слишком. Но поживем, увидим.

–Какой ребеночек! Я так не умею, да и за лесами и горами! Какая девушка! – захлебнулась Фелиция.

– Ма, шо ты нервничаешь! В твоем возрасте это вредно, – подразнил ее Эг.

Фенлюнс толкнул брата локтем в бок:

– Что-то это уже слишком!

– Она же не сейчас помирать собралась! – развеселился Эг. – Ты у нас будешь долгожительницей. Проживешь, лет семьдесят! Как тебе? Вот и людям полезно будет уяснить – кто изучает, тот дольше живет. Как ни крути, а желание жить дольше, лучше и сохранять привлекательность, чуть ли не базовая потребность всех людей. И в этом случае – им плевать на законы и власть. Ибо вечная жизнь – приманка более ценная, чем отсутствие наказаний свыше.

Фелиции это не понравилось. Но сейчас было не время и не место, что-то выяснять.

Обсудив все детали, примерно представив план дальнейших действий, странная компания начала спуск с холма.

–Стойте! – воскликнул Фенлюнс.

–Что случилось?

–Я больше не могу читать твои мысли. – обратился сын к матери.

–Это нормально. Дети всегда обладают большими способностями, а при взрослении часть из них теряют. Поэтому в прошлом, дети шли учиться в возрасте двенадцати лет, чтобы не было путаницы в их истинной принадлежности тому или иному волшебному двору.

–То есть, ребенок мог обладать способностями сразу к нескольким стихиям? А, взрослея, терял часть сил? – вскинул бровь Эг.

–Да, все так. Я тебе больше скажу. Многие, обладающие великолепнейшими возможностями, при достижении двенадцати лет теряли все свои способности, превращаясь в обычных людей.

–Какой кошмар! – искренне изумились парни.

–Ну почему же? – развела руками мать. – Такова природа силы.

–А подробнее? – не унимался Эг, которого новость, несмотря на всю его осведомленность и талант, ошарашила.

–Никто не знает. Маги долго бились над этой загадкой. Что только не проверяли, и наследственность, и концентрацию, колебание силы в разные периоды на разных местностях, и окружение, образ жизни семьи, но так и не нашли ответа. Посему решили: «такова природа силы»

Эг и Фенлюс глубоко задумались. Фелиция видела, как сыновья погрузились в себя, ища то, что исчезло у них с недавним взрослением.

С зарей начали спуск в деревню.

Глава 2. В деревне Ричкон

Поскольку в деревне ждали помощи с внешнего мира, то появление на горизонте незнакомцев вызвало радостное оживление и столпотворение. Когда же компания вошла на улицу, заполненную народом, то была поражена такой встрече. Они, конечно, предполагали, что их примут за посланников государства. И можно было даже принять такую роль, что многое бы упростило. Но это шло вразрез с целями. Тогда б люди прониклись еще большим уважением и смирением перед существующим порядком вещей. А этот порядок нужно было искоренять.

К троице из толпы вышел, видимо, староста деревни с женой и дочерями. Рослый крепкий мужчина с седыми волосами, высоким лбом, глазами цвета летнего неба, большим прямым носом и волевым подбородком. Ясный взгляд, морщины на лице оставили улыбка и строгость. Что всегда импонирует. Жена – женщина в возрасте, с озорными глазами, приятной улыбкой, которая, казалось не сходила с ее лица, красными щеками, обрамленными, выбившимися из под цветного платка, белыми прядями, встретила свежей водой и ароматным хлебом. Наши путники уже забыли, какова еда на вкус. И хлеб с водой показались им царскими угощеньями. Хотя на самом деле, что вода, что хлеб были наивкуснейшими.

– Добрый день! Я – Ялли, староста деревни. Это моя жена – Сула, и мои дочери, и вся наша деревня. Мы рады гостям всегда. Любым и из разных уголков. Но поскольку беда постигла наш край, я спрошу сразу – вас прислали на помощь?

– И вам, добрый день, – начала Фелиция. – Меня зовут Эрида, это мой брат Эги, а это сын мой – Фенлюнс. Мы прекрасно знаем, что значит ждать помощи и не дождаться ее. И мы сразу ответим вам, что, выходит, мы не те, кого вы ждете. Мы из далекой деревни, которую, как мы видим, постигла та же беда, что и вашу. Ушла вода. Мы долго ждали, отправляли на помощь наших мужчин. Так я лишилась и мужа, и старших сыновей. Младшего еле сдержала. Брат потерял жену на сносях. Не знаю, как удалось выжить нам, но терять было нечего. И мы ушли. Мы долго шли, ища помощи и дома. И в одной деревне, мудрец, прослышав про наше горе, подсказал искать вашу деревню. Сказал, что народ говаривал, будто реки полны воды и рыбы, земля родит сама, и нет бед и корыстей в ваших краях. А теперь видим, что от судьбы не уйдешь, что пришли туда, откуда недавно сами ушли. Но, может, вам повезет больше. И если позволите, останемся пока тут. Нет сил больше бродить. Фенлюнс вырос в дороге, ему семью пора, а мы все ищем лучшей доли. Может, польза от нас будет.

– Слова твои Эрида печальны для всех нас. Мы соболезнуем вашим утратам. Мы тоже посылали на помощь, никто не вернулся, и весточек нет. И не знаем – дошли они, что случилось. Матери места себе не находят. Да ты и сама, понимать, знаешь. Как я сказал, мы всегда рады гостям. Конечно, вы можете остаться. Дело каждому найдется. С жильем поможем. Несколько домов у нас пустуют. Еще со времен строительства «Вечной Дороги» ушли в поисках новой жизни несколько семей, да так и не воротились. Все сроки вышли. Дома, конечно, обветшали, но в умелых руках оживут, помолодеют.

– Спасибо вам, Ялли, и всем жителям деревни, – поклонилась Фелиция. – Когда мы шли к вам, Фенлюнс увидел в пыли останки почтового голубя. На лапке была записка. Мы принесли. Фенлюнс, дай старосте.

Парень протянул сверточек. Староста внимательно прочитал.

–Изэлла и Флоэнна, это для вас.

Мать Паугни бросилась к старосте и жадно вчиталась в ровные строчки письма.

–Жив…, – прошептала бедная женщина, – с моим сыном все хорошо.

– Паугни освободил Ларси от обязательства ждать. С этого момента Ларси свободна, если найдется свободный парень, желающий взять ее в жены, мы всегда можем обсудить это на собрании.

–А теперь расходимся. Я покажу жилье нашим новым односельчанам, остальные – наведайтесь к нам после обеда. Может, что по хозяйству помочь надо будет. Первое время у нас поживут, – и, отдельно для Фелиции добавил, – а потом сразу к нам на завтрак. Поди, с дороги то устали, не ели нормально. За едой все и обсудим.

– Ой, благодарствуйте, староста! Не ели, отвыкли от вкуса нормальной домашней еды, – очень по-деревенски запричитала Фелиция. Сыновья только и переглянулись с еле заметными улыбками.

Дом, выделенный старостой, оказался подарком жизни. Да, он был печален, заброшен. По стене веранды пошла приличная трещина. Крыша покосилась. В нескольких местах были обнаружены следы протекания. Полы прогнили. Краска на всех выкрашенных поверхностях давно облупилась и потускнела. Но какой фундамент!!! Какие стены! Этот дом при надлежащем уходе простоит не один десяток лет, а то и пару сотен!!!

– Отличный дом! Большой, просторный! – восхитился Эг. – Как можно было бросить такое сокровище!

Староста явно остался доволен словами пришельца.

– У нас в деревне все дома такие, если уж строить что-то, то на века. Есть несколько домов поменьше. Но, если уж всерьез решите остаться, и да поможет нам государство наше справиться с бедой, и не придется бежать всем, разрастется ваша семья. Потребуется пристройка, а зачем, если пустует большой готовый дом. Правильно говорю, Фенлюнс, если не ошибаюсь?!

– Не ошибаетесь и правильно говорите, – по-простецки заулыбался Фенлюнс.

Действительно, дома Ричкона поражали. Во всех деревнях, что встречались нашим путникам на пути, дома строили из дерева. Там, где не было леса, складывали саманные дома. А тут все из камней. Конечно, горы рядом, но выдолбить, вытесать столько блоков, задача та еще! Вдобавок, как выяснилось позже, изнутри дома после строительства сразу обмазывали какой-то особой глиной из тех же гор, с примесью сухой травы, но не сена, для утепления жилища.

–У вас есть каменоломня? – поинтересовался Эг.

–Была. Но заброшена. Мой дед еще ребенком помнит ее не работающей. Когда-то настроили дома, и забросили за ненадобностью. А потом все мальчишки там лазали из любопытства.

–А что, новых домов не строят больше? – удивился Фенлюнс.

–Из дерева. Из дерева-то оно и быстрее, и понятнее. Да и каменных дел мастеров у нас нет. Не сохранилось ремесло.

–Ясно. Ни в одной деревне не встречали такого чуда, все дерево, да саман. – поделился Фенлюнс.

–Так, горы ж, поди, не везде стоят.

–Не везде, – согласился парень.

– Фенлюнс, я привык прямо, поэтому сразу к сути. Девушек свободных твоего возраста у нас теперь много, есть и помладше, поди, подыщешь себе по душе, раз уж невесты по законы у тебя теперь нет, можно и повыбирать. Но сильно не перебирай. У нас все хорошие.

– Да я тут подумал… раз уж я нашел письмо освобождающее некую барышню от ожидания законного жениха, может я с ней вначале познакомлюсь. Кто она?

– Хм…, интересная мысль. Достойная. Да маленькая она еще. Всего тринадцать. Два года ждать… Зачем оно тебе?!

– Да? – притворно расстроился парень.

– Ну да ладно. Давай за столом потолкуем и об этом тоже, – он развернулся к «брату и сестре», – ну, в общем, вы все видели. Если нужны работники – обращайтесь, ребята у нас хорошие, рукастые, помогут. С материалами тоже помогу, расскажу: где и что брать. Пока жить будете у нас, а завтра за работу. А теперь завтракать, моя Сула уже заждалась, наверно.

По дороге к дому старосты Фелиция все думала о том, какое хорошее начало положено их кампании. Дом был, конечно, хорош. Но…, что бесконечно порадовало женщину, так это сад. В нем росли прекрасные плодовые деревья. Она всегда любила деревья. Они давали ей силу и энергию, помогали думать и чувствовать себя единой с силами природы в те времена, когда внутри все разрывалось на части. И, конечно, опытный взгляд волшебницы, сразу же обнаружил несколько полезных растений в саду. Ими давно не занимались, оттого они сильно разрослись и одичали. Но от этого их сила приумножилась. Чистая, природная. У Фелиции перед глазами встала картинка, как некий малыш падает на дорожке и разбивает себе коленки. Ребенок ревет, коленки в крови. Все кидаются за платочком и чистой водой. А она в это время оказывается рядом и просто прикладывает лист к коленкам малыша. Малыш тут же успокаивается, а ранки на глазах у всех затягивается, и она, Фелиция, тут не при чем. Она хорошо играет, что удивлена не меньше других. И получается, что это все трава. Просто чудо трава. А там, на помощь придут старики, которым и промыли мозги еще в детстве, но в силу возраста они снова стали суеверными и бояться им уже нечего. И они будут просто разговаривать. Так начнутся чудеса и преобразование.

За этими мыслями Фелиция не заметила, как они пришли в дом к старосте.

Как и все дома в деревне, дом старосты был огорожен невысоким бревенчатым забором, все больше от скота и собак, нежели от людей. Под окнами, выходящими на улицу, был чудесный палисадник, а с обратной стороны дома – дивный сад. Этот был ухожен, просто вылизан. И в благодарность за это он плодоносил весь сезон огромными сладкими плодами. В цветнике Фелиция увидела очень опасный куст Чумачки Черной. Он, конечно, не имел в красоте равных, среди дикорастущих, а тут его еще, по всей вероятности, привили, холили и лелеяли, так он благоухал на весь двор своим дивным и не опасным ароматом. Но если эта гадость попадет в рот… Фелицию передернуло. Она хорошо помнила уроки растениеводства при Белом Дворе. Им тогда «повезло» наблюдать лечение, отравившегося этим дивным растением. Было жуткое зрелище. И самое печальное, что до конца вылечиться невозможно. Это растение навсегда изменит состояние здоровья. Хорошо, что тут оно просто цвело и пахло. Вряд ли кто-то станет есть цветок с клумбы.

На пороге их встретила Сула. Приятная женщина, живая, активная, бодрая, веселая.

– Сколько ждать-то можно! – с шутливым упреком начала она. –

Еда-то стынет! И гостей голодом замучил.

– Ой, Сула, не начинай, – отмахнулся староста.

– Он у меня такой ворчливый, – шепнула Сула Фелиции.

Фелиция мило улыбнулась, проходя в просторную комнату, где был накрыт большой стол. За коим сидели дети и внуки. На красной, нарядной скатерти, с серебряным шитьем, стояли аппетитно пахнущие, деревенские яства. Стопка аппетитных еще парящих блинов, яичница с грибами, помидорами и разными травами, несколько овощных салатов, варенья, сметана, сливки, разлитые по плошкам. Кувшины с молоком, медом, компотом. Румяный хлеб. Сыры и мясо.

Заметив легкое стеснение, Сула объяснила:

– Да, семейство у нас большое, дружное. Так что вы не теряйтесь, проходите. Садитесь.

Потоптавшись немного на входе, пришельцы уселись на специально подготовленные места. За столом было шумно. Взрослые, конечно, переговаривались в полушёпота, но дети резвились без стеснения. Девчата, раскрасневшись, с любопытством посматривали на новых добрых молодцев и тихонько хихикали, если кто из этих самых, добрых молодцев, посматривал на любопытных барышень. За столом было несколько беременных на разных сроках. Несколько людей почтенного возраста, шикающих на мелких, беззаботно прыгающую, скачущую вокруг стола, а то и под столом. Из-за всего этого гомон стоял приличный. Фелиция насчитала за столом двадцать трех человек без детей. Обычное деревенское семейство.

–В обычные дни у нас потише, народу поменьше, – пояснила Сула. – Ну а сегодня, сами понимаете, особый завтрак. Не каждый день к нам чужеземцы приходят. Так что, не пугайтесь, не смущайтесь, чувствуйте себя, как дома.

–Так, уселись все! – рявкнул староста. И словно по волшебству наступила тишина. Дети нашли свои места рядом с родителями, и уставились в тарелки.

–Так-то лучше, – одобрил Ялли. – Ребята, налейте вина гостям и себе, и давайте за знакомство. Сегодня необычный день, работа подождет. Сейчас трапеза, а после и о делах можно. Но за столом только о хорошем.

***

Несколько крепких парней, по всей вероятности, старшие сыновья семейства или зятья, разлили вина всем взрослым. Все подняли кружки, поприветствовали друг друга и выпили. Дальше началось знакомство со всей родней старосты, параллельно вспоминая различные забавные случаи, связанные с членом семейства, о котором шла речь. И часто можно было услышать: «Ой, батюшка, ну не при гостях же!» «Матушка, хватит уже!»

Было весело. Все смеялись, что-то дополняли, громче всех вели себя дети, даже если не понимали, о чем шла речь, они усердно подхватывали общий хохот, стараясь пересмеять остальных.

–…и представляете, откуда и дурь-то такая взялась, вот говорит: «Буду волшебником и все тут, что хотите со мной делайте». Представляете, приснилось такое парню! Хорошо, что живем далеко, до властей не дошло, а так попрощались бы мы с нашим Барром.

–Батя, не стоило… – покраснел Барр.

На вид парню было лет шестнадцать. Скорей всего, ему и пятнадцати не было, так как был бы с женой. Крепкий, широкоплечий, красивый, да впрочем, как и все отпрыски старосты и Сулы. Правильные черты, светлые глаза. Но сейчас он съежился до такой степени, что казалось, просто невозможным.

Фелиция с сыновьями беззаботно хохотали, обменявшись беззвучным «это интересно» друг с другом.

–А это Лукреция.., – замялся староста. Девушка была, наверно, на экваторе беременности. И выглядела неважно.

–У нее тяжелая беременность, – вставила Сула. -Не будем ее трогать.

–А что говорит повитуха? – поинтересовалась Фелиция.

–Ох, – вздохнула Сула, – повитухи у нас уже как три месяца нет…

–А как же роженицы? – удивилась гостья.

–Да все сами как-то. Ходим с Флоэнной помогаем, матерью той девочки, которую освободили от ожидания. Дело то не хитрое, когда все просто. А тут… Вот еще и этим осложняется… – разговор явно был не застольный. И не при мужчинах.

Наступила тяжелая тишина.

Фелиция быстро сориентировалась и начала рассказывать смешные истории из вымышленного детства Фенлюнса и Эга. Народ смеялся, и неловкая пауза осталась позади.

– Ладно, позавтракали, – сказал староста. – Мы с гостями и старшими на веранду пойдем. Детям в школу. – староста обвел грозным взглядом малышню, что те посползали под стол.

На веранде гулял ветер, и приятно пахло сдобой, она была по соседству с кухней. Сейчас в печи поспевала выпечка. Посреди комнаты стоял большой круглый стол, добротный из качественной древесины. Эг провел рукой по столу

–Нравится? – спросил староста. Эг кивнул. – Сам делал, лет тридцать назад. Буквально в первый год нашей семейной жизни, – похвалился староста.

–Ну, рассаживайтесь. Сула, сделаешь чаю?

–Уже несу,– послышалось из кухни.

–В общем, с нашей семьей вы теперь знакомы. Вашу историю мы слышали. Подробности нынче ни к чему, это ужо по случаю. Завтра с утра отправитесь с Барром в лес, – сказал братьям Ялли, – он в дереве хорошо разбирается. Выберете древесину на крышу и пол. Нынче с лесом беда какая-то… Вроде живое дерево, здоровое, а срубишь – в труху рассыпается. Так вот Барр умеет отличать здоровое дерево от порченного. Как закончите, вернетесь, я вам на помощь еще ребят пришлю. Спилите, и дома до ума доводить будете. Всем необходимым помогу, подскажу, научу. Не в первой. За месяц управитесь, я думаю. Парни у нас крепкие, рукастые, быстро все сообразите. Пока дом ремонтировать будете, у нас поживете. Не волнуйтесь – не стесните. Сами видели – семья большая, три человека плюс – незаметно будет. Ребята домом заниматься будут, а ты, Эрида, Суле по хозяйству поможешь. Познакомитесь поближе, жена тебе работу подыщет. Она у меня шустрая, умная.

–А вы, – обращаясь к парням, – пока к девушкам присмотритесь. У меня одна свободная, как вы помните. Про твою мысль помню, Фенлюнс, потолкуем. Ну и все равно, присмотрись. Есть постарше барышни, готовые хозяйки. Все красивы, сам видел. Так что, думайте. Ну, вроде, все сказал. Есть, кому что добавить?

–Спасибо вам, хозяева, – встала Фелиция, – много где бывали. Разные поселения встречали, но только у вас на сердце стало тепло и радостно. (Тут Фелиция не лукавила, много где побывала она за жизнь, а такого места, кроме как дома родного, не встречала). Слезы навернулись у волшебницы на глазах, – как у батеньки в доме.

Братья переглянусь, ни разу не видели они мать в подобном состоянии. В прочем, они ее вообще еще никак не видели. «Возраст» – послал мысленно Эг Фенлюнсу, тот чуть со смеху не прыснул, но сдержался и словно закашлялся.

Сула обняла Фелицию: Ну, будет, будет. Наладится все. Сейчас мальчики женятся, детишек нарожают, будет и в твоем доме и тепло, и радости много.

–Правильно Сула говорит. Вам отдохнуть нужно. А с завтрашнего вечера пойдем по гостям, где невесты живут. Сами посмотрите, послушаете, да и решите. Утром, значит, на работу, вечером по невестам. Ну, как-то так.

Глава 3. История Муны

В доме Рана и Флоэнны царила суматоха. Всегда для семьи было несчастьем, если оставалась не пристроенная дочь. А ведь все как хорошо было! Все дочери расписаны, а Ларсен еще и с семейством повезло. Жила бы, если никак принцесса, то на порядок лучше сестер. А тут, с этой бедой!!! Столько парней ушло. Что с ними теперь – поди узнай. Бродят по свету, а вернутся или нет – никому не известно. Конечно, Ларси вновь «повезло», что она получила официальное освобождение. Но теперь, кто ее возьмет! С уходом ребят, невест в деревне прибавилось. Отца она просто раздражала, как и все другие дочери. Он любил только сына. И мать прекрасно понимала, что у ее Ларси, хоть и красивой, умной девочки, шансов очень мало. Фенлюнс – взрослый парень. В деревне есть невесты его возраста, созревшие, детородные. Куда ее малышка против таких?! Но надежда была. Маленькая, призрачная, но греющая душу. Вот и носились с утра все в доме, превратив обычное жилище в дом сумасшедших.

Одна Ларсен, толи переволновалась сильно, то ли еще чего, была абсолютно спокойна.

–Мам, успокойся. Какая разница, какое платье?

–Ты что, доченька! Сегодня очень важный вечер, ты же понимаешь. Так можно в девках всю жизнь просидеть. Горе-то какое!!!

–Мам… К нам идет мой муж… Я точно знаю.

–Откуда? – резко остановилась Флоэнна.

–Ну… знаю и все, – немного растерявшись, сказала девочка.

–Как можно знать такое наверняка?! – всплеснула руками мать.

–Не знаю. Но, правда, мам, будь спокойна. Все сложится замечательно.

Теперь Флоэнна переживала еще больше. Раньше Ларси была чуть ли не единственной правильной девочкой в семье без всяких там бабушкиных мечтаний, «огня в груди» и прочей ереси. А тут, накануне знакомства с потенциальным женихом, начинает нести бред. Нет, не бред, конечно же. Флоэнна бесспорно знала, что иногда в голову приходят истины. И снам стоит доверять, она всегда так и делала. Правда, толку от этого никакого. Ну, приснилось ей еще в детстве, что выйдет она за Рана, а не как записали при рождении: за Тира. Тогда она еще не верила снам. Потому что все знают, что нельзя изменить то, что записано. А потом волей случая погибли Тир и девушка, которая за Раном была закреплена. Вот все и случилось. Снилось ей, что старшая выйдет замуж за тирана и выродка чужеземного. И что? Что она могла поделать. Только молчать, чтобы дочь до начала семейной жизни не расстраивать. Видела, что потеряет та своего первенца из-за побоев, и горько плакала по ночам. Но что могла, самая обыкновенная женщина. Староста Ялли хоть и хороший человек, но строгих правил: ссор из избы никто не выносит, и на все есть закон. Значит, жена такая – непутевая. Да и Рану на дочерей всегда было наплевать. Что ими заниматься – вырастут как-нибудь, да уйдут в чужую семью, чужих мужиков ублажать. То ли дело – сын. В нем он души не чаял. Всю душу вкладывал. Тем более единственный и младший. Флоэнна почти смирилась, что муж скоро обозлится на нее – одних девчат рожает. А тут – счастье такое, сын появился в их доме. Ран, правда, решил на этом не останавливаться. Флоэнна была еще довольно молода и хороша собой, чтобы родить нескольких здоровых и крепких малышей. Такая перспектива женщину совсем не радовала, но против мужа не пойдешь. Да и во снах видела еще двойню. Но не знала, кто они были. И себя с ними не видела. О чем тут подумаешь! Но рассказать мужу о своих опасениях, означало только одно: реально начать опасаться за свою и жизнь дочерей. Это же ересь. Поэтому она молчала. А дочь молвила, что вот знает и все. Не побоялась сказать матери. А вдруг, чего такого ляпнет еще кому. Женщину бросило в дрожь.

–Доченька, милая, ты никому только не говори, хорошо? Пусть будет, как будет.

–Мамочка, да что с тобой такое! Я же у тебя умница. Я все понимаю, все знаю. Ты не переживай так. И постарайся успокоиться, скоро все изменится. Все станет очень хорошо. И я надену синее платье, как ты и хотела. Иди, подгони сестер, у них тоже паника. И, обязательно проследи, чтобы Муна была.

–Но она плохо себя чувствует. И зачем ей. Ей нельзя волноваться, и так слаба, с этой беременностью… – начала Флоэнна. А потом вдруг осознала, что не говорила про синее платье. Что-то знакомое, но давно забытое защекотало где-то внутри. И женщина поняла, что должна сделать, как говорит дочь. Она поцеловала свою такую взрослую малышку и поспешно вышла. В конце – концов, каждый выбирает свой путь сам.

***

Староста и братья пришли в назначенный час. Хозяева взволнованно ожидали гостей на пороге. После стандартных приветственных речей все прошли к столу. Во главе стола сидели двое старейшин семьи: отец и мать Рана, а мать Флоэнны сидела по левую руку от матери тестя. Рядом с бабушкой Ратимой сидела беременная Муна, рядом расположились Мишель и Сонетти, страсть как взволнованные происходящим. С другой стороны, рядом с дедушкой крутился гордость семьи – пятилетний, единственный сын, Лир, которому все происходящее было столь же интересно, как и все другие ужины. Его больше интересовал жук, кружащий под потолком. Рядом с мальчуганом села Флоэнна, с ней рядом муж. Старосте и гостям оставили места напротив старейшин.

Разлив вино по стаканам, все приступили к ужину и разговорам.

Убранство стола отличалось изяществом и вкусом. Встретить такое в деревенской семье, в глуши, вдали от городов, совсем небывалое дело. На камчатной бежевой скатерти расставили необычной формы медные лампы, фитили которых нервно дергались от движения вокруг стола. На полках и подоконниках по комнате стояли обычные масляные лампы. Хрустальные вазы с нежными лютиками переливались в свете огней. Композиции из цветов, зелени, сухоцветов и бантов напомнили бы Фелиции чаепития при волшебном дворе. Но она этой красоты не увидела, а мужчины не заострили внимания.

–Какие букеты! – разово восхитился Фенлюнс и тут же переключился на еду.

–Да, это Мишель у нас любит красоту наводить, – улыбнулась польщенная мать семейства.

Несколько глиняных сосудов с вином и компотом для детей были расписаны на нарджистанский манер. Остальная посуда была обычной. Те же горшочки с той же бараниной в сметанной заправке с чесноком и овощами, какие любили делать в доме Ялли. Жареных кур заменяла фаршированная утка, соленья, овощные нарезки, салаты, домашний горячий хлеб. Позже подали местную хищную рыбу, запеченную в печи. Казалось, что она вот-вот вцепится своими острыми зубами тебе в палец; столько ненависти и злобы осталось на ее аппетитного цвета голове.

–Отдохнули сегодня? А то Ялли вас быстро в оборот взял, – усмехнулся Ран.

–Да, что нам отдыхать. На чужой шеи молодым сидеть не подобает. А старосте спасибо, хороший организатор, мы только за пол недели с ребятами древесины натащили ко двору, уже обработали. Завтра начнем крышу разбирать, – жуя курицу, совсем по-простецки сказал Эг.

–Это правильно, – одобрил Ран.

–Как здоровье, Муна? – осведомился староста.

–Благодарствуйте, староста, хожу. Ребеночек шевелится во всю, мальчик, наверно, будет. Драчун такой.

–Это хорошо, что драчун. Крепкий значит, как батя будет. Ты потерпи, девонька. Защиту и опору свою носишь.

–Терплю, староста, терплю, – еле улыбнулась Муна.

–А муж-то твой где? – удивился староста, – Вся семья в сборе, а его нет.

–Захворал он, – побледнела девушка. – А дома…ребятни много. Чтоб заразу не нести…

Мишель и Сонетти недовольно завозились, но под строгим взглядом отца уставились в свои тарелки.

–Захворал, значит, – процедил сквозь зубы Эг.

–Что ты говоришь, Эги? – переспросил староста.

–Говорю, правильно сделал, что не пришел. Мудро. Детей не заражать.

Все закивали головами. И не удобную тему свернули тостом «за здоровье старейшин».

«Брат, ты чего?» – услышал Эг беззвучный вопрос.

«Потом расскажу. И тебе это тоже очень не понравится. Но ты давай, не отвлекайся. Скоро жену звать будут».

Потом перешли на разговоры о хозяйстве, о детях. В основном староста что-то спрашивал, остальные отвечали. Но было легко. Видимо, так водится, староста – то он глава селения. Он спрашивает обо всем понемногу, но в личные дела не лезет, от этого все и отвечают как на духу и не нервничают.

Покончив с ужином, девчата повскакивали с мест и стали помогать матери уносить посуду со стола. Муна тоже хотела было встать, но все, не сговариваясь, замахали на нее руками, сиди мол. Когда стол опустел, отец семейства встал:

– Ну что, гости дорогие, позвольте представить мою дочь, Ларсен. Пока мы ужинала, она сладостей настряпала. Сама, ей хоть и тринадцать всего, но она у нас совсем взрослая.

В комнату вошла девчуха. Худенькая, тоненькая, с опущенным в пол взглядом, как и положено барышне. Длинные каштановые волосы были заплетены в косу. Коса лежала блестящим жгутом на плече. Синее платье делало ее похожей на что-то совсем волшебное, неземное. Отец семейства аж приоткрыл рот, явно не замечая раньше, какая красавица у него росла под боком.

От былого спокойствия Ларси не осталось и следа, сразу бросилось в глаза, что она очень переживает. Девочка неуверенно поклонилась с огромным подносом в руках, неуклюже поставила его на стол, и спешно убежала на кухню. Мать последовала за ней.

«А девчонка то очень даже ничего! И силы в ней, я тебе скажу, куда больше… то ли стало, то ли я не сразу разглядел. Хорошая такая ведьма, со способностями», – услышал Фенлюнс в своей голове.

«Скажешь тоже: ничего так. Да она просто красавица. Этот Паугни болван, что отказную написал».

«Оооо, – протянул мысленно Эг: Говорю ж, со способностями ведьмочка, еще даже в глаза не заглянула, а уже околдавала. Попал ты, брат».

«Отстань! Отличная девчонка!»

«А как же характер?» – не унимался Эг.

«Вон из моей головы!»

***

–Ну, ты чего, такая собранная была, говорила, что все хорошо будет… А, дочка, – хлопотала на кухне Флоэнна.

–Не знаю, мам. Я даже глаза поднять боюсь. Как будто там не человек сидит, а ужас какой.

–Это нормально, от волнения. Ты и не поднимай. Скромность всех красит. Сиди в тарелку гляди, я сама посмотрю, будет ли он на тебя поглядывать.

***

–Вот и мы, воду вскипятили. Сейчас чаек попьем. Сама собирала, все травки мои, с огорода, – говорила, возвращаясь Флоэнна.

За ней плелась, словно зачарованная, Ларси с подносом кружек.

–Че эт с ней? – на ухо сестре удивилась Мишель.

–На нее не похоже, – поддакнула Сонетти, – ее судьба решается, а она как муха зимняя.

–Девочки! – едва слышно осадила бабушка Ратима.

Вскоре все преступили к сладкой выпечке. Булочки были просто наивкуснейшими: пушистые, нежные, с ягодной начинкой.

–Ничего вкуснее не ел! – доедая третью, восхитился Фенлюнс, и тут же словно случайно спохватился. – Матушке моей только не говорите! Обидится, не ровен час.

Все засмеялись. А Ларси «прожгла дырку» в Муне, но та ничего не поняла и снова опустила глаза.

–Действительно, очень вкусно, – согласился Эг, – Флоэнна, мое почтение, прекрасная хозяйка выросла.

–Да, – жуя четвертую, промямлил Фенлюнс, – с такими булочками жизнь во сто солнц слаще будет.

–Это Муна научила, у нее талант к выпечке, так больше никто не умеет. – как-то резко вскричала Ларси, поднимая глаза.

Все удивленно повернулись к виновнице торжества, и она сконфужено уставилась в тарелку.

Эг, не давая затянутся моменту неловкости, обратился к Муне:

–Муна, не расцени, как за оскорбление, но я, прям, завидую твоему мужу. Староста, вот, я хочу себе жену, чтоб пекла такие же булки. Решено. Кто из местных хозяек спечет такую вкуснятину, ту и возьму в жены. Даже на смотрины ходить не буду.

Староста аж крякнул:

–Неожиданно. Такого у нас еще не было. Но… выпечка, действительно, безупречная. Хорошо, так даже проще. Завтра же скажу, чтоб невесты к печам с утра становились, а на обед их матери нам несли. По очереди. И Сула с Эридой передохнут немного. И мы напробуемся. Поди, поделишься? – пошутил староста, потирая руки в предвкушении.

–А то! – все снова засмеялись. – Вместе дегустировать будем!

–Что будем?

–Пробовать. Это у нас в деревне беглец один со двора был, так вот нахватались мы от него всяким словечкам интересным, дворцовым.

–Новые слова – это хорошо. Если что – учи. Новое оно жизнь вперед ведет, как дите.

«Ого, да у нас староста – поэт просто! И мысли правильные говорит. Не место – а сокровищница!» – послал Эг брату.

«Да, я за ним уже замечал подобное. Хороший мужик. Ты действительно женишься на «булочнице»?» -удивился Фенлюнс.

«Ну, я ж слово дал, конечно. На Муне и женюсь».

«Эээ, брат, ты ничего не путаешь, она замужем. Конечно, очевидно, что за каким-то отморозком, но замужем. Да еще и родит вот-вот».

«Про отморозка ты это верно подметил. Ты брат своей ведьмой занимайся. Ох и девку мы тебе присмотрели. Интересную. Я даже думаю, что тебе стоит ее на воспитание к матушке взять. Нечего ей тут без дела болтаться. Ну да после обсудим».

–Так, а если никто не принесет такую же выпечку… – задумался Ран.

Все уставились на Эга, кроме Муны и Ларси.

–Э, да как же так, – растерялся Эг, – а что ж я тогда? – повернувшись к старосте.

–Ну.., – теперь растерялся староста, – мы сначала попробуем, я так думаю, а потом решим. Что ж, неужели больше нет девиц в деревне, чтоб пекли хорошо!

–И то верно, – вздохнули все.

Вечер подошел к концу. Все поднялись и пошли провожать гостей до дверей.

–Спасибо, что пришли, надеемся, вам все понравилось. Как бы там не сложилось, чтобы не решили, мы всегда вам рады. Если помощь какая – обращайтесь. Чем смогу – помогу, – расщедрился на любезность Ран.

–Это вам спасибо за ужин замечательный, за знакомство с семьей вашей светлой. Дети – просто золото. Ларсен – красавица, думаю, все хорошо сложится, – отвечал Эг.

Вскоре все распрощались и разошлись.

–Ну что думаешь? – поинтересовался Ялли у Фенлюнса.

–А думаю, что не пойду других смотреть. Хороша. По сердцу пришлась. Поговорю с матерью сегодня же. А потом на собрании объявлю о своем решении.

–Хороший ты парень, Фенлюнс. Правильный. Прямой. Сказал, сделал. Нравишься мне, – признался староста.

–Спасибо, Ялли, – расплылся Фенлюнс.

–Ну а твое будущее с новой недели будем решать. Собрание в конце месяца будет, там всей деревней обо всем и потолкуем. Решать что-то надо с ситуацией. А то, как бы и нам не пришлось бежать и искать новый дом.

–Ни за что! – искренне воспротивился Фенлюнс, – Чудесное место. Матушка права, как дома: тепло, хорошо.

–Да, согласен с б.., племянником, – запнулся было Эг, – никуда мы отсюда не уйдем. Что угодно придумаем, но решим проблемы.

–Эх. Хороших парней нам жизнь послала, говорите, как наши, как тут рожденные. Одного не пойму, как могли не вернуться все те, кто ушли помощи искать. Что там такого найти можно.

–Призрак свободы, – отозвался Эг.

–Дядя, – притворно одернул Фенлюнс.

–А что, говорю, как есть. Вырвались парни из комфорта, тепла, достатка на дорогу, встретили шайки какие-нибудь, а там тоже не дураки ходят. Смотрят, парни крепкие, ничего о той реальности не знающие, запудрили им мозги, напоили, девок легких подсунули и все, много ли надо в таком возрасте.

–Ну не все ж такие!

– Не все. А те, кто не все, те добрались куда хотели, и будут искать способы оттуда, родимому месту помочь… Но и у них всякое может случиться.

–Верно ты говоришь, Эг. Нет, неправильно, конечно, но от сердца. Я так же думаю, – погрустнел староста, – а знаешь что, пойдем -ка со мной. Нужно мне кое-кого проведать. А ты, Фенлюнс, иди домой, мать обрадуй.

Фенлюнс ушел. А староста направился на соседнюю улицу.

–Есть у меня беда в деревне среди людей. Тут, с природой что-то творится, и люди туда же, дуреть начали. Недавно завелась, недоглядел чего-то. А может и давно, понял вот только. Но как быть с этим – ума не приложу.

–Я, конечно, опыта такого не имею, да и не учен особо ничему, кроме ремесел, но… может, поделитесь, вдруг чего соображу.

–Для того и позвал. Ты со стороны, много чего повидал, авось, где подобное встречал. Заметил я вещь одну нехорошую, странную. Девки, что замуж за неровню идут, часто умирают: то при родах, то от болезни, то несчастный случай. Да вот зарекался я не лезть не в свое дело. А тут Муна. Она подружка моей дочери, Лины. Все детство у нас бегали. Как родная выросла. И…замуж вышла, не за ровню. И как подменили. Да ты видел – сидит никакая. Руки прячет. Жена говорила, у нее все что выше запястья, все в синяках. А срок. Когда думаю об этом, злость такая берет. Вот и хочу с муженьком ее потолковать. А тебя спросить хочу, только ты не геройствую. Я любой ответ приму, это все-таки твоя жизнь. Ко-ли чего случится, возьмешь Муну в жены, булки такие только она печет. Это я точно знаю. Не сказал бы ты этого, мне бы и в голову не пришло. Есть у меня и среди своих невеста, сам знаешь, но за язык никто тебя не тянул…

–Возьму. И ребенка воспитаю, как своего. И про булки я специально сказал. Только не нравится мне «коли чего».

–И откуда вы такие взялись. Как из легенд, я не знаю, но бабушка в детстве рассказывала. Хорошо помню. Знаю, знаю, ересь все это. Да вот только по сторонам посмотришь, и сомневаться начинаешь. Пришли.

Дом был как большинство в деревне, только больше. Аккуратный домик, с ухоженным палисадником. В одном окне виден был свет от свечи, и оттуда доносился веселый смех мужчины и женщины.

Староста зашел во двор как к себе. Собачонка бросилась с лаем, но, почуяв знакомого человека, завиляла хвостом и скрылась в своей конуре. В дверь ломиться не стал. Постучал.

В доме стих смех, наступила тишина. Староста еще раз постучал. Послышались шаги.

–Кого там принесло? – раздалось недовольное ворчанье, – Муна, ты, что ли, приперлась? Иди к мамке, я те сказал. А то ща ка…

Дверь открылась.

–Опаньки, какие люди! Староста! А это кто с тобой? А, новенький. Здрасте.

–И тебе здравствуй! – поприветствовал староста.

–А вы тут как, в столь поздний час, али случилось чего? – пел Бод.

–Не пустишь в дом? – поинтересовался староста.

–Да в любой другой бы день, конечно же. Но захворал я. Подцепил что-то странное. Никак не проходит, – и притворно закашлял. Противно так.

–Понятно… подцепил, значит чего-то. – протянул староста.

–Да Муна сказала, что ты болеешь, вот решил проведать. Может помочь чем. О здоровье жены справиться. Не подцепила ли она чего. А то на ней лица совсем нет.

–Да я что, выкарабкаюсь. Муна мне тут травки всякие заваривала. К маме ушла, все оставила, наказала, что и как пить. Я что, я жену по этим вопросам слушаю. Они – женщины хорошо в вопросах здоровья разбираются.

–Это да. Только по Муне что-то не скажешь.

–Да беременность у нее тяжелая. Она еще из-за отсутствия повитухи переживает. Говорю ей: Родишь, как все. Все ж рожают как-то. А она слезы льет: не рожу, говорит, и все тут. Что я с ней только не делал…

–А что ты с ней делал? – с нажимом спросил староста.

Мужик растерялся, а потом злобно сверкнул глазками, отвечая:

–Уму разуму учил, как мог.

–Смотри мне, не переусердствуй. Чего узнаю, самолично разберусь. Все понял.

–А как же не понять. Понял, что нельзя домой было пускать, распустила язык, дурная баба.

–Ты мне это брось, – зашипел староста.

–А то что? Моя баба, что хочу, то и творю. Дурная -уму разуму учу, хорошая – люблю. Все, разговор короткий. И не лезь в чужую жизнь, а то, знаешь ли, власть не только во дворце меняться может.

–Да ты что?! – сжал руки в кулаки Ялли.

–И что? – понимая свою неуязвимость, подался вперед "больной", – Что сделаешь? Все живут, как могут. Мы так живем, как мне нравится. Ежели ей чего не нравится, ну что я могу поделать. Запись у нее такая.

–Зачем ты девку мучаешь? Твоего ж ребенка носит!

–Откуда ж я знаю, что моего?! За ними уследи!

–Да ты совсем дурной! Сосуд вина вместо башки! Я ее с детства знаю. Не ровняй ее по этим своим, что там ща в доме прячутся, вместо болезни твоей.

–Кто прячется? У меня прячется? Нет там никого. Честный я, обиженный муж. Нагуляла неизвестно где и от кого, а я терпи ее.

Эг схватил старосту, оттаскивая от двери, давая возможность той скрыть мерзкое создание.

Но тот еще больше раздухарился, напирая на старосту, поливая грязью Муну.

–И откуда это дурь взялась то у тебя?!

–От всеобщей мудрости. Все бабы – потаскухи. Мой отец всю жизнь мать и сестер порол, чтоб не повадно было. И что, Пирку муж в постели с другим застукал, там и убил. Оскорбленный муж терпеть такого не должен. Верно же все?!

–Вон оно что. Ты все ждал, когда ж Муна себе притащит кого-нибудь, а она правильная оказалась. Хорошая. Убить не за что. Одного не пойму – чем не угодила то. И красивая, и хозяйственная, и терпит тебя, и ребенка от тебя носит. Что не так-то?!

–А вот не по нраву. Изначально на сердце не легла и ничего не сделала, чтобы завоевать его. Да и новую хочу, помоложе, да покраше.

–Так разведись, бывают же редкие случаи. Я помогу.

–Развестись? Ты в своем уме? Кого за меня тогда отдадут? Калеку какую или старую деву, как у меня сейчас в хате, что уже по всем сараям прошлась. Нее, благодарствуйте. Одно дело: оскорбленный муж, вдовец, если хотите, другое – разведенный. Выгнавший жену на сносях. Ща!

–Ах ты тварь!

–Ялли, – потащил его Эг, – пошли отсюда. Ничего мы не решим.

–Знаю. Но клянусь, прибил бы. Если б не бабенка в доме, а то растреплется же всем.

За углом староста отдышался.

–Ну и змЕя пригрели на своей земле. Его прадед к нам пришел во время строительства «Вечной дороги». Хотел посмотреть на чудо деревушку, что от глаз скрыта. И когда подходил, увидел девушку, стирающую в реке. И никого рядом. А что, у нас безопасно всегда было. Звери лесные и те не нападали. А тут это чудовище с дороги, будь она неладна. Это ж после ее строительства и случилась с природой беда. Так он ту девушку силой взял, а опосля спать уволился. А Рина, прабабка этого выродка, прибежала в деревню, как была, и давай голосить. В общем, тронулась она от произошедшего малость. Ну, мой прадед так рассудил, раз сотворил такое, пусть теперь и живут вместе. И поженили их насильно. Этот все назад рвался, у него там невеста видите ли, но дед непреклонен был. Натворил – отвечай. Следили за ним, чтоб не сбежал. Прошло время, тот стал пить крепко, а злобу свою на Рине срывать. А та и так странная стала, но при этом женщина красивая, видная, так еще и гулять начала. Ну, вот так и пошло все. Нарожала детишек. Уж и не знаю от кого. Да от всех, что родила, семьи неблагополучные пошли. До этого у нас более ли менее стабильно было. Конечно, разное случалось, но решаемо. А тут. Не искоренишь же весь род, да еще и хорошо разросшийся. А они еще и с хваткой, это этот балбес, а те – хоть и деспоты, но работящие были. Быстро зажиточными стали. Вот и получалось, что такая дрянь – а партия выгодная. И своих, местных отдавать приходиться за этих. А что поделаешь – закон. Но ладно, пошли домой. Утро вечера мудренее. Отдохнем, за ночь, государь даст, ничего не случится. Пока в доме родителей – она в безопасности. А с утра думать будем.

Что хотел сделать староста, Эг так и не понял. В мысли лезть не хотелось. Не уж то, и впрямь хотел прикончить это подобие мужика. Но как-то глупо, и зачем его с собой потащил, свидетеля. Хотя, может, как соучастника. А если реально посмотреть на вещи – что тут сделаешь!

***

Фенлюнс нашел мать на кухне с Сулой. Женщины управились и пили чай, ведя обычные разговоры. Увидев парня, налили еще одну чашку чая и с интересом уставились на новоприбывшего. Конечно, Фелиции хотелось узнать гораздо больше, чем можно рассказать при Суле, но нужно потерпеть.

–Ну? – в один голос спросили любопытные.

–Ну… Понравилась мне Ларси. Буду ждать. А вообще, есть мысль тебе на воспитание ее сплавить. Что ей там еще два года сидеть. Пусть уже в нашей семье живет. Тебе помощь, и она научится быт вести, как мы привыкли.

–Да разве ж…, – начала Фелиция.

–Здравая мысль! – восхитилась Сула. – У нас, правда, давно так никто не делал. Но почему и нет. Закон разрешает. Семья у вас маленькая, трудно вам будет. Новая пара рук никогда не помешает. Да и Ран обрадуется сбагрить дочь, не очень-то он девочек жалует. Лишний рот, видите ли. А Ларси хорошая, умная, трудолюбивая. Ты на собрании, как будет, обязательно скажи. Дом до ума доведете и займетесь воспитанием, -улыбнулась Сула.

–Вот и отлично! Так что мама, скоро у тебя и дочка появится.

–Даа, – мечтательно улыбнулась Фелиция, – теперь еще Эгу найти себе пару. И все, все удалось!

–Скоро найдет, – радостно сообщил Фенлюнс.

–Ты уже что-то знаешь? – заинтригованно поинтересовалась мать.

–Ему, ну, как и всем, очень понравились булочки, что Ларси к столу испекла. А ее Муна научила. Вот дядя и сказал, что женится на той, кто такие булочки испечет. Староста завтра клич по всей деревне бросит, чтобы каждый день в обед булки нам таскали. В обед пробовать будем. И я буду, чтоб точно вкусные были! – развеселился новоиспеченный жених.

–Вот те раз! Ну, брат дает! А как же посмотреть?

–А что на них смотреть, главное, чтоб стряпать умела! – откровенно веселился Фенлюнс.

–Н-да… Даже не знаю, что и сказать, – растерялась Фелиция.

–Такого у нас никогда не было, – пробормотала Сула.

«Ты сейчас серьезно? Что он задумал, или ему реально с кем поколение волшебников делать? Хотя от Лины, как от щерно девы⁷ отбрыкивается. Не понимаю его»,– мысленно обратилась к старшему сыну Фелиция.

«Не знаю точно, не успели пообщаться. Сказал, что потом все расскажет. Его чем-то Муна привлекла. Я не умею прощупывать наличие силы, но если у Ларси что-то есть, как говорит Эг, возможно и Муна не обделена».

«Нууу, тогда все более ли менее понятно. Хотя, постой, это ж она замужем и в положении!»

«Да, это она. Брат, поверь, тоже в курсе, как оказалось. Я не знаю. Не спрашивай. Но он явно что-то затеял».

«Ох, не нравится мне это… Для нас ладно, мы ко многому готовы. А местных все это может подтолкнуть к нехорошим мыслям. Ну да то еще будет. Пусть привыкают».

–А где же Эг? – вслух спросила Фелиция.

–И Ялли? – спохватилась Сула.

–Не знаю, староста сказал, что дело у него есть. Взял Эга и ушли.

–Это после ужина сразу? – спросила хозяйка дома.

–Ну да…

–А кто на ужине-то был?

– Ран, Флоэна, трое старших, малыш, двойняшки, Муна и мы. Ну и Ларси, разумеется.

–А муж Муны?

–Сказала, что заболел. И решил не приходить.

–Понятно, – помрачнела Сулла, – кабы чего не стряслось…

–А что такое?

–Да понимаете… Вроде нехорошо о чужих делах за спинами… Но этот…Бод, муж Муны, дурной совсем. Бьет он ее. Ни за что. И до беременности побивал, а сейчас вообще, – вздохнула женщина.

–Так, а что ж вы ничего не делаете? – уставилась пораженная волшебница.

–А что тут сделаешь? Во-первых, никто не жаловался. Самим лезть не хорошо. А во-вторых, даже если и пожалуется, ничего не можем. Ну, побеседует муж с ними, а смысл? Еще хуже сделаем. Закон ведь такой, как не поверни, а виновата жена. Ох… Выпало ж бедной.

Над столом повисла гнетущая тишина.

–Не хорошо это. Ну как так. Закон законом, а если он ее убьет, – вспылил Фенлюнс.

А тут и Ялли с Эгом вернулись. Хозяйка подскочила с места, почувствовала неладное: староста весь взъерошенный вошел, глаза бегают, думает что-то.

–Что стряслось-то? – испуганно осведомилась Сула

–Ох… – сжимая кулаки, только и смог сказать староста.

–Мы к Боду говорить ходили, – решил прояснить ситуацию Эг, дабы не пугать женщин неизвестностью.

–Ой, – села Сула, – и как? – дрожащим голосом произнесла она.

–Да никак! – стукнул по столу староста. Все подскочили.

–Тише ты! Детей напугаешь.

–Изверг он! Разводиться не хочет, не пойдет за него никто видели ли, а ему, знаете ли молодку подавай, скотина! Куда моложе-то! Шестнадцать! Да чтоб еще одну девоньку замучил, гад. А Муну, Сула, он со свету сжить вознамерился. Не люба она ему. Такой грязью поливал, прибить хотел. Да Эг остановил. Да бабенка какая-то в доме у него была. – на одном дыхании выдал староста, усаживаясь на стул.

Хозяйка, понимая всю трудность ситуации, тут же поставила бутылку с настойкой для таких вот случаев и пять стаканов. Молча разлили, молча выпили.

–Нужно что-то предпринять. Завтра он заберет ее домой и страшно представить, что тогда.., – заволновалась Сула, – может, к нам? Хотя бы пока не родит. А там гляди, увидит ребеночка этот бессовестный, да оттает…

–Хорошая ты у меня, Сула, добрая. И в людях, даже самых гнилых, ищешь хорошее. Но не будет так. Он собственного ребенка чужим считает, что, мол, Муна… Тьфу!

–Да как же можно? И почему для таких случаев нет закона? А может, написать кому главному из ближайших городов. Так и так, не знаем что делать. Помогите мол…

–Да кому мы там нужны! Сула! Мы тут о помощи всей деревней просим, да и как видишь – не одной деревней. И что, где помощь – то? А тут одна семья. Да они если и решат чего, то пока соберутся – поздно уже будет.

–Что ж мы такие беспомощные-то, а, муж? – чуть ли не плача, взмолилась Сула

–Далеко мы забрались. Вот и отрезаны от всего мира, – все сильнее мрачнел Ялли.

–Нуу, это как плохо, так и хорошо, – задумался Эги.

–В смысле? Что ты хочешь сказать этим, брат? – полюбопытствовала Фелиция.

–Как вы узнаете о новых законах? – обратился Эг к старосте.

–Посыльные приходят…

–А когда последний раз посыльный был?

–Ох.., и не припомню уже. Когда, Сула?

–Да лет десять назад, поди, и был.

–Сколько? – опешили новые односельчане.

–Ну да, а что им часто сюда захаживать? Закон он и есть закон, его, как прописали в незапамятные времена, так он и стоит на страже нашего спокойствия и свободной жизни.

–Особенно «свободной жизни», – буркнул Фенлюнс. Эг пнул его под столом ногой.

–А вы знаете, кто сейчас у власти? – удивилась Фелиция.

–Государь Вэрид, – неуверенно ответил староста.

–Эм, его свергли племянники Желтого ордена, а после того сменилось семь правителей. Последим, о ком мы слышали, был трех летний Мэнсоу, сын покойного герцога Дюнского.

Ялли и Сула переглянулись.

–Эт.., я д.., – только и развел руками Ялли.

–А законы что, тоже так меняются, как государи? – робко спросила Сула.

–Жена! – одернул староста.

На самом дела, законы действительно менялись каждый раз в пользу нового государя. Но это были незначительные законы, касающиеся высокопоставленных особ. Вернее их обогащения за счет казны. Суть же системы Мориса Бессмертного заключалась в стабильном выращивании работящего, бездумного и слепо верящему всему, что скажут свыше, среднего класса. А средним классом признавались все, кто не имел прямых родственников при дворе. Хотя и среди, так называемого, среднего класса были весьма зажиточные семьи. Но все искренне верили в то, что трудились они более других, вот и нажили. И всех считали одинаковыми. Почему же одного из детей простых семей соединяли с высшим классом, никто не спрашивал. В какой такой момент начиналось разделение, было совершенно непонятно. Люди это воспринимали, как благо. Все равны, но кто-то трудится больше – имеет больше. А чтобы и другие могли так трудиться, обогащать себя, а, следовательно, и государство, приобщаться к правильному ведению хозяйства, были созданы эти браки. Во избежание путаницы: кого и за кого отдавать или брать, то и обозначили, условно, «работящих» более высшим классом. А что, так честно, они заслужили.

«Кажется, все гораздо проще, чем мы думали. Нам срочно нужен свод новых законов, только наших. Главное, не переусердствовать. Чтоб сильно не шокировать местное население. А то жили десятилетиями по одним правилам, а тут если с ног на голову перевернуть все.., может плохо закончится», – мысленно заговорил Эг.

«Да, брат, ты прав. Но где нам его взять. Тем более срочно».

«Ну, мы же волшебники, или ты уже так вжился в роль крестьянина за одну неделю, что пойдешь судить меня?»

«Не смешно. Но колдовать… Не опасно?»

«Опасно жить. А вообще, опасно быть Муной, если на то пошло».

«Извините, но я тут все о том, что делать думала… Есть у меня одна мысль. Думаю, сработает. А вы отправляйтесь и добудьте свод «наших», ну хотя бы Муниных, законов. Сейчас сложно сообразить, что бы добавить, а что зачеркнуть в имеющихся. Да и чтоб на пользу. Поэтому, сделайте только то, что нужно. И, раз уж мы начали, ставьте защиту вокруг деревни, чтоб не зашел, кто посторонний. Но сначала, Эг, посмотри, если сможешь, что во дворце творится. Мало ли чего. Такое колебание магии за несколько столетий может привлечь к себе ненужное внимание».

«Конечно, смогу. А ты, приостанови время. Ночь – коротка, а дел много. До утра надо управиться».

«Хорошо. Все, идите».

«Ну, мы попрощаемся, хотя бы», – улыбнулся Фенлюнс.

«А, ну да», – ухмыльнулась в ответ Фелиция.

–Так у нас есть.., – начал Фенлюнс.

И, действительно, у них была небольшая книжица законов, по случаю полученная на одной ярмарке три деревни отсюда.

–Я знаю, что делать! – выпалила Фелиция.

–Здорово! А у нас есть последний свод правил. Нам в одной из последних деревень дали. После последнего переворота там что-то поменялось и для ознакомления. А что делать, матушка?

–Да, точно! Молодчина. Фенлюнс. Я и забыла. Есть в моем саше. Я ее в нашем новом доме оставила за ненадобностью. А я пока Суле расскажу, что придумала. Это женский разговор.

–Вы наше сокровище – растрогался Ялли, – с вами добро к нам пришло. Может, и хворь природная отступит. Вы, ребята, за сумкой идите. А мы тут пока послушаем, что Эрида придумала.

–Эм… Извините, Ялли, но это только женский разговор. Не могу при вас.

–Спасительный и только женский? – удивился Ялли.

–Да, получается так. Но вы не волнуйтесь. Все получится, я уверена, – потерла ладоши Фелиция.

Все встали из-за стола, мужчины попрощались и разошлись. Женщины остались. Фелиция заговорщически огляделась, убедившись, что никто не греет уши, наклонилась поближе к Суле и зашептала.

–По молодости я служила фрейлиной при дворе принцессы Незабудочной. Я тогда чудом спаслась, после того как принцессу обвинили в ереси и измене родине. Вы, наверняка слышала эту историю. Так ведь?

–Да-да, конечно, – закивала головой Сула. Она на самом деле кое-что знала. Тогдашний посыльный много чего им рассказал. И о принцессе Незабудочной в том числе. И о фрейлинах ее, всех поймали, кроме одной… Эриды! Сула, как и большинство женщин была больше любопытной, нежели пугливой. У них никогда ничего интересного в деревне не происходило. Сплетни разные ходили, но обычные, бытовые. А тут, с приходом этих чужеземцев, как-то веселее стало. И вот сейчас, на ее глазах происходит нечто Такое, что голова шла кругом . Сула не могла понять своих чувств: некий восторг и ликование. Всегда бодрая и веселая, она словно полная чаша переполнилась энергией. Ей хотелось делать еще больше, говорить еще больше, казалось, что и отдых более не нужен. Это было возращение молодости. Стало все равно, что скажет Эрида, она понимала, что речь пойдет о запретных вещах, а это не могло не интриговать и не затрагивать давно забытые чувства страха, опасности и интереса.

–Так вот, то, что я скажу – очень страшная тайна, за нее многие сложили головы на плахи. Но другого способа не знаю. Как вы, наверно, слышали, принцесса страсть как любила приключения и тайны. И практически каждую ночь одна из фрейлин пробиралась в запрещенную библиотеку. Принцессу уже тогда волновало: почему существует библиотека, в которой никому читать нельзя. Но библиотека внаи была посещаема. Не было там многовековой пыли, пауков и скелетов, как мы ожидали, когда шли впервые. Очень чистое огромное помещение. Книги в отличном состоянии. Чего мы там только не видели! Наверняка, перечитать все и жизни не хватило бы, но кое-что успели. Одна из первых книг, навсегда полюбившейся нам, была «книга по забавному колдовству».

Сула испуганно ойкнула, но тут же взяла себя в руки, огляделась по сторонам, и придвинула стул еще ближе к Фелиции.

–Да. В этой книге нашлось много смешных заклинаний. Вернее, заклинания были просто, ну странными словами, действиями, а вот последствия… Одно из них принцесса несколько раз даже опробовала на назойливых ухажерах. Суть заключалась в следующем. Неугодного кавалера опаивали специальным зельем, сваренным той, которую потом должен был видеть навязчивый жених. Потом к нему приходила девушка в одежде принцессы. И кавалер, с полной уверенностью, что это и есть принцесса, начинал свои ухаживания. Однажды дело дошло до приставаний, и в этот момент парочку застал отец неудачно влюбленного. На следующий день сыграли свадьбу, дабы не порочить честь ни сына, не девицы. А ухажёр, бедный, так и не понял, что произошло. Правда, пить потом вообще перестал.

Фелиция хотела было переключиться на дело, да и время она еще не замедлила, но заметив в глазах Сулы живой ненасытный интерес к дворовым проделкам, решила порадовать любопытную женщину.

–А еще, это вообще, был случай. Принцесса, уже закончив зелье, предстала перед своим очередным, но сильно докучавшим ей, влюбленным в одежде лакея. Мужчины! Ну, принцесса на то и принцесса, чтоб чудить. Парень рассыпался в похвалах и фальши, как принцессе идет любой наряд, и какая она умница и необычная, а не глупая и взбалмошная девчонка, как по правде говоря, должно было казаться. Принцесса самолично напоила ухажера «чаем» и убежала, пообещав вернуться через минуточку, готовая к долгим признаниям и хвале себе любимой. Ну и наобещала, бедняге, всякого. А сама позвала лакея, сказав, что молодому человеку нехорошо.

Что было, когда несчастный кавалер хватал за ноги озадаченного, ничего не понимающего лакея, и страстно признавался в любви, восхвалял красоту, мудрость и благодетель принцессы. Да еще позволил поцеловать еле живого слугу в лысину! Мы еле на ногах устояли. Принцесса тоже, но она еще бегала и кричала: Врача! Врача!

Скандал был жуткий. Юношу признали больным и отправили в лечебницу для особых случаев. Что с ним стало дальше, я не знаю. У принцессы начались вскоре неприятности, и нам стало не до развлечений.

–Дааа, – только и сумела сказать Сула. – Какая интересная жизнь у тебя была…

–Да, всего-то полтора года. Я при дворе с тринадцати до четырнадцати с половиной пробыла. Потом бежала-бежала-бежала. После дворца по канавам пряталась. Голодала. Попрошайничала. Работала на самых черных работах. А потом пришла в деревню, где мужа своего встретила, нищая, худая, страшная. И попросилась в один из домов работать. Люди хорошие попались. Я сразу его заприметила, но у него уже и свадьба на носу была. Да вот жизнь такая странная вещь. Подхватила невеста его пакость какую-то, да и померла за два дня до замужества. А я к тому времени уже пришла в себя, отъелась, одежду новую заработала. Ну и обратил он на меня внимание. Так и сошлись.

–Каждому свое… А брат твой? А родители?

–Это вообще печальная история, – вздохнула волшебница, сочиняя на ходу, откуда ж брат взялся. – Они жили в небольшом селении неподалеку от дворца. Я, как сбежала, разумеется, к ним не пошла, чтобы от них беду отвести. Обвинялись ведь только фрейлины, а родных, конечно, допрашивали, но особо не усердствовали. Я долго ничего не знала ни о семье, ни о братьях и сестрах, несколько нас было. И мужу своему ни сразу решилась рассказать, когда второго понесла, тогда все как на духу выдала. Но он сразу, как узнал, заругал меня, что столько молчала. И сам отправился в ту местность, походил, посмотрел, порасспросил. Родители к тому времени померли уже, хворь очередная унесла жизни многих. Несколько братьев и сестер ушли вслед за ними. Другие бежали. А Эг был младший, остался. Как-то пережил. Муж мой нашел его и к нам привез. Так мы и стали все вместе жить, там и Эг уже женился. Ну, а дальше вы знаете.

–Ох и доля тебе выпала, – ахнула хозяйка, – и тут неизвестно, как сложится. Надо же. А я всю жизнь живу тут, и мира не видела, и не слышала ничего такого, как у государя в закромах. Из отчего дома в дом мужа и всю жизнь в заботах, радостях о детях, помощи мужу и близким. И бед никаких не знала. Ну, разве что родителей похоронила. Но так это, естественный ход вещей. Чего это я! – спохватилась Сула. – Что надо?

–Надо чтоб Муна зелье сварила.

–А как нам это поможет, если он кого-то за нее примет?

–Ни кого-то, а мужчину. Я ж, как поняла, хмырь этот любит приложиться к спиртному?

–Еще и как!

–Придет разбираться, а мы все головы опустим и выйдем. Дело личное, пусть сами выясняют отношения. А наш – подменыш прижмет этого как следует и развода потребует. Скажет, что если не даст, то колотить постоянно будет, пока душу не выбьет. Тот с перепоя и перепугу все, что хочешь подпишет. Ты только представь, баба на сносях мужа избила. Кто ж поверит. И дело сделано.

Сула, представив себе предстоящее, хохотала от души. А когда успокоилась, сообразила.

–Но как нам Муну то зелье уговорить сварить? И что нужно для зелья? Я ничего эдакого не имею… И кто подменой будет. Да и… Что ж, она с ребенком на руках останется. За него-то после развода никто не пойдет, но и на ней точку поставить можно. Домой отец ее не примет. Я говорила, не жалует он дочерей, а в таком положении, так вообще и на порог не пустит.

–А убьет – лучше?

–Тяжело-то как, – заныла хозяйка. – Да делать-то и, правда, нечего. Говори.

–Для зелья ничего особого не нужно. Травы да коренья, какие везде сыщутся. Муну нужно звать сейчас. Под любым предлогом. Не знаю, чего такого выдумать… Что зелье она варить будет – ей знать тоже не нужно. Просто скажу, что и как, и все. Брат мой будет вместо нее. Он крепкий, и переодеться не заартачится. Да и не обязательно в женское. Я Муну тогда с тобой видела, ну вся в сером, старом, поношенном. В это Эга и вырядим. И объяснять ему ничего не придется, он знает, что ерунду я никакую не затею, а если нужно, то для пользы.

–Хорошо. Но как среди ночи вызвать-то…

–Не знаю. Да еще и беременную. Должно быть что-то очень веское. Ну, или казаться таковым. Прям вопрос жизни и смерти…

–Знаю! – радостно подскочила Сула. – Мы ее булки позовем печь.

–Какие булки? – не поняла Фелиция.

–Ну, твой брат же сказал, что женится на той, кто булки такие испечет. У меня дочь, Лина, без пары. Мы можем ее заслать, попросить помочь.

–Ну, так-то к обеду ж…

–Нууу, а она скажет, что переживает, что обойдет ее кто. Хочет на завтрак поставить, чтоб все сразу на свои места встало.

–А что, это мысль. А согласится ли Лина?

–Еще как согласится, она на брата твоего запала. Может, и у них сложится за всей этой кутерьмой. Все, побежала я к Лине. Ты пока на кухне посмотри, что тебе нужно для .., ну ты поняла. У меня все подписано. Девчат много, с детства к порядку приучаю: чтоб все по своим местам. Чего не найдешь, будем думать.

Хозяйка убежала. Фелиция наконец-то осталась одна. Она посмотрела в окно на небо, там светил тонкий безликий месяц и две крошечные луны. Легкая белая тучка расплылась на четверть неба. как лебяжье перышко. Было красиво. Тихо. Иногда заводил свою ночную песнь сверчок, ему отвечали цикады. Где-то в лесу пела ночная птица, а потом все снова стихало. Хорошая ночь. Тут, наверно, все ночи хороши. Главное – успеть это увидеть. Но эта был не тот случай, когда можно долго любоваться красотой. Слишком многое поставлено на карту.

Фелиция напряглась, мысленно потянулась к истокам времени. Нельзя просто так взять и остановить Зурван. Это почувствует каждый, кто хоть как-то знаком с магией. А таких умельцев, не смотря на времена и законы, Фелиция была уверена – ох как много. Нужно было действовать тонко. Солнца должны встать одинаково для всего мира. Но немного растянуть ночь, укрыв местность плотными тучами, это можно. А после сильного ливня заблестят уже давно вставшие светила. Пусть потом удивляются, как так случилось. Мало ли чудес в мире!

Фелиция мысленно зачерпнула ночной материи под лапами мощного Дракона и аккуратно расстелила ее над деревней, чуть ли не над самыми крышами. И стала зевать. Когда ночная материя так близко – неумолимо клонит ко сну даже самых стойких волшебников. Поэтому Фелиция быстренько приподняла ночное «одеяло» над домом, который их приютил, и домом Муны, а то не добудятся хозяев. И над сыновьями, само собой. Им сейчас тоже не до сна должно быть.

Женщина поднялась и пошла осматривать полки, первым делом намереваясь сварить бодрящий напиток.

У Сулы было все и даже больше. «Из нее вышла б прекрасная травница», – подумала Фелиция. Выбор приправ, сушеных листиков, цветочков, грибочков, веточек и прочего добра просто поразил воображение волшебницы. Некоторые корешки даже вызвали интерес, не приходилось с оными сталкиваться. А вот что тут делала сушенная Чумачка Черная не на шутку заинтересовало женщину.

Вскоре пришли Сула и Лина. Фелиция дала им выпить на дорожку своего особого чая, который пришелся по вкусу хозяйке и дочке. Сула шепнула, что все отлично. Волшебница налила им чаю в дорогу, чтоб не уснули, и предложила угостить Муну, если та начнет отказываться.

–Мне всегда казалось, что он как-то особенно бодрит, – только и молвила она им на дорожку, и женщины скрылись за дверью в темноте ночи.

Оставалось только ждать и разложить все ингредиенты в нужном порядке. В том, что Муна не откажет, Фелиция не сомневалась. Чтоб девушка из простой семьи и отказалась помочь дочери старосты, да еще и в любовном деле, еще и подружке. Не, такого не бывает. «Хотя, когда все закончится, может выйти не очень хорошо со всеми этими «любовными делами»», – задумалась волшебница. Но тут же отмахнулась от ненужных сейчас рассуждений. Все решится в свое время.

Глава 4. Военно-историческая кафедра

–Зачем тебе в город?

–Хочу невесту выбрать.

–Так, с лету?

–А чего тянуть-то. Сейчас примем присягу, а потом неизвестно куда отправят. И согласись, всегда приятно возвращаться, где тебя ждут. Ждут с радостью и волнением, горячим ужином и теплой постелью.

–Ничего себе! Как-то я за тобой не замечал такого раньше, а ты у нас и романтик и стратег. Два в одном!

–А что делать. Жизнь научила. Ну.., и отец всегда так говорил. Семья – опора на всю жизнь.

–Это он правильно говорил. Хороший у тебя батя.

–Хороший.., правда, воспитывал жестко. Бил все время, приговаривая, что это от любви великой, чтоб людьми выросли. И мать частенько побивал для профилактики от дурных мыслей. Хотя, я за матерью никогда не замечал никаких мыслей вообще. Она всегда в делах, заботах. Какие там мысли могут быть! Никогда не буду, как отец. Если и любить не буду, то бить уж точно не стану. И детей тем более.

–Вас, городских послушаешь, так дрожь берет.

–А у вас что, в деревне, не так?

–Не так. У нас редкий случай, чтоб глава семьи руку на жену и, тем более, детей поднимал. Бывает, конечно, но потом вся деревня знает. И староста разговор проводит, разум на место ставит. И все. Все снова тихо и спокойно.

–У вас не деревня, а сущая земля счастья какая-то! Что ж ты ушел-то оттуда?

–Беда у нас случилась. Природа гибнуть начала. Вода уходить. Я ж не просто так тут. Я за помощью пришел. Мы с ребятами сами вызвались, когда собрание созывали по вопросу, кого отправить. Только друзья в дороге разбежались, кто куда. До центра мы втроем добрались. Но один уже в городе потерялся. Где он, что с ним, да и с другими – не знаю. Шестеро нас из деревни вышло. А дошли мы сюда с Нордом и поступили на службу. Это нас тут уже разделили. Норд покрепче будет, его в другую часть отправили. Вот и весь сказ.

–Ммм, понятно. Я одного только не пойму: как ты поможешь своим, служа тут?

–Я и сам не знаю пока. Я пытался обратиться к кому вышестоящему. Но меня даже слушать не стали. Сказали: человеком стань, потом и поговорим. Что мне оставалось. Не пойду ж я домой. Послал весточку родным, чтобы не волновались, а заодно и отказную от невесты написал. Чтоб в девках не сидела, если кто появится. Что вряд ли, – помрачнел юноша.

–Хм, а это мысль. Почему я об этом не подумал. Нужно и мне своей написать. Это по-человечески. Это правильно.

–Да, конечно, напиши.

–Так что, может, завтра со мной в город. Новых женушек найдем?

–Нет, спасибо. Не хочу.

–В смысле?

–Ну, ты же сам говорил, что неизвестно, куда нас пошлют. Мало ли чего случится. Не хочу, чтоб кто-то меня зря ждал, волновался. Раз уж так случилось, буду холостым ходить. А как осяду – так и семьей обзаведусь.

–Ух как завернул! – восхитился сослуживец, – Аааа, я понял, ну ты, брат, даешь! Цену себе набиваешь! Ты ж потом вообще первый парень на деревне будешь.

–Ничего я себе не набиваю, – буркнул Паугни, – просто считаю это правильным. Сначала дело, потом семья.

–Ну как хочешь. А я все-таки в город завтра. У тебя есть целая ночь подумать, – подмигнул Сув другу и увалился спать.

Через пол минуты комнату наполнили сонные трели, мечтательно улыбающегося во сне Сува. Паугни же долго не мог уснуть. Он вспоминал свою деревню, свою семью. В голове то и дело проносились картинки из детства, которое закончилось как-то слишком быстро и неожиданно. Он помнил, как они всей семьей пришли в дом Рана, посмотреть на его невесту Ларси. Им было три, а он хорошо помнил этот момент. Он рос среди малышни, но это было что-то особенное. Вроде девочка, как девочка, как все в деревне, а однажды должна будет стать его женой. Кушать ему готовить, заботиться о нем, как это делала мама. Уже тогда в голове маленького мальчика не укладывалось, как такая крошка, пусть даже выросшая, должна будет о нем заботиться. Что он сам о себе не сможет. Он ведь мальчик. Эти взрослые вечно придумают какую-то глупость и учат других. Возможно, этот самый бунтарский дух и толкнул его тогда на собрании сказать, что он пойдет искать помощи. Как плакала мама! Бедная мама. И что он смог. Уйти. Бросить мать, деревню, отказаться от невесты. За кого она теперь выйдет, если вместе с ним ушли и другие. И до этого целая группа. В деревне теперь много брошенных девчонок, которые, вряд ли когда-то выйдут замуж и станут матерями. И одна из них та самая малышка, с которой они бегали во дворе.

Нет, Паугни не любил Ларси, как будущую жену. Но всегда относился к ней с трепетом и уважением, понимая, что им предстоит долгая и счастливая жизнь. И чувства, что вызывала в нем Ларсен, больше походили на любовь брата к сестре.

Давящее чувство чего-то неправильного не давало уснуть парню. Он искренне позавидовал своему другу. Его легкости и непринужденности. Пойдет завтра, найдет новую невесту. Женится перед присягой. Может, успеет ей ребенка сделать, оставит в доме своих родителей и уйдет. И не известно, вернется или нет. И его совершенно не беспокоит ни будущее оставленной невесты, хотя его город находился совсем недалеко, и он мог спокойно женится на ней. Ни будущей жены с возможным ребенком, у которых большие шансы остаться не удел в доме отца и всю свою жизнь вызывать недовольство и раздражение. Сув был беспечен. Впрочем, мальчишка пятнадцати лет таким и должен был быть. Это Паугни был другим, слишком взрослым. «Хотя», – сам себя одергивал Паугни, – «каким взрослым!» Очень мудро поступил, отправляясь в поход. О чем он только думал! Разумеется, о том, что он – Паугни, пойдет и найдет помощь, приведет ее в деревню. И когда беды родного края останутся позади, вся деревня станет славить его, Паугни! И как быстро начали таить его мечты, только они с друзьями вышли на «Прямую Дорогу». Первый встретившийся караван, и ушедший с ними Лор. Какая-то шайка в придорожном кабаке, промывшая мозги Дону. Сэд, соблазненный красоткой из того же кабака и не нашедший, чем расплатится, чуть не поплатился своей жизнью, остался там отрабатывать долг, как раб. Тром, нашедший «приключения» в первом городе и остывший на руках друзей, метавшихся в ужасе и панике: «Что делать, кого звать?»

Похоже, это все не могло не оставить глубокий след в душе парня. И уж тем более не заставить быстро повзрослеть. Если бы не случилось всех этих «приключений», то Паугни так бы и остался заносчивым бунтарем, душа которого требовала подвигов и великих свершений. Вот они. Подвиги. О чем теперь думать. Теперь, как батя – командир скажет, его умом жить. Да о цели не забывать. Кто знает, может, для некоторых подвигов нужно время, пытался утешить себя юноша. Если, конечно, доживет. Они в своем Ричконе и знать не знали, что их государство постоянно ведет войну. Он еще толком не успел понять с кем, для чего… Но знал, что солдат исправно отправляют пополнять ряды где-то в туманных далях. Не заметив, как заснул, провалился в липкий холодный сон, наполненный тоской и непрерывным движением по кругу. Во сне он видел свою деревню, плачущую мать, состарившуюся Ларси, обиженно смотрящую на него. Но потом откуда-то подул теплый ветер, Паугни увидел караваны верблюдов. Закутанных по самые глаза наездников. Пустыню, пески. На него налетел ветерок и унес с собой печаль о доме. Пустыня была сказочная. Он скакал на резвом огненном скакуне, и душа его была легка и счастлива. А потом он увидел женщину, такую же закутанную, как и все в караване. Она держалась в седле, как королева: ровно, изящно. Было в ней что-то совсем неуловимое. Для себя Паугни решил, что она из высших сословий и старше его. Но ее красота, пробивалась сквозь завесу платков, словно солнце из-за туч. Свежая зелень ее глаз покорила его сердце.

Паугни проснулся поздно. За ночь ушли печали и тяжелые мысли, но на сердце легла тоска, а что если прекрасная незнакомка … Только сон, сон, в который нельзя верить. И законом запрещено, и по уставу не положено. Солдат верит только тому, что видел сам. Если не видел – то этого не существует. Но ведь он видел. Очень живо. Очень четко. Если бы он умел рисовать, обязательно изобразил ее.

«Наверняка она существует! – решил парень, – Никогда не видел таких четких, запоминающихся снов. Ее просто нужно найти».

Что собирался делать Паугни в случае встречи с женщиной из сна, он не подумал. Это было совершенно не важно. Просто найти, увидеть своими глазами, что она реальная. Еще вчера он и предположить не мог, что какой-то сон изменит что-то в нем раз и навсегда.

Он встал с кровати с четким намерением «стать человеком», показать себя и продвинуться как можно дальше. Чтобы у него появился хоть малейший шанс иметь возможность заговорить с прекрасной леди. О том, что женщина ему приснилась, он решил навсегда забыть. Она – реальность, и на этом точка.

***

Поскольку им дали несколько выходных до присяги, чтобы завершить свои дела, то в здании училища ребят осталось очень мало. Большинство местных и разъехались по домам. Многие были уже женаты и хотели провести последние дни со своей семьей. Те, кто любил пройтись по кабакам, женщинам, играм и выпивке отправились своим путем. Немногочисленные группки по интересам растворились в городской суматохе.

Паугни остался в комнате один. Некоторое время он сидел в раздумьях, как лучше провести эти дни, но, не придумав ни одного стоящего занятия, отправился по зданию училища. Может, Норда проведать.

Друга не оказалось в комнате. Дверь была заперта. Паугни повернул в столовую. Там было повеселее. За некоторыми столиками сидели группы ребят и пили чай со сладостями. Уж что-что, а кормили хорошо. В свободные ж дни так вообще, хоть весь день кушай. Все свежее, всего много. Армию в государстве любили и ценили. Поэтому солдат баловали в плане еды. Но на занятиях заставляли пОтом выходить все прелести армейской жизни. А как вы поняли, прелесть была всего одна – еда.

Паугни оглядел присутствующих, но никого знакомого не увидел. Конечно, лица уже примелькались, но близко ни с кем не довелось пообщаться. Его внимание привлекли трое, сидевшие в стороне от всех. Все троица погрузилась в чтение. В столовой это выглядело совсем нелепо. В то время, когда другие пьют чай, хохочут над шутками и историями тех, кто готов делиться своим веселым прошлым, то эти… библиотечные, сидят тут, поедая сладости, закусывая знаниями. Парень не мешкая, направился к чтецам.

–Здоров, парни!

Двое нехотя оторвались от книг и, словно не понимая, что происходит, уставились на новоприбывшего.

–День добрый, говорю, – удивился Паугни.

–А, и тебе. Что надо?

–Ничего. Интересно стало, что вы с таким упоением читаете.

–А тебе оно не положено, – буркнул один, довольно крупный. Которому книжка шла так же, как барану – газета.

–Да ладно тебе, Ферид! – толкнул его второй. Вот ему-то книга очень подходила: высокий, тонкий, с бледными лицом и большими серыми впалыми глазами. – Я Энди, это Ферид, как ты уже понял, а это.., – он замялся.

–Самар, – поднял третий чтец голову.

–Вау! – только и сказал Паугни.

В серой солдатской одежде, кепке на коротко стриженую голову сидела девушка, жадно уплетающая самое красивое из того, что стояло на столе. Девушка внимательно рассмотрела незнакомца огромными черными глазами с головы до ног, засунув в рот последний кусочек печеньки. Обнаружив, что такие же уже закончились на столе, потеряла всякий интерес к происходящему, разочарованно надув и без того пухлые губы, уставилась обратно в книжку.

–А я Паугни, – представился, еле собравшийся после такой неожиданности, парень.

–Садись, Паугни, – предложил Энди, – если хочешь чаю, неси кружку. Попьем, поболтаем.

–Некогда нам болтать, – буркнул Ферид.

–Не обращай на него внимание. Он всегда такой. Так ты пойдешь за кружкой?

–Да, – сказал Паугни, разворачиваясь и направляясь в сторону посудного шкафа.

–И прихвати печенье с розовой глазурью, – крикнула вслед Самар.

В общем-то, они без того собирался это сделал, но просто кивнул головой.

Парень принес печенье, прихватив еще и понравившегося ему, налил чай и приготовился к общению с этой очень необычной компанией.

–Ты откуда? – поинтересовался Энди.

–Я из деревни Ричкон, это далеко отсюда… – начал Паугни, но Самар, которая казалось, вообще, не заметила его возвращения, резко перебила.

–Можешь опустить подробности. Во-первых, мы знаем, что и где находится, и про твой замечательный Ричкон ни раз читали, и о беде его слышали, а во-вторых, тебя спрашивают – куда ты служить идешь? Из каких ты войск. А что там у тебя за плечами, никому не интересно.

–Я в пехоту, – Паугни не понравилось, как его оборвала Самар, но и как реагировать правильно на это не знал.

–И на нее не обращай внимания, она тоже такая, какая есть, – пропел Энди, казалось бы, самый нормальный из этих, странных. – Пехота значит, говоришь. А почему к нам решил подойти, а не к тем, веселым? О, мне кажется, там уже не только чай в ход пошел, уж больно шумно стало.

–А чего я там не видел? А вот увлеченно читающих в столовой, еще не встречал.

–Понятно, любопытный значит. Ну, это даже хорошо. А сам-то любишь читать?

–Люблю.

–И что любишь?

–В смысле? Книги.

–А какие?

–Любые. Какая попадется, ту и читаю. Без разбору.

–Без разбору значит… Так, а ежели плохое что попадется?

–Как плохое? Как книга может быть плохая?

Самар перестала жевать и подняла голову, Ферид тоже оторвался от книги, и все трое внимательно и удивленно смотрели на Паугни, как будто он только что сделал нечто невообразимое.

–А что я не так сказал?

–Ну…бывают же неинтересные, плохо написанные, глупые книги… Иногда даже запрещенные попадаются, – прошептал Энди.

–Мне такие не встречались. Если книга тяжело читается, то это только потому, что читать ты ее не можешь, не улавливаешь слог автора. Если глупой кажется, то ума у тебя недостаточно понять ее. Ибо глупый человек вряд ли сядет писать, время свое тратить. Значит, сказать есть чего ему, а ты, будь добр – пойми. Он все-таки трудился, ночами не спал. А с заглавием "запрещено" я вообще в страшных байках слышал в детстве.

–Потрясающая философия, – пробормотала Самар, – это ж кто тебя такому научил? Или сам до этого дошел?

–Дедушка. Он так говорил, когда читать учил. Он у нас тогда учителем в школе был.

–Вот это да!

–Да что такого-то? – искренне не понимал парень, но больше всего ему не нравилось быть каким-то не таким, даже не понимая – что не так.

–Да все так! Просто, ну… видишь ту компанию, которая вобрала в себя все те небольшие компашки, что были разбросаны по всей столовой. Они объединились. Им весело. У их главаря есть нечто, чего нет у других, но все хотят. В данном случае – это самогон, если я не ошибаюсь по скорости реакции от начала первого стакана до опьянения. Даже когда «волшебная» жидкость закончится, он не перестанет быть их главарем. Потому что если раз сумел достать, то и еще достанет. А еще он высокий, крепкий, то есть такого в оборот не возьмешь. Он сам кого хочешь возьмет. И как ты думаешь, хоть кто-то из этой всей компании прочел хоть одну книгу? Самостоятельно, я имею в виду. Понятно, что из под палки в школе, тут, они будут читать, но это будет приравниваться к настоящему подвигу.

–А вы что-то типа клуба любителей почитать?

–Не «типа», и слова такого, как такового нет, – отрезала Самар. – Мы – думающая молодежь! И мы с кафедры военной истории.

–Ого! – восхитился Паугни, – Это же самая малочисленная кафедра, и туда попасть совершенно немыслимо.

–Это так, – с гордостью в голосе согласилась Самар, снова кусая печеньку.

–А чем вы там занимаетесь? Ну, то, что книги читайте, и печенье лопаете – это я понял, – решил подшутить над Самар Паугни.

Теперь девушке не понравилось, а вот Энди оценил.

–Все то же, что и все остальные: построение, забеги, бессонные ночи, оружие, уставы, но отдельно от других. И плюс к этому интенсивное изучение всей доступной литературы. Есть отделы в библиотеке, которые необходимо прочесть и сдать потом. А все остальное, пожалуйста, в свободное время. А его мало. А интересного много. Вот и приходится сидеть в столовой со всяким набравшимся балаганом и отбившимися от них умниками, – отрезала Самар, снова потеряв всякий интерес к Паугни.

Ферид последовал ее примеру и тоже уткнулся в книгу. Он вообще не вписывался со своей внешностью в клуб чтецов.

Энди только хотел что-то сказать, но его перебил громкий хохот компании. Ребята явно имели огромный запас горючей жидкости, и веселье продолжало набирать обороты.

–Становится жарко, – пробормотал Энди, – ну да ну их. Так, на чем мы остановились? -спросил он, словно у себя самого, – Да, так и живем. Как все, только и с книжкой.

–А в чем смысл?

–Смысл? – удивился Энди, – Ну хотя бы в том, что под стрелы нас не кинут. Под ножи не подставят. Нас берегут, как мозговой центр. Мы будущее – армии и страны.

–Но чем-то вы должны заниматься? В случае угрозы.

–Конечно, наша задача придумывать, разрабатывать новые стратагемы, чтобы меньше жертв, больше пленных. «Сухими из воды» и прочее. Понимаешь?

–Понимаю. Интересно…

–И я о том же! Это куда интереснее, чем.., – Энди посмотрел в сторону компании и кивком головы указал Паугни. Там народ не на шутку разгорячился. В ход уже пошли кулаки. Куда смотрела охрана училища – не понятно.

–Да.., – задумался парень. То, о чем говорил Энди, было действительно куда более интересно, чем просто воевать, знать только устав и применять его во всех случаях жизни.

–А еще, нас периодически посылают в экспедиции в странные места. Места, которые некогда любили маги.., – не отрываясь от книги прошептала Самар.

–Тсс!!! – зашипел на нее Ферид, -Ты че?

–Да ладно тебе! Что он сделает? Во-первых, он не так глуп, каким показался вначале, несмотря на то, что большую часть времени все-таки молчал. Во-вторых, если его не прибьет сейчас эта веселая компания, которой явно нужно свежее мясо, и она сейчас узреет нас, то он, как новобранец, погибнет при первых же серьезных учениях. Умных тут не любят. Это быстро заметят и отправят куда нужно, для нейтрализации, так сказать, – пропела Самар. А потом приблизилась к самому уху парня и еще слаще прошептала. – А нас тут уже не будет. У нас экспедиция. Уходим! – скомандовала девушка, и парни быстро засобирались.

–Что? Я тоже хочу, возьмите меня…

Паугни не успел договорить, кто-то сильно дернул его за плечо и развернул к себе. Перед ним стоял тот здоровый предводитель пьяной братии.

–Оооо, – заулыбался верзила. – Кто это тут у нас? Книжный червь? А я жуть как не люблю червей, давить их надо! Давить!

Толпа весело взвыла: Дави! Дави! Дави!

Паугни не успел даже растеряться, мозги заработали быстро и четко, как некий точный механизм. Впрочем, удивиться он тоже не успел. Его зацепило, что его бросили, как пушечное мясо, на растерзание этим будущим солдафонам. И удрали, как крысы, прячась за его спиной. Ему хотелось догнать их, наказать, отмстить, а потом поехать с ними в экспедицию. Как это все можно сочетать сразу, у парня не было времени подумать. Он убрал руку вождя пьяной стаи небрежным движением, и, притворившись немного выпившим, весело проговорил!

–Правильно говоришь! Давить червей. Я им по-человечески: пойдем, как все нормальные люди посидим. А они: это ж где нормальные? Представляешь?

Стая завыла, вожак сжал кулаки и совсем побагровел.

–Порву, – проревел он.

И стая бросилась в погоню по широкому коридору училища.

Паугни побежал за всеми. Он точно не знал, что намеревается делать, но оставаться в стороне не собирался.

Коридор имел множество ответвлений, перекрестков, и, в конце – концов, раздвоился. Толпа как река, «потекла» в двух направлениях. Да и беглецы уже давно могли свернуть в любой поворот, а орава преследователей пронеслась прямо, воистину – стадо баранов. Паугни сильно сомневался, что необычная компания побежала прямо. Он заглядывал во все повороты, и тем самым сильно отстал от толпы. Пробегая один из наиболее узких коридоров, парень приостановился. Внутренний голос подсказывал, что нужно свернуть. Паугни колебался, чувство доселе неизвестное, но повернул. В любом случае, он прекрасно понимал, что найти новых знакомых ему вряд ли удастся. Поэтому он особо ничего не терял. Поворот, еще один, налево, направо. Однако! Какой длинный коридор. Паугни неплохо знал планировку училища, но что-то такого припомнить не мог. Он миновал несколько открытых дверей, не замечая этого в странном полумраке, как подошел к свеженькой, еще пахнущей лесом, двери. Таких, в старом училище, еще не встречал. Она была закрыта. Паугни постучал. Никто не ответил. Он постучал сильнее. «Может, никого нет?» – подумал парень. Он помялся перед дверью, любопытство, знаете ли, великая вещь. И наконец-то решился попробовать открыть. Она легко поддалась. Паугни стало немного не по себе. Кто знает, чья это комната, или вообще кабинет, а может… Тут он пожалел, что не читал никаких опознавательных табличек, когда пробирался по этому таинственному коридору. Хм, компания странная, коридор, дверь. И тут он четко осознал, что ничего толком не знает о военно-исторической кафедре. Она, вроде есть, а ее, вроде нет… Студенты занимаются отдельно. Кто они – никто не знает. А сосед по комнате вообще уверен, что это местная легенда. Из разряда: будешь хорошо учиться – попадешь на военно-историческую кафедру, а плохо – все одно, туда же, а там – поминай, как звали. Зашлют куда-нибудь.

В комнате было сумрачно и прохладно, в отличие от душного бесконечно петляющего коридора. Пока парень брел сюда – глаза привыкли к мраку, так как освещения практически не было. Это даже не комната, а просторный зал со стеллажами вдоль стен, шкафами и круглым столом посередине. Паугни осмотрелся, зал никак не вписывался во все то, что он уже успел повидать в училище. Не было тут флагов на пол стены, гербов, символов власти, портретов исторических деятелей, и даже портрет Мориса Бессмертного отсутствовал. Зато на стеллажах хранились книги, свертки, странные предметы, как в музее, изображения каких-то мест, вырезки из пожелтевших газет, отчеты… И много-много всего другого, аж голова кругом шла. Парень проходил вдоль стеллажей, внимательно рассматривая экспонаты, не понимая, где же он очутился. В музей училища их водили еще в первые дни поступления на службу. Сходство определенное было, разумеется, но там все светлое, со всех сторон подсвеченное какими-то чудо камнями, которых он никогда не видел. Камень, который светится ярче десятка свечей. Просто, сам по себе. И там все больше оружие, форма, выписки из истории: где, когда, кого взяли, победили, свергли и прочее. Там был целый зал посвященный событиям свержения Волшебного Двора.

А тут, по сравнению с музеем, нечто маленькое, не поражающее мозг размахом, пышностью и великолепием. Все просто, аккуратно и чисто. Очередной стеллаж закончился, за ним находился невысокий комод, на котором красовались какие-то кубки, грамоты, а на стене висела табличка – «военно-историческая кафедра». Паугни только и раскрыл рот.

–Говорил же, найдет! – раздался со спины чей-то веселый голос. – С вас по десятке!

Паугни от неожиданности подскочил.

–Ц, держи, – раздался чей-то знакомый раздраженный голос, явно недовольный происходящим.

Парень развернулся, в комнате резко посветлело. Все те же световые камни. Троица, за которой гналась толпа пьяных салдафонов, стояла перед ним, как ни в чем не бывало. Сначала Паугни накрыл гнев:

–Вы! Вы! Подставили, бросили… – он задохнулся, но тут же успокоился: интерес к происходящему взял вверх, – Так это и есть ваша кафедра.

–Как видишь! – скривилась Самар.

–Теперь, по ходу, и твоя, ну, это как Рэй скажет.

–В смысле, моя? Какой Рэй? – удивился парень.

Самар закатила глаза.

–Ой, да брось ты! Откуда ему знать!

–Он тут – чужой, отец его не возьмет. – возразила девушка.

–Еще как возьмет! Он нашел!

–Что нашел, – вмешался в начинающийся спор Паугни.

–Дверь нашел! – сардонически пропела Самар.

–А это что… подвиг?

–Ну, не прям подвиг, но обычный солдат ее не найдет. Значит, ты – необычный. – пояснил Энди.

–В смысле, необычный?

–Что я говорю, это случайность, не должно его тут быть! – Самар внимательно посмотрела на Энди.

–Ты шутишь! Много случайностей случалось случиться? – оторопел Энди.

–Энди прав, – вставил Ферид, молчавший до сей поры.

–В смысле? Ребят, вы о чем? – не понимал озадаченный Паугни.

–В смысле, в смысле. – перекривляла Самар. – Ой, делайте, что хотите. Но отец в восторг не придет. Это я вам точно говорю. – девушка демонстративно развернулся и прошествовала к двери у нее за спиной. Не в ту, в которую вошел парень.

–Кто-нибудь может прояснить мне, что все это значит? – взмолился «новобранец».

–Понимаешь, сюда не попадают обычные люди, считается, что вход запечатан для простого солдата. А тот, кто необходим команде на кафедре, то есть нам, попадет легко.

–Это похоже на…

–Да-да, мы знаем, на то, что запрещено. Но в том то и дело, что мы изучаем то, что запрещено. Так сказать, чтобы государство было во всеоружии. В былые времена училище было своего рода лабиринтом, куда запускали детей, которым исполнилось двенадцать. Они бродили по коридорам и открывали свои двери. Каждый находил ровно ту дверь, за которой ждало только его светлое будущее, развитие именно его способностей и становление, как личности. Дети, не наделенные никакими магическими способностями, открывали свои двери плотников, портных, пекарей, военных и прочее, чем могли заниматься люди. А дети со способностями находили типа таких дверей. Их, разумеется, было много. Но все прочие опечатаны. Оставили только эту. Сюда приходят люди с жаждой приключений, любознательностью, смелостью и, видимо, с какими-то все – таки магическими задатками. Но мы не знаем какими. На эту тему литературы мы не нашли.

–Я не понимаю… это ведь…

–Ересь. Да, мы занимаемся изучением ереси, как она влияла на людей. Не ересь, правильнее сказать, магия. Как ее можно применять, где сокрыты древние артефакты и многое интересное.

–Вау! Но… в голове не укладывается. Как же так? Искоренялось повсеместно, люди слово это произносить боятся… А вы тут… А много вас?

–С тобой четверо.

–Четверо? Кафедра?

–Не, ну у нас есть командир, отец Самар, мировой мужик! Рэй. Ты скоро с ним познакомишься.

–Но у меня присяга…

–Знаем, у нас тоже. Отдельно, конечно от других. Эти вопросы решит Рэй.

–Но Самар сказала…

–Меньше слушай ее. Ну, точнее, тебе придется слушать ее, она, вроде, главная тут, после Рэя. Но близко к сердцу не принимай. Она всегда ворчит. Ей все не такие.

–А если Рэй меня не примет?

–Примет, ты дверь нашел. Исключено. Тем более нам нужны люди. Всего трое, куда это годится!

–С этим я соглашусь, – пробормотал ошарашенный Паугни, а про себя подумал, – «Вот так прогулялся в столовую».

Глава 5. Страшный день

Две женские фигуры скрылись в густой сонной ночи. Тонкий, и без того слабо светящий, месяц, как и его две крошечные спутницы, скрылись в черном одеяле неба. Женщины поежились, какая-то необычная эта ночь. Страшноватая. На небе не было видно ни одной звезды, но сказать, что их закрыли тучи – нельзя. Словно небо очистилось от всего и стало просто черным. Они спешили. Даже там, где ночная материя проседала очень близко к земле, им не хотелось спать. Чудный напиток Фелиции придавал силы и решимости. Да еще и адреналин, не каждый ж день помогаешь другим изменить свою жизнь.

Женщины так были поглощены всем происходящим, что не заметили двух внимательно следивших за ними глаз. Да еще и это странное небо подгоняло их быстрей вперед. А большие круглые глаза преследовали их на протяжении всего пути. Бесшумные крылья поднимали крупное совиное тело в воздух, и словно по волшебству, переносили с места на место. В этой непроглядной ночи не было видно ничего, кроме двух круглых желтых глаз. Хорошо, что женщины спешили и не заметили преследования. Иначе все могло иметь совсем другой исход, ибо летающие сами по себе глаза – нечто страшное, необъяснимое и забирающее возможность мыслить трезво. Но они не видели, и сова спокойно продолжала свою плохо скрываемую слежку. Ибо кому-кому, а птице бояться было нечего. Ну, сова, ну, мимо пролетала, какое ей дело до всего того, что творится там у этих людей. До вмешательства в чужую личную жизнь, до появления волшебников, до «измены» нынешним правителям и устройству государства. Ее ничего не должно было волновать, но эта птица была весьма любопытна, нечета своим сородичам.

Женщины быстро добрались до дома Рана и Флоэны. Было неловко будить чужих людей в столь поздний час, но ведь они все уже решили.

Сула постучала. И еще, и еще…

Женщины начинали нервничать и сомневаться в задуманном.

Но юность и безрассудство, да еще и сильная симпатия, толкают людей на действия, и не всегда – глупые. Дочь Сулы хорошо знала расположение комнат, и знала, где находится спальня девушки. Но было страшно будить беременную подругу, мало ли чего. Поэтому Лина смело направилась к спальне бабушки Ратимы. Она смело постучало в окно. Разбудить пожилую женщину оказалось проще, чем кого – либо с парадного входа.

–Сула? Лина? Что случилось?

–Простите нас за такое вторжение, это может показаться глупо, но это очень важно для меня.

–Да, говори, конечно, милая! Что стряслось-то? – забеспокоилась Ратима.

И Сула с Линой наперебой рассказали о выдумке с булками. Ратиме стало смешно, но и в тоже время она прекрасно понимала и Лину, которой не светила семейная жизнь, и Сулу, волнующуюся за будущее дочери своей.

Женщина прониклась просьбой и отправилась будить Муну. Будущая мать спала плохо в силу своего тяжелого состояния. Разбудить ее не составило труда, и она, разумеется, согласилась помочь подруге.

–Может, ее жизнь сложится куда счастливей моей, – горько сказала она, надевая платье.

–Внучка… – опечалилась Ратима. Да что тут скажешь.

Предстояло возвращение домой, но женщин больше не пугало странное небо. Они были взволнованы происходящим, тем, что им предстоит, и переживали за состояние их беременной спутницы.

Муна искренне хотела помочь. О своей жизни она более не тревожилась, прекрасно понимая, что дни ее сочтены. И, как бы это ни звучало страшно, женщина мечтала умереть со своим малышом. Мысль о том, что ее кроха останется у мужа, заставляла ее часами плакать. А о том, что ребенок может родиться девочкой – она старалась вообще не думать. Молодая женщина лишь мечтала, что после смерти, есть все же место, где она сможет растить свою крошку. И эта мысль ее грела. Она даже представить себе не могла, что вскоре с ней произойдет череда удивительных, хотя и очень печальных событий, которые изменят все.

Лина была поглощена мыслями о предстоящей свадьбе. В том, что так и будет, она не сомневалась ни на секунду. Девушка представляла, что скажут подружки. Да, немного не честно, но она пообещала себе, что обязательно научится печь такие же булки. Чтобы никто не упрекнул во вранье. Мать всегда говорила, что Лина очень способная по домашнему хозяйству, значит и с какими-то булками справится. А выйти замуж за взрослого чужеземца, да еще и красивого, умного, работящего… О чем еще может мечтать девушка. И со всей деревне повезет только ей. Лине.

Девушка, даже не замечала, как улыбается сама себе. Глупо и искренне. И, конечно же, она не видела, как некая сова, внимательно следившая за всем этим странным походом, сузила свои глазки, глядя на нее, и презрительно фыркнула. Если бы кто-нибудь мог оказаться рядом с совой, он наверняка озадачился бы вопросом: показалось или нет. Могла сова пробормотать: «Неразумная девчонка», или это она угукнула.

Но как бы то ни было, сова была. А что она за птица, осталось в ночи не заданным вопросом.

Больше всего переживаний было у Сулы. Помочь дочери обрести свое счастье – дело хорошее и простое, но вот то, что предлагала Эрида… Хоть и интересно, но очень опасно. Все – таки волшба была запрещена. И каралась очень и очень… С другой стороны, кто мог об этом узнать. Если и поползут по деревне слухи, муж на собрании быстро их пресечет. Это он умел: отбить охоту болтать всякую ерунду. Так что – все должно сработать. Все получится, подбадривала себя Сула и бодро шагала по направлению к дому.

***

Фелиция, пока все не спящие ушли в ночное «путешествие», а домашние – видели прекрасные сны в своих кроватях, варила зелье. Конечно, не то, что должна будет варить Муна, а иное. Женщина, даже если б не нуждалась ни в каких зельях, не удержалась бы от этого занятия при таком количестве ингредиентов. Она творила лекарственное снадобье для Муны и дочери Сулы, что тоже была в положении. Хотя работу Фелиции еще не определили, но женщина сама решила, чем будет заниматься. Быть повитухой в деревне – лучшее, что можно было придумать для волшебницы в ее положении. Ну, во-первых, она первая бы видела ребеночка, а там и задатки к волшбе или отсутствие их. А во-вторых, помогала бы раздуть зародыш хоть каких-то способностей, коли бы такие были. Поэтому, пользуясь случаем, нужно проявить себя в этом нехитром деле.

Закончив со снадобьем и давно приготовив все для Муны, спокойно дожидалась участниц «заговора». Наконец-то на пороге послышалась возня, и на кухню зашла странная ночная компания. Женщины помогли Муне войти и усадили на стул. Женщина тяжело дышала и была бледна, как тот самый месяц, что скрылся с глаз деревенских жителей.

Фелиция тут же подала горемычной чашку с чаем, после которого той явно полегчало, она даже слабо улыбнулась.

«Бедняжка, – подумала Фелиция, – хорошая девушка, сразу видно. Энергетика светлая и чистая. Наверно, Эг в ней тоже что-то почувствовал, что так проникся к ее горю. Для него, пожалуй, не свойственно сострадать кому бы то ни было. Хотя… Откуда я знаю, что я вообще знаю о своем сыне, таком, ином. Ну и не скажешь ничего – симпатичная, хоть и забитая. Тут и волшебством можно не обладать, дабы разглядеть это».

Девушка, действительно, выглядела несчастно. Даже слабая попытка улыбнуться, не сделали ее глаза более счастливыми. В них блестели лишь грусть и тоска. Фелиция, заглянула в них и ужаснулась, увидев, о чем, в сущности, думает будущая мать. Она погладила ту по голове и по-матерински сказала, чтобы та поверила, что все будет хорошо, что скоро все наладится. Но та снисходительно улыбалась и кивала головой, как она делала для мамы и бабушки, чтобы те сами верили своим словам. Фелиция быстро поняла это и, заглянув в глаза, строго так сказала, чтоб та выкинула всю ерунду из головы. Муна словно очнулась от сна и странно, немного испуганно, посмотрела на Фелицию. Та ей улыбнулась и сказала, что прежде, чем заняться выпечкой, Муна сварит себе чай. На ходу сочиняя про ее, Филицину, бабушку, которая готовила этот чай для беременных.

Муна была настолько слаба и безразлична к происходящему, что даже вопросов не стала задавать, а послушно начала выполнять указания женщины.

–А как же дело?– всполошилась Лина, видя несоответствия своим планам.

–Успеется! Ночь сегодня будет длинная, – успокоила Сула дочь.

Фелиция только бровью повела. Это было неожиданное заявление от хозяйки дома, но такое точное. «Эх, хорошая травница будет!» – в очередной раз восхитилась задатками Сулы волшебница.

–…и брось еще три вон тех желтеньких цветочка. Хорошо мешай, чтоб не подгорело. Умница. Как закипит, помешай еще пару минут и снимай. Должно хорошо настояться. Пить будешь завтра в обед. Можешь поверить, все как рукой снимет. Будешь летать, как бабочка, – трещала Фелиция.

Подмигнув Суле, Фелиция забрала зелье, переливая в бутыль, из какой обычно разливают горячительные напитки.

–Нужно теперь подкинуть эту бутылку ее благоверному, поди, не даст добру пропадать, – прошептала волшебница хозяйке дома.

–Этот-то! Нее, не даст пропасть. А что, на вкус?

–Самагон, чистой воды, – ухмыльнулась волшебница.

– Ну что, пошли? Что время понапрасну терять?

Женщины, справившись, нужна ли помощь молодым, и получив «разрешении» идти спать, быстренько покинули кухню. Вышли с другой стороны дома и отправились к ненавистному всем Боду.

Сова, уже решившая задремать на ветке дерева во дворе Сулы, встрепенулась, что-то недовольно пробурчала и отправилась за женщинами.

***

В то время пока женщины занимались чисто женскими делами: приготовлением зелий, прогулками по ночной деревне, готовкой и, разумеется, изменением судеб, Эг и Фенлюнс размышляли над новыми законами. Уйдя в свой не отремонтированный дом, первым делом молодые люди решили посмотреть, что творится в их государстве на самых верхах. Для этого, конечно, нужен был шар. Но его не было. Фенлюнс, не обученный грамоте волшебства, знал лишь только то, что иногда показывала ему мать. Практики у парня никогда не было. Конечно, у него были свои очень сильные способности, но любому самому прекрасному камню – нужен свой мастер для огранки. У ребят этого не было. Но Эг имел другую волшебную силу. Он вобрал в себя все, что только смог. И если некое волшебство было когда-то совершено, то можно было считать, что это была личная практика Эга.

Вскоре парни почувствовали навалившуюся усталость и догадались, что это дело рук их матери. Потом истомлённость отступила. Но они все еще бездействовали. Они просто не знали, с чего и как им начать.

Через время Эги прищелкнул пальцами и, счастливый, повернулся к брату.

–Я могу сделать шар из ночной материи и частички луны. Это, конечно, будет не совершенный шар, смотреть в него можно будет только ночью, но сейчас – самое то.

–Ты, правда, можешь это сделать? – искренне удивился Фенлюнс.

–Да. В реальности я, разумеется, никогда этого не делал, но уверен абсолютно, что выйдет.

–Научи меня!

–Пожалуйста! Смотри и запоминай.

Эг прикрыл глаза и потянулся своими ментальными руками к ночной материи. Оторвав, словно кусочек сахарной ваты, пушистый комок темного вещества, смотал его в клубок, шепча при этом, в общем-то, знакомые Фенлюнсу слова. Слова древнего, мертвого языка далитов. И все туже и туже сматывая клубок. Оставив шар в правой руке, и продолжая плести вязь тайных слов, Эг попросил луну подарить немного своей пыли, подставляя под сыплющийся с неба сияющий дождь – дар луны, левую руку.

Разумеется, в реальности ничего такого не происходило. Если бы некто проходил мимо дома, где творилась волшба, или даже находился рядом с парнями, вовсе не увидел бы чего-то необычного. Однако сова, сидевшая на дереве, все увидела, но ей нужно было лететь к дому Сулы, там тоже что-то происходило, куда более интересное, нежели государственные сплетни и кровати, в которых сейчас предстояло копаться молодым волшебникам. Поэтому птица, переминаясь с лапы на лапу, что-то невнятно ухнула, и полетела.

***

Как и ожидалось, утром за Муной явился очень пьяный и злой муж.

–Для такого достаточно было просто переодеться, ничего б не понял, – фыркнул Эг.

–Иди давай, милая, – подзадорил брата Фенлюнс, – господин твой явился.

Эг только глазами сверкнул. Ему предстояло выйти первым к объекту будущего посмешища всей деревни. Мать хорошо все устроила, люди только просыпались, а этот уже на ногах. Априори ему никто не мог встретиться на пути. И пока Бод еще не заголосил во все свое хриплое горло, Эг вышел во двор.

–Мы ж хотели, чтоб по-тихому, дома все произошло… – прошептала Сула Фелиции.

–Да, но если сейчас народ соберется, будет даже лучше. Свидетели как ни как.

Конечно, Эга не переодели в платье Муны, но поскольку та ходила в чем-то старом и выцветшем, то и Эга одели в широкую серую рубашку и безразмерные бесцветные шаровары, крепко затянутые ремнем. Ну, во избежание конфуза. Такая одежда ни у кого не могла вызвать вопросов, так как все прекрасно понимали, что чужеземцы еще не разжились своим добром и брали то, что им могли предложить.

–Аааа, тыыыы – ехидно прошипел Бод, но тут же взгляд его отупел на мгновение, мужик потряс головой, – привидится же… Ах ты тварь эдакая!!! Дома она не ночевала!!!

Эг, разумеется, играл крайнее непонимание и удивление. Входя в роль, так сказать, ведь настоящие зрители еще не подтянулись. Он обернулся, словно ища, к кому же обращается Бод, но никого не увидев, показал пальцем на себя.

–Да, ты, ты, дрянь такая, ох я тебе задам сейчас!!! Будешь знать, как больного мужа дома бросать, – Бод засучил рукава и шатающейся походкой направился к недоумевающему Эгу.

–Поди, проспись, ненормальный! – еле сдерживая улыбку от предвкушения последующих событий, обратился Эг к Боду.

–А! Да как ты смеешь с мужем так разговаривать, с.., – дальше посыпались жуткие ругательства.

–Прости, с кем?

–Она еще и издевается, – совсем рассвирепел Бод.

В это время проспавшиеся односельчане уже повыскакивал из теплых домой, срочно отгоняя скотину в стадо. Спешившие мимо двора замедляли свои шаги, а потом и вовсе забывали о скотине, которая принималась жрать все на своем пути. Выглянет хозяйка соседнего двора, увидит чужую Пеструшку, объедающую ее клумбы за забором, выбежит для выяснения происходящего, да тут же и позабудет, увидев небывалое действо.

А действо было поинтересней всякого спектакля. Нетрезвый Бод шатаясь бегал по всему двору за веселящимся Эгом.

–Вот, до чего доводит употребление крепких напитков в больших количествах!!! – смеясь, кричал народу Эг.

–Она еще над мужем потешается, дрянь такая растакая! – хрипел запыхавшийся Бод.

–Позовите детей, пусть посмотрят, к чему приводит подобный образ жизни, – не унимался Эг.

Народ веселился. Мужики ржали во все горло, женщины закрывали лица руками, ибо такого позора даже за чужого мужа снести было трудно, но тоже тряслись в беззвучном смехе, вытирая слезы. Дети сами прибежали, у них же чутье на всякие интересные события в деревне, и, тыча пальцами в Бода, весело заливались.

–Детей! Ах ты, сейчас я тебя поймаю. Всю дурь из тебя выбью, – а Бод не видел никого и ничего, кроме ненастоящей жены, – И выродка твоего вместе с тобой прибью.

Толпа ахнула. Смех смехом, но все знали Муну и очень хорошо к ней относились и видели, что ходит она тяжело. Да и что Бод ее побивает, тоже все слышали, сплетни быстро распространяются. Тут уже и староста подскочил, не будучи в курсе происходящего. Его разбудил шум, и пока он вставал с кровати, натягивая штаны, Сула быстро поведала ему все, что нужно знать.

–Бод, – заревел староста, хватая взмыленного горе-мужа за шиворот. – Ты чего тут устроил? Срамишь себя на всю деревню.

–Я? – вытаращил глазища Бод, – Да вы посмотрите на эту, мать ее, жену, – мужик смачно плюнул в сторону Эга. – Из дома родителей убежала, ночью! – заговорщицки, подняв палец к небу , молвил Бод. – Тяжело она носит, как коза скакала. О! Вон, люди все видели! – ткнув пальцем в толпу, оттопырил нижнюю губу, видать, для пущей убедительности, отдышался Бод.

–Прости, ты сейчас о ком, – староста, явно был в замешательстве, не веря, что так можно надраться.

–Она! – указав на, пожавшего плечами, Эга.

–А она – это кто, – начинал потеть староста.

–Да вы что?! – заревел Бод. – Муна, жена моя!!!

Староста подошел к Эгу, взяв парня за плечо, повернулся к Боду.

–Ты утверждаешь, что это твоя Муна?

–Дык, кто ж еще. Она, тварь такая!

Толпа напряженно ждала, что скажет староста. Ялли некоторое мгновение обдумывал, потом повернулся к людям. Он помнил последнее, что крикнула ему Сула, когда он уже выходил на улицу: «По закону можно разводить на усмотрение старосты». Видать, парни принесли новую грамоту с законами, и Сула, переживавшая за Муну, уже выяснила нужную ей информацию. Ялли слегка улыбнулся, хорошая у него жена. Повезло. Потом он подумал, что в такой ситуации его вся деревне и без законов всяких поддержала бы. Ну, куда это годится, жить пригожей девице с таким ненормальным, что уже в мужиках жену свою видит.

–Люди, – начал староста, – мы можем перенести все случившееся на собрание, но я абсолютно уверен, что тут присутствует большая часть деревни. А кого нет, одобрят и поддержат мое мнение. И все, как и я, хотели бы закончить этот беспредел раз и навсегда. Все мы знаем Муну с рождения, и знаем Бода. Мы не копаемся в грязном белье своих соседей, но земля слухами полнится. А после того, что я видел своими глазами… У меня нет и тени сомнения, что пару нужно развести.

Толпа ахнула. Но скорей всего чисто машинально, так как все считали так же, как и Ялли.

–Нужно спросить Муну, – молвила стоявшая в первых рядах соседка.

–Чего ее спрашивать, – раздался голос позади толпы, – мы все слышали, что он хочет и ее порешить и их ребенка. Какая ж мать пойдет с таким!!! Нечего ее спрашивать, ей и так досталось.

–Правильно! Нужно развести! – послышались тут и там крики.

–Чего? – заревел Бод. – Вы что, с ума все посходили? Какой развод, за что? Я не согласен. Моя жена, мой ребенок – что хочу, то и творю!

–Не твоя жена, и не жена вовсе, – сухо молвил староста.

Бод повернулся посмотреть на Муну и увидел Эга. Он только и смог вытаращить глаза. Дар речи его покинул. Он хотел что-то сказать, размахивая руками, но тщетно. Однако, единодушное согласие толпы о разводе, вернули ему способность говорить.

–Я не знаю, что это за фокусы и кто это подстроил, видать моя жена еще и ведьма! – зло каркнул Бод.

Толпа в третий раз, в ужасе, охнула.

–Да как ты смеешь, – вмешался Эг, скрутив руки за спиной почти бывшего мужа своей будущей жены, – такие вещи говорить!

Бод застонал, заскулил, но не сдался.

–Не положено, по закону не положено! Я не разведусь!

Тут на порог вышел Фенлюнс, ожидавший только этого момента.

–Есть! – потряс он пергаментом на глазах всей деревни, – у нас был с собой, в одной из деревень, которые нам встречались на пути, дал посыльный. И тут сказано, что в особых случаях допускаются разводы на усмотрение старшего по званию на местах. А так как в Ричконе это – Ялли, да и все мы его поддерживаем, то, мне кажется, дело решенное.

С шеста для бельевых веревок взлетел довольно упитанный вОрон. Если бы люди сейчас не были так заняты происходящим, они, наверняка бы, подивились размерам и красоте птицы. Конечно, вОроны птицы – крупные, но этот! Да и перышки в утреннем солнце отливали небывалой синевой. Птица расправила могучие крылья и тяжело полетела прочь.

Бод в крепких руках Эга трепыхался, краснел, потел и пыхтел, но не забывал вставлять свои «веские» ядовитые фразы.

–Ну и разводите! Я себе новую найду! Барышень-то одиноких много сталось. А вот кому никчемная баба с чужим выродком нужна? – злобно засмеялся Бод.

Эг резко толкнул его на землю, что тот, повалившись, застонал пуще прежнего.

–А тебя, это уже не касается, – сквозь зубы процедил он валявшемуся на земле Боду.

–Эг, я попрошу тебя не оставлять его так, нужно перевести его в чулан рядом с костром для собраний. Вечером созовем совет, нужно решить, что делать с ним, – вмешался староста.

Эг легко поднял вырывающегося, злобно шипящего, посылающего проклятья всем и каждому, Бода, и повел вслед за старостой. Толпа начала расходиться. После всего произошедшего, мало кто стал переживать из-за вытоптанных палисадников, поломанных веток деревьев и даже двух сломанных заборов.

Не успели староста с Эгом зайти в дом, как на пороге появился взволнованный Фенлюнс: Муна рожает!

Глава 6. Подготовка

-…она родилась в знаменитом богатом доме князей Арслановых. Но я точно не знаю, как правильно звали их дом: Арслановы, Аслановы, Орслановы… В общем, ты понимаешь, варианты есть. Не знаю почему, и точны ли эти сведения, но в семье было только двое детей. Прапра…ты понял, для меня она просто – бабушка Хусаина, и дедушка Х… Их мама умерла, когда бабушка была совсем маленькая. И она ее толком и не помнила. Их отец женился снова. И все, как в сказках о злой мачехе. Звали ее Аиша… она родила еще детей от их отца. Не знаю, сколько. А потом началось страшное. Дедушка, как сильный маг при дворе отправился выполнить свой долг. Но больше его не видели.

Эту историю, о том, как бабушка играла на чердаке с блестящими желтыми кирпичами, цветными камешками, необычными предметами, видимо, магическими артефактами, передают с замиранием сердца… Это был – великий род!

А потом нужно было бежать. Аиша какое-то время таскала их за собой, прибрав сундук с драгоценностями и артефактами, хотя она была обычной женщиной. Но, видимо, сложила все вместе, она и не стала перекладывать. Тем более в то время – все магическое добровольно можно было продавать специальным отрядам восставших. Но потом мачеха их бросила. Они остались одни. Тогда-то бабушка сменила себе и дедушке имена, чтобы никто в сиротах не признал потомков великой семьи. Назвались они весьма странными именами: Лиза и Костя. Но в то время все было очень странным.

–А потом?

–А что «потом»?! Они выживали: кушать было нечего, носить нечего. Им повезло попасть в деревню, где им помогли с работой и едой. Так и жили. Повырастали, бабушка вышла замуж, дедушка женился. Все, стали жить, как все НОРМАЛЬНЫЕ люди. Но бабушка, хоть и натерпелась, рассказала все своим детям, а те – своим, и вот, до меня тоже дошло от отца. Папа давно планировал этот проект, он все надеялся, что сын родится, но…увы. Только девочки. Поэтому тут я, барышня, как вы изволили заметить.

–Но, я не понимаю, как связана эта история с походом, который организовывает твой отец.

–Ты серьезно? Еще мой прадед начал прокладывать этот путь, дабы найти потерянные артефакты. Дедушка попал на службу и пОтом, и кровью доказал свою преданность не волшебному двору. Папе было уже легче попасть во дворец и быть на особом счету. Он тоже приложил немало усилий. А потом, как и спланировал прадед, предложил создать специальный отряд, в который тебе выпала честь попасть так легко, по поискам потерянных артефактов магов. Чтобы, так сказать, уже навсегда искоренить эту ересь. В общем-то, это было нетрудно. Ты наверняка слышал, как иногда люди находят странные предметы, а они начинают действовать. И последствия бывают весьма разными. Одно дело – пшеница поспела на брошенном поле, да коровы дали удой больше обычного, а другое – мертвяки с погоста встали и за ночь всю деревню за собой утащили.

–Не слышал…

–Ты не должен тут быть… Ты нам все дело провалишь. Ты не просто из мира обычных людей, ты из другого мира!

–Ну, может, поэтому я и тут. Вы ищите необычности, а я – из другого мира.

–Ой, мамочки, не льсти себе.

–Ладно, извини. Но что будет, если вы найдете то, что ищите?

–Честно? Понятия не имею. Но когда я об этом думаю, у меня внутри все сжимается. Словно, без этих вещей я – не я. Словно, это моя часть. Моя потерянная часть. Все мои предки хотели вернуть то, что принадлежало нашему дому. И я хочу. Это часть нашей семьи, нашей истории. Кто я без корней?

–Обычный человек…

–Но я не обычный человек, и я не хочу пытаться им стать. Я хочу быть той, кем я являюсь – дочерью своего волшебного рода!

–Но это попахивает переворотом… – Паугни начинал задумываться над словами Самар, что его тут быть не должно.

–А мне – плевать! Лично я не собираюсь свергать власть, идти войной, я хочу вернуть то, что по праву – мое, и может, сбежать в один из нормальных миров, со свободными и адекватными людьми, без диких извращенных взглядов на мир. Ты только подумай! Один человек, один, чувствовал себя неполноценным, не обладая способностями магов. Он не мог мыслить как они, видеть как они, ничего! Зависть обуяла его. И что он сделал? Вместо того, чтобы пойти по стопам Великих: поставить свою зависть себе на службу для достижения наилучших результатов в любом возможном для него русле, он сотворил такое со своим сыном. Он взрастил оружие по образу и подобию своих больных фантазий. И мир, процветавший, благоухающий, наполненный порядком, гармонией, любовью и светом рухнул. Пришел хаос, который все считают порядком. Пришла тьма, которую ошибочно принимают за свет. В душах людей что-то пытается сопротивляться, тлеет лучик того, погасшего солнца, но для этого есть только одно слово – «ересь». Людям, целому миру навязали «правду», и они, словно овцы «прозрели». Им сказали: «ненавидьте их!» вместо того, чтобы видеть в каком дерьме они копошатся. Им сказали: «Ваш мир прекрасен и вы все равны", вместо – «развивайтесь, познавайте, открывайте, узнавайте новое и воплощайте в своей жизни». И они согласились! Понимаешь?! Почему? Может, они реально так хотят жить. Может, им не нужно два солнца, достаточно одно и холодного. И многое другое. Когда я думаю обо всем этом, мне становится бесконечно грустно. Но я одна, с отцом, с вами, не могу изменить сложившийся порядок вещей. Единственное, что я могу – это вернуть свое, обрести себя и начать все заново в другом мире. Мире – свободном от пелены тлена.

–Но это опасно… Ты ведь не знаешь, что за предметы были там. Да и где искать? Как можно найти вещь, потерянную в веках? Может, их давно не существует. Восставшие мертвые…бррр, представить страшно. Как вылезет чего! И что делать будешь? Да еще, если кто узнает, чем вы намерены реально заниматься, то…тоже представить страшно.

–Коли страшно – иди дальше служи!

–Быстрая ты на расправу! А я серьезно, делать-то что, если что?

–Ну, во-первых, что касается наших семейных реликвий, то они мертвецов к жизни не возвращают.

–Откуда знаешь?

–Тоже по наследству досталась. Есть рисунок с полным описанием утерянных предметов. Бабушка записала при жизни, и передавали потом из поколения в поколение.

–Но.., она ведь ребенком была. Могла и напутать, да и как действует – она знала?

–Конечно, мы делаем на эту скидку, что описание может быть неточным. Тем более рисунок перерисовывался несколько раз. Первого образца уже и в помине нет, но когда бабушка с ними играла, мертвецы деревню не атаковывали.

–Ничего не хочу сказать плохого…

–Вот лучше и молчи! Тебе идет!

–Спасибо, – процедил Паугни, – но…

–Я сказала: лучше молчи!

–…найди то, не знаю что, да и не знаю где!

–Ты… Слушай, это смысл моей жизни. Мне другого не надо. Я насильно с собой никого не тяну. Сомневаешься, не веришь – сиди тут. Ты не глупый парень, у тебя все хорошо сложится. Но я не позволю загубить нашу экспедицию. Не получится с первого раза, получится со второго…пятого! Ясно!

–Да я ж не против, но, подумать ведь тоже неплохо бы! А?

–За тебя все уже подумали. Мои предки только и делали, что думали. Они сами меня найдут, понятно? Главное, шаг навстречу сделать.

–Ну, так сделай, прям, тут! Зачем в поход-то?!

–Ыммм, – прорычала Самар, резко развернулась и ушла, сжимая кулаки.

–Никогда ее такой не видел, – протянул всегда молчаливый Ферид.

–Да что такого-то!!! А вы тут как оказались? Тоже семейные артефакты искать?

–Конечно! Только не свои, а Самар. Мы – грубая, мужская сила, ну.., – запнулся Энди: я – холодный мужской ум, а он – грубая мужская сила. Как я уже сказал, недовольные тем, что происходит в нашем мире. Хотим перемен.

–И.., прости, что тебе говорит твой холодный ум по поводу «пойдем искать»?

–Пойдем искать.

–Но…

–Никаких «но»! Пока ты жил в своей чудесной деревушке, я дни и ночи жил в библиотеке дворца. Меня, как юное дарование, лучшего в учебе, быстро заметил отец Самар. Он предложил мне вступить в отряд по поиску артефактов. Мне было дано разрешение читать любую литературу в библиотеке. И скажу я тебе: много чего интересного мне там попадалось. Там мы часто пересекались с Рэем, отцом Самар. Мы подружились, много разговаривали. В общем, он долго пытался понять кто я, за кого я, что из себя представляю. Когда мы раскрыли все карты, все стало на свои места. И мы уже, как команда продумывали наши общие планы, строили схему путешествий, искали необходимую литературу. Я вначале тоже не до конца понимал, что значит: «они ее найдут». А потом понял, что речь идет о чем-то ином, чего мы не можем понять до конца. Но прочитав не одну запретную книгу уяснил, что маги обладали какими-то дополнительными чувствами. Было в них что-то, чего нет в нас.

–Хорошо, это все очень интересно. Но какая тебе польза со всего этого? Ну, найдет она и что?

–А вот когда найдет, тогда и думать будем. Пока что меня занимает только сбор информации и разные аспекты путешествия.

–Я понял – тебе просто хочется в путешествие. Приключений, да? А еще книг почитать побольше, особенно запрещенных.

–Зришь, в корень, сударь! Как ты мог уже понять, военную карьеру я вряд ли сделал бы. Мозгов, конечно, хватило бы… Но, боюсь, что именно они меня бы и подвели. Слишком много их у меня, прости за нескромность, но я привык называть вещи своими именами. Боец бы из меня не вышел, разве что снайпер, стреляю я хорошо и фехтую неплохо. (Ферид закашлялся) Хорошо, я лучший на курсе по фехтованию. Но чтобы стать высокопоставленным салдафоном, нужно засунуть свою совесть себе же в зад. А я не могу… Она у меня – огромная, а помещение для хранения совести, чести, морали, если хочешь, – очень маленькое. Не влезет. А тут – дело, что есть, по сердцу! Что мне еще нужно: компания людей ищущих правду, корни, прошлое, спокойствие. Компания честных, открытых людей, не желающих видеть, как гниет этот мир! Поэтому я тут, а не там, со всеми вместе – на построении.

–Ого! – только и смог сказать Паугни. – А ты? Ты тоже борец за правду и против сегодняшнего порядка вещей? – обратился он к Фериду.

–Да.

–Эм, а история будет?

–Нет. – отрезал Ферид и направился на улицу.

–Я тебе потом расскажу, – шепнул Энди, – там жесть такая, что лучше никогда его об этом не спрашивай.

–А ты откуда знаешь? – тоже шепотом спросил Паугни.

–Рэй рассказал после того, как привел Ферида.

–Ясно.

–Уже поздно. Нужно укладываться. Сейчас каждый день на счету, нужно многое еще успеть изучить перед отправкой. Хорошо, что у нас на одну сообразительную голову больше, чем раньше. Я рад, что ты с нами. Хотя, так и не смог проследить, как это ты попал к нам.

–Да я и сам не знаю. Вроде шел, чтобы деревне своей помочь. А потом раз… и у вас.

–Хм, это интересно.

–Что именно?

–Ну, смотри. Ты хотел помочь своей деревне. А попал сюда, вроде как, помогать Самар. А у нее не простая миссия, а практически государственная. Кто знает, к чему это приведет тебя.

–Не совсем понимаю, – признался Паугни.

–Да ладно, мысли в слух, просто интересно что-то вырисовывается. Ну, я так понимаю, взгляды наши ты не разделяешь… Но и на шпиона не похож. И на человека, плывущего по течению, ты тоже не похож. Какие ж у тебя цели?

–Есть одна. Цель. Тоже ищу кое-что, вернее кое – кого. Хм… Хотя не знаю где искать и … Ты знаешь, я типа Самар. Только мое сокровище ко мне само не придет, если к нему шаг сделаю, – и Паугни серьезно задумался.

–Вау! – восхитился Энди. – Я думал: нынче никто не ищет большой и прекрасной любви, как в древних книгах, все живут по бумаге – кому кто. Да ты меня удивил и растрогал!

–Да я …не, ты не то подумал… – засмущался парень.

–Да ладно, никому не скажу. Только если под пытками, но тогда извиняй! – развеселился сударь «холодный мужской ум».

–Кстати о бумаге, вы же все тоже расписанные? Вас ждет кто-нибудь?

–Расписанные. Я отказную написал. Ферид давно должен был жениться, он ведь старше, он тоже отказался. С Самар сложнее было б, но ей высокопоставленные помогли. Сказали, что она из-за болезни головы не может выполнять роль жены.

–И в чем-то были правы, – пробубнил Паугни.

–Скажешь тоже, – заулыбался Энди, – как в воду глядели!

Парни весело заржали.

***

Последние несколько дней компания провела большую часть в библиотеке, меньшую – непосредственно в сборах. Так как Паугни не имел каких-то выдающихся способностей, как ум Энди, физическая сила Ферида, то Рэй был просто в замешательстве, на что направить внимание парня. Самар по этому поводу дерзила с удовольствием: «пусть поищет учебники под названием «пособие для случайных попутчиков или как не путаться под ногами» или «как научиться не задавать глупых вопросов и выглядеть чуть умнее»». Паугни не обращал на нее внимания. Пусть себе трещит, в конце – концов, он тут только благодаря ей и ее семье. Но он действительно не знал, за что взяться. Энди зачитывался литературой о возможных последствиях использования древних артефактов, как противостоять, чего не следует делать, а что необходимо. Ферид читал книги о боевых искусствах разных народностей, оружии, как им пользоваться. И часто и подолгу пропадал в зале, поддерживая форму и разучивая новый прием. Как выяснил Паугни, Ферид был, как и Энди, лучшим на курсе, только по «рукоприкладству», как выразилась Самар. Не имея ни малейшего представления о технике боя, он успел до начала занятия повздорить с новым, молодым и заносчивым преподавателем, который сам недавно был лучшим на потоке и заслужил честь преподавать новобранцам. А тут деревенщина неотесанная надерзила. Как молчаливый Ферид умудрился навлечь на себя гнев препода, для всех оставалось загадкой. Однако, Паугни сильно подозревал, что именно молчанием, а не высокопарным трепетом в устах и глазах, он и навлек на себя не милость господина учителя. Так тот, чтобы проучить заносчивого новобранца, решил на нем показать основы боя. Ну и показал. Ферид с ловкостью кошки увернулся от удара, которым противник намеривался сбить его с ног, и нанес свой. Единственный. В общем, что он сделал, осталось тайной даже для Ферида, но господин учитель с тех пор напрочь забыл и спесь, и заносчивость, и все азы боя, как впрочем, и свое имя. Ферида хотели было судить, но вмешался Рэй, мол, такая сила может пригодиться в опасном походе. Начальство почесало репу и дало добро. И поход – дело государственно важное, и если с таким опасным элементом что случится, не жалко будет.

Ферид был направлен в старшую секретную группу для быстрого изучения всех видов боя. Там над новеньким похихикали, но трогать не стали. Кто его знает: повезло ему со старшим сержантом или чего умеет. Но потом поутихли и зауважали. Проводил занятия сам Генерал. Нет, не всегда, конечно. Но любил он это. И в свободный от работы час солдат отрывали от любых дел и отправляли на занятия. А тот все повторял, что главное для бойца – форма. Вот он так занимался своей формой, тренируя элиту войск. Остальное время с парнями занимались учителя боевых искусств: хладнокровные убийцы с металлом в глазах. Ферид быстро стал выделяться среди других. Генерал это и сам заметил, и уже и не хотел отпускать в непонятный поход за какой-то магической хренью. Он считал, что его бойцы лучше кого бы то ни было справятся с любой угрозой. Но в «магической хрени» был заинтересован никто иной, как Верховный Папа. Это словосочетание, по мнению все того же Бессмертного, должно было вызывать уважение и отклик в сердцах граждан. Хотя у всех более ли менее смышленых жителей, оно вызывало улыбку. Ну и страх. Так как смешным было только название поста, а дела, который вел Папа… Лучше о том и не знать.

Поэтому скрепя сердцем и каблуками на сапогах, отпустил Генерал Ферида в поход, высказав свое «пожелание» видеть его в своем отряде по возвращению. Ферид отмолчался.

Самар же читала книги о поисках: по каким приметам, на что нужно обратить внимание, следы магии в истории народа и подобное.

Паугни же решил обратить свой взор на географию и биологию тех мест, куда они направляются. Он взял план у Рэя и составил план мест, которые они намеривались посетить. Искал особенности, необычности, особых животных. И к своему собственному удивлению обнаружил, что велик и богат мир на странности и необычности, на природные капризы, страшных хищников и непредсказуемость погоды.

Рэю понравилась эта идея, так как на самом деле, отряд был плохо подготовлен в этом вопросе, не хватало времени для обучения, а сроки начинали поджимать. А ведь опасность может исходить не только от магических предметов. Но первый поход не должен был быть затяжным и далеким, так, больше проверить свои силы и кое какие догадки, а потом, учитывая, ошибки, готовиться к следующему, более серьезно. И, может, еще, кто присоединится.

–Ого! – удивился Энди. – Я уже встречал краткое упоминание об этом случае, но подробности читаю впервые! Помните, я вам как-то рассказывал, что в одной глухой деревне был найден странный предмет бирюзового цвета, некая закрученная по спирали палка с легким сиянием внутри. Так вот, фермер, нашедший ее, не знал, что с ней делать, государственные служащие в деревне не водились, решил оставить, применить в хозяйстве. Как он ее применял доподлинно не известно, однако застал он однажды дочь свою старшую в коровнике с соседом. А девка уже на выданье была. И, ух, как разозлился. Под руку палка и попалась. В общем, и дочь огрел этой штукой, а мужика заколол, попав в глаз. Чего уж он там орал, вспомнить не сумел. Да только после этого в деревне каждая способная к рождению особь забеременела.

–В каком смысле особь? – оскорбилась Самар.

–В таком, и женщины, и девушки незамужние, и животина вся. Представляете, весь женский коллектив с одинаковыми животами. Все куры по гнездам, коровы молоко давать перестали, утки в травах у озер попрятались. Кошки пузатые, свиньи пузатые. Представить невозможно! Просто новая болезнь.

–Ничего себе! – не сдержался Паугни. – А чем закончилось то. Кого родили?

–Печально все закончилось, – буркнул Ферид.

–Ну, в общем-то, да… А ты откуда знаешь? – изумился Энди.

–Генерал мне эту историю рассказывал, когда склонял остаться в его элитном отряде. Хвастал, как они быстро дело замяли. А «жезл воинов» уничтожили.

–Так и сказал «жезл воинов»? – встрепенулась Самар.

–Да, а что?

Самар подскочила, словно стул под ней раскалился, и умчалась в коридоры библиотеки.

–Странная… Ну, так вот, – продолжил Энди. – Спустя время, вдруг выяснилось, что ни один представитель мужского пола не может и не хочет быть мужчиной. Коты мышей перестали ловить. Кабели только ели и спали, мужики обленились. Тут такое: еды нет, поля родят с небывалой силой, все бабы в положении, работать некому. Поначалу крики на всю деревню раздавались, когда стало выясняться, что все незамужние барышни понесли. Женихи повально отказывались жениться. Не сразу ж узнали, про случай с палкой. Да и когда узнали, мало, кто поверил, что можно забеременеть таким образом. Но когда огляделись вокруг, тут-то и началась паника. А мужики возьми и по печам, по кроватям расползись. Не известно, что было бы при невмешательстве, но в то время пожаловал к ним посыльный. А там такое. Он бегом обратно, чтоб заразу какую не подцепить. А там уже и военные прибыли.

Но к тому времени кошки окатились, цыплята, утята вывелись. И женщины поговаривали, будто все новорожденные, как и дети в будущем и скот, при рождении вспыхивали бирюзовым сиянием и гасли, становясь обычными детьми или животными.

Это запротоколировали несколько раз, когда военные лично присутствовали при родах телят, ягнят, поросят…

Привезли медика из дворца, он так же подтвердил особое свечение новорожденных…

–Вот! Нашла! «Жезл воинов» был создан великим маг…не важно…, вот, с его помощью можно в короткие сроки пополнить популяцию людей – воинов, неутомимых, сильных, не стареющих, но смертных. При правильном использовании жезла люди-воины получаются рослыми, крепкими, красивыми, разных полов, но не способных к деторождению, однако, обладающими всеми человеческими качествами, характерами и желаниями. Самое главное – правильное воспитание. Человека-воина может родить только молодая обычная женщина не более двух раз и то с большой разницей во времени. Так как такие дети выпивают все соки из их носителя, словно паразиты. Развиваются как обычные дети, но в ускоренном темпе. Так же плачут, болеют, капризничают, учатся, любят, обижаются. К десяти годам становятся полностью сформированной половозрелой особью, готовой приступить к работе.

В компании повисло мрачное молчание.

–Тут еще есть рисунок, но судя по описанию, что прочел Энди, это он и есть. И еще есть особые примечания: жезл нельзя использовать в мирное время. Использование жезла в мирное время изменяет ход событий, нарушает баланс рождаемости над смертностью, что неизбежно ведет к войне.

–Но нам не с кем воевать, – поежился Энди. – У нас своеобразное, но мирное государство. Мы живем…

–Мы знаем, – отрезала Самар. – Я всего лишь прочла, что написано.

–Была б армия, найдется с кем и воевать, – задумчиво произнес Ферид.

–Вы чего? Всех новобранцев посылают к Туманным горам, а оттуда, говорят, никто не возвращается. – выпалил Паугни.

Все трое уставились на него.

Правитель, наш! – взмолилась Самар, она все – таки росла и училась, как все, поэтому не научена была взывать к кому-то другому. – Откуда ты такой! Молчи! Мы знаем, это риторический вопрос.

–Эм, – Энди, видимо, тоже был немного в шоке, – Паугни, друг, туды посылают на проживание и освоение земель. Поэтому никто не возвращается. Это все знают. И в те места не всех отправляют. Туда же и девок не распределенных вывозят, для создания семей и роста числа населения. Только живут там не как в деревнях и городах. Там по уставу. И женщины там все обучены, кто помощь оказывать, кто готовит в столовых, кто с мужиками в строю бегает. Есть и такие, не много, но есть…

–А зачем? – не понял Паугни.

–Да ты чего?! – уже не выдержал Ферид. – Это ж бзик во дворце уже лет пятьдесят.

–Но я ничего об этом не знаю, к нам редко, кто с новостями захаживал, – разгорячился Паугни, слышать, такое удивление о своем незнание действительности, было просто неприятно.

–Прости, – серьезно сказал Энди. – Во дворце считают, что однажды маги вернутся и попытаются свергнуть власть, изменить имеющийся порядок. И почему-то они думают, что все это начнется в тумане тех гор. Есть случаи, странные, происходящие в тех местах. Мы тут пока готовились к походу, наткнулись на одну интереснейшую вещь. Как ты уже в курсе, наш мир не единственный. На манер лабиринта, коим когда-то было училище. И маги могли странствовать из одного мира в другой. Когда произошел переворот, ходы были запечатаны. Кроме прохода в Туманных горах. Его слегка «замуровали», но полностью закрыть не удалось. Возможно, из-за этого там и случаются всякие необычные вещи. Вот правительство и стягивает, готовит бойцов на месте, для отражения возможного нападения.

–То есть, они абсолютно уверены, что маги придут из других миров? И сразу попытаются захватить власть?

–Выходит, что так.

–Но почему они не могут прийти со спины. Я не думаю, что всех истребили, вон, Самар, прямое этому доказательство.

–И мы не думаем. Но правительство – оно умное. Пусть само решает, нам то что. Мы не те, кто со спины зайдет, а другим я не завидую. При дворце много магов-предателей осталось, некоторые очень и очень сильные, и опасные. Они по всей земле рассылают своих дозорных, чтобы следить за проявлением любого магического колебания. А в более отдаленных местах, куда добраться не просто, ставят нечисть на избавление от нежелательных волшебников.

–Но ведь это противоречит порядку государства! – изумился Паугни.

–Кажется, начало доходить, – с чувством произнесла Самар.

–А? Ладно, так, а что там с жезлом-то?

–Глупо было бы уничтожать такую полезную, хоть и магическую вещь, – сощурив глаза, сказал Ферид.

–Так… а что… с деревней-то стало, – пытаясь вырваться из нахлынувших неприятных ощущений и мыслей, собралась Самар.

–Э…, ну да. В общем, собрали налоги больше обычного, отогнав в неизвестном направлении большую часть волшебно рожденной скотины. Пернатых, практически, не тронули. К тому времени, когда было принято решение о конфискации необычнорожденных, те повырастали до обычных старожил. И отличить молодую утку от ее высидевшую, не представлялось возможным. Народу сказали, что берут на изучении. Неплохо и зерном там разжились. Ну да не страшно, вроде, деревня в убытке не осталась. На жалобы женщин не бывших замужем, ответили приказом о срочном браке, быстро переженив всех, а в избежание дальнейших проблем, и тех, кто был совсем детьми. Ну, и самое страшное – всех новорожденных по достижению двух лет, что, примерно, соответствовало трем человеческим годам в плане развития, забрали и увезли. Куда и что с ними стало – не известно. Матерей запугали расправой над увозимым ребенком, если она будет пытаться найти его или перечить закону.

–Дикость какая! – взорвалась Самар.

–Отличные рабы, – протянул Ферид, заметив, что все смотрят на него, добавил, – я был однажды у генерала, у него две служанки не такие как все девушки. Другие. И прям сейчас, я все понял.

–Что ты понял, – приходя в себя от услышанного, спросил Паугни.

–Как что? Разумеется, на верху заинтересовались, что это за штука такая. Порылись тут, как наша Самар, может еще где, прочли, и все поняли, какое сокровище попало к ним в руки. А закон о «добровольно-принудительном» пожертвовании не пристроенных в браки девочек по достижении ими детородного возраста. Кто-нибудь слышал, как такие девочки возвращались домой или хотя бы письма писали?

–Будущие роженицы…

–Мурашки по спине, – съежилась Самар.

–Мрак какой-то, – пробормотал Энди.

Некоторое время все молчали, забыв вообще, что они тут делали. Потом Энди резко встал, как и Самар не так давно, и забурился в стеллажи с книгами. Он скоро вернулся с четырьмя разными книга, на заглавие которых красовалось золотой надписью: «Как уничтожить магический амулет. Часть1, Часть2, Часть3 и Часть4». Он раздал своим друзьям, и все машинально погрузились в чтение.

Книги словно зомбировали компанию, никто не оторвался от чтения, когда их пришел проведать Рэй. Он громко поприветствовал ребят, но те даже не шелохнулись. Он несколько раз обошел вокруг стола, но безрезультатно. Тогда он выдернул книгу из рук Самар, та вздрогнула, и как будто проснулась.

–Как уничтожить магический амулет. Часть 2. – прочел вслух Рэй. – И на кой вам сейчас это? Вы уже что-то нашли и не знаете, что с этим делать?

–Папа, – пробормотала Самар, – ну, мы… Тут такая история всплыла!

После этих слов все оторвались от чтения и затараторили, кроме, разумеется, Ферида. Тот лишь окончил балаган: «Вот».

–Что «вот»? Вы что? Вы чем заняты? У нас столько времени и сил ушло на создание этой операции. А вы теперь, начитавшись страшилок, будете что? Что? Я вас спрашиваю! У вас есть вполне четкая задача. Если дело выгорит, мы потом подумаем и решим, как быть и чем заниматься. А если вы сейчас решите выполнить за один поход сразу несколько миссий, то пиши – пропало!

–Да, сэр, простите. Не знаю, что на нас нашло, – признался Энди.

Рэй уставши сел, подперев голову рукой.

–Зато я, кажется, знаю. Вы когда в последний раз отдыхали? – спросил он у ребят.

Все недоуменно переглянулись.

–Да нам, как бы, некогда. – непривычно промямлила Самар.

–Так, все! На сегодня все! Бросайте все и чешите отдыхать!

–Но, пап, ..сэр, мы не можем!

–Это приказ!

–Но…

–Что? – притворяясь разгневанным, проревел Рэй. – Сказано отдыхать, значит, отдыхать! Еще не хватало, чтоб у вас шарики за ролики в походе зашли. Ты, – указал он на Самар, – домой. С матерью обняться, с сестрами повидаться. А вам троим, …пошли за мной. Все!

Глава 7. С дождем приходит новое

Флоэнна зашла в комнату дочери, когда двойняшки обнимали и гладили ту с двух сторон, не зная, что им еще сделать. Приход матери вызвал у девочек вздох облегчения. Им было очень жаль сестру, но они ни чем не могли ей помочь, и это заставляло их чувствовать себя совершенно никчемными. И даже виноватыми, словно в их власти было изменить что либо, или иметь возможность вернуть сестре счастье. А мама всегда найдет, чем утешить дочь. Женщина обняла свою старшую и прижала к себе, как малышку.

–Все, все мое солнышко, все позади. – повторяла мать.

–Да, все, только теперь и мне жизни нет. Зачем я выжила? – новой волной слез разразилась Муна.

–Ну-ну, ты давай, возьми себя в руки. Я тебе новость счастливую принесла.

–Новость? Мне? Счастливую? – Муна смотрела на мать, как на полоумную, словно та собиралась рассказать ей о том, что Зорька отелилась.

–Да, милая, тебе о тебе, о твоей новой жизни. Ну и о сестре.

–О чем ты мама? Я знаю, что нас развели, я это еще до схваток слышала. Только что мне с этого. Отец не будет рад меня видеть, я все думала, что с ребенком в отчий дом вообще страшно возвращаться, а сейчас понимаю – с мальчиком он бы меня принял. Он был бы таким же желанным мужчиной в семье, как и Лир…

–Муна, остановись, не в ту степь болтаешь. – скомандовала Флоэнна, крепко обняв дочь за плечи, и заглядывая ей в глаза. Двойняшки почти не дышали, ожидая, что же скажет мать.– Все у тебя хорошо будет. И муж, и деток нарожаешь еще. – двойняшки переглянулись, глазки заблестели – интересно. – Эг, когда ты рожала, дал слово, что возьмет тебя в жены, даже с ребенком хотел.

Казалось, Муна сейчас потеряет сознание: взгляд затуманился, она обмякла и сползла с подушек на кровать.

–Воды! – спохватилась Флоэнна двойняшкам.

Сонетти в мгновение ока принесла стакан с водой. Мать насильно напоила бедняжку, та стала приходить в себя.

–Меня? Замуж? Но почему? В деревне столько девушек…

–Я не знаю, – растерялась Флоэнна.

–Эм,– подала голос Мишель, успевшая наслушаться на кухне всякого, – после визита к нам, на сколько я знаю, – начала девочка с деланной важностью, – он пообещал жениться на той, которая спечет такие же булки, как Ларси. А Ларси ж сказала, что это ты ее научила.

–Точно, поэтому меня ночью сюда и привели, помочь Лине. А потом все началось… – вспомнила девушка.

–А, да? Я не знала. Мне ваша бабушка сказала, что попросили помочь Сула и Лина, а я все гадала, какая им от тебя помощь могла понадобиться, да еще и ночью. Но решила, что это староста за тебя беспокоится и решил под свое крыло взять, отец-то особо защищать-то не стал бы… А оно вон как… – женщина была удивлена новыми подробностями.

–Бедная Лина… – протянула Муна, – Я ж ей помогла, мы ведь успели напечь… Да и кто из-за сдобы женится? Мам? – девушку словно осенило, и ее затрясло от этого нового знания.

–Ну, я не знаю. – Флоэнна тоже растерялась. Ведь если реально подумать, то, ну кто женится из-за булок. А если рожа крива или худа?

–Ой! – встряла Сонетти. – Я вас умоляю! Ему сколько? Когда его жена померла? И при каких обстоятельствах?

–Сонетти! – возмутилась мать.

–А что, – вступилась Мишель, – она правильно говорит. Во-первых, ситуация похожа. Он уже у нас за столом проникся к Муне, это все видели. К ее трудной беременности и мужу… Ну, вы поняли. Они потом, наверняка, со старостой что-то перетерли. Не зря ж события так странно сложились. Во-вторых, а вдруг его благоверная такие же булки пекла?

–Во-во, и я о том же! – подхватила вторая. – И сколько он уже без жены? Ему любую покажи, он счастлив будет…

–Эг, не похож на тех, кому любую покажи, – задумалась Флоэнна.

–Ну, мы имеем в виду, любую красивую в трудном положении. Он когда решил на ней жениться? Когда она уже официально была объявлена свободной, да еще и трудно рожающей. У него просто переклинило, что Муна – его жена. – деловито закончила Мишель.

–Ну, вообще-то, похоже на правду, – согласилась мать.

–А булки при чем? – не унималась Муна.

–Да ни при чем! – разозлилась Сонетти. – Мы ведь говорим, ему все равно было на ком, но как-то ж выбрать надо. Если всех выстроить в ряд – глаза разбегутся, а если по гостям ходить, то… Можно год ходить думать и с ума сойти. Вот и придумал он эту ерунду с булками. Эти вкусные – жена хорошая. Быстренько свадьбу и все!

–…А…, вы это сами все придумали?

Двойняшки довольно закивали головами.

–Ну и мозги! – восхитилась Флоэнна. – Мне и возразить нечего, я абсолютно согласна.

Девочки остались довольны. Только Муна застонала:

–Опять ненормальный…

–Ну что ты такое говоришь?! -в ужасе зашептала мать.

–Муна, сестричка, – запричитали девочки, – он отличный мужчина. Ты ж когда рожала, Бод прибежал. Он на зверя стал похож. Страшный. Ревет… – Сонетти осеклась под строгим взглядом матери. – Ну, в общем… А что такого-то вообще? Пусть знает! Он человеческий облик потерял. Ревел, требовал ребенка ему отдать.

Муна всхлипнула:

–Хорошо, что мертвый родился, не известно, что было бы…

–Хорошо, что Эг прибежал! – возразила Мишель. – Этого безумного десять наших крепких парней держали еле-еле. А Эг один с ним справился.

–Ага, – поддержала сестру вторая, не обращая на возмущенный взгляд матери, – говорит: Отпустите его, я сам. Ну, парни, понятно, побоялись. Да и староста промолчал. А Эг ему и говорит: Ты чего это к моей рожающей жене рвешься? Она моего ребенка рожает.

–Так и сказал? – ахнули Флоэнна и Муна.

Флоэнна подробностей особо не знала, девчат на помощь прислала, а сама весь день дома своим хозяйством занималась. Да и мысли все о Муне были. Об этом ее ночном уходе в дом старосты. А потом все эти слухи. А муж не пустил, но хоть девчат разрешил отправить. И то дело. Так эти тут уже в курсе всего. Ох и шустрые, мелкие!

–А что дальше – то было? – Муна практически успокоилась и была потрясена.

–Что-что! Дрались они. Да так, что хруст костей был слышен! – воодушевилась Мишель.

–Да ну! – не поверила Флоэнна.

–Да, мама, все тут так и говорят! – вступилась Сонетти. – Трава до сих пор в крови на всей полянке перед домом. Они когда кулаками махали, брызги летели, жуть!

В общем, девочки еще долго рассказывали про то, что было и то, чего не было. Мама и сестра охали и ахали на пару. Когда двойняшки подошли к концу истории, то версия о том, что Эг, которого душил Бод, или тот, кто им когда-то был, из последних сил дотянулся до кочерги и раскроил голову бывшему мужу сестры, показалось чем-то самим собой разумеющемся.

–А как сейчас Эг? – сообразила Муна.

–Лежит. Как все закончилось, он упал без чувств. Еще не приходил в себя.

–Бедный, – пожалела Муна.

–Он крепкий, оклемается. И ты тоже как раз поправишься. Сыграем свадьбу. – обняла мать.

–Да, надо же. И не думала я никогда, что моя жизнь когда-нибудь вот так изменится. – и снова залилась слезами. – И ребенка я своего не видела…

–Твое право, дочка, но не стоит. Тебе еще рожать, не хорошо, если в голове будет мертвый ребенок всплывать, да тем более с увечьями. Муж тебе хороший пришел, я уверена, рожай ему здоровых детишек. И ходи счастливая, а малыша мы поминать будем. На каждом семейном празднике. Этого достаточно.

Муна плакала, все трое сидели грустные вокруг. И тут в окно повеяло прохладой, как перед дождем. Все с наслаждением вздохнули. По ночам было прохладно, но дожди давно обходили Ричкон стороной. А следом за ветерком блеснула молния, послышался отдаленный раскат грома.

–Батюшки, дождь ни как собрался пролиться у нас?! – подскочила к окну Флоэнна. – Радость-то какая! Я уверена, Ялли отметит этот день, будем вот так собираться. Столько всего страшного случилось, но вместе с тем и радость пришла.

На улице послышались голоса, люди заторопились столы убирать, детвору загонять. Но это была трудная задача. Все так соскучились по дождю, что хотели встретить его на улице. Столы и стулья занесли в сарай, а все так и остались стоять группками, беседовать, да на небо поглядывать. Вскоре Флоэнна с дочерями услышали хлопки ладошек, то дети стали хлопать первым увесистым каплям. А потом началось. Дождь сильным потоком обрушился на людей, землю, крыши, все кругом затарахтело, зашумело. Грянул гром. Голоса толпы во дворе были почти неразличимы. Все заторопились в дом. За несколько секунд люди успели хорошо промокнуть.

***

–Отличное завершение сегодняшнего дня! – поднял последний стакан староста. Все радостно заголосили.

***

–Шикарный ливень! – восхитилась Мишель, стоя рядом с матерью.

Все закивали головами.

***

Ларси пришла в себя и подошла к окну. Втянула носом свежий воздух и улыбнулась. Ведь все хорошо, пусть и не так, как она считала.

***

Сова, сидевшая на дереве во дворе, давно собиралась улетать, но никак не могла оторваться от происходящего. Все-то ей было интересно. Пришлось «убегать» вместе с людьми. Она неуклюже снялась с ветки, полетела низко-низко, ливень прибивал ее к земле. Впрочем, скрыться в теплом дупле ей сегодня не светило. Она приземлилась на елку недалеко от места, куда днем захоронили Бода. И стала чего-то ждать, при этом нервно ухая и ворча.

***

В эту ночь Эги не спал. Все – таки он был человеком. Его, так же как и всех, одолевали разные мысли, сомнения, чувства. Иногда хотелось сбежать от этого всего в страну грез. Но тут же обнаруживалось, что он гораздо больше человек, чем мог себе это представить. Сейчас, например, противная ноющая боль во всем теле. Не так-то просто удрать туда, бессонница сильнее его желания. А значит, он, не смотря на все свои способности, просто человек. От этого становилось немного не по себе. С одной стороны: каждый день открываешь в себе то, о чем люди и мечтать не могут. С другой: остаешься самым обычным человеком, не в состоянии уснуть тогда, когда это необходимо. Вроде ж получалось впасть в забытье, а тут пришел себя под этот дивный шум дождя и все.

«Это должно тренироваться, – решил Эг, – надо вспомнить, как я отключал мозг, вот и все. Это ж не должно быть сверх невозможной задачей!»

И он сосредоточился на увиденной ранее картинке. Огромный водопад низвергался вниз с неба. Его начало можно было разглядеть только с того холма, на который не так давно вышли они с матерью и братом. А если стоять внизу у озера, то видишь лишь клубы водяного «дыма», либо радугу. И то и другое завораживает. И вот Эг представляет себе этот прекрасный водопад. Клокочущую воду, бурлящую под мощной силой падающей вниз воды. Вода обтесывает и без того гладкие валуны и постепенно успокаивается, устремляясь в спокойное плаванье. Шум, успокаивающий рев воды. Неслышно птиц, людей, рядом стоящих. Есть только ты и вода. И вдруг, Эг ощутил тоску. Он как-то иначе осознал свой путь. И до этого понимал, что его дорога лежит дальше всех этих чудных мест, но только сейчас он понял, что уже скучает. Эг знал, что пройдет много времени, и он, возможно, успеет насладиться красотой местной природы… Не успеет. Молодой маг понял, почему люди из этой деревне не стремятся в города. Их сердца навсегда покорены этой водой, пестрыми лугами и травами, высокими горами и дивными лесами. Должно случиться что-то очень страшное, чтобы они решили покинуть «долину мира» – пришло откуда-то справедливое название. И он, Эг, этого ни за что не должен допустить. Это не входило в его планы, но только что, что-то сильно изменилось внутри. Он подумал о том, что намеревался жениться. Завести детей нового свободного поколения… И ощутил, как одновременно был прав и ошибался. Для семьи и взращивание детей – нет лучше места. Но он не знает, когда наступит момент, чтобы покинуть деревню. И тащить с собой семью, которую, если быть откровенным, он использовал для «высших» целей, не есть хорошо. Неизвестно, как сложится его жизнь дальше. Через что он должен будет пройти. И подвергать, хоть и специально созданную семью опасности, он не хотел. Да и дети, они-то при чем.

Казалось бы, подобные мысли напрочь должны лишить человека желания спать, но Эг стал проваливаться, как вдруг рядом с окном что-то шевельнулось. Эг тяжело вздохнул, поняв, что сон сегодня – это не про него, и спросил пустоту:

–Кто там?

Рядом с окном маленькая стройная фигурка резко развернулась, молния осветила лицо Ларси.

–Ларси? – искренне удивился Эг, – Ты что тут делаешь?

–Я за тобой присматриваю – ответила та, слегка передернув плечиком.

В очередной раз за эту ужасную ночь, Эг ощутил себя самым обычным человеком. К нему представили девчонку, будущую жену брата, смотреть за ним. Кошмар! Быть человеком – ужасно!

–Со мной все хорошо, можешь идти. – сказал Эг.

–Я не могу. Мне сказали быть тут, значит, я буду тут. – безапелляционно проговорила девочка.

–Понятно. Ну ладно. Как Муна?

–А ты, правда, на ней женишься? – как-то резко и с надрывом выкрикнула Ларси.

–Конечно, я же слово дал.

–Ясно. – поникла девочка.

–Ты не рада? – удивился Эг.

–Рада. – сухо ответила та. И она, действительно, была рада, но сердце разрывалось на части.

–Но ты какая-то грустная… – Эг не понимал.

–Я должна была быть твоей женой, – тихо пробормотала девчуха.

–Чего? – опешил парень.

–Не важно! Забудь. – спохватилась Ларси.

–Да ты мелкая!

–Такая же мелкая, как ты. Подождал бы. Говорят, дети быстро растут. – вспылила несостоявшаяся невеста.

–Не понял, – растерялся Эг.

–Чего ты не понял, что у тебя было пару лет подождать, пока я подрасту и стану более привлекательной?

–О силы! Что происходит! Иди отсюда, я этот бред и слышать не хочу! А если тебя услышат? Мне даже думать не хочется, ни о твоей, ни о своей участи. Хотя, мне то что, это ж ты тут сидишь, пристаешь. Племянника жалко. Первый блин комом. Будет разлад в семье, и из-за кого?! Из-за деревенской пигалицы!

–Ты даже не спросишь, откуда я это взяла? Так и будешь истерить, как тетя Лиа?

–Нет, мне нет дела до твоих малолетних фантазий. Уходи. Я почти заснул, а тут ты…

–Сам-то давно повзрослел? А как повзрослел, так и спать плохо стал. Да? Я права? И так обидно, такой, особенный, а бессонница одолевает, как всех. А еще тогда, когда больше всего нужно уснуть, а то ж все тело у бедняжки ломит! – ядовито процедила Ларси.

–Ты несешь бред. Последний раз – уходи.

–А то что? Пойдешь дышать на улицу свежим воздухом?

–Позову сюда, скажу, что несешь непотребное, и вряд ли после этого у тебя будет хоть один шанс на создание семьи.

–Зови! Я не могу уйти!

–Я не шучу.

–Не шутишь, не знаешь просто, что сказать наглой малолетке, потревожившей сон глубокой ночью одной единственной фразой, после которой ты стал обычным мужиком, впавшим в панику.

Возразить было нечего. Какая-то местная девчонка просто вытерла об него ноги, словно все о нем зная.

Эг вздохнул, пока что – эта самая ужасная ночь в его жизнь. Жаль, что однажды он будет вспоминать ее, как веселую и милую. Да что за ужасное чувство тоски?!

Эг помотал головой.

–Говори.

–Снизошел, – Ларси дерзко поклонилась до земли, словно перед ней стоял король, которого она ненавидела всем своим естеством, -ну, я вообще-то уже все сказала. Но повторюсь, для очень одаренных вышестоящих особ. Я не хочу выходить за твоего племянника, только за тебя. Я хотела рассказать больше, но не стану, мне не понравился твой тон, я представляла себе все немного иначе.

–М…, а с чего я вдруг должен захотеть жениться на невесте сына моей сестры, сделавшей мне предложение… Тихо! Я теперь говорю, – не дал раскрыть рта Ларси, которая явно была не согласна с вышеизложенным, – так вот, сделав мне предложение, не получив ответа, начала меня воспитывать, потому что я не оправдал ее детские ожидания. А чего ты ждала? Что я скажу, что только об этом и мечтал. Что шел сюда через леса, поля, пыль и грязь в надежде на встречу с той единственной, которой оказалась ты.

–Почти, – послышался тихий ответ.

–В самом деле? Как тебе это в голову пришло? Ты же еще ребенок! Я буду брать в жены женщину.

–Я уже не девочка!

–В самом деле? А можно подробнее…

–Прекрати, – смутилась, покраснев Ларси, – я не это имела в виду. Я уже могу родить.

–Кого? Братишку или сестренку. Ты еще совсем дитё. Для племянника – самое то. Ему семнадцать, тебе, тринадцать, верно? – Ларси кивнула, – Он тебя подождет пару лет, а потом нарожаете целый взвод малышей. Счастья вам и любви.

Эг расслабился. То, что девчонка несла, вначале разговора, не соответствовало тому, что он видел перед собой. Он испытал дискомфорт и легкий страх. Сейчас же все стало на свои места. Маленькая девочка, готовая зареветь в любую минуту. Все было в порядке. Сейчас она выскочит из комнаты, обиженная, униженная, и на зло ему спокойно выйдет за Фенлюнса, а там уж все и забудется и наладится. Будет краснеть при встрече. Однажды попросит прощение. И, вроде, как эта тема будет исчерпана. Хотя вспоминать будет смешно.

–Но моим мужем должен быть ты! Я видела! – уже со слезами произнесла Ларси.

–Где видела? Приснилось? А мне снилось, что я король всей страны нашей, так, может, мне во дворец сходить, предъявить им что? – с улыбкой сказал Эг. –И, зачем-то ты же сказала сестре выйти к ужину, когда мы на смотрины пришли. Зачем?

Действительно, зачем. Она явно чувствовала, что Муна должна быть на ужине. Но, не стала разбираться, для чего и откуда пришло это понимание. И все уже случилось. Тут Ларси как-то неожиданно взяла себя в руки. Вытерла слезы. Собралась:

–Эг, прости меня. Не знаю, что на меня нашло. Вернее, знаю. Но это уже не важно. Мне жаль, что я потревожила твой покой. Тебе нужно отдыхать. Я сейчас сяду возле окна, а ты заснешь крепко и сладко. Ты увидишь чудесный сон. Надеюсь, он тебе понравится. Проспишь до обеда и проснешься полон сил. Меня в комнате уже не будет. Больше я тебя не потревожу, я ошиблась, что-то придумала… и ошиблась. Но и ты, больше никогда не ищи встречи со мной. Сделай то, что задумал, это хорошая мысль. Добрая для такого … такого человека, как ты. Я буду очень благодарна за сестру. Ну и мама с бабушкой, разумеется тоже. Прощай. Она спокойно развернулась, отошла от кровати, подошла к окну и села на пуфик. Облокотилась на подоконник и стала смотреть куда-то через дождь в ночь.

В этот момент у Эга появилось много несвязанных вопросов, но задавать не было сил. Ларси с легкостью кошки выскочила в окно и исчезла в непроглядной тьме. «Не понял,» – Эг попытался привстать на кровати, чтобы понять, привиделось, или что это было. Но силы покидали его быстрее, чем он ожидал. Мысли путались. Он явно проваливался в страну грез. Но, все еще отчаянно пытаясь осознать произошедшее. Эг заметил, что пока тут была Ларси, дождя было практически не слышно. Сейчас все вернулось: дождь тарабанил по крыше монотонно, громко, пахло свежестью… Эг помнил, что почувствовал в этой девочке еще задолго до встречи с ней, некую силу. Но это не могла быть великая сила. Так, чуть выше деревенской знахарки. Придавать значения ей не стоило. Но все что сейчас произошло, и было сказано… Может, стоило ее выслушать. Эги хотел было начать мучиться вопросами, как провалился в мир сна так глубоко, что ни утренние петухи, ни стадо коров, проходящих за окном, ни рожок пастуха, ни дикие крики откуда-то из далека, не могли разбудить его.

Глава 8. По следам ужаса

-Что стряслось? – Сула выскочила навстречу мужу и сыновьям, возвращавшимся, с такими лицами, словно мертвяка встретили.

Ялли тяжело сел за стол. Сула сунула ему стакан с мутной сильно пахнущей жидкостью. Староста осушил его одним глотком, утер рот рукавом и, сжав кулаки, произнес:

–Я даже не знаю, как это сказать… – мужчина был явно потрясен.

–Могила Бода пуста, – решился Марк.

Лина, стоявшая поодаль, и внимательно прислушивавшаяся к происходящему, вскрикнула. Фелиция подошла поближе.

–Как пуста? – не поняла Сула.

–Так. Разрыта и пуста, – слова с трудом вырывались у старосты.

–Но кому могло понадобиться.., – начала было женщина.

–Матушка! Никому! Бод ее разрыл и вылез!

–Да разве ж такое бывает! – Сула нервно усмехнулась, совершенно не понимая: как можно шутить такими вещами, и что они вообще такое говорят. Но при этом притянула стул и села.

–Его видели во дворе у Воли. Он.., – Марку тоже было трудно это выговорить, – утащил Селену. Она, когда ливень начался, побежала щенка в сарай загнать, он забился под стену и мок, дурная псина! А Воли и семья на крыльце стояли, наслаждались дождем. Все произошло быстро. Говорят, что даже с порога сбежать не успели. Из темноты появился Бод, на себя, пуще прежнего, не похож, схватил Селену, – Лина, взявшая стаканы для братьев, с грохотом уронила все, сама подскочила и всех перепугала…

–Лина! – вскрикнула мать.

Фелиция бросилась помогать девушке.

–…перекинул через плечо. Перепрыгнул через забор и убежал в лес. Мужчины бросились следом, да…

–Какой ужас. – прошептала Сула. Она побледнела, руки затряслись. Ялли знаком велел Лине налить того же, что она несла братьям. Сула, глядя в одну точку, выпила содержимое. Сильно сморщилась, по лицу побежали слезы, но женщина пришла в себя после пережитого шока.

–А почему они к нам сразу не прибежали? Всей деревней бы пошли искать… – дрожащим голосом произнесла Лина.

–А некому было о помощи звать. В доме остались Лада и Ори, да детвора Ори. Обе в положении. БирЮза мать не пустила. Правильно сделала. Две женщины в таком положении в доме, куда наведался мертвец.

–Часа в четыре домой вернулся только Воли, – тяжело проговорил староста. – Весь в крови, ранах. Его нужно посмотреть.

–А мальчики? – прошептала Сула.

–Последнее, что прошептал Воли, и впал в забытье, что все погибли.

***

Новость быстро расползлась по деревне. Она, как ядовитая змея, заглядывала в каждый дом, шептала на страшном непонятном языке, о случившемся. Она гнала людей к дому старосты, скользила следом, проверяя – действительно ли ее боятся так, как она того заслуживает.

***

Через два часа после возвращения домой, Ялли со всей семьей вышел во двор полный людей. Сюда пришли уже не только мужчины, пришла вся деревня: от мала до велика. Никогда ничего подобного не было в этих краях. Людям было страшно. Все чувствовали свою незащищенность: деревня отрезана от всего мира, ждать помощи неоткуда, что происходит – сказать некому.

Староста и сам не знал, что делать, что сказать людям, но он четко понимал, что ни в коем случае нельзя допустить разлад. Сейчас все должны объединиться.

–Я в тебя верю. Ты все правильно скажешь. – прошептала Сула мужу и пошла к односельчанам.

В груди у Ялли потеплело. Он знал, что чтобы не случилась, его Сула будет рядом. Она его верная помощница, опора, радость. Он незаметно улыбнулся и посмотрел на собравшихся.

–Люди! Я знаю, что вы все напуганы, как и я. Я так же как и вы не знаю, что за беда постигла нашу деревню, и не знаю у кого спросить. Но! Я слышал о желании некоторых отправиться за подмогой, и я вам сразу скажу: Нет! – молодежь недовольно забубнила. – Нас уже покинули многие наши молодые и крепкие. Много мы вестей от них получили? Каково их матерям? Какого девушкам оставшимся без мужей? А куда сейчас отправлять? В лес, где бродит непонятно что? В лапы к чудищу. Нет! Нет и нет! Деревню никто не покинет. Я попрошу всех с заходом солнца не выходить из своих жилищ, ни под какими предлогами. Запирайте двери. Забейте окна. Оставьте по минимуму того, что открывается.

Я, Марк, Лон и еще несколько крепких, здоровых мужей отправимся в лес на поиски останков, – несколько женщин вскрикнули. Кто-то схватился за голову. В их числе была и Сула, спрятавшая лицо в руки. Она пыталась не плакать, ведь она жена старосты, и должна подавать пример. Но муж и сыновья… Тем временем Ялли продолжил:

–Барр, Фенлюнс, Сорк, Витей, Лонес и желающие помочь, продолжат работы по восстановлению дома Эриды. Нужно это закончить в ближайший срок. Их семья скоро начнет разрастаться, им необходимо свое жилье. Занятия в школе не отменяются, – послышалось недовольное «ууу», – но детей попрошу приводить группами, собирая по соседним домам, в сопровождении нескольких мужчин. Составьте список дежурств. Сейчас сразу все дети идут в школу. С каждого соседнего от школы дома попрошу по одному парню, чтобы укрепить школу. Мы не знаем, продолжатся ли нападения. Мы не знаем, будет ли это только ночью. Поэтому, стараемся сделать все, от нас зависящее, чтобы сохранить свои и жизни близких.

Но как бы то ни было, первым делом мы должны похоронить младенца Муны. Я не призываю всех. Это единственный случай, когда я всем советую заниматься своими домами, своими семьями. Муна, я уверен, поймет и не осудит. Но желающие могут присоединиться. На этом все.

У кого будут предложения и идеи – всегда прошу. А сейчас, если некому нечего добавить – за работу.

Народ стал быстро расходиться. Староста подошел к Бирюзу, единственному от семьи Воли.

–Как дома? – спросил он парня.

–Плохо. Отец без сознания. Мать плачет рядом с ним. И Ори плачет. И мелкие… Я не знаю, что мне делать, – парень смотрел глазами полными слез, надежды и одновременно в них читалась абсолютная безысходность.

–Я думаю, мы вас пока к себя возьмем. Сула с Эридой отца твоего посмотрят. Матери отдых нужен. Ори нужно в дом Гона отправить. Сын погиб, так хоть внуки станут утешением родителям. Давай, пошли, поможешь.

Воли занесли в комнату, где лежал Эг. При первом же взгляде на еще живое тело, сердце сжималось от боли. Фелиция видела больше остальных, и чувствовала, как у нее холодеют руки.

Но она не была готова сдаться, хотя прекрасно понимала, что даже ее силы может быть недостаточно.

–Мне нужен огонь, крепкая толстая игла, самые прочные нитки. – резко бросила она.

–Эрида… – прошептала Сула, понимая, зачем ей это все понадобилось. – Ты умеешь это делать?

–Никогда не пробовала, – призналась та, – но я не вижу другого выхода. Это просто необходимо. Возможно, не поможет, неизвестно, что там внутри. Но попытаться стоит.

–Лина, принеси, – срывающимся голосом велела Сула.

–Мне нужно обработать рану…

–Я поняла, – выскочила из комнаты хозяйка за бутылкой самогонки.

–И кто-то из мужчин, если придется держать.

–Хорошо, я сейчас пришлю, – кивнул староста и вышел.

–Я…я могу помочь, – предательски дрожащим голосом пробормотал Берюз.

Фелиция посмотрела на него, ей было ужасно жаль мальчика. Она обняла его и ласково произнесла:

–Тебе нужно отдохнуть, – он хотел ей что-то возразить, но она не дала ему сказать, – когда я закончу, я буду очень уставшая. Я и так мало спала эту ночь. А ты уже отдохнешь, ты меня подменишь. Хорошо? Так мы поможем друг другу и нашим родным. – она указала на отца мальчика и на Эга.

Бюрюз согласно кивнул и удалился. А там уже все воротились: с нитками и иглой, с бутылкой полной какой-то зелёной тягучей жижи, в сопровождении двух ребят.

Фелиция приступила к работе. Было удивительно наблюдать, как крепкие на вид парни отводят глаза, смотрят в пол и периодически бледнеют при особо сильных звуках или запахах. Женщина промывала каждую рану тщательнейшим образом. Обрабатывала пахнущей елью мазью, дивясь скрытым способностям хозяйки дома. Воли тем временем приходилось туго. В нем шла трудная борьба за жизнь. Очевидно, что, даже находясь в беспамятстве, мужчина испытывал сильнейшую боль. Волшебница вместе с обычными человеческими манипуляциями накладывала легкие исцеляющие чары, направленные на скорейшее заживление. А потом шила, словно живую куклу. Она вогнала Воли в самый глубокий, дающий силы и прекрасные видения сон. И он почти не стонал. Парни держались молодцом, хотя явно предпочли бы поработать где-то руками, чем сидеть тут. Тем более, абсолютно бесполезно.

Когда Фелиция почти закончила, она отпустила ребят, а сама занялась волшбой. Было трудновато. Это отымало куда больше сил, нежели «шитье», пусть и человеческой плоти. Она упорно накладывала чары на переломанный скелет, кости поддавались с трудом. Волшебница пришла к выводу, что утратила былую хватку. Хотя это было вполне объяснимо – столько лет не практиковаться. Через время к ней подключился Эги. Он ускорил процесс и помог сохранить силы матери.

Фелиция, валясь с ног, покинула комнату, оставляя Берюза с домашним лазаретом, отправляясь в душ на улице. И в свою уютную кровать, на которой ей предстояло спать очень и очень немного.

***

После всех дел в деревне, Ялли с сыновьями, Тэром, Бушем и Гёнзе отправились в лес. Гёнзе был старшим сыном Соша, и унаследовал многое от отца. Сош был уже в почтенном возрасте, хоть и стрелял еще метко, любому молодцу фору мог дать, но силенки уже были не те.

Мужчин снарядил Сош. Выдал каждому по новому проверенному лично луку, с какими-то новыми железными наконечниками с особыми зазубринами, которые тут же принес кузнец, и Сош заменил привычные на новые. Кузнец принес по арбалету и болтов к ним побольше. По кинжалу особому, что ковал так, забавы ради, глядя в старые пожелтевшие записи своего прадеда, а тот еще у своего переписывал. Кузнец понимал, что уже пора обновлять бумагу, но еще ничего не опробовал из сделанного. А поскольку кузнец был человеком практичным, то зачем впустую что-то делать, если не знаешь – пригодится оно или нет. Трепетных чувств к древним записям своего рода он не питал. Но раз такое дело – можно и опробовать. Топоры-то привычнее для сельского жителя, но они громоздки, тяжелы. А новые кинжалы кузнеца были на удивление легки, даже вызывали подозрение. Но Кузнец был уверен в каждом своем изделии. Раньше у деревенских нареканий к деятельности Кузнеца не было, поэтому поверили. Тэр – сын Кузнеца немного даже обращаться мог с новым оружием. По дороге все рассказывал, как держать, как бить. Ялли слушал в пол уха – нож он и есть нож, каким его не выкуй. Главное вовремя всадить, куда следует.

***

В селении никто не сидел, сложа руки. Все принялись за работу, как и сказал староста. Детей доставили в школу. Моран – школьная учительница, не могла угомонить возбужденную перепуганную детвору. Да и у самой сил особо не было. Поэтому, промучившись добрый час, она придумала задание – составить карту, схему, расписание того, как школьники будут приходить. Ни для кого в большом и шумном классе не было секретом, чей родитель, чем и когда занят. Расписание должно было включать в себя удобное время для взрослых, чередовать их, учитывать определенное количество провожатых. Плюс: какие дома объединить, каким маршрутом идти, чтобы было безопасно и прочее. В общем, задание вышло трудным, но интересным. Дети с радостью принялись предлагать, писать, чертить, галдеть, спорить и пытаться решить поставленную задачу. Моран выдохнула и вытянула ноги, сидя на своем учительском стуле. Быть учительницей ей нравилось. Кончено, деревенская школа не имела ничего общего с городскими, куда дети ходили с определенного возраста, в классы по возрастам, мальчики отдельно от девочек, изучали разные науки. Тут были все деревенские дети разного пола и разных возрастов. Как только мать понимала, что следить за ребенком становится трудно – она приводила его в школу. Но в классе всегда были старшие ребята, которые уже дохаживали просто потому, что им еще не дали работу, и они всегда могли присмотреть за малышами, научить их простым вещам. Потом взрослых детей все больше и больше занимали по дому, они посещали школу все реже и реже, а потом и вовсе переставали ходить, начиная взрослую полноценную жизнь. Девочки в скором времени выходили замуж и рожали новых жителей Ричкона. А в школе подрастали следующие помощники учителю, присматривавшие за малышней. Так и было из года в год. Никто в город не рвался. Жизнь текла спокойно и размеренно. Детей не нужно было учить чему-то сложному. Все их обучение сводилось к письму, чтению, счету и времени. В школе всегда была одна постоянная учительница, сейчас – Моран. Одна на подмене в случае болезни. И за многими жителями деревни было закреплено несколько «дисциплин». Так, Флоэнна учила девочек печь. Янни – шить. Сула – травам. Ялли – семейной мудрости, как выстроить быт в семье, чтобы слажено и дружно все было. Рассказывал он это как мальчикам, так и девочкам. Марк учил обращаться с деревом. Сош – премудростям охоты. И так далее. Для многих знатоков своего дела находилось, чему научить подрастающее поколение.

Глава 9. Скандал

Вечером состоялось собрание. Не такое трудное и эмоциональное, как предыдущее. Все были потрясены и подавлены случившимся. Поэтому выражать какие-то особо сильные эмоции ни у кого сил не было. Староста поведал людям об их походе. Сид рассказал о том, как Селену выловили. Да и говорить больше было не о чем. Народ не знал, не знал Ялли, что делать с лесом, с уходящей водой, с исчезающей рыбой. Охоту временно вообще решили прекратить, чтобы лишний раз не подвергать местных опасности. Радовались, что ночь прошла тихо. Обсудили ремонт дома Эриды. Будущее детей, оставшихся без пары. Хотя про девушек особо ничего не скажешь. А вот жениха Селены обмусолили с ног до головы. Каждый отец со свободной дочкой подходящего возраста хотел видеть его своим зятем, но Ялли рассудил, что это не к спеху. Решат позже. Наутро были назначены похороны. Женщин приводить староста запретил, да и мужчинам объяснять ничего не надо.

Собственно и все собрание. Ни о чем. Ялли призвал еще раз всех быть осторожными. Соблюдать все придуманные правила безопасности. Но и это было ни к чему, все и так видели серьезность происходящего, поэтому заторопились по домам, запирая за собой все новые запоры и засовы. Пересчитывая по пальцам домашних.

Ялли вернулся домой, ощущая дикую усталость. Он даже не мог припомнить, чтобы когда-нибудь так выматывался. Сула как всегда, на протяжении многих лет, встретила его на кухне, хлопоча по хозяйству. Стол был уже накрыт. Лина пошла звать остальных. Вместе с Фелицией спустилась порозовевшая Муна. Ялли, не сумев сдержать слез, обнял девушку.

–Дочка, похорошела, полегчало, значит?! Как ты?

–Спасибо, Ялли. За все спасибо, – не сдерживаясь, плакала Муна.

–Да ну что ты! Ты ж нам, как родная! С Линой все время тут под ногами бегали, пирожки таскали – Лина вздернула подбородок и недовольно отвернулась. Ни Ялли, ни Муна не заметили, а Сула сверкнула на дочь самым страшным взглядом, на который была способна.

–Как брат? – обратился староста к Фелиции, отпуская Муну.

–Спасибо, хорошо, пришел в себя. Но я велела пока лежать. Судя по всему, несколько ребер сломано, но это ничего. Срастутся. А Воли еще не очнулся. Да, признаться, я его сон-чаем пою. У него страшные раны на теле. Я не знаю, может есть какие переломы, но так не видно. Лишь бы внутри все цело было. Иначе я бессильна.

На самом деле, Фелиция была поражена, что Воли добрел до дома. У него были раздроблены все кости, переломан позвоночник, но сердце и мозг не пострадали. То, что он был изорван, как тряпка, это так, мелочи по сравнению с остальным. Женщина быстро заштопала его, а вот с костями пришлось повозиться.

***

Прошла ночь. А потом еще и еще. Было тихо. Солнце жгло немилосердно. Люди стонали, но рук не опускали. Работы прибавилось. Там, где раньше справлялась небольшая группа, теперь требовалось гораздо больше, как защита, скорее – моральная, но все легче.

На полях работали пол деревней. Получалось суматошно, но быстрее. По близости и скот пасли, чтоб под присмотром. Пастбища умирали на глазах от небывалого количества животных в одном месте, плюс резко начавшаяся засуха. После обеда возвращались к работе в деревню. Дети способные управляться по дому, не ходили в школу. Поэтому на учебу приводили только малышей, чем учебное заведение стало похоже на детский сад.

Ялли подумывал о частоколе вокруг Ричкона, а то вынужденный образ жизни никак не вписывался в привычный уклад деревенских жителей. Но миновала неделя, а потом вторая. Все было спокойно.

– Никаких монстров в округе замечено не было, – горько шутили местные.

У людей стала появляться надежда, что это был разовый кошмар. Все перешептывались между собой, что, мол, покойник должен в земле лежать. Ну, случилось нечто необъяснимое. Но ведь он покойник. Наверно природа взяла свое, подох окончательно и лежит где-то в лесу, мух собирает. Или шакалы уже разорвали на куски.

–Что думаешь, Ялли? – заглянув в глаза мужу, спросила Сула.

–Не знаю… – с досадой пожал плечами староста. – Скажи им, что опасность миновала, распустятся, а этому зверю, мож, того и надо. Что если, он подобраться не может пока все сплочены, толпой ходят, дома запирают.

–Да, возможно, – протянула женщина.

По лестнице спустился поправившийся Эг. Поздоровался с хозяевами. Это была последняя ночь в доме старосты. На завтра семья Фелиции переезжала в свой дом. И дом старосты вновь становился как прежде, до всех этих событий. Воли пришел в себя и пошел на поправку. Его перенесли домой, где родные были бесконечно счастливы возвращению главы семейства. Муну отправили к родителям, готовиться к свадьбе. Ларси тоже собирала приданое. Ее, как и хотел Фенлюнс, к радости Рана, отдавали на воспитание будущей свекрови. Флоэнну очень радовала сложившаяся судьба девочек. И то, что две сестрички будут под одной крышей жить, да и семья Эриды вызывала у нее только приятные теплые чувства. Самой же ей нездоровилось, и она была рада, что Муна будет подальше от нее, после всего пережитого сердечной. Женщина уже понимала, что беременна, и знала, что малышей двое, и что скорей всего, их она уже не увидит. Эти мысли, мысли об оставленных детях на Рана, осложняли и без того тяжело начавшуюся беременность. Зато Ран бегал, как мальчишка: счастливый, гордый, словно сын уже родился. Но зато теплее относился к дочерям. Да и то, что Муна сына родила, хоть и мертвого, как-то привело его в чувства. Что дочери не просто вещи, которые уйдут из дома, а матери его будущих внуков. И не важно, что жить они будут при других родителях, в них будет его кровь, кровь Рана. А уж он-то себя очень любил. Флоэнна часто задавалась вопросом по молодости: За что? Но, не найдя ответа, махнула рукой. Мол, ну такой он, приятный себе мужик.

***

–О, Эг! – староста пожал парню руку. – Рад тебя видеть. Ты на глазах крепнешь.

–Да, спасибо. Прекрасно себя чувствую! С нетерпением жду завтра, чтобы переехать в собственный дом. Новая жизнь… – парень мечтательно закатил глаза.

–Это да, свое жилье всего милее. Эг, я тут подумал… Работы у нас, конечно, много. А за последнее время так и прибавилось. Но все же. Может, возьмешься ребят наших деревенских бою обучать. У тебя вон как получалось! Я такого отродясь не видал!

–Да… – замялся Эг, – я ж, вроде как не учитель. Никогда не пробовал.

–Ну, так и Моран, что в школе сидит, нигде не училась. Только книжки страсть, как любит. Вот и учит наших. Где ж нам специалистов с государственными бумажками брать. Вот и крутимся, как можем.

–Ну, попробовать-то можно. А там как пойдет, обещать ничего не буду, – искренне проговорил парень, и остался очень доволен. Что еще нужно: мама детишек принимать будет, он – парней обучать, а там, гляди и девчата подтянутся. По сведениям из вне, он точно знал, что и из женщин выходят прекрасные войны. А брат… А чем займется Фенлюнс? Это озадачило Эга, и видимо, сказалось на его лице.

–Да не беспокойся! – похлопал Ялли по плечу, растолковав по-своему тень на лице парня. – Наши ребята народ спокойный, в драках не искушенный. Всяк, конечно, бывает, но в целом, мирно у нас. Дерутся забавы ради, да перед барышнями покрасоваться. Как закончим работы, собирайтесь, где удобно будет, да тренируй, как придумаешь. Уж поверь, ты у них в большом почете, они ж все видели тогда. Слушаться будут, как папку родного.

Ялли улыбнулся, пожелав спокойной ночи, и ушел в их с Сулой комнату.

И эта ночь прошла спокойно.

С утра, раньше обычного, Сула приготовила праздничный завтрак. Женщина очень прониклась к новому семейству. Ей хотелось еще как-то отблагодарить за все то, что они уже успели сделать для деревни в это трудное время. Домочадцы, учуяв сладкие ароматы свежей выпечки, повставали с постелей раньше. Началась приятная суета. Девушки быстро помогли матери закончить и накрыть стол.

Сели счастливые, и немного грустные. Поговорили обо всем случившемся. Вспомнили умерших. Заговорили о предстоящей свадьбе.

–Можно я пойду? – довольно резко спросила Лина. – Я не привыкла столько есть с утра. Лучше делом займусь. Надо животных покормить… А то мы едим, а они еще голодные ходят, – и не дождавшись позволения, встала.

Не успел, староста осведомиться, какая муха укусила его девочку, как та уже дверь за собой затворила. Сула заерзала на месте, не находя, что сказать. Фелиция прекрасно понимала, что происходит и решила как-то разрядить обстановку.

–Хорошая Лина, правильная. Мы-то и правда, не привыкли так завтракать, хотя я бы не отказалась, – улыбнулась женщина, делая такими образом комплимент хозяйке, – но животные, вон как возмущаются!

Действительно, с улицы доносилось возмущенное животное ворчание, особенно хорошо было слышно кур, устроивших птичий базар.

–Да! – подхватила Сула. – Я с рассвета на кухне, не до хозяйства было. Думала, ничего, в кое том веке потерпят. А они вон как разошлись.

–И то верно! – отмахнулся, ничего не заподозривший Ялли. – Так что, если что понадобиться на свадьбу, столы сколотить, девчат для готовки и уборки, не стесняйтесь, обращайтесь.

–Спасибо, Ялли, – от всего сердца поблагодарил Эг, – конечно, обратимся. Нас пока мало, своими силами не справимся.

–Хорошо, что после всего пережитого, такие события светлые, – вздохнула Сула.

–Твоя правда, жена. И молодцы, что всю деревню позвали. Деревню! – развеселился староста. – У нас давно таких свадеб не было. Вроде и положено, да возиться никто не хочет. Так, всю родню соберут, человек сто – двести, да и все на этом.

–Да, мы тоже так рассудили. Людям нужно дать что-то светлое. А что как ни свадьба при таких делах объединит, заставить вспомнить хорошее.

***

После завтрака все пошли провожать новых односельчан в их отремонтированный дом. Ребята постарались на славу. Жилье явно обрело вторую жизнь в умелых руках. Дом словно вырос, окреп, украсился свежей краской. Поставили мощный забор. Женщины после тех страшных событий вычистили двор, более ли менее привели в порядок деревья, насколько возможно делать это летом, землю, разумеется, трогать не стали – не сезон. У калитки все попрощались и разошлись по домам.

***

– Как же хорошо, – села на лавочку рядом с верандой Фелиция.

–Да, на славу потрудились, – просиял Фенлюнс.

–Вот только дождь собирается, – словно некстати заметил Эг.

–И правда, – нахмурилась Фелиция.

–Думаете, сегодня повторится? – забеспокоился Фенлюнс.

–Уверены. Ему поначалу только гроза силу придает. Он же – громобес, – поучительно изрек Эг.

–И что нам делать? – заволновался брат.

–Ничего…

–Как ничего, но люди же погибнут.

–Нам это на руку… – процедил Эг, прибывая в каком-то меланхоличном состоянии.

–Эги! – возмутилась мать.

–А что, мама? Иначе ни как. Через страдания только до людей доходит необходимость взять себя, например, в руки, открыть глаза, посмотреть на реальность такой, какова она есть. Мне тоже жаль местных, хороший народ. Но иначе никак.

–Так нельзя! – возразил Фенлюнс.

–Да? А как можно?

–Надо пойти и предупредить всех.

–Да ладно? И что ты им скажешь? «Я считаю, что ваш Бод сегодня выйдет на охоту, потому что будет гроза…» – издевательски проговорил брат.

–Да хоть и так! – закипел парень.

–Они и так подумывали, что эти несчастья принесли мы с собой, а сейчас ты такой, предупредил, с чего взял – не понятно, но оказался прав. Но какая-нибудь дурья башка вышла на дождик посмотреть, погоде порадоваться. Ее, эту тупую башку «ам» и съели. А кто знал? Фенлюнс знал! Интересно и небывало! Вот когда второй раз произойдет, они и сами допрут, что дождь для их земли благо, а для них – опасность. Учись ждать.

–Это какое-то варварство. Но ты прав! – вздохнула Фелиция. – Я пойду на кухню. А вы идите своими делами занимайтесь, до грозы время есть. Ночью и поговорим.

На том и порешили.

К обеду небо сильно затянуло. Посверкивали молнии. Горизонт еще какое-то время светился голубым, но вскоре и его заволокло одеяло туч. Пару раз большое солнце разрывало пелену серости и освещало землю. Было невообразимо красиво и ярко. Пейзажи гор, долин, леса приобретали совсем другие, непривычные, но радующие глаз оттенки.

Вскоре небо взорвалось раскатами грома. Мелкую детвору только и успели, как развести по домам, и вода обрушилась на Ричкон. Ливень был славный. Летом дожди тут редкость и в прошлые годы. А сейчас, так это вообще – счастье для всех.

Народ подзабыл об опасности, недавно случившейся с их соседями. По домам шли не торопясь. Лишь детвора напуганная природным грохотом забилась в укромные теплые уголочки по комнатам, да старшие, как ни странно, помнили, что наказывали эти безответственные взрослые, и сидели дома, не высовывая носа.

Все добрались благополучно. Счастливые, мокрые люди все же позакрывали все двери на засовы. Проверили окна, и собрались за семейными столом. Каждая семья любила это время, когда нечем заняться и можно сесть всем вместе, обсудить дела домашние, перетереть соседские сплетни, поделиться новостями, а детворе – уши погреть.

Каждая семья проводила время по своему: кто-то вел беседы, кто-то, прильнув всей семьей к окну, смотрели на красоту погоды; некоторые, особенно у кого малышей много, легли спать; кто умел, занимались любимым делом для настроения. Но у большинства было в доме тихо. В отличие от дома старосты. Там был скандал, какого дом Ялли не видел с самой женитьбы старосты и Сулы. Раздоры, конечно, бывали, но чтобы с таким размахом. А все началось за обедом. Прибежавшие с работ, мокрые отец и братья пошли переодеваться. Соли привели из школы. Она и еще несколько девочек ее возраста помогали Моран с малышами. В том числе и Мишель.

За обедом Ялли рассказал о своих делах. Братья о своих, а потом прорвало Соли. Она весь день только и слушала, какая идет подготовка к предстоящим событиям в доме Рана. Про платья, приданное, и кто что сказал. Эмоции у девочки зашкаливали. От возбуждения, она даже забывала, что говорит с набитым ртом и два раза давилась.

–И что, вообще не хочет голубое платье? – удивилась Сула.

–Нет мам, говорит, что это только для невест…

–А она-то кто? – удивилась не понимавшая Ода.

–Нууу, она уже одевала такое платье. Сказала, что придет время – Ларси оденет, а ей не к лицу. Не невинной замуж выходит, – сказала и осеклась, пристыженно опустив глазки.

Сула вмешалась, чтобы помочь дочери:

–Ну, в общем-то, правильно. Это и так всем известно. Ничего постыдного ты, Соли не сказала. Она ж не до свадьбы где-то на сеновале, а с мужем… Если его так теперь назвать можно.

–Да, дочка, не переживай. Продолжай, что там с платьями, – Ялли умилялся со своих детей. Особенно, когда они что-то рассказывали взахлеб.

–Вот, – с радостью продолжила Соли, – она хочет синее платье, но с белым поясом, ну, вроде как нарядное. Но не знает, не слишком ли это будет, ярко, что ли. Флоэнна дала добро, а она все равно сомневается. Там и бабушки ее поддержали. Я так поняла, им вообще все равно, в чем она пойдет. Главное, чтоб счастлива была.

Лина фыркнула и поспешно уставилась в тарелку под взглядом матери. Было очевидно, что разговор не доставляет ей ни малейшего удовольствия.

–Это они правы, – поддержала Сула, – после того, что пережила, бедная девочка, цвет ее свадебного платья должен волновать всех меньше всего.

–Да, я тоже так сказала Мишель, – важно задрала нос Соли. Ялли аж крякнул от этого высокого покровительственного тона дочери и расплылся в улыбке. – Но вы не знаете. Эта ж Ларси!

–А что Ларси? – не поняли домашние.

–Она тоже хочет быть в синем платье с белым поясом.

–Так, ей же еще рано замуж, и в голубом положено, – распахнула и без того широкие глаза Ода.

–Так не на замужество. Они хотят объединить свадьбу и праздник в честь передачи Ларси на воспитание Эриды. И Ларси хочет такое же платье.

–Ох уж мне эта Ларси! – в сердцах воскликнула Сула. – В кого она такая вредная. Мало того, что и так повезло с таким замужеством, так еще и сестре, натерпевшейся, уступить не хочет.

–Да, Ларси – выскочка! – деловито поддакнула Соли. Она слышала это сотни раз от Мишель и Сонетти.

Барру было забавно, но вскоре он заскучал, откланялся и ушел. Остались только староста и женская часть дома. Лина тоже хотела было уйти, но Ялли ее остановил:

–Ну что ж ты, дочка. Про твою близкую подругу сестра рассказывает, а ты уходишь. Не уж то не интересно?!

–Нет, – сухо бросила Лина, собирая всю волю в кулак.

–Ну как же, – начал староста.

Сула сжала губы, предвидя, что сейчас может произойти. И виновата будет она – мать, что с дочерью не поговорила, не вразумила, что мужа не предупредила, о проблеме, возникшей за всей этой суматохой.

–Мне не интересно… – сквозь зубы процедила девушка.

Ялли опешил:

–Что с тобой, дочка?

–Что со мной? Что СО МНОЙ? – взорвалась Лина. – Да если б не Муна, если б Соли не проболталась о булках, это б я сейчас готовилась к свадьбе! Я бы думала и капризничала, какое платье хочу. И я бы одела голубое, мне стыдиться нечего! Не было у меня мужиков. И, видать, не будет…

Лина не отдавала себе отчет в том, что орет на весь дом. Барр выскочил из комнаты на шум. Соседи тоже могли бы слышать, но вой ветра и шум дождя скрадывали все лишние звуки.

–Да ты в своем ли уме?! – взревел староста, пораженный словами дочери.

–Я – в своем! А вы, вы не понимаете! Она уже была замужем. Ну и что, что не удачно! Но была! И ребенка носила. А я всю жизнь на вашей шее просижу. Счастье-то какое! А она не знает, какое платье выбрать!

–Да как ты смеешь?! На твоих глазах все произошло. Или ты завидуешь, сама, может, хотела вместо нее с Бодом пожить, чтобы второй раз замуж засобираться?

–Может, и хотела! – зло выпалила Лина. – Все лучше, чем в девках сидеть.

Сула ахнула. Даже Барр с ужасом уставился на сестру. Ялли всего трясло, а девчата отошли подальше и плакали, непривыкшие к таким сценам в их доме.

–Марш в свою комнату! – еле выговорил отец. – И чтоб я тебя не видел, пока не позову.

–Конечно! Мне там до конца века моего сидеть. Можешь вообще не звать. К чему теперь жить, – драматично и высокомерно произнесла девушка.

–Вон! – заревел Ялли.

–А то что? – осклабилась Лина.

–Лина! – пролепетала Сула.

–Что вы мне сделаете? Выпорите? Работать заставите? Без еды оставите? Что там, в таких случаях делают. Давайте. Я не боюсь! Какая мне разница? – с подступившими к горлу слезами выкрикивала дочь.

–Ты сейчас пойдешь в свою комнату. Подумаешь о своем поведении. О жизни. А завтра с утра отправишься в дом Рана, я его предупрежу. И будешь помогать там Муне во всем с улыбкой и почетом. Пока не одумаешься, – трясущимся тихим голосом произнес Ялли.

–Служанкой? – с ужасом на отца глянула девушка.

–Нет, помощницей. А когда придешь в себя, вернешься и попросишь прощение у всех.

–Не пойду!

–Пойдешь.

–Нет!

–Я сказал – пойдешь! – взревел староста и ударил кулаком по столу, аж тарелки подпрыгнули.

–Раз так, – испугавшись, но, не унимаясь, вскричала Лина, – можете и навсегда сбагрить! Конечно, зачем теперь я вам! Лишний рот…

–Замолчи! – вне себя заорал глава семейства.

–А ты не затыкай меня!

–Служанкой пойдешь! Навсегда, – отрезал Ялли.

Все домашние ахнули.

–Служанкой? – голос девушки сорвался.

–Да! Я сейчас иду спать. А с утра напишу расписку Рану. После свадьбы будешь прислуживать в доме Эриды. И пусть они уже решают, как с тобой быть, если сцену закатишь. Может, это тебя образумит.

–Но… Отец! Папа! Ведь это… Так никто не делает…

–Но закон есть. Я имею полное право…

–Ялли, – попыталась вмешаться Сула.

–А ты! – повернул голову в сторону жены и чуть не прожег в ней дырку взглядом, с такой ненавистью муж смотрел на Сулу. – Переберешься на неделю в комнату Лины, начиная с сегодняшней ночи. Я не желаю делить кровать с женщиной, которая не доглядела дочь. Или так воспитала.

–Ялли! – отчаянно воскликнула женщина со слезами на глазах. Спать в другой комнате – было очень и очень плохо. Если в семье происходило нечто подобное, то, как правило, отношения между супругами уже не налаживались. Женщина становилась изгоем, а мужчина часто заводил себе любовницу. И жена, по всем законам, не имела права голоса.

–Разговор окончен.

Все стояли, словно остолбеневшие. Ялли хотел было направиться в сторону спальни, но Лина сорвалась с места, да так быстро, что никто ничего не успел понять. Она пробежала мимо отца и выскочила на улицу под самый ливень. Девушка развернулась к открытой в дом двери, где еще совсем недавно было тепло и уютно, а сейчас все стояли и в изумлении смотрели на нее. Сестры и мать плакали. Отец был в гневе. Барр взирал на происходящее, не зная, что предпринять.

–Убегу в лес! Пусть лучше Зверь разорвет меня, чем унижаться еще больше!!! – выкрикнула глупая беглянка. Барр, вроде, сообразил, что нужно делать. Он побежал к двери, но не успел даже занести ногу над порогом, как откуда-то из тьмы через укрепленный забор перемахнуло чудище больше человеческого роста, схватило заверещавшую в ночи Лину, и с быстротой молнии скрылось из глаз. И все стало как прежде: ночь, ливень, молнии и редкие раскаты грома. Одну секунду, которая тянулась вечность, Барр стоял с занесенной, но так и не опущенной ногой над порогом, а потом он опустил ее и бросился на, исчезавший в дали, крик сестры.

–Барр, нет! – завопила Сула, бросаясь за сыном.

Ялли оттолкнул ее и сам выскочил на улицу.

–Запри дверь, проверь все. Никому не открывай, – сказал Ялли жене, уже отходя от дома. Но потом резко развернулся, быстро подошел и крепко поцеловал. – Не надо переезжать к Лине, жди меня в нашей спальне.

И убежал в дождь.

***

Разумеется, ни в какую спальню Сула не пошла. Да и дочерей не отправила. Страшно сейчас быть в темной комнате. И за отца, и за брата, и за сестру переживают. Сула держалась изо всех сил, но осознание своей вины взяло вверх, и женщина разрыдалась. Ее малышки облепили мать, утешая, гладя и тоже плача. Время тянулось бесконечно. Наплакались. Вытерли слезы. Сула пошла ставить чайник. Девчухи не отходили от матери ни на шаг. Словно у нее хватит сил защитить их от монстра живущего теперь в каждом углу дома. Выпили чай. Потом еще. Глаза у сестер уже слипались, но они продолжали сидеть. Огонь в лампе нервно дрожал, то поднимался высоко, то будто испугавшись чего, прижимался к фитилю. Непогода на улице разыгралась не на шутку. Ветер завывал так отчаянно, что казалось, вот-вот сорвет крышу. В доме было тепло, но Сула с дочерями мерзли. Женщина хотела сходить сама за накидками, но дети не отпускали ее ни на шаг, рванув за ней хвостами. Хозяйка завела тесто на печенье. Стали лепить, все лучше, чем не находить себе место. Они не знали, сколько прошло, но услышали шаги за порогом. Сула бросилась к двери, прислушиваясь. Сердце забилось сильнее в надежде. Но тишина была долгой, и в душу начал вползать страх. Потом по двери громко постучали.

–Сула! Это мы, открой!

Хозяйка в спешке одергивала щеколды, но они, как на зло, не поддавались. Сула лила слезы, начиная впадать в истерику, отчаянно дергая новые приспособления для запирания двери.

–Мам, давай мы, – подошли Соли и Ода.

Мать пустила дочерей к двери. Те быстро все открыли, распахивая дверь. В дом вошли целые Ялли и Барр. Мокрые, грязные, но целые, сами шли. Сула бросилась на мужа. Девочки на брата. Наобнимавшись вволю, мужчины пошли переодеваться. Сула быстро убрала остатки теста на один край стола, пусть девочки доделывают, все равно спать не пойдут. Мужчинам налила своей настойки на все случаи жизни и села, с тяжелым сердцем – ведь Лины с ними не было.

***

К утру дождь прекратился, словно и не было. Небо прояснилось, радуя все живое глубокой синевой, ясное. Только земля напиталась влаги, трава умылась и посвежела, мутные ручьи стекали по наклонным дорогам к Чистой. Сегодня из доме старосты никто не вышел. Ялли, как и Сула, не мог долго уснуть. Каждый винил себя за случившееся. Сон одолел только к утру. Барр долго мучился в своей комнате, ему казалось, побеги он чуть быстрее, нагнал бы зверя. Сообрази немного раньше, и затащил бы Лину в дом. Он же молодой, крепкий, ловкий… Зачем все это нужно, если сестру спасти не сумел. Он так и не смог заснуть. Когда рассвело, вышел из комнаты на звуки, доносившиеся с кухни. Придя туда, он обнаружил сестер, делающих завтрак. Они и так были очень уставши за ночь, но муки совести их не терзали, вот и проснулись первыми. Странное чувство подступило к горлу брата, он подошел к своим младшим и крепко-крепко обнял.

–Никому не отдам, никому, – прошептал Барр, сильно сжимая веки из-за подступивших слез. Девчата сразу заревели. То, что они пережили вчера, было сильным ударом. И то, что говорила Лина, и папа, сказавший ей и матери то, что сказал, и побег сестры в лапы монстра. А в том, что девушка погибла, не сомневался никто.

Некоторое время постояли, обнявшись, потом брат отпустил сестер. Те накрыли стол и сели завтракать.

–Папу ж с мамой не будем ждать, – робко спросила Ода.

–Нет, пусть спят. Так лучше будет, – очень по-взрослому отвела Соли, всего на год старше сестры.

После завтрака Барр отправился в дом Эриды. Он очень сдружился с Фенлюсом и считал, что они могут помочь, как никто. И всем сердцем жаждал, чтобы Эг научил его драться, как он умеет. Тогда он точно отыщет Зверя и вернет ему все сполна за сестру и других погибших.

В доме Фелиции все удивились утреннему визитеру. Они никак не могли предположить, что беда коснется дома Ялли. От этого даже у Эга неприятно скрутило внутри. Барр не рассказывал, что была ссора, и почему Лине потребовалось выскочить на улицу. Он опустил все чернящие память сестры моменты. Да и не играли они уже никакой роли. Уже все случилось. Это горе его семьи, это муки совести только их, родных Лины. Но Эг для которого не составляло проблемы заглянуть в настоящие воспоминания Барра, сжал кулаки. Эти булки! Ведь это его идея была, такая безобидная, детская. Как он мог не предусмотреть такого варианта развития событий! Ведь оно было, на поверхности. Какой он после этого Великий. Он самый обычный деревенский мужлан, только в мысли лазить умеет, без спросу. Ничтожество! «Так, стоп! Что это?! Мне не настолько жалко бедную девушку, чтобы смешивать себя с грязью. Кто-то должен был пострадать. Я знал. Так в чем разница между Линой и той же Селеной. Никакой. Да и сколько их еще будет! Глупо переживать из-за случившего. Пора начинать действовать», -мысленно одернул себя парень.

Тем временем Фелиция искренне высказывала слова скорби и боли в отношении утраты, сокрушался Фенлюнс. Только Эг молчал, впав в некоторое странное состояние. Придя в себя, он, не вслушиваясь, о чем сейчас говорят присутствующие, просто сказал:

–Сегодня перед закатом собери желающих, я начну тренировку. Ты должен быть в курсе, твой Батя просил.

–Конечно! Эг, я за этим собственно и пришел, – забыв на мгновение обо всем на свете, воскликнул Барр.

–Но как же твои ребра? – забеспокоилась Фелиция.

–Ну, чтобы они хотя бы начали драться, им нужно время. А для начала мне сломанные ребра не помешают.

–Хорошо, тогда я пойду, скажу всем. И надо на озеро идти. Мужики уже там. И.., может «повезет», как с Селеной… – печально закончил Барр.

–Нам тоже не гоже рассиживаться. Я с тобой – похлопал Фенлюнс друга по плечу.

–Эта свадьба… – меланхолично протянул Эг, – может, перенесем. События такие.

–Ни в коем случае! – возмутился Барр, со стыдом вспоминая слова Лины. – Да, и мать с отцом не позволят. Наоборот, нужен праздник. Светлое событие.

–Тогда я дома. Мне столько сделать предстоит. – Эг зевнул и потянулся.

–И про кухню не забудьте, нужно что-то придумать, чтобы больше поварих поместилось. Одной печке маловато, – посоветовал Барр.

–Это да… Накормить всю деревню… – задумался Эг.

–За это можете не переживать, – успокоил Барр, – Батя на собрании скажет, так раньше делали, и каждая хозяйка еще с собой что-то прихватит. С голоду не умрем. Вам главное – первые столы хорошо накрыть для себя, для родни, для близких гостей. А остальные принесут. Да и мама в стороне не останется. Она это любит, с радостью поможет.

–Да в таком-то состоянии. Куда ей помогать, – вздохнула Фелиция.

–Наоборот, отвлечется. Дело всегда помогает, – возразил Барр.

–Он прав. Ладно, мы пошли, а вы тут сами, – сказал Фенлюнс, и они с Барром развернулись к калитке.

–Знаешь, пойду-ка я к Суле. Поддержать надо. Посмотреть, что да как, – решила Фелиция.

–Да, я тоже так подумал, – согласился Эг.

Наступила череда душных жарких дней. Люди, напуганные последними событиями, соблюдали все меры предосторожности. Некоторые начали поднимать заборы. Ялли снова организовал отряд на поиски пропавшей, похищенной Зверем дочери. Бода больше не называли по имени, к нему прочно прицепилось прозвище Зверь. В этот раз вместе с Ялли пошел и Эг. Фелиция не переживала, она знала, что сын в случае чего отведет отряд от беды. И, зная, повадки громобесов была уверена, что он спит после ночного разбоя в своей конуре, к которой обычным людям не подобраться.

В этот раз мужчин не было дольше. Сула извелась, как и жены сыновей, и других мужчин. Муна тоже очень переживала. Она успела проникнуться к Эгу симпатией. Ведь он действительно повел себя как настоящий мужчина, как герой. И сейчас, уйдя в лес, он оставался героем: смелым, бесстрашным, сильным и очень загадочным. Парень немного ее пугал, она не понимала причин этих страхов, но все больше удивлял и радовал. Он делал вещи, которые вообще были редкостью для местного населения. Конечно, молодые люди рвали девушкам цветы, пытались сочинять песни, исполняя их под музыку собственного сочинения. Присылали подарочки с младшими. Но это было редко. Ведь любви было мало. Нет, не так. Любовь была, но редко случалась между теми, кто был предназначен друг другу. Молодые люди просто начинали жить вместе после положенной свадьбы и занимались положенными вещами, которые им озвучивали старшие. А у Муны все было иначе. Эг где-то поймал белого голубя, который редко встречался в местности Ричкона. О нем вообще ходило много легенд. Вроде как птица счастья, любви, исполнения желаний. Да, вот такую ересь, сохранившуюся в детских сказках, можно было услышать. Но все же в них больше преобладали реальные люди и события, солдаты государя, очистившие землю от всемогущих магов, и даровавшие людям свободу, счастье и прекрасное будущее. Все, конечно знали, что так не бывает, но когда видишь эту красоту можно начать и сомневаться. Так вот, Эг его приучил и за короткий срок научил носить будущей жене записки, подарочки, цветочки. Все удивлялись и любовались, как ему удалось обучить дикую птицу. Эг спихивал все на везение: попытка не пытка. Прояви Эг большее рвение в рассказах, как можно заставать любую живность подчиняться, Ялли сразу бы организовал ему голубятню для писем в город, а то и во дворец. По этой причине, Эг поймал еще несколько птиц, голуби тут как таковые не водились. И всем рассказывал, как он пытается их научить, но бестолковые птахи никак не хотели его слушаться.

Однажды парень принес коробку печенья, постучал и ушел. Коробку он вырезал вечерами, получилась прелестная, кружевная вещица. Муна ахнула, когда отец протянул ей коробочку с привязанным сверху цветочком. Внутри была записка, в которой говорилось, что печенье пек он сам, но под пристальным контролем сестры. Конечно, девушка была тронута и счастлива. Ни за кем так не ухаживали, как за ней. Никому не присылали голубя из детских сказочек, коробочки такой красоты, да чтоб мужчина сам печенье сделал! Только одно сильно огорчало ее, гибель лучшей подруги. Муна не успела узнать, что Лина перестала быть ей таковой сразу, как Эг выбрал ее в жены. Она считала, что девушка не навещает ее по причине последних событий. Но однажды все должно было закончиться, они обязательно встретились бы, и долго-долго болтали! Хотя Муна испытывала чувство вины, ведь она будет дважды замужем, а у Лины шансов быть женой практически никаких. И все же ей не хватало ее подружки, она была уверена, что та обязательно будет за нее рада. Вернее, была… рада.

Прошло три дня с того момента, как мужчины ушли на поиски. Люди начинали шептаться, что можно и не ждать назад. Муна сидела в своей комнате мрачнее тучи. Она вертела в руках пустую коробку и думала о неизбежном. Ей не было страшно не выйти замуж. Она пережила бы это, она спокойно проживет без мужа в доме отца. Конечно, он не будет счастлив, но зато она сможет помогать матери с новорожденными, радоваться за сестер, когда те выпархнут из дома, дождется, когда Лир приведет в дом свою половинку, и будет нянчить их малышей. И все будет прекрасно. Пусть лучше так, чем новые смерти отцов, мужей и Эга. От грустных раздумий ее оторвал стук в дверь. Вошла Ларси, никогда не дожидавшаяся приглашения. Не потому что она не знала, как себя следует вести, просто характер у нее был трудный.

–Да, милая? – обратилась Муна.

–Просто… Грустишь?

–Да, – вздохнула старшая сестра.

–Я тут подумала… Пусть у тебя будет платье, как ты хочешь. Какая мне вообще разница, что одеть. Я еще и так прекрасна, вряд ли какая-та тряпка будет меня украшать больше обычного, скорее я ее.

Муна улыбнулась, слушая своенравную, самоуверенную сестру. Ее это не отталкивало, наоборот, ей нравилось, что Ларси такая. Она, поди, не позволила бы распускать руки мужу, еще б сама огрела так, что мало не покажется. Ребенка б защитила, она б точно смогла. Не то, что она, размазня.

–Не стоит, – Муна погладила Ларси по гладким шелковистым волосам, – я пойду в черном.

–В черном? На свадьбу? Ты что! – Ларси аж задохнулась от возмущения.

–В память о Лине, – пояснила Муна.

–Ты в своем уме? Это, конечно, печально, ужасно, но это же очень важный день. И так!

–Я одену белый пояс, как и планировала. Я почти закончила. Хочешь посмотреть?

–Да, давай, – обескуражено промолвила младшая.

Муна протянула ей расшитый жемчугом и бисером пояс. Жемчуг был местный, в озере водились раковины, в которых вырастали нежно-розовые или золотистые бусинки. Бисер был во многих семьях. Его бережно отпарывали со старой одежды и перешивали на новую. Откуда он взялся у прабабушек – неизвестно, но сейчас им почти не пользовались. В основном невесты что-то и расшивали для предстоящего события. Ведь каждой хотелось быть самой красивой и самой нарядной.

–Красиво. Правда, очень. – Ларси со вздохом протянула пояс обратно сестре. Причудливые цветы переплетались с изящными узорами, создавая по истине небывалую красоту. – Я так не умею.

–Умеешь, ты все умеешь делать очень хорошо. Просто ты младше, – утешила сестра.

–Наверно, – промямли Ларси.

–Если не пригодится, я тебе, хочешь, отдам?

–Ты что? – Муна аж подпрыгнула от испуга, так громко вскричала Ларси. На нее даже страшно смотреть было. Болотные глаза словно позеленели и метали молнии в сестру. – Как ты можешь так думать?

–Но… – растерялась Муна, – их давно нет. О чем мне еще думать?

–О том, как узнать: где он, что с ним, может, ему помощь нужна, – свирепо бросила Ларси.

–Но как…

–Башкой своей горемычной! – Ларси уже стоявшая возле кровати резко развернулась и пошла к двери, немного не дойдя, развернулась и очень зло сказала:

–Была б я на твоем месте, сама б уже искать пошла. Все лучше, чем, «если что», остаться под одной крышей с отцом, который спит и видит, как бы от нас всех избавиться!

–Не говори так! – вступилась Муна. – Он, – но Ларси уже хлопнула дверью, не дождавшись ответа, – изменился…

Муна села и зарыдала. Что это такое было. О чем тут толковала, а точнее верещала сестрица. Куда она пойдет, к Зверю в лапы? Что тогда с мамой будет… Как она может узнать, где он. Жив ли… В это самое мгновение, когда Муна жалела Эга, саму себя, Ларси и все-всех-всех, кто хоть немного заслуживал жалости в окно влетел Ёл – голубь Эга, точнее теперь Муны. Он утром улетал кормиться, размять крылья, и всегда возвращался примерно в это время. Его можно было вызвать свистом, который издавала свистулька, так же сделанная Эгом.

–Ёл… – девушка вытерла глаза. – Ёл! Ёл! Яхонтовый мой! Как же я о тебе-то не подумала. Иди сюда, голубчик. Как же я рада, что ты есть у нас.

Муна схватила ошарашенную неожиданным припадком любви птицу и стала целовать и кружиться.

–Так, сейчас. Я кое-что напишу Эгу, а ты, слушай внимательно, отнесешь ему. Эга дома нет. Понимаешь, нет его дома. Его надо отыскать. Ты ведь справишься? – Муна с сомнением посмотрела на, уставившегося на нее, голубя. Кто его знает, понимает он чего или просто глазами лупает, и голову на бок склоняет. Но он был последней надеждой девушки.

Она прикрепила коротенькую записочку к лапке голубя. Шепнула знакомое ему: «Эг» и добавила: «будь осторожнее», и выпустила птицу в открытое окно.

***

Голубь вернулся к вечеру с цветочком в клюве. Уже через час об этом знала вся деревня. Люди выдохнули некоторое напряжение, засевшее в сердцах после ухода отряда старосты. Особенно родные ушедших.

К обеду следующего дня Ялли и мужчины вернулись в деревню. Собрания решено было не созывать, так как ничего они в лесу не выходили. Разошлись по домам.

***

–Ну? – с нетерпение напали мать и брат на Эга, когда тот только присел. Фелиция подвинула ему тарелку ухи, и уселась рядом. Фенлюнс, уже пообедавший, тоже изнемогал от отсутствия информации.

–Ну вы поняли, почему мы так долго ходили, – родные кивнули. Было очевидно, что Эг будет водить тех такими тропами, чтобы со Зверем не встретиться. – В общем, Зверь, как его местные прозвали, сейчас спит, но уже не так крепко как раньше. Во-первых, он понемноне за горами сезон дождей, то есть его любимое время: гром, молнии и все прочее. Гнездо его за водопадом. Там под водой есть пещера. Поэтому Селену и выловили в озере. Я, честно признаться, долго не мог его место найти. Водил, водил старосту, тот, конечно, думал, что сам путь выбирает. А я чувствую – впустую. В какой-то момент, даже испугался, уж не утратил ли я силу. А когда возле воды крутились, чую: что-то есть. Но еле уловимое. В общем… – парень замялся. – Короче, не волшебством я его нашел. Сам полез посмотреть…

–А остальные? – воскликнула мать.

–А что остальные, усыпил, разумеется. Знаю, опасно, рискованно, но… Нужен был результат.

–И что, ты, прямиком, к нему в ту пещеру влез? – испугалась Фелиция.

–Не совсем, я как под струей водопада прошел, сразу все почувствовал. Словно вода его закрывает. Защита магическая.

–Это очень странно, – задумалась женщина. – Хотя бы потому, что магия падающей воды очень сильная и не всем дана. Всякое Зверье не может заставить воду охранять его.

–Да, я тоже об этом подумал, – признался Эг.

–Но кому понадобилось защищать Зверя от магов, которых тут нет… Ну, как должны все думать – промолвил Фенлюнс.

–Вопрос, – подтвердил Эг.

–Ворон! – вспомнил Фенлюнс.

–Какой ворон? – встрепенулась Фелиция.

–Помнишь, я рассказывал о вороне, который наблюдал за нашей с Бодом дракой.

–Дааа. Вы думаете, нас засекли? Неужели во дворце переживают за судьбу какой-то там деревушки в глуши. Если б они присматривали за местными жителями, то знали бы и о беде, случившейся тут. Прислали ли бы своих на помощь. Хотя… – женщина пожала плечами, погрузившись в свои мысли.

–В любом случае, у нас много вопросов, ответов пока нет. Нужно быть осторожнее. Нам нельзя пока действовать. Стоит притаиться, – закончил Эг. – Что скажете?

–Это, конечно, тяжело, учитывая, что еще будут жертвы. Но, похоже, ты прав, мы не можем рисковать. Иначе и нам троим несдобровать, и пол деревни, если не всю, зачистят как сообщников и помощников в колдовстве. Тогда жертв будет гораздо больше.

–Я «за». Нам на время нужно выкинуть все волшебные дела из головы и заняться насущными вопросами: свадьбами, работой, безопасностью, – согласился Фенлюнс.

Глава 10. Свадьба

Ялли предлагал односельчанам отменить пышное празднование союза Эга и Муны. Но людям хотелось веселья. Желание праздника перевешивало даже страх перед возможной опасностью. Однако, несколько семей все же отказались прийти.

Весь день в доме Фелиции кипела работа. Сула распорядилась и прислала несколько взрослых поварих, и человек десять девчат разного работоспособного возраста. У Сулы был такой же балаган, как и у Эриды, и еще несколько добровольно вызвавшихся помочь женщин. Погода стола чудесная: жара немного спала, по небу ходили легкие облачка и дул прохладный ветерок. И работа возле костров и, наскоро сооруженных на улице, печей была не столь невыносима. Мужчины расставляли столы, покрывали желтыми полотнами, что имелись у каждой хозяйки. Детвора не занятая в помощи взрослым, украшала заборы, деревья, кусты бумажными гирляндами, что всю последнюю неделю делали в школе. Получилось не так много, как хотелось, ведь детворы, умеющих уже делать что-то стоящее своими руками, в школу ходило не так много. Ну и бумагу сэкономили, что тоже было хорошо. Производство бумаги в деревне не было самым важным делом, поэтому производили по мере необходимости с небольшим запасом.

Другие носили цветы из палисадников в кувшинах, расставляя на столы.

После трех на столах появились первые блюда. Дети-подростки быстро расставили посуду, снесенную из всех домов по улице, где стояли столы, и сели отгонять насекомых, заодно таская чего повкусней.

Вскоре за столами уже голосил народ, лилось вино, велись веселые разговоры. Во главе стола сидел Эг, ожидая Муну. Справа от него сидел Фенлюнс, за ним Фелиция, потом семейство старосты. Слева от Муны должно было сидеть семейство Рана, но пока там хозяйничали двойняшки, присматривая за Лиром, бабушка Ратима и родители Рана.

Никакой особенной церемонии не было принято. Главной инстанцией, соединяющей двух брачующихся, был главный на месте. В Ричконе, разумеется, это был староста. Он объявлял всем собравшимся о том, что молодые теперь муж и жена, произносил что-то наподобие тоста, и шел пир на весь мир.

***

Ялли поднялся – все затихли, завертели головами, а потом повернулись в другую сторону стола. Оттуда шли виновницы торжества, сопровождаемые родителями. Отец вел Муну, Флоэнна – Ларси. Девушки, как и положено, смотрели вниз, не обращая внимания на собравшихся, внимательно рассматривавших девиц. По столу прошел одобрительный шепот в пользу выбора цвета платья Муны. Хотя и так вся деревня уже знала, что оно будет черным в память о подруге. Ларси же не могла не вызывать восхищения: стройная, статная, утонченная. Она была словно воплощением некой прекрасной мечты. Синее платье с белым жемчужным поясом и таким же расшитым воротником, заботливо подготовленные заранее и подаренные Муной сегодня утром, делали ее похожей на принцессу. Разумеется, принцесс никто никогда не видел в Ричконе, но все без сомнения сказали бы, что именно так и должна выглядеть особа царской крови. Ратима, посмотрев на Ларси, не сдержала слез. Она была очень похожа на свою мать. Тогда, на свадьбе Рана и Флоэнны, все тоже диву давались с красоты и статности невесты. Однако, Фелиция, глянув на невестку, напряглась. Что-то в ее чертах, в ее движениях было знакомо, и в то же время… Да еще так хорошо уложенные наверх волосы. И впрямь не хватало короны. Женщина не могла понять. Ей не хотелось смущать девушку в столь непростой для нее час, поэтому она решила присмотреться к ней потом. Конечно, она видела Ларси уже неоднократно, но как-то ничего особенного не замечала.

Ларси.

Ран подвел дочь к Эгу, та, не поднимая глаз, встала рядом. Отец отошел в сторонку. Ялли поднял стакан:

–Сегодня в нашей деревне особая свадьба. Таких не было сколько я помню себя, и думается мне, что и не бывало, а дай государь. Я не стану пересказывать то, что всем известно, напоминать вам события, которые предшествовали этому союзу и оставили глубокие шрамы на наших сердцах. Но я счастлив присутствовать со всеми вами на этом чудесном событие. И пусть свадьба Эга и Муны станет не просто соединением двух людей в одну семью, а праздником ежегодно отмечаемым всей деревней, как символ счастья и избавления от ужаса. Я искренне надеюсь, что все наши проблемы решатся так же просто и необыкновенно, как сегодняшняя свадьба девушки, которой не приходило и мысли, что у нее будет все хорошо.

Все захлопали в ладоши, кто-то засвистел, а дети счастливо заголосили. Праздники народ любил, лишних не бывает.

Ялли очень хотелось сказать о чуде, о вере. Он много думал, и все больше приходил к выводу, что «ересь» больше похожа на правду, чем то, чему не можешь дать объяснения. Но побоялся. Постарался сказать так, чтоб народ против себя не настроить, но и чтоб смысл его истинного послания дошел до односельчан. Хотя, староста был почти уверен, что люди и без того начинают задумываться над всем происходящим и сомневаться в реальном существовании «ереси», но в лоб нельзя. Да и к чему может привести осознание действительности. Ни к добру, это точно. Поэтому он пока только много думал, с Сулой советовался. Она всегда была на стороне мужа. Всегда поддерживала. И за последнее время ей досталось чуть ли не больше всех остальных. Ялли видел, как жена на глазах поседела, из недавно бодрой активной женщины, все делавшей с легкостью и улыбкой, она стала молчаливой, грустной. Дела делались так же быстро, но Сула не была прежней. Та ночь и гибель дочери сильно подкосили женщину. Староста испытывал мучительное угрызение совести. Нельзя было говорить, того, что он сказал. Нужно было за волосы затащить Лину в ее спальню, и пусть бы верещала до утра. Но нет. Он сделал иначе. За что теперь не мог простить себя. Сула же, видимо, считала виновной себя, и от этого дома теперь было зябко и неуютно. Ялли очнулся, услышав громогласное:

–Эна фили! Эна фили!⁸

Это означало, что жених должен поцеловать невесту. Как правило, это было редкостью. Поскольку любви среди брачующихся, как правило, не было, то жених целовал невесту в щечку, а то и просто обнимал, похлопывая по плечу, как друга. Но народу и этого казалось достаточным. Эг же встал, Муна автоматически поднялась следом за мужем. Эг промокнул салфеткой губы, резко обхватил опешившую девушку, наклонил и поцеловал так, что народ ахнул. А кто-то из детей решил проявить знания арифметики:

– Один, два, три… – мать шикнула на сорванца и тот замолчал. Но его идея понравилась другим. И с разных сторон послышалось:

–Четыре, пять, шесть.

Взрослые переглянулись. Все были веселы и счастливы. И с радостью подхватили счет. Девушки от смущения прятали лица в ладони, но подсматривали сквозь пальцы. Такого, и правда, в деревне еще не бывало. Женщины смотрели с завистью. Мишель и Сонетти, забыв о скромности, смотрели, открыв рты. Пока им не помогли их захлопнуть бабушки, недовольно взирающее на происходящее.

На двадцати пяти Эг отпустил пунцовую Муну. Помог сесть и налил вина в стакан. Муне было ужасно неудобно перед всей деревней: у всех на виду! Но, с другой стороны… Такого у нее не было. Бод ее особо и не целовал ни разу, все говорил, что с такой ни один нормальный мужик не захочет целоваться. Оказывается, захочет, еще и как. Молодая пригубила немного вина, покраснела еще больше, но и полегчало сразу. Она выдохнула, расправила плечи и подумала, почему это, собственно, она должна стесняться. Ее мужчина – как хочет, так и целуется. Эти мысли тут же встретили другие мысли: «Это я так думаю? Наверно, это вино так действует. Ой, ну и пусть! У меня же свадьба!» Краска постепенно сошла с лица Муны, оставив приятный розовый цвет. До конца праздника она прибывала в чудесном настроении, всем улыбалась, шутила и с большой нежностью смотрела на новоиспеченного мужа. Тот в ответ улыбался ей.

***

Немного после небывалого поцелуя, Ялли объявил всей деревне, что Эрида выказала желание взять Ларси на воспитание перед будущей женитьбой своего сына Фенлюнса на дочери Рана и Флоэнны, и что родители не возражают. За последними событиями и предстоящей свадьбой, будораживших мозг всем односельчанам, мало кто знал о Фенлюнсе и Ларси. Вначале все, вроде слышали, что парень выбрал ее, но потом все так закрутилось, что стало не до слухов и сплетен.

Местных вновь удивили. Фенлюнс и Ларси поднялись по просьбе старосты. Тот дал добро, пожелал Ларси быть послушной дочерью Эриде, доброй сестрой Эгу, и в будущем стать прекрасной женой Фенлюнсу, в чем он, Ялли, вообще не сомневается.

Люди вновь наполнили стаканы и выпили. Пили много. Поводов было предостаточно. Вспомнили ушедших, порадовались за молодых, пошушукались о воспитании девочки в доме свекрови, и о том, как должно быть счастлив Ран.

Как стемнело, народ был уже настолько веселый, что принесли из ближайших домов музыкальные инструменты, и началось веселье.

–Пойдем танцевать! – весело сказал Эг жене.

–Танцевать? – испугалась Муна. – Я не умею.

–Так я научу! Пошли!

Муна покорно встала и пошла за мужем.

–Пошли тоже! – перекричал шум Фенлюнс, обращаясь к Ларси.

–Что?

–Пошли…

–Я поняла! Я в смысле – не прилично! – так же кричала Ларси в ответ.

–Иди дочка. – сказала севшая недавно рядом мать. – Все знают, что он твой будущий муж. Никто не осудит. Тем более жить под одной крышей будете. Иди.

–Но я не умею. У нас никто не танцует! – растерялась девушка.

–Муна тоже не умела, а смотри, как славно пляшет! Удивительно!

Ларси посмотрела на сестру и испытала то ли зависть, то ли стеснение, а еще подавила смешок, но решилась. Если уж такая как Муна смогла, то и она точно сможет.

Люди весело болтавшие небольшими компаниями, стали вытягивать шеи, посматривая на танцующих. Несколько, особенно развеселившихся мужей, потянули своих жен. Те сопротивлялись, но не долго. Через некоторое время пол деревни энергично отплясывало небывалые танцы, не хватало лишь бубна и костра. Но людям было все равно. Было весело, легко, проблемы на время заглушили вино и музыка, отчего не расслабиться и не дать телу подвигаться в ритме ночи.

Фелиция довольно смотрела на сыновей. А что ей, собственно еще и надо! Вон как скачут! Молодые, счастливые. Может, ну ее, эту борьбу. Ведь можно просто жить тут, слиться с деревенской жизнью. Волшебница сразу отогнала от себя эти утопичные мысли. Они никогда не смогут слиться с этой жизнью. Как? Они сделаны из другого теста, они не умрут, когда придут сроки, хотя слова Эга о том, что ей еще придется… Ну, ладно. Это еще так, неизвестно. Они не смогут оставить деревню на растерзание Зверя. Они найдут способ вернуть жизнь в лес, воду в реку. Она пока не знает как, но это удастся. А потом однозначно придется ждать гостей из столицы. И это будет страшно, Эг прав. И народ должен быть подготовлен. Их задача не просто заставить поверить людей в правду, и научить их делать эту правду, раскрыть их потенциал. Вырастить новых, молодых волшебников. Их задача – сохранить эти чудесные места с его прекрасными жителями, ибо те, в конечном счете, всего лишь орудие для достижения странной цели, придуманной тремя уставшими от скитания волшебниками.

Раздумывая о будущем, Фелиция постепенно отпустила взглядом детей и уставилась в неопределенную точку. Она сидела некоторое время с расфокусированным вниманием, а потом неожиданным образом заметила сову. Птица восседала на ветке дерева на соседнем участке, чуть поодаль от праздника и с интересом рассматривала происходящее и Фелицию. Женщина и птица встретились взглядами. Конечно, совы от многих других представителей животного мира могут смотреть людям в глаза, но не так, как эта. У этой совы глаза были обычные, а вот взгляд. И Фелиция четко отследила момент, когда птица всполошилась, что слишком долго и откровенно смотрит в глаза женщины, неумело отвела глаза, потом только повернула голову, ну, небывалое дело для совы! Заерзала, снялась с ветки и улетела прочь. Птица, несмотря на ее странное поведение, не насторожила волшебницу, не было в ней ничего злого. Скорее, она заставила ее улыбнуться. Ее больше интересовала Ларси и бисер. В такой глуши, такая роскошь! И это было необычное стекло, а очень качественное. В том, что бисер передавался по наследству – женщина не сомневалась, но вряд ли обычный бисер. Простой бисер продают на прилавках в городах, и он не способен сохраниться так хорошо. Как правило, там половина бракованного изначально, а остальной крошится со временем. Людей особо не балуют радующими глаз ремеслами. Все по необходимости. А блеск и роскошь – только дворцовые. Народ должен быть скромен. Возможно, бисер продал какой-нибудь… человек, оказавшийся тут в незапамятные времена. Или купил на него место в деревне… И тут Фелицию осенило.

–Ялли! А когда основали Ричкон? – не мешкая, обратилась она к старосте.

–Эм, – староста растерялся от неожиданности, – Так я точно не скажу. А тебе чего такие вопросы лезут в такую чудную ночь, – удивился мужчина.

–Не знаю. Сидела, смотрела на молодых, на людей. Хорошо так, ну и как-то пришел вопрос… – почти честно ответила Фелиция.

–Ну, если будет интересно, можно архив глянуть. В школе хранится. Там учителя ведут записи основных событий в деревне. Сходи завтра. Моран тебе покажет. А, может, она и сама знает.

–Спасибо, Ялли! – просеяла волшебница.

Староста пожал плечами, что, мол, тут такого.

Тем временем приближалась полночь. Тонкий месяц слабо светил на чистом небе. Молодые давно наплясались и запыхавшиеся сели продолжить трапезу. Ларси как-то ожила после танцев, оттаяла к Фенлюнсу. Многие, особенно с малышней, уже разошлись. Другие только собирались, а третьи даже не думали прекращать веселья. У кого-то лилась красивая кантилена, несколько сильных хорошо поставленных голосов подхватили мотив. Но далеко за полночь песни становились все протяжнее и печальные. Вскоре несколько деревенских псов подхватили за унылое пение на свой собачий лад. Стало не по себе. Фелиция пыталась поговорить с Сулой, она понимала, что творится у той на душе. Но было шумно, и разговор не задался. Волшебница позвала ту к себе на чай в свободную минутку. Сула обещалась прийти. Тем более у них было неотложное дело: приближались роды Лукреции. Фелиция хоть и снабдила девушку всякими чаями, чуть поколдовала, но ситуация, действительно, была тяжелая. Каким-то образом девушка напилась настою с Чумачкой Черной, и волшебница переживала лишь за ребенка, зная, что девушка постепенно угаснет сама, и ничем ей не поможешь. А попал ли яд к младенцу, пока оставалось неизвестным. Еще тогда, обнаружив у Сулы сушеную траву, женщина сразу от нее избавилась, чтобы Сула не видела. Но хозяйка даже не кинулась ее искать. Фелиция подозревала, что все не так случайно и просто. Но времени, заняться этим, попросту не было.

Ближе к утру все уже валились с ног. Детей постарше давно отвели по домам, а теперь и взрослые начали разбредаться. Убирать решили с утра, поручив старшей детворе под присмотром мужчин, пока те столы будут разбирать.

Староста с семьей откланялись и ушли. Семья Рана поднялась вслед за старостой. Фелиция с сыновьями и невестками переглянулись и тоже отправились домой.

Фелиция лично готовила комнату Ларси. Она испытывала к девушке особую теплоту, как к будущей жене сына. Как к своей приемной дочери, но больше ее волновала ее волшебная начинка, которая должна была раскрыться в их семье прекрасным свежим цветком. Она заговорила некоторые предметы в комнате девушки: гребень – на жажду знаний, зеркало – на видение будущего, кровать – на принятие дара. Все для того, чтобы Ларси, поняв, что с ней что-то происходит, не пугалась, не думала, что с ней что-то не так. То же проделали с предметами для Муны. По словам Эга, он не чувствовал в ней некого волшебного зерна, но в ней был огонь, присущий сильным волшебникам. И это было интересно. Огонь в сердце есть, а волшебства – нет.

–Так вот почему выбор пал на Муну, – сказала тогда раздосадованная мать, – простое любопытство. А я-то думала! Страсть! Любовь с первого взгляда! – улыбаясь, но с укором проговорила женщина.

–Страсть, мама, страсть! Страсть, какие булки! ммм…

–Фу, Эг, ну как так можно! – замахнулась Фелиция полотенцем на своего здорового детину.

–Мож, он другие булки имеет в виду, – развеселился Фенлюс.

–Какой кошмар! – волшебница всплеснула руками. – Кого я воспитала!

–Не хочу тебя расстраивать, но ты нас не воспитывала. Выросли как сорняки, в пути, в дороге, – трагично произнес Эг. Все засмеялись.

Увеличившаяся семья Фелиции вошла в дом. Ларси хоть и держалась, но было понятно, что стоит ей только положить голову на подушку, как девушка заснет. Фелиция проводила Ларси в комнату. Той комната однозначно понравилась, но сил, что-либо сказать, уже не было. Она села на край кровати, и обмякла. Фелиция аккуратно уложила невестку на подушку, подняла ноги, сняла башмаки, развязала и вытащила пояс. Укрыла простыней и некоторое время разглядывала лицо ничего не подозревающей красавицы, а потом и пояс.

Муна, оказавшись в их с Эгом комнате, сильно занервничала. Она была без сил, но тревожность, как ледяная вода зимнего водопада, открыла в ней второе дыхание. Эг прекрасно понимал состояние молодой жены, и не хотел травмировать еще больше, с ее и без того печальным семейным опытом. Он проводил ее в душ на улице, а потом, вернувшись в спальню, ушел сам купаться. Сказал, чтоб не ждала, может, он еще с матерью и братом поговорит о делах.

–Веселый, но трудный день, отдыхай, – сказал Эг, покидая спальню.

–Хорошо, – промямли Муна. Конечно, она очень устала, переживала, как пройдет эта ночь. Да, она была в браке, но от этого было еще страшней: а каким будет Эг, а что должна делать она, чтобы ему понравиться, а как загладить свою вину, что она уже не девственница. Разумеется, он в курсе, но… Муна терзала себя ненужными, навязчивыми вопросами, которые отнимали много сил. Но ничего поделать не могла. Она хорошо помнила первую ночь с Бодом. Тогда она еще была наивной и ждала чего-то особенного, хотя слышала от других, что ничего там такого нет. Но ей, как и всем девушкам в нежном возрасте хотелось любви и тепла. Ни того ни другого с ней так и не произошло. Бод будучи более ли менее учтивым до свадьбы, напился так, что еле на ногах стоял. Ни о каком душе и речи не шло, он еле зашел домой, таща за руку свою суженную, завалил на кровать и, не обращая внимания на состояние перепуганной жены, отбил у той охоту раз и навсегда спать с ним в одной кровати. Однако, выбора у жены не было, и год, проведенный в браке, превратился для Муны в настоящую пытку. Сейчас все было иначе. И это тоже пугало женщину. Почему так. Почему он ушел, разве мужчинам нужно не бегом скорей залезть под юбку. Бод ей всегда так и говорил, чтобы была счастлива, что в женах оказалась, а то, если б в девках сидела, вся деревня б к ней бегала, и никто б не спрашивал: хочет или нет. Мужику надо – будь добра – прогнись! И Муна, почти верила. Ведь она знала, что Бод часто ходит в сарай к Лямке, Саце, девушкам, оставшимся без мужчин. Девушками – это подобие женщин, громко называть, но винить их нельзя. Они остались не пристроенными. Лямка, например, была по молодости вообще красавицей. Парни на нее так и заглядывались. Говорят, что была у нее любовь с кем-то, и они даже бежать хотели. Но родители парня крепко его скрутили, и он женился на положенной ему невесте. А та ухитрилась удержать мужа возле себя. Заботой, лаской, чистотой взяла, детей нарожала. И все. А Лямка с разбитым сердцем осталась дома. Потом к ней повадился какой-то женатик. Их тогда отец Лямки и застукал. Ну и отдал дочь как служанку в ту семью, откуда мужик был. Тот еще какое-то время погулял с Лямкой, да заболел и перестал ходить к любовнице. А там и жене донесли про бывшую связь мужа, и устроила та, бедной женщине, веселую жизнь. В общем, стала Лямка по возможности к спиртному прикладываться, по ночам сбегать из своего сарая к своим любовничкам. Красота быстро сошла с ее лица, хозяева особо за ней не присматривали, пороли иногда, если дела свои не выполняла.

Хотя, конечно, Муна знала скромных не замужних барышень. Она даже попыталась как-то возразить своему мужу, но потом очень пожалела об этом. С тех пор Бод стал регулярно распускать руки.

И вот сейчас, лежа в своей новой кровати, такая уставшая, она не может уснуть от роя мыслей жужжащих в ее голове. И как ни странно, самая назойливая была невероятной: «он женился на мне из жалости, в память о своей погибшей жене». И Муна залилась слезами. Она не знала, что за дверью стоит Эг и все видит, и слышит, что происходит в ее голове. Эг провел рукой, словно погладил девушку, если бы сидел с ней рядом, и она незаметно для себя заснула. Он вошел в комнату, присел с ней, долго смотрел в заплаканное и очень красивое лицо, вздохнул и еще несколько раз погладил ее по шелковым черным волосам. Тяжелые видения, в которые начала погружаться Муна, сменились легкими и светлыми картинками из ее возможного будущего. Там была ее деревня, такая, какую Муна помнила в детстве. Она кружилась босая на зеленой траве в цветном сарафане с большим беременным животом, по траве, смешно шагая, бродили их дети, Эг, полусидя, лежал в траве, с венков из синих цветов на голове и с нежностью смотрел на свою жену.

Эг, сидевший в реальности рядом, улыбнулся такому замечательно получившемуся сну и поставил блок на мысли жены, чтобы даже соблазна не было копаться в ее голове. Будем разбираться с тем, что имеем. Он и без того слишком много знал о ней.

Он вернулся на кухню к матери и Фенлюсу.

–Спит? – поинтересовалась Фелиция.

–Усыпил, – признался Эг. – У нее там столько всего было, одни ужасы и глупости.

–Ну, правильно, – одобрила женщина.

–Какие будут соображения, – поинтересовался Фенлюнс.

–Что за человек такой! – притворно вспыхнул Эг, – Свадьба не успела закончиться, а он уже о делах! А событие обсудить. Например, почему никто ничего не подарил молодоженам!

–А тут не дарят, – ровно произнесла Фелиция.

–В смысле не дарят? – уже озадачился Фенлюнс.

–А не принято у них, считается, что молодым на первое время достаточно приданого, а остальное придет – место благодатное, все будет.

–Не, ну это, конечно, правильно. Но блин, прокорми такую толпу!

–Так не мы все готовили, да и продукты не наши были. Мы еще ничем тут не разжились, – напомнил брат.

–Домом, – подсказала мать.

–А ну да, и ремонтом, – опомнился Эг.

–И двумя хозяйками, – строго добавила Фелиция.

–И Зверем, – подхватил Фенлюнс.

–Что с тобой такое?! – всплеснула руками мать.

–А что? – смешно отвесил нижнюю губу сын, пытаясь снова всех развеселить.

–Ладно, Фенлюнс, хватит дурачиться, – одернул Эг.

–Я? А кто начал: «ну что за человек такой!» – передразнил брата Фенлюнс.

–Ладно, – улыбнулся младший.

–Я завтра в школу пойду, – сообщила Фелиция.

–Не хочу учиться! – тихо завопил Фенлюнс. – Хочу жениться!

–У них в школе хранятся записи с первых дней создания Ричкона, – не обращая внимания на старшего сына, продолжила Фелиция. – Я хочу узнать, когда именно была основана деревня.

–А зачем?

–Бисер на своих красавицах видали? – парни недоумевающе переглянулись и кивнули. – Это редкость. Это не какой-то дешевый бисер с рынка. Это очень качественный, изготавливаемый одним единственным домом при дворце. В те времена, конечно, люди могли позволить себе купить такую роскошь, но это в далеком прошлом. С тех пор, как пошли лозунги: «долой блеск и шелк», люди избавлялись от всего «опасного». Сейчас производство находится при дворе и изготавливает продукцию только для двора.

–Не понимаю… – признался Фенлюнс.

–Что дорогому бисеру делать в такой глуши? – с нетерпением бросила мать.

–Ну, привез кто-то когда-то, отдал, продал, поменял… Мало ли чего, – округлил глаза старший сын.

–Я тоже так подумала, подсела к Флоэнне, поболтать. И выяснила, что у многих есть запасы и бисера, и каких-то украшений, словно деревню основали аристократы белого двора, а не рабочий люд. И что люди не могут расстаться с вещами, передают из поколения в поколение, но бояться говорить о них, бояться, что кто-то увидит. Вот и лежат они по чуланам, по подвалам, дорогие и бесполезные. А бисер что, стекло. Все знают, что его в деревне полно, если бабушкины сундуки перерыть, как следует.

–Ого! – воскликнули парни.

–И я о том же. Ого! Вот и пойду выяснять, что да как. И, чувствуете, гроза опять приближается? Со дня на день будет, – сыновья кивнули. – Что будем делать?

–Ничего, – холодно ответил Эг.

–Опять? Опять ничего? – возмутился Фенлюнс.

–Мы говорили об этом! Местные сами должны дотумкать, что к чему. Мы своих беречь будем. Посмотрим, кого на этот раз Тварь утащит.

–Зверь, – поправил брат.

–Что? – не понял Эг.

–Зверь, так его местные прозвали.

–Да какая разница. Хоть Зверь, хоть Тварь, Громобес он и есть мерзость редчайшая.

–Да, а чего мы убить его не можем, мы же ему время даем, чтобы он силу набрал. – Фенлюнс цеплялся за любые возможности остановить зло.

–Убить можно, ты прав, сейчас он не очень силен. Но как кошмар окончится, люди все быстро забудут. Это, во-первых. А нам нужно, как бы омерзительно это не звучало, воспользоваться ситуацией, и обратить людей в нужную нам сторону. Во-вторых, эти твари просто так не являются. Их насаждают. Кто-то или что-то поставило его тут. Зачем? С этим тоже не помешало бы разобраться. В-третьих, мне интересно как он будет действовать. У них обычно несколько сценариев. В зависимости от того по которому он пойдет, возможно, будет понятна причина – зачем он тут. А в-четвертых, пожалуй, самое главное, мы не можем его убить пока не будет понятно, кто и зачем его тут поставил. Потому что хозяин его сразу об этом узнает. Простой человек, видишь ли, на это не способен, убив его, мы тем самым выдадим себя.

–Получается, жертв будет много… – Фенлюнс обхватил голову руками.

–Боюсь, что да, – Фелиция погладила сына по волосам. Она переживала так же, как и он. Что там творилось в Эге, было загадкой. Но чувства, которые испытывал ее старший, были ей близки. Эг говорил все правильно, но это отталкивало, холодность, расчетливость вызывали страх и не принятие.

–Что ж мы за волшебники то такие, если людям помочь не можем, – парень пребывал в полном расстройстве чувств.

–Потому что люди сами отказались от этой помощи. Потому что изгнали нас, уничтожили. Нас нет, поэтому и помочь мы не можем, – твердо сказала женщина.

Фенлюнс собрался, взяв в себя в руки. Что это с ним, в самом деле, он все прекрасно знает.

–Что это хоть за тварь-то такая, Громобес?

Глава 11. Дом Большой Мамочки

Впятером они спустились во двор училища и свернули к каретному двору. Рэй подошел к открытой повозке, переговорил с кучером, и рукой позвал остальных.

Вначале четвертого повозка выехала за пределы училища. Был выходной, и город в это время жил полной шума и красок жизнью. Улицы наполняли нарядно одетые дамы, прогуливаясь под яркими вывесками магазинов. Элегантно одетые джентльмены спешили куда-то.

Телега долго тащилась по городским улочкам, пока не выехала за город. Тут было хорошо. Свежий воздух, а не пыль городских улиц. Хотя телега и поднимала пыль с земляной дороги, но все же это была другая пыль. Скошенная трава, пение птиц в кустах.

Вскоре они въехали в небольшое поселение. Народу тут было поменьше. В таких местах пойти некуда, разве на базар, но то, только с утра. Поэтому чаще всего им встречались мальчишки, играющие в неведомые игры. Рей указал извозчику дорогу, и вскоре они остановились у небольшого дома, утопающего в цветах и зелени. Ажурная металлическая оградка придавала этому месту нечто волшебное и сказочное. Паугни подумал, что у его будущего дома обязательно будет такой же забор, столько же цветов и зелени. И в этом всем великолепии будет сидеть прекрасная зеленоглазая незнакомка с двумя младенцами на руках, а вокруг будут носиться малыши в белых рубашках. И тут его мечты словно ожили, откуда-то из-за кустов выскочили две миленькие девчухи в платьях в горошек, и шляпках. Одна, что постарше, была в красном платьишке в белый горох, из под шляпки выбивались коричневые кудряшки, а личико украшала россыпь веснушек. Младшая же была в голубом платье, а шляпка готова была слететь с нее в любую секунду. Она была просто копией Самар, уменьшенной и бесконечно веселой.

–Папа! Папа! – заголосили девочки. – Мама, Самар приехала!

Во двор вышла высокая женщина в платке, скрывавшем волосы, на старый манер. Так сейчас мало кто ходил. Она выглядела старше Рея и немного уставшей, но это было обычное дело для хозяек без помощников. Рей спрыгнул с повозки, помог спуститься Самар, и принялся обниматься с облепившими его дочерями. Жена поприветствовала мужа, помахала ребятам в повозке и обняла Самар.

–Знакомьтесь, – сказал Рей, – моя жена Сананта, и девочки: Ралли и Софи, – указал отец семейства на старшую и младшую.

–Они явно не равнодушны к первым буквам своих имен, – шепнул Энди Паугни, а вслух добавил – очень приятно!

–Может, хоть чаю с дороги? – спросила Сананта.

–Не, дорогая, у нас еще дела. Сегодня Самар побудет дома, а завтра с утра я пришлю за ней.

Если бы парни знали, какой отдых придумал для них начальник, они б с превеликим удовольствием остались в гостях, в сказочном домике, в тихом и благоухающем месте, с чаем и домашней едой.

–Но, Рей… Девочка вообще не бывает дома, – возмутилась Сананта, и, понизив голос, продолжила – и хорошо ли девушке в окружении молодых людей. Ты об ее будущем, вообще, думаешь? А если…

Рей не дал продолжить жене уже порядком надоевшую песню, сказал, что они все давно обсудили, поцеловал всех своих девочек и уехал.

Повозка, тарахтя, возвращалась по той же дороге, ребята озирались вокруг: красота!!! В скором времени въехали в город, и началась утомительная тряска по дорогам, выложенными, как на подбор, круглыми булыжниками. Они проехали несколько центральных нарядных улиц, свернули в спальный район, потом заехали в какую-то «тьму-тараканью» и, проехав несколько кварталов, свернули в довольно мрачный переулок. Тут люди встречались не часто, и в основном женщины, но явно рабочие, судя по серым бесформенным одеждам.

В конце переулка виднелось такое же мрачное серое здание, как и весь переулок. Окна были заколочены, несколько довольно приятных мужчин стояли у входа и о чем-то мирно беседовали. Из двери вышел парень под два метра ростом, с лицом, напоминавшим серый кирпич из которого было построено здание. Огромные руки, широкие плечи, наглое выражение «кирпича» выдавало в нем местного вышибалу. Ребята поежились. А Рей, деловито соскочив на землю, приказал возничему ждать его.

–Нам тоже выходить? – нервно спросил Энди.

–Конечно! Добро пожаловать в самое желанное место всех солдат – «Дом большой мамочки» – радостно сообщил Рей. Который явно был большим любителем обитательниц «большой мамочки». Вышибала, очевидно, частенько видевший Рея в гостях, расплылся в подобии улыбки. Удивительно, но все зубы вышибалы были на месте и сверкали белизной. Это не могло не ошарашить. То ли его настолько боялись, что даже не пытались «нарваться», то ли зубы составляли с ним одно целое, словно он был вырезан из камня, что, конечно, было бредом, походившим на правду.

Войдя внутрь заведения, на парней напал «столбняк». Не в том смысле, в котором подумал бы Рей и ему подобные, а в том, что парни не могли сдвинуться с места. Они застыли на проходе, каждый обдумывал побег из столь «прекрасного» места. Рей, заметив оцепенение парней, растолковал это по-своему: «Впечатляет, правда?»

Парни медленно повернули к нему бледные лица и слабо кивнули.

–Я сейчас обо всем договорюсь и приеду за вами завтра. Я, к сожалению, – и его сожаление было таким искренним, – не могу остаться. Дела, дела! – со вздохом молвил он.

–О, Рей! Давненько тебя видно не было! – подплыла красивая, что было видно даже под мощным слоем штукатурки, барышня.

–Снежок! – обрадовался Рей. Они обменялись поцелуями в щеку. – Как всегда бела и чиста!

Оба захихикали, видимо, слово «чиста» было шуткой.

–А это, надо полагать, молодняк на выгуле? – подмигнула Снежок парням, обольстительно улыбаясь.

–Ну да, надо парней перед важным заданием расслабить, взбодрить, так сказать. Смысл жизни в них влить! – раздухарился Рей. – Где Мамочка?

–Ох, Рей, к Мамочке Папочка пожаловал. Она просила не беспокоить. За нее сейчас Илана, я позову. А вы можете расположиться за третьим столиком. Принести чего-нибудь?

–Да, будь добра.

Снежок уплыла, а парни просеменили за Реем, как за папочкой, за третий столик. В этом чудно-семейном месте, где всем правит Мамочка, а к ней приходит Папочка, сложно не стать чьими-то детьми.

Снежок вернулась с большим разносом, полным пивных кружек и закусок на любой вкус. И, расставив все это на столе, устроилась на подлокотнике кресла Рея. Тот с тоской окинул Снежка похотливым взглядом и серьезно сказал, что сегодня он очень занят, и она может выбрать другого.

–Нравлюсь? – подмигнула Снежок Энди.

Энди нервно сглотнул, потом кивнул, но парни были уверены, что делал он это только потому, что не хотел обидеть даму. Паугни не сомневался, что у Энди сейчас рушится весь его прекрасный литературный внутренний мир. Конечно, он читал о разном и слышал о разном. Но здесь и сейчас все его идеалы женской красоты, чистоты, верности летели в тартарары. Снежок была на удивление похожа на героинь повестей: высокая, грациозная, с длинной шеей и аристократическими руками, тонкими чертами лица; плыла, а не шла. Но не в длинном скромном платье цвета незабудки, так подходящему к ее волшебным глазам, а в пестром корсете едва прикрывающим грудь и рюше, которая, видимо, заменяла юбку. Сзади рюша была короче, чем спереди, из-за чего было видно, что нижнее белье девушка не носила.

Снежок быстро переметнулась на край кресла к Энди. Рей явно остался доволен, похлопав Энди по плечу.

–Она чудо, – улыбнулся он парню.

–Не сомневаюсь, сэр, – выдавил Энди.

В это время к Рею подошла пышная дама в красном. По сравнению со Снежком она была монахиней в своем длинном декольтированном платье. Женщине явно не повезло с внешностью. Тяжелый двойной подбородок, опущенные брови и глаза, широкий нос и…щетина! Парни пришли в ужас еще больше, но Рея она не смущала. Они о чем-то негромко переговаривались, когда Ферид потянулся к кружке.

–Ты будешь пить? – удивился Паугни.

–Я не просто буду пить, я буду пить так, чтобы завтра ничего не вспомнить.

Паугни подумал, что это не такая уж плохая идея, и тоже потянулся к кружке. Энди не слышал умного решения друга, но, видимо, его интеллект подсказал ему верный выход из сложившейся ситуации.

Когда Рей повернулся к компании, ребята уже слегка расслабились.

–Я обо всем договорился. Сейчас придут девочки, выберете себе. Выпивка, закуски, все принесут. Номера тоже оплачены. Стандартный заказ, так что без глупостей.

О каких глупостях говорил Рей, молодые люди понятия не имели. Единственной глупостью они видели свое присутствие тут.

Рей попрощался со всеми и ушел.

–Интересно, – уже заплетающимся языком сказал Энди, хотя не выпил и пол кружки, – как бы Самар отнеслась к тому, что мы тут, и ее батя частый гость в этом заведении.

–Она б его убила, а нас – покалечила, а место это взорвала вместе со всеми его домочадцами.

И Энди с Паугни захихикали непонятно чему. Ферид оставался, как всегда, спокоен и невозмутим.

Вскоре вернулась Илана с пятью барышнями. В целом, они все были похожи на Снежка: все яркие и полуголые. Какие-то личные особенности будь то рост, цвет волос или глаз, цвет кожи, терялись в этом сплошном ярком пятне и выпитом пиве.

–Вот, наши красавицы! – отрапортовала заместительница Большой Мамочки. – Как на подбор, если не понравятся, приведу других. У нас для лучших молодых бойцов – всегда только самое лучшее.

Парни тупо уставались на пришедших красавиц. Те же медленно вертелись, показывая себя со всех сторон. Подмигивали, томно отводили взгляд.

В какой-то момент за спиной девушек раздался шум и ругань! Все обернулись и уставились на сцену какой-то разборки. Такая же яркая барышня стояла рядом с валявшимся на полу подносом, вся посуда была побита, огромный толстый мужик что-то на нее орал. Илана извинилась и умчалась на разборки. Девочки тут же облепили парней с двух сторон кресел, а пятая пристроилась на свободный подлокотник кресла Энди. Снежку это явно не понравилось, но всем было куда интереснее наблюдать за происходящим, чем скучно сидеть в креслах.

Илана с размаху залепила по щеке перепуганной девушке, которая только попыталась открыть рот. Та отлетела в сторону и неуклюже шлепнулась на попу. Толстый мужик стал что-то выговаривать Илане, но уже гораздо тише. Та слушала спокойно, потом сделала жест скучающим на сцене девочкам, и те подплыли к жирдяю. Ярость толстого мужика совсем испарилась, когда на нем повисли две полуголые девицы. Конфликт был исчерпан. Илана направилась обратно.

–А что с ней будет? – быстро спросил Паугни, наблюдая, как девочки провожают взглядом, плачущую девушку.

–Накажут, – печально сказала та, что была темнее остальных.

Илану кто-то отвлек из посетителей. И она задержалась еще на некоторое время.

–А как у вас наказывают? – не унимался Паугни.

–Ну.., она уже не молодая, и лицо ей испортили, скорей всего ее на улицу отправят работать за копейки со всяким сбродом.

–Какой кошмар! – опешил Энди.

–Не, это не кошмар. Кошмар – это рекламу делать.

–А что это значит?

–Это когда ты накосячила по полной, а лицо не пострадало, и тебя ставят на входе, где с тобой могут делать все что угодно и кто угодно. И абсолютно бесплатно. Потом мало кто возвращается нормальной. Так в основном на улице и остаются.

–Меня сейчас стошнит, – проныл Энди, которого могло тошнить уже и от выпитого и от услышанного. Дьявольский микс.

–Ты сейчас сама на улицу отправишься, если не замолчишь, – зашипела Снежок.

–Ну что, выбрали? – вернулась Илана.

–Да, – уверено сказал Паугни.

Ферид и Энди удивленно посмотрели на друга.

–Я хочу ту, заплаканную.

–Мадлен? – теперь удивилась Илана и с отвращением посмотрела в сторону, куда ушла девица: Но она не первой свежести… Она, конечно, хорошая работница. Да и лицо у нее сейчас, ну, опухшее.

–А что мне ее лицо! – без стеснения проговорил парень. – Она рыжая и кудрявая. Люблю таких.

–Ну хорошо, – не долго переубеждала клиента Илана, – у всех свои предпочтения. Про себя Илана решила, что Мадлен – чертовски везучая. И что парень – будущий садист, увидел сцену насилия и возбудился, предпочтя жертву соблазнительным молодухам.

Девочки, облепившие Паугни, отвесили губы и жадно уставились на Ферида.

–А я хочу скромную! – заявил Ферид, почувствовал умоляющий взгляд пяти пар глаз.

–Впервые таких новобранцев встречаю! – изумилась Илана, – обязательно надо Мамочке рассказать. Это что у вас за отряд такой?

–Военно-исторический факультет, – подал бодрый голос хорошо окосевший Энди.

–Аааа, ученые, – все поняв для себя, протянула заместительница Мамочки, – но, милый мой, у нас особое заведение… Скромные тут не живут. А если и бывают, то не долго.

Девочки захихали.

–У нас, конечно, разные клиенты, разные запросы, девочки тоже разные, и даже невинные встречаются, но у вас оплачено по стандартной программе. А с особыми пожеланиями – это за отдельную плату. Вот, послужите немного, начнете зарабатывать, тогда милости просим – любую прихоть уважаемых господ уважим.

–Что же делать? – притворно озадачился Ферид.

Энди и Паугни переглянулись, не совсем понимая, что происходит. Но оба решили, что алкоголь так меняет людей. Но алкоголь был не при чем. Ферид выпил уже полторы кружки и ничего, кроме бульканья в животе не ощутил. Он никогда не пил. И не мог понять, почему его друзья охмелели от пары глотков, а он – как воду пил.

–Ну, я могу позвать всех девочек, а ты выберешь, – предложила Илана.

–Хорошо, – быстро согласился Ферид.

–Ты что хочешь? – шепотом спросил Паунги.

–Скромную, – так же шепотом ответил Ферид.

–Ты много скромных проституток видел?

–Я до сегодняшнего дня их вообще не видел. Но очень интересно.

–Аааа, – протянул Паугни, делая вид, что понимает, хотя, разумеется, ничего не понимал. – Ты же напиться хотел, какая разница с кем рядом храпеть?

–А ты зачем рыжую захотел?

–Жалко, – чистосердечно признался спаситель.

–Ну, вот и мне жалко, если нормальную увижу. Хоть поспит девчонка нормально, а ей за это еще и заплатят.

На сцену вывалила толпа барышень разных боевых расцветок, размеров, и этнических групп. Были даже одетые в одни чулки и бусы, две были с мокрыми волосами и в полотенцах. Одна лысая. Одна размером с хорошую бочку.

–А что, таких тоже берут, – заикаясь спросил Энди у Снежка.

–Оооо, еще как! Но, как правило, одиночки. Если компания – никогда не закажут толстуху. А если один зашел, то почти сто процентов. Я так думаю, что тайно мужчины больше любят больших женщин, – сделала заключение Снежок.

Энди это почти отрезвило. Снежок, которая делала выводы, основываясь на наблюдениях. Это не могло не расположить такого умника, как Энди.

Ферид же оглядев с ног до головы каждую, кажется, нашел, что искал. Среди всех расфуфыренных полуголых девиц на высоких каблуках, была одна невысокого роста с длинными русыми волосами, без макияжа, в юбке, короткой, но все прикрывающей, майке, обтягивающей пышную грудь, и она не смотрела в глаза, уставившись в пол.

–Вот эта! – радостно выкрикнул Ферид.

–Может, спаивать его чаще будем, – предложил Энди Паугни, – глянь, какой веселый.

Девушки скучающе разошлись, выбранная стояла ни живая, ни мертвая. Илана близко приблизилась губами к уху девушки: «еще б сарафан напялила! Глаза подними и улыбайся. Хороший клиент, молодой, симпатичный, не противный, неопытный, как и ты. Быстро сделает свое дело и ляжет спать. А ты и выспишься, да еще и заработаешь», – толкнув в спину в сторону Ферида, а в слух добавила: Стараешься, учишь их, все бестолку! Им счастья желаешь, а они! Повезло тебе, что Мамочка сильно занята, она бы быстро из тебя эту дурь выбила.

Девушка подняла глаза и слабо улыбнулась.

Компания из трех парней и трех барышень легкого поведения посидела еще какое-то время за третьим столиком. Энди отчаянно напивался. Так что Снежок уже начинала беспокоиться, как ворчливая женушка. В конце – концов, девушке надоело полное безразличие юноши, что ей ничего не оставалось, как попросить охрану дотащить клиента до комнаты, ибо клиент уже ноги не волок. По пути ей встретилась Илана, та с ухмылкой оглядела Энди, похлопав по плечу Снежка: «Будет сильно храпеть, приходи, я тебе какого-нибудь клиента на пару часов найду. Что время зря терять!» Снежок изобразила самую счастливую искрению улыбку, а как только начальница скрылась из вида, скорчила гримасу отвращения и надула губы.

Ферид выпил больше своих друзей, но все еще был трезв, как стеклышко. Покрутив очередную кружку в руках, понюхав его содержимое, он понял, что нечего травиться понапрасну, раз от этого никакого толка нет. Паугни хорошо захмелел, но держался молодцом. Даже в таком месте, как это, он вел себя до нельзя сдержанно и порядочно. Это радовало Ферида. Как говорится, что у трезвого на уме… А у этого все одно – хорошего попутчика им случай подкинул. А может, и не случай.

–Ладно, так и до утра досидеть можно. Пошли мы, – поднялся Ферид. – Хорошей вам ночи.

–И вам не скучать, – растерялся Паугни.

Ферид и скромная проститутка скрылись в коридорах заведения.

–Ну, может, и мы уже пойдем, – заерзала заплаканная барышня.

–А.., ну.., да. Пошли, конечно. Выспаться ж надо.

–Выспаться? – улыбнулась рыжая, – Выспаться, поди, тоже успеешь.

Столик опустел.

****

–Не, ну нормальный? В коем-то веке появился хороший клиент: молодой, симпатичный, умный, а не это армейское быдло, и на тебе! Надрался, как… Блин, как в первый раз! А может и в первый, а может, и девушки у него никогда еще не было. И спит! А я не хочу к Илане идти и работать, пока ты дрыхнешь! А ну просыпайся давай!!! А то Снежок сейчас с горя растает! – причитала барышня, всячески теребя Энди. Но безрезультатно. Тот еле перевернулся на бок, поджал ноги, и засопел с новой силой. Снежок посидела рядом, подула губы, потом прилегла рядом и стала смотреть на спящего Энди, и сама не заметила, как уснула.

Вскоре ее разбудил стук в дверь. Она подскочила, пытаясь сообразить, что происходит, потом успокоилась, и пошла в сторону двери.

–Чего тарабанишь? – устало упрекнула Снежок охранника.

–Тебя Илана зовет, ты ж все равно без дела сидишь.

–Я не сижу без дела, я сплю. Отдыхаю я! – заворчала девушка, подходя к зеркалу. – Сейчас, макияж поправлю, и приду.

–Давай, – развернулся охранник.

Снежок еще раз потормошила Энди, вздохнула и тихо ушла из комнаты.

***

–Как тебя зовут? – спросил Ферид, придя с девушкой в комнату.

–Какая тебе разница? – явно не по «уставу» ответила та.

–Ну, надо ж мне тебя как-то называть, – растерялся парень.

–Зачем меня называть? «эй ты, крошка, детка, сладенькая, сделай так и эдак», разве не так?

–Слушай, ты можешь ответить на обычный человеческий вопрос. Имя у тебя есть?

–Конечно! Разве есть люди без имени!

–Да ну тебя,– махнул Ферид рукой и завалился на кровать. На сегодня он исчерпал свой суточный лимит слов. – Я сплю крепко, можешь не переживать, что разбудишь. Хотя, это не про тебя.

–Ты что, спать? – девушка была сбита с толку.

–Ты против?

–Неет.., но… Прости. Меня Бэллой зовут. Я недавно тут. Мне… Меня. Не спи, пожалуйста, – всхлипывая от страха и отчаянья, застонала Бэлла.

–Ты чего? То дерзишь, то рыдаешь.

–Если Илана узнает, что я нахамила и не обслужила клиенты, меня накажут, а я больше не хочу.

–Тебя уже наказывали? – сел на кровати Ферид.

–Нет… Посвящали. А девочки сказали, что это похоже на наказание, только наказание страшней и на улице, где за тобой никто не смотрит. Тут все-таки не дадут чему-то случиться.

–Посвящали в проститутки? – опешил Ферид.

–Да. Когда приходит новенькая, ее посвящают. Предлагают большой компании. В тот день пришли солдаты, десять человек с командиром. А я еще девочкой была. Ну, большая мамочка переговорила с ним о двойной плате, о не порче товара, то есть моей внешности, большой комнате для бойцов. Ну, капитан, конечно, не мог отказаться. Сначала меня к нему в комнату отвели. Я и орала, и умоляла, и царапалась, а ему, твари, казалось только этого и не хватало для полного счастья. Сделав свое дело, он пожаловался Большой Мамочке на укусы и царапины, и то, как к этому отнесется его жена. Мамочка самолично меня проучила, рука у нее тяжелая, месяц лицо заживало. А поскольку внешний вид был испорчен, то меня просто пристегнули к батарее лицом вниз в той самой большой комнате, и все остальное я помню плохо. Иногда только девочки, которые так же обслуживали ту компанию, приносили нюхательную соль и воды.

–Но, как ты тут оказалась?

–Мама привела.

–ЧТО? Как такое может быть? – парень не верил своим ушам.

–Отец выгнал ее много лет назад. А мамина родня – это только ее мама. Все братья и сестра то померли в младенчестве, то разъехались, и больше мы о них не слышали…

–Как выгнал? А закон?

–А что закон? Папа судьей работает. Сюда иногда заглядывает. Маму заказывает. Мама потом долго плачет. Говорит, лежат рядом, а он ей: «всегда знал, что ты у меня шалава, не зря выгнал тебя и шалав твоих мелких». Она ему, когда впервые услышала это, сказала, что и верна была, и если и шалавы, то только твои. Он ее тогда сильно избил. По голове много раз крепко ударил. Ну, у мамы после этого что-то случилось. Отец сделал так, что мы больше не были закреплены ни за кем. То есть замужества нам ожидать не приходилось с сестрами. А мать с того момента стала называть нас его дочерями. И как сестре четырнадцать исполнилось, она притащила ее сюда. А теперь и меня. А Микки только семь. Но мне очень страшно за нее. Она еще ничего не знает. Чувствует, конечно, что-то плохое, но не знает. Хотя мать совсем с катушек слетела, мы стараемся, чтоб Микки ей на глаза не попадалась. А мать, чтоб отца больше не видеть стала работать с клиентами с особыми запросами. У нас мало кто таким занимается. Вот и мама среди их числа. Отец, когда узнал, посмеялся: 2о, на повышение пошла» и взял Илону, мою сестру. Ее потом два дня тошнило. Мне кажется, даже Большая Мамочка, на что черствая женщина всякого навидавшаяся, была немного не в себе. Она потом один на один с Илонкой пила. Ну, как ту тошнить перестало.

Ферид тяжело вздохнул. Что тут скажешь! Он, конечно, сам прошел через адскую боль потери близких, несправедливость, видел этот мир таким, каков он есть, а не таким, каким его навязывают видеть. И он, конечно, мечтал, что наступит момент, и всему этому «порядку» придет конец. Что его изменит – не известно. Но ведь всегда хочется надеяться на лучшее.

–Если хочешь, можешь спать, – сказал он Бэлле.

–А.., а работа? Я ведь должна, – промямлила девушка.

–Не должна, – успокоил Ферид, – ну, не сегодня, – мрачно добавил и повернулся на бок. Спать ему совсем не хотелось, но нужно было что-то решить для себя.

–Спасибо.., большое, – прошептала девушка и через несколько минут уже сладко сопела в свою подушку.

Ферид прислушался, ухмыльнулся и закрыл глаза. Со стороны могло показаться, что он спит, но он глубоко погрузившись в себя, вел тяжелый диалог со своими я на тему: «должен или нет, стоит-то, каковыми могут быть последствия…» и прочее.

***

Паугни тоже выспросил у своей рыжей мадам о ее жизни, но та была много раз ученая, в меру напуганная и просто так трепаться не хотела. Она давно не верила ни людям, какими бы они хорошими не казались. Она, конечно, была благодарна парню за спасение от наказания, и готова была отработать это честно и от чистого сердца, а не только за деньги. Паугни неуклюже сопротивлялся. Он, в общем-то, не мог решить можно ему или нет. С одной стороны он был за чистоту отношений. Его так воспитали. С другой – у него не было официальной невесты. Да, ему там что-то приснилось, но в живую-то он ее не видел, и как бы неприятно это признавать, сны есть сны, мало ли чего привидится. Конечно, в то, что это запретная ересь больше верить не хотелось, но ведь это имело место быть. В общем, Паугни ломался как девчонка. Помелла, рыжая проститутка средних лет, даже оторопела немного от такого. А потом ее стало это веселить. Парень был хорошим, скромным, умным. Прям как ее сын, который знать не хочет своей матери, но деньги, переданные ему, еще ни разу не возвращал. Конечно, он уже сержант, мальчик у него недавно родился. Жена его из очень порядочной семьи. Зачем ему проблемы, слухи, если кто узнает, кто его настоящая мать. Помелла вздохнула, то ли от грустных мыслей, то ли устав гоняться за Паугни.

–Ты откуда такой дикий?

–Из далекой, прекрасной деревни.

–А тут-то, что делаешь, если из «прекрасной»?

Паугни кратко рассказал обо всем произошедшем.

–То есть, ты поступил на службу, чтобы однажды помочь своей деревне, а потом, вдруг, решил отправиться в непонятный поход? Это как-то странно…

–Ну, если поход удастся, я надеюсь быстрее решить проблемы с родным местом. Мне кажется, помощи просить будет проще.

–А если не удастся?

–Ну, продолжу службу, а там видно будет.

–Ох, парень, много я слышала и видела, никто вам не поможет. Нет дела государственным до народу и наших бед. Они чем-то своим заняты, высшим, а ты иди и живи своей жизнью, а то глазом не успеешь моргнуть, как пролетит.

–Дааа, мне тоже кажется, что ни в чем смысла нет. Нас сотнями рождается, умирает, государи сменяются, как дни, но ничего не меняется. Как когда-то поменялось, давным-давно, так и все на этом.

–И об этих мыслях своих забудь, ты ведь знаешь, что за такое бывает, если услышит кто…

–Да. Но ты ведь тоже?

–А что я?! Мне, знаешь ли, терять особо нечего. Есть у меня один секрет, но его охраняют надежные люди, да и реши я рассказать, мне бы не поверили. Я одна, а когда одна – не страшно.

–Но.., это же так грустно! А семья, неужели никого?

–Неа… Был ночной пожар. Все погибли. А меня дома не было… Ну, собственно, так моя жизнь и сложилась. Точнее не сложилась. Осталась одна на улице, добрые люди взяли на работу по хозяйству. Люди-то добрые были, а вот сын их… Ну, в общем. Что я тут!

–Расскажи мне о своей деревне, как у вас там все? И почему ты так ее любишь?

Паугни с большим удовольствием принялся рассказывать, как и что там у них. Подробно описывал природу, восходы, закаты, как с мальчишкам на озеро купаться бегали… И не заметил, как они уже лежали в одной кровати, мечтательно уставившись в потолок, словно там был не серый камень, а мозаика жизни Паугни в деревне. А потом их глаза встретились, и больше Паугни ничего не решал.

Глава 12. Громобес

-Доподлинно не известно, как они появились, но мы проходили легенду о Громобесах. – начала Фелиция. – Когда Творец завершил создания миров, атмосфер, путей, соединяющих эти самые миры, разграничил пространства, через которые практически невозможно пройти из одного Микромирия в другое, населил земли живыми существами…

–Хм, все легенды так начинаются? – вскинул брови Эг.

–В основном, – улыбнулась Фелиция. – Должно все с чего-то начинаться, а все началось с создания миров.

–Или появления монад, – вставил Эг.

–Что за ересь, сударь?! – вскинулась волшебница.

–Позвольте, мэм, – расплылся сын, довольный произведенным эффектом. – Но есть разные точки зрения на Создание Всего. И слово «ересь» из ваших уст… – парень скривился.

–Есть только одно правильная теория. А монады предполагают создание абсолютно лишенных магии миров.

–Но в этой теории все очень четко объясняется.

–Э, народ, вы отвлеклись. «Началось все с создания миров», – напомнил Фенлюнс.

–Да, точно, – злобно зыркнула Фелиция. – Так вот. Создал. Посмотрел и остался довольным. А потом посетила Его некая идея. Решил он что-то еще сотворить, но даже ему, хоть он и создатель, было это весьма трудно. Решил он уединиться в только Ему одному известном месте, а вместо себя, приглядывать за порядком оставить наместников. Опыт создания живых существ у Него уже был, но то были обычные существа, не наделенные чем-то особенным. А нужно было сверхновое существо. Наверно, если б Он смог, создал бы самого себя, но то ли не мог, то ли ни к чему. Стал экспериментировать. В книге: «Легенды о появлении волшебников», подробно описано кого и когда Он сотворил. И почему Ему пришлись не по нраву те или иные создания. Одними из последних были люди, от которых и пошли волшебники. И был среди сотворенных им людей парень небывалой красоты и силы. И магические способности превышали всех остальных. Он был всем хорош, и Создателю приглянулся его нрав быстро решать проблемы, моментально реагировать на все, короче, он был крут.

Он оставил его, вместо себя в нашем Микромирии, и трех девушек. Его звали Громосс, так как создавался он как повелитель дождей и бурь. Девушки: Любава, Знания и Радостнея. Каждая отвечала за свою часть работы на землях вверенных им.

Создатель удалился, не оставив сведений о своем местонахождении. И мирами стали править его творения.

Долго они правили дружно, и в мирах было тихо и спокойно. Люди жили в мире с волшебниками. В тех мирах, где намешаны расы, тоже царили гармония и порядок. И дальше продолжалось бы эта идиллия, но Громосс, прогуливаясь по дорожкам наиболее полюбившегося ему мира, встретил Милейну. Девушку нечеловеческой расы, красотой превосходившую всех, кого когда-либо встреченных им в мирах. Говорят, что среди своего племени Шасти, она была изгоем. За глаза. Вместо обычных глаз у нее было видно все Всемирие. А если смотреть ей в глаза долго, то словно проваливаешься и видишь все сорок, созданных Творцом Микромирий. И в ее глазах Громосс увидел все сорок Микромирий, где они находятся, куда ушел Создатель, и новые странные чувства обуяли его. С одной стороны он влюбился в Милейну. С другой стороны он увидел ничтожность всех миров по сравнению с тем, что открылось ему в глазах девушки…

–А что открылось? – не утерпел Фенлюнс.

–А никто не знает. Он ни с кем так и не поделился, ну, по крайней мере, в легендах этого нет. В общем, стал он терзаться. Девушки, хранящие миры вместе с Громоссом обеспокоились. Они пытались поговорить с ним, понять, что происходит. В их мирах начались дожди, переходящие в бури. И этому не было ни конца, ни края. Но их названный брат молчал, все мрачнел и молчал. Он продолжал приходить к Милейне, но в какой-то момент девушка поняла, что больше не нравится ему, что он ходит смотреть в ее глаза, то есть на то, что недоступно ему. И прогнала его. Громосс был в не себя, чтобы какая-то смертная посмела прогнать Его, заместителя Создателя. Он создал замок, в котором было все чего не пожелаешь, кроме свободы, и посадил туда Милейну. Считается, что с того дня, когда это произошло, в людях проснулись злоба и зависть.

сестры пытались освободить бедную девушку, но все было тщетно. Они с ужасом наблюдали за изменениями, творившимся в мире. Но их брат упорно ничего не замечал. Он перестал быть собой, стал злым, раздражительным, замкнулся в себе. Сестры пытались вызвать Создателя, они молили его днями и ночами, но было тихо. Они приходили к границам Микромирия и стучали в соседние, надеясь на помощь, но их никто не слышал.

Однажды к Громоссу пришла Радостея, она шла, а за ней светило солнце, порхали бабочки, и по мрачным стенам жилища Громосса скакал солнечный зайчик. Она хотела говорить с братом, вернуть радость в его сердце, но он схватил сестру и убил ее, разорвав на части. Так из мира ушла радость.

Это злодеяние волной окутало все Всемирие, каждый почувствовал неладное, но не понимал, что именно произошло. Лишь только Дракон Времени распознал в вибрациях материй тот кошмар, что случился в одном из оставленных Творцом миров. И он, умевший пересекать все границы, так как у времени их просто нет, отправился на поиски того самого Микромира. Пока он пребывал в поисках, сходящие с ума от ужаса и боли, сестры пытались еще поговорить с братом, но он их даже видеть не хотел. Знания обернулась Милейной и пошла к брату. Тот сразу разгадал обман, взглянув в глаза сестре. И попытался убить и эту сестру. В общем-то, он был уверен, что убил, вырезав глаза, чтобы никто и никогда не смел создавать самое дорогое, что было у него когда-то и отчего он стал таким. Но Знания выжила. Ее подобрали люди и выходили. Последнюю попытку предприняла убитая горем Любава. Но сердце брата было холодно и черно. Он хотел сначала убить сестру, но потом оглянулся, увидел, что убей ее, он останется совсем один, и решил поступить иначе. Он решил, что ему нужны новые помощники, которые будут слушаться его беспрекословно, понимать и хотеть так же, как и он, его дети. И он насильно взял свою названную сестру в жены.

Вскоре в замке стонала несчастная Любава, родившая первенца – страшный мрак и смерть в одном детеныше. Это создание не нуждалось в заботах и уходе. Окрепнув через несколько часов после рождения, он спустился в один из миров, создавая армию мертвяков и всяких ужасов, убивая все живое на своем пути, пока не уничтожил весь мир, превратив его в безжизненную сухую землю, пытаясь найти способы перебраться в соседние, живые, миры.

Любава же превратилась в жалкую старуху, рожая по несколько детей за раз, и была уже не нужна Громоссу, но тот не давал ей умереть, поддерживая в ней жизнь только для того, чтобы она продолжала его страшный род.

Прошло неизвестное количество времени. В нашем Микромирии стали происходить жуткие вещи. Волшебники разделились на злых и добрых, появились черные искусства, сердцами многих людей завладели порочные желания, красота стала покидать наши миры.

В один день прибыл Зурван. Ему не нужно было никого расспрашивать о случившемся, он все считывал из потоков энергий протекающих вечно между мирами. Первое, что он сделал, это разрушил замок Милейны, и был поражен красотой девушки, неизменившейся ничуть за время пребывания в заточении. Громосс хранил для себя ее, не зная, что с ней делать сейчас. Дракон Времени остановил ее земные часы, и Милейна стала бессмертной. Он оставил ее на лужайке, а сам отправился в убежище местного заместителя Создателя. Дракон знал, что увидит там, но все же реальность была намного страшнее, чем знание. Громосс попытался остановить Дракона, но тот превосходил его и силой, и умом, и умением владеть собой. Он стер Громоссу память, дав ему имя Громобес. Спустил с небес на землю. Вдохнул жизнь в Любаву, стерев память и ей. Ибо кто-то должен был присматривать за многочисленными детьми, на вид вполне нормальными. Конечно, зерно того зла, которое взрастил в себе Громосс, сидело в каждом мальчике. Почему-то были одни мальчики. Но прорастет оно или нет – выбор каждого. Дракон наложил чары на все семейство Громобеса, что они будут практически бессильны против могущественных колдунов, решивших воспользоваться силой Громобеса, и будут служить во имя зла. Но каждый из них и их потомков сможет стать нормальным и вернуть себе былое величие праотца, если сумеет сопротивляться злости, возрождающейся в нем. Это будет мучительно и трудно, больно и смертельно, но возможно, ибо сильным мира сего все по силам.

Считается, что Дракон вернулся в свой мир, обещая иногда наведываться в наш, чтобы поддерживать жизнь на более ли менее нормальном уровне.

Кто-то говорит, что он оставил вместо себя Милейну. А люди, жившие во времена переворота, говорили, что он забрал девушку с собой.

–Интересно… и трагично, почти как все легенды, – заключил Эг.

–Да, но из этого следует, что Громобесы могут выполнять три функции: убивать, калечить, то есть держать в страхе, не причиняя особого вреда, и растить армию. Наш Зверь пока убивал всех. Но, меня смущает, что похитил изначально он девушку, и не разорвал ее на части, как мужчин, которые преследовали ее. Лину тоже не нашли. Можно предположить, что он тащил Селену к себе в гнездо под водопад, и то ли уронил, то ли она сама вырвалась, но она погибла целая.

–Ты думаешь, он будет создавать армию? – поразился Фенлюнс.

–Я не утверждаю, но вероятность есть.

–Но зачем?

–Видишь ли, брат: всемирное равновесие. Из деревни ушли парни, много парней. Много женщин не востребованы. Те, кто мог бы стать матерью, остались без своего естественного дела. А потом появятся малыши, скажи, местные их убьют или папаше вернут? Правильно машешь, дети-то ни при чем. Вот тебе уже внедренная армия, которая подрастет в тылу врага и уничтожит деревню, или, скорее умножит свои силы.

–Но зачем кому-то армия? Тем более тут? Так далеко от городов… Ну да, далеко.

–Воот, а кому – нам и нужно выяснить. Есть у меня подозрение, что это что-то вроде оградительной магии на нас же самих, волшебников. Что это – армия для нас.

–А, а… а мы не можем использовать этих громобесов у себя на службе? – невинно спросил Фенлюнс.

–Ты что? – вскипела Фелиция. – Мы не пользуемся черными силами!

–Я тоже думал об этом, – не обращая внимания на гнев матери, спокойно проговорил Эг, – но, не мы его себе на службу поставили, вряд ли получится переделать заклятие под себя. Но у меня теплится надежда на детенышей, а вдруг мы сможем изменить, хотя бы чуть– чуть поиграть с тем самым злом внутри каждого малыша. Ну, во-первых, из них могут вырасти нормальные парни, почему нет, а во вторых, если нормальные не получатся, то нам на службу вполне сгодятся.

–Эг! Что такое говоришь?! – Фелиция была в ужасе от услышанного. – Мальчики, так нельзя! Они – это чистое зло, ими нельзя пользоваться так же, как черной магией.

–Ты забываешь одну важную деталь в легенде, изначально он был прекрасен и чист! Можно дать шанс.

–Я не об этом, эта часть плана мне очень импонирует. Но не на службу себе. Ты же сам все знаешь, они не перед чем не останавливаются, они жестоко убивают людей. Зачем нам такие монстры?

–Прости, я упустил момент, а как мы без крови вернем власть? «Мир вам! Мы волшебники, нас, конечно, уже не трое, как раньше, а целая деревня, хотя этого по-прежнему мало, чтобы победить в бою. Но мы не хотим крови, поэтому сдайтесь, пожалуйста, добровольно. Ага?!» Так?!

–Да хоть так!

–Да если так, то всю нашу предполагаемую волшебную деревню уничтожат еще на самом начальном уровне возрождения волшебства. Эти же сами громобесы с их потомством.

Повисло молчание. Каждый переживал свои эмоции. Фелиция бессильно злилась на сыновей, особенно на Эга, за его толстокожесть, расчетливость, холодность и, это ужасно, правильность! Она прекрасно осознавала, что он прав в каждом своем слове. Но это так противоречило ее природе, всему тому, чему учили их. Его не учили, некому и некогда. Дети выросли в другой обстановке, впитали то, что смогли. Как сорняки, опять же, сыновья правильно сказали. Особенные, конечно, но дикие. Но ведь сорная трава более вынослива, приспосабливаема и живуча. Видать, в мире нет больше добра и зла, вернее они перестанут существовать. Может, ее дети – это новое поколение не светлых и не темных, а рациональных. Других. И, похоже, она, мать, даже не понимает, и не представляет, кем станут ее сыновья. Что если, пора перестать спорить, а снабжать их знаниями, помощью, которая окажется ей по силам, переступить через себя она не сможет. И все, отойти в сторону. Она свою миссию выполнила: она выжила, спасла детей, дала им место, где они могут выбирать свою стезю. Похоже, и правда, время волшебного двора прошло.

Скрипнула дверь, на пороге возникла Ларси. Выглядела девушка не очень: растрепанные волосы, помятое, не отдохнувшее лицо, уставши поникшие плечи. Но ее глаза! Они так горели! Словно в комнату вошла кошка, а не человек.

Фелиция вздрогнула:

–Разбудили, милая? – испуганно спросила она.

–Не знаю, – уставши, произнесла Ларси и зевнула, – я могу войти?

–Да, конечно, – на мгновение все засуетились. Девушке поставили стул, Фелиция налила воды.

–Спасибо, – она отпила немного, поставила стакан на стол и пристально обвела взглядом каждого, – я все слышала, каждое слово.

Фелиция с ужасом посмотрела на сыновей, Фенлюнс был напуган не меньше, но Эг, как всегда оставался спокоен. Ларси выжидательно смотрела на собравшихся, словно законник поймавший тать на месте грабежа. Первым нарушил молчание Эг, которому, казалось, все происходящее доставляло удовольствие, судя по его легкой улыбке.

–И что скажешь? – спокойно произнес он.

–Эг! – встревожилась хозяйка. – Бедная девочка…

–Скажу, что ничего нового не услышала. Я все это уже… читала.

–Читала? – было непонятно, что напугало Фелицию больше: что Ларси в курсе происходящего или, что она где-то умудрилась раздобыть запретную литературу.

–Я вам говорил, что в деревне есть книги. Она в доме Ларси, так ведь? – Эг уточнил у девушки.

–Да! – горячо подтвердила та.

–Но как они к вам попали? – Фенлюнс был изумлен не меньше матери.

–Я точно не знаю. Бабушка говорит, что передаются с незапамятных времен, а от кого, не известно. Но на всех книгах есть что-то вроде герба, символа. Оно одинаково. Я думаю, что это книги какой-то одной семьи. Это, возможно, смелое предположение, но я думаю, они принадлежали нашим предкам, то есть это книги именно нашей семьи по маминой линии.

–Откуда ты про них знаешь, да еще и читаешь… За это ж можно жизнью поплатиться. Тем более ваш отец явно не самый понимающий человек. Извини, – смутился Фенлюнс.

–Да все нормально. Мне-то не знать отца. Я, кстати, очень рада, что попала к вам. Спасибо. И за комнату спасибо, сил не было, поблагодарить даже, – обратилась девушка к хозяйке.

–Да что ты! Я очень рада тебе! – разволновалась женщина.

–Так вот, о книгах. Бабушка с младенчества нас пичкала сказками из этих книг. Мама, конечно, с ней ругалась, но бабушка всегда находила возможность поведать удивительные вещи. Я притворялась, что мне это неинтересно, что я живу по законам, так как с самого осознания себя, я знала, что другая. И что лучшая маскировка – быть правильной. И тем более никто бы не заподозрил, что я шныряю в подвал и читаю запрещенные книги. Поэтому я быстрее всех научилась читать, мне нужно было понять, что скрывают эти пыльные тома. Конечно, я много времени потратила на их поиски, практически два года. – Эг присвистнул. – Ну а что мне оставалось, я ведь не могла устроить обыск в доме на глазах у всех. Приходилось действовать аккуратно. Да тем более дома всегда есть люди, и малых на меня вечно спихивали. В общем, нашла я их. А читать могла изредка по ночам. А вот когда все эти события начались, ну, с вашим приходом, я не в упрек, все прекрасно, началась суета. Все так уставали, что спали, как убитые. Я, конечно, тоже спать хотела, но желание знать было выше. Вот я и читала. И про вашего или нашего, Громобеса легенду прекрасно помню.

–Ну что ж, очень похвально! – восхитился Эг. – Я, правда, преклоняюсь, прямо – таки самородок в огранке.

–Что вы, что вы, сударь, не стоит, – передернула его Ларси.

–Я искренне, – отрезал Эг. – А Муна? Она такая же проинформированная, как и ты?

–Вряд ли. Я, конечно, не берусь утверждать. Я за ней не следила до ее замужества. Но, в любом случае, у нее сильно развита преданность семье, мужу, каким бы отморозком он не был, поэтому, я думаю, чуть дольше, и она примет нашу сторону.

–Нашу? – просеяла, успокоившаяся Фелиция. – Приятно это слышать.

–А как же иначе! Вы же обучите меня тому, что написано в книгах. Я пробовала сама, но дома, это сложно. Не дают сосредоточиться. Одной практически невозможно остаться.

–Конечно. Для этого мы тут. А какие именно книги у вас есть? – полюбопытствовала Фелиция.

–Взглянуть бы, – задумался Эг.

–Это может быть опасно, – вмешался Фенлюнс.

–Я понимаю, это так, мысли вслух. Придет время, увидим.

Ларси перевела взгляд на Фелицию и начала перечислять:

–Та, о которой вы говорили – «Легенды о появлении волшебников», «Придворный этикет», но ее я просто пролистала, это не важное. Затем «Управление стихиями на элементарном уровне», «чтение мыслей и глубокий анализ», «грамотность волшебника», «травоведение», «звероведение» и «разговор по душам», это я так поняла из одной серии. Далее: «Магия воды: самые глубокие уровни», «Магия огня: от костра до Феникса», «Магия воздуха для продвинутых», «Волшебство слова» и последняя «Сон и явь». А, ну там есть еще, но они такие ветхие, что даже обложку страшно открыть, рассыпаются.

–Я бы восстановила, – застонала Фелиция. Она поняла, что сохранные заклинания выветрились, а это значило, что и другим книгам грозит опасность. Ларси удивленно посмотрела на волшебницу и продолжила:

–И блокнот, эвентуально школьный…

–Чего? – не понял Фенлюнс.

–Эвентуально – возможно, – надменно произнесла девушка.

–Откуда такие слова в деревне? – оторопел будущий муж.

–Ну, сказала же, – закатила глаза деревенская выскочка, – читать, страсть, как люблю. Так вот, разбиралась, пыталась даже попробовать заниматься, но, я уже объяснила. А, есть еще несколько картин с таким же символом, что и на книгах. Там женщина, девочка и мужчина. Я собственно по этим картинам и сделала вывод, что наши предки были волшебниками. Я очень похожа на девочку на портрете.

–Очень интересно, – взволнованно проговорила Фелиция.

–А когда вы начнете меня учить? – с жаром спросила Ларси.

–Как выспишься, так и начнем. Что время-то тянуть, – вздохнула женщина. – Но этикет, при первой же возможности, ты выучишь, ясно?

Фелиция спросила так, что Ларси вдруг осознала, что попала в совсем другой мир. Тот, который ей часто снился, там, где все благородно и красиво. Она почувствовала силу, наполняющую ее грудь. Она покорно кивнула, да она будет делать все, что ей скажут. Она добьется блестящих результатов. Она будет одной из тех, кто изменит историю этого мира, а возможно, и других. Эти чувства переполняли ее, но она послушо развернулась и отправилась спать. Ей не терпелось начать занятия.

–Тебе с ней очень повезло, – ласково сказала Фелиция сыну. Тот улыбнулся, а Эг испытал странный укол боли где-то там, между сердцем и душой. Но решил, что показалось.

–Хорошо бы в школе начать занятия. А то пока Ларси, пока Муна, кто там еще подтянется и при каких обстоятельствах… – задумался Фенлюнс.

–В школе можно будет преподавать травоведение. Это пригодится даже тем, в ком нет ни малейших способностей. Когда жертв будет больше, людям потребуется лечебная помощь. Я знаю, что Сула рассказывает детям о травах. У них тут с этим проще. Можно будет добыть книгу из дома Рана, я уверен, что Ларси справится с этим. – заключи Эг.

–Давайте расходиться? – спросил, зевая Фенлюнс.

–Да, давайте. Отдых никогда не помешает, – согласилась Фелиция.

Эг хмыкнул, он радовался, что к нему это не относится. Хотя прекрасно знал, что и к матери с братом тоже, но они почему-то больше предпочитали считать себя людьми со способностями, нежели волшебством, заключенным в человеческое тело.

Глава 13. Загадка архива

После ухода Эга, Муне еще некоторое время снился прекрасный сон о зеленом поле с желтыми цветочками, и бегающими по нему смешными малышами. Но потом набежали тучки, подул ветерок. Вначале не сильный, приятный. Но он начал усиливаться. Где-то на горизонте сверкнули молнии. Дети перестали улыбаться. Они начали жаться к Эгу и ногам матери. Эг схватил тех, что поменьше и побежал через поле к дому. Другие дети последовали за ним. А Муна не могла пошевелиться. Она слышала, как муж кричит ей, зовет ее, но ноги словно приросли к земле. Она хотела выдернуть их, и увидела, что стоит в вязкой грязи, а может, в болоте. Когда она подняла глаза, то не было уже ни полянки, ни дома, ни детей и Эга. Ее окружали стены какой-то пещеры. Тут было мрачно, серо и сыро. Ее пробивал озноб. Вдруг, она обнаружила, что не беременна, и это ее напугало больше всего. Она уже не стояла в грязи, но ноги не слушались, словно оцепенев от страха, она ждала чего-то жуткого, но неизбежного. Чего-то, что уже было. И что еще случится. В комнату вошел он. Она знала его. Некогда он был прекрасен, она звала его братом, а он ее сестрой. Сейчас же перед ней стояло человекоподобное чудовище: грузное, мрачное, с серым лицом, клыками, выступающими изо рта, заросший и вонючий, как скот у плохих хозяев.

Дальше все было как в кошмаре, который больше не заканчивался. Ее названный брат взял ее силой, и она сразу понесла от него. Его не заботило ее здоровье. Он брал ее постоянно, хотя она умоляла не делать этого, ведь под сердцем были его дети. Но беременности протекали спокойно, быстро, и дети рождались здоровыми. Один год они жили с родителями, сцены насилия отца над матерью, побои, оскорбления были для них первыми воспоминаниями и нормой. Потом он их куда-то уносил, не обращая никакого внимания на мольбы женщины. А потом у нее было столько детей, что она стала забывать их. Она не носила девять месяцев, она рожала как кошка каждые три-четыре месяца сразу по несколько малышей. Они все были мальчиками. Он оставил с ними только вторых троих. Они росли красивыми, сильными, но во всем похожими на отца. У них не было чувств к матери, они били и оскорбляли ее так же, как отец. А потом они оказались на земле, на траве, что-то изменилось. Она увидела свое отражение в воде и испугалась, она не помнила себя прежнюю, но теперь она поняла, почему ее так ненавидит муж, разве можно любить такое чудовище. Но вот он, и сыновья пошли работать, а она принялась за домашние дела. Она никогда ничего не делала, и все валилось из ее рук. По двору ползало с десяток детей до года, они все орали, падали, опрокидывали на себя что-то. Вечером приходили муж со старшими и ругали ее, муж поколачивал, но дети больше не трогали, только злились, что она ничего не умеет и им опять нечем ужинать. Потом один из них женился и ушел…

***

Эг увидел, что Муне давно снится не то, что он оставлял ей, но, поставленный им блок скрыл истинный сон жены. Он погладил ее и послал ей спокойствие.

***

…вода в корыте, где она стирала вещи, пошла рябью, как и ее лицо. На небе заиграла радуга. А Муна провалилась в глубокое озеро сна без сновидений, но с силами и восстанавливающими элементами. Дыхание успокоилось, плечи расслабились, лоб разгладился. И женщина вновь улыбнулась во сне.

***

Не успела Фелиция утром прийти на кухню, дабы заварить свежий ароматный чай, посидеть на улице, наслаждаясь утром, восходом, свежим воздухом, пением птиц, как к ней вбежала взволнованная Ларси.

–Я готова! – отчеканила девушка, разве что по стойке смирно не встала.

–Я вижу, – вздохнула Фелиция. – Делай чай и пошли в сад.

Пару минут женщина посидела в одиночестве, потом к ней присоединилась невестка.

–Что будем делать?

–Пей чай, – на попытку спросить еще что-то, Фелиция сразу отрезала, – молча. Смотри в утро, попытайся расслабиться и стать частью этого утра, частью воздуха, словно тебя нет и никогда не было.

Было вообще не понятно, что имеет в виду волшебница, но, надо так надо, и Ларси напряглась изо всех сил, пытаясь расслабиться. Фелиция видела напряженные руки и плечи девушки, и улыбнулась. Пусть тужится, а она пока спокойно попьет чай.

–Принеси воды, тлеющий уголь, поставь вон там, под тем деревом, и зачерпни горсть земли. – распорядилась Фелиция.

Это заняло еще какое-то время.

Женщина и девушка зашли под дерево, где лежал тлеющий уголь, в черпаке стояла вода, землю Ларси насыпала на лист дерева.

–Закрой глаза и держи ладонь над каждым из предметов. Чувствуй. Как что-то почувствуешь, скажешь.

Ларси занесла ладошку над углем и долго стояла. Было видно, как глаза бегают под закрытыми веками в поисках чувств или того, что от нее хочет волшебница. Она долго так стояла, а потом опустила руку:

–Ничего, – немного обескуражено произнесла девушка.

–Хорошо, дальше.

Так же было и с водой, и с землей. Фелиция не случайно выбрала это дерево. Оно стояло как раз на сквозняке даже в безветренную погоду, и сейчас легкий ветерок раздувал волосы женщины и девушки. Фелиция попросила почувствовать воздух, но и тут было пусто. Ларси совсем расстроилась. Она была сообразительной девочкой и понимала, что Эрида хочет выявить ее сильную сторону, что именно ее, с чего начать. Но она действительно ничего не чувствовала.

–Не расстраивайся, ты никогда не сталкивалась ни с чем подобным. Ты просто не научена. Все придет, постепенно.

–Но я со всем всегда справляюсь идеально! У меня получается лучше, чем у остальных, – возразила Ларси.

–Тогда тебе будет сложнее. Мы не на состязании. Тебе стоит перестать быть лучшей, а стать обычной, как все и одновременно той, кто ты есть.

–Но ведь.., время ограничено, нужно быстрее.

–С чего ты взяла? У нас уйма времени, у тебя и того больше, – немного слукавила волшебница.

–Но я думала… Зверь, нужно быстрее.

–Пока не нужно. Тебе не нужно. Ты должна найти себя в себе. Иди домой, закройся в комнате, и хорошенько повспоминай, что больше всего тебя вдохновляет, вдохновляло. Это может быть что угодно, красивый камень в детстве, рассвет, движение воды, ходить босиком… Все, булки сестры, глаза матери. Слова… Все, что вспомнишь, запиши. С утра обсудим. Но сначала – завтрак. Силы нужны всем.

Ларси понуро поплелась на кухню, где во всю уже хозяйничала Муна. Есть совсем не хотелось, в голове уже было много всего.

–Доброе утро, – просеяла, словно солнце Муна.

–Доброе утро, дочка, – поприветствовала невестку Фелиция.

–Доброе, – пробухтела Ларси.

–Все хорошо? – взволновалась Муна.

–Не выспалась… – соврала сестра.

–А я так хорошо спала! Словно и не полночи, а всю ночь. Приснилось, правда, всякого разного, но это бывает.

–Бывает, – подтвердила женщина.

Пришли Эг и Фенлюнс.

–А девчата все в сборе уже! И пахнет как! – протянул Фенлюнс.

–Садитесь, Муна уже завтрак приготовила, пока мы с Ларси бездельничали, чаи гоняли.

–Ой-ваавой! – подмигнул Фенлюнс.

–Сбагрили кухню на мою жену и довольные, – притворно пожурил Эг мать и Ларси.

–Ну что ты! Мне в радость! – улыбнулась счастливая Муна.

***

После завтрака мужчина ушли работать. Эг стал с мужиками ловить рыбу. А Фенлюнс работал с Барром и другими парнями на дереве. Доски в деревне всегда нужны, то крыша прохудилась, то сарай подправить. А сейчас – заборы ставят все повально. Работы много. Муна чуть позже тоже ушла, она пряла ковры, там же работала ее мать. У Ларси было задание и дом на ней. Фелиция же отправилась со школьниками добывать важную информацию.

Моран немного удивилась, сказала, что и местные никогда не интересовались происхождением деревни, а Фелиция – чужестранка. Но сама себе объяснила, что, приходящим всегда гораздо интереснее, что и как, нежели своим. Фелиция ей активно поддакивала. Лишние слухи ни к чему. Учительница извлекла на свет огромный ворох бумаг сложенных абсолютно беспорядочно. Такое ощущение, что их много раз доставили, роняли, сгребали наспех в кучу, и прятали обратно. Видя замешательство волшебницы, Моран замялась, словно извиняясь:

–Они такими уже были, когда я пришла. Просто в этом шкафу, помимо них, хранятся бумаги, чернила и многое другое. Иногда случайно задеваешь, и все высыпается.

–А я могу домой взять? Я бы аккуратно разобрала по годам, перевязала, подписала. В общем, привела бы в надлежащее состояние. Это ведь ваша история.

На первом вопросе Фелиция увидела протест и возмущение, как так, местные не интересуются, а чужая возьмет и заберет. Но слова про историю, вогнали учительницу в меланхолию.

–История… – пробормотала женщина. Было видно, что Моран глубоко задумалась над тем, что сказала Эрида. – А ведь есть такой предмет в городских школах, так?

–Да. Но чаще там изучают историю государства. Рассказывают историю до переворота, после, всех государей, кто, сколько правил, что сделал и прочее. Но в крупных областных центах, переживших многое, учат помимо государственной истории еще и свою.

–Может, нам тоже бы стоило.... – задумалась учительница. – Как я прочла в одной книге, не зная своих корней, не увидишь кроны.

–Совершенно верно. Хорошие слова, что за книга?

–Кого – то из местных, – озадачилась Моран.

–Вот как? Местные пишут книги? – непритворно удивилась волшебница.

–Писали, давно никто ничего не приносил.

–Жаль, – посочувствовала женщина.

–Да, мне тоже. У нас и так мало книг. И те стареют. Когда-нибудь вообще останемся без всего. Я все хочу организовать прилежных учеников постарше, как Ларси, Берюз, вы же его уже знаете? – Фелиция утвердительно кивнула. – Чтобы учебники переписали. Трудно, конечно, долго, но зато еще на несколько поколений хватит.

–Отличная мысль! Я уверена, они поймут и подойдут к этому делу со всей ответственностью, – подхватила женщина.

–Правда? Вы действительно так думаете?

–Абсолютно!

–Тогда я предложу им, как только ситуация в деревне чуть успокоится.

–Ну, так я возьму архив? – напомнила Фелиция.

–Да, конечно! Если вы наведете порядок в этом балагане, будет просто замечательно!

«Как быстро люди готовы поменять свое мнение, стоит их только похвалить. И никакого волшебства не надо», – довольная собой, размышляла Фелиция, возвращаясь домой. Но настроение ее было омрачено: небо вновь посерело, приближалась гроза. Конечно, у природы свои законы, и лето не может длиться вечно, но как было бы замечательно, если б еще постояла жара.

Однако гроза прошла стороной. Но небо по-прежнему висело серое. Несколько дней Фелиция и Ларси разбирали рукописи по годам. Параллельно читая и зачитывая друг другу выдержки. Некоторые года были описаны довольно подробно, начиная с местных свадеб, количество урожая, приплода скота, о праздниках и некоторых заслугах местных, до количества жарких или холодных дней и незначительных событиях. А некоторые, другим уже почерком, были кратки до абсурда.

–Послушай, – задумалась Фелиция, – а ведь должны быть еще хроники, ну детей же записывают как-то в пары.

–Да, конечно. Этим заведует сейчас Съерра, раньше ее муж занимался, а у них сыновей не сложилось, дочерям решили не передавать, поэтому оставили пока ее. Но она уже совсем старенькая. Их семья всегда этим заведовала, но передадут кому-нибудь.

–Может, стоило там начать, поди, там все аккуратно, – подумала вслух женщина.

–Сложно сказать, – подхватила Ларси, – ведь не всегда закон такой был, поэтому вряд ли записывали до принятия.

–Вообще, всегда старались вести учет местных жителей, записывая новорожденных. Ну да, трудно сказать, тут ты права.

В этот год ничего не произошло. – с досадой зачитала Ларси.

–Не густо, – вскинула брови волшебница.

–Да ужасно! Что за учитель такой был, – она отложила листик в сторону, взяв следующий, – посмотрите!

Ларси протянула женщине лист и сама придвинулась ближе. Лист был старым, но плотным, из другой бумаги. По нему писали очень красивым ровным почерком с небольшими завитушками. Фелиция заволновалась:

–Ларси, отложи все листы, ищем только такие.

Девушке не нужно было говорить дважды. Две труженицы мигом бросились перекладывать листы с места на место, копаясь каждая в своей стопке. Сердце Ларси колотилось. Она чувствовала такую энергию и силу, исходившую от этого, единственного листа. Словно ухватила тайну за хвост, и сейчас притянет ее всю. Стопки редели, складываясь в две высокие и две маленькие, с лощеными листами с красивыми разными почерками. Как заметила Фелиция, почерков было семь. Видимо, семь разных людей в разное время писали эти хроники. Волшебница была абсолютно уверена, что заполняли листы первые поселенцы.

Когда эта часть работы была окончена, стали смотреть даты. Фелиция заметила мандраж Ларси.

–С тобой все хорошо? – поинтересовалась волшебница.

–Да, даже очень, меня словно на части разрывает! – с восторгом выпалила девушка.

Волшебница улыбнулась, она уже понимала, что это значит. В тот день, когда она дала Ларси задание после неудачных проб на улице, девушка принесла ей на утро список. В нем было много описаний природы, запахов, малышей, животных и книги. А так же буквы, письмо, предложения, листы, перья, чернила и прочее. Ларси призналась, что испытывает огромную радость в письме, в чтении, в изучении букв. Когда была совсем ребенком, ей нравилось, как буквы складываются в слова, поиски новых вариантов. Поэтому, как она думала, ее и привлекли спрятанные книги. И сейчас, видя, что происходит с девушкой, Фелиция лишь утвердилась в своей догадке.

–Вот оно! – радостно воскликнула Фелиция. Ларси в мгновение ока оказалась рядом.

«Восьмой день от начала Двусолнечного года.

Я, Аков Вост, со своей женой Поли Осы и детьми нашими: Сени, Вако, Брайн и Берти первыми построили дом в чудной долине, окруженной полноводной рекой, лесом, горами, с высоты небес которых ниспадает водопад, наполняя озеро полное рыбы. Вслед за нами пришли и построились семья Брахи Вода, жены его Фатины и детей: Льюс, Слог, Ванши, Кэти, Бьянка и Аля.

Семья Паги Слота, жены его Чуни и дети их: Фог, Фот, Яни, Оли и Ари. Семья Дропа Дона, жены его Лисы и детей их: Миры, Майи, Музы и Кэрол. Семья Барди Фора, жены его Симы и детей их: Сани, Вани, Свэна и Дода, и Вики.

На общем собрании мы решили назвать наше поселение Ричкон. Жить будем мирно. Проводить собрания. Детей воспитывать в согласии с указами нового правительства, женить по записи. С городов принесли свод новых законов. Чужеземцев принимать, как родных, ибо, не от хорошей жизни люди ищут новый дом. Все мы бывшие работники при волшебных дворах, после исчезновения таковых, оправданные по всем статьям, искали убежища в новом месте, дабы начать новую жизнь с чистого листа».

Фелиция передала Ларси лист, та еще раз пробежалась по строчкам.

–И это все?! – разочарованно подняла глаза Ларси. – Я не могу понять, я читаю, и не верю. Словно тут написано нечто иное, но. Бред какой-то.

–И вовсе не бред, – широко улыбалась Фелиция, – скоро придут все на обед. Я пойду на кухню, а ты посиди с этим листом. Попробуй почитать между строчек, почувствовать его, испытать то, что наполнило тебя, когда впервые достала такой же лист, может, услышать его. Расслабься и сосредоточься на нем.

Ларси нервно кивнула, про себя раздраженно подумав: «Как можно расслабиться и сосредоточиться!» Но взялась за работу.

***

Семейство Фелиции спокойно ужинало, Ларси отказалась от еды, как и в обед. Фелиция хотела было начать переживать, но Эг глянул на мать, мол, мы же можем без еды, чем она отличается о нас, пусть занимается. Женщина согласилась, успокоив Муну, что лично проследит и накормит такую усердную работницу истории Ричкона. Но, недолго сохранялось спокойствие за столом, за приятными разговорами о дневных делах, ибо неожиданно для всех из комнаты, где зарылась в дела бумажные Ларси, раздался вопль:

–Да!!! Получилось! Получилось!

Через секунду девушка с горящими, от произошедшего, глазами ворвалась в кухню:

–Я сделала! Я смогла! Заработало! – верещала она и размахивала руками.

Муна от неожиданности уронила вилку. Ей никогда в жизни не доводилось видеть сестру в таком состоянии, да и вообще хоть кого-то. Немного придя в себя, она обвела взглядом остальных и удивилась еще больше, все улыбались. Муна вдруг осознала, что не в курсе чего-то, видимо, важного.

–Пойдёмте, пойдемте скорее, я вам все покажу! Там такое! Это вообще! – захлебывалась Ларси.– Муна, пошли тоже, тебя это напрямую касается. Ты будешь потрясена.

–Уже… – прошептала Муна.

Эг приобнял жену, ожидая любую реакцию от нее.

–Вот! – с восторгом указала на пол первооткрывательница.

Все уставились на пол. В диком хаосе бумаг под стенами, в середине лежали те самые лощеные листы. Лежали странно: рядом с друг другом, но бессистемно, то вверх тормашками, то боком, то вообще, перевернутые лицевой стороной вниз.

Муна испугалась, что сестра по каким-то необъяснимым причинам тронулась умом.

–Ларси, что это? – дрожащим голосом спросила она.

–Это карта! – обрадовано ответствовала та.

–Карта чего? – еще больше проваливаясь в страх, прошептала Муна.

–Пути наших предков! Муна! Ты себе не представляешь! – она подбежала к сестре, взяла ее за руки и сжала ее руки между своими, словно при молитве. – Нашими предками были волшебники!

Несмотря на то, что уже который день собиралась гроза, гром не ударил. Эг скривился, ему казалось, что это должно быть прекрасным продолжением разговора. Хотя он почувствовал некую жалость к жене. Ноги той немного подкосились, и он поддержал ее.

–Милая, что ты такое говоришь?! – чуть ли не плача пролепетала Муна.

–Правду, правду, которую наши прапрапра кто-то там скрыли. Чтобы спасти нас. Они бежали из своих поместий из крупных городов. Их бы убили. Они не случайно выбрали это место и решили остановиться здесь, ведь добраться сюда весьма проблематично. Чтобы их не нашли и не разоблачили, они отказались от своей силы. На карте указаны источники блокировки сил. Мы все пьем воду из озера. А там стоит мощное заклятие на погашение волшебства. Так же вокруг всей деревни, в земле, в колодцах по другую сторону озера. Чтобы дети разучились колдовать. Они своим детям, а те своим детям внушали, что они обычны, что волшебство – это ересь. Но они сохранили свои волшебные амулеты, артефакты. На карте есть места схрона. У всех пяти семей были с собой книги. Ну, видимо, не могли они с ними расстаться. Все они принадлежали к разным волшебным категориям. Я нашла нашу, Муна! Наш род!

–Почему вы все молчите, у нее жар, вы посмотрите на нее.

–Милая, с ней все в порядке, – мягко проговорил Эг.

–Что?! – как в тумане Муна повернулась к нему и уставилась невидящими глазами.

–Я говорю, что твоя сестра абсолютно здорова. Она говорит, очень эмоционально, конечно, но правду. Мы это предполагали. Как бы страшно это не звучало, но она, ты, твои близкие – потомки великого волшебного рода. Кстати, Ларски, какого? Мама может знать…

–Мама? – переспросили обе сестры.

–Эг, – укоризненно произнесла Фелиция.

–Я не хотел, не сейчас. Само вырвалось. Слушайте, давайте потом об этом. Что за дом? Ларси, ау!!! Ты взять себя в руки можешь?

Ларси тряхнула головой, вздохнула поглубже, выпрямилась.

–Да, мало ли чего там. Фенлюнс, принеси, пожалуйста, стул Муне.

Муну усадили. Понимала ли она дальше происходящее, было неизвестно, ибо взгляд ее стал весьма рассеян.

–Мы из рода Дропа Дона.

–Чего? – рассмеялись парни.

–Да, мне тоже было смешно вначале, странные такие фамилии и имена: Паги Слот, Дропа Дон, Барди Фор, Брахи Вод. Но потом, когда карта открылась, я поняла, это вымышленные имена. переделанные, чтобы видимо их ни в чем не заподозрили, если придут государственные в деревню. Дропа Дон – Дролайпа Донэски. Барди Фор – Басарди Формоли, Брахи Вод – …

–Босорахи Ваелод, – продолжила пораженная Фелиция, – Паги Слог – Паундаги Сильог.

–Верно, – подхватила Ларси. – Здорово, что вы знаете… – она запнулась. Глаза стали расширяться, ее отшатнуло к стене. – Карта датирована началом Двусолнечного года. Это было пятьсот лет назад. Откуда… Сколько ж вам тогда…

–Шестьсот тридцать шесть лет, милая – вздохнула волшебница.

Муна даже не шелохнулась. Эг начинал беспокоиться о ее рассудке.

–А тебе, – с неким отвращением глянула она на Фенлюнса.

–Семнадцать, – беззаботно ответил тот.

–Как так? Он не ваш сын? – обратилась она вновь к Фелиции.

–Мой, – мать цыкнула на сына.

–Но! – растерялась Ларси, а потом разозлилась. – Сколько я тебя спрашиваю?

–Много! – честно признался Фенлюнс, – Но это не имеет никакого значения. Мама, держала меня всю жизнь в пятилетнем возрасте. А дала подрасти только, когда мы подходили сюда. Эг вообще все время был грудничком. Так что, по сути, ему и года нет.

Эг скроил такое лицо, чтобы брат без слов понял все, что он о нем думает.

–Значит, вы мать их двоих? – снова обратилась девушка к Фелиции. Та кивнула. – И этот еще и старший, правильно поняла?

–Да, этот старший, а младший себе на уме, это его выбор быть таким взрослым, а меня состарить для пущей правдоподобности.

–Ой, – до Ларси словно что-то дошло, – теперь все понятно. А состарить, это как?

–Так, Ларси. Мы это все, обязательно обсудим. Даже продемонстрирую, быть может, как-нибудь. Но сейчас есть задачи поважнее. Как ты считаешь? Покажи лучше, что у тебя получилось.

Ларси кивнула, сосредоточенно уставившись на листы бумаги. Все притихли, словно боясь дышать. Даже Муна, что-то почувствовав, очнулась от своего забытья, но тоже еле слышно дышала. Вначале ничего не происходило. Просто комната с притихшими людьми, валявшимися бумагами и девушкой, смотрящей на листы на полу. А потом словно немного потеплело. Муна же подскочила, у нее вспыхнули щеки. Эг посмотрел на нее, но она не обратила внимания. Ее глаза были устремлены на листы. Все поняли, что она тоже увидела. Ее глаза горели так же, как и глаза Ларси, совсем по-кошачьи. Листы под пристальным взглядом девушек соединились в единое полотно, на котором четко просматривались золотистые письмена. Потом изображение на карте оторвалось от нее и всплыло вверх, как если бы перышко падало наоборот. Прозрачно-золотистое изображение постепенно выгибалось по мере поднятия в воздух, образовав в конечном итоге шар. В шаре появилось изображение бородатого мужчины с пронзительным взглядом. Фелиция ахнула, видимо, узнав кого-то. Человек с изображения заговорил: «Приветствую вас, наши потомки, я полагаю. Меня зовут Айтков Вайостру. Если вы видите меня, значит, смогли прочесть и всю нашу историю, знаете, кто я. Я искренне надеюсь, что однажды найдутся потомки сумеющие узреть истинные записи на листах, что писали мы в страхе гонения и преследования. А значит, возродятся волшебники, и мир станет прежним. Мы же после всех проведенных тут защитно-оградительных мероприятий уничтожим свои волшебные силы и почистим память, дабы не подвергать детей и внуков наших опасности исходящей от правительства. Вы же, нашедшие письмо это, не бойтесь нечего. Если после всех наших манипуляций вы нашли в себе волшебные силы, значит, страх вам не ведом, значит, вы – волшебники нового поколения. Как и было предсказано в легендах. Вы устроите новый мир, надеюсь, он будет более прекрасным, чем тот, который потеряли мы. И людьми не овладеют низшие пороки.

Еще хочу сказать, что на карте есть все необходимые заклинания для снятия сдерживающих магию защитных чар. Попрактиковавшись, у вас все получится. Так же вы должны знать, что мир наш окружают и другие миры, их много. На горе есть вход в соседний. А так же – под водопадом. Мы его, конечно, запечатали крепко. Так как сейчас дворцовые рыщут везде и с магами, примкнувшими к ним, перекрывают все проходы, чтобы из других миров не сунулись к нам и не открыли людям глаза. Поэтому мы сами закрыли проход, чтобы маги не нашли. Восстановить проход будет трудно, но жаждущий справится.

И помните – вы не простые люди. Мы пожертвовали своими силами и жизнями, так как после отказа от волшебства, мы стали простыми смертными, чтобы спасти вас. Но если в вас проснулась сила, значит – ваше время пришло. «Долина мира» сама вам поможет. Меняйте жизнь. Возвращайте себе свое долголетие! Процветайте, и вы уже стали еще смелее и сильнее!»

Вроде ничего особенного для Фелиции, Эга и Фенлюнса сказано не было, но даже их немного потрясло увиденное. Ларси же и Муна пребывали в шоке. Фелиция поспешила на кухню заваривать особый чай. Мужчины привели девушек на кухню, усадили. Первой, естественно, очнулась Ларси.

–У меня тогда такого не было. Я просто увидела карту. Сияющие письмена, и все. А чтобы так… – она растерянно посмотрела на сестру.

–Так мы… мы… – слово комом застряло в горле, и женщина разрыдалась.

–Муна, мы, – Эг обвел всех присутствующих, – волшебники, маги, целители, ведьмы, разными словами назвать можно. Но суть одна – мы не люди. Вернее люди, но со способностями. И ты, Муна, жена моя, волшебница. Самая настоящая. Я сначала не мог прощупать твою силу, ее словно не было. А она, оказывается, запечатана в вас, чтобы случайным государственным магам было не узнать, что за народ живет в городке Ричкон.

Муна заплакала пуще прежнего.

–Я ничего не понимаю. Но я знаю одно, нас всех убьют, – сквозь слезы пролепетала она.

–Послушай, если мы будем держаться вместе, делать все правильно, нас никто не убьет. А ты, с твоими проснувшимися способностями, можешь сметать все на своем пути. Магия слова, я же прав? – он обратился к матери.

Фелиция кивнула.

–И что это значит? – встрепенулась любопытная Ларси.

–Это значит, что стихии воды, огня, земли и ветра – не твое. Ты, точнее твоя семья, владеете магией слова. Это очень сильная магия. Ты легко будешь изучать другие языки, а это очень важно, когда откроются проходы. Связи налаживать. Маги других направлений учат языки блестяще, но им для этого нужно время. Тебе практически нет. Ты обучишься языку зверей и растений, они будут слушаться тебя. Природный мир служит тем, кто умеет его слушать.

–Говорить с животными? – слабым голосом спросила Муна.

–Да, милая, – Фелиция поставила перед девушкой чай. Вторую кружку протянула Ларси, но та уже жевала картошку, не доеденную Фенлюнсом. Женщина улыбнулась, вспомнив, что девочка с утра ничего не ела. Поставила кружку рядом.

–Голубь. Наш голубь. Я когда посылала его к тебе, он вернулся с цветочком, и мне показалось, что он сказал, что ты жив и идешь домой. Но я тогда решила, что сильно переживаю, и поэтому сама себе придумала.

–Я уверен, что не придумала. Я просил его передать тебе это, без особой надежды, конечно, но так, себе спокойней.

–Вы мне расскажите? Ну, все? – промокнув глаза платком, Муна посмотрела на присутствующих.

–Конечно, ночь длинная, – ответила, усаживаясь, Фелиция.

Глава 14. Собрание

Небо продолжало хмуриться. Люди исподлобья посматривали вверх, ворча, что приближается что-то страшное. Подспудно все ощущали страх, и неизбежность чего-то жуткого.

Как и договаривались, к Фелиции после свадьбы приходила Сула. Женщины провели несколько часов за приятными разговорами. Волшебница все хотела выяснить, как же Лукреция умудрилась выпить Чумачку. Но Сула явно была не в курсе. Когда же Фелиция высказала желание посадить у себя такой же чудно пахнущий цветок, Сула принялась ее отговаривать. Мол, красив и ароматен, но уж больно пахуч. Голова потом болит от него. Фелиция точно знала, что от нее голова болеть не станет, но поняла, что Сула чувствовала в растении что-то нехорошее. Волшебница поинтересовалась, почему же цветок растет у нее, если доставляет неудобства. На что Сула ответила, что это долгая и странная история. Фелиция настаивала. Оказалось, что это подарок одной женщины на свадьбу Лукреции. В знак примирения. Женщина – подруга матери мужа Лукреции. Оказалось, что в доме мужа Лукреции он единственный сын, разумеется, очень любимый, холенный и лелеяный. И он имел неосторожность влюбиться в девушку, дочь женщины, подарившей цветок, не записанную ему при рождении. А девушка та никому так и не досталась. Не хватило на нее. Он бунтовал. «Что тут было!» – вспоминала Сула. Лукреция и сама не хотела за него идти. Просилась поменяться с той несчастной, которая тоже любила ее мужа. Та же девушка и топиться ходила, и вешаться пыталась. Кошмар просто. Но Ялли и отец парня были не преклонными. Закон и все. Живем по закону. А любовь – пройдет, новая начнется. А муж-то дочери Сулы побунтовал – повоевал с родителями, да сдался. На свадьбе был счастливый. Обнимал Лукрецию, в щеки целовал. Вроде, все нормально. А посреди праздника прибежала мать девушки, которая убивалась по парню. И стала кричать, что дочь со скалы бросилась. Что это Лукреция виновата. Ой, страх такой был. Так верещала, таких ужасов наговорила, столько всего пожелала молодоженам. Прошло время. Все как-то и успокоилось. А потом пришла эта женщина ко мне, и в знак примирения и, понимая своей неправоты, подарила этот куст. Такой же прекрасный, как наши дочери.

Сулу после рассказа передернуло. Фелиция прекрасно понимала почему.

–Так может, его такого…

–В смысле? – не поняла жена старосты.

–Ну, корешок повредить, залить, чем посильнее, чтобы он сам погиб, – предложила волшебница.

–Так чего я только не делала, а растет, гад! – посетовала Сула.

–Живучий, значит. Ну да государь с ним. Давай я загляну к вам, как Лукреция будет у вас гостить? Поговорю с ней, посмотрю, обсудим роды, – предложила женщина.

–Да, конечно. Я буду очень благодарна. Ей так тяжко. Спасибо тебе большое!

***

Эг рассказал Муне практически все. Он лишь умолчал о том, что они подробно знают, что такое Бод и выжидают время, когда паника охватит народ. Ларси же приняла это спокойно и с пониманием. Качества ее характера поднимали в Эги странные, давно забытые чувства, но он точно знал, что в этой жизни не испытывал еще особо ничего. Значит, это было что-то давнее. С прошлых жизней. А тут еще мать со своим случайным:

–Хм, Ларси больше бы тебе подошла, характером схожи вы.

Эг лишь хмыкнул, а у самого защемило сердце. Но поскольку дел предстояло невпроворот, он отогнал странные мысли и чувства прочь. Уже есть, как есть. А есть так, что с Муной у них не было еще ни одной ночи.

Что собственно уже печалило Муну. Ларси поймала сестру при первом удобном случае и стала приставать с расспросами. Муна стеснялась, она и про Бода тогда стыдилась говорить. Да там особо и сказать нечего было. Она лишь матери все поведала, и они вдвоем поплакали. А сестрам соврала ровным тоном, что это ее личное приятное дело. Чтобы не пугать тех раньше времени. Ведь не всем «везет», как ей в свое время. А сейчас, возможно, она и хотела бы поделиться с сестрой, а нечем. Она поэтому и домой не наведывалась. Мама обязательно спросит, а что она ей скажет? У нас другие интересные дела, мы учим магию по ночам. И сразу можно готовиться к похоронам дедушки. Тот очень мнительный. Муна испугалась своих мыслей и вернулась в реальность, в которой ее преследовала Ларси. В конце концов, Муна набралась смелости и призналась сестре, что еще ничего не было. А потом не сдержалась и расплакалась. Ей было ужасно неловко, что ее, старшую сестру утешает младшая, да еще на такую тему. Ларси же, пока обнимала плачущую Муну, сияла, как горный хрусталь на солнце! Благо сестра не видела, а то б точно не поняла причины столь безудержного веселья. Они немного поговорили, Муна выложила свои, самые страшные догадки. Ларси же отмахнулась от глупостей, которые несла сестра, сказав, что муж ее просто бережет. Дает отдохнуть, привыкнуть к нему, к дому. И, в общем-то, была права. Этот разговор краем уха зацепила Фелиция. Ее мало волновала жизнь сыновей после заката, кроме Фенлюса, тот, работавший днем, ночью тренировался в магии. Он, конечно, превосходил двух других учениц Фелиции, но слишком мало времени было уделено их занятиям. А тут, как гром средь ясна неба, муж с женой не спит! Да еще и с такой! И проблемной, в плане прошлого, и красивой, и волшебницей. Наоборот, нужно самомнение девушки поднимать, настроение улучшить. «Бережет. Совсем обалдел!» – в сердцах подумала женщина, собираясь с мыслями о предстоящем разговоре. Она выглянула во двор, Эг, окруженный растущей день ото дня толпой парней, обучал их самым азам боя. Несмотря на то, что со стороны, да и на самих занятиях, очевидно, было скучно, так как самой драки не происходило, все сосредоточено смотрели и внимали каждому слову Эга. Фенлюнс был одним из них. Даже мальчишки пяти лет, увязавшиеся за братьями, молча и упорно делали стойки, выпады, растяжки. И надо сказать, у них получалось гораздо лучше, чем у старших.

Зайдя после душа на кухню, Эг сразу попался в руки подготовившейся матери. Он даже не стал сопротивляться. Дело житейское – матери виднее. Но никак не мог спрятать улыбку. Фелиция повыступала, повыступала зловещим шепотом, да и махнула на него рукой.

–Что, так сильно переживает? – только и спросил парень.

–Да! – рявкнула на него мать.

Эг ушел, а Фелиция нервно мешала подгорающий ужин.

***

Разговор с Лукрецией ничем не помог Фелиции, женщина не помнила никаких особенных чаев, составов. Ее многие угощали, в дом к старосте постоянно кто-то приходит. Ей, конечно, значительно полегчало после манипуляций Фелиции, ее отваров, но не на столько, чтобы чувствовать себя отлично. Но у волшебницы не было сомнений, что кто-то специально напоил особым чаем женщину, и этот кто-то хорошо знает свойства этого растения. Можно, конечно, было сходить к той самой женщине, которая приволокла куст в дом. Но что ей сказать, и что спросить. В лоб: «А это не вы решили отравить дочь старосты?» Фелиция поморщилась и решила, что потом обязательно все выяснит. В конце концов, предстояла гроза, окончательный разбор архива, хоть Ларси прекрасно постаралась, все-все аккуратно сложила, подклеила. Фелиция научила ее легкому заклинанию восстанавливавшему ветхую бумагу. Девочка некоторые вещи схватывала не лету. А с некоторыми был ступор. Дерево она никак не могла услышать. Ни кота, ни птицу, никого. В отличие от Муну, которая, не понимала, что такого ей нужно сделать, чтобы сохранить кусок пергамента. Но прекрасно «чирикала» со своим голубем. Она хорошо помнила свое состояние, когда Ёл вернулся из леса. И сейчас, чтобы понять его, она возвращалась в то состояние. Однако кота, дерево и другую птицу тоже понимать не могла. Как бы не старалась. Вот и ворковала она со своим голубем на глазах у Ларси, показывая, что тоже что-то может. Вообще, Фелиция опасалась, что Муна трудно воспримет новость о своей деревне, о предках, о себе самой. Но все прошло замечательно. Эг поговорил с ней, и жена прониклась историей случившейся много столетий назад. Она, как и остальные, не знала правду. Была наедена лживыми идеалами, напичкана фальшивыми фактами и убеждениями. Нельзя сказать, что девушка, прямо таки, захотела восстановить справедливость, помышляла о свержении государя, ей такое даже в голову не пришло. Но быть тем, кем ты являешься, понимать причину огня внутри, который жжет и не дает покоя, знать свои истинные корни, это сильно зацепило ее. Мысль о том, что ее дети будут особенными, смогут прожить долгую удивительную жизнь, открыть новые, недоступные миры – вдохновляла ее. Возможно, Муна-человек испугалась бы всего этого. Но Муна-волшебница с горящим сердцем и ясным взглядом – никогда! Страх стал отступать. Женщина крепла на глазах. Что-то неуловимое менялось в ней ежедневно. Она как бутон редкого и прекрасного цветка расцветала день ото дня. Эти изменения не оставались не замеченными. Все в деревне были абсолютно убеждены, что Эг вытворяет с ней по ночам такое, о чем потом шепчутся, охают и ахают от завести по укромным уголкам. Ну и то, что Муна влюбилась. Тут не нужно быть экспертом в области семейных отношений. Женщина порхала, как бабочка, всем улыбалась и лучилась счастьем.

Эг видел перемену в жене, его это бесконечно радовало. Муна тоже пробудила в нем теплые и трепетные чувства к себе. И потому он устроил ей просто волшебную ночь, наполненную иллюзиями, что они на берегу бескрайнего океана, огромные звезды отражаются в черной зеркальной глади так, словно светят из воды в небо. Очертания огромных планет проплывающих настолько близко, что казалось, разбежишься, и запрыгнешь на кольцо очерченное вокруг неведомой планеты. Эг протянул ей руку, и они отправились гулять по искрящейся дорожке между планетами, рассматривая те во всех подробностях. Под ногами виднелась звездная пропасть, но страх отсутствовал. В этом мире было абсолютно безопасно, прекрасно и легко. Они вернулись на пляж, где их ждал ужин на столе покрытом синей скатертью, украшенной серебряной паутиной сказочных цветов. Горели свечи. Откуда-то лилась тихая музыка, состоявшая из звуков природы. Там был дождь и ветер, и пение разных птиц, и крик совы, и скрежет цикады и шорок ежа в листве. И все это окутывало и уносило куда-то далеко-далеко. Молодая женщина даже не заметила, как исчез стол и стулья, они лежали на огромной кровати с серебряным балдахином. Он поцеловал ее, не так как на свадьбе: крепко и страстно, но нежно.

–Пойдем на песок, – прошептала она, – кровать никуда от нас не денется.

Он хотел возразить, что и этот мир никуда от них не денется, только захоти, и он всегда приведет ее сюда. Но повиновался. Кровать исчезла, оставив двух любящих на желтом прибрежном песке.

Страхи и волнения остались позади. Ночь длиною в бесконечность навсегда осталась в двух влюбленных. Эг понимал, что многое из того, что ему предстоит, станет неподъемным грузом, вечно тянущим его вниз. Но это воспоминание – крылья и сила, которые будут выдергивать на поверхность.

Разумеется, Ларси все поняла утром, и осознание этого факта, больно резануло ее по сердцу. Конечно, она была рада за сестру. Та была такой счастливой, что невозможно было не радоваться. Но.., все же это было больно.

Прекрасный мир, созданный Эго для своей жены, стал посещаем каждую ночь, и каждую ночь, он привносил в него нечто новое, удивительное и волнительное.

Очередной ночью Эг понимал, что в деревне гроза. Но она волновала его меньше всего. Утро встретило всех мелким затянувшимся дождем. Домашние были приунывшими. Эг тихонько поинтересовался о новостях, но их пока не было.

После завтрака мужчины ушли как обычно, чуть позже собралась Муна. Да только дошла до калитки, как прибежал запыхавшийся Эг:

–Иди домой, – резко велел он.

–Что такое, – уже разворачиваясь, спросила молодая жена.

–Мам! Ларси! – крикнул парень, входя в дом, но женщины были на кухне.

–Что стряслось? – напряглась Фелиция, понимая, что услышит.

–Еще одну девушку утащил…

–Кого? – Муна прижала руки к груди.

–Элеку.

Муна ахнула, Ларси нахмурилась.

–Только ее? – со страхом в голосе спросила Фелиция.

–Да. Родные не сразу кинулись. Она была в гостях у подружки. И, те решили, что осталась там ночевать. Гроза ж такая была! А она наоборот, домой заторопилась. Ну и не дошла… Только утром сегодня все поняли, что произошло. На одном из заборов ветром и дождем прибило кусок ее подола. Повисла гнетущая тишина. Через время домой прибежал запыхавшийся Фенлюнс.

–Мы все знаем, – печально произнесла мать.

–Ясно. Ялли созывает всех на собрание. Женщины по желанию.

–Сейчас?

–Да. Тянуть нет смысла. Народ понял, что это случается во время грозы. А сейчас погода постоянно такая будет. Нужно что-то решать. Боюсь, как бы Ялли не принял неверного решения и не повел всю деревню на убой.

–Я знаю, что делать! – вмешалась Ларси. Все обратили лица к ней. – Людям нужна информация. Нужно показать книгу.

–Какую книгу? – не поняла Муна.

–Наши книги. Ты не в курсе? – Муна отрицательно покачала головой. – Тем для тебя хуже. И, может послание…

–Я не уверена, что они книгу воспримут адекватно, а ты говоришь о послании. Рано им еще! Может быть опасно.

–Опасно сидеть и ничего не делать! – вспылила Ларси.

–Я думаю, Ларси права, – вступился Фенлюнс. – Но начать надо не с книги, хотя ее можно показать, как доказательство, вдруг и у старосты есть что-то похожее, и тихо – мирно поговорить. Рассказать все, ну, важное. Нужное сейчас. Когда народ чуть переварит информацию и свыкнется, можно и потяжелее преподнести.

–Тогда мне срочно нужно домой! – поднялась девушка.

–А мы пойдем к старосте, – решила Фелиция.

–Отлично, тогда мы проводим вас и доведем Ларси до дома.

***

Ларси отыграв на пороге положенную роль соскучившейся дочери, посидев за столом с родными женщинами необходимое время, оставила Фенлюнса и Эга, которых завели в дом: напоить, угостить, обсудить последние новости. Увела бабушку Ратиму в спальню и набросилась, как оголтелая, тараторя и размахивая руками. Бабушка оцепенело смотрела на внучку, пытаясь поверить своим ушам.

–Ты читала книги? – с изумлением и легким восхищением спросила Ратима внучку.

–Да, сказала же. Бабуленька, – Ларси взяла женщину за руки, – очень надо показать это старосте. Он должен поведать людям. Я хорошо помню, там описан такой же случай, как в нашей деревне. Это очень плохо. Если Ялли соберет людей и отправится в лес, они все погибнут. Выжить можно только чудом. Этого нельзя допустить.

–Да, конечно! Ужас какой! Ты уверена? – бабушка внимательно посмотрела на девушку.

–Абсолютно, и у нас мало времени. Староста собирает собрание, нужно рассказать ему до этого…

–Но… люди… Это ведь – ересь. Они могут…

–А то, что происходит с деревней – не ересь? Ты бы поверила, расскажи тебе кто. Ну, ты, может, и поверила. В общем, нам нужна эта книга.

–Если твой отец узнает, – вздохнула Ратима.

По ночам в деревне начиналось тайное движение. Сула и Ялли негласно ходили к Лукреции. Оставляли у дырки под забором письма и чаи. Той было совсем плохо. Сула однажды даже пришла с поклоном, просила мужа дочери одуматься и разрешить визиты Эриды к ним, от них, Лукреции явно становилось легче. Но тот был непреклонен. И выгнал женщину из своего дома. Сула приносила отвары, приготовленные Фелицией, но этого было не достаточно. А жизнь девушки в доме мужа стала просто невыносима. Все на нее косились, обсуждали, избегали, словно болезнь какую-то.

«…только подруга свекрови ко мне по-прежнему добра, – писала девушка родителям, – она приходит к ней в гости, но всегда заглядывает ко мне. Всегда варит чай, тоже очень вкусный и ароматный, говорит со мной. Справляется о здоровье. Я так рада, что есть хоть она. А то совсем бы с ума сошла от одиночества и тоски. Муж меня больше не жалует. Люблю вас. Пишите обо всем, что происходит. Очень за вами скучаю. Люблю».

Сула прочитала это Фелиции по возвращении домой, вытирая слезы. Фелиция озадачилась:

–Подруга свекрови? Ароматный чай? Это не та женщина, которая вам тот великолепный цветок подарила?

–Да, она самая, – все еще всхлипывая, ответила Сула, – она сказала, что примет роды у Лукреции. Хорошо, что есть еще добрые люди…

–Добрые? Да она ее со свету сжить пытается и ребенка заодно. Вот оно что, я все искала этот недостающий элемент истории. Все просто как день!

–Что ты, Эрида? Как? Она ей так помогает…

Фелиция пустилась в урок ботаники вредных и смертельно опасных растений. Сказала, что сразу поняла, что Лукреция именно этим цветком отравлена. У ребенка есть шанс не заболеть, но если та будет принимать роды, то нету. Сула после всего увиденного, понятого, верила волшебнице безоговорочно, и принялась лить слезы больше обычного.

–Что ж нам делать? – выла женщина.

–Лукрецию нужно срочно доставить сюда. Она должна рожать тут. Тогда у ребенка будет шанс. У нее – нету. Она умрет, но когда – это неизвестно. Чумачка всех косит, но все зависит от концентрации, правильности состава рецепта и длительности принятия.

–Но как?

–Напиши ей, отнесешь завтра. Посмотришь, что ответит. Ты не можешь прийти за ней в открытую, взять за руку и увести из дома мужа. Но она может сбежать. На это нужно некоторое время, но в любом случае, решать ей. Конечно, ей будет страшно. Но, если она не решится, скажи чтоб больше не пила чай из рук этой женщины. Пусть лучше воду пьет.

За печальными событиями следовали счастливые, жена Воли родила здорового крепкого малыша, которого сразу окрестили Эрид. Фелицию это умилило, хоть Эрида и не ее настоящее имя, но все же.

В этот же день, пока все радовались за семью Воли, Эг, как бы невзначай, сказал, что Муна беременна. Фелиция так обрадовалась, что чуть не задушила сына от счастья. Тот только и успел сказать:

–Только Муне не говори.

–В смысле? Это что тайна? – женщина была потрясена.

–Ну, она сама еще наверняка не знает. Только догадывается, – улыбнулся Эг.

–Нуууу, ты, – пожурила мать сына.

–А что я могу поделать? Это выше меня, знаю и все тут.

–Ну да, ну да, – молвила женщина, пристально глядя на сына.

Частенько по ночам Эг приводил домой Флоэнну, повидаться с дочерями и матерью. Не смотря на отсутствие Рана, женщина боялась, что мужу потом донесут те же свекры. Сонетти и Мишель сильно скучали за бабушкой и Муной, и даже немного за Ларси, но Флоэнна переживала, что те не смогут держать язык за зубами, и поэтому хранила в тайне свои походы.

Через несколько дней от Лукреции пришел положительный ответ. Девушка немного посомневалась, обдумала все и решилась. Она не стала брать никаких вещей по настоянию матери, чтобы не привлечь внимания, когда будет выходить из дома. Договорились так же на темное время. Чтобы вечером никто не хватился девушки, а утро вечера мудренее.

Лукрецию привели в дом, девушка еле дошла, тяжело дышала и была мокрая, как будто под дождь попала. Фелиция сразу принялась за нее. Все ушли спать, мать сказала дочери, чтобы та ничему не удивлялась и ничего не боялась, все, что будет делать Эрида только во блага малыша. Эрида попросила девушку сидеть с закрытыми глазами и думать о ребенке. Сама же сложила руки у нее на голове и шептала что-то еле слышное. Лукреция решила, что засыпает. Она проваливалась в омут света и тепла. Она видела в этом свете свое дитя, приглядевшись, она поняла, что малышей двое, они улыбаются ей. Они взрослеют, машут ручками, смеются, это два мальчика, идут в рост, бегают за солнечным зайчиком, ловят его каким-то непостижимым образом, играют с ним, как с мячом. Потом кусочек света ударяется о землю, и, отскакивая, раздваивается и ложится каждому в ладони светлыми мечами. Юноши дерутся на солнечных мечах смеясь, волноваться не о чем, они балуются или тренируются. Они счастливы. А потом они кланяются друг другу и расходятся. И Лукреция не видит их больше. Она остается одна, но ей хорошо и спокойно за сыновей, ее обнимает свет и покой. Сон закончился, Лукреция открыла глаза. Рядом сидела уставшая Эрида и пила чай. Волшебница, увидев пробуждение будущей матери, подвинула ей кружку. Лукреция поведала о сне. Эрида лишь кивала и улыбалась, внимательно смотря на ту.

–А, – робко начала Лукреция, – я не совсем поняла из письма матери, чем именно опасен чай, которым меня поили.

У Фелиции ком в горле встал, но она собралась, у нее не было другого выбора.

–Понимаешь, я не могу точно сказать, что ждет тебя, ибо не знаю рецепта напитка, которым тебя поили. И многих других тонкостей. Я лишь надеюсь, что все было сделано максимально неверно, и чай не принес тебе, прям, уж очень страшных вреда, и тем более твоим детям.

–Ну, а в худшем? – пробормотала.

–Я не стану отвечать тебе на этот вопрос сейчас. Ты не в том положении. Но ты сама, я думаю, понимаешь, что может быть хуже всего, – видя, что молодая женщина сразу сникла, Фелиция строго произнесла, – но тебе не нужно ничего себе представлять и тем более думать. Твоя задача сосредоточиться на предстоящих родах. Сделать все, чтобы дети родились крепкими и здоровыми. Вспоминай свой сон и состояние, которое владело тобой во время сна. Договорились?

Лукреция неуверенно кивнула.

–Вот и отлично, а теперь иди спать.

На следующий день, как и ожидалось, прибежал разгневанный муж дочери Ялли. Крику и ругани было! Тут и деревенские стеклись на крики. Всем интересно, что это происходит. И Лукреция вышла, как ее Сула не сдерживала, куда ей волноваться в таком состоянии.

–Да я с Куром только из-за ребенка и не пошел. Думаю, как же я уйду, малыш возьмет и без меня родится. А она сбежала! И куда! К предателям!

–Да ты на меня внимания не обращал, словно пустое место. Да это б я стерпела, но то, что тетушка Моша отравила меня, да еще и на детей покушалась, это, знаешь ли! Любая нормальная мать сбежит.

–Что ты несешь! Да, игнорировал, чтоб не повадно было, ересь в голову пускать, чтобы подумала о поведении своей родни… – Ол покосился на стоявшего рядом Ялли. – Но чтобы тетушку обвинять. Это как-то перебор! Это тебя эти науськали? Так ведь?

–Слушай, Ол, – пытаясь говорить спокойно и крепко стоять на ногах, – я не вернусь. Я уверена в том, что делаю это на благо наших детей. Надеюсь, когда-нибудь, ты скажешь мне спасибо. Как все начнется, отец тебя оповестит, и ты, разумеется, сможешь прийти. Но к тебе в дом, я не вернусь. Можешь построить отдельный. Но в вашей семье нам не безопасно.

–Это сумасшествие какое-то! Куда пошла? – крикнул вслед жены взъерошенный Ол.

–Иди парень домой. Я позову коли чего. И, она правду говорит. Эрида давно поняла, что ее травят, но никак не могла понять кто и когда. А недавно мы выяснили. Иди, и, я даже не знаю, проси у жизни, чтобы мальчики здоровые родились. Так как нашу дочь уже не спасти, – и Ялли тоже развернулся.

–В смысле «не спасти?» Все так плохо? Постой, Ялли! В смысле «мальчики?» – кричал схватившись за калитку Ол.

–Двойня у вас, – бросил ему через плечо бывший староста.

–Двойня, – обомлел Ол, – двойня. Два парня.

Ол схватился за голову и сел на землю. В голове носился ураган мыслей, сметаемый чувствами, знаниями, убеждениями. Сердце стучало, словно некий великан бил молотом в огромный щит. Ол даже не успел прийти в себя, как из дома выскочил взволнованный Ялли, но увидев парня рядом с калиткой, явно обрадовался.

–Хорошо, что не ушел. Началось! Заходи, давай, не гоже мужу под забором сидеть.

Глава 15. Верный курс

Ялли оставил будущего отца в надежных руках женщин, занятых по дому, сам же отправился на рыбалку с мужчинами. Чтобы рыбачить приходилось уходить подальше от обычных стоянок деревенских. Теперь Ялли и его сборное семейство не жаловали. Многие испытывали по-прежнему теплые и дружеские чувства, но последние события заставляли людей идти против их сердца, повиноваться разуму и страху.

Теперь так было постоянно. Мужчины забирались все дальше и дальше от дома. Так и в один из дней, обосновавшись на берегу, закончив последние приготовления, мужчины услышали голоса из леса. Изумлению не было предела, когда из-за деревьев на белый свет вышли Кур и группа его приспешников. Ялли сначала подумал, что им просто посчастливилось не встретить Зверя, но потом, приглядевшись, заметил, что мужчин поубавилось и среди них… Лина! Сердце Ялли чуть из груди не выскочило. Отец бросился к дочери, не слыша ничего вокруг.

–Доченька, милая! Что с тобой? Прости меня, – Ялли разрыдался, вставая на колени. Но Лина смотрела стеклянными, ничего не видящими глазами.

–Она тебя не слышит, старик, – грубо бросил Кур. Все сразу заметили, что в нем что-то изменилось с их последней встречи. Он как-то еще больше возмужал, стал более мерзким и… Словно что-то животное проснулось в нем: глаза хищные, движения резкие, но плавные, рот вздернут в гримасе отвращения.

–Что произошло? Убили? – спросил один из группы Ялли.

–Убил! Лично. Проткнул насквозь. Потом девчонку нашел. Он явно с ней позабавился, – и лицо Кура исказила гримаса омерзения, – вторую не нашли.

Тут только Ялли заметил небольшой животик дочери, и горечь расползлась в груди мужчины. «Лучше б она погибла, чем жить с таким, таким позором», но тут же испугался своих мыслей. Они все преодолеют. Она ни в чем не виновата.

–Но ему голову нужно было отрубить, – поразился Фенлюнс глупости нового старосты.

–Заткнись, щенок, не тебе меня учить! – Кур близко подошел к Фенлюнсу, уперев свои звериные глазки в светлое лицо парня. Тут Фенлюнс все понял. И его охватил ужас. Природный, животный. Что теперь будет. – Тебя с нами не было! Ты не видел, как Бод совсем обезумивший, разрывал людей на части. Когда мы его нашли под водопадом, он крепко спал. Я – глупец, признаю, – сквозь зубы цедил Кур, – решил поговорить с братом. А что потом было… Реки крови. Он просто выжимал людей, как тряпку для пола, а с них текло. И ты мне еще говоришь, что делать нужно было?!

–Но он вернется, – грозно глядя в глаза Куру, заслоняя собой брата, вмешался Эг.

–После смерти не возвращаются! – ехидно заметил громила.

–Ну, пусть по твоему. Сегодня, кстати, дождем пахнет.

–Пахнет, – подтвердил Кур. – А может, и грозой. И, как я погляжу, за время моего отсутствия нового дома не появилось. А ведь я просил, срок дал. Даже если б нарушили – я бы и слова не сказал. А теперь скажу. И вам не понравится! Так что бросайте рыбалку, и займитесь строительством. А то я слышал, во время грозы всякое случается, дома, как трава сухая горят. Как по волшебству, – последнюю фразу Кур произнес с особым удовольствием. Он резко повернулся, задев плечом Эга, толкнув Ялли, и прошествовал со своей свитой к деревне.

–Как думаешь, он сдержит слово? – шепотом спросил Фенлюнс.

–Уверен, – так же в ответ прошептал брат, – нужно быть начеку. И, пожалуй, стоит начать строительство. Хоть и не сезон.

Братья переглянусь, отчетливо понимая, не лазя друг другу в головы, о чем думают. У них недостаточно ни времени, ни материалов, ни людей для полноценного строительства.

–Надо с матерью обсудить.

***

–Мы не можем использовать колдовство такого масштаба! – злилась Фелиция!

–Мы не можем подвергать жизни, поверивших в нас людей, опасности, – парировал Эг!

–О, Эг! Прекрати.

–Поздно. Мы знали, на что шли, мы должны обезопасить их. Или ты думаешь, что мы за короткое время построим дом для всех присутствующих?

–Я, правда, правда, не знаю, что нам делать, – волшебница заламывала руки, – это все ужасно…

–Послушайте, – молчавший доселе Фенлюнс отлип от стены, – а если… если… обмануть его. Ведь я правильно понимаю твои расчёты, мам?

–Да! Он не должен был вернуться. Я не понимаю, как это произошло. Но то, что он не убил Зверя, это однозначно.

–Тогда нам нужно всего лишь время.

–И где нам его взять?

–Ну, возможно вы сможете сделать некое «отвлекающее строение». Типа, как Эг стал Муной. Это ведь возможно?

Фелиция вздохнула. В его возрасте она уже такие чудеса вытворяла, что ее одной бы хватило на пол войска противника, ну, будь оно без волшебника. А тут… Он даже не знает, что вообще могут и не могут волшебники. Сила есть, а пользоваться не научен. И ведь он совсем в этом не виноват. Что поделать, родился в такой трудный период. Но ничего, еще немного и все наладится, и она им вплотную займётся.

–А ведь возможно! – просиял Эг.

–Да это можно, и оно не требует таких уж сильных колебаний материй, чтобы привлекать к себе много внимания.

–Но, меня смущает… Он стал похож на брата. Мне кажется, у нас скоро появится второй Зверь. И если это так, то во время, в которое он еще будет человеком, может натворить много всего… И кто их знает, они ведь волшебные существа, вдруг, он и обман наш разглядит.

–Бод не заметил подмены.

–Это да, но еще и пьян был. А этот, вроде, особо не употребляет. Тот на голову был слаб, а этот, как «зверь в лесу».

–Зверь в лесу, это ты хорошо сказал…

–Кстати, вечером будет ливень. Про грозу пока ничего сказать не могу.

–Да, я предупредил наших.

–А что с Линой делать будем?

–А что мы можем?

–Я б сказал, что надо. – бросил Эг.

–Нет, я все понимаю, но я не смогу. Убить детей, пусть и в утробе матери… Даже рта не открывай.

–Я могу.

–Тебе нужно мое разрешение?

–Мммм, пожалуй, нет. Ведь они не дети, они монстры, такие же, как и их отец.

–А мы можем их обратить себе на службу? – в двери появилась Ларсен.

–Ларси! Что ты тут делаешь?

–Подслушиваю, разумеется.

–Э… Мда, и кто сказал, что честность – это хорошо. Даже спрашивать не стоит: все слышала?

–Кажется, все!

–Обратить себе в помощь? Отличная мысль! Мы же это уже обсуждали, но ни к чему не пришли.

–Кощунство!

–Ага, а умереть от их мягких лапок чуть позже – это благодать!

–Но они дети! В них много человеческого!

–В первую очередь – они монстры, а потом уже люди. И их животная часть проснется в них, как только это потребуется.

–Стойте! Вы сами говорили, что не каждый Громобес станет им, то есть, у каждого по-прежнему есть выбор. Во-вторых, что значит – потребуется, кому потребуется? Это запускается, правда ведь? Что-то происходит, чтобы программа запустилась? – интерес девушки разгорался все больше.

–Да, но мы так понимаем, что она уже запущена. У них не будет выбора, они в этой системе и будут играть свои роли.

–Вы в силах это изменить? Перестроить эти сценарии?

–Вообще, теоретически можно… – протянула Фелиция.

–Мама! – взорвался Эг. – Твоя гуманность выйдет нам боком!

–Но кто мы такие, чтобы лишать живых существ, младенцев, права на жизнь? Если есть шанс, нужно его использовать.

–Хорошо, пробуй, действуй. Я поверю, я смогу, но если ничего не выйдет, детей не станет. Теперь я хочу получить согласие всех присутствующих.

Фенлюнс хотел что-то возразить, но передумал. Все согласились.

–Даю сроку – до года Громобесикам, – процедил сквозь зубы Эг.

–Хорошо, – холодно отчеканила мать.

–А, с домом-то что, – робко спросила Ларси.

–Давайте переживем грозу и посмотрим, что будет. Не может, пройти все гладко, просто не может.

***

Пока все праздновали победу над Зверем, провозглашая славу и доблесть Кура, дом на краю деревни словно призрак, стоял мрачный и бесшумный. Фелиция таки возвела невидимые стены защиты от нападения, оберегая домочадцев. В доме царила тишина, но жизнь кипела, разгорались трагедии, строились планы, обучались молодые, переживали женщины, спорили дети.

Небо затянули беспросветные серые тучи, выливая ежедневно на головы жителей деревни по хорошему дождю. Но грозы проходили мимо.

***

Эг сидел с Муной в саду, ожидая Фенлюнса и Ларси для уроков. Муна очень похорошевшая за последнее время, нежно смотрела на своего мужа, а потом робко спросила:

–Эг… – он внимательно посмотрел на нее. – А могу я обучаться вместе с мужчинами?

–Бою? – немного опешил муж.

–Да.

–Зачем? У тебя есть я.

–Ты не всегда будешь рядом, а я хочу уметь постоять за себя и детей.

Эг, конечно, понимал, что тот ужас, который пережила Муна, не выветрится так быстро, а может и никогда. Да собственно, он был не против. Но, местные и так в шоке, а тут еще баба в положении будет ногами махать.

–А что, тебе пойдет, с животом размером с арбуз, в платье и сальто в воздухе. Тебя только за это местные захотят сжечь, – улыбнулся Эг.

Муна смутилась.

–Ну, зачем так, я видела, как вы занимаетесь, так я тоже смогу. В любом случае, не вредно ж? Тем более, я точно еще не уверена…

–Не вредно… Знаешь, когда был волшебный двор, все волшебницы владели техникой боя. Кто был асом, кто-то так. Тогда времена были спокойные и обучались по желанию, это было развлечением. Нет, были, конечно, профессионалы, которые бродили по другим мирам и наводили там порядок, неся спокойствие. Но то, отдельная каста.

Муна бросилась на шею своему любимому мужчине.

Подошли Ларси и брат, с ними были Соли и Берюз. Ребята побаивались, что скажут родители, но родители сами не знали, что сказать, молчали, а эти крутились-крутились вокруг да около и решились тоже обучаться.

Лукреция возилась с малышами, Сула проводила много времени с дочерью. Та, благодаря стараниям Фелиции была довольно бодрой, жизнерадостной, дети вдохнули в нее силу и энергию. И Сула с радостью нянчилась с двумя внуками.

Так как места было немного, Лину поселили в комнате Лукреции. Сула много слез пролила, но дочь ее не видела и не слышала. Если бы ее забыли кормить и поить, она бы и не вспомнила, что нуждается в таких обычных вещах. Иногда казалось, что она и не спит. Лина словно живая статуя сидела на стуле и смотрела в одну точку невидящим взглядом. Фелиция сразу определила, что у той трое. Она взяла на себя ответственность и все рассказала Суле, чтобы та не питала каких-то иллюзий. Что девушка после всего вряд ли когда-нибудь опомнится, что роды пройдут подобно Муниным и в скором времени, так как у Громобесов срок вынашивания детей гораздо короче. А без Зверя рядом, который поддерживает своих женщин магией во время появления малышей на свет, ей будет крайне тяжело, а выжить в них, так же, как и детям, будет трудно. И что, не точно, но снаружи нормальные малыши могут иметь содержание отца, и однажды проявить себя. Или могут погибнуть в раннем младенчестве. Так как по преданиям, первый год они должны жить рядом с отцом, впитывая его злобу. Суле было невыносимо горько. Две дочери с такими трудными судьбами. Но ее утешали абсолютно здоровые малыши Лукреции, и ее живость. Муж дочери проведывал их каждый день. Он сказал, что в доме постоянные скандалы и ругань, что мама не может принять того, что ее близкая подруга хотела отравить его жену и тем более невинных детей. Это ж вообще неслыханно! Считала, что сына науськивают, чтобы притянуть его на сторону изменников. Долго так продолжаться не могло. И муж Лукреции сам перебрался в дом Фелиции.

Кур не появлялся вблизи «гостевого дома». То ли праздновали долго, то ли, правда, побаивался Эга, то ли грозу ожидал, дабы исполнить свое намерение.

***

На исходе месяца грянула гроза. Ветер бросался водой свирепо и отчаянно, клонил деревья в разные стороны, словно силясь повалить все до единого. Дождь лил, словно вода из водопада. Небо содрогалось громом и вспышками. Попритихший народ сидел по домам. Каждый слушал буйство стихии, прячась в своем укромном углу. Только Лина словно ожила. Девушка начала дрожать и озираться невидящим взором. Сула попыталась достучаться до сознания дочери, но тщетно. Фелиция тоже попробовала, но и ее старания не принесли никакого результата. Разум оградил бедную девушку от осознания всего того ужаса, который выпал на ее долю. Ее лишь била мелкая дрожь.

Эг остался на улице под крышей навеса, следя магическим взором за происходившим в деревне. Зверь не заставил себя ждать. Он ломился в двери и ограды, удивительно, но те выдерживали натиск монстра. Наконец он добрался до их дома, тут ему, разумеется, ничего не светило. Но он прекрасно чуял отобранную у него добычу, ревел и бился в непроходимую магическую защиту. Конечно, их дом был просто лакомым куском, две женщины, две его женщины, одна из которых носит его отродье. Которое должно родиться в его пещере, видеть свою природу, воспитываться в правильных для Громобесов условиях, а их отобрали. Слушая эти душераздирающие звериные вопли, Эг содрогнулся, представляя, что ждет ту, не найденную Куром девушку. Ведь, наверняка, она по-прежнему у него в плену. И тоже в положении. Кулаки сжались. Он подумал о своей Муне, и обо всем, что могло быть. Мысли понесли его дальше. Сейчас этот монстр совсем озвереет, до него, наконец дойдет, что тут он ничего не получит, и он, Эг был уверен, снесет любые преграды на своем пути, ища новую жертву, переполняемый жаждой мести.

Эг почувствовал гнев, который охватил его, как волна бушующего моря, пёрышко и понесла… Он уже сделал шаг вперёд, как чья-то рука схватила его за локоть. От неожиданности, он немного вздрогнул.

–Ларси! – словно безумец воскликнул он. – Чего ты тут делаешь? Ту опасно! Иди в дом!

–Тут не опасно. Я вижу защиту, хоть и «книжная моль», но «стены» возвели словами, я их различаю на фоне обычного забора.

–Ясно. Решила нашим милым Зверьком полюбоваться?

–М, практически, – девушка с укором посмотрела на мужа сестры.

–Хорошо, спасибо. Столько всего в голову пришло, хотел его уже придушить.

–Ему голову рубить надо, – саркастически улыбнулась Ларси.

–Я в курсе, – хмыкнул Эг. А про себя подумал – «Блин, совсем в человека превращаюсь. Уже эмоции перестаю контролировать. И поговорить не с кем, что с эти делать».

–Я пойду, а ты лучше с дождем борись, так больше пользы будет, – проговорила Ларси и развернулась.

Эг в очередной раз проигнорировал необычное болезненное чувство в груди, и подумал, что девчонка права: тренировка – лучшее средство от глупостей. Он взял стоявшую в углу палку, заменявшую меч для проведения занятий, и пошел бороться с ливнем, преследуя единственную цель – ни одна капля не должна упасть на него. Он крутился, как вихрь, выписывая телом невообразимые пируэты, забыв обо всем на свете, погружаясь глубоко в себя, в свою суть, в свою природу. На поверхность сознания стали всплывать образы: странные, размазанные, далекие. Он не слышал, как Зверь прекратил попытки прорваться в их дом, и буянил неподалеку, разнося небольшой домик в щепки, разрывая людей, как бумажных кукол. В доме не оказалось девушки нужного возраста. Он убил всю семью и отправился в следующий. Скорей всего, если бы Эг не провалился так глубоко, если бы Ларси вовремя его не остановила, он бы бросился на помощь, хотя искренне считал, что подобное качество ему не свойственно. Зверь же решил не ограничиваться одной девушкой, взамен исчезнувшей Лине, а прихватить с собой еще троих, разорив пять домов, убив всех без исключения. И забрал с собой несколько трупов молодых парней для пропитания. Сейчас ему можно было не беспокоиться, что он останется голодный, осень будет длинная, грозовая, а там к зиме запасется, для деток, первенцы пойдут.

Наутро вся деревня собралась у разрушенных домов. Эг хотел запретить идти домашним, чтобы избежать возможных скандалов, но мать дала понять, что это невозможно. Это их родные. Они должны быть там со всеми. Эг отправился с ними в качестве охраны.

Зрелище было жутким даже для мужчин. Несколько женщин упали в обморок, кого-то рвало, с кем-то случилась истерика. Сула пожалела, что пошла. Она думала после того, что творилось с Муной во время родов и того, что ей чудилось, худшего она не увидит. Ялли пытался отговорить жену, но она уперлась, а теперь раскаивалась. А уйти не могла, ноги стали ватными и не слушались.

Все стояли молча, не зная, что вообще следует делать, что говорить, как вообще пережить этот кошмар. Кто-то хотел обратиться к Ялли с вопросами, но в этот момент явился Кур. Он еще больше стал походить на своего звероподбного братца, как только его еще разум не оставил. Он мельком глянул на содеянное Зверем и набросился на Ялли и всех, кто пришел с ними.

–Как ты смеешь приходить сюда? Вы – изменники, пособники ереси! Это из-за вас все случилось! Ваша волшба привлекает его…

–Ты же убил его! – вышел вперед Эг.

–А, герой наш! Хочешь напасть на меня, как на брата? – сощурился Кур.

–Будешь вести себя как он – обязательно!

–Слышали, люди! Брата моего убил, теперь и мне грозит! – распростер руки к людям Кур.

–Погоди, ты же сам говорил, что я его не бил, а отключил. Он без сознания был…

–Да, говорил! И верил в то, что говорю! Но теперь понимаю, что ошибся. Да-да, ошибся. Я ведь его и, правда, убил. Со мной люди были, они видели. А он вон что натворил.

–Да потому что неправильно убил! Говорили же, что башку отрезать надо! – выкрикнул кто-то из толпы тех, кто ходил с Куром в поход.

–Ишь ты! Смотри, какие мы умные! А откуда вам знать, как его убить можно?

–Ларси говорила, – раздался еще чей-то голос.

–Оооо, сестра ведьмы! Не, ну вы же не будете отрицать, что видели, то, что видели. Она заколдовала моего брата, это она его превратила в Зверя! Я тогда говорил, и сейчас скажу, что нужно отдать ее Зверю, и все закончится. Но разве справедливо, одна она против всех тех, чьих жизней не вернешь?!

Толпа зароптала. Эг сделал еще один шаг вперед, сердце бешено колотилось, кулаки налились свинцом.

–Я повторюсь, – произнес он сквозь зубы, – только попробуйте, суньтесь к нам! Я не буду разбирать, из каких вы побуждений. Муна – моя жена. Я за нее любому шею сверну. И за каждого, кто живет в доме нашем.

–Кстати, о доме! Мое терпение иссякло. Не хотите по-хорошему, будет по-моему, – и Кур зашагал прочь.

–Что он имел в виду? – забеспокоились в доме.

–Да кто его знает! Над ним явно его звериная природа вверх берет. Я думаю, не долго ему ходить в человеческом обличии. Пойдет к своему брату в лес…

Эг как-то встрепенулся, мысленно сообщая свои близким, что нужно срочно поговорить. Дождавшись, когда страсти немного улеглись, остались Фелиция, Эг, Фенлюнс и невестки.

–Я вот что подумал, – начал Эг, – мы знаем, что Громобесы ставятся где-то ради каких-то целей. Что если это цель – мы, и зарождение волшебства. Возможно, если бы местные не приняли нашу точку зрения, не поддержали, мы не помогли понять природы живущих тут, дело обошлось бы…

–То есть, ты хочешь сказать, что Кур прав, забери меня Бод, убив или дав умереть при родах, он не превратился бы в чудовище, либо не воскрес, если б роды принимала не Фелиция.

–Я не хочу, чтобы ты думала что-то плохое о себе. Я достаточно селен, чтобы защитить тебя и нашего ребёнка. Но, да, именно это я и имею в виду. Если б мы ушли сразу, как все это начало происходить, Кур мог оставаться собой и жить дальше, как человек. Теперь же, в деревне появляется все больше людей, осознающих неправильность происходящего. Ощущающих, что они не просто люди из деревни. А Бод не справляется с задачей. И ему на подмогу с другой стороны, вроде как, с другими целями, защиты, приходит его брат. Не факт, что Кур потеряет свое человеческое окончательно. Он может стать громобесом, но с разумом живого человека.

–И что нам делать? – обреченно пролепетала Муна.

–У меня нет ответа.

–Мы можем только ждать, – молвила Фелиция.

–Сейчас действительно, это единственное, что мы можем. Было бы не плохо быстрее учить тех, кто готов учиться. – произнес Фенлюнс.

–Волшебство не терпит спешности, его постигают со временем… – начала волшебница свою лекцию.

–Но Фенлюнс прав! – встрепенулась Ларси. – У нас его нет, мы должны уже сейчас уметь нечто, чтобы оно могло пригодиться в чрезвычайных обстоятельствах. У нас есть, кому следить за порядками и готовкой, мы хотим помочь! По-настоящему.

Кур бездействовал, то ли не знал, что придумать, то ли боялся Эга. Это затишье напоминало штиль перед штормом. Эг и Фелиция активно учили молодежь тому, чему могли, ведь мальчикам и девочкам, выросшим в запрете на магию было трудно преодолеть эти внутренние барьеры.

Так как на дворе стояла осень, а в этом году не прекрасная золотая пора, а серая промозглая с постоянными грозами, то защиту вокруг дома не снимали. В ясные дни старались запастись как можно большим запасом пищи, бродя в свои дома, вынося оттуда быстро иссякающие запасы провизии. Огороды, брошенные, сразу оскудели на урожай, рыбы по-прежнему ловилось мало. Но пока вопрос о пропитании не стоял остро, жители «гостевого дома» надеялись на улучшение условий, или на то, что Эрида, Эг и Фенлюнс знают, что делают. Те же, в свою очередь, не знали, чем могут помочь. Этот вопрос стал часто всплывать в ночных посиделках. Игнорировать его было нельзя. Людям нужно что-то есть. Они еще не скоро разовьют в себе способности, но и тогда не факт, что смогут остаться без еды.

Зверь наведывался в деревню, но те так часто, как случались грозы. Каждый раз он проверял «на зуб» крепость «гостевого дома» и удалялся ни с чем. Злость его не захлестывала, как в ту ночь, когда он разрушил пять домов. Видать, ему прошлого «урожая» хватало. Но для порядку грабил чей-нибудь сарай, ломал забор, иногда забавы ради врывался в чей-нибудь дом, отрывал голову первому попавшемуся жителю на глазах всей семьи и удалялся. Как-то ему под руку подвернулась молодая жена, чью свадьбу отыграли неделю назад. Зверь уже схватил ее за голову, как словно опомнился, посмотрел и утащил в лес. И того, в его гареме насчитывалось уже пять девушек. А из убитых им выросло новое кладбище.

Кур по-прежнему возмущался в адрес предателей, странных вещей: ветра в тихий день, вспышек необъяснимых, костров, песен со двора пришельцев, укрывших у себя изменников государственному режиму. Народ слушал молча. Кура боялись и не возражали. Внешне он действительно внушал ужас. Все видели перемены в нем, и на сей раз винить Муну или еще кого, как-то не приходило людям в голову. Но возражать боялись. Переметнуться на строну Ялли тоже страшно, ведь, в реальности, приди в Ричкон кто из государственных, все, крышка. Люди сидели в страхе. Парни, что бегали тайком на тренировки по вечерам к Эгу, пока Кур был в походе, прекратили ходить. В сторону «гостевого дома» старались не смотреть.