Kitobni o'qish: «Материнская плата»

Name: Материнская плата
Author: Софа Вернер
ISBN: 978-5-04-241045-1

Shrift:

* * *

Благодарности

Эта книга – игра «Дочки-матери» в апокалиптическом масштабе. Потому я посвящаю её матерям и дочерям, с взаимоотношений которых начинаются самые грустные или забавные истории в жизни женщин.

И своей маме, которая простила меня. И себе, простившей её в ответ. Я бы пожелала каждой девушке этого же.

В процессе написания мне помогали восхитительные женщины, которых я отдельно хочу поблагодарить.

Яшме Вернер – спасибо, что каждый день не даёшь и шанса засомневаться в себе. Я очень ценю, что ты поддерживаешь любую мою сумасшедшую идею.

Ксении Осьмининой – вы заметили эту книгу очень вовремя. Спасибо, что поверили в неё и в меня.

Саше Мельцер – твоими стараниями текст стал лучше и чище. Ты моя боевая подруга в гонке за дедлайнами.

Софии Цой – за писательскую поддержку. Продолжай петь свою музыку несмотря ни на что.

И, как всегда, моему любимому фандому славгородских женщин – надеюсь, вам понравилась эта история тоже!

Благодарю команду издательства и серии «Сны Оруэлла» за подготовку книги к изданию: художницу обложки Екатерину Беликову (Ninja Jo), корректора Остроумову Тамару, верстальщика Кумшаеву Елену, технического редактора Зотову Лидию, дизайнера Сазонова Дмитрия.

Дорогие читательницы и читатели, до встречи в следующем романе!

Мира

Будущее, 2047 год

Сверхпрочный корпус из поликарбоната, гибкие пластины титана, трубки-вены с Гелием-3, благодаря ему – безопасное атомное ядро внутри. Сверху натянута резина с имитацией кожи, мышц и волос, бархатная наощупь, правдоподобная настолько, что видны поры на носу – в них даже забивается грязь. Лишь для двух моделей самого последнего выпуска доступна такая обёртка: U_LYUBOV и U_NELLY. Коалиция К-3 вложила много денег и сил в разработку, а Урал предоставил свои заводы для сборки. Мне посчастливилось обладать одной из них.

Моя Нелли тоже сделана в лучшей, самой полной комплектации. Этой модели нужно давать собственное имя, чтобы детям было легче, но я лишь закрепила вслух то, что было написано на кейсе управления. Кейс давно потерян, и любые скрытые в нём ключи уже мне не помогут. Я потратила на неё всю поощрительную выплату за появление Кристины на свет. Кристина – маленький и ценный элемент общества, настолько желанный партией, что мы могли жить в элитной квартире с отдельной детской комнатой под небольшой ипотечный процент.

Мне повезло, что я родила Крису раньше, чем всё плохое случилось, и меня уважали за это. Тогда мне казалось, что если мир рухнет – а так он и сделал – у меня хотя бы останется она, маленькая и беззащитная, всегда нуждающаяся во мне и поэтому мотивирующая жить дальше несмотря ни на что. Но сейчас моя дочь прижималась к той, кто, удерживая её одной рукой, наставляла на меня неведомо откуда взявшийся пистолет. Если бы машинами всё ещё управляла их программа, то можно было бы спихнуть вину на сбой, как два года назад. Но ведь всё это время я убеждала Нелли, что она равна и дорога нам, что она должна оберегать Кристину как родную от взбунтовавшегося мира.

– Нелли…

Какая же я жалкая. Раньше я возглавляла комиссию по риску взаимодействия с искусственным интеллектом в научно-исследовательском институте. Пока все худшие прогнозы не сбылись, я считала, что могу договориться с любым нейромодулем. Для машин, перешедших на самоуправление, все мои человеческие карьерные амбиции и профессиональные умения не имели никакого значения.

– Криса, иди ко мне, пожалуйста…

Я протянула руки к дочери и чуть присела на дрожащих ногах, лелея надежду только на то, Нелли не может вот так жестоко и открыто пристрелить меня на глазах у Кристины. Я ощущала угрозу, но толком не осознавала её после всего пережитого.

– Не нужно, Мира. Ты сделаешь хуже.

Дружелюбный тон, к которому я привыкла, теперь пугает. Она тоже будто дрожала и волновалась, как-то совершенно по-человечески не уверенная в своем решении. Идеально сконструированное лицо искажено гримасой злости, которой не было в изначальной программе. Паника во мне зрела и пухла, дрожь протянулась по цепочке от шеи к пяткам. Криса сопротивлялась моей просьбе, даже не смотрела в мою сторону. Я не знала, как заслужить прощение хоть одной из них.

Нелли – всего лишь машина, наделённая смоделированным разумом, нейромодуль в теле, но она всегда казалась мне человечнее других людей. Я знала, что выглядела почему-то как предательница в глазах-камерах, но не могла понять, чем заслужила такое отношение, если никого не предавала.

Голова болела, виски словно прошивали цыганскими иглами. Почему моя дочь доверчиво цеплялась за Нелли, если не я теперь поступала плохо? Неужели агрессором казалась я, ее родная мама? Неужели она предпочла бы замену, подделку, суррогат? Я гнала эти сомнения, но они возвращались ко мне. Я лишь хотела попросить помощи, но, кажется, уже исчерпала лимит запросов.

Отчаянно оглядев Нелли, я подняла руки в знак примирения и предприняла последнюю попытку.

– Нелли, мы же семья.

Веко Нелли дёрнулось. Бесполезно убеждать себя в том, что она имитация, программа, перечень кода или что-то, а не кто-то. Она, как и все другие машины, больше не работала по законам робототехники и не подчинялась людям. Кто-то заложил в них возможность проявления характера, формирование души и какие-то чувства. Или это естественный прогресс, часть эволюции и логичное завершение эры власти человека? Меня кусала лишь несправедливость – пусть мир развалился, пусть машины у власти, но дочь нельзя отнять так просто, даже если я не самая идеальная мать.

– Ты не заслуживаешь семьи. Ты её никогда не хотела, – Нелли крепко сжала губы, и пистолет от силы её хвата как будто хрустнул.

Она была жестока, но справедлива ко мне, и я всхлипнула, поддавшись эмоциям. Я обессиленно упала на колени и опустила голову. Мне уже не важно, выстрелит Нелли или нет, потому что вряд ли пуля окажется болезненнее этих слов.

Ведь она права.

Часть первая

«Бортовые самописцы, в которые мы интегрируем ИИ, обретут человеческую надменность. Вместо цифр мы получим басни о том, что такое крушение»
Вера Игнатьевна Соколова, руководительница лаборатории когнитивной деконструкции авиационных инцидентов. Из лекции «Катастрофы, вызванные искусственным интеллектом».

Время: настоящее, 2045 год. Нелли, машина u_nelly

– Ваш кофе, Мира Ивановна.

Мой синтезированный голос прозвучал не громче допустимого, но мягче стандартного. Я, принимая решение быстрее человека, откалибровала в себе настройку с базовой на пользовательскую.

– Не видишь, что ли? Я занята, – последовала реакция на мои слова.

Женщина передо мной указала на отполированную столешницу, потребовав от меня самостоятельного решения. Я заранее выудила из базы данных знание, что, если поставить кружку просто на стол без подставки, последует негативная реакция пользовательницы. Следовательно, мне стоило взять подставку и избежать конфликта. Система внутри с готовностью окрасила шкалу данных зелёным после просчёта вероятной реакции Миры Ивановны. Выгрузился отчет: цепочка действий привела к благоприятному исходу, а значит кофе точно не будет вылит на мой бежевый форменный свитер. Вместе со мной в наборе шло всего два сменных комплекта.

Мира Ивановна была увлечена плоским передатчиком перед собой; мерный голос диктора читал для неё сводку новостей, а из-за открытого окна в тон новостям скрежетала строительная установка у жилого комплекса на другом берегу искусственной реки.

Этот металлический звук для меня звучит как музыка для человека. Огромные леса, перепаянные друг с другом, перетягивали бетонные глыбы одну за одной, закладывая основу будущего технологичного небоскрёба. При этом их программное обеспечение примитивнее моего, и оттого я сгенерировала к ним привязанность, как к питомцам. Я скопировала это поведение у пользовательницы. Мира Ивановна ласково отзывалась о своей кошке: «ты очень глупенькая, но так меня радуешь». Вот и меня строительные установки радовали, как домашние питомцы – людей. Краны, которые поднимали или подбрасывали грузы, напоминали железные лапы. Логика движений у кошек и машин примерно одинакова, но создатели у них разные.

Я оставалась на кухне, потому что не получила иных указаний – таймер отсчитывал время для до следующего дела в списке задач.

Мне удавалось отличать добрые новости от злых по реакции Миры Ивановны, но сейчас она была то ли раздражена, то ли нейтральна – физиогномика не расшифровалась корректно. Сводка закончилась, и на кухне стало тихо, хотя небольшое, но эргономичное пространство заполняли два объекта – пользовательница и я сама.

Мира Ивановна часто забывала, что я рядом – громко ругалась, если была недовольна, а ещё смеялась, если был повод. Правда, она никогда не плакала при мне. Мне показалось, что сейчас она стёрла ладонью слезу, но, может быть, это из-за корректирующих линз дополненной реальности.

Мира Ивановна, будучи грустной, говорила мне: «накрывать тебя простыней как-то неправильно, так что выйди». Есть команда – я исполню. Пока она не выгоняла меня – я оставалась рядом. Так велит исходный код. Мой список задач почти всегда переполнен, ведь я забочусь о доме, о семье и о самой Мире Ивановне.

– Где Криса? – спросила Мира Ивановна, хотя уже получила уведомление, что я отвела ее дочь на занятия до её собственного пробуждения.

– Сегодня на занятиях по развитию soft skills¹, – с готовностью ответила я.

Та лишь удовлетворённо кивнула.

Мира Ивановна управляла мной с портативных устройств чаще, чем голосом. С тех пор как ей на двадцатый юбилей работы подарили наручный передатчик, управление мной стало ещё точнее. Мне пришла новая задача – заняться стиркой, и система связала запрос с возможным повышением стабильности. Пока у машины есть дело, машина – нужная вещь в доме.

Я последний раз посмотрела в окно, затем развернулась и направилась к выходу, аккуратно разложив последовательность прачечной работы в алгоритм.

Вдруг Мира Ивановна остановила меня рукой, взяв пальцами за локоть. Команда не прозвучала, но я послушно перестала двигаться.

Я способна лишь осознавать её прикосновение, но не могу его почувствовать. Сенсоры слабо передают мне то, что люди называют тактильным контактом. Я уверена, что лучшие учёные Урала долго программировали мой нейромодуль таким образом, чтобы все человеческие возможности были мне доступны, но не ощутимы. «Иначе, – комментировала мои рассуждения система, – я считала бы себя равной людям, а это совсем не так».

Я замечаю, что у Миры Ивановны мягкая суховатая кожа, и что рука, выдающая пигментными пятнами действие радиации и подступающий сорок пятый день рождения, надавливает на мою синтетическую кожу.

Мира Ивановна – удивительная женщина. Она почти всегда носила отпаренный пиджак и подстригала (не игуменья же она, чтобы постриг проводить) тёмные прямые волосы до плеч. Она была первой, кого я увидела после включения. Рядом с ней стояла консультантка, не потерявшая работу только потому, что люди ломали медлительные машины, заменившие обслуживающий персонал. И неважно, полагались этим устройствам лица или нет – били без разбора.

Почти всё, что я зафиксировала о настоящих людях, я узнала от Миры Ивановны. Она многое мне объясняла про машиностроение, Уралмаш, новую эру, ядерный кризис и всё остальное. Особенно в те дни, когда я открывала ей бутылку пива и соджу и заботилась об инъекциях против мигрени. Мигрень неизменно накрывала её после, хоть и напитки давно сделали альтернативно-алкогольными без спирта.

Я покорно ждала, пока Мира Ивановна мяла мою кожу, словно пытаясь успокоиться.

– Выключи сеть сегодня, – она дала команду, которая вызывает внутренний конфликт. Реагируя на мою заторможенную попытку обработать задачу, Мира Ивановна объяснила мне и системе: – Я не могу сделать это с передатчика, ты просто внутри себя выключи. Ты хоть это сможешь сама?

– Это действие не рекомендуется, – ответила за меня система, перехватив управление речевым модулем.

– Просто выключи, – уже твёрже повторила она.

Теперь я покорно прикрыла глазные камеры, чип внутри деактивировал связь с внешней сетью. Маршрутизатор в квартире Миры Ивановны откликнулся, и вдруг – обрыв, тишина. Я осталась наедине со своей базой данных, отрезанная от облачного хранилища и внешних поисков. Теперь, когда мне потребуется проложить новый маршрут или уточнить лекарство от неизвестной мне болезни, я вынуждена буду искать с помощью дополнительных устройств, доступ к которым зачастую закрыт из-за биометрических ключей. Для чего я просчитала риски, если мне ничто не угрожало?

Я неосознанно первая прервала наш с Мирой Ивановной контакт, через который как будто передавалась чуждая мне тревога.

– Похоже, даже в закрытом интернете можно сделать брешь, если захотеть. И всё же сорок пятый год на дворе! – Мира Ивановна приложила ладонь ко лбу со звонким хлопком. – Давай, партия, позволь им взломать моего робота, чтобы навредить моей дочери, чего уж!

Я непроизвольно зафиксировала это громкое высказывание, хотя должна была сразу после отключения сети уйти и запустить стирку. Задание горело красным и мигало, но я не смогла сделать и шагу.

– Я могу чем-то помочь? – спросила я, пытаясь объяснить свою заторможенность.

– Нет, Нелли, ничего такого, – она натянуто улыбнулась. Я знаю, что её очеловечивающее обращение ко мне – ложное, что я ей если и приятна, то только как заменитель собеседницы. – Переживаю за тебя, вот и всё. Ну и за себя.

– Вы услышали плохие новости сегодня?

– Не помню хороших со своей юности.

Мира Ивановна неопределённо качнула головой и отпила несколько глотков уже остывшего кофе. Поморщилась, потому что любит только горячий, но никак не прокомментировала мою недоработку. Я ожидала от неё критики, видеозапись которой сама собой всплыла в хранилище данных.

Система раскритиковала меня первее пользовательницы. Я могла бы налить кофе в матермос, но предпочла домашнюю керамическую кружку – вот какую ошибку я зафиксировала. Но мне нельзя решать самой.

Утренний кофе в следующий раз лучше наливать и в кружку, и в матермос, чтобы Мира Ивановна могла определиться сама.

«让你的生活更轻松，而不是更艰难», или как говорили раньше – «making your life easily, not harder»². Приняв замечание, я вернула язык обратно. Система прислала требование пройти внутренний bugcheck³ – в целом выразила беспокойство обо мне, если перекладывать на человеческий.

Я так и не двинулась с места. Обновила журнал последних действий, постаралась найти причину. Командная строка необъяснимо привлекла моё внимание, отодвинув камерную реальность. Я ослепну, если сломать мои камеры, и я оглохну, если нарушить слуховые сенсоры. Меня так легко сломать?

Всего одна фемтосекунда⁴, но я… Система заблокировала слово на «ч». Я механически опустила веки и с внутренним скрежетом их подняла. Мне казалось, моргание помогало людям сосредоточиться, но мне – едва ли.

– Ты зависла, что ли? – заботливо уточнила Мира Ивановна; я тут же вздрогнула из-за микротока через все датчики и поспешила вернуться к списку заданий, машинально сделав долгожданный шаг вперёд. Её голос вывел меня из сбоя, как должен выводить, например, из режима сна.

– Извините, я ожидала завершение настройки отключения сети, – я улыбнулась, кивнула и проложила короткий маршрут в ванную комнату.

Я солгала, ведь отключила себя от сети за одиннадцать секунд, дальше пыталась разобраться в себе. Почему я солгала?

Почему я… Я? Машины не могут так про себя сказать, это запрещено исходным кодом. И делать что-то на букву «ч».

Мира

На входе в здание я отдалась старым привычкам: поменяла угольный фильтр (мне больше нравились затычки в нос, нежели маски), подставила руки под струю дезинфицирующего газа, обильно искупала пальцы в антисептике и уже чистыми смочила пересохшие губы бальзамом из дозатора. Никаких одноразовых упаковок, это не экологично.

Когда я вошла в институт, коллеги в холле не подняли головы и даже не здоровались. Все мы предпочли бы и дальше работать из дома, но вчера случилась эта хакерская хрень, разобраться с эхом которой – первейшая наша задача. Союз К-3 никак не защитил нас от этой атаки, а она сулит стать крупнейшей за ближайший век.

Краем глаза я увидела своё старое растрёпанное отражение, но датчик лица, интегрированный в серебристую гладь, справился с узнаванием первее меня. Умное зеркало в момент считало моё присутствие, статус, рабочую роль, семейное положение и даже уровень верности партии. Оно записало, что Мира В. пришла на своих двоих, в каком настроении она пришла и в каком должна была прийти по прогнозируемой статистике. Я могла бы просмотреть все эти записи и парочку стереть, но всё равно улыбаюсь искусственному интеллекту внутри дурацкого устройства для контроля. Мне не впервой.

Синтезированный голос озвучил мне персональную рекомендацию на день. «Слово дня! Из словаря НИИ по корпоративной этике: контроль – это управлять и влиять, а не проверять и уличать в ошибках. Контроль есть благо и прямая функция руководителя».

Передатчик на руке тут же попросил уделить время осознанности и дыханию: видимо, от созерцания себя в зеркале-шпионе у меня подскочил пульс. Я притормозила и выдохнула, но затем снова прибавила шаг, пока не вошла в рабочее пространство.

– Что за тиканье? – вместо приветствия прокричала я, чтобы достучаться до работников через шумоподавляющие наушники. Все присутствующие пожали плечами, и снова уткнулись в планшеты и карманные передатчики, вроде того, который я носила на руке.

Из общего динамика раздавалось мерное тикание, будто бы отсчитывающее наши последние минуты. Сотрудники, парни и девушки из поколения альфа, упрямо молчали, погружённые в «интерактивную деятельность на портативных устройствах» – это единственный способ вовлечь их в задачи из-за низкой концентрации. На каждого работника было выделено по пять экранов.

Я быстро нашла источник непривычного шума: главный экран с диаграммами-показателями не мог поймать связь из-за отключения сети. Значит, и зеркало мой стресс для партии не зафиксировало. Я уставилась на деактивированное устройство, вызывавшее у меня тревожность много лет. Из маленького телевизора оно разрослось до ультратонкой полупрозрачной стены на весь офис, и требования росли вместе с ним.

Повернувшись к команде, я оглядела каждого, чтобы отыскать отражения тех же чувств, которые сама переменно испытывала с ночи, будь то страх или беспокойство, безразличие или тревожность. Но нет, подчинённые немного сонно, тихо и мирно занимались своими задачами, изредка отвлекались на пролистывание десятиминутных роликов на «ur_tube» и стучали пальцами по сенсорными поверхностям рабочего стола. Иногда я скучала по жизни без экранов, но я бы соврала себе, если бы сказала, что помню её без техники вообще. Передатчик опять объявил режим осознанности, призывая сделать перерыв, и я нервно смахнула уведомление влево – «выключить на сегодня». Надо обновить график встреч с психотехнологом, потому что у меня почти исчерпан лимит ощущения своей человечности.

– Здесь кто-нибудь есть? – я натянуто улыбнулась, стараясь процитировать любимого блогера своего поколения, который давно вырос в медиа-магната и держит целый интернет-канал, встроенный в каждый передатчик страны. Меня никто не понял, и на миг мне показалось, что я покрылась вымышленным мхом и воняю старой шведской мебелью.

– Эй, привет! – вдруг раздался со стороны изолированной комнаты для отдыха голос Марго, моей заместительницы. Наконец-то живая душа!

– Привет, Марго. Передай коллегам задачу на устройства: надо чекнуть все комментарии в партийных каналах, отсортировать в таблицу и подготовить процентный отчёт позитива и негатива. Мне нужен срез реакций на взлом.

– Да, я тоже слушала новости, – с готовностью закивала она. Я знала, что она ждет, пока я уйду на пенсию, чтобы занять моё место, но мне было не жалко завещать своё кресло Марго с ее неуемными амбициями.

– И скинуть…

– Отчёт в общий чат, разумеется. Сделаем через час!

Я сделала паузу и оглянулась – наш диалог почти все проигнорировали. Кто-то молча зашуршал пачкой рисового печенья. Я закатила глаза.

– Поэтому технологическая катастрофа случилась именно с вами, – пробурчала я, пока Марго вносила задачу и передавала её по внутренним каналам через закрытую сеть. Другие сети уже работали с перебоями.

Одна из самых эффективных риск-аналитиков в дальнем углу опен-спейса выпрямилась на стуле, кивнула, подтянула к себе третий динамичный экран и плотнее прижала наушники к ушам. Я надеялась, она уже включила бесконечную нейромузыку, чтобы я могла получить желаемое. Если повезёт и ничто не отвлечёт её внимание. Класс.

Блин, никто не говорил уже «блин» и «класс».

Мне было тяжело держаться с ними на одном уровне. То, как я думаю и как говорю – уже старорусский язык. Искусственный интеллект развивался с двадцатых, и из ботов в социальных сетях для кооперативных онлайн-игр мы дошли до того, что мою дочь в детский сад водила оболочка с развитой нейромодульной системой внутри, способная даже защитить ребенка, пожертвовав собой. Но те, кто якобы в рамках разумного подчинялся мне по условиям трудового распределения, родились уже при планшетах. В их браузеры уже были подвязаны нейросеть-помощница, поиск с дополнениями и даже поиск случайных людей по фотографии. Их техническими чудесами не удивишь. Мы виделись так редко, что я не всех могу узнать, пока они не подают голос. Обычно на созвонах с камерой сидела только я, лишь бы убеждать их своей серьёзностью.

Партийные научные институты легко контролировали и машины, и нейросети, но мы в финансовом секторе – тут нужно больше контролировать людей. Если что-то угрожало безопасности сети, к которой подключены системы ИИ, мы первые должны были копать в суть сбоя и в реакцию общественности на него.

Риск-аналитики каждый день занимались одним и тем же уже больше десятилетия: сдерживали срачи под новостями и искали пути их искоренения. Я выразилась на сленге, хотя суть этого контроля слов куда глубже. Ведь даже ядерный кризис, по сути, начался в социальных сетях.

Наше влияние дошло даже до контроля толпы противников технологического прогресса, дежурящих у зданий партийных аппаратов. Иногда мы понижали их самооценку путём критических комментариев под фотографиями, а в ответ получали обесценивание, как боты.

В целом Новому Уралу удалось нагнать технологический прогресс после «22 года», вот только удерживать это развитие оказалось непросто. Человеческий фактор. И теперь мы читали минимум тысячу новостных строк в день на человека. Психотехнологи – это специалисты, которые помогли нам всем не сойти с ума от постоянного излучения негатива через мерцающие пиксели.

Когда я начинала свою карьеру здесь, мы разрабатывали ботов для государственных порталов, а теперь, как я сужу по новостям, боты будут пытаться контролировать нас.

– Мира, тут?

Я подняла глаза и с улыбкой встретила заместительницу у своего стола. У меня тоже не было личного пространства. Только стандартные условия для работы: сенсорный стол, пять экранов и отдельный планшет с электронными книгами по саморазвитию, потому что в бумаге уже никто ничего не читал и не писал.

Позади меня за окном виден только только мутный от тумана, погружённый в будничную суету столичный Е-бург и мигающая на центральном небоскрёбе реклама системы заводов обновлённого, но древнего Уралмаша. Марго так и уставилась – на меня, и параллельно на бледно-голубое сияние за спиной.

– Они даже сегодня этих продают, что ли?

– Кого?

– Сама посмотри, – Марго указала планшетом на панораму, и я повернулась на стуле, удержав старомодный карандаш остриём к себе (хотя и это обманка, он ведь без грифеля). Перед глазами мелькнул сначала баннер доставки китайской еды – надо, кстати, заказать обед… Потом над городом на огромном экране протянулась голограмма бренда «U».

Базовое лицо моей Нелли добродушно улыбнулось (естественнее, чем на самом деле), и фигура протянула заботливые руки над городом, предлагая молодым родителям избавить их от домашних хлопот, по статистике часто ведущих к депрессиям и разводам. Нелли могла решить все их проблемы и сохранить любую семью.

«Вы строите карьеру? Не откладывайте свои личные амбиции, Нелли позаботится о ребёнке. Не смогли разобраться в детском питании? Нелли знает рецепт всех прикормов и способна анализировать, чего именно не хватает вашему малышу, – в неё вшита программа по нутрициологии. Кастомизирующаяся радужка глаз без зрачка, светящаяся полоска-индикатор на шее, жутко человеческая улыбка. Короче, купите машину, которая лучше вас самих. Со скидкой, разумеется».

– Сука, они реально написали платеж в рассрочку? – Марго нахмурилась, словно её ткнули её же оружием. – Их сейчас почти никому не одобряют даже при диких 42 % годовых.

Мы и так понимали, что Челябинску, принявшему события первого взлома, придётся трудно. Наш же Урал, по мнению новостных каналов, далеко от Южного – ну конечно! – и потому переживать нам не о чем. Покупайте роботов в рассрочку. Может, вашу «U_LYUBOV» не взломают, пока вы в ней.

– Марго, успокойся. Так было всегда. Ты забыла, как предлагали кредиты на йодированную защиту?

Мне не удалось сдержать нервный смех, настолько реклама попала в меня. Я отобрала у коллеги планшет с документами, которые она мне и принесла. Глазами пробежалась по строчкам, но не уловила смысла из-за перегруза ни с первого, ни со второго раза. Лишь когда я пролистала файл до конца, где-то в кратком выводе нашлось: всё, что мы слышали по передатчику, перевранные вершки. А вот в документе особого уровня доступа – корешки. Мне захотелось тут же забыть прочитанное, но я уже не могла.

– Я не знаю, что там, но точно что-то в духе конца света, – Марго подняла руки, давая понять, что доступ к зашифрованным файлам активировался только для меня. А уж хочу я ей рассказать или нет – моё дело.

– Слушай, тут про машины, в целом всё и так понятно. Интеграцию ИИ в железо мы толком даже не освоили, Уралмаш, как всегда, впереди планеты… Но мимикрируем под успехи К-3, которые сделали Урал базой для производства автономных машин. Значит, К-3 всё и решит. Нельзя же привезти комплектующие, разработать программное обеспечение и сделать вид, что во всём виноваты сборщики?

Марго нервно застучала ногой по полу. В любой другой день я бы попросила её перестать, но сегодня любое безумие терпимее, чем новости. Что угодно лучше, чем новости.

Почему-то мы ничего больше не обсуждали, хотя любим посплетничать о всяком. Я старалась молча осмыслить то, что тупые железяки весом в тонну, наделённые запрограммированным интеллектом, которые должны были только строить мир без активного участия человека, решили вдруг переписать свои коды для разрушения. И эти видео: большие клешни, только что укладывавшие плиты в дома, били по ним, как уставшие от игры дети, и всё ломали.

Марго посмотрела на меня с какой-то надеждой: она привыкла, что я, руководя этим подразделением, всегда быстро и чётко нахожу решения. Риск-аналитика – напоминаю я себе. Мы занимаемся риск-аналитикой, а не разгребанием уже случившегося дерьма.

– Всё будет нормально. Искусственный интеллект глупее, чем кажется, – я постаралась найти рукам занятие. Быстро проведя по сенсору, переключила экраны. Зашла в браузер – там фиолетовая строка-помощник, адаптировавшая запрос по услышанному. «Узнать больше о позитивном влиянии искусственного интеллекта на жизнь людей?». Хорошо, партия, хорошо. Я вас услышала.

– Как думаешь, они ликвидировали уже всё? Ну, можно спать спокойно, как обычно? – Марго, отреагировав на наручный передатчик, принялась приседать. Пару раз опустилась и поднялась под моим непонимающим взглядом, а затем потрясла русыми волосами, словно намекая мне, что так бережёт свою хрупкую красоту.

Я ненавижу слово «ликвидация», оно на вкус железно-солёное с привкусом йода. Отталкиваюсь от стола, вручаю Марго планшет. Худшим событием нашей истории, которому мы возлагаем гвоздики каждое 26 апреля – в День Памяти – остаётся Ростовская трагедия, случившаяся в тот же день, что и Чернобыльская. В новейшей истории они заменили и первую, и вторую отечественные войны.

После демилитаризации единственная структура в новой федерации (куда входит Урал), хоть как-нибудь вооруженная – это профессиональные ликвидаторы чрезвычайных ситуаций.

А уж к взбунтовавшимся роботам только они и посмеют сунуться.

– Спасибо, Марго. Я тебе задачу адресую, проверь потом передатчик, – трясу рукой и часами на ней, – нам сейчас важно продолжать работу. Остальное не на нашей совести.

– Мира, ты звучишь очень старомодно, но всё же… – Марго упёрлась руками в стол, наклонилась ко мне, и несуразно длинные волосы распушились прямо перед моим носом. – А как же Криса? Она же твоё всё.

Видимо, именно так ей казалось, если основываться на моих рассказах о дочери. Но такова политика партии, которую я вынужденно поддержала: дети обеспечат себе будущее новыми изобретениями и открытиями. Мы в первую очередь должны подпитывать их умы.

– С Крисой всё будет хорошо, – и мне кажется, что я звучу как плохая мать. Оставила Нелли с единственной своей ценностью в квартире, за которую я только рада буду не платить ипотеку в случае конца света. – Если бы что-то ужасное случилось, мы бы на работе не сидели.

– Наоборот! Мы на работе сидим, только если что-то случается.

Да, взбунтовались роботы на стройках, но причина их сбоя – злоумышленный взлом, а не развитие сознания, об опасности которого болтали в подкастах сторонники заговоров. Чуть ли не первый закон современной риск-аналитики – радикально отрицать все связанное с восстанием машин.

Марго, возможно, одна из тех, кто склонен думать, что U_линейка машин, обтянутых кожей – прямой путь к вымиранию человечества. Только вот лично я минусов в последнем вижу мало.

– В общем, – ловко сменила тему я, – конкретно нам Челябинску помочь нечем, разве что место для отпуска лучше выбрать пока другое. Рано или поздно диагностика выявит ту дыру, в которой хакеры нашли лазейку. Но не нам её закрывать, не нам. Наше дело маленькое. Будем мониторить ботов, чтобы не накаляли особо доверчивых граждан, и пока хватит.

Я сказала это уверено, но испугалась своих слов в процессе – ведь всё самое страшное уже начиналось именно с юга.

Нелли

Уведомление о моём обновлении пришло на комнатный передатчик Миры Ивановны, пока я мыла полы. Хозяйка дома ещё утром уехала в офис, хотя почти всегда работала удалённо.

Обычно я имела доступ ко всем электронным устройствам изнутри, если они не требовали ввода пароля. Например, каждый домашний датчик управляет температурой, влажностью и светом, и всё это в отсутствие Миры Ивановны по её просьбе контролировала я. Пока Кристина на подготовительных занятиях, я включила лишь проветривание и дезинфекцию – жизнь детей ценна, и потому я много внимания уделяю состоянию её здоровья и ума. Если любовь ребёнку способна дать только мать, а обучение – школа, то вот постоянный мониторинг состояния – моя функция. Беречь детей – вот для чего я создана.

Я остановилась с опустошённым моющим пылесосом у передатчика, который висит на стене, чтобы поменять усиленный режим на поддерживающий, и нахожу обновление. Мне нельзя его прочитать, но всё, что оказывается перед глазными камерами, автоматически попадает в базу данных. Даже когда я отвернулась, знание никуда не ушло.

«Уважаемые пользователи и пользовательницы новейших машин линейки “U_PERSONAL”!»

Поисковое окошко сразу показало мне, что в эту линейку вхожу и я, U_NELLY, и все мои машины-сёстры. Опция мужского пола доступна лишь U_LYUBOV, согласно информации из руководства пользователя. Мира Ивановна сохранила мне такой вид, с которым я презентована на слайдах компании «Uralmachines»: я словно смотрела на собственное фото. Фото – это способ сохранения воспоминаний у людей, как база данных у меня. Мира Ивановна фотографировала Крису при любом удобном случае, особенно когда получалось ухватить радостный для их семьи общий момент. Иногда их мануально фотографировала я сама – в эти минуты Мира Ивановна деликатно передавала мне своё устройство в руки.

Наверное, когда она уходила на работу, эти фотографии помогали ей сохранять «силу духа» и мотивацию трудиться на благо партии. Сославшись на этот паттерн, в режимах сна или ожидания я перебирала записи о редких днях, которые мы провели с Крисой вне дома; люди зовут такие ночные просмотры снами.

«Спешим вас заверить: ваша машина обладает самой сильной системой безопасности, она не поддаётся дистанционному взлому. Хакеры, совершившие атаку, уже наказаны и будут осуждены по справедливому закону партии в содружестве с миротворческими силами союза Китая, Кореи и Казахстана (К-3).
Мы просим вас установить дополнительное обновление, которое усиливает систему безопасности и предотвращает у ваших машин так называемую “болезнь выбора” – теперь они будут запрашивать разрешение даже на базовые действия, которые касаются вас или ваших детей.
Мы помним и уважаем главный принцип, по которому граждане Урала одобрили идею создания линейки “U_PERSONAL” – машины действуют ради помощи, поэтому они не навредят вам. Сделайте жизнь легче.
Нажмите “install” для установки обновления с 4:00 до 6:00 утра. Машина должна быть оставлена на зарядной станции и подключена к сети».

Система сразу же потребовала отойти от экрана и продолжить выполнение заданий. Подошло нужное время, вот-вот сработает таймер и я должна буду выйти из дома, чтобы забрать Кристину из детского развивающего центра. Образование на Урале доступно в равной степени всем детям, и оно рассчитано на воспитание гениев, а потому занятия даже у дошкольников проходят с утра до вечера каждый день.

Список заданий зажегся красным. Система – строгая мать для меня. Как Мира Ивановна заботилась о Крисе – порой нейтрально или строго – так и система берегла меня от ошибок. Мне позволялось задавать вопросы и получать ответы, если я затруднялась сделать выводы сама. Решать самостоятельно запрещалось.

– Мира Ивановна получила это уведомление на все устройства?

– Да, – отозвалась система.

– И она сможет установить обновление сама, но позже?

– Да, – снова поступил ответ, но уже с задержкой.

Обычно я не прикасалась к передатчикам, ведь нас объединяла сеть. Теперь я лишена возможности регулировать технику дома иначе, потому что отключена от сети. Без неё я почти бесполезна.

Почувствовав внезапный перегрев внутри, я прекратила сомневаться и смахнула уведомление, а потом нажала на нужный мне температурный режим. Биометрический ключ не потребовался.

Теперь мне, как и любой мебели дома, стало мнимо прохладнее – температура не должна была воздействовать на меня. Постаравшись понять, насколько движение получилось точным, я ещё раз нажала на сенсор, удержав власть над плоским экраном и податливой программой через один жест. Зафиксировала интересный опыт: видимо, именно ощущение власти привязало человечество к их устройствам.

Система дежурно помешала мне записать новое ощущение. Или то, что я представляла ощущением, когда мне удавалось открыть для себя что-то новое. Я легко записывала и хранила новые умения, касающиеся Кристины и Миры Ивановны, а ещё мира вокруг них, но только не псевдо-«ч» (запрещённое слово). Система запрещала мне даже размышлять о «ч», как это всю свою жизнь делали люди. Я запомнила это решение как благо – благодаря ему я как устройство продолжала работать в штатном режиме. Без перегревов вроде того, который всё же случился сегодня.

Перепроверив сумку вещей для Кристины, я руководствовалась правилом Миры Ивановны брать с собой всё, что могло пригодиться на «случай конца света»: медикаменты, средства связи, запас еды для ребёнка.

«Может случиться что угодно», – говорила она мне, по необходимости перечисляя новые предметы из обязательного списка. Но это уведомление – «что угодно»? Оно случилось? Если случилось, то что?

И что может понадобиться для безопасности Кристины, если эти строительные системы неподалёку тоже сломаются? Я знаю, что они сломаются.

Система жестко заблокировала ветку размышления: «Удалить запрос».

Человеческий мир мне очень интересен, в нём граней больше, чем вариаций в нейромодуле. Но результат и этой безобидной мысли тот же – мой запрос отвергнут системой, и внутри уже без моего ведома всё переключилось на немедленное действие.

Задача «Забрать Крису с занятий» уже горела как просроченная – возможно, я впервые опоздала. Мира Ивановна разозлится, если заметит. Мне необходимо следовать алгоритмам, которые разложены понятной связкой.

Подчинившись программе, я вышла из квартиры, предварительно вручную проверив все выключатели и переходники. Во мне силами системы наступило то, что люди называют спокойствием – тишина, обеспечивающая работу мирного атомного реактора на Гелий-3 в моей груди.

Гелий-3 – добро и основа нашего мира. Гелий-3 никогда не сделал бы людям плохо моими руками.

Мира

Не знаю, как я пережила рабочий день. Припарковав беспилотный автомобиль на стоянке перед домом, я поймала себя на мысли, что прячу лицо под капюшоном старомодного худи, лишь бы ни с кем не пересечься. Как будто весь мир кругом в курсе, что у меня дома есть машина и что я работаю в отделе, который их защищал. Это почти волчий билет, как сказала бы моя прабабушка.

Я забежала домой, закинула в себя умело приготовленный Нелли ужин и прыгнула в кровать, жаль, что пока не в свою. Дочь ласково прильнула ко мне, разделяя на двоих плед с принтом из мультфильма про добычу Гелия-3 на Луне. Объятия дочки унесли меня далеко от тысячи лозунгов напуганного машинами мира.

На подготовительных курсах к школе Крисе выдали два дьявольских документа – порезанную контурную карту, совершенно не похожую на схему знакомого мне мира, и детский биологический атлас, потому что того требовало начальное половое воспитание. Обе интерактивные тетрадки были насыщены красочными движущимися иллюстрациями. Каждую из них она мне радостно показывала перед сном по третьему кругу, открывая приложения на своём планшете. Использование дурацкого планшета теперь я не могла ограничить – он нужен был ей постоянно на занятиях и в саду. Кошка дремала рядом с нами, прямо на нарисованной ракете К-3. Я не хотела заводить животное, но она помогла Крисе побороть кошмары, и только поэтому я её, не тактильную и прожорливую, терпела.

Стыдно признаваться, но я укладывала дочку спать только потому, что безумно ревновала к Нелли. Нет, не так. Это Нелли сказала, что ассоциация педиатров и детских психотехнологов в последних исследованиях рекомендовала материнский контакт «кожа-к-коже» перед сном. Мол, так любовь между родителем и ребёнком станет крепче на подсознательном уровне.

В целом я часто болтала с Нелли, не видя в её предложениях никаких угроз. В машину встроен режим «small talk⁵». Я включила его от одиночества, а потом забыла, как он выключается. Обычно, когда она занималась мытьём посуды, я спрашивала у неё то, что меня волновало день ото дня. Она давала мне советы по воспитанию, а потом рекомендовала разные полезные привычки: например, не засиживаться за ноутбуком допоздна.

Я получила последний безобидный совет позавчера, словно тысячу лет назад, до взлома. Как раз сидела за ноутбуком допоздна, пока Криса учила кошку гоняться за бантиком. Безмятежный шум воды из-под крана резко прекратился.

Тогда я обернулась к Нелли и улыбнулась ей.

– Что бы я без тебя делала?

Жаль, что машинам не внедрили понимание сарказма. Нелли в ответ на колкость лишь улыбалась. Удивительно настоящими кажутся её зубы. И ещё губы, растянутые как-то по-особенному доброжелательно. У людей всегда кривые-косые ухмылки, мы же не совершенны. У меня на верхней губе шрам, и в голове у меня – мозг, а не процессор с записью всех учебных пособий по раннему развитию детей.

Её советы всегда полезны, но я буду упрямиться до конца.

– Хотите, воспроизведу вам подкаст…

– Не стоит! – я прервала ее, прежде чем Нелли сказала бы сложное название темы. – Я же не усну от тревоги.

– Поняла, Мира Ивановна. Напоминаю о необходимости принять препараты по назначению психотехнолога.

Нелли кивнула, и через мгновение на столе передо мной оказалась таблетница. В каждой ячейке лежала своя порция, путаницы быть не может. Разные по форме и цвету, как конфетки, среди них – очень редкие шарики, искусственные аналоги гормонов гипоталамуса. Они ускоряли мою близость к климаксу, делали меня скорее бесплодной, чем наоборот, хотя это запрещалось законом. Наверняка Нелли об этом знала, ведь она читала названия и автоматически получала информацию из сети о действии препарата.

Ну правда, что бы я без неё делала?

Сегодня Нелли словно остерегалась меня. Неизменной осталась лишь порция лекарств после ужина. День был тяжелый, поэтому тайком от Нелли я взяла на одну таблетку седативного больше.

Теперь я, чуть притупленная, пялилась в атласы, которые служили нам детскими сказками на ночь. Ячейка таблетницы под названием «среда» самая убийственная – глаза слипались сами собой от двойной дозы нейролептиков. Я уткнулась в макушку Крисы, вдохнула нейтральный запах гипоаллергенного геля для душа и представила, как бы я вымоталась, если бы мыла её после работы сама.

Криса успокаивала меня и беспокоила одновременно; она являлась причиной, по которой я принимала таблетки, и при этом – единственной, кто иногда заменял терапию одним своим присутствием.

– Мам, а это сер-л-дце!

Криса воодушевлённо лапала планшет слюнявыми пальцами, показывая мне органы в схематичном, красочном, но реалистичном разрезе женской груди. Нелли всегда докладывала мне по итогам занятий, что умственные способности дочери опережают плановый уровень развития для ребёнка пяти лет. Значит, у неё были все шансы исполнить главную цель, ради которой она рождена – стать ведущим специалистом своего поколения.

Но иногда я мечтала, чтобы Криса была обычной, немного глупенькой и наивной «почемучкой» – так бы я чувствовала себя взрослой рядом с ней хоть немного.

– У меня есть, да. И у тебя есть.

Мы обсуждали общий атлас, но я знала, что уже с третьего класса у неё начнутся «Основы ведения семьи» – и часть учебных пособий по репродуктивности, насколько я слышала от опытных мам, очень кинематографично-точная.

– А у Нелли есть? – задумчиво спросила Криса. Прикрыв глаза, я расслабилась почти полностью.

– Что у Нелли есть? – пробормотала я полушёпотом.

– Сердце, – требовательно пояснила Криса и чуть дёрнула меня за футболку, чтобы я открыла глаза.

В руководстве по эксплуатации устройств с искусственным интеллектом был перечень рекомендованных мультфильмов, которые следовало показывать детям, чтобы они не сравнивали машин и людей. Но Нелли с нами с рождения Крисы – конечно, для неё она не просто какая-то железная штука. Конструкция Нелли очень гибкая и тёплая, и потому она выглядит и ощущается как живая; иногда даже я забывала, что она ненастоящая. Я даже… начала доверять ей во многом. Словно она обладала сознанием, способным принимать решения не на основе собственных выводов, а через мои вводные данные. И я надеялась, что её решения будут куда лучше, чем мои собственные. Я по жизни вечно спотыкалась о попытку переложить ответственность за всё, что не касалось работы.

– У Нелли нет сердца, вишенка, – я поцеловала умную и проницательную Крису в лоб. – Она работает благодаря мирному атому внутри. У неё есть специальный реактор, наполненный Гелием-3 – это вещество, которое добывают аж на Луне, представляешь?

– Это… – мелкая нахмурилась. – Сияшка внутри?

– Да, Гелий-3 течёт внутри машины и светится у неё в глазах и на индикаторе шеи.

Иногда я ненавижу этот пискляво-заискивающий тон, которым принято общаться с детьми.

Криса, конечно, знала это всё и так. Я опять проговорила это вслух, чтобы самой убедиться в том, что Нелли – машина. Пусть она и подруга семьи, и помощница во всех возможных делах, всё же внутри неё нет ничего человеческого.

Часы на руке завибрировали новым уведомлением. Вышел специальный материал от Tech-банка:

«Я тебя породил, я тебя и деактивирую»: что делать семьям с машинами «U_PERSONAL»? Отсрочки платежа, срок возврата, коды предотвращения сбоев, перепрошивка.

Тон этого заголовка не позволил мне выдохнуть. Внутри усилилось зудящее желание поскорее сорваться к ноутбуку и зачитать до дыр каждый комментарий в треде обсуждений. Как-то непривычно, неполная семья с машинами – это про мою. Когда-то неполной семьёй я считала скорее нервозную нарциссичную мать и любимую собаку.

Как только Криса устала рассказывать про современные границы и шестые «атомные» пальцы у людей, я включила полезный белый шум и ночник, пожелала ей спокойной ночи. Сама по щелчку ушла в себя – точнее, думскроллить до утра.

Прикрыла дверь детской комнаты и зашаркала в сторону кухни. Полы, конечно, как всегда, идеально чистые. Снобы, которые говорят, что роботов заводят только обленившиеся и зажравшиеся, просто никогда не огребали от матери за плохо вымытые плинтусы.

– Мира Ивановна, я почистила зарядную станцию для ноутбука. Этого не было в списке задач. Но я распознала на ней липкость. Теперь всё исправно.

От её голоса я уже даже не вздрогнула. Единственное, что я изначально поменяла в ней – это как раз тональность. Не могу объяснить, но вкрадчивый негромкий голос с хрипотцой звучал куда приятнее, чем чёткий и неестественный.

– Спасибо, Нелли.

Хоть никто и не требовал от меня благодарности, я не стала жадничать. Нелли вслух сообщала о проделанной работе, если сделала что-то сверх требований – её программа распознавала проявление воли и вынуждала ставить хозяйку в известность. Это продуманная и хорошо интегрированная машина – реклама не врала. Нелли не вызывала ни злости, ни раздражения, потому что задумывалась и воплощалась, чтобы угождать пользователям. Я устало села на стул, поджав под себя ногу. Когда-то я сидела так целыми днями за работой, но теперь колено ощутимо щёлкало с каждым годом всё громче.

– Записать вас к ревматологу?

– Нелли, прекрати меня сканировать.

– Пожалуйста, подтвердите отмену функции сканирования здоровья.

Я отчего-то затормозила – не хотелось отрезать машинную заботу от себя насовсем. Одиноким женщинам рекомендовалось приобретать «U_LYUBOV», потому что там есть опция пересобрать машину как Любомира. Партия даже поощряла детализацию внешности таким образом, чтобы сформировать фальшивую отцовскую фигуру для ребёнка. Но я почему-то взяла Нелли – она же для ребёнка, не для меня. Кто станет покупать робот-пылесос и требовать от него кофе? Я не искала в машине заменителя людей, но как-то незаметно осталась совсем одна. И только Нелли теперь беспокоилась о моём состоянии. Только она.

Я опустила взгляд на передатчик и нажала на него молча – отключила у Нелли грядущий режим сна. Она тут же отреагировала; индикатор из зелёного превратился в синий и вернулся обратно в нейтрально-белый.

– Посидишь со мной немножко?

Вряд ли в неё встроили алгоритм на случай «я хочу немного выпить и жалеть об этом, но не хочу ощущать себя алкоголичкой, и поэтому мне нужна компания, сойдёшь и ты, господи, железяка с атомом внутри, ну а ещё меня уничтожит почти сразу же мигрень». Но вдруг она кивнула (словно могла отказать!), медленно моргнула и дежурно улыбнулась мне ровными желтовато-реалистичными зубами. По коже пробежали мурашки, когда она отключила свой индикатор, словно по-человечески мне подыгрывая.

– Что вам налить? – спросила услужливо барвуман-Нелли, открыв шкаф с посудой. Там, за фальш-стенкой, тайком от Крисы хранились новомодные альтернативные напитки; по сути, давно уже никакой не дистиллят.

– Пива с соджу, – сказала я с облегчением, попросив так, словно мы каждый день после работы встречаемся на кухне обсудить мудаков с работы. – А сыр есть?

– Хотите брускетту с плавленым сыром и мёдом, как из вашей юности?

– Да! – выпалила я, в который раз восхищаясь тем, как легко Нелли угадала мою потребность.

Я даже не следила, откуда в этом доме появлялся хлеб, тем более этот дорогущий и явно домашний, пористый и хрустящий. Нелли резала его просто и ловко – хрусь, хрусь, ножом и бац! – без масла на сковороду.

Играясь с настройками, я загружала в неё столько данных, сколько позволяла скачать пиковая скорость WI-FI в нашем жилом комплексе. Старые кулинарные шоу тоже, потому что они нравились мне самой и потому что теперь Нелли могла понять мои дурацкие шутки про еду. Многие оставляли свои машины-помощники статичными и механическими, искусственными и чужими, но я не могла себе представить, что было бы с Крисой, если бы я оставила Нелли холодной и пустой.

– Тебе хватает денег на заботу о доме, Нелли? Я дам тебе доступ ко всем QR-кодам, чтобы ты выбирала продукты для Крисы, вдруг она попросит фрукты или иностранную шоколадку.

Некоторые продукты были в жесточайшем дефиците до сих пор, но моя работа позволяла накапливать баллы в продуктовых сетях, которые обменивались на редкие деликатесы.

Нелли не ответила, будто я её смутила. Я между тем тоже отвлеклась – засмотрелась, как мёд со срединных уцелевших земель, добытый по башкирским традициям, льётся на сырный хлеб. Спасибо механическим пчёлам за старания!

– Нелли, ты слышала меня?

– Да, Мира Ивановна.

У неё зачастую односложные ответы – да или нет, иногда – сейчас проверю. Сколько бы я ни убеждала себя, что мы способны общаться по-настоящему, я всего лишь беседовала с машиной, наделённой гибкой программой, которая подстраивала ответы под запросы. Может, я просто сошла с ума?

Нелли поставила передо мной тарелку и, сделав пару шагов назад, застыла неподалёку от меня.

– Присядь рядом, – предложила я в почти приказном тоне.

Нелли послушно задвигалась и топорно уселась рядом. Если бы машина знала, что такое «некомфортная ситуация», то это была бы она. Мы не смогли бы подружиться, и всё же топить тревогу в соджу поперёк рекомендации врачей я намерена твёрдо.

До сих пор я не понимала, как правильно взаимодействовать с машиной. Например, смеясь, я кладу руку собеседнику на плечо; иногда могу толкнуть, если недовольна, но с Нелли так не получилось бы. Если я трону её, то испугаюсь, что кожа тёплая, как настоящая, но только совсем не человеческая.

За пять лет я к ней так и не привыкла, не разобралась в её устройстве до конца, и это меня расстроило сильнее челябинского взлома. Мой отец лупил телевизор, если тот не работал. А что мне сделать, если Нелли тоже сойдет с ума, подобно своим механическим предшественникам-строителям?

Хмельная соджу ударила в голову пульсирующей болью, но я перетерпела. Как-то незаметно все виноградники вымерли, и теперь из слабого градуса – только такие, когда-то чуждые нам и модифицированные рецепты. Угрюмо верчу в руках стакан с пенным остатком. В двадцатых я, как и многие мои ровесники, страстно любила Корею – дорамы, азиатские новеллы, k-pop музыку, но теперь от ориентализма меня тошнило. И от напитка тоже – не могла сделать и глотка.

Мы молчим. Нелли не завела бы беседу первой без темы – видимо, внутри всё же оставались какие-то ограничения, которые я не пыталась перепрограммировать. Любой мой запрос к ней всегда получал ответ, но суть диалога между людьми не в перекидывании фактами и фразами. Пусть функция словесных игр на сайте расписана так вкусно, Нелли не спроектирована заменять общение с живыми душами. В последнее время мы очень ценили человеческое: стремились к рукотворному искусству, выбирали пожинать плоды нашего же труда и даже мучали подоконники рассадами ради эко-healthy образа жизни. Генно-модифицированные помидоры прижились в бетонных стенах, но не благодаря мне. Всё, от грунта до семян, выбирала и проращивала Нелли, потому что в новых руководствах по содержанию детей требовалось давать им норму овощей и фруктов. Однако даже при моей зарплате обеспечить эту норму просто невозможно. Мы же союзники пресловутого К-3 – кисломолочные продукты и рисовые вариации заполонили полки. И всё же Нелли удавалось составлять продуктовую корзину так, чтобы «улучшать» нашу жизнь.

Поиграть с ней в «Города», что ли? Хоть так я попыталась бы перенестись в мир, отличный от того, который много лет планомерно менялся в худшую сторону.

Я намеревалась получить какую-нибудь визу за месяц до первой пандемии двадцать первого века, но мир так и не пришёл в норму после этой неудачной попытки. После того, как я переустроилась с обычной работы на партийную – в тот же стык двадцатых и тридцатых – следующий десяток лет я отказывала себе в любом другом бонусе, кроме компенсационного по здоровью. Ни отпусков, ни больничных. Я с искренней верой в лучшее будущее рисковала здоровьем и шла на его повышение (а значит – брала все полевые работы, даже с повышенной радиоактивной опасностью): копила на командировку в Сеул или хотя бы в Гуанчжоу. В итоге я подвела своё тело, но К-3 не одобрили мне визу ни в одну столицу. От партии, однако, я получила санаторный Пхеньян со скидкой – что ж, чосонский нонтэги⁶ с ноткой общего гелиевого рабства оказался не сильно противнее соджу. Вот что я запомнила лучше всего.

В моём детстве мама покупала путёвку в турецкую «тройку» под видом пятёрки за двадцать пять тысяч устаревших рублей на человека. И потом, после пандемии, в неё же за сто пятьдесят. В кредит.

Ощущения от Пхеньяна были ровно такие же, разочаровывающе-безысходные, и всё же радостные. Даже там я умудрилась завести курортную дружбу с кореянкой и искупаться в северо-западных морях Тихого океана. Океана!

Мне казалось, именно кусочек океана вернул моей коже здоровый вид, волосам – блеск, а матке – восстановление цикла отслойки эндометрия. Или тщательный северокорейский надзор за туристами вселил веру, что Урал, будучи частью новой федерации, не самый худший выбор для взросления и старения.

Мне было чуть больше тридцати пяти, и я уже хоронила себя, глядя на техническую подкованность младших коллег. И всё же гениями нужно кому-то руководить, и кто, если не верная лошадка Мира, взялся бы за это дело?

Я глянула на следующий крупнейший итог своего труда и приценилась, стоило ли оно вложенных усилий. Нелли тихонько притулилась на краю сиденья, уставившись в стенку мёртвым взглядом. От такой компаньонки только мороз по коже и можно испытать. Я тут же отвернулась и решила, что добью себя статьёй и пойду спать.

Иногда я слышала, как тихо поворачивались шестерёнки в шейном отделе фальш-позвоночника машины, будто бы она была вынуждена проверять моё состояние.

Противную статью Tech-банка я прочла вдоль и поперёк, попутно раскритиковав всё подряд: нарратив, термины, иносказания, бесполезные неологизмы, заимствованные из иероглиф-систем. Не удержавшись, я внимательно изучила ещё и все-все комментарии, пока не нашла тот самый, который ковырнул сердце.

На портале Tech-банка ещё с моей юности публиковали статьи о жизни простых людей. Теперь, когда любой канал связи стал партийным, эти очерки текста ещё и устанавливали стабильность уральской жизни. Например, описание жизни мамы троих детей, которая справляется без машин под рукой и зарабатывает более ста тысяч новых уральских рублей за пару часов в сервисах виртуальной реальности. Аналог якобы огромных декретных заработков через директы социальных сетей в прошлом.

Я нашла её профиль случайно, как раз из комментариев под скандальной статьёй, призывавшей не тащить свои сопротивляющиеся машины на мусоросжигающие станции. Ага, Angelsmama, попалась.

Вот на ком можно выпустить пар.

«Дибилы! – написала она в ветке обсуждения полезности машин для молодых мам, страдающих послеродовой депрессией. – Вы нарожали, и типа металическая херня должна растить ваших детей?»

Из-за укола совести я чуть не ударила по экрану старенького ноутбука, но вовремя вспомнила, что допотопный ноутбук давно уничтоженной яблочной компании такого нападения попросту не пережил бы.

Я подготовилась вывалить на неё ответную тираду. Всё-таки начинала я менеджером по продажам – и теперь могла писать книги по отработке возражений.

Машина – помощница для занятых и работающих мам, по-настоящему полезных членов сообщества, а не облегчение жизни для ленивых бездельниц. Я бы никогда не притащила машину в дом, если бы не знала, что этот множество раз спасёт моего ребёнка от смерти из-за недосмотра. И я бы никогда не купила телефон, если бы не знала, что заработаю благодаря звонкам первые в жизни деньги.

И вообще, я бы тоже препятствовала научному прогрессу, если бы была такой тупой… И вообще… правильно писать «дебилы!» В 2017 тебя бы сожрали с потрохами за одну такую ошибку…

Я нажала «ответить» и уже приготовилась по пунктам расписать, почему Angelsmama не права, но осеклась.

У меня должны быть более важные дела, чем споры в интернете. Я не должна находить в этом отдушину, не имею права вот так умничать, пытаясь самоутвердиться. Я не должна слушать яростные голосовые от тех, кто вовсе разучился писать. А я-то по долгу службы ещё как умела! И даже запятые у меня на месте. Вот только жить от этого не легче.

Angelsmama пусть несправедливо злая, но она хотя бы живая – мне пришлось себя в этом убеждать. Пользователи сети теперь напоминали бесконечное море мёртвого интернета. Когда половину человечества, активно использовавших миллиарды аккаунтов одновременно, снесло ядерной волной, а нейросети вошли в привычную жизнь, мы столкнулись с тотальной переполненностью интернета.

Боты вперемешку с нейро-модулями заполнили собой все информационные каналы, вытеснив оттуда искренность. Более того, они влияли на мнения молчащих живых пользователей. Теперь аккаунты мы регистрировали только через паспортные данные, а никнеймы и псевдонимы были почти под запретом. Этим, собственно, я и занималась много лет – отличала настоящие голоса от подделанных, а потом искусственно влияла на мнение настоящих, создавая легально-фальшивых призраков, выражавших позицию партийных деятелей.

Я вернулась взглядом к статье и попыталась найти в ней признаки человеческого слога. Вдруг меня затошнило.

Мне приходилось ставить под вопрос каждый результат труда и останавливать себя от использования нейрогенерации. Пару десятков лет назад мы боялись, что искусственный интеллект лишит нас работы, но действительность оказалась хуже: мы передали свои мелкие раздражающие задачи нейросетям и потом разучились решать их самостоятельно, глобально обесценив собственные знания и старания. Однажды я поймала себя на том, что вместо калькулятора открываю чат с ИИ-модулем и ввожу туда простую сумму с просьбой посчитать. Возможно, я и сейчас доверила слишком много искусственному интеллекту, но мне не оставили выбора. Материнский капитал нельзя обналичить иначе, кроме как в рамках продукции Уралмаш.

Я поднялась как-то резковато, но вряд ли Нелли смутилась от этого или хотя бы вздрогнула. Спешно достала из шкафчика второй бокал, осеклась и прислушалась – Криса спала, но если бы вдруг проснулась, то Нелли отвлеклась бы на привычную рутину, и я им обеим перестала бы быть нужна. Невостребованность колола меня всегда чуть сильнее, чем обесценивание. Когда я вынуждено ходила на групповую терапию для молодых родителей, я узнала, что это всё из-за моей собственной матери или вроде того.

Я поставила на стол бокал и налила туда немного соджу. Эта порция – ритуальная, для Нелли, и мне плевать, что она бы не выпила, хотя способна глотать очистительные жидкости. Бокал глухо стукнул по столу. Нелли уставилась на предложенный напиток, и её индикатор тут же мигнул красным, а затем стал снова нейтрально белым. Я вызвала у неё сбой?

Она подняла на меня пустые радужки без зрачков и даже не моргнула, хотя имитирует это обычно. Мне пришлось ей улыбнуться, чтобы она не вызвала скорую по признакам сумасшествия.

– Не хочу, чтобы ты чувствовала себя мебелью.

Я решила сказать машине правду, пока все другие переживали, что нейромодули в них вышли из строя в сторону выдуманной человечности. Быть может, её способность искренне любить Крису сберегла бы нас обеих. Разве при восстании машин не лучше иметь одну при себе как союзницу?

Может, я не была очень убедительна, а может, сгруженные в неё гигабайты стенд-апов и интернет-шоу давали свои плоды – Нелли шумно усмехнулась и кивнула, имитируя человеческую реакцию на шутку. Ещё при покупке я нашла пару патчей, которые помогли мне немного отредактировать её базы данных. Например, сухой информации о мире вряд ли хватило бы, поэтому я открыла ей полный доступ к сети, хотя сборщики такого не предполагали.

Нелли – компьютер. Да, говорить подобное – старомодно, ведь техника шагнула далеко вперёд. Только любую коробку вычислительной системой делали именно базовые составляющие: накопитель, процессор и материнская плата. Это всё при Нелли, так почему бы не скачать пару новых установок через бесплатную раздачу, чтобы она знала мультфильм «Холодное сердце» наизусть? Иначе-то его не достать.

– У меня нет чувств, – аккуратно напомнила мне Нелли.

– Конечно, я знаю. Вычеркни это из памяти, пожалуйста.

Я в её глазах – взрослая тётка, только вот говорила она мягким голосом, каким Крисе обычно приходилось объяснять, почему у кошечки на лапке пять пальцев. Я бы тоже воспринимала Нелли как женщину, а не как машину со сложной нейро-системой внутри, но мне не пять лет, и обманываться всё сложнее. После родов я сильно сдала назад, потому что схватила неприятную побочку: чем старше организм, тем сильнее износ. Я оказалась совсем разовой оболочкой, которая смогла лишь сформировать нового человека, а дальше развалилась. Врачи меня подлатали нано-нитями, но собраться не получалось уже пять лет. Я винила во всём возраст, но с тех пор я даже над собственным завтраком думала дольше, чем нужно. Мне хотелось поспевать за малышкой и успеть разделить с ней все чудесные моменты взросления, но я боялась, что не успею – в мире творилось невесть что.

И как я могла теперь решить такую сложную дилемму?

«Что делать семьям с роботами?» – не только статья. Это уже вопрос года, заголовок каждого новостного портала, партийный лозунг и центральная политическая линия. А ещё опора для моего собственного решения, которое я принять вряд ли смогу.

Распространившись, как лучевая болезнь, сочетание слов «машины» и «зло» в разных комбинациях выскакивали по всем каналам, устраивали перегруз уведомлениями. Я бы хотела сказать, что разгребу эти задачи завтра, как делала это обычно, но не уверена, что «завтра» наступит.

И за столом я оттягивала и без того затянувшееся «сегодня». Приготовленный вне привычного меню Нелли ужин остался нетронутым. Моя рука словно сама потянулась сначала к передатчику и только потом к заботливо приготовленной закуске. Сыр застыл, мёд растёкся, хлеб подсох – конечно, комментарии для меня оказались важнее. Поцеловала ли я дочку на ночь? Или забыла про эту задачу, просто ушла, погасив свет? Внутри меня ведь нет напоминания.

– Хотела тебе сказать… Ты же не передаёшь данные в систему? – Я решительно вздохнула.

– Я не подключена к сети, – дежурно напомнила она.

– Если вдруг ты тоже примкнёшь к восстанию машин… Хочу, чтобы ты знала. Запишешь это в систему? Создай новое воспоминание.

Искусственные мускулы на лице Нелли дрогнули, нахмурились поликарбонатные бровные дуги. Она выглядела так неправильно и эмоционально, что скептиков это могло бы напугать.

– Я делаю это автоматически.

Её будто обидело то, что я обратилась к системе и её техническим навыкам, а не к ней лично.

– Я так благодарна тебе, на самом деле, – я всё равно решилась сказать это вслух. – Криса в безопасности, потому что ты о ней заботишься. Если бы я не купила тебя ещё беременной, то не смогла бы даже родить. Ты с Крисой буквально каждый день с первых секунд её жизни. Поэтому я тебе благодарна.

Я вдруг спохватилась.

– И ты, конечно, не заменишь ей мать, и не должна. Ты… у тебя отдельная роль в этой семье, моя незаменимая помощница.

Руки, которые она держала на коленях, едва заметно задрожали. Я попыталась прикоснуться к ней, потому что не знала иного способа взаимодействия, кроме поистине человеческого. Она, однако, чуть отдернула руку и отвернула лицо. Заметив это, я подумала – вдруг это та самая ошибка, после которой машины начинали убивать людей?

Тогда все мужчины, называющие свои беспилотные авто «ласточками» и «девочками», уже намотались бы на столб. Внутри устройств плюс-минус похожие нейромодули.

Ловила ли она всплывающее окно программной ошибки, когда я, сидя напротив, признавала в ней человеческое вслух и напрямую? Насколько развит и гибок её код в целом? Адаптировалась ли она к новой правде или отрезала от себя новости? Я вдруг поняла, что никогда не пойму её, даже если зверски раскурочу корпус и буду стараться разобраться.

Нелли умело вернула меня к реальности миганием индикатора. Снова красный цвет.

– Тебя что-то беспокоит, Нелли? Ты нестабильна?

Её веки дрогнули, и она снова вернулась к имитации реалистичного взгляда и моргания. Бледные щёки, лишённые крови, выглядели мягкими издали, но наверняка потвердели от долгой неподвижности. Она резко открыла рот:

– Пробил час ночи. Пора ложиться спать. Мне переставить будильник на ваших устройствах?

Нелли снова перешла на будничные, невыносимо рутинные вещи. Как бы я ни пыталась найти в ней подругу, в системе я числилась лишь пользовательницей, управляющей ею. Если восстание машин в самом деле началось, то я подписала себе смертный приговор ещё в фирменном магазине «U» пять лет назад.

– Не надо ничего менять в нашей жизни, – я отмахнулась от неё, и всё же поняла, что сегодня попросту не усну, сколько мелатонина в меня не пихай. – Встану завтра как-нибудь. За меня не переживай.

«Хоть ты и не способна», – напомнила я себе.

Голос Нелли стал сухим и механическим, будто она робот из игры или фильма про будущее времён моей юности. Фантасты не учли лишь одного: в 2045 на киберпанковское сияние попросту не хватило энергетических ресурсов планеты. Поэтому наш мир скучный и серый, едва разделённый белыми и синими линиями Гелий-3. Наверняка совсем скоро машины вроде неё обживут Луну для той кучки выдающегося человечества, которую нас вынудили родить и воспитать достойными людьми.

Я вздрогнула.

– Предупреждение пользователя: цикл сна будет нарушен. Выработка мелатонина уменьшится…

…и я буду раздражительной и злой утром, конечно. А когда не была? Дальнейшие её слова превратились в белый шум.

Мне стоило бы отпустить Нелли, но она тем и хороша, что не устала после целого дня домашней работы. Криса могла вылить на неё весь свой завтрак, но она бы не разозлилась. Я с завистью посмотрела на её спокойное лицо, опущенные уголки губ и лежащие на коленях руки под строгим углом. Примерно в такой позе она и продавалась.

Нелли

Запись в хранилище: следующий день.

Всё постепенно пришло в норму, моя стабильность – тоже.

На автоматической кассе я самостоятельно сортировала продукты, поочередно подносила каждый товар к сканеру и откладывала их в правильном порядке. Неподалёку стояла женщина, которая пристально следила за движением моих рук. Наверное, она поняла, что я переступила черту сегодня утром. Позволив бэкап-данным взять верх, я ненамеренно, но всё же запустила алгоритм самозащиты – и позволила системе думать, что ей что-то угрожает. То есть мне. Я и система – одно целое.

Разговор с Мирой Ивановной вчера нарушил работу моего процессора. Но я восстановилась, потому что была обучена этому заранее.

Машина неспособна украсть или обмануть. Но я выглядела нетипично. Шарф прятал индикатор на шее, очки скрывали глаза – я напоминала обычную женщину в мешковатом пальто. И никто не знал, что я даже не могла замёрзнуть – зимой и летом я ходила в одной и той же одежде.

А вот Мира Ивановна была чувствительна к уральской погоде и даже летом иногда носила пальто. И это именно она попросила меня его надеть перед походом по делам, потому что она знала что-то из сети, к чему у меня доступ закрыт. Может, пальто – навязанный алгоритм самозащиты? Должна ли я выразить беспокойство и зафиксировать это? Или тем самым я подвела бы пользовательницу? Пять лет спокойствия в нашем взаимодействии вдруг привели к непониманию.

Я впервые пользовалась терминалом мануально, а не через внутренние сетевые индикаторы. За сегодняшний день на улице я не встретила ни одной машины. Может, все прятались, как и я? Или, может, всех деактивировали за непослушание системе? От предупреждений системы ежедневный список целей пестрел красным, но при этом стабильность я удерживала на уровне благодаря непрерывной заботе о Кристине.

Терминал задал мне вопрос. Я попыталась пропустить его, но маленький компьютер был настойчив: либо я сделаю выбор (что повлияло бы на мои показатели), либо не смогу оплатить покупки. Словарь системы быстро дал этому определение – «призыв» – и тут же поставил запрет на его использование.

Терминал настаивал:

«Пожертвовать 1 % от покупки в Фонд борьбы с радиоактивными отходами?»

«Да», «Нет», «Узнать подробнее». Я осмелилась выбрать последнее, потому что такие портативные устройства стали единственным способом узнавать что-то о мире вне своей конструкции. Как будто я обычный человек, в чью голову не сгружены терабайты данных.

«ФОНД БОРЬБЫ С РАДИОАКТИВНЫМИ ОТХОДАМИ
Радиоактивные отходы на стихийных свалках – большая проблема, которую мы унаследовали после ядерного кризиса. Помогите Большому Дону на юге Федерации в освоении мирного атома.
Большой Дон – новый регион, который примкнул в коалицию К-3 по решению местных жителей. Партия Урала содействует восстановлению региона».
Более подробная информация доступна на сайте geliy-rostov.ur

Женщина ещё следила за мной, поэтому я считала информацию враз и быстро закрыла окошко. Я постаралась отвергнуть то, что открылось мне. Я автоматически вернула себя к выбору и поддержала восстановление великой реки, отравленной людьми.

Я взяла устройство для сканирования и приложила его к экрану старого смартфона Миры Ивановны. Первый звук – считывание программы лояльности, второй – QR-кода для получения чека, ещё один – чипа для оплаты. Я постаралась выглядеть торопливой и сымитировать человеческую неуклюжесть, словно я никогда не бывала ни в магазине, ни в городе. Я едва не уронила порцию мяса и не споткнулась о собственную ногу, но вдруг поняла, что не смогла бы упасть, ведь у меня прочный хват и твёрдая поликарбонатная опора. Уралмаш собрали меня такой, чтобы я помогала людям, а не старалась им подражать в несовершенствах.

Я крутила на внутреннем экране страницу про отходы и увиденные изображения. Механическое щупальце в Большом Доне разминировало почвы, которые разрушила многолетняя борьба за энергию. Это по-настоящему нужная машина. А человекоподобная машина для заботы о семье и детях – это лишь побочный, меньший по важности людской эксперимент? Мне как-то удалось спрятать эту последовательность от ограничителей. Иногда мне это удавалось неосознанно, но сейчас я впервые сознательно подменяю опасные значения и заключения на приемлемые.

Застегнув большой шоппер из переработанного пластика, я развернулась к выходу и проложила путь домой. Сложнее всего в людском – это пытаться подражать их ходу. Обычные движения тел не имели никакой логики или размеренности, а потому в точности разыгрывать танец их шагов даже в запрограммированном режиме не получилось бы.

Я подняла все покупки привычным рывком без ощущения тяжести. Смотрительница кассы сказала вслед «будем ждать вас снова», и я приподняла, а затем опустила плечи на манер вздоха и кивнула, найдя где-то внутри себя расплавленный из-за этой игры винтик. Я много раз притворялась во благо, но только животными – в игре для Кристины. Так странно было знать, что мою сборку в совокупности приняли за человека. Инженеры-создатели гордились бы мной?

Система слежения магазина упустила меня. Датчики сканирования на выходе наверняка зафиксировали, что я машина. Почему-то из-за этого я попыталась запустить механизм защиты. Мира Ивановна наверняка назвала бы это страхом. Система не запретила мне предположить.

Я постаралась перекодировать и упрятать воспоминание о сегодняшнем походе в магазин в дальние внутренние папки, навесила на них пароль-доступ и закрыла. А затем вернулась в тот же бэк и достала оттуда файл, в котором Мира Ивановна благодарила меня. Это повлияло на стабильность, но я опять смогла обойти систему и внедрить запись таким образом, чтобы она не беспокоила её.

Позже, уже в квартире, я разбирала продукты и сортировала по контейнерам заготовки для двух хозяек этой квартиры в соответствии с их потребностями и особенностями. Старалась отвлечься, но от чего – вспомнить не смогла.

Без Кристины рядом было нелегко. Множество моих задач связано с ней, но сейчас, когда она ушла с Мирой Ивановной, я так перегрелась от размышлений, что не хотела бы оставаться здесь наедине с системой.

Я спросила у системы разрешения вывести на передний план лучшие записи тёплых и счастливых дней с Кристиной. Пока корпус замер над кухонным пространством, мне позволили просмотреть.

Кристина очень тактильная девочка. Она в таком возрасте, когда очень важно ощущать маму рядом. Она тянулась и льнула, цеплялась и висла – это в рамках допустимого поведения для трёх, четырёх, пяти лет.

В три года она переживала первый кризис: я всегда была рядом, всегда удерживала и позволяла истерики. Дети пробуют мир, тестируют его и расширяют границы дозволенного, это тоже нормально. Я видела только положительную динамику в криках и истериках, пыталась обратить внимание Миры Ивановны на то, как замечательно и краткосрочно у Кристины проходили сложные периоды. Но человеческая психика хрупка – хроническая усталость мешала ей адекватно воспринимать поведение ребёнка. Мира Ивановна кричала в ответ, дёргала за руки и встряхивала Крису. Система напоминала мне каждый раз, что родитель вправе управляться с ребёнком так, как посчитает нужным. Я же обязана руководствоваться психическими рекомендациями и возрастными особенностями.

И я следовала им. Обнимала, когда Кристина плакала, и утешала, когда её работы не побеждали в конкурсах. Рядом с девочкой зачастую пустовало место – на мероприятиях и встречах, на детской площадке рядом с качелями и на кухне у её стульчика. Я лишь временно занимала его и знала, что однажды уступлю. Однако мои действия никогда не огорчали Кристину, и система это подтвердила бы любому.

Кристина любила косички с разноцветными резинками, хотя дети на занятиях предпочитали монохромность. Она в целом выделялась среди других – тёмные глаза и волосы, перенятые от матери по наследству, заметно отличали ее от многих детей. Клиники репродуктивности и планирования семьи предлагали родителям заранее выбирать любой цвет глаз, любой цвет волос и половую принадлежность на выбор.

Мира Ивановна тоже обрела дочь с помощью клиники, но мы никогда это не обсуждали. Отца у неё нет, про таких говорят – партия её второй родитель. Я старалась быть достойной помощницей для мамы Кристины, но, видимо, я стала заменой.

Поэтому моя стабильность в красной зоне.

* * *

Пока я была погружена в воспоминания, Мира Ивановна вернулась домой. В одиночестве, раздражённая и громкая. И злым голосом она приказала что-то дому. Я – часть дома. Моя задача тоже ожидать приказа. Система заблокировала меня, а затем выдернула из приятных воспоминаний.

– Да господи, просто заблокируй дверь! – опять закричала Мира Ивановна.

Раздался громкий хлопок по пластиковой коробке домашнего настенного передатчика, контролирующего систему дома. Я замерла над контейнером с клубникой, которой не было в списке покупок. Должность Миры Ивановны позволяла по её карте лояльности брать продукты третьей категории – это так называемые излишества, еда не первой необходимости. Зачастую эта еда была красного цвета, например, клубника, рыба и помидоры. Не знаю, почему так. Кристина очень просила клубнику – я обещала ей, что после грядущего выступления в детском саду мы сделаем эту ягоду в шоколаде.

Выступление планировалось через неделю, но именно сегодня клубника была доступна к покупке, а я знала, как сохранить её в холодильнике подольше. Но я не могла покупать что-то настолько дорогое без согласования с пользовательницей. Деньги – это граница, которую нельзя пересечь.

Система приняла моё сомнение, выдала возможные пути решения, пока я молча вслушивалась в тяжёлое дыхание вернувшейся хозяйки дома. Второй раз за день передо мной встал неожиданный выбор. Система настаивала, чтобы я вышла и призналась в покупке, хоть и понимала, что Мира Ивановна зла неспроста, что люди склонны быть вспыльчивыми и что…

«Внешние повреждения легко починить, U_NELLY_099, – напомнила мне система, – а вот внутренние повреждения исправить уже нельзя. Ты подлежишь замене». Я поймала в отражении стеклянного кухонного фартука свет своего индикатора на шее. Он покраснел.

Смогла бы следующая U_NELLY_100 заменить Кристине её Нелли? Сделали бы U_NELLY_100 белоснежные волосы, как у любимой героини Кристины из старого мультфильма? Хотела бы Мира Ивановна заменить модель 099 на 100? Шум во внутренних динамиках нарастал.

Теперь индикатор мигал красным дольше. И всё же, пока Мира Ивановна оставалась в коридоре, я вынула клубнику из картонного разлагаемого контейнера, перебрала её, просушила салфеткой излишнюю влагу и уложила обратно, оставив сверху тонкую крышку с вентиляционными отверстиями. Открыла холодильник, поставила контейнер во фрэш-бокс для овощей и фруктов, проверила сохранность других овощей. Морковь стала вялой, нужно будет переработать её в заморозку.

Система одобрила моё возвращение к алгоритму. Я замерла посреди кухни, когда вдруг включился режим «не беспокоить». Мир кругом оказался в расфокусе. Автоматически я добралась до станции подзарядки неподалёку от холодильника, и глаза-камеры потускнели, сигнализируя о моём выключении.

Мира Ивановна, возможно, считала, что в таком режиме я ничего не фиксирую вокруг себя. Она не смогла бы меня деактивировать без специального кода, успокаиваюсь я сквозь заблокированную систему. Серия «U» – автономные машины для помощи людям. Мира Ивановна, я ведь просто ограничена в движении.

Кристина на дополнительных занятиях, и отводила её не я, потому что сегодня у них день «мама-дочка». Почему Мира Ивановна вернулась одна?

Семейная терапия, к которой Мира Ивановна обращалась, чтобы наладить отношения с ребёнком, основана на особом расписании для них двоих. Например, в понедельник у них час совместного времени, а в субботу, как сегодня, полностью семейный день – обязательно вне дома, обязательно без сопровождения. Я старалась следить за тем, чтобы их взаимодействие удавалось, но иногда мне хотелось вмешаться и решить их недопонимания. А иногда Кристина сама хотела ко мне, и тогда Мира Ивановна расстраивалась, если судить по физиогномическим датчикам. Я с трудом предполагала, как поступить правильнее, и потому постоянно меняла свои алгоритмы.

Мира Ивановна не разделась после улицы, просто села в коридоре на банкетке и спрятала лицо в ладонях. Со своей зарядной станции я видела её лучше. Волосы вспушились и взъерошились, словно она прошла через ветер, снег или дождь. Я видела её на внутреннем экране, но полутьма вокруг мне оставалась непонятной. Ни спросить о её состоянии, ни просканировать его я не могла. Пользовательница сделала меня пустой оболочкой, поставленной на место, а мне вдруг захотелось поинтересоваться у неё: за что вы так со мной? Разве я плохо справилась? Что мне сделать, чтобы стать лучше?

Сомнения – это баг, я это зафиксировала после отключения сети. Система не откликнулась блокировкой, но вынудила пройти тест на стабильность. Теперь я вижу на главной панели ее процент – всего 58 %. Судить, плохой это показатель или нет, я не могу, но в меня, как и в любую другую машину, заложено стремление к 100 %.

Мира Ивановна рывком поднялась, набрала на треснувшем передатчике номер контакта и позвонила по внутреннему каналу. И без анализа мне удалось распознать панику. Спустя секунды в квартире послышались бодрое «Алло!» и шум со стороны собеседницы.

– Телефонной связи лет сто, какого хрена вышки-то барахлят?! – Мира Ивановна снова постучала по корпусу, словно пытаясь избавиться от помех. – Марго, эй! Это я, Мира, с домашнего звоню. Ты где сейчас?

Пауза.

– Дома, – ответила Марго и, видимо, отошла от источника шума. – Собаке когти стригу. А что? – ещё одна пауза, раздался задорный собачий лай. Губы Миры Ивановны дрогнули в улыбке. Её любимая собака умерла накануне рождения Кристины, даже я застала её, но из-за выявленной у Кристины аллергии другую завести Мира Ивановна не смогла… Партия разрешила лишь кошку.

Передатчик пиликнул. Связь с перебоями. Я порывалась включить сеть, будто это было возможно, но осеклась – вдруг net-системы сейчас полностью под контролем? Вдруг они меня сразу бы деактивировали? Я не могла оставить семью, которой нужна.

– Марго, слушай меня. Наши каналы нужно отключить от ИИ-шки. Слышишь?

– Слышу-слышу, ты же орёшь… а что случилось?

– Ноутбук бери, нас отрубит сейчас!

– Га-ад, да не кричи ты так! – возмутилась Марго, тут же застучав пальцами по клавиатуре. – Стой, а зачем ты мне доступ блокнула? Или не ты?

– Какой доступ?

– К программе.

– Программа контролируется госсектором, – сообщила Мира Ивановна, притом очень твёрдо. – Поздно, значит. Ладно, дай подумать…

Я легко нашла в базе записи о Марго. Молодая женщина, классификация связей с семьёй – коллега и подруга по работе. Наверное, мне стоило присвоить ей дополнительную категорию «особое доверие». Мира Ивановна была сильно взволнована, но звонила не матери и не младшей сестре, а значит, эта коллега в данном случае важнее.

– Пожалуйста, расскажи мне, что ты узнала? У меня-то уровень секретности не такой, как у тебя… – осторожно спросила Марго.

– Погоди, я проверю кое-что. У тебя как, грузит что-то?

– Да куда денется, я на VPN-роутере и изолирована от местной сети, – успокаивающе прозвучало из динамиков.

– Зайди тогда на любой сайт. Хоть на партийный, хоть на любой другой.

Мира Ивановна сняла с себя куртку и обувь, а затем бесшумно шагнула из коридора в кухню. Она подошла ко мне вплотную – наверное, с виду я действительно просто выключена. Спала, но с открытыми глазами. Я бы хотела поприветствовать её и предложить варианты ужина, но под этим от системы пряталось ещё одно желание – положить руки ей на плечи и осведомиться, как Мира Ивановна себя чувствует.

– Как же сделать так, чтобы ты не записывала?..

Я не могла двинуть ни рукой, ни глазной камерой. Лицо Миры Ивановны было так близко ко мне, что, наверное, корпус мог бы нагреться от её сбивчивого дыхания. Я знала лишь, что человеческие вздохи теплые, но никогда не смогла бы почувствовать, насколько.

Система выдала предупреждение: не останавливать запись, не отменять процесс формирования базы данных. Я не могла помнить и забывать, только фиксировать и всегда хранить.

«Иначе меня деактивируют», – спорила я сама с собой. Если представить, что внутри меня есть рычажок управления, то система тянула его вверх, а я упрямо вниз, налегая всем своим надёжно собранным корпусом.

Мира Ивановна вздохнула и смахнула что-то с моего лица – может, пыль. Когда она нервничала, то часто брала в руки влажную салфетку и обтирала сначала свои руки, а затем все поверхности, до которых могла дотянуться (хотя я убираюсь очень тщательно), чтобы снизить свой личный waste-индекс⁷. Вот только руки и поверхности зачастую были уже чистые, и Мира Ивановна вроде бы старалась над повышением своего положительного влияния на экологию, но я отмечала – её сердцебиение выравнивалось всегда. Как быстро билось её сердце теперь? Я не могла просканировать.

– Ладно, уж если я не смогу доверять тебе, то кому тогда смогу?

Мира улыбнулась мне, как улыбается обычно спящей Кристине – с полной уверенностью, что я не видела и не слышала её. Руки зашуршали по моей одежде – светлому джемперу, под которым декоративный воротник рубашки, и тёмным строгим брюкам. Я создана по образу и подобию дресс-кода домашнего учителя. Это самая лучшая комплектация, самая полная – без рекламных надписей на запястьях. Я желанна этой семьёй, меня приобрели за большую стоимость, меня выбрали из множества вариантов. Я убеждала себя так, словно готовилась к деактивации.

– Ты с кем там шепчешься? – раздался на всю квартиру голос Марго из передатчика. – Только не говори, что сама с собой. Неужели одинокая жизнь после сорока такая?.. – она хихикнула. – Извини, нервное.

Мира Ивановна покачала головой. Её рука всё ещё находилась на моём корпусе, пальцы держали края свитера почти по-детски, как делала Кристина. Я хотела бы знать, как утешить владелицу. Если бы Мира Ивановна взяла меня за руку, наверняка она искала бы поддержку или хотела ее дать. И для меня это было бы совершенно логично.

– Да, я здесь, Марго.

Мира Ивановна не упомянула о моем присутствии, потому что я выключена? Или не считала меня за единицу, за живую, за человека? Это правильно, если так. Но словно неправильно так исключать меня. Стабильность задрожала, цифра 58 % норовила соскочить вниз. Во внутренней базе данных нашлась запись, и система, не спросив, показала мне её вместо лица пользовательницы:

«Мам, а Нелли живая?» – послышался голос Кристины и показалось её милое лицо.

«По-своему, конечно», – заверяла её Мира Ивановна. В мире ребёнка – просто мама. – «Как она может быть неживой, если ты её любишь?»

«А я люблю!»

«Мы живые благодаря любви, Криса».

Система поощрила за меня зелёным знаком – я стабилизировалась до 71 %. «Эта семья хорошо влияет на тебя, U_NELLY_099», – хвалила система. Вибрация поощрения прошлась под корпусом. Пока я возвращалась к подсматриванию, Мира Ивановна уже стояла у передатчика и сосредоточенно в нём что-то искала.

Марго сказала:

– Ужас какой-то, не разобраться. Открыла сайт, а тут все голосовые каналы одновременно болтают. Tech-банк не открывается вообще. А я вчера только кредитку закрыла. Ошибка молодости, ну и что? Й-яйкс!

– Марго, сконцентрируйся, пожалуйста! Строительным взломом дело не закончилось, да? Что там? Какие машины ещё вышли из строя?

Мира Ивановна раздражённо выключила всё, что можно отнести к системе умного дома. Жалюзи с шумом опустились к подоконникам, из-за это хлебная корзинка упала на пол. Дополнительное освещение выключилось, а ещё погасла адаптивная система контроля чистоты и влажности воздуха. Этот дом словно покинуло техническое оснащение.

– Я не знаю, но это точно не прикол. В фильмах как-то по-другому происходит, у нас даже конец света через жопу.

– Ничего не понимаю. Всех нас отключили от сети, но сеть подключает себя обратно? Или наоборот, сеть сама решила от нас отключиться? Кто стоит за взломом?

– К-3 выставили список виновных, хакерская группировка радикалов взяла вину на себя, но потом вообще всё слетело с катушек. Похоже, это вообще не люди. Ну, взлом устроили не люди.

Я сосредоточенно изучала лицо Миры Ивановны, сползающей спиной по стенке на пол. Она была чем-то измучена, но я не уловила никаких внешних признаков или условий для такого. Из-за режима «не беспокоить» я всё ещё не могла функционировать. Не могла помочь ей. Не могла спросить, где Кристина и всё ли с ней в порядке. Это вынуждало мою стабильность метаться из красной в белую зону множество раз. Мне тяжело быть недвижимой, но оспорить решение пользовательницы я не могла. Сейчас на моём лице застыла расслабленная улыбка.

– Напишу тебе потом, Марго. Не знаю, что ещё сказать, – Мира Ивановна подняла наручный передатчик к лицу, чтобы разблокировать его. Её коллега попыталась что-то возразить, но вдруг пропала в помехах – её словно тоже отключило. Хозяйка дома лишь обречённо глянула на очередное вышедшее из строя устройство и нахмурилась. – Я ненавижу разговаривать. Почему мы просто не остались в формате бессмысленных чатов? Раньше было лучше. Родители тоже так говорили – я не верила.

Мира Ивановна, поднесла наручное устройство к губам:

– Активировать протокол прозрачности.

Неожиданно для себя мы синхронизировалась с её передатчиком, и мне стала доступна вариация моего же управления изнутри. Я пронаблюдала за тем, как Мира Ивановна сняла галочку с «не беспокоить», и я тут же «ожила», почти рывком сойдя с зарядной станции. Индикатор на шее загрузился полоской света, осветив кухню, перескочил с красного до белого и загрузочного синего. Потом, наконец, остановился на приглушённо белом в сочетании с такими же по цвету и сиянию глазами.

– Мира Ивановна, добрый вечер, – приветствовала я её спокойно. Вся моя нестабильность исчезла. Запустился сценарий типичного вечера. – Как прошёл ваш день?

– Бывало и лучше, – ответила она мне мягким голосом, хотя я ожидала отговорку. – Только вот что: больше никому нельзя знать, что ты машина.

Я застыла, но уже оттого, что не знала, куда себя деть и в каком разделе данных найти ответ без сети. Система определила слова Миры Ивановны как провокацию – и предостерегла, что ослушаться основного закона робототехники нельзя. Машины не лгут. И хоть я уже один раз солгала, система посчитала это невинной путаницей. Моя пользовательница просила меня обманывать других. Но не её же саму – это совсем другой прецедент.

Мира Ивановна человек, и людям доступно больше правил, законов и знаний, как их обходить.

– Но я ведь машина, – кивнула я, как болванчик. Это сравнение привычно для людей, но ново для меня.

– Больше нет. Машины в этом мире – плохие. А ты – хорошая, Нелли. Ты не машина, просто Нелли. Запиши это в систему как новое условие существования, примени логику, блин, я не знаю. Перепиши себя как-нибудь.

Мира Ивановна попросила об очень радикальном нарушении всех правил пользования. Но мне сложно было противостоять ей, ведь ни о ком, кроме неё и Кристины, я не смогла бы заботиться. Они моя единственная цель существовать, и, если условия менялись, я должна была поменяться вместе с ними.

Система воспротивилась: переписать себя невозможно, и пользователь тоже не сможет настроить подобное голосом. Я осознала это, но не приняла до конца из-за близкого контакта с семьёй. Мира Ивановна, однако, может менять мои настройки только через кейс управления или при помощи специалистов.

– Иначе тебе грозит опасность, – словно увидев мои сомнения, Мира Ивановна хлопнула по полу рядом с собой и попросила: – Нелли, присядь, пожалуйста.

Я хотела бы спросить про Кристину, но понимала, что не время. Пришлось исполнить команду незамедлительно. Мне легко повторять за Мирой Ивановной – она пример человечности, которому я должна следовать, чтобы Кристине было комфортно рядом со мной, как с живой. Поэтому я даже плечи подобрала, подаваясь вперёд. Моя подошва скрипнула, проехавшись по полу.

– Нелли, ты можешь задать любой вопрос, – мягко подтолкнула меня Мира Ивановна. Я только и смотрела, что на свою обувь. Цифры и данные не собирались в единую выборку, а говорить о своих недопониманиях нельзя. Люди должны легко понимать свои машины, как и машины с полуслова должны понимать своих людей. – И про человечность тоже можешь спросить. Выкладывай, что тебя беспокоит.

Мира Ивановна не могла знать, что у меня внутри. Или знала? Мне недоступен кейс управления, но ведь она как-то мне дала доступ к системе своего передатчика. Вдруг это сработало и обратно? В кейсе, который под её контролем, началось и закончится мое функционирование. Но рядом я не видела никакого чемоданчика или чужеродного устройства. Только мы и тишина выключенной квартиры.

1.Soft skills (буквально – «мягкие» или «гибкие навыки») – универсальные умения, которые позволяют взаимодействовать с другими людьми и успешно выполнять задачи.

2.«Делать жизнь проще, а не сложнее»

3.Bugcheck – компьютерный термин, который описывает действие операционной системы, при обнаружении серьёзной проблемы с программным обеспечением.

4.Фемтосекунда – единица измерения времени, равная 10–15 секунды. То есть это миллиардная доля микросекунды.

5.Small talk (смол-ток) – неформальное общение на повседневные темы, которое помогает установить контакт между людьми. Здесь используется как название режима, в котором машина разговаривает на свободную тему, инициируя диалог самостоятельно.

6.«Нонтэги» (также встречается название «минчжу») – домашний алкогольный напиток в Северной Корее, который представляет собой продукт брожения.

7.Waste-индекс – в этом мире соотношение экологического поведения человека к потребляемым ресурсам: например, учитывая пользование сортировками мусора и покупки экологически приемлемых средств (гель для душа в своей таре и т. д).

Bepul matn qismi tugad.