Kitobni o'qish: «Когда грабить банк и другие лайфхаки»

Переводчик Глеб Ястребов

Научный редактор Антон Рябов

Руководитель проекта О. Равданис

Корректоры С. Мозалёва, М. Смирнова

Компьютерная верстка М. Поташкин

Дизайн обложки Ю. Буга

Иллюстрация на обложке К. Ятковская

© Steven D. Levitt and Dubner Productions, LLC, 2015

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2016

Все права защищены. Произведение предназначено исключительно для частного использования. Никакая часть электронного экземпляра данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для публичного или коллективного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. За нарушение авторских прав законодательством предусмотрена выплата компенсации правообладателя в размере до 5 млн. рублей (ст. 49 ЗОАП), а также уголовная ответственность в виде лишения свободы на срок до 6 лет (ст. 146 УК РФ).

* * *

Editor's choice – выбор главного редактора

Ценность этой книги не в огромной подборке забавных наблюдений и необычных выводов. А в призыве постоянно подвергать сомнению наши привычные представления о предметах и явлениях. Например, знали ли вы, что никакая зубная паста «от кариеса» кариес не предотвращает? И таких вещей, в истинности которых мы убеждены, но которые на самом деле неверны, хоть отбавляй. А чтобы начать в этом разбираться, надо научиться задавать провокационные вопросы, как делают Левитт и Дабнер.

Сергей Турко,

главный редактор издательства «Альпина Паблишер»

Глава 1
Мы лишь пытались помочь

Некоторые из лучших идей – да и почти все лучшие идеи – поначалу казались безумными. Но безумными подчас выглядят идеи, которые и впрямь безумны. Как отличить одно от другого? Блог удобен тем, что можно опубликовать самые безумные идеи и понаблюдать, сколь быстро с ними разделаются. Из всех наших записей самый быстрый, самый громкий и самый гневный отклик вызвала следующая.

Как бы вы действовали на месте террориста?
(Стивен Левитт)

Власти объявили, что большинство ограничений на провоз ручной клади в самолетах остаются в силе. Сняли лишь запрет на зажигалки. Глупо запрещать зубную пасту, дезодорант или воду. А вот запрет на зажигалки не казался диким. Интересно, производители зажигалок поддерживали его или нет? С одной стороны, конфискация 22 000 зажигалок в день – неплохая реклама. С другой – вдруг люди перестанут покупать зажигалки, раз их не возьмешь в самолет?

Услышав об этих правилах, я стал думать, как бы я постарался максимально увеличить эффективность террористических актов на месте террориста с ограниченными возможностями.

Для начала я спросил бы себя, что именно вселяет страх. Страх вселяет мысль о том, что ты станешь жертвой теракта. Этого опасаются все, хотя вероятность для каждого конкретного человека очень мала. Люди часто переоценивают малые вероятности. И страх, порождаемый терактом, непропорционален реальному риску.

Кроме того, полезно создать у людей ощущение, что существует целая армия террористов. Для этого нужно осуществить серию одновременных терактов, а потом еще серию.

В-третьих, если террористы перестанут проситься в смертники, – едва ли они всегда будут это делать! – нужен план, при котором они не попадут ни на тот свет, ни за решетку.

В-четвертых, неплохо бы застопорить коммерцию: это даст людям время поразмыслить о том, как они напуганы.

В-пятых, если есть желание всерьез навредить Америке, теракт должен заставить государство принять дорогостоящие законы, которые останутся в силе в течение долгого времени после того, как выполнят свою задачу (если у них вообще будет какая-либо задача).

Моя философия такая: чем проще, тем лучше. И терроризм не исключение. Поэтому один из лучших планов, которые я слышал, был придуман моим отцом после того, как в 2002 году снайперы навели страх на округ Колумбия. Состоял план в следующем. Надо вооружить 20 террористов винтовками, дать им автомобили, и пусть в условленное время они стреляют в кого попало. В разных частях страны. В городах, поселках, пригородах и т. д. Потом еще раз и еще. И пусть все время меняют точки. Никто не будет знать, когда и где произойдет следующая атака. Хаос начнется неимоверный, тем более что от террористов много усилий не потребуется. Да и поди их поймай! Эффект же будет не хуже, чем от сброса ядерной бомбы на Нью-Йорк, а достать винтовки легче, чем ядерную бомбу.

…Думаю, у читателей найдутся идеи получше. С удовольствием их выслушаю. Обществу же такие записи только полезны, потому что наш блог читает гораздо больше противников террора, чем террористов. Стало быть, открыто обсуждая эти идеи, мы даем бойцам с террором возможность обдумать эти сценарии прежде, чем они осуществятся, и составить план действий.

Запись была опубликована 8 августа 2007 года, в день, когда блог Freakonomics обосновался на сайте New York Times. В тот же день в интервью New York Observer Дабнера спросили, почему Freakonomics стал первым внешним блогом, размещенным на сайте газеты. Дабнер ответил, что имеет опыт работы в газетной редакции и хорошо знает журналистов: «Они понимают, что крайностей в нашем блоге не будет». Однако идеи Левитта насчет террористического удара были восприняты именно как крайность. Разразилась столь сильная буря, что через несколько сотен комментов Times закрыла возможность комментировать. Вот типичный отклик: «Глазам не верю. Подсказки террористам? Думаешь, ты самый хитрый и умный? Да ты просто кретин». Это заставило Левитта сделать на следующий день еще одну попытку.

Терроризм, часть II
(Стивен Левитт)

В день, когда газета New York Times приютила наш блог, я сделал запись, которая вызвала такой шквал ненависти, какого не было уже лет десять, со времен истории с абортами и преступлениями. Люди не могут решить, кто я: идиот, предатель или то и другое сразу. Попробую объясниться.

Обилие гневных откликов вызывает у меня вопрос: чем, по мнению американцев, заняты террористы? Надо полагать, они обдумывают теракты. И вы хотите меня убедить, будто они такие недоумки, что им и в голову не приходило – после «вашингтонского стрелка»! – послать снайперов?

Я вот о чем: у террористов в распоряжении почти бесконечное число простых возможностей. И тот факт, что последний большой теракт в США был шесть лет назад, означает одно из двух: либо террористы – неумехи, либо они не ставят задачу посеять панику. (Отдельный вопрос – меры, предпринятые силовыми структурами и правительством. Об этом я скажу позже.)

Снова и снова у меня требуют: объясните, как остановить террористов. Однако я вижу лишь один ответ, столь же очевидный, сколь и печальный: если террористы захотят совершать теракты в мелких масштабах и малыми средствами, остановить их мы бессильны.

Такова ситуация в Ираке и, в меньшей степени, в Израиле. Вспомним еще Ирландскую республиканскую армию.

Что же делать? Если американцы столкнутся с этой проблемой, им, как и англичанам и израильтянам, придется думать, как быть. И дело не в количестве жертв: автокатастрофы, инфаркты, убийства и самоубийства уносят больше жизней. Дело в страхе.

Однако люди привыкают к терроризму, так же как и к инфляции. Шанс погибнуть от теракта в израильском автобусе невысок, а потому (как выяснили Гэри Беккер и Йона Рубинштейн) люди, которые часто ездят на автобусах, не слишком думают об опасности. И шоферам автобусов государство не приплачивает.

Конечно, не стоит сидеть сложа руки. Если угроза исходит из-за рубежа, надо мешать въезду подозрительных личностей. Это очевидно. Менее очевидно другое: нужно смотреть, не опасны ли въехавшие. Скажем, если человек живет по студенческой визе, а сам не учится, за ним нужен глаз да глаз.

Еще можно взять пример с англичан и поставить всюду видеокамеры. Это не в американском духе и едва ли приживется. Да и денег жалко. Однако, судя по недавним терактам в Англии, видеокамеры помогают после теракта найти преступников.

Исследования Роберта Пейпа, моего коллеги по Чикагскому университету, наводят на мысль, что можно предсказать, откуда ждать терактов, исходя из того, чью территорию мы заняли. Значит, американские войска в Ираке не снижают терроризм, хотя и могут выполнять другие важные задачи.

Но в конечном счете ситуацию с терроризмом можно понять двояко.

Один вариант: террористы не нанесли нам большой урон, потому что государство вовсю борется с ними.

Другой вариант: опасность терактов не столь уж велика и мы тратим слишком много средств на борьбу с ней. Или на видимость борьбы. Большинству чиновников важно не столько предотвратить теракт, сколько показать, что они его предотвращают. Если самолет будет сбит ракетой из переносной зенитной установки, начальника Администрации транспортной безопасности винить нельзя, но, если причиной взрыва станет содержимое тюбика с зубной пастой, у него начнутся неприятности. Поэтому мы тратим столько сил на зубную пасту, хотя основная опасность исходит не от нее.

И сотрудник ЦРУ может не опасаться головомойки, если произойдет теракт. Но с него голову снимут, если выяснится, что он не подал письменный доклад о возможности теракта, – доклад, который потонет в груде бумаг, поскольку таких докладов сотни.

Лично я полагаю, что наиболее вероятен второй вариант: терроризм не столь уж сильная угроза. Наверное, я оптимист. А значит, либо идиот, либо предатель. Либо то и другое сразу.

Как насчет «войны с налогами»?
(Стивен Дабнер)

Дэвид Кэй Джонстон, который замечательно освещает американскую налоговую политику и прочие деловые вопросы в New York Times, сообщает, что налоговая служба передает сбор задолженностей третьей стороне, то есть агентствам. «Ожидается, что программа по сбору частных задолженностей принесет $1,4 млрд в течение десяти лет, – пишет он, – при этом самим агентствам достанется около $330 млн, или по 22–24 цента с доллара».

Возможно, доля агентств кажется слишком большой. И, не исключено, люди забеспокоятся, что агентства получат доступ к их финансовой документации. Но меня удивляет другое: налоговая служба знает, кто ей должен, и представляет, где найти должников, – но из-за нехватки кадров не может это сделать сама. Приходится кого-то нанимать за солидный куш.

Налоговая служба признает, что привлечение агентств – затея более дорогостоящая, чем сбор собственными силами. Бывший налоговик Чарльз Россотти однажды сообщил конгрессу, что, если бы налоговая служба наняла больше агентов, она «смогла бы собирать более $9 млрд ежегодно, а тратить на это около $296 млн, то есть около трех центов с доллара».

Даже если Россотти преувеличил раз в пять, это все равно выгоднее государству, чем нанимать третью сторону, которая положит в карман 22 % доходов. Однако конгресс, который контролирует бюджет налоговой службы, известен своим нежеланием увеличивать его. Эту тему мы затрагивали в нашей колонке в Times.

Одна из основных обязанностей всякого налоговика… умолять конгресс и Белый дом об увеличении финансирования. Идея, что налоговая служба не упустит из долгов государству ни доллара, весьма привлекательна. Однако по понятным причинам большинство политиков не рвутся выступать за более сильную налоговую службу. Майкл Дукакис попробовал делать это во время президентской кампании 1988 года, но не вызвал восторга у публики.

Вынужденная навязывать непопулярный налоговый кодекс населению, которое знает, что может обманывать как угодно, налоговая служба делает, что может.

Почему конгресс так себя ведет? Возможно, там собрались знатоки истории, столь проникшиеся духом нашей республики, что у них из головы не выходит «Бостонское чаепитие»: как бы население не взбунтовалось, если в налоговой сфере закрутят гайки. Но ведь мы говорим о взыскании налогов, то есть о задаче налоговой службы, а не о налоговом законодательстве, которым занимается конгресс. Иными словами, конгресс спокойно устанавливает нынешнюю налоговую нагрузку, но хочет показать, что не дает разгуляться плохим копам, которые пойдут собирать эти налоговые доллары.

Быть может, нужно подавать сбор задолженностей в ином свете. Поскольку конгресс тратит бешеные суммы на «войну с террором» и «войну с наркотиками», не пришло ли время объявить «войну с налогами» (ну ладно, «войну с налоговым мошенничеством»)? Что, если демонизировать неплательщиков, подчеркивая, что сумма недополученных налогов почти равна дефициту федерального бюджета? Не легче ли будет политикам выделять ресурсы для взимания налогов? Может, стоит изображать мошенников на пакетах молока, развешивать их портреты на улицах и даже на стендах «Их разыскивает полиция»? Может, дело сдвинется с места? И если «войну с налоговым мошенничеством» вести должным образом, это решит проблему?

А пока смиримся с тем, что налоговая служба передает это дело агентствам, которые и впрямь соберут некоторые деньги, хотя и далеко не столько, сколько надо. А значит, уйма денег – из налогов, уплаченных честными гражданами, – будет по-прежнему тратиться впустую.

Если бы публичных библиотек не было, удалось бы их открыть?
(Стивен Дабнер)

Поднимите руку, если вы ненавидите библиотеки.

Так я и думал. Кто может их ненавидеть?

Возможный вариант – книгоиздатели. Могу ошибаться, но, если вам есть дело до книг, выслушайте меня.

Недавно я обедал с несколькими сотрудниками издательств. Одна женщина только что вернулась с национальной конференции библиотекарей, где пыталась продать книги как можно большему числу участников. Она сказала, что там было 20 000 библиотекарей. И еще сказала, что, если бы договорилась с большой библиотечной системой (вроде чикагской или нью-йоркской), это означало бы продажу нескольких сотен экземпляров каждой книги, поскольку многие филиалы берут по несколько экземпляров.

Звучит очень привлекательно, правда?

Или… не очень. От писателей я часто слышал такую жалобу. Подходит к тебе человек за автографом и говорит: «Я в восторге от вашей книги! Взял ее в библиотеке, потом сказал всем друзьям, чтобы они тоже взяли ее в библиотеке». Писатель думает: «Спасибо, конечно, но почему вы ее не купили?»

Разумеется, библиотека обзавелась экземпляром. Книгу прочтут, скажем, человек пятьдесят. Конечно, не будь такой возможности, не все из них ее бы купили. Но допустим, купили бы пятеро. Значит, писатель и издатель потеряют доход от четырех экземпляров.

Правда, можно взглянуть на вещи иначе. Мало того, что библиотеки сами покупают книги, они в конечном счете способствуют продажам. Судите сами.

1. Библиотека прививает молодежи навык чтения. Дети вырастут и будут покупать книги.

2. Библиотека открывает людям книги, которые те иначе не прочтут. Читатели смогут купить другие произведения того же автора или ту же книгу, чтобы иметь ее дома.

3. Библиотеки воспитывают культуру чтения. Без них будет меньше дискуссий, критики и информации об этой сфере в целом. Значит, книги будут покупаться реже.

И здесь я подхожу к главной мысли. Если бы публичных библиотек не было и, скажем, Билл Гейтс предложил создать их в городах по всей стране (как сделал некогда Эндрю Карнеги), какой была бы реакция?

Думаю, заупрямились бы книгоиздатели. Какие бушуют споры об интеллектуальной собственности! Вы можете представить, что издатели захотят продать один экземпляр книги, а затем позволить, чтобы владелец давал ее читать всем подряд?

Едва ли. Быть может, дело закончилось бы лицензионным соглашением: владение книгой стоит $20, и за каждый дополнительный год выплачивается еще по $2. Да мало ли можно придумать вариантов! Но я абсолютно уверен: если бы библиотечная система (как и некоторые другие) выстраивалась в наше время с нуля, выглядела бы она совершенно иначе, чем выглядит сейчас.

Давайте избавимся от бессрочных контрактов (в том числе со мной)
(Стивен Левитт)

Если и было время, когда имело смысл заключать с профессорами экономики бессрочный контракт, оно кануло в Лету. Это касается и других университетских (и тем более школьных) дисциплин.

Чем плохи бессрочные контракты? Они развращают. Они резко усиливают стимул тяжело трудиться в начале карьеры и сильно уменьшают стимул впоследствии, что может привести к значительному снижению усилий.

Конечно, есть ситуации, в которых такой подход разумен: скажем, если нужно узнать много нового, чтобы обрести навык, но потом можно обходиться без усилий, а знания никуда не денутся. Но это относится к езде на велосипеде, а не к науке.

С социальной точки зрения худо, что с заключением бессрочного контракта стимул исчезает. Ведь для многих должность в вузе – чистейшая синекура, и они даже свой оклад не отрабатывают. Плохо и то, что стимулы столь сильны до заключения контракта: в любом случае у молодых преподавателей есть множество причин тяжело трудиться.

Говорят, бессрочные контракты защищают ученых, деятельность которых невыгодна политикам. Какая нелепость! Теоретически защита может понадобиться, но я не помню ни одного случая, когда она была бы востребована. Бессрочный контракт отлично защищает ученых, которые валяют дурака, но разве есть в экономике нечто качественное и при этом чреватое гонениями? И как бы то ни было, у нас рынок. Если один институт уволит человека за политические или научные взгляды, его возьмут на работу другие вузы. В последние годы были случаи, когда ученые-экономисты фабриковали данные, растрачивали деньги и т. д. – и ничего, устраивались на хорошую должность.

Правда, один скрытый плюс имеется: когда есть система бессрочных контрактов, вузу выгоднее уволить середнячка вовремя, иначе потом от него не избавиться. Эта выгода даже перевешивает неловкость от увольнения. А без такого контракта можно было бы оставлять человека, все время угрожая, что уволишь (но так и не уволить).

Однако представьте профессию, где вам небезразличен результат (возьмем, к примеру, футболиста или торговца валютой). Вам и в голову не придет заключать с людьми этой профессии подобные контракты. Почему же к ученым иной подход?

Лучше всего, если все вузы одновременно откажутся от бессрочных контрактов. Нерадивых работников можно не выгонять сразу, а дать год или два на исправление. Некоторые халтурщики уйдут сами или будут уволены. Остальные начнут работать. Мне кажется, зарплаты и трудовая мобильность сильно не изменятся.

Ладно, пока это утопия. Но что, если только один вуз отменит бессрочные контракты? Даже тогда все сладится. Придется немного приплатить преподавателям, чтобы они остались на факультете без страховок в форме бессрочных контрактов. Но что важно – значимость таких контрактов обратно пропорциональна тому, насколько вы ценный работник. Чем больше от вас толку, тем меньше вы в них нуждаетесь. И ценным кадрам нужно лишь чуть-чуть повысить зарплату, чтобы компенсировать отмену пожизненных контрактов, тогда как никудышным экономистам, оставшимся без такой подпорки, потребуются значительно большие субсидии. Для университета удобнее не придумаешь: все плохие сотрудники уйдут, что же касается хороших – они останутся, к тому же запросятся сотрудники из других вузов, чтобы получить прибавку к зарплате. Если бы Чикагский университет сообщил, что отберет у меня пожизненный контракт, но прибавит к зарплате $15 000, я бы только спасибо сказал. Отказавшись от одного бездельника, сидевшего на бессрочном контракте, университет сэкономит средства для десятка толковых работяг.

Почему стюардам и стюардессам не дают чаевые?
(Стивен Дабнер)

Кому только из обслуживающего персонала ни платят чаевые: гостиничным курьерам, таксистам, официантам и официанткам, носильщикам в аэропортах, иногда даже бариста в Starbucks! А стюардам и стюардессам не платят. Почему?

Может, считается, что они и так неплохо живут и не нуждаются в чаевых. Или что за такую работу чаевые в принципе не положены. А может, им даже запрещено брать чаевые. Или обычай восходит к тем временам, когда никаких стюардов не существовало, всех обслуживали только стюардессы, – пассажирами же были в основном мужчины, причем деловые, с мистической (или, скорее, мифической) репутацией ловеласов. Чем, мог спросить кто-то, заслужила красотка деньги в конце полета?

И все-таки странно: людям похожих профессий сплошь и рядом платят чаевые, а этим нет. А ведь сколько они делают для множества пассажиров! За все время полета присесть некогда: одному принеси напиток, другому подушку, третьему наушники и т. д. Да, нынче большинство людей ворчат по поводу обслуживания, и порой действительно попадаются на удивление раздражительные стюарды. Но, по моим наблюдениям, в массе своей они исполняют свои обязанности прекрасно, причем нередко им приходится работать в тяжелых условиях.

Поймите правильно: я вовсе не призываю оставлять им чаевые. Но в последнее время мне довелось много летать: я вижу, как эти люди работают. И меня поразило то, что они не получают чаевых, это показалось мне странным. Во всяком случае, я никогда не видел, чтобы сотрудников авиалиний поощряли таким образом. В свои последние пять полетов я даже специально спрашивал стюардов, доводилось ли им получать чаевые. И все сказали: «Нет, никогда». Одни говорили об этом со смехом, другие не без сожаления.

Пожалуй, я сделаю вот что. Сегодня, когда полечу домой, не буду никого ни о чем спрашивать, а просто дам чаевые. Посмотрим, что получится.

P.S. Попытался вложить деньги в руки стюардессы, но ничего хорошего из этой затеи не вышло. «Я вам не официантка», – заявила она столь категорично, что я был готов сквозь землю провалиться.

Хотите избавиться от воздушных пробок? Закройте аэропорт Ла Гуардия
(Стивен Дабнер)

Министерство транспорта только что отказалось от идеи продавать с аукциона слоты (права на взлет и посадку в аэропортах). У нее было много противников, некоторые даже грозили юридическими проблемами, и министр транспорта Рей Лахуд отменил аукцион.

«Мы все еще серьезно думаем, что делать с воздушными пробками в окрестностях Нью-Йорка, – сказал Лахуд, – летом я буду разговаривать не только с чиновниками, но и со всеми заинтересованными лицами, представляющими авиалинии, аэропорты и потребителей. Будем искать лучшие пути выхода».

Нью-Йорк обслуживают три основных аэропорта: аэропорт имени Джона Кеннеди, аэропорт Ньюарк и аэропорт Ла Гуардия. Все они создают массу задержек и пробок. А поскольку через Нью-Йорк проходит много рейсов, эти задержки бьют по воздушным перевозкам во всем мире.

Недавно во время очередной задержки в Ла Гуардии я разговорился со свободным от работы пилотом одной из главных авиалиний. Он весьма толково ответил на все вопросы, которые мне пришло в голову задать. А когда я поинтересовался, что можно сделать с воздушными пробками, он сказал: «Ничего сложного. Закройте Ла Гуардию».

По его словам, дело вот в чем. Воздушное пространство над каждым аэропортом имеет цилиндрическую форму. В данном случае эти «цилиндры», находясь поблизости друг от друга, создают пробки не только из-за большого числа самолетов, но и из-за того, что пилотам приходится выполнять сложные маневры и очень точно выбирать маршрут.

Если бы удалось избавиться от «цилиндра» Ла Гуардии, сказал пилот, аэропорты Ньюарк и имени Кеннеди вздохнули бы свободно. А поскольку Ла Гуардия обслуживает намного меньше перевозок, чем два других аэропорта, ее-то и надо закрыть.

Но вот загвоздка: Ла Гуардия – любимый аэропорт политических шишек, поскольку до него рукой подать от Манхэттена. Значит, в обозримом будущем его не закроют. А если бы закрыли, настаивал пилот, воздушные пути над Нью-Йорком превратились бы из кошмара в мечту.

Надо признать, я и сам предпочитаю Ла Гуардию, поскольку живу в Манхэттене и могу добраться до аэропорта минут за пятнадцать. Однако в остальном он менее приятный и удобный, чем Ньюарк и Кеннеди.

Если для избавления от пробок над Нью-Йорком Ла Гуардию нужно закрыть – туда ей и дорога. Сейчас в каждую поездку у меня набегает как минимум один потерянный час (по полчаса задержек в каждую сторону), каким бы из трех аэропортов я ни пользовался. И я не один такой. Если же вместо Ла Гуардии придется ездить в Ньюарк или Кеннеди, на это все равно уйдет меньше часа. Значит, время будет сэкономлено и убытки снижены. Если человек живет поблизости от Ньюарка или Кеннеди, у него все будет еще быстрее. А сколько времени и возможностей можно сберечь по всей стране, избавившись от неизбежных пока задержек в нью-йоркских аэропортах!

Почему нельзя возвращать призыв в армию
(Стивен Левитт)

В журнале Time опубликована длинная статья под заголовком «Возвращение призыва не панацея».

Должно быть, Милтон Фридман в гробу переворачивается от идеи призыва. Если проблема в том, что молодежь не хочет воевать в Ираке, есть два разумных решения: 1) вывести войска из Ирака; 2) сделать денежное вознаграждение достаточным для появления добровольцев.

Предложение ввести призыв в армию – чистой воды ретроградство. В строю окажется масса неподходящих людей: те, кому армейская жизнь неинтересна, кто к ней не готов, кто хочет заниматься чем-то еще – с экономической точки зрения все эти мотивы уважительные. (Конечно, некоторые мыслят иначе: у них доминирует, скажем, чувство долга, ответственности перед страной. Но это и способствует интересу к армейской жизни.)

Чем хороша рыночная система: каждому свое. Делается это через зарплату. Мы должны платить американским солдатам круглые суммы, чтобы компенсировать риск! Призыв же – по сути, гигантский налог на призывников. И согласно экономической теории это крайне неэффективный способ достижения нашей цели.

Критики скажут: посылать малоимущих ребят умирать в Ираке несправедливо. Наверное, и впрямь несправедливо, что одни люди рождаются богатыми, а другие бедными. Но уж коль скоро это так, нужно быть невысокого мнения об умственных способностях новобранцев, чтобы считать призыв более разумным делом, чем контрактную армию. У людей есть выбор, и контрактники выбирают ту возможность, которая им кажется предпочтительной. Призыв может уменьшить неравенство, но в мире, где оно существует, лучше не навязывать людям их путь, а позволить выбирать его самостоятельно. Вот хороший почин: сейчас армия предлагает разовую премию в $20 000 тем, кто готов отъехать в тренировочный лагерь в течение месяца после подписания контракта. (Возможно, благодаря этому армия впервые за долгое время решила проблему недобора.)

Еще лучше честно платить солдатам на войне: скажем, ввести рыночные расценки на участие в сражениях, а также право увольняться в любой момент (как в большинстве профессий). Конечно, это влетит в копеечку. Но тут и выяснится подлинная цена войн: перевешивают ли выгоды от военных действий расходы на них.

Критики еще говорят, что нас бы не было в Ираке, если бы в армии было больше состоятельных белых людей. Может, оно и так, но это не значит, что надо объявлять призыв.

Вообще призывники будут воевать менее профессионально, и с ними не развоюешься. Но может статься, что, если есть возможность вести войну со знанием дела, ее стоит вести – хотя при отсутствии профессионалов она неоправданна. (Для ясности: я не утверждаю, что данную конкретную войну стоит вести, – я говорю лишь, что теоретически это не исключено.)

К слову. Нынешняя система опоры на резервистов оставляет желать лучшего. По сути, государство переплачивает резервистам, когда в них не нуждается, и недоплачивает, когда в них есть необходимость. Такой расклад переносит всякий риск с государства на резервистов. С экономической точки зрения это бессмысленно, поскольку люди не любят риск, да и не должны его любить. В идеале нужна система, при которой выплаты резервистам чрезвычайно низки в мирное время и достаточно высоки в военное, чтобы люди были заинтересованы пойти в добровольцы.

Фрикономика спешит на помощь британской медицине
(Стивен Левитт)

В первой главе «Фрикомыслия» мы поведали о нашей неудачной встрече с Дэвидом Кэмероном, ставшим впоследствии британским премьером. (Отчего бы, пошутили мы, не применить к автомобилям принципы, которые он отстаивает в связи с медициной? Но без пяти минут премьер не оценил шутку.)

Эта история вызвала недовольство у некоторых людей, включая экономиста Ноя Смита, который разнес нас в пух и прах в своем блоге, защищая британскую систему здравоохранения.

Сразу скажу, что ничего не имею против британской системы и мне в голову не придет защищать систему американскую. Всякий, кто в курсе моего мнения об Obamacare¹, знает, что я не поклонник этой реформы и никогда им не был.

Однако не нужно ни большого ума, ни слепой веры в рыночную экономику, чтобы понять: если не брать с людей деньги (в том числе за лечение), они будут потреблять слишком много. Ручаюсь, если бы американцам пришлось выкладывать из личного кармана те бешеные суммы, которые больницы взимают за услуги, доля медицины в объеме валового внутреннего продукта (ВВП) существенно снизилась бы. Так обстоит дело и с Великобританией.

Ной Смит заканчивает свою критику следующей сентенцией.

Думаю, у Левитта нет собственной модели. У него есть только простая идея («все рынки одинаковы»), которая для него лишь вопрос веры.

Что ж, Смит и в самом деле не мог понять из «Фрикомыслия», что модель здравоохранения у нас очень даже есть. Я изложил ее команде Кэмерона после того, как тот ушел со встречи.

И модель – проще некуда.

Первого января каждого года британское правительство должно посылать каждому гражданину Великобритании чек на £1000. Граждане могут делать с ним все, что им заблагорассудится, но если имеют голову на плечах, то поймут, что деньги можно отложить на лечение. В моей системе люди оплачивают медицинские услуги полностью, если цена не превышает £2000. Если цена составляет от £2000 до £8000, разница между этой ценой и £2000 оплачивается пополам государством и самим гражданином. Если стоимость услуг превышает £8000, эти дополнительные расходы берет на себя государство.

С точки зрения гражданина, лучше всего не ходить к врачу и сэкономить деньги. Большинство британцев затратят на лечение в год меньше £1000. Худший вариант: медицинские услуги будут стоить более £8000, что обернется потерей £4000. (£5000 уйдут на лечение, но в начале следующего года поступит чек на £1000.)

Если окажется, что потребители чутко реагируют на цены (т. е. работает базовый принцип экономики: «кривая спроса направлена вниз»), общие расходы на медицинское обслуживание снизятся. Мы в Greatest Good² провели моделирование и пришли к выводу, что общие расходы на медицинское обслуживание могут снизиться где-то на 15 %. Уже немало: почти £20 млрд. И вот с чем это связано: а) конкуренция повысит эффективность; б) потребители откажутся от низкокачественных медицинских услуг, к которым сейчас прибегают лишь потому, что могут сделать это бесплатно.

От катастрофической болезни все защищены.

Как и в каждой государственной программе, будут и победители, и проигравшие. Большинству британцев данный расклад на руку, хуже тем, кому вдруг понадобится затратить много денег на лечение. Ведь моя система обеспечивает лишь частичную страховку (стимулируя потребителей делать разумный выбор). Но жизнь есть жизнь. Когда у меня ломается старый телевизор, мне приходится покупать новый. А человеку с исправным телевизором этого делать не нужно. Когда я чиню крышу, это дорого, и я в худшем положении, чем человек, у которого крыша не течет. Ничего аморального: так устроен мир.

Я даю лишь общую идею. Понятно, что частности можно дорабатывать. Скажем, сделать денежные выплаты престарелым более крупными, чем выплаты молодым людям. Или платить больше хроническим больным.

Не знаю, каковы политические перспективы у такого замысла, но я провел своего рода неофициальный опрос британского электората. Всякий раз, когда беру такси в Лондоне, спрашиваю шофера, как ему моя идея. Может, шоферы просто вежливы, но три четверти из них говорят, что предпочли бы мою систему нынешней.

Не пора ли снова потолковать с премьер-министром?..

Альтернатива демократии?
(Стивен Левитт)

На носу президентские выборы, и у всех американцев на уме политика. Но экономисты, в отличие от большинства людей, равнодушны к голосованию. Ведь шансы на то, что индивидуальный голос повлияет на результат выборов, ничтожно малы. А значит, если вы не любитель выборов, вам нет и особого смысла голосовать. К тому же есть ряд теоретических выкладок. Самая известная из них – теорема Эрроу, которая показывает, сколь сложно изобрести политические системы (и механизмы голосования), которые надежным образом объединяли бы предпочтения избирателей.

Эти теоретические выкладки о плюсах и минусах демократии большей частью навевают зевоту.

Однако прошлой весной мой коллега Глен Вейл высказал идею столь простую, что я даже поразился: как же она никому в голову не приходила? А именно: каждый избиратель может голосовать столько раз, сколько ему вздумается. Однако есть хитрость: при каждом голосовании нужно платить, и сумма выплаты составляет квадрат суммы поданных им голосов. Следовательно, каждый дополнительный голос стоит больше, чем предыдущий. Допустим, первый голос обойдется вам в доллар. Тогда за второй голос надо будет заплатить $4. За третий – $9, за четвертый – $16 и т. д. Сто голосов будут стоить $10 000. Значит, как бы вам ни нравился кандидат, бесконечное число раз вы голосовать не сможете.

Чем хороша эта система? Чем больше людям небезразличны результаты выборов, тем больше раз они будут голосовать. Система учитывает не только то, какого кандидата вы предпочитаете, но и то, насколько он предпочтительнее. С учетом предпосылок Глена, такой расклад Парето-эффективен: состояние ни одного члена общества не может быть улучшено без ухудшения положения других лиц.

Вы скажете, что это на руку богачам. Если сравнивать с нынешней системой – да, пожалуй. Но экономист может высказать непопулярное мнение: богачи и так потребляют больше остальных – почему бы им не потреблять больше политического влияния? Возьмем нынешнюю систему пожертвований на президентскую кампанию. Очевидно, что богачи уже обладают гораздо большим влиянием, чем бедняки. Поэтому ограничение предвыборных трат в связи с упомянутой системой может быть демократичнее, чем имеющаяся система.

Еще один возможный довод против: система Глена дает сильный стимул к подкупу избирателей. Гораздо дешевле купить первые голоса множества незаинтересованных граждан, чем платить за собственное сотое голосование. Как только мы будем оценивать голоса в долларах, люди начнут рассматривать голоса в свете финансовых операций и захотят их продавать и покупать.

Конечно, наша практика («один человек – один голос») давно устоялась. Поэтому весьма сомнительно, что идею Глена опробуют на крупных политических выборах. Но два других экономиста, Якоб Гуре и Цзинцзин Чжан, исследовали схожий («аукционный») подход в лаборатории. Он не просто хорошо работает – участники даже склонны предпочитать его традиционной системе голосования.

Данная система подходит для любого случая, когда люди делают выбор между двумя возможностями: скажем, какой из двух фильмов посмотреть, или в какой ресторан пойти, или какой телевизор купить для квартиры. В подобных ситуациях денежный фонд, собранный при голосовании, делится и перераспределяется между всеми участниками.

Не хотите попробовать? Если решитесь, мне весьма любопытно узнать, насколько все это эффективно.

Не поднять ли зарплату политикам?
(Стивен Дабнер)

Взирая на политическую систему, мы подчас находим ее неидеальной. Скажем, уровень политиков хромает. И возникает соблазнительная мысль: может, в политики идет кто попало, поскольку зарплаты маленькие? И если их существенно поднять, не будет отбоя от суперпрофессионалов?

По разным причинам эта идея не вызовет восторга в обществе. Если политики начнут бороться за повышение себе зарплат, что же получится? А уж как это будет выглядеть при плохом состоянии экономики! Можете представить заголовки газет?

Но в самой затее что-то есть, согласитесь. Подняв зарплату выборным и прочим должностным лицам, можно добиться многого: а) подчеркнуть важность их деятельности; б) привлечь талантливые кадры, которые в противном случае найдут более оплачиваемую работу; в) позволить политикам сосредоточиться не на доходах, а на выполнении нужных задач; г) сделать политиков менее зависимыми от финансовых кругов.

В некоторых странах уже платят чиновникам массу денег. Одна из них – Сингапур. Вот что сообщает «Википедия».

Сингапурские министры стали самыми высокооплачиваемыми политиками в мире, получив в 2007 году 60 %-ную прибавку к зарплате. В результате заработок премьер-министра Ли Сянь Луна составил S$3,1 млн (это в пять раз больше, чем зарплата президента Барака Обамы – $400 000). Несмотря на публичный протест, связанный со столь высокими окладами в столь маленькой стране, правительство заняло твердую позицию: повышение зарплаты необходимо, чтобы надежно обеспечить эффективность и некоррумпированность сингапурского правительства.

Хотя в последнее время Сингапур довольно сильно урезал зарплаты политикам, они остаются весьма высокими.

Но из чего видно, что увеличить зарплату политикам – значит увеличить качество их работы? Согласно исследованию Клаудио Ферраза и Фредерико Финана, это сработало с городскими администрациями в Бразилии.

Наши основные результаты состоят в следующем. Более высокая зарплата увеличивает политическую конкуренцию и способствует повышению уровня законодателей, определяемого образованием, предыдущей профессией и политическим опытом. Кроме того, зарплата сказывается на исполнении политиками своих обязанностей: таков поведенческий отклик на более высокую ценность должности.

Еще одно, более позднее, исследование Фредерико Финана, Эрнесто Даль Бо и Мартина Росси констатирует, что уровень государственных служащих повышается, если им платить больше. На сей раз изучались мексиканские города.

Более высокие зарплаты привлекают на работу более способных сотрудников, если судить по их IQ, личностным качествам и склонности к работе в государственном секторе: нет признаков ухудшающего отбора, который снижал бы мотивацию. Кроме того, более высокие зарплаты увеличивают процент принявших предложение о работе; это предполагает эластичность трудовых ресурсов, равную примерно двум, и некоторую степень монопсонии³. Расстояние до работы и плохие муниципальные характеристики сильно снижают число принявших предложение о работе, но более высокие зарплаты помогают ликвидировать недобор кадров в худших муниципалитетах.

Я не хочу сказать, что более высокая зарплата американских госчиновников обязательно улучшит нашу политическую систему. Но мы ведь согласны, что нехорошо платить школьному учителю меньше, чем может заработать человек с аналогичными талантами в другой области. И не стоит ожидать, что в политики и чиновники пойдут ценные кадры, если они смогут получать больше, занимаясь чем-нибудь еще.

Но у меня есть более смелая идея. А что, если мотивировать политиков солидным финансовым кушем, когда их деятельность оборачивается благом для общества?

Ведь что плохо с политикой? Политикам нужно одно, электорату – другое. Избиратели хотят, чтобы им помогли решить тяжелые и наболевшие проблемы в сфере транспорта, медицинского обслуживания, образования, экономического развития, геополитики и т. д. У политиков же своя суета: выиграть выборы, заработать деньги, консолидировать власть. Толку от этого немного. Однако, что бы мы ни думали о поведении многих политиков, они всего лишь исходят из правил игры.

Но что, если не платить политикам по фиксированным расценкам и не поощрять их использовать должность ради личной выгоды, которая может противоречить общественным интересам, а стимулировать их трудиться ради общего блага?

Как этого достичь? Сделать их финансово заинтересованными. Если избранный или назначенный чиновник годами работает над проектом, который идет на пользу медицине, образованию или транспорту, выписываем ему чек с выплатой через пять или десять лет, как только результаты подтвердятся. Что бы вы предпочли: платить министру образования стандартную зарплату $200 000 независимо от того, есть от него толк или нет, или выдать ему один чек на $5 млн, которые он получит через десять лет, если его усилия помогут повысить экзаменационные оценки на 10 %?

Я потолковал с рядом политиков. Они не подняли меня на смех (может, из вежливости). А недавно я даже обсудил свою идею с сенатором Джоном Маккейном. Он был весь внимание: кивал, улыбался и все такое. Я не мог надивиться его интересу и все больше углублялся в детали. Наконец он протянул мне руку. «Отличная идея, Стив, – сказал он, – удачи тебе с ней!»

Он развернулся и ушел, по-прежнему улыбаясь. Я никогда еще не чувствовал себя столь хорошо, получая от ворот поворот. Видимо, это и значит быть великим политиком.

Глава 2
Лимберхенд-мастурбатор и проклятие Уэйна

Чем хорошо вести блог, если издал книгу? Можно продолжить начатый разговор. Ведь написанное пером не изменишь. А блог можно обновлять каждый день и каждый час. Более того, есть целая армия читателей, всюду рыщущих в поисках фактов, которые подтверждают (или опровергают) твои выкладки. Во «Фрикономике» у нас была глава под названием «…Что имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет»⁴. В ней мы пытались понять, как имя человека влияет на его жизнь. Этот вопрос наиболее усердно изучала женщина, чьи изыскания вдохновили на написание первого раздела этой главы.

В следующий раз, когда ваша дочь приведет домой нового приятеля, спросите его второе имя
(Стивен Левитт)

Недавно я получил по почте интересную посылку. Отправила ее М. Р. Стюарт, женщина из Техаса, которая говорит о себе как о счастливой матери и бабушке четырех питбулей.

У миссис Стюарт необычное хобби: вырезать из газет статьи по определенным темам. Она прислала мне фотокопии своих находок, сделанных за последние годы в местной газете. Статьи были схожи по двум параметрам:

1. Это были криминальные репортажи.

2. В каждом случае вторым именем обвиняемого было Уэйн.

Должен признаться, меня поразило количество примеров. Чтобы защитить потенциально невиновных, я скрою фамилии.

Эрик Уэйн хххххх: обвинение в сексуальном преступлении

Натан Уэйн хххххх: похищение, избиение, убийство

Рональд Уэйн хххххх: тройное убийство

Дэвид Уэйн хххххх: десять лет за работу фельдшером без лицензии

Ларри Уэйн хххххх: убийство

Пол Уэйн хххххх: кража

Майкл Уэйн хххххх: кража

Джереми Уэйн хххххх: убийство

Гарри Уэйн хххххх: сознательный незащищенный половой контакт при ВИЧ-положительном статусе

Брюс Уэйн хххххх: убийство

Джошуа Уэйн хххххх: нападение на офицера полиции

Билли Уэйн хххххх: убийство

Билли Уэйн хххххх: нападение

Билли Уэйн хххххх: покушение на убийство и ограбление

Кеннет Уэйн хххххх: сексуальное принуждение

Джерри Уэйн хххххх: покушение на убийство

Тони Уэйн хххххх: нападение при отягчающих обстоятельствах на бабушку в присутствии ее внуков, ограбление

Ларри Уэйн хххххх: противоправное вторжение в дом

Ричард Уэйн хххххх: сопротивление полиции

Чарльз Уэйн хххххх: убийство

Возможно, вам удастся сделать аналогичную подборку по другому второму имени, но я сомневаюсь. А ведь в список просится еще Джон Уэйн Гейси, зловещий серийный убийца из Чикаго…

Миссис Стюарт также собирает вырезки, в которых упоминаются люди со вторыми именами, схожими с Уэйном. Она нашла четырех Дуэйнов, четырех Девейнов и двух Двейнов.

Изучив эти вырезки, я отозвал в сторонку двух старших дочерей (им по шесть лет) и строго запретил заводить приятелей со средним именем Уэйн. Оливия, которая без ума от одноклассника по имени Томас, собирается завтра выяснить его второе имя.

Ваше высочество Морган
(Стивен Дабнер)

В одном из разделов «Фрикономики» мы обсуждали необычные имена, такие как Темптресс (Искусительница), Шитхед (по замыслу должно произноситься «Шах-тид», но получилось «Дерьмоголовая»), Лимончелло и Оранжелло. После публикации на нас обрушился поток электронных писем со схожими примерами.

Наиболее занятный случай нашел Дэвид Тинкер из Питсбурга. Он прислал вырезку из газеты Orlando Sentinel о шестнадцатилетнем студенте и спортсмене из Бушнелла (штат Флорида) по имени Йохайнес Морган (Ваше Высочество Морган). Младшего брата Йохайнеса зовут Хэндсам (Красавчик), а кузена и кузину – Принс (Принц) и Горджес (Красотка). (Кстати, я рос на ферме, и у нас был хряк по кличке Красавец.)

Для краткости Йохайнеса называют Йа и иногда Хайни. Надо полагать, для друзей и родственников, которые к нему так обращаются, слово «Хайни» не означает «задница» (как бывало в моем доме).

Но его имя мне так понравилось, что я собираюсь научить своих детей называть меня «Ваше высочество».

Вообще чего только не бывает. Джеймс Вернер из Шарлотсвилла (штат Виргиния) прислал нам грустную статью из San Diego Tribune об убийстве, совершенном группой лиц. Жертву звали Дом Периньон Шампань (Шампанское «Дом Периньон»), а его мать – Перфект Энгельбергер (Совершенная Гора Ангелов).

Что за чудное имя!
(Стивен Дабнер)

Кто из детей не играл со своим именем, читая его задом наперед? (Признаться, в школе я подписывал некоторые сочинения именем Витс Ренбад.) Судя по всему, в прошлом году эта забава увлекла и как минимум 4457 родителей, которые дали своим отпрыскам имя Невейя (Nevaeh) – слово heaven («небо»), прочтенное справа налево. Дженнифер 8. Ли (которая и сама не обделена интересным именем) рассказывает в New York Times об удивительном всплеске популярности этого имени: от восьми случаев в 1999 году до 4457 в 2005-м.

«Невейя – самое необычное из детских имен последних двух поколений», – говорит Кливленд Кент Эванс, президент Американского ономастического общества и профессор психологии в Университете Белвью (штат Небраска)… А все дело в Сонни Сандовале, христианском рок-исполнителе из группы P. O. D. В 2000 году он появился на MTV с дочкой по имени Невейя. «Ее имя означает небо, – сказал он, – если читать задом наперед»⁵.

В статье Ли есть только одна странность. Она пишет, что в США имя Невейя – 17-е по популярности и даже более популярное, чем Сара. Однако это смотря как писать последнее имя: если не Sara, а Sarah (более традиционным образом), оно по-прежнему идет на 15-м месте.

Непредсказуемость детских имен
(Стивен Дабнер)

Можно ли предсказать, какие имена станут более популярными, а какие менее? Мы пытались сделать десятилетний прогноз, исходя из наблюдения, что массы часто выбирают имена, которые поначалу входят в моду у образованных и состоятельных родителей. Однако зачастую здесь действуют некие неочевидные законы.

Взять хотя бы имя Катрина. Казалось бы, в последние годы оно должно было выйти из употребления. Кому придет в голову называть ребенка в честь урагана, который чуть не уничтожил целый город?

И действительно, в год после урагана «Катрина» это имя стало встречаться реже: в США так назвали лишь 850 детей. В рейтинге имен оно перешло с 247-й позиции на 382-ю. Налицо сильный спад. Но почему он не был еще сильнее?

Наверное, у вас наготове объяснение: родители, живущие далеко от пострадавших штатов, не брали себе в голову ураган и бедствия. Если так, вы ошибаетесь.

В штатах, которые сильнее всего пострадали от «Катрины», в год после урагана детей называли этим именем чаще, чем годом раньше. В Луизиане число случаев увеличилось с 8 до 15, а в Миссисипи – с 7 до 24. (Подозреваю, что реальная численность еще выше, поскольку многие беженцы родили детей – и не исключено, что назвали их Катринами, – в других штатах.)

Быть может, новоиспеченные родители в Луизиане называли своих дочек Катринами в знак того, что выжили во время урагана (как бы «клин клином»). Или в память о друзьях и родственниках, погибших и потерявших свой дом. Одно ясно: я не знаю ни одного человека, который предсказал бы, что после урагана в Луизиане и Миссисипи имя Катрина станет более распространенным. Это многое говорит не только о людях, которые рожали детей в тот год, но и о нашем неуемном желании предсказывать будущее.

Можете переплюнуть этот аптоним?
(Стивен Дабнер)

Аптоним – это говорящая фамилия. Раньше аптонимы были неслучайными и давались в соответствии с профессиями. Поэтому столь многие люди носят фамилию Тэннер («Кожевник»), Тейлор («Портной») и т. д. Однако в нашей культуре аптонимы – нечастое явление.

Вот почему вчера я буквально подпрыгнул, когда наткнулся на фантастический аптоним. Перелистывая последний номер журнала Good, я задержался взглядом на выходных данных. Оказалось, что разделом «Расследования» (по сути, проверкой фактов) заведуют два человека. Одного из них зовут… Пейдж Уорти («Достойно Страницы», то есть «Достойно Публикации»). Можно ли ожидать, что такая сотрудница пропустит нечто недостойное публикации?!

Может, это шуточный псевдоним? Едва ли. Остальные имена в списке ничем не примечательны. Будет жалко, если это шутка. Можно ли придумать лучший аптоним, чем Пейдж Уорти?

В конце заметки мы объявили конкурс: предложили присылать на наш адрес лучшие из встреченных аптонимов для рассмотрения авторитетным жюри (сиречь Дабнером и Левиттом). Победителям мы обещали призы.

Объявляем победителей
(Стивен Дабнер)

Недавно мы поместили заметку о журналистке по имени Пейдж Уорти («Достойно Страницы») и объявили конкурс аптонимов. На недостаток откликов жаловаться не пришлось: участие приняли человек триста. Возникает впечатление, что аптонимы – в основном фамилии дантистов, окулистов и проктологов. Чуть ниже мы приведем лучшие примеры. А пока несколько слов о той, с кого все началось: о Пейдж Уорти.

Да, она реальный человек, и это ее настоящее имя. Она занимается расследованиями для журнала Good, а также работает редактором в изданиях Ride и King, рассчитанных на мужчин-афроамериканцев. Ride – журнал для автомобилистов, а King – мужской журнал, известный в некоторых кругах как Blaxim. «Между прочим, – сообщила Пейдж, – сама я белая». Живет она в Нью-Йорке, а родом из Канзаса. Она пишет: «В Канзасе я работала в маленькой местной конторе под названием Sun Tribune Newspapers. Там мое имя было вдвойне уместно, поскольку я была не только редактором, но и разработчиком макетов страниц».

Поскольку она реальный человек и ее имя – идеальный аптоним, Пейдж Уорти может выбрать себе любой из наших призов. Перейдем к другим победителям.

Лимберхенд-мастурбатор

Читатель по имени Робби написал нам о судебном процессе в Айдахо (в связи с шумихой вокруг Ларри Крейга⁶). Там обсуждалась проблема неприкосновенности частной жизни. Вот краткая выдержка из данного дела.

Обвиняемый был арестован за непристойное поведение. Через десятисантиметровую дыру в перегородке офицер полиции заметил, как тот мастурбирует в общественном туалете. Суд определил, что, несмотря на наличие дыры, Лимберхенд был вправе рассчитывать на неприкосновенность частной жизни в кабинке туалета.

Бывает же такое. Мужчину арестовывают за мастурбацию в общественном месте, а его зовут Лимберхенд («Проворная Рука»).

[Почетного упоминания в категории «ниже пояса» заслуживает читатель, который написал следующее: «Когда-то я редактировал для медицинского журнала статью об удлинении полового члена, написанную доктором Бобом Стаббсом («Коротким»). Но это еще что: данному методу он научился у доктора Лонга («Длинного»), китайского пластического хирурга».]

Айкенберри, директор похоронного бюро

Читатель по имени Пол А. написал: «В городке Перу (штат Индиана) директор похоронного бюро носит фамилию Айкенберри (произносится как фраза "Могу Хоронить"). У него есть деловые партнеры, а само похоронное бюро называется Eikenberry Eddy ("Могу хоронить Эдди")».

[Почетного упоминания в категории «шесть футов вниз» заслуживает читатель, который пишет: «В моем родном городе (Амарилло, штат Техас) директора похоронного бюро зовут Боксуэлл Бразерс ("Кладите В Гроб Хорошо, Братья"). Это вообще вне конкуренции».]

Джастин Кейс, страховой агент

Поручиться, что такой человек реально существует, я не могу, но надеюсь, что читатель Кайл С., приславший нам эти сведения, не лукавит: «Моего страхового агента зовут Джастин Кейс ("На Всякий Случай")». Как говорится, ни убавить, ни прибавить!

Я обещал только три приза, но отыскалось такое количество дантистов с говорящими фамилиями, что пусть победителей будет четыре. Вот пример, который мне больше всего понравился.

Чип Сильвертус

Читатель Скотт Мунен пишет: «Моего бывшего дантиста звали Юджин Сильвертус ("Серебряный Зуб"). С детства у него было прозвище Чип Сильвертус (созвучно с "Дешевый Серебряный Зуб")».

[Почетного упоминания в категории «дантисты» заслуживает читатель по имени Аншуман: «К сожалению, я уехал из Сан-Франциско и был вынужден оставить своего стоматолога, доктора Леса Плака ("Зубной Налет"). А ведь он был рожден для этой профессии, правда?»]

Глава 3
Да здравствуют высокие цены на бензин!

Если есть вещь, в доскональном знании которой экономисты убеждены, – это цены. С точки зрения экономиста, на все есть цена и все имеет цену. Для обычных людей цены – то, по поводу чего можно поворчать в магазине. Для экономистов они – логика, в соответствии с которой выстроен мир. Поэтому мы в течение многих лет снова и снова писали о ценах.

Пять долларов за ненависть
(Стивен Левитт)

Идея сайта www.WhoToHate.com (настолько идиотского, что даже неловко о нем писать) такая: вы платите $5, указываете имя человека, которого ненавидите, и сайт сообщает этому человеку, что его ненавидят.

Как раз сегодня я получил такое уведомление. Стало быть, есть субъект, который невзлюбил меня настолько, что не поскупился на пять баксов, чтобы только я узнал про его чувства.

С экономической точки зрения это любопытная услуга. Извлекает ли человек, тратящий $5, пользу из самого извещения (хотя и полностью анонимного) о своей ненависти? Или польза обусловлена другим: переживаниями получателя (реальными или воображаемыми), когда он узнает, что его ненавидят?

Если человек меня не переносит, найти выход своим чувствам он может лишь одним способом – написав мне об этом лично. Я ежедневно получаю тонны посланий, пропитанных такой неприязнью и злобой, что это забавное письмо не идет с ними ни в какое сравнение. А тот факт, что отправитель идентифицировал меня как Стива Левитта из Калифорнии (где я жил очень давно и очень недолго, пока был в Стэнфорде), заставил меня усмехнуться.

Я задумался. $5 – это несерьезно. Но, допустим, человек платит $50 в доказательство своей ненависти, а затем сообщает об этом. Вот это другое дело. Хотя, быть может, ненавистники предпочтут десять пятидолларовых уведомлений, чтобы создать видимость, что человек пользуется широкой антипатией.

К сожалению, этим способом подростки могут травить своих невинных сверстников. Если человек получает в день всего несколько электронных писем, 10 или 12 с вестью о том, что какие-то люди его ненавидят, могут стать тяжелым испытанием.

К счастью, не столь уж много людей (по-видимому) ощущают ненависть достаточно сильную для того, чтобы раскошелиться на $5 за известие о ней. В нынешнем списке десяти наиболее ненавидимых персон есть известные имена. (Не упоминаю людей, о которых никогда не слышал: вдруг это те невинные подростки, о которых я сказал выше.) Вот список с указанием числа ненавидящих:

Джордж Буш (7)

Хиллари Клинтон (3)

Опра Уинфри (3)

Глория Стайнем (3)

Барбара Боксер (2)

Сколько людей на дух не переносят Джорджа Буша – а по $5 выложили лишь семеро! Чтобы попасть в первую десятку списка, достаточно всего лишь пары человек. Значит, для меня это пустяки. Я уже на полпути туда.

Если бы торговцы крэком поучились у Walgreens, они бы озолотились
(Стивен Дабнер)

Недавно в Хьюстоне я разговорился с врачом – одним из тех стареньких семейных докторов, которых в наши дни почти и не встретишь. Зовут его Сирил Вольф. Родом он из Южной Африки, а в остальном выглядит как типичный участковый терапевт давно минувших дней.

Я засыпал его вопросами – что изменилось за последние годы, как повлияло регулируемое медобслуживание?.. Вдруг глаза его вспыхнули, челюсть выдвинулась вперед, а в голосе зазвучал гнев. Он начал рассказывать о простой, но серьезной проблеме: многие дженерики (дешевые аналоги дорогих лекарств) по-прежнему слишком дороги, и пациенты не могут их себе позволить. По его словам, пациентам сплошь и рядом приходится платить за лекарства из собственного кармана, но такие аптечные сети, как Walgreens, Eckerd и CVS, берут втридорога даже за дженерики.

Вольф стал разбираться в ситуации и выяснил, что две сети – Costco и Sam's Club – продают дженерики по ценам значительно более низким, чем остальные сети. А если учесть, сколько стоят карты Costco и Sam's Club, разница в ценах вообще поразительна. (Похоже, для пользования данными сетями и не нужно куда-то вступать. Но членство увеличивает скидку.) Вот какие цены (в долларах) на 90 таблеток дженерика препарата Prozac Вольф обнаружил в аптеках Хьюстона:

Walgreens: 117

Eckerd: 115

CVS: 115

Sam's Club: 15

Costco: 12

Это не опечатка. Walgreens взимает $117 за упаковку тех же самых таблеток, за которые Costco берет $12.

Поначалу я слушал скептически. С какой стати, спросил я Вольфа, людям переплачивать больше $100, да еще ежемесячно, за лекарство в сети Walgreens?

Его ответ: если пенсионер покупает лекарство в Walgreens, он там и будет покупать. Он думает, что цена дженерика (да и любого лекарства) всюду более-менее одинаковая. Вот вам информационная асимметрия, вот вам ценовая дискриминация!

Я собирался написать об этом и даже подобрал нужные ссылки: телерепортаж из Хьюстона об открытии Вольфа; развернутое сопоставление цен, составленное тележурналистом в Детройте; обзор из «Отчетов для потребителей»; доклад сенатора Дианы Фейнстейн по данному вопросу.

Но потом проблема вылетела у меня из головы. И вот я прочитал в Wall Street Journal большую статью, в которой сравнивались цены, устанавливаемые разными сетями. В целом различия не столь велики, как в примере Вольфа, но все же значительны. Пожалуй, интереснее всего следующая фраза:

После звонка репортера в CVS заявили, что снизят цену на симвастатин до $79,99 [со $108,99] в рамках «постоянного анализа цен».

Вот как оно называется: «постоянный анализ цен». Надо запомнить на случай, если мои дети опять увидят, что я купил игрушку за $2, хотя обещал купить игрушку за $20.

Как я покупал машину
(Стивен Левитт)

Моей машине уже лет десять. Поэтому в прошлые выходные я решил обзавестись новой. Во «Фрикономике» и «Суперфрикономике» мы много писали о том, как Интернет изменил рынки, на которых есть информационная асимметрия. Покупка новой машины позволяла мне вживую увидеть, как эти силы действуют на новом рынке автомобилей.

Я не был разочарован. Я уже знал, какая модель мне нужна. С помощью таких сайтов, как True Car и Edmunds, минут через пятнадцать, не выложив ни цента, я не только располагал информацией о разумных ценах за машину, но и уведомил некоторые местные агентства, что меня интересуют их квоты.

Всего лишь через несколько минут одно агентство предложило машину за $13 000 по инвойсу. Для начала неплохо. Я уже собирался взять детей, чтобы отправиться вместе за покупкой, как позвонили из другого агентства. Узнав о предложении из первого агентства, они назвали цену на несколько сот долларов ниже. Я перезвонил в первое агентство, попал на автоответчик, и мы поехали во второе агентство. Я думал: надо бы еще поторговаться, но приятно, что я еще из дома не выходил, а цена уже снизилась.

В последний раз, когда я покупал машину, я многому научился. Я узнал, как лгут агентства о стоимости по инвойсу, как продавцы играют в кошки-мышки, уходя разговаривать с менеджером, и т. д. Мне это не понравилось, но на сей раз, подойдя к делу разумнее, я даже горел нетерпением поучаствовать в сложном ритуале покупки машины.

Быть может, этот покупательский зуд объяснялся моей невероятно удачной сделкой в прошлом. Тогда я даже переслал себе по факсу (Интернета еще не было) справку о разумных ценах на машины. Но сглупил: понадеялся на память и оставил листок дома. Как я торговался! Снова и снова угрожал отказаться от покупки, делал вид, что ухожу, – и наконец добился цены в пределах нескольких сот долларов от суммы, которую помнил. А придя домой, обнаружил, что память подвела: самая разумная цена на мою машину была на $2000 выше той, которую я ухитрился выторговать. То есть, ошибочно считая справедливую цену на $2000 более низкой, чем она была в реальности, я торговался изо всех сил и добился смехотворно низкой цены. Оставив факс дома, я выиграл тысячи долларов.

Итак, я добрался до агентства и приготовился торговаться. Продавец объяснил, что предлагаемая им цена значительно ниже инвойса, и даже доверительно показал финансовые ведомости с пометкой «Конфиденциально»: мол, торгуют себе в убыток. Я ответил, что не хуже его знаю: стоимость по инвойсу, которую он показывает, вовсе не та сумма, которую агентство заплатило за машину. И попросил его назвать минимальную цену. Он ненадолго отлучился (якобы посоветоваться с менеджером – но, может, глянуть на бейсбольный матч по телевизору).

Пока его не было, пришла SMS от третьего агентства. На сей раз мне посулили цену на $1500 ниже минимальной цены в том агентстве, где я находился. Продавец же, вернувшись, сообщил, что они не могут снизить сумму больше чем на $200. Я ответил: «Это не пойдет, поскольку еще в одном месте мне предложили на $1500 ниже». И передал ему мобильник с SMS. Он нелестно отозвался об этом агентстве, потом действительно нашел менеджера. Менеджер заверил, что их последнее предложение – максимум, на что я могу рассчитывать, и есть с десяток причин считать его щедрым.

Я сказал:

– Пожалуйста. Но если у вас не получается, я обращусь в другое агентство.

Я полагал, что нам еще торговаться и торговаться. И что минут через пятнадцать, после долгих препирательств, мы придем к цене, предложенной третьим агентством. Скорее всего, я и в этом случае переплачу, но уж что поделаешь…

– Все, я пошел, – повторил я.

– Идите, – пожал плечами менеджер, – но, если ничего не выйдет, возвращайтесь. Мы продадим машину по цене, о которой сейчас говорили.

Я встал и начал собирать детей, которые были частью мизансцены. Они просто наблюдали за мной, словно забыли, что все это входит в ритуал. Но они-то свои роли забыли, а я о своей помнил.

– Мы оба знаем, – сказал я, – что если сейчас я уйду, то уже не приду.

– А мы будем на это надеяться, – ответил менеджер.

И я ушел.

Я был в шоке. Их агентство предложило мне цену по Интернету, уступило лишь $200, а затем спокойно позволило сделать покупку в другом месте. Ничего себе! Надо полагать, в третьем агентстве мне предложили и впрямь выгодный вариант. Но в тот день у меня уже не было сил торговаться, и я согласился на их цену. Заберу машину во вторник.

«За 25 млн – нет, а за 50 млн – пожалуйста»
(Стивен Левитт)

Мало на свете предложений, в ответ на которые я скажу: «За 25 млн – нет, а за 50 млн – пожалуйста». $25 млн – такие деньги, что ими и распорядиться нелегко. Получить их, наверное, приятно даже в том случае, если вдобавок не сулят еще столько же.

Сенат США надеется, что в Афганистане и Пакистане некоторые люди думают иначе. За помощь в поимке Усамы бен Ладена некогда была обещана награда $25 млн. Поскольку это ни к чему не привело, большинством голосов (87 против 1) сенат повысил награду до $50 млн. (Единственным несогласным оказался Джим Баннинг, республиканец из Кентукки.)

С одной стороны, почему бы и нет? Для пакистанского крестьянина $50 млн – сумасшедшие деньги. А для американских властей, которые тратят в Ираке по $10 млрд в месяц, $50 млн не сумма. Кстати, если одной из основных целей иракской войны было избавиться от Саддама Хусейна, насколько дешевле было предложить награду в $100 млрд все равно кому, лишь бы он сместил Саддама любыми доступными средствами. Возможно, Саддам и сам любезно принял бы это предложение, променяв тяготы правителя на стомиллиардную пенсию и уютное поместье во Франции.

Более того, нам уже доводилось писать, сколь эффективно предлагать большие награды за решение проблем, будь то лекарство от болезни или алгоритмы фирмы Netflix⁷.

С другой стороны, если я не ощущаю разницу между $25 млн и $50 млн, не факт, что эта добавка заставит пакистанца преодолеть колебания и пойти на сотрудничество с американскими властями.

Гораздо важнее (но тяжелее) другое: убедить людей, что деньги им заплатят. Ведь понятно, что платить за помощь станут не каждому. Допустим, я проведу статистический анализ и определю местонахождение бен Ладена с точностью до километра, после чего его найдут и схватят «морские котики». Получу ли я награду? Не уверен. И возможно, пакистанский крестьянин, у которого есть сведения о бен Ладене, разделяет мои сомнения.

В итоге деньги не достались никому. Из сообщения ABC News: «Ликвидация лидера "Аль-Каиды" в Пакистане 2 мая [2011 года] стала возможной благодаря данным радиоэлектронной разведки, а не сведениям, полученным от людей-информаторов… Никто из боевиков "Аль-Каиды" не захотел выдать его ЦРУ и военным».

Сколько заплатила бы компания Pepsi за секретную формулу кока-колы?
(Стивен Левитт)

Нескольких сотрудников компании Coca-Cola схватили при подлой попытке продать компании Pepsi корпоративные секреты. Сдала их и помогла поимке сама фирма Pepsi.

Не упустила ли Pepsi во имя морали шанс нажиться за счет конкурентов?

Вчера я обедал со своим другом и коллегой Кевином Мерфи. Он высказал любопытную мысль: обладание секретной формулой фирмы Coca-Cola почти ничего не даст Pepsi. И вот почему.

Допустим, Pepsi выведает секретную формулу и опубликует ее, чтобы любой желающий мог изготовить напиток, по вкусу идентичный кока-коле. (Что-то подобное случается с лекарствами, отпускаемыми по рецепту, когда срок действия патента на них истекает и за дело берутся дженериковые компании.) В результате настоящая кока-кола сильно упадет в цене (хотя все равно будет дороже имитаций). Это станет страшным ударом для производителя. Но и Pepsi будет не до восторгов. Ведь если кока-кола подешевеет, люди переключатся с пепси-колы на кока-колу! Значит, упадут и доходы Pepsi.

Если в Pepsi узнают секретную формулу кока-колы, то никому ее не сообщат. Но что, если они утаят ее и изготовят собственный напиток, по вкусу неотличимый от кока-колы? Если они убедят людей, что их напиток идентичен кока-коле, этот напиток и настоящая кока-кола станут тем, что экономисты называют «совершенными заменителями». Но когда потребитель считает товары взаимозаменяемыми, это обычно приводит к жесткой ценовой конкуренции и сильно снижает доходы. В результате малоприбыльными станут и настоящая кока-кола, и ее пепси-аналог. При более низкой цене на кока-колу потребители переключатся с первоначальной пепси-колы на кока-колу или ее пепси-аналог, что резко снизит спрос на первоначальную пепси-колу.

В итоге, если Pepsi заполучит секретную формулу кока-колы и попытается что-нибудь с ней сделать, проиграют обе фирмы.

Возможно, сотрудники Pepsi поступили нравственно и великодушно, когда помогли схватить тех, кого подозревали в краже секретов кока-колы.

А может, они просто хорошие экономисты.

Не пора ли избавиться от одноцентовиков?
(Стивен Дабнер)

То, что началось со случайного наблюдения, переросло в настоящую кампанию, причем Дабнер выдвинулся в первые ряды борцов с одноцентовиками. В передаче «60 минут» он заявил, что Соединенные Штаты страдают от «пенницита» и что пенни (если называть так одноцентовик) полезен не более, чем «пятый с половиной палец на руке». Вот выдержки из заметок, направленных против одноцентовиков.

Когда мне пытаются дать сдачу с доллара, я прошу кассира оставить одноцентовики себе. Эта мелочь не стоит ни моего, ни его, ни вашего времени. Иногда кассир отказывается, чтобы не нарушать отчетность. Тогда я вежливо принимаю мелочь, а затем выбрасываю ее в ближайшую урну. (Быть может, это незаконно? Если да, надо арестовывать и тех, кто бросает деньги в колодцы, загадывая желания.)

Если бы я был из тех людей, которые а) набивают карманы мелочью или б) меняют всю мелочь в банке либо в автомате в супермаркете, тогда имело бы смысл хранить одноцентовики. Но я не из них, поэтому смысла нет. А если принимать в расчет инфляцию, понятно мое давнее желание, чтобы монеты номиналом один цент (и, может, даже пять центов) вышли из употребления. (Помните, когда мы в детстве играли в «Монополию», мы никогда не использовали чеки в $1?)

Есть много причин избавиться от одноцентовиков, но достаточно одной: изготовление одноцентовика убыточно. Поскольку мы теряем деньги всякий раз, когда изготавливается одноцентовик, а толку от него ноль, то и ежу понятно, что время одноцентовиков прошло. Из-за инфляции они только мешают и производителям, и потребителям.

Однако выбрасывать их вовсе не обязательно. Есть здравая и разумная альтернатива: объявить, что одноцентовик стоит пять центов. Этот план принадлежит Франсуа Вельде, экономисту из Федерального резервного банка Чикаго. Хотелось бы думать, что серьезные люди, отвечающие за национальную валюту, отнесутся к плану серьезно. Однако, если учесть все, что я знаю об одноцентовиках, политике и инерции, особых надежд я не питаю.

* * *

Почему Соединенные Штаты никак не откажутся от одноцентовиков? Во многом дело в лоббистах. Недавно я выступал в передаче «60 минут»; обсуждалась тема «Делать ли нам одноцентовики?». Я говорил, что сохранять одноцентовики глупо, но авторы передачи представили разные точки зрения. Вот отрывок.

Марк Уэллер возглавляет организацию «Американцы за центы», которая борется за сохранение одноцентовиков и утверждает, что округление цен обойдется американцам в $600 млн в год… По его словам, без одноцентовиков пострадают и благотворительные организации, поскольку на пятицентовики люди будут менее щедры. Сейчас за счет «сборов пенни» по всей стране удается находить десятки миллионов долларов в год на медицинские исследования, помощь бездомным и образование… Однако Уэллер и сам признает, что у него есть финансовая заинтересованность в сохранении одноцентовиков. Ведь он лоббист компании из Теннесси Jarden Zinc, которая продает маленькие пустые диски для чеканки и изготовления из них одноцентовиков.

Надо полагать, мне стоило не тратить время на полемику по поводу одноцентовиков, а прикупить фьючерсов на цинк.

* * *

Великая дискуссия об одноцентовиках все не стихает. В Рокфеллеровском центре выставили 100 млн одноцентовиков, собранных школьниками. Между тем множество людей продолжают настаивать на отказе от этой монеты.

Я твердо стою на позиции сторонников ее упразднения. По-моему, для сохранения одноцентовиков нет никаких причин, кроме инерции и ностальгии. А еще говорят о «безвозвратных потерях»!

Самая смехотворная апология одноцентовиков, какую я только видел, недавно появилась в большом рекламном материале в журнале Times. Он был помещен компанией Virgin Mobile, которая утверждала, что ее услуга SMS-сообщений настолько дешевая, что понадобятся одноцентовики. Заголовок гласил:

«ОНИ ПОДНЯЛИ РУКУ НА ПЕННИ!

Кто на очереди? Котики?»

Мое внимание привлекла следующая строка рекламы:

А что думает Америка? 66 %* нашего населения хотят сохранить пенни, и 79 % остановятся, чтобы подобрать пенни с земли.

Звездочка отсылает к сноске внизу страницы. В ней сказано следующее:

* Источник: Восьмой ежегодный опрос Coinstar о национальной валюте.

Если вы не в курсе: компания Coinstar ставит разменные автоматы в супермаркетах. В эти автоматы можно кинуть груду мелочи и получить чек, который затем меняется на купюры. Насколько я понимаю, Coinstar взимает комиссию 8,9 % за услугу.

Предполагается, что опрос Coinstar о национальной валюте осуществлен в ходе независимого изучения рынка. Однако, если компания делает деньги на сборе мелочи, неудивительно, что в результате проведенного ею опроса оказывается, что две трети американцев «хотят сохранить пенни».

* * *

Я ничего не имел против одноцентовиков. Однако так уж получилось, что занял эту позицию. И где только уже не отстаивал отказ от них!

Да, в качестве валюты пенни – вещь ненужная. Но оказывается, что необязательно сдавать их в утиль: они хороши в качестве полового покрытия!

Пол из одноцентовиков сделали в ресторане Standard Grill отеля Standard в Нью-Йорке (возле Хай-Лайн). В отеле утверждают, что использовали 250 монет на квадратный фут, а всего – 480 000 монет.

Значит, если вы подумываете о ремонте дома, такой настилочный материал обойдется в $2,5 на квадратный фут. Это гораздо дешевле, чем стеклянное покрытие ($25), полированный мрамор ($12), фарфоровая плитка ($4) и даже ореховый паркет ($5). Пожалуй, это говорит нечто о бесполезности одноцентовиков в качестве валюты: хотя формально они деньги, половое покрытие из них дешевле, чем из других материалов.

Страсти вокруг планирования семьи
(Стивен Левитт)

Движение «в защиту жизни» давно отличалось вниманием к человеческой психологии. Скажем, пикеты возле клиник – эффективный способ напомнить о социальных и моральных последствиях абортов.

Но одна из клиник планирования семьи в Филадельфии выдумала хитроумный способ дать сдачи. Называется он «Поддержи пикет». Они объясняют:

Всякий раз, когда пикетчики собираются возле нашего Центра здоровья на Локаст-стрит, пациенты вынуждены выслушивать нападки с их стороны, смотреть на картинки, призванные смутить и запугать… Нас называют убийцами, читают морали о греховности. Говорят, что впоследствии нам придется «расплатиться» за свои поступки.

Вот что мы придумали. Вы решаете, сколько денег готовы пожертвовать за каждого пикетчика (минимум 10 центов). Всякий раз, когда пикетчики появятся на нашем тротуаре, Центр планирования семьи Юго-Восточной Пенсильвании сосчитает их численность… Возле Центра мы повесим объявление, которое уведомит о сборе пожертвований и о том, что акции протеста выгодны клинике. По окончании двухмесячной кампании мы сообщим о ситуации с протестами и напомним о пожертвованиях.

Предсказываю: эту идею скоро возьмут на вооружение клиники абортов по всей стране. Здесь особенно хитроумно то, как гнев, возмущение и беззащитность, испытываемые сторонниками абортов, трансформируются в финансовый стимул, который на руку сторонникам абортов и мешает их противникам. Кстати, пожертвования могут оказаться не такими уж маленькими, поскольку потенциальным жертвователям приятно присутствие пикетчиков (или, как минимум, не столь уж неприятно). С другой стороны, если я протестую, мне очень не понравится, что мой протест усилит благополучие клиники и тем самым снизит эффективность протеста.

Потеряны $720 млрд. Нашедшего просим вернуть владельцу, желательно наличными
(Стивен Левитт)

Согласно индексу S&P / Case-Shiller, в Соединенных Штатах в течение 2007 года цены на жилье упали приблизительно на 6 %. По моим грубым подсчетам, это означает, что домовладельцы потеряли около $720 млрд. Получается примерно $2400 на каждого человека и в среднем по $18 000 на домовладельца.

Впрочем, в сравнении со спадом на фондовом рынке утрата $720 млрд не столь уж велика. Общая капитализация американского фондового рынка несущественно отличается от общей стоимости рынка недвижимости (между $10 трлн и $20 трлн). За одну только неделю в октябре 1987 года американский фондовый рынок потерял более 30 % своей стоимости.

Цифра $720 млрд – величина примерно того же порядка, что и суммы, которые американские власти затратили на первые годы войны в Ираке.

Что вы думаете обо всем этом, если вы домовладелец? Надо полагать, ничего хорошего. Но намного хуже был бы следующий расклад: цены на недвижимость совсем не падают, но в один прекрасный день вы берете $18 000 из банка, чтобы заплатить наличными за новую машину, а кто-то крадет ваш кошелек со всеми этими $18 000. В итоге потери были бы теми же самыми (минус $18 000 либо из-за снижения цен на жилье, либо из-за кражи), но в психологическом плане второй вариант намного хуже.

Есть много возможных причин, по которым терять деньги на жилье не столь уж болезненно. Во-первых, это не очень ощутимо, поскольку никто точно не знает, сколько стоит его дом. Во-вторых, не так обидно, поскольку убытки из-за жилья несут и все остальные. (Однажды я слышал, как очень богатый человек сказал, что абсолютное богатство его не волнует, а волнует лишь место в списке миллиардеров по версии Forbes.) В-третьих, вы не станете винить себя в падении цен на жилье, но о решении взять с собой $18 000 наличными можно пожалеть. В-четвертых, легче думать, что твои деньги просто испарились (при падении цен), чем что они находятся у вора. По-видимому, есть и другие причины.

Экономист Ричард Талер ввел понятие «ментальные счета»: зачастую люди склонны рассматривать различные активы не как взаимозаменяемые, хотя в принципе они именно таковы. Друзья-экономисты поднимают меня на смех, но я пользуюсь «ментальными счетами». Для меня доллар, заработанный игрой в покер, значит намного больше, чем доллар, полученный от взлета цен на бирже. (А потеря доллара на ставках в покер ощущается болезненнее.)

Даже люди, которые отрицают наличие у них «ментальных счетов», часто становятся их жертвами. Знаю человека, который крупно выиграл, угадав исход матча в Национальной футбольной лиге: он поставил больше, чем обычно, но все равно это был мизер в сравнении с его общим благосостоянием. А на следующий день он истратил выигрыш на модную клюшку для гольфа.

Что все это значит применительно к стоимости жилья? Если цены снова пойдут вверх, было бы славно, чтобы это произошло не в форме оценки жилья, а в виде пакетов с наличностью, падающих у входной двери вместе с утренними газетами. Думаю, это давно поняли люди, которые брали кредиты под залог жилой недвижимости…

Чем канадская певица похожа на продавца пончиков?
(Стивен Дабнер)

Помните, во «Фрикономике» мы писали о Поле Фельдмане, экономисте, который сделался продавцом пончиков? Джейн Сибри, певица и поэт-песенник, поступила в чем-то схожим образом. Она стала предлагать свою музыкальную продукцию, придумав систему оплаты, основанную на полном доверии. А именно: у поклонников есть четыре возможности получить треки.

1. Бесплатно (подарок от Джейн).

2. По своему усмотрению (заплатите сейчас).

3. По своему усмотрению (заплатите позже, когда твердо решитесь).

4. Стандартно (по цене около $0,99).

А дальше такой хитрый ход. Она приводит статистику, как люди платили (данные в процентах).

• Приняли подарок от Джейн: 17.

• Заплатили, определив цену: 37.

• Заплатили позже: 46.

Средняя цена за один трек: $1,14.

• Заплатили ниже предложенной суммы: 8.

• Заплатили предложенную сумму: 79.

• Заплатили выше предложенной суммы: 14.

И еще более хитроумный ход. Когда вы выбираете свой вариант в выпадающем меню, вы видите средний уровень платы за каждую песню. Это еще одно напоминание: мол, если хотите, можете спокойно украсть музыку, но вот как поступали в недавнем прошлом другие люди.

Похоже, госпожа Сибри хорошо поняла силу стимулов. И получается очень интересно. Во-первых, люди могут решить, сколько им платить, после того, как прослушают музыку и поймут, какую цену она имеет лично для них (похоже, люди обычно платят за песню максимум при такой возможности). Во-вторых, возникает система колеблющихся цен, столь любимая экономистами, причем оперирует ею потребитель, а не продавец.

Думаю, звукозаписывающие компании далеко не сразу решатся испытать эту модель в широком масштабе. Надо полагать, поклонники Джейн Сибри, которые заглядывают на ее сайт послушать песни, – люди весьма ответственные и более надежные, чем типичные фанаты, качающие музыку из Интернета. Но, понимая, что такое звукозаписывающие компании, я сомневаюсь, что им понравится эта идея.

ДВУМЯ ДНЯМИ ПОЗЖЕ…

Джейн Сибри сердится
(Стивен Дабнер)

Оказывается, Джейн Сибри не любит, когда привлекают внимание к ее сайту, где люди могут платить за ее музыку столько, сколько пожелают. Мне понравилась затея, и я даже написал о ней в блоге. Но вот что сегодня ответила Сибри в своем журнале MySpace:

Опять пишут о возможности самостоятельно определять цену. На «Фрикономике» появилась онлайн-статья. Пришел мейл от ABC News. Но я не хочу внимания. Пожалуй, поставлю на сайте такой анонс: «Можете заплатить мне столько, сколько захотите, но слушать запись вы не сможете».

Оплошали. Простите, госпожа Сибри. Не ладится у нас с популярными певцами. Было дело, Левитт сообщил, что Томас Долби скоро выпустит новую запись, а это оказалось полной неправдой…

Надо бы оставить певцов в покое и сосредоточиться на дилерах, агентах по недвижимости и карточных шулерах.

Сколько налогов хотят платить спортсмены?
(Стивен Дабнер)

С помощью кривой Лаффера можно понять, при какой налоговой ставке доходы начнут снижаться, поскольку налогоплательщики уедут или станут зарабатывать меньше (либо займутся мошенничеством).

Будь я налоговиком и интересуйся этой концепцией, я бы призадумался о ведущих спортсменах, особенно о боксерах, поскольку в боксе можно выбирать соревнования. У гольфиста или теннисиста тоже бывает желание пропустить турнир из-за ситуации с налогами, но обычно это не получается. А лучшие боксеры могут выступать там, где выгоднее.

Любопытный факт: Мэнни Пакьяо, видимо, никогда не выйдет на ринг в Нью-Йорке – главным образом, как сообщает его агент Боб Арум, из-за налогов, которые пришлось бы заплатить. Из Wall Street Journal:

Мэнни Пакьяо выигрывал бои в Калифорнии и Теннесси, Техасе и Неваде, не говоря уже о Японии и родных Филиппинах. На этой неделе Пакьяо находится в Нью-Йорке для рекламы своего следующего боя – ноябрьской схватки с Брэндоном Риосом в Макао; но команда Пакьяо сообщила, что он не будет сражаться ни в «Барклайс-центре», ни и в «Мэдисон-сквер-гарден», поскольку должен был бы заплатить не только федеральные налоги, но и налоги штата. «Для этого нужно быть безумцем», – сказал Боб Арум, агент Пакьяо.

А в L. A. Times Арум говорит, что Пакьяо может вообще отказаться от поединков в Соединенных Штатах.

Вступая в бой за пределами нашей страны, как в случае схватки с Риосом, Мэнни не обязан платить американские налоги по ставке 40 % для иностранного спортсмена… Вообще, если так пойдет и дальше, то Пакьяо перестанет выступать в США.

Конечно, дело не только в налогах, но и в азартных играх. (Макао неслучайно стал одним из мировых центров бокса: там много казино.) Но что бы вы ни думали о кривой Лаффера, нельзя игнорировать разницу в налоговых ставках по всему миру, особенно для спортсменов, которые за несколько часов зарабатывают бешеные деньги.

В январе гольфист Фил Микельсон (живет в Калифорнии) заявил, что в связи со столь существенным ростом федеральных и калифорнийских налогов ему придется внести некие «серьезные коррективы». Вот его слова: «Если суммировать все федеральные налоги и учесть нужды недееспособных, безработных, социальное страхование да еще потребности штата, то получится, что я плачу 62–63 % налогов».

Было подсчитано, что он, видимо, платит меньше, и Микельсону, одному из самых популярных гольфистов, досталось на орехи за его жалобы. Поэтому в прошлом месяце, выиграв подряд два турнира в Шотландии (Открытый чемпионат Шотландии и Открытый чемпионат Великобритании), он уже помалкивал. Но за него высказалась пресса. В журнале Forbes Курт Баденхаузен опубликовал статью (весьма удачную) о британских налоговых ставках и подсчитал, что Микельсон заплатит в общей сложности 61 % от своих доходов, которые составили $2,2 млн. И сделал такое любопытное наблюдение:

Но это еще не все. Великобритания возьмет часть дохода от спонсоров за те две недели, что он находился в Шотландии. Налог взимается и с любых бонусов, которые ему выплатят за победу в этих турнирах, а также с части бонусов за рейтинг, которые он получит в конце года. И все по ставке 45 %…

Соединенное Королевство – одна из немногих стран, взимающих налог с дохода от спонсоров с иностранных спортсменов, которые соревнуются на ее территории. (Соединенные Штаты поступают аналогично.) Из-за этого правила выдающийся легкоатлет Усэйн Болт не соревнуется в Великобритании с 2009 года, если не считать летние Олимпийские игры – 2012, когда налоги не брали (таково было условие, по которому Великобритания получила право на игры). Испанский теннисист Рафаэль Надаль также составляет график соревнований с учетом британской налоговой политики.

Коль скоро мы упомянули о беге, не будем забывать, что Мик Джаггер некогда бежал из Великобритании из-за налогообложения (а не только потому, что полиция арестовывала его и его приятелей).

Почем куриные крылышки?
(Стивен Левитт)

На днях я зашел в местный ресторанчик под названием Harold's Chicken Shack. Это не случайная забегаловка: работников от покупателей отделяет пуленепробиваемое стекло! Более того, они готовят цыплят лишь по заказу. Соответственно, у меня было пять – десять минут свободного времени, пока не принесли еду.

В обед входили куриные крылышки, картофель фри и салат из шинкованной капусты. Обед с блюдом из трех крылышек стоит $3,03, а с блюдом из четырех крылышек – $4,5.

Последний факт весьма интересен: разница в одно крылышко обходится в $1,47. Но если бы каждое из первых двух крылышек стоило $1,47, то получилось бы, что картошка и салат стоят всего лишь девять центов. Этого не может быть, а значит, бар берет за третье крылышко больше денег, чем за первые два. Очень необычно. Ведь, как правило, фирмы дают скидки на дополнительные порции.

Я вчитался в меню.

Два крылышка – $3,03

Три крылышка – $4,50

Четыре крылышка – $5,40

Пять крылышек – $5,95

Расценки на четыре и пять крылышек в большей степени соответствуют обычной коммерческой практике.

Но сколько, по вашему мнению, берет бар за шесть крылышек?

Шесть крылышек – $7,00

Очень странно. Когда экономисты видят необъяснимые вещи, они пытаются подобрать рациональное объяснение. Может, шесть крылышек стоят дороже, поскольку Harold's боится, как бы мы не растолстели? Едва ли: в меню сплошная жареная пища. Может, шестое крылышко самое большое или самое вкусное? Или люди, которые заказывают шестое крылышко, более требовательны в своих вкусах?

Возможно, подсказка есть в ценах на другие блюда. Жареный окунь продается так же, как и жареная курица: с картофелем фри и салатом из шинкованной капусты. Вот расценки на него:

Два куска окуня – $3,58

Три куска окуня – $4,69

Четыре куска окуня – $6,45

Третий кусок окуня вам достается задешево, но они наверстывают свое на четвертом куске. Весьма возможно, что в данной системе расценок есть своя логика.

Но я думаю, что все проще: человек, составлявший ценник, ошибся. Мне неоднократно приходилось иметь дело с бизнесменами, и я понял, что они далеко не высокоточные автоматы, всегда работающие с максимальной выгодой. В компаниях то и дело случаются ошибки. В конце концов, фирмы состоят из людей, а людям свойственно путаться в экономических вопросах. Отсюда и просчеты фирм.