Смятение чувств

Любая книга Цвейга - шедевр. Ясный и пронзительный язык, истории, не оставляющие никого равнодушным... И безо всякого поучительства хочется быть лучше после его книг.

Я очень пожалела, что прежде, чем познакомиться со "Смятением чувств", прочитала рецензии. Это ослабило присутствующий накал страстей и остроту восприятия. Стефан Цвейг так емко и многогранно вновь описал тему любви, а я своим любопытством все испортила! Никаких рецензий на произведения этого Гения читать не буду! Стефана Цвейга можно или любить, или не любить, равнодушных быть не может. Рекомендую!

Как красиво и страстно написано - оторваться от новеллы невозможно, в сильнейшем напряжении от начала до конца, предчувствуя разрушительный конец, глотаешь книгу. И вот она - развязка, именно та, которая уже давно томилась в подсознании. О такой любви написать ТАК, что сжимается сердце, мог только Цвейг.

Это название подверждает то, что у меня возникло после прочтения: смятение чувств. Тема однополой любви она настолько тонкая и сложная одновременно, что, боюсь, у меня, наверное, скоро не будет единственного мнения на этот счет. Опять же: как прекрасно написано! Как приятно читать, листать страничку за страничкой и получать огромнейшее удовольствие от языка, от эмоций, от всего текста. Все сочинения Стефана Цвейга так волшебны? Затягивает с первой страницы, с первого слово. А как описана любовь и страсть к филологии! Я прямо-таки загордилась, что тоже учусь на филфаке. Словом, я в восторге

бывают внезапные потрясения, внутренние взрывы, которые в пересказе звучали бы сентиментально, слова, которые можно искренне произнести только раз в жизни, с глазу на глаз, в минуту неожиданного смятения чувств. Цвейг Смятение чувств :)

Жаль нельзя написать двойную рецензию! Мне интересно было прочитать эту новеллу после повести Крылья Кузмина. Они, в общем-то, во многом пересекаются: юный мальчик и просвещающий, влияющий на всю жизнь, на культурное развитие "профессор", привязанность, взгляд глазами юноши на ситуацию итд итп (в Смятении чувств да и в Крыльях это все же будет спойлер, так что кто знает сюжеты - тот знает, не буду пересказывать), но развязки, подача и взгляд совсем разный! Я упомяну Крылья и потом, возможно, напишу о ней отдельно. Очень жаль что Крылья мне сильно мешала читать и довольно сильно испортила впечатление не очень удобная оцифровка - было непонятно где повествование одного кусочка прерывается и начинается следующий эпизод, я все время поскальзывалась на этом.

Для меня у Кузмина повесть больше рисует нравы того времени, быт, прекрасную Россию, общество, а не отношения двух героев и их переживания, там все более плавно, больше парит (на крыльях)) в небесах итп. Даже плотское там как-то прикрыто и подшкурено. У Цвейга все нервы обнажены до предела, это в первую очередь треугольник отношений, очень интенсивный и захватывающий.

Пусть это не очень корректно и просто в шутку, но: Цвейг-Кузмин 2:1, прости, дорогой, но от Цвейга впечатление мощней и он больше про отношения и на мой взгляд, но при этом не меньше про время, про окружение итп, в общем, меня зацепил сильней даже если бы там был конец повеселее :) Впрочем, это не совсем корректное сравнение и то что Кузмин не про то уже было подмечено livelibовцами, согласна на все сто) А если говорить о лиризме, рассуждениях о высоком и тонкости, то идите читайте Кузмина, не зря его сравнили на livelib с Буниным, у Цвейга тема не подана настолько возвышено с отсылками к античности итп. Кузмин явно пытается читателю рационально внушить какие-то мысли, Цвейг же просто дает прочувствовать ситуацию за героев. И лично для меня второй подход в сто раз ценней и убедительней первого :)

_ Еще лично мне актуально и интересно было проследить как автор передает чувство, и подумать про пересечение, борьбу мыслей, разума и чувств. Человек думающий и человек чувствующий - по-моему он хорошо это разделяет и при этом умеет анализировать и обобщать, очень чуткий писатель. Но это так, немножко для себя в рецензии :)

Немного цитат из Цвейга:

Порою мне кажется, что никогда ни один молодой человек не проводил время бессмысленнее, чем я в те месяцы. Я не брал в руки книг; уверен, что не произнес ни одного разумного слова, не имел ни одной здравой мысли в голове; инстинктивно я избегал всякого культурного общества, чтобы как можно сильнее ощутить своим пробудившимся телом едкость запретного до тех пор плода. Быть может, это упоение своими собственными соками, это бесцельное саморазрушение неизбежно присущи всякой сильной, вырвавшейся на свободу молодости, но моя исключительная одержимость и мое распутство грозили стать опасными, и возможно, что я бы опустился окончательно или погиб в затхлости этих ощущений, если бы случай не уберег меня от нравственного падения.

Мой отец был сдержан в этот тяжелый час - до сих пор я благодарен ему за это. Когда я хочу восстановить в своей памяти образ этого давно умершего человека, я запрещаю себе смотреть на него с точки зрения ученика, который привык видеть в нем вечно поучающего, все порицающего, помешанного на пунктуальности педанта: я стараюсь представить его себе таким, каким он был в эту минуту, в самую человечную его минуту, когда старик, преисполненный сдерживаемого отвращения, безмолвно вошел вслед за мной в душную комнату.

... Я не решаюсь даже вспоминать, что я отвечал; весь последующий разговор еще и теперь не поддается моему перу: бывают внезапные потрясения, внутренние взрывы, которые в пересказе звучали бы сентиментально, слова, которые можно искренне произнести только раз в жизни, с глазу на глаз, в минуту неожиданного смятения чувств. Это был единственный мой разговор с отцом, когда я без малейшего колебания покорился ему добровольно: я предоставил ему всецело решение моей судьбы. Он же только посоветовал мне покинуть Берлин и следующий семестр поработать в каком-нибудь провинциальном университете. Он не сомневался, что я с увлечением нагоню пропущенное.

Его доверие тронуло меня; в этот миг я почувствовал, как несправедлив я был в течение всего своего отрочества к этому старику, моему отцу, окружившему себя стеной холодной формальности. ... Это было первое потрясение, постигшее меня - девятнадцатилетнего юношу; без вихря сильных слов оно опрокинуло шаткий карточный домик, со всей надуманной мужественностью, самообожанием, игрой в студенчество, который я выстроил в течение этих трех месяцев.