Kitobni o'qish: «Берег суровых штормов»

© Зверев С. И., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1

20 июля 1979 года. Курорт Камакау, остров Молокаи, Гавайский архипелаг

– Донни, ну хватит! – визгливо кричала длинноногая брюнетка, которая в одних трусиках крутилась и извивалась на широкой кровати.

Сухопарый, средних лет мужчина с обильной порослью рыжих волос на груди и плечах хохотал, рассыпая по постели лед из бокала. Наконец девушка вывернулась и соскочила на пол. Мужчина с удовольствием смотрел на ее стройную фигуру, высокую грудь. А уж на фоне экзотической природы острова и волн на длинном рифе, тянущемся вдоль всего побережья, она смотрелась как молодая языческая богиня.

В распахнутые двери коттеджа, развевая тонкие прозрачные занавеси, вливались соленый воздух океана и пьянящие запахи тропических цветов. Дональд Уэбстер растянулся на постели и с довольным видом заложил руки за голову. Так редко удается вырваться и провести хотя бы недельку в таких вот уютных местах. Работа, работа, работа. За работой не замечаешь, что начинаешь стареть, что тебе уже не просто пятый десяток, тебе уже ближе к пятидесяти. И если бы не такие вот небесной красоты нимфы, которые вьются возле состоятельных людей от политики, то можно было бы совсем затосковать о былой молодости.

Накинув роскошный пеньюар, который ей, кстати, вчера подарил именно Дональд, девушка подошла к бару и стала звенеть там бутылками и стаканами. Она с хитрой улыбкой обернулась к мужчине:

– Я предлагаю выпить утренний коктейль за вчерашнюю незабываемую ночь.

– Детка, – усмехнулся мужчина. – С тобой все ночи становятся незабываемыми, если только выехать за пределы Вашингтона.

Девушка повернулась с двумя высокими стаканами в руках, подошла к постели и присела на краешек.

– Держи, – тихим загадочным голосом сказала она, – и давай выпьем за тебя, Дон.

– И за тебя, Линси, – улыбнулся он, принимая стакан. – Моя обворожительная колдунья.

Девушка отпила из стакана, поднялась, томно потягиваясь, заявила:

– Я в душ! А на завтрак я хочу нечто экзотическое из местных фруктов и морских продуктов.

Девушка вышла на веранду и несколько минут стояла, глядя на вершины гор. Затем скользнула ко второй двери, которая вела в кухню и столовую. Поставив там стакан на стол, она прислушалась, а потом тихо прошла в кабинет, включила компьютер. Пальцы девушки забегали по клавиатуре. Так, не то, не то, не то… Вот! Теперь пароль для открытия этих файлов. Наивный Дональд Уэбстер, прикрывая от любовницы рукой или плечом клавиатуру, забывал, что существует множество способов подсмотреть пароль с помощью технических средств. Теперь проект и замечания к нему… Вот вы где все! Удивительно, как просто зарубить новый законопроект с помощью компрометирующих материалов. Ничего личного, Дон, это просто работа такая!

Дональд Уэбстер некоторое время лежал с бокалом в руке. Хотелось отпить, но сказывалось утомление от предшествующей ночи. Ему было лень поднять руку, поднести к губам стакан. Даже открывать глаза. Хотя надо открыть и встать. Надо быстро завтракать, а потом связаться кое с кем по поводу выступления в конгрессе. А после обеда еще визит на военную базу и разговор о главном. Главное сейчас – это заказы, пакет заказов… И нужны основания, веские основания, которые прозвучат на весь мир. Тихий океан, Китай… Мысли текли вяло, а стакан все клонился и клонился, пока содержимое не пролилось прямо на постель.

Чертыхнувшись, мужчина вскочил и стал стряхивать с простыни коктейль. Решив, что так он не справится, не одеваясь, поспешил на кухню за тряпкой. Мистер Уэбстер не терпел беспорядка и неаккуратности. Даже если сегодня горничная сменит белье, оставлять постель в таком виде он не хотел. Это было как-то неопрятно.

И тут он замер на месте. Линси была не в душе, она стояла в его кабинете перед включенным компьютером. И тут в голове всплыло сразу все. Тем более когда он увидел то, что сейчас высветилось на экране. И появление этой девушки в его жизни, и эта ее внезапная, необъяснимая, безумная любовь к нему. И тем более это ее желание помогать всегда и во всем, стать его бесплатной помощницей только для того, чтобы всегда быть рядом. И сразу вспомнилось, о чем его предупреждал старый друг…

– Линси! – вырвалось с хрипом из горла мужчины. – Дрянь ты такая!

Девушка мгновенно обернулась. Сейчас ее лицо было неузнаваемым. Куда делись все эти милые, мягкие черты, этот нежный изгиб губ, глубина ее карих глаз. На Уэбстера смотрела молодая женщина с жесткой складкой у рта и пронзительным острым взглядом. Да, он понял все! И бешенство накатило жгучей волной и бросило его к этой шлюхе.

Уэбстер, не помня себя, попытался схватить девушку за горло, но та вывернулась и нанесла ему отличный удар ногой в пах. Мужчина согнулся от боли, но сделал два шага к столу и вытащил из нижнего ящика пистолет. Большой палец отвел курок, губы искривились, сейчас он ее заставит лечь на пол, заложить руки за голову и в такой унизительной позе ждать появления службы безопасности курорта.

Но девушка ничего ждать не стала. Гибкая, как пантера, она вдруг одним неуловимым движением оказалась возле него. Пальцы ловко вывернули руку с зажатым в ней пистолетом. Дуло на миг уперлось снизу под подбородок. Выстрел грохнул в помещении, сразу ударив по ноздрям запахом сгоревшего пороха, завибрировали стекла. И тут же в дверях завизжал женский голос.

Линси обернулась и стиснула от злости зубы. В дверном проеме стояли с побелевшими лицами горничная и официант из ресторана. С хромированной тележки свалилась и покатилась по полу ваза с торчавшей из ее горловины алой розой. За вазой оставалась узкая дорожка воды.

Девушка вырвала пистолет из ослабевших пальцев своего мертвого любовника, машинально попыталась стереть со щеки его кровь. Но кровь только размазалась. Прыжок в распахнутую стеклянную дверь – и газон под верандой принял на себя ловкое женское тело. Главное – успеть! Там на парковке стоит машина. Главное – успеть! К черту ключи зажигания. Стекло можно разбить рукояткой пистолета, потом соединить провода, и машина заведется. Через пятнадцать минут она будет на борту катера, а еще через полчаса – на яхте. И океан! И чек, на котором будет красоваться сумма с шестью нулями. Не деньги на счет, а именно чек на предъявителя. Счет заблокируют очень быстро, это у них отработано. Только новые документы и чек…

Крик с требованием остановиться раздался неожиданно. Линси, не задумываясь, выстрелила на голос и перепрыгнула через живую изгородь. Бежать босиком было неудобно, она ушибла палец на ноге, но парковка была уже рядом. Впереди замаячили фигуры в светло-серых рубашках местных секьюрити. Линси выстрелила дважды, и один из парней упал, согнувшись пополам. И тут что-то ударило ей в грудь.

Девушка споткнулась, но по инерции сделала еще два шага. Ноги почему-то перестали слушаться, она их почти не чувствовала. Что-то забулькало в горле, а потом трава газона стремительно понеслась навстречу ее лицу. Удара от падения Линси уже не почувствовала.

Через несколько минут начальник службы безопасности уже звонил в полицию и угрюмым голосом докладывал о происшествии:

– Шериф, только что в одном из коттеджей курорта застрелен Дональд Уэбстер.

– Что-о? – Голос шерифа округа сразу осип. – Дональд Уэбстер? Конгрессмен, член нижней палаты представителей? Какого черта! Что там произошло?

– Любовница, шериф. Некая Линси Эйстер. Извините, шериф, но она при задержании ранила двух моих людей…

– Та-ак. – Полицейский некоторое время молчал. Потом спросил еще более угрюмым голосом: – Я так понял, что вы ее застрелили?

– Парни имели право, сэр, и вы это прекрасно понимаете. Она ранила двоих.

24 июля 1979 года. Новороссийская военно-морская база (в/ч 99608)

Последнее воскресенье июля. Почему-то всегда так случается, что оно солнечное, с ясной, бездонной голубизной неба. Может, морякам просто не вспоминаются пасмурные дни, на которые выпадает празднование Дня Военно-Морского Флота России. И сегодня они шагали рядом, широко расправив плечи, гордо держа голову и с шиком вскидывая руку к козырьку при встрече с другими военнослужащими. Отец и сын Давыдовы. Ветеран флота, капитан 1-го ранга Владимир Иванович Давыдов и молодой широкоплечий майор спецназа ГРУ Андрей Давыдов.

– Ну, я побежал, папа? – улыбнулся Андрей, поворачиваясь к отцу.

– Ты там аккуратнее со своими пацанами, – с деланой суровостью сказал отец, намекая на совместное показательное выступление морского спецназа и группы спецназа ГРУ. – Праздник старикам не испорть.

– Какие же вы старики? – рассмеялся Андрей. – Вы монументы славы флота российского, вы, просоленные морем и обветренные, как скалы…

– Обветренные, как шпалы, – ответил обычной шуткой отец. – Ступай, командир. А я к своим. Там на трибуне небось уж волноваться стали.

Они обнялись, а потом… отдали друг другу честь, и Андрей поспешил в сторону причалов. В этом не было позерства – это было потребностью, привычкой, данью уважения к погонам друг друга, боевым орденам и тому, что у каждого из них за этим стояло. Если ты в форме, то ты должен отдать честь. И так считают все, для кого военная форма стала второй кожей, выдубленной за долгие годы службы.

Сегодня праздник начинался так, как он начинался все предыдущие годы. Да и пройти он должен, в принципе, точно так же, как и всегда. Менялась техника, люди, но не гордость достижениями, своим оружием, мастерством. Сегодня день на всех флотах и кораблях по всей стране и за ее пределами начинался с торжественного построения личного состава и подъема Андреевского флага. На военно-морских базах проходят парады, военно-спортивные состязания с обязательными элементами, которые моряки сохраняли десятилетиями: гонками на весельных шлюпках и перетягиванием каната.

Сегодня во всех частях много гостей и много глаз с навернувшимися слезами. Это глаза матерей, глядящие с любовью и гордостью на своих сыновей, это глаза боевых товарищей, вспоминавших погибших при защите морских рубежей Родины, это глаза седых ветеранов, которые… Впрочем, об этих людях, для которых флот – большая и счастливейшая часть жизни, в двух словах не скажешь.

Сегодня будет много поздравлений, подарков. К сегодняшнему празднику будут приурочены вручения государственных наград, очередных и внеочередных воинских званий. Сегодня вечером будут концерты и салюты. А сейчас, оставив отца, Андрей спешил к своему подразделению, потому что оно будет участвовать в одном из показательных выступлений.

Праздник шел своим чередом. Показательное тушение пожара на борту судна, стоявшего у пирса, десантирование морских пехотинцев, захват судна боевыми пловцами. Освобождение заложников, захваченных террористами. Андрей сегодня командовал этой «операцией», но сам участвовать был не должен. Так почему-то распорядилось командование. А потом его пригласили на командный пункт. Именно «пригласили», а не приказали явиться. Андрей заволновался, подумав прежде всего об отце, и бегом отправился по вызову.

Взбежав по лестнице на высокую, остекленную с трех сторон трибуну под козырьком, где во время праздника находились руководство и самые именитые гости, Андрей вскинул руку к козырьку фуражки и пробежал глазами по рядам генералов и адмиралов, ища старшего по званию. И тут он увидел отца. Старый моряк стоял рядом с незнакомым, невысокого роста, вице-адмиралом и улыбался.

– Вот он, – кивнул на сына Давыдов-старший.

Вице-адмирал подошел к Андрею вплотную, посмотрел почти с нежностью снизу вверх и взял руками за плечи:

– Вот каков орел подрос! Молодец, Владимир Иванович, вырастил смену. Краса и гордость.

– Виноват, – немного растерялся Андрей, переводя непонимающий взгляд с отца на адмирала и обратно.

– Это, сынок, вице-адмирал Коршунов. Мой последний командир, с которым я прослужил больше десяти лет.

– Ну что, товарищи, – обернулся адмирал к другим офицерам на трибуне. – Перейдем к торжественной части.

Андрей благоговейно смотрел на большие звезды на погонах, на отца среди этих звезд, на то, с каким уважением с его отцом разговаривают адмиралы. Потом произошло награждение капитана 1-го ранга Давыдова юбилейной медалью, которую вице-адмирал Коршунов собственноручно приколол ему на грудь. И тут Андрей наконец увидел генерала Платонова, который у самой лестницы о чем-то разговаривал с морскими офицерами. Теперь стало понятно, почему самому Андрею приказано в показательных выступлениях не участвовать и почему пригласили сюда. Для присутствия на награждении отца, но и не только.

– Поздравляю, Владимир Иванович! – Платонов поднес руку к козырьку фуражки, а потом протянул Давыдову-старшему.

Платонов выразительно посмотрел на Андрея, и тот понял, что надо подождать. И когда были соблюдены все формальности, произнесены все поздравления и пожелания, генерал отвел Давыдова-младшего в сторону.

– Отец-то твой орел еще, несмотря на то, что уже на пенсии, – кивнул в сторону Давыдова-старшего Платонов, а потом уже без улыбки продолжил: – А теперь для повышения чувства гордости отца хочу сообщить, что твоя группа назначена для участия в международных учениях «Голубая стрела», которые будут проходить в Тихом океане. Решено отправить именно твое подразделение, потому что вы на последних учениях показали самые лучшие результаты и в боевой подготовке, и в слаженности. Да и ты у нас командир волевой, находчивый, мыслишь творчески.

– Виноват, товарищ генерал, – Давыдов немного удивленно посмотрел на командира. – Это что, флотские учения?

Платонов с некоторым укором посмотрел в глаза майору:

– А разве вас не учили прыгать с парашютом черт знает куда? Потому что вы – не десантники, а спецназ ГРУ, и должны не просто уметь все, а уметь лучше других. А операции по освобождению заложников разве вы не проводили? А в зоне боевых действий разве не работали? Вы спецназ военной разведки, а там военные учения. И вы должны наблюдать, представлять интересы Советского Союза, запоминать, а где надо, то и перенимать, учиться.

– Я понял, Сергей Васильевич, – уловив отеческие нотки в словах генерала, ответил Давыдов не совсем по Уставу.

– Это большая честь, сынок. Ты будешь представлять там не просто свой флот и не просто наши вооруженные силы. Ты представитель страны, которую должны уважать на мировой арене как равноправного партнера. От твоих подчиненных, от их мастерства зависит то, как на нашу армию будут смотреть партнеры по поддержанию мирового баланса сил. Не посрами чести российской армии и российского спецназа.

– Есть не посрамить, – четко ответил Андрей, вскинув руку к козырьку и выпятив и без того выпуклую грудь. – Когда вылетать?

– Послезавтра. Все-таки с отцом побудь хоть денек. Такое торжество. Заодно офицерскую группу подбери. Человек шесть, не больше.

26 июля 1979 года. Борт самолета ТУ-154, рейс 33/34

Пятеро спецназовцев группы Давыдова дремали в своих креслах. Билеты были оформлены так, чтобы никто не сидел рядом. Да и по внешнему виду в этих беззаботных вежливых и, в принципе, симпатичных молодых мужчинах никто не смог бы заподозрить офицеров спецназа ГРУ. Единственное, что могло выдавать в них офицеров Советской армии, так это крепкое телосложение, короткая прическа. Но мало ли в стране молодых людей, которые носят короткие прически, увлеченно занимаются спортом, хотя бы для того, чтобы иметь «пляжную фигуру».

Маршрут был долгим, с двумя посадками: в Омске и Иркутске. А потом в Хабаровске военный борт возьмет группу и перебросит ее в бухту Малый Улисс, где базируется бригада подводных лодок. Оттуда субмарина перебросит группу на военно-морскую базу Камрань во Вьетнаме. И вот только там бойцы получат все необходимое снаряжение и оружие. Только там они примут вид группы спецназа военной разведки Советской армии, которая по согласованию с руководством военно-морских учений «Голубая стрела» будет присутствовать в виде наблюдателей по международному договору. К месту учений группу доставит легкий крейсер «Адмирал Сенявин». Судно останется в районе учений до их окончания, а советских офицеров вертолетом доставят на американское судно, где они будут жить и тренироваться вместе с американскими коллегами. Советское командование не исключает, что советских бойцов попросят продемонстрировать свое мастерство и провести показательную тренировочную операцию. Но вообще-то с «Сенявина» на борт американского судна вместе со снаряжением советской группы доставят нераспечатанные цинки с боевыми патронами для советских АКС для показательных стрельб.

Андрей смотрел на своих спецназовцев, еще раз подумав о том, правильно ли он подобрал состав группы. Все пятеро были способными, умелыми и находчивыми бойцами. Каждый мог приспосабливаться к постоянно меняющейся обстановке, принимать решения быстро, индивидуально. Да и место проведения учений следовало иметь в виду. Старший лейтенант Илья Максимов переведен в спецназ ГРУ из морского спецназа, капитан Павел Листовой участвовал в нескольких операциях по освобождению заложников. Трое молодых лейтенантов Поляшов, Гуреев и Новицкий прошли через две боевые операции в Африке.

«Надо отсыпаться, пока есть такая возможность», – привычно подумал Давыдов и закрыл глаза. И тут же вспомнилось лицо отца. Особенно его глаза. Глаза у отца становятся не просто строгими, когда Андрей с ним спорит, а немного разочарованными и растерянными. Как будто они признавались: «А я ведь тебя не этому учил». Андрей стал вспоминать торжество у отца и спор с ним по поводу боевого братства между солдатами разных стран.

Да, отец категорически отказался проводить торжество в ресторане, а квартира их с Андреем слишком мала для таких мероприятий. И тогда решено было все организовать на даче, на большой новой веранде, которую Андрей с отцом собственноручно закончили строить прошлой осенью. Единственное, на что согласился Владимир Иванович, так это на заказ и доставку праздничных блюд из ресторана и помощь в обслуживании гостей в лице двух официантов.

Прошло все просто замечательно! И весело, и душевно. Так всегда бывает, когда костяк гостей – твой круг, близкие тебе по духу и профессии люди. Со стороны отца была пара ветеранов с женами, со стороны сына – пара сослуживцев, которых Владимир Иванович хорошо знал: Илья Максимов и Паша Листовой. Пашка был с женой, как и положено молодому офицеру, а вот неугомонный Макс, все еще находясь в поиске своей судьбы, пришел с двумя девушками под руку. Отец посмотрел и улыбнулся одними глазами. И не ошибся старый морской волк – Макс привел вторую девушку, чтобы ее познакомить со своим другом и командиром. И звали ее Елизавета. Девушку посадили рядом с Андреем, и он весь вечер старался вести себя деликатно и посматривал на соседку и на ее миленькую ямочку на левой щеке.

А потом… Андрей вздохнул, не открывая глаз, и поморщился. Было стыдно, но лучше уж так, чем раздавать обещания и дарить надежды, которым не суждено сбыться. Он не приглашал Лизу танцевать и вел себя с ней просто как с хорошей знакомой. А потом эта дурацкая сцена в дверях, когда Андрей сделал вид, что не понимает, что нужно идти провожать Лизу. Это Максим потом тихо шипел на ухо и говорил, что такую девушку Андрею уже никогда не встретить. Андрей только пожимал плечами. Он понял, что их хотят свести ближе, но Лиза ему не понравилась. Девушка обиделась и ушла с гостями. А отец сердито и многозначительно смотрел на сына, закрыв за гостями калитку.

– Она что, тебе до такой степени не понравилась, что ты повел себя так нетактично. Ты русский офицер, Андрей, и будь добр…

– Папа, ну ты пойми, – начал защищаться Андрей. – Зачем давать повод на что-то надеяться? Это жестоко, гораздо более жестоко, чем я поступил сейчас. Решать надо раз и навсегда. Не лежит у меня сердце к тихим домохозяйкам, которые будут по вечерам вязать носки и разогревать ужин, ожидая мужа со службы. Мне нужна другая спутница жизни, чтобы в ней была немного сумасшедшинка, темперамент, чтобы она была женщиной с изюминкой. Ты же знаешь, что я люблю людей деятельных. А с другими мне будет просто скучно жить.

А потом их разговор продолжился все на той же веранде, когда стало темнеть, закипела вода в чайнике и в траве запели свои бесконечные песни сверчки. Они пили душистый чай с травами, но разговор пошел уже не о девушках, а о вопросах более серьезных. По крайней мере, для капитана 1-го ранга Давыдова. Отец высказал свое неудовольствие и неодобрение поведением сына, а точнее, его резкими высказываниями по поводу иностранных гостей сегодняшнего праздника на военно-морской базе. И завязался один из долгих споров между старым заслуженным офицером советского флота и молодым командиром. Молодым и неопытным, как считал отец, несмотря на то что его сын был уже старшим офицером. Поспорили по поводу братства по оружию.

– Я не знаю, папа, – вздохнул Андрей и, подойдя к перилам веранды, оперся о них руками и стал смотреть на закат. – Знаешь, я иногда думаю, что это романтика моряков сказывается в тебе, в твоих товарищах, командирах. У вас принято спасать потерпевших крушение в любой точке Мирового океана, независимо от флага и цвета кожи. Но на земле-то все иначе! Мы ведь видим врага перед собой, зубами, ногтями сражаемся лицом к лицу. И какое может быть братство между солдатами разных стран? Братство с натовским спецназом? Ну ладно мы, воспитаны на гуманистических примерах, на чести и достоинстве наших дедов и отцов. Ваших в том числе, папа! Но они-то другие, они на другом воспитаны. У них всякий только за свой кусок хлеба будет драться и глотку перерезать. Проблемы человечества в целом уже никого не интересуют, кроме политиков, но у тех шкурный интерес.

– Я хочу, чтобы ты помнил всегда и везде, Андрей, куда бы тебя ни забросила служба: ты русский солдат. В нашей стране во все века мы назывались русскими все. Не по национальности, а потому, что жили в одной братской стране, называемой Русью, Россией. Ты вспомни, даже грузинский князь генерал Багратион называл себя русским офицером. И ты несешь с собой не просто звание русского советского офицера, ты несешь дух нашей Родины, ее флаг, честь нашей страны, у которой многовековая история и в которой совершали подвиги не только воины, но и просветители.

– Папа, – помолчав, отозвался Андрей и, повернувшись, взял отца за плечи. – Я не первый год мотаюсь по горячим точкам и участвую в специальных операциях. У меня одиннадцать боевых наград на кителе. Я никогда не стрелял без необходимости. Я всегда понимал и чувствовал, что дистанция очень огромная между «убить врага» и «защитить от врага гражданского человека». Главное – не то, что ты делаешь, а для чего ты это делаешь, почему ты это делаешь. И можешь не сомневаться, что ты правильно воспитал сына и тебе не придется краснеть перед твоими командирами и своими погонами за меня. Куда бы ни забросил меня приказ командования.

– Я не сомневаюсь, Андрей. – Владимир Иванович притянул к себе сына и обнял его. – Я знаю… Как там у Высоцкого… Я знаю, что «нужные книги ты в детстве читал».

26 июля 1979 года. Грузовой порт, Милсонс-Пойнт, Австралия

Второй помощник капитана Карл Шостап толком не спал вторые сутки, пока шел ремонт машин. Высокий, худой, в глубоко надвинутой на бритый череп форменной фуражке моряк пытался успеть всюду: организовать и обеспечить доступ к пусковым генераторам и замену масла и уборку мешающих проведению аварийных работ снятых блоков и деталей, подлежащих замене. Ну и взаимодействие экипажа и аварийной местной команды тоже было его делом. Позавчера сухогруз «Трейдвинд» пришвартовался к ремонтному причалу в Милсонс-Пойнт. И окружающие виды вызывали скорее уныние экипажа, нежели удовольствие от короткого отдыха. Это был не сияющий пассажирский терминал Серкьюлар-Ки, где играющие чистотой воды залива, шампанское и машущие руками туристы. Это была промышленная, суровая изнанка города, место, где функциональность важнее формы, куда приходят зализывать раны те, кого потрепало море.

Сам причал представлял собой скелетообразный палец из старой древесины и пропитанных креозотом свай, вонзающийся в чернильную воду завода Лавендер-Бей. На востоке паруса Сиднейского оперного театра сияли, как роскошная россыпь жемчуга, а арочный силуэт моста Харбор-Бридж величественно возвышался над проливом, властно взирая на проходящие внизу суда. Но здесь, под ржавой южной опорой моста, даже вечерний свет был иным – болезненно-желтым от уличных фонарей, которые безуспешно пытались прогнать сгущающиеся сумерки, окрашивая все в оттенки охры и угля.

«Трейдвинд» был обычным балкером¹. Его корпус, некогда темно-синий, был покрыт ржавыми потеками, сочившимися из каждого шва и шрама – настоящая карта тысяч рейсов. Краны, вздымавшиеся над палубой, словно окаменевшие скелеты доисторических птиц, замерли в немом крике. Но настоящая рана была скрыта глубоко в его чреве.

Из открытого люка на правом борту свисали толстые черные электрические кабели и ацетиленовые шланги, словно промышленные пуповины, соединяющие корабль с системой жизнеобеспечения берега. Воздух был насыщен сложной симфонией запахов: резкий металлический привкус сварки, едкая острота раскаленной краски, удушающий запах дизельного топлива и под всем этим – древний, первобытный аромат моря: соли, ржавчины и гниющих водорослей.

Вода вокруг судна была покрыта радужной пленкой мазута и мусора, мерцавшей нездоровой красотой в свете фонарей. Она лениво плескалась о старые, отполированные до гладкости бортовые покрышки, висящие вдоль кромки причала. Одинокая серебристая чайка, казавшаяся здесь чужой, восседала на кнехте, наблюдая за человеческой активностью с циничным блеском в черном глазу. Это ремонтный пирс, место прерванных путешествий. Здесь, в этом забытом уголке Сиднея, где гламур города был всего лишь открыточным видом, кипела тяжелая, неблагодарная работа по починке судового оборудования, машин, непрекращающееся, неумолимое сражение с износом, наносимым морем, с неизбежными поломками могучих машин.

Капитан торопил, и Шостап буквально не отходил от рабочих, поторапливал их на каждом этапе, включая и закачку топлива. Потные, раздетые по пояс моряки работали торопливо и угрюмо, стараясь не попадаться на глаза злому Шостапу во время коротких перекуров. Работы нужно было закончить к шестнадцати часам, потом проверочные пуски, а в шесть утра судно должно покинуть причал. Каждый лишний день простоя судна, каждый лишний час ремонта забирал у владельцев судна немалую часть доходов. Фрахты и так были не очень солидными, так что тратиться еще и на дорогостоящие ремонты компания не стремилась.

Шостапу показалось, что в коридор машинного отделения прошли двое. Кто это шатается по судну без дела? Моряк с недовольным видом прошел по коридору, но никого не увидел. А потом он услышал шум, короткий стук со стороны спуска в трюм и подошел к краю ограждения. По винтовой лестнице спускались двое местных рабочих, и каждый нес в руке пластиковую емкость с какой-то жидкостью литров на двадцать.

– Эй вы! – рявкнул Шостап. – Какого черта вы тут шляетесь?

– Простите, капитан, но это необходимая часть работ, – раздался за спиной вежливый голос.

Шостап обернулся и увидел перед собой невысокого коренастого мужчину в берете и с цветной косынкой на шее. Цветастая летняя рубашка навыпуск, шорты никак не делали его похожим на представителя компании, проводившей ремонт судна. Скорее, он был похож на туриста или яхтсмена с побережья.

– Я не капитан, я помощник капитана. Вы кто такой? – нахмурился моряк, но незнакомец улыбнулся отрыто и беззаботно.

– Конечно-конечно, – поспешно и миролюбиво закивал мужчина. – Это всего лишь небольшой запас теплоносителя для системы кондиционирования. Ведь после пуска, возможно, придется еще немного заполнять систему.

О какой системе кондиционирования в трюмных отсеках говорил этот человек, было непонятно. Но незнакомец как будто понял сомнения моряка, подошел к ограждению и стал указывать рукой вниз, пытаясь описать прохождения магистральных трубопроводов системы. Шостап слушал и пытался понять, о чем ему толкуют. Или этот олух в цветной рубашечке перепутал грузовое судно с прогулочной яхтой? Но додумать эту мысль до конца моряк не успел. Короткий удар в солнечное сплетение заставил его согнуться, жадно хватая ртом воздух. И тут же незнакомец подхватил Шостапа под ноги и перебросил его тело через ограждение вниз. Удар был глухим и не очень громким. Упав с высоты около тридцати метров, Карл Шостап умер мгновенно.

Когда капитану Жаку Глоперу доложили о несчастном случае, в результате которого погиб его второй помощник, тот нахмурился, схватил с вешалки фуражку и выбежал из каюты. Первая же мысль была не о несчастье, постигшем Шостапа, которого капитан откровенно недолюбливал, а о том, как он теперь, черт возьми, закончит рейс без второго помощника, насколько придется увеличивать продолжительность вахт и как ему отчитаться перед судовладельцем…

26 июля 1979 года. Борт самолета ТУ-154, рейс 33/34

Андрей проснулся, как будто от толчка. Бросив взгляд на наручные часы, он удовлетворенно кивнул. Как и планировал, проснулся за тридцать минут до посадки. Ну, вот и кончилось вынужденное бездействие. Теперь собраться. Ты командир группы, и впереди ждет непростая миссия среди чужих. И нельзя сказать, что все пройдет в дружественной, теплой обстановке. «Содружество по оружию», – вспомнились слова отца. Да, папа, далеко нам еще до него.

Давыдов посмотрел в иллюминатор. Да ничего, собственно, и не изменилось за последние часы полета. Крыло, белое и неподвижное на фоне холодной синевы неба. А внизу, до самого края земли, куда хватает глаз и даже дальше, лежит тайга. Бескрайнее, бездонное зеленое море. Сначала кажется, что это просто однородная масса, бархатный ковер, брошенный на вершины сопок. Но стоит присмотреться, и взгляд тонет в этой бездне. Это не просто лес. Это древний, дышащий организм. Сотни оттенков зеленого: от почти черного, где густо стоят кедры и пихты, до изумрудного и золотистого на солнечных склонах, поросших лиственницей. Реки, как серебряные нити, прошивают зеленый бархат, петляя капризными излучинами. Где-то поблескивает озеро – крошечное зеркало, затерянное в чаще, в которое смотрится небо. Видны следы старых пожаров – бурые шрамы на теле тайги, но по их краям уже ползет молодая, ярко-салатовая поросль, словно сама жизнь спешит залечить раны. Вот она, Россия – безграничная, непостижимая для чужаков.

Самолет плывет над этим немым и величественным царством, и кажется, что время здесь остановилось. Ни дорог, ни городов – только бесконечность, равнодушная к суете людей, пролетающих в стальной птице высоко над ее макушками. Давыдов оторвал взгляд от иллюминатора и с усмешкой потер лицо. «Как это называется? Профессиональная деформация? Я ведь сейчас смотрел на тайгу внизу и думал не о ее красотах, не вдохновлялся ее видом, а думал о чем? О ландшафте: проходимость… вот этот распадок между сопками… просека. Вертолет мог бы сесть там, если убрать эти несколько деревьев. Река – ориентир и источник воды. Но и комарья, тумана…»

Его мысли командира спецназа бежали по проторенной колее: оценка местности, возможности укрытия, пути отхода. Этот зеленый океан под крылом был для него не столько символом России, сколько полигоном для учений. Он любой ландшафт оценивал прежде всего с точки зрения ведения боевых действий, а не красоты природы: вот этот камень, вот эта речка, за которой можно закрепиться.

Он мысленно пробегал по лицам своих бойцов, спавших сейчас в креслах или молча смотревших в окна. С ними ему предстоит выполнить задание в Тихом океане, там, где проводятся американо-британско-австралийские военно-морские учения.

Андрей снова взглянул в иллюминатор. Тайга уступала место скалистому побережью Японского моря. Вода, пронзительно-синяя, подернутая легкой рябью, уходила к горизонту. Где-то там, за этой линией, уже маневрировали корабли. Пора было переводить часы на местное время…

Глава 2

28 июля 1979 года. Тихий океан. Архипелаг Каролинские острова

Вертолетная площадка на корме «Адмирала Сенявина» быстро удалялась. Противолодочный КА-27 по широкой дуге ушел к острову Северный Матибу. Спецназовцы группы, с зачехленными автоматами и транспортными баулами со снаряжением и боеприпасами, смотрели в иллюминаторы вертолета. Никто из них, да и сам майор Давыдов, не бывали на тихоокеанских островах, хотя экзотики повидали: многие были и в Африке, и в Заполярье, и на Ближнем Востоке. Сбоку по курсу вертолета появились очертания американского эсминца «Гарвей». Спецназовцы на борту вертолета нахмурились, увидев, как следом за советским вертолетом двинулись направляющие зенитных ракет эсминца. Американцы отрабатывали учебные задачи низколетящей воздушной цели вероятного противника. Задача явно учебная, но у каждого по спине пробежал холодок – очень неприятно осознавать себя целью, тем более что ты сейчас, как и вся винтокрылая машина, беззащитен перед этой угрозой. «Система вертикального пуска Mk41 с сорока восьмью пусковыми ячейками, – машинально вспомнил Давыдов описание вооружения американских судов. – Ячейка может вмещать зенитную ракету RIM-66 Standard 2 или 4 ракеты самообороны ESSM».

Разгоняя воду по поверхности, вертолет завис на несколько секунд над бухтой, а потом пошел к берегу. Бухта представляла собой почти идеальный полумесяц из черного вулканического песка, врезавшийся в скалистый берег. Вода у побережья была неестественно прозрачной, сквозь бирюзовую толщу виднелось темное, усыпанное валунами дно. С двух сторон бухту замыкали обсыпавшиеся, изъеденные ветрами утесы, поросшие колючим кустарником, а с третьей – поднимались зубьями черные скалы, подернутые утренней дымкой. Вертолет завис над кромкой песка, подняв вихрь черной пыли и мелкой гальки. Шестеро крепких, подтянутых мужчин в простой советской полевой форме, без знаков различия, быстро и слаженно выпрыгнули на землю, пригнувшись под винтом. Десантники подняли тюки со снаряжением. Давыдов увидел направлявшихся к ним людей и сделал знак пилотам, что можно улетать. Воздух был влажным и густым, пахло солью, серой и прелыми водорослями. Тишину, нарушаемую лишь размеренным шумом прибоя и криками чаек, беспокоил только удаляющийся гул вертолета.

К прибывшей группе по песку быстрым, уверенным шагом подошел высокий, спортивного сложения мужчина в камуфляже woodland² и с зеленым беретом на голове. Его лицо с резкими чертами было серьезным, но во взгляде читалось неподдельное любопытство и уважение. Зеленые береты, коллеги, значит, понял Давыдов, глядя на характерные для американцев головные уборы. Старший остановился перед советскими спецназовцами, окинул их взглядом, оценивая их выправку и собранность, а затем четко, с легким акцентом, но на удивление понятно произнес по-русски:

– Капитан Пол Ньюман, коммандос сил специального назначения Армии США. Добро пожаловать на учения «Голубая стрела». Рад видеть вас здесь.

Американец не стал протягивать руку для рукопожатия, зная, что советские офицеры, возможно, не станут на него отвечать, но в знак уважения коротко кивнул. В его приветствии не было ни тени насмешки, лишь суровая профессиональная солидарность солдат, оказавшихся по одну сторону в гипотетической войне с террором. Но Давыдов, повинуясь какому-то толчку интуиции, решительно протянул руку для пожатия и представился в ответ:

– Майор Андрей Давыдов, командир группы спецназа Советской армии.

Он умышленно опустил важную часть в своем представлении. Правильнее было бы сказать, что они спецназ военной разведки Советской армии. Но сейчас это прозвучало бы неправильно. Ньюман еще раз кивнул и пожал руку советскому офицеру. Откуда Ньюман так хорошо владеет русским языком, сразу интересоваться не стоило. Да и вряд ли к советским спецназовцам приставили бы другого человека. Сейчас предстояло решить организационные вопросы, а уж все остальное можно оставить и на потом.

– Рад знакомству, – спокойно произнес американец и еще раз бросил взгляд на зачехленное оружие советских спецназовцев.

Давыдову почему-то показалось, что Ньюмана просто подмывает приказать или потребовать от русских предъявить к осмотру оружие и снаряжение. А если и правда потребует? Поставить этого зеленого берета на место или согласиться с его требованиями, давая понять, что нам бояться нечего, что мы не враги? Но напряжение в отношениях останется, и работать будет трудно. Хотя кто-то обещал, что будет легко и просто? Это вам не Организация Варшавского договора. Это войска стран, входящих в НАТО. Но американец повел себя корректно.

– Сейчас прибудет катер. Вас доставят на борт эсминца «Гарвей», где вашей группе выделено помещение на время вашего присутствия на учениях.

– Мне бы хотелось ознакомиться с программой учений, – посмотрев на приближающийся катер, сказал Давыдов.

– Конечно, – почему-то улыбнулся Ньюман.

Американские коммандос остались на островке, где у них, судя по всему, был устроен наблюдательный пункт, а капитан отправился вместе с русскими на эсминец. По дороге, посматривая на часы, он коротко и не без какого-то торжества изложил не только повременной план проведения совместных учений, но и его подготовительную часть, которая предполагала в том числе и демонстрационное выступление русского спецназа. Участвовать в совместных учениях русских не пригласили, и это понятно. Нет слаженности, нет опыта совместных действий, общей тактики. Но все же посмотреть, на что способны русские, натовские офицеры захотели. Давыдову предложили провести учебную атаку на базу террористов, но с боевыми патронами. И пока группа осматривалась и обживала большой кубрик, Андрей прошел на командный пункт.

Здесь, в обширном помещении, вокруг стола с подсветкой собралась группа офицеров. Руководил совещанием американский адмирал, которого Давыдов узнал по фотографии, которую ему показывали перед вылетом. Это был представитель главного штаба флота адмирал Фил Хендриксон. Вокруг подсвеченного стола, на котором была представлена морская карта района учений с указанием островов и расположением кораблей, собрались несколько старших офицеров, в основном флотских. Но, кроме капитана Ньюмана, Андрей заметил еще и молодую женщину с погонами капитана британской армии. «Она-то здесь что делает? – подумал спецназовец. – Офицер связи, отвечает за документацию? Или биолог, например. Будет следить, чтобы во время учений не произошло загрязнения окружающей среды?» Пока Андрей размышлял, женщина успела почувствовать его взгляд и строго посмотрела в ответ на русского. Давыдов сразу отвел глаза.

– А завтра в шестнадцать часов местного времени наши советские коллеги продемонстрируют свою боевую выучку, – вдруг произнес адмирал и посмотрел на Андрея. – Ваша задача – взять штурмом условную базу террористов на берегу. Капитан Ньюман и капитан Билоф познакомят вас со всеми особенностями этого объекта. Дальнейший ход учений перейдет в фазу ночных стрельб, а на следующий день отработка совместных действий подразделений морских спецназов разных стран во время операции по борьбе с международным терроризмом.

Адмирал вдруг замолчал и посмотрел на русского, потом выразительно на Ньюмана и женщину с погонами капитана. Другие офицеры тоже повернули головы и уставились на русского майора. Ньюман все понял, а может быть, и знал заранее, в каком русле пройдет совещание. Он подошел к русскому майору и сделал приглашающий жест в сторону двери:

– Мы с капитаном Билоф покажем вам учебный городок и обсудим, если вы не возражаете, ваше показательное выступление.

Они вышли в коридор, и тут же дверь снова открылась, и к офицерам присоединилась та самая женщина с погонами капитана.

– Позвольте вам представить, майор, нашу коллегу, – Ньюман чуть улыбнулся, только одними уголками губ. – Капитан королевских вооруженных сил Сильвия Билоф.

Женщина холодно смотрела на русского, а потом решительно протянула ему ладонь для рукопожатия. Ладонь у Сильвии была мягкая и теплая, но сжала она руку русского майора довольно крепко. «М-да, она явно здесь не бухгалтер и не делопроизводитель», – подумал Андрей, но от улыбки воздержался. Ему почему-то показалось, что капитан Билоф очень болезненно относится к реакции мужчин на то, что женщина, да еще симпатичная, служит в армии в чине капитана и это как-то ущемляет мужское достоинство окружающих военных. Кажется, у дамочки на этой почве сложился комплекс. Пришлось ограничиться нейтральной фразой на английском:

– Рад знакомству. Будем работать вместе, капитан.

В группе в той или иной степени английским владели все. Но Максимов, Листовой да и сам Давыдов владели языком довольно свободно. Собственно, поэтому их кандидатуры и были одобрены командованием. Прежде чем снова спуститься в катер у борта эсминца, Давыдов забежал в кубрик своей группы. В коридоре у двери он увидел долговязую фигуру морского пехотинца, который при приближении русского вытянулся и четко отдал честь. Это еще что? Почетный караул или конвой?

Спецназовцы вскочили со своих кроватей, когда вошел командир. Никто не сидел без дела. Листовой, бывший заместителем Давыдова, заставил бойцов проверить оружие, снаряжение. А заодно сформировать каждому тактический рюкзак на случай автономных действий в течение нескольких дней. Как сложится эта командировка, было еще непонятно. Принимающая сторона вроде бы вела себя дружелюбно, но служба такова у спецназа, что друг может в любой момент оказаться врагом, а ты из желанного гостя превратишься в беженца, пытающегося вырваться из блокированного района.

– Как там, командир? – первым спросил по праву заместителя Листовой.

– Завтра нам с вами придется отличиться, ребята. По полной программе. – Давыдов прошелся по кубрику, взял один автомат, глянув в ствол, проверил разгрузку, лежавшую на кровати. Потом снова повернулся к бойцам: – Я сейчас посмотрю все на месте, а потом со схемой подумаем, покумекаем. Нам предлагают продемонстрировать наши навыки во время учебного штурма макета базы террористов.

– С боевой стрельбой? – сразу же ухватился за эту мысль Максимов.

– Тебе бы, Илья, все пострелять, – хмыкнул Листовой.

– Да я не к этому, – улыбнулся старший лейтенант. – Просто если со стрельбой боевыми, значит, над душой наблюдатели сидеть не будут. С борта своего эсминца в бинокли будут смотреть. А это уже полегче.

– Полегче? – нахмурился Андрей. – Ты, Макс, что говоришь? Мы им халтурку подсунем или покажем, как мы умеем, чтобы задохнулись от зависти, а заодно своим командирам, а потом и детям посоветовали бы с русскими не связываться?

– Нет, ну если так, – виновато посмотрел на друзей Максимов.

– В любом случае работаем, как в боевых условиях, и не расслабляемся, – строго сказал Давыдов. – Такая расслабуха может в один момент стоить жизни, когда надо будет все делать по-взрослому.

Городок был, собственно, одноэтажным зданием со сложной планировкой внутренних помещений. Единственная особенность этого здания была в том, что собрано оно было прямо на песке из обычной фанеры, а забор и кое-где стены – вообще из камышовых матов. Такими же фанерными были и потолки. Дверные проемы открытые, без дверей. Открытыми были и оконные проемы. Давыдов осматривал строение и вспоминал кирпичные двух- и трехэтажные здания, на которых на своих базах спецназовцы тренировались с лестницами, с шестами, с крючьями. Но нельзя было скидывать со счетов и сложную конфигурацию помещений. Андрей сразу представил, как трудно будет проходить «перекрестки»: развилку коридоров и вход в одну из комнат. Всего комнат было восемь, но три из них были сквозными. Да, сюрприз для группы!

– А кто же будет изображать террористов? – спросил Давыдов, когда они втроем с Ньюманом и Сильвией прошли все комнаты и снова вышли «на улицу».

– Капитан Билоф со своей группой будет на судне изображать террористов, – заявил американец. – Но там работа будет вестись с холостыми патронами. А здесь, извини, будут только манекены.

– Фанерные? – Андрей обернулся к дому и стал осматривать его со стороны скал и подходы к нему.

– Да, ростовые мишени. Засчитывается полное поражение при попадании хотя бы одной пули в круг на голове мишени и на туловище. Все остальные попадания будут засчитываться как «ранение», а значит, частичное выведение из строя террориста, который теоретически успеет выстрелить вам в спину. А значит, не совсем «чистая» работа.

– Там будут еще и заложники в одной из комнат, – напомнила Сильвия. – Три набитых ватой кожаных борцовских куклы-тренажера. Они должны не пострадать, но с ними в комнате будут трое «террористов». Вот такое небольшое усложнение задачи.

– Учту, – кивнул Андрей и снова посмотрел на часы.

– Да, действительно, – оживился Ньюман. – Как у вас говорят, Андрей? Война войной, а обед по расписанию. Ваших ребят на борту эсминца покормят, пора и нам. Вы составите компанию? Возможно, нам есть еще что обсудить!

Обед Андрею не понравился – сплошные полуфабрикаты из холодильника. Легко перевозить на большие расстояния, легко готовить, но никакого вкуса. Хотя офицерская кают-компания на эсминце оборудована была симпатично. Тут и фото экипажа во время походов, и несколько поделок – видимо, подарки. И даже пара неплохих живописных полотен. За столиком они сидели все так же втроем. Разговор шел на английском, чтобы Сильвия могла в нем участвовать, но женщина больше молчала.

– Схему здания я вам, конечно же, передам. Это важное условие, ведь ни одна подобного рода акция не проводится без разведки, – рассуждал Ньюман, – без опроса людей, которые хорошо знают помещения, захваченные террористами, и где они теперь держат заложников. Это важный элемент подготовки любой операции.

– Вы, капитан, рассуждаете как человек, который неоднократно участвовал в таких операциях, – сказал Давыдов и с интересом посмотрел на своих собеседников.

– Почему вас это удивляет? – американец не донес до рта вилку с кусочком бифштекса.

– Ну, все-таки зеленые береты – это прежде всего спецназ армии.

– В наше время, – опустив руку с вилкой, ответил Ньюман, – международный терроризм проявляется уже в таких масштабах, что многим подразделениям, обладающим опытом и снаряжением, необходимым для проведения специальных военных операций, приходится подключаться к этой теме. Полиции явно не хватает сил для решения этой масштабной международной проблемы. Кстати, вы тоже армейский спецназ, но вы здесь, именно вас прислали участвовать в качестве наблюдателей с советской стороны.

– Что вы так смотрите на меня, майор? – вдруг спросила Сильвия, и Андрей сразу отвел глаза, поняв, что слишком часто заглядывается на эту молодую ладную женщину, которой идет военный мундир. – Видимо, вас смущает, что женщина, да еще и в офицерском чине, служит в SAS?³ И это, по-вашему, чисто мужская работа?

– Нет не смущает, – рассмеялся Андрей и откинулся на спинку стула. Сильвия его откровенно забавляла. Наверняка ей часто приходилось сталкиваться с негативным мнением мужчин, касающимся ее службы. Тут недолго и комплексы заработать. – Видите ли, мисс, я в жизни встречал очень много женщин, которые владели, и очень хорошо владели, чисто мужскими, как принято считать, талантами. И я вам скажу откровенно и без всякой рисовки, что женщины очень часто в этих профессиях превосходят мужчин. Не ущемляя ничего женского, я скажу, что женщины обладают многими качествами, которыми неплохо бы обзавестись и мужчинам. И от этого их мужественность нисколько бы не пострадала… Скажите, а какова ваша задача на этих учениях, ваша, как капитана SAS?

– Я с группой молодых бойцов моего подразделения буду изображать террористов на гражданском грузовом судне, которое будут захватывать спецназовцы Пола. Простите, капитана Ньюмана.

– А что, я хотел бы предложить всем нам для сближения и товарищества перейти на более простую манеру общения, опуская звания и фамилии, – предложил американец. – По именам. Как вы, Андрей, относитесь к этой идее?

– Это очень по-американски, – усмехнулся Давыдов. – Но и русская душа тоже не любит усложнять там, где должно быть просто. Я, конечно, согласен. А вы, мисс Билоф?

– Я как большинство, – наконец улыбнулась женщина. – Можете называть меня Сильвия.

Долго сидеть за столом было непозволительной роскошью, поэтому офицеры вышли на палубу, где продолжили обсуждать учения и вообще тенденции мирового терроризма. И Ньюман, и Сильвия знали об этом много, ведь и у зеленых беретов, и у SAS одной из целей создания была в том числе и борьба с терроризмом, как внутри своей страны, так и на международной арене. Андрей отметил профессиональные суждения Сильвии. Она была хорошим специалистом по теории, а вот насколько она хороша в практике? Ведь она командир и отвечает и за выполнение боевой задачи и сохранение жизни подчиненных. Наверняка она хороший специалист, раз ее прислали сюда, доверили участвовать с группой бойцов в учениях. Вряд ли руководство SAS стало бы рисковать репутацией своей службы и отправлять на международные учения слабого командира…

– Докладывай! – приказал Давыдов, входя в кубрик и бросая на свою кровать мягкое форменное кепи.

– Происшествий нет, – доложил Листовой. – Группа покормлена, товарищ майор, охрана у двери благополучно отсекает праздно шатающихся американцев от знакомства с нами.

– Тогда двигайтесь все ближе. – Усаживаясь на свою кровать, Андрей расстелил на бауле схему «здания, захваченного террористами». – Нам с вами предстоит продемонстрировать в рамках проведения международных учений боевое мастерство. Задача простая, как школьная азбука. Вот здание, расположенное в ста метрах от берега моря. Вот в этом помещении без окон международные террористы держат трех заложников. Количество террористов неизвестно. Наша задача атаковать здание, уничтожить террористов и освободить заложников, желательно без потерь с их стороны.

– Имитация? – удивленно посмотрел на командира Максимов и пригладил свои непослушные волосы.

– Ростовые мишени, расставлены в произвольном порядке, – уточнил Давыдов. – Стрелять боевыми. Думаю, что в комнате с заложниками будут сюрпризы. Например, террористы будут прикрываться гражданскими и стрелять придется очень точно. И очень быстро.

– Ну, как обычно, – хмыкнул лейтенант Поляшов, все время поигрывавший спичечным коробком.

– Не надо «как обычно», – напомнил Листовой. – «Как обычно» ты две недели назад на тренировке «ранил гражданское лицо». И опоздал на три секунды с выходом к окну здания.

– Виноват, товарищ капитан, – смутился молодой лейтенант, только в июне окончивший Рязанское воздушно-десантное училище.

– Здание сложное, – почесал висок ножом лейтенант Гуреев. – Я предлагаю двигаться тремя двойками, так мы одновременно охватим большую площадь здания.

– Соображаешь, – одобрительно кивнул Андрей. – Еще какие есть мнения?

Единственный, кто промолчал, был лейтенант Новицкий. Парень вообще немногословный, но очень аккуратный во всем. Это касалось и внешнего вида, и работы индивидуально и в группе. Он никогда не гнался за результатами. Для него всегда важнее сделать меньше, но качественнее. Хотя от Поляшова Давыдов слышал, как на четвертом курсе Артур Новицкий в одиночку разобрался с четырьмя обкуренными мерзавцами. Причем пришлось и спешить, потому что когда появилась милиция, то четверо мерзавцев пытались выторговать себе безопасность требованиями предоставить им машину, деньги в обмен на безопасность девушки, к которой они с самого начала приставали, а потом взяли в заложники и начали шантажировать сотрудников милиции.

– Самое сложное будет в «комнате заложников», – заговорил Андрей. – Одному туда соваться опасно, втроем или вчетвером не протолкнешься одновременно. Поэтому эту комнату зачищают Листовой и Новицкий. Прикиньте тактику, потренируйтесь. Мы подготовим вам «коридор».

Утром следующего дня на склонах скал блистали своей подготовкой зеленые береты. Советские спецназовцы вместе с другими представителями и наблюдателями были высажены на берег, откуда была возможность созерцать действие американских суперменов. Зеленые береты демонстрировали с помощью альпинистского снаряжения ускоренный спуск со скал, они высаживались с катеров под прикрытием дымовой завесы и в полном снаряжении преодолевали около ста метров вплавь до прибойной полосы. Ну и, конечно, боевая стрельба из разных положений.

Андрей смотрел, поигрывая спичкой, зажатой зубами. Особенно ничего нового и примечательного он не увидел. Обычная горная подготовка, хорошая физическая подготовка, а как же иначе. Точная стрельба – и это важно в работе спецподразделений.

– Гуреев, Костя! – подозвал Давыдов молодого лейтенанта.

– Здесь, товарищ майор. – Спецназовец повернулся к командиру, и майор по глазам подчиненного понял, что восхищения и зависти у парня нет.

– Твоя оценка, Гуреев!

– Нормально, – пожал лейтенант плечами. – Но я ожидал большего. Вроде на слуху, такие супермены должны быть, а тут.

– Конкретнее, лейтенант! – поторопил Давыдов.

– Горная подготовка шаблонная. На уровне нашего КМС. Спуск был произведен в самом удобном месте, а не в том, где он должен быть произведен тактически. Если они хотели атаковать караван или лагерь террористов, то спускаться лучше было у расщелины. Там сложнее, но на этой стене их бы перебили в два счета.

– Так, еще! – торопил Давыдов.

– Атака с воды бестолковая. Дымовая завеса больше привлекла внимания террористов, чем скрыла высадку спецназа. Не хватает отвлекающий действий для головной группы.

– Стрельба?

– Как на полигоне. Нечего тут показывать людям нашей профессии. Очередь лежа, очередь с колена, очередь стоя, пробежка и очередь стоя. Шаблон. У нас так каждый может еще со времени училища.

– А полезного ничего не заметил? – вмешался Листовой. – Не за что и похвалить?

– Слаженность хорошая, – добавил Поляшов. – Друг друга локтями чувствуют. И «раненого» эвакуировали быстро и качественно.

Андрей строго взглянул на Поляшова, и тот виновато поджал губы. Его ведь сейчас никто не спрашивал. Но Давыдову понравилось и это замечание молодого спецназовца. Нет, группу он подобрал все же неплохую, несмотря на то что времени у него было очень мало. Показательное выступление они сделают, и стыдно не будет. В этом майор был уверен. По крайней мере, честь Советской армии не пострадает…

На берег с катера высаживалась группа Сильвии. Британские спецназовцы были одеты как террористы. По крайней мере, их таковыми представляли организаторы учений. Пятеро парней, из которых трое были одеты в джинсы, двое – в белые модные штаны. Рубашки-гавайки, завязанные у кого-то узлом на животе, у кого-то – навыпуск. Двое в кожаных жилетках. И конечно, все в темных очках и с сигаретами в зубах.

«Пижоны», – весело подумал Давыдов и пошел к спецназовцам.

– Сильвия, ваши тоже устроят показательное выступление? Кажется, вчера об этом речь не шла. Экспромт?

– А, Андрей. – Сильвия в джинсовом костюме, который выгодно подчеркивал ее фигуру, была обута в кроссовки. Дополняла костюм бейсболка, которая делала ее похожей не столько на главаря террористов, сколько на помощника режиссера на киносъемочной площадке. – Накладка. Никак наши генералы не научатся делать все как на войне. А то учения так и останутся учениями, даже не начавшись.

– Что-то случилось? – Андрей сделал серьезное лицо и посмотрел в глаза озабоченной женщине.

– Судно, которое должно было изображать захваченный сухогруз, не вышло из порта Маданга в Новой Гвинеи. Что-то с электрооборудованием.

– Значит, на сегодня этот спектакль последний, – Андрей кивнул на бойцов Ньюмана, которые сворачивали веревки и собирали свое снаряжение.

– Надеюсь, что нет, – вздохнула женщина. – Кажется, кто-то из австралийцев попытался договориться с другим судном. Из Сиднея вышел сухогруз без фрахта. Оно там ремонтировалось и теперь направляется за грузом в Японию. Вот по пути и сыграют нам свою роль.

– Ну, значит, все отлично? – снова улыбнулся Андрей, но лицо женщины все еще оставалось озабоченным.

– Ты можешь сказать, что я мистик и северный человек, но мне это судно не нравится.

– Почему?

– Во время ремонта у них погиб член экипажа. Кажется, второй помощник капитана. Экипаж на нервах, командование на нервах, а тут еще мы со своими военными играми.

– А почему экипаж согласился? Или капитан, кто там принимает решение?

– Решение принимает судовладелец, а капитана никто и не спрашивает. Так что приказано высаживаться здесь и ждать этот «Трейдвинд», будь он неладен. А тут еще погода портится.

Давыдов посмотрел на небо над океаном. На его взгляд, никаких признаков ближайшей перемены погоды не было. Тренировки продолжались. Неподалеку от берега трещали пулеметные очереди и били автоматические корабельные пушки по мишеням. Потом Андрей увидел Ньюмана, как он подбежал к Сильвии и стал показывать на часы и куда-то в сторону океана. Наверное, «террористы» сейчас отправятся на свой корабль и Сильвия не увидит показательного выступления команды Давыдова. Жаль, но ничего не поделаешь.

– Ну, ты готов, Андрей? – Ньюман подошел со своей неизменной голливудской улыбкой. – Как твои парни?

– Мы готовы, Пол, – кивнул спецназовец. – Когда можно начинать?

– Можете занимать исходные позиции. Начинайте по готовности, но не раньше, чем вон на том флагштоке появится зеленый флаг и прозвучит сирена. Это значит, что подготовка помещения закончена и там нет посторонних.

А потом началось представление. Давыдову было даже лестно, что на катерах неподалеку от берега расположилось много желающих посмотреть на работу советского армейского спецназа. Разумеется, и в «здании», и вокруг него были установлены еще и камеры, которые фиксировали все действия бойцов. Без всякого сомнения, эти кадры западные специалисты потом тщательно изучат. А сейчас в крови у Андрея и его бойцов бушевал адреналин. Хотелось на кураже поразить зрителей, сделать все легко и элегантно. Но каждый понимал, что мало изучить схему внутренних помещений, надо еще и быть готовым к различным сюрпризам. Кто сказал, что в одной из комнат не окажется сразу с десяток «террористов». По условиям учений, мишеней для поражения внутри было восемь. Не считая двух замаскированных «наблюдателей» снаружи. Их тоже предстояло вычислить и нейтрализовать перед началом штурма.

Давыдова немного обрадовало легкое волнение на поверхности воды. Он решил на этом и построить свою атаку. Лазить по скалам, терять время, пользоваться чужим снаряжением – это все возможно, но не желательно. Три катера, вспенивая воду за кормой, пронеслись мимо берега, где стояло мрачное фанерное одноэтажное здание. Пройдя мимо, катера разделились, и один ушел вправо вдоль берега, второй – влево, а третий – прямо в море. Советские спецназовцы хорошо имитировали поисковые действия, разведку берега. И ничем не выдали своей заинтересованности строением в ста метрах от берега. Это бросалось в глаза. Но вот что в глаза наблюдателям не бросилось, так это то, что один из катеров, который отвернул от берега и ушел в море, был пуст. Его двигатель заглохнет в кабельтове от берега, когда атака начнется на суше.

Давыдов и Поляшов сумели незаметно уйти под воду и скрытно приблизиться к берегу. Во время маневра катеров они определили точку, где находятся два наблюдателя «террористов». Союзники начали разочарованно переглядываться, не видя активных действий советских спецназовцев, но тут произошло неожиданное. У самого берега из воды показались две головы и тут же стволы автоматов с глушителями. Выстрелов не услышал никто, наверняка их не услышали бы и террористы на стенах, будь они настоящими людьми, а не фанерными мишенями. Тихие хлопки и еле слышный лязг затворов – и обе мишени упали. И в тот же миг из-за деревьев справа и слева выбежали четверо спецназовцев.

Это был хороший забег – почти как на стадионе в эстафете на четыреста метров. Западные спецы покачали головами, глядя на русских, – пробежать четыреста метров с оружием в разгрузке по рыхлой почве, а потом сразу, ворвавшись в здание, открывать точную стрельбу на поражение? У любого человека, каким бы он ни был тренированным, будет дрожать рука. Нужно умение восстанавливать дыхание, восстанавливать организм и только потом входить в огневой контакт. По всем методикам на это уйдет минут пять-десять. Но русские не стали ждать. Две пары, добежавшие до входа из прибрежных зарослей, мгновенно исчезли в дверном проеме. Руководители учения могли наблюдать за русскими на экранах мониторов, а остальные слышали только редкие выстрелы. Не автоматные очереди. Не разрывы гранат, а одиночные выстрелы.

Все было кончено буквально через три минуты. Реакция советских спецназовцев была мгновенной, они умудрялись за доли секунды определять место цели, ее опасность и возможную опасность для заложников. Не стреляли очередями бойцы Давыдова по одной причине – фанерные стены, и обязательно какая-то случайная пуля прошьет две-три стены и попадет в комнату с заложниками. Одна дырка, и уже будет не доказать, что ты действовал правильно. Результат определяется просто: мишени «террористов» с пулевыми пробоинами в заранее указанных областях туловища, и ни одной пулевой пробоины в куклах, изображавших заложников.

Спецназовцы пронеслись, как ветер, по внутренним помещениям и к комнате с заложниками пропустили Листового и Новицкого – признанных мастеров скоротечного огневого контакта и метких стрелков. Сюрприз все-таки был! Возле фигур двух «террористов» были установлены автоматы, стрелявшие шариками с краской. Детская игрушка, но реагировать на нее пришлось как на настоящее смертельное оружие. И не промахнуться.

Листовой влетел в последнюю комнату горизонтально, головой вперед по пыльному полу. Как правило, мало кто предвидит, что противник появится не всем корпусом на уровне твоего оружия, а снизу или вверху. Даже если у тебя хорошая реакция, перевести внимание и ствол оружия вниз на нужный угол, прицелиться и выстрелить ты, скорее всего, успеешь, потеряв секунду, а иногда и две. Листовой успел выстрелить практически сразу. И по договоренности он стрелял в террориста, который находился в комнате крайним слева. Так он давал Новицкому выигрыш почти в полсекунды появиться в дверном проеме обычным способом и сразу застрелить второго «террориста», уже в определенном смысле дезориентированного. Обе пули попали макетам в голову.

– А вы сильно рисковали. – Ньюман подошел к спецназовцам и потянул за ткань камуфляжа на плече Листового. – Шарик-пуля не попал вам в руку, но врезался в стену совсем рядом и только забрызгал ваше снаряжение.

Новицкий провел пальцами по своему затылку, потом снял мягкую фуражку и сконфуженно осмотрел ее. Она тоже была в краске. Давыдов оказался рядом и, взяв фуражку, показал ее американцам:

– Прошу отметить, что «пуля» угодила в голову спецназовца не по прямой траектории. Это не попадание – это тоже брызги краски из шарика, попавшего в стену за спиной моего бойца. Можно считать, что для группы спецназа операция проведена без потерь.

Москва, ул. Большая Лубянка, 2, здание КГБ СССР

Вадим Алексеевич Кирпиченко, казавшийся грузным мужчиной, неожиданно легко поднялся из-за стола своего кабинета и вышел навстречу, протягивая руку гостю.

– Спасибо, Анатолий Георгиевич, что нашли время и приехали сегодня.

Серьезный, собранный Анатолий Георгиевич Павлов, первый заместитель начальника ГРУ, улыбнулся одними губами, пожимая руку.

– Ну, вы же напугали меня третьей мировой войной. А если учесть, что я не вижу здесь никого из МИДа, то…

Кирпиченко не поддержал ироничного высказывания Павлова. Он только молча кивнул и жестом предложил садиться. Чуть затемненные стекла очков и правда делали Вадима Алексеевича похожим на классических шпионов из кинематографа. Хотя Кирпиченко и работал до последнего времени за границей, сейчас очки просто помогали спасать глаза со слишком чувствительной к свету радужкой. С Павловым за последний год они встречались раз пять во время совещаний по совместным операциям, проводимым по линии КГБ, в частности нелегального отдела и ГРУ. Павлов прекрасно знал границы полномочий Кирпиченко и приехал сразу, как только тот попросил его о встрече. Опущенные до середины окна, белые, собранные шнуром занавески, темные дубовые панели отделки стен не столько делали кабинет уютным, сколько отвлекали от посторонних мыслей.

– Я вот о чем хотел с вами посоветоваться, Анатолий Георгиевич. – Кирпиченко откинулся на спинку рабочего кресла, снял очки и, продолжая говорить, принялся массировать переносицу пальцами: – По нашим сведениям, в Азиатско-Тихоокеанском регионе во время проведения американо-британско-австралийских учений «Голубая стрела» готовится захват террористами гражданского судна. Террористами будут захвачены гражданские заложники, будут предъявлены требования. Но террористы не станут дожидаться выкупа и проведут диверсию в китайском портовом городе Циньчжоу неподалеку от границы с Вьетнамом.

– Характер диверсии? – тут же решил уточнить Попов.

– Бактериологическая диверсия. Сам штамм не очень опасен для мирового сообщества, но смертность в регионе увеличится на короткий промежуток времени очень сильно. В результате будет объявлено, что действующий лидер Вьетнама Тон Дык Тханг является ставленником международной террористической организации. И только что затихшая в марте китайско-вьетнамская война снова вспыхнет в Азии. Но теперь в игру вступят иные силы. В результате действий британских и американских морских сил по предотвращению международного конфликта террористами будет нанесен ответный удар по американскому военному кораблю. Пентагон начнет военную операцию в регионе, и в результате появится на карте новая горячая точка, а в войну снова будет вовлечен Китай.

– В опасные игры играют господа, – покачал головой Попов. – В таких делах одним из главных союзников становится гласность. На полях ООН можно поднять волну обсуждений.

– Мы слишком поздно получили информацию. Для того чтобы включить серьезные дипломатические силы, нам нужно получить доказательства подготовки террористического акта, а это повлечет за собой установление лиц, стоящих за этой акцией. Времени нет – вот в чем беда. Можно было бы перебросить подразделение из группы «Альфа», взять на абордаж судно, захватить террористов и получить доказательства подготовки теракта еще до начала диверсии в китайском портовом городе. Но мы даже долететь не успеем туда, как все будет кончено. Сейчас важна любая информация. И поэтому я хотел вас спросить: есть у вас сведения об этих учениях, сведения о каких-то особенностях их проведения?

– Знаем, конечно, – кивнул Попов. – Их специфика, Вадим Алексеевич, как раз и заключается в отработке совместных действий по предотвращению актов международного терроризма. И по плану учений как раз и будет захвачено судно террористами, а спецназ будет его освобождать. Значит, что-то пойдет не по плану.

– У вас есть наблюдатели в том регионе? Есть возможность войти в контакт с командованием учений и передать им предостерегающую информацию о предстоящем теракте?

– У нас в районе учений находится легкий крейсер «Адмирал Сенявин». Командир судна сможет связаться с командованием учений и сообщить об угрозе. Я передам лично. Подготовьте текст. Но мне почему-то кажется, что мы с вами немного опоздали.

– Что вы имеете в виду? – Рука Кирпиченко повисла в воздухе, сжимая телефонную трубку.

– По последнему сообщению с «Сенявина», у союзников что-то уже пошло не так. И я опасаюсь, что именно по той причине, которую вы назвали. Судно, на котором должны были провести тренировочный захват, не пришло к месту учений. Было привлечено совсем другое судно, но с ним что-то случилось. Американцы не объясняют, но там какое-то ЧП.

– Что за судно?

– Балкер, шел из Сиднея в Японию. Название «Трейдвинд».

– Я в течение нескольких часов наведу справки об этом судне и проведении ремонта в Сиднее. Что-то еще у вас есть, что мы могли бы использовать?

– Есть. – Попов опустил голову, посмотрел на свои руки и откашлялся. – На этих учениях присутствует группа наблюдателей или гостей, если так можно назвать. Это группа спецназа нашего Главного управления военной разведки. Шесть офицеров, которые уже находятся на этот момент на американском эсминце «Гарвей». Они сейчас на траверсе острова Северный Матибу в Филиппинском море.

– Ваш спецназ? – Кирпиченко в первый раз проявил эмоции, с удивлением уставившись на генерала.

– Не обольщайтесь, – покачал Попов головой. – С ними связи нет. Мы можем связаться только через командира американского эсминца, но группа сейчас на каком-то атолле демонстрирует советскую выучку в учебном штурме. Я могу срочно затребовать их на связь, но это может занять несколько часов. Может до полусуток.

– Так, значит, вопрос мира в том регионе зависит от шестерых ваших офицеров спецназа. Вы хотя бы послали туда лучших специалистов?

– Разумеется. Не могли же мы рисковать и ударить в грязь лицом – это во-первых. А во-вторых, новое вооружение, новая тактика – это же сфера наших интересов… Вы позволите позвонить от вас в мою контору и передать указания?

Глава 3

28 июля 1979 года. Тихий океан. Архипелаг Каролинские острова

Солнце жгло белоснежный песок острова с неестественной, какой-то даже зловещей силой. Воздух, который с утра еще был напоен свежим соленым бризом, застыл, стал густым и удушающим, как влажная шерсть. Океан, еще час назад искрящийся лазурной голубизной, потух. Но здесь он был еще спокоен, а вот где-то недалеко у берегов Палау его воды потемнели, стали тяжелыми, свинцовыми. Чувствовалось, что на юге Филиппинского моря ленивые волны с глухим рокотом уже накатывали на берег, словно проверяя его на прочность. Но даже здесь тишина была не мирной, а звенящей, натянутой, как струна перед разрывом.

Резкий порыв горячего ветра, пахнущий озоном и дальними грозами, рванул с моря. Он взметнул песок и зашумел в пальмовых листьях не убаюкивающим шепотом, а угрожающим шелестом. На горизонте, еще чистом и ясном, появилась тонкая, как лезвие бритвы, черная полоса. Она росла с пугающей скоростью, пожирая лазурь неба. Лагерь на берегу зашевелился, повинуясь приказам офицеров. Видимо, здесь привыкли к переменам погоды. Ни криков, ни суеты – только короткие, отрывистые команды. Американские спецназовцы подтаскивали к берегу, где швартовались катера, какие-то ящики. Небо темнело прямо на глазах. Лазурь сменилась грязно-желтым оттенком, затем серо-стальным, и, наконец, над головами нависла сплошная чугунная туча, низкая и давящая. Первые тяжелые капли дождя, крупные, как виноград, с силой шлепнулись о брезент и каски. Они не стекали, а сразу заливали все вокруг сплошной стеной воды.

Добраться до пункта высадки было уже непросто. Ровный песок превратился в жижу, ноги вязли по щиколотку. Ветер, набравший силу штормового, рвал с погонов нашивки, пытался вырвать оружие из рук, бил в лицо смесью дождя и соленой водяной пыли, сорванной с гребней волн. Океан взбесился. Ласковые бирюзовые волны сменились грязно-белыми водяными горами. Они с ревом обрушивались на берег, заливая его пенной кипящей кашей. Десантные катера у пирса не просто качались – их швыряло вверх и бросало вниз, как скорлупки, стальной борт с оглушительным грохотом бился о сваи.

Погрузка превратилась в битву. Бойцы, сгрудившись у самой воды, передавали по цепочке ящики с оборудованием. Руки в замок, ноги упираются в мокрый песок – каждый порыв волны пытался сбить их с ног и утащить в кипящую пучину. Очередной катер подходил к самому берегу, его на секунду выкидывало на гребень, и в этот миг люди прыгали в него, падая на мокрый пол. Командиры, стоя по колено в бушующей воде, с сиплыми криками подгоняли своих людей, хрипло отсчитывая: «Пятый, шестой, давай, давай!»

Когда катера, дав полный газ, нырнули в первую волну, с берега их уже видно не было – только мгла, рев и ярость разбушевавшейся стихии, окончательно вступившей в свои владения. Они ушли буквально в последние минуты, когда возвращение становилось уже невозможным. Советские спецназовцы сидели на песке, любуясь разбушевавшейся стихией. Все-таки шторм в океане – это вам не шторм на Черном море.

Ньюман подошел к Давыдову и хлопнул майора по плечу:

– Наши катера в бухте, там небольшое волнение. Переждем. Бери своих ребят и пошли в нашу конуру. Теперь до утра погода не успокоится… Как ты со своими ребятами насчет выпить за дружбу, за боевое братство?

Андрей посмотрел на американца, но промолчал. Что он сейчас мог ответить на эти слова? Что такое братство куется в бою, когда все рискуют жизнью, когда на кону не только твоя жизнь, а гораздо большее, а все остальное пока лишь красивые слова?

– Пошли, посмотрим, что у вас тут на острове за конура, – кивнул Давыдов.

Конурой оказались четыре модульных домика, составленных в двухэтажное здание. Здесь была радиостанция, кухня, санузел с душем и несколько кроватей для дежурной смены наблюдателей. Сейчас их тут было двое, и большое помещение практически пустовало. С Ньюманом на острове осталось четверо его спецназовцев и одиннадцать человек, включая русских, и помещение сразу наполнилось гомоном, смехом. Через полчаса, когда все умылись, а кому нужно, то и переоделись, за составленными в один ряд столами разместились русские и американцы. Русским языком владел только капитан, поэтому весь разговор шел на английском. Генератор работал исправно, и в помещении было тепло, вентиляция справлялась со своими обязанностями, а веселье становилось с каждой минутой все более шумным.

В какой-то момент Давыдов увидел, что к Ньюману подошел радист и что-то стал говорить ему на ухо. Пол сорвался с места и ушел в радиорубку. Через десять минут он вышел в общую комнату и остался стоять в дверях. Когда он поймал встревоженный взгляд русского майора, то кивнул головой, чтобы тот следовал за ним, и снова скрылся за дверью.

– Что случилось, Пол? – закрывая за собой дверь в шумную комнату, спросил Андрей.

– Сильвия со своей группой, – поморщился Ньюман, как от зубной боли.

– Что с ней? Что случилось? – Давыдов схватил американца за плечо и потряс.

– Да то самое судно, помнишь, которое из Сиднея шло и наши его зафрахтовали для учений на несколько часов? «Трейдвинд». Еще до начала шторма Сильвия со своими ребятами высадилась на судне. А теперь оно пропало.

– В шторм? Они не ушли в какую-нибудь бухту? Как такое возможно, ведь все суда поддерживают связь, все получают информацию о погоде, надвигающихся штормах.

– Тут что-то не то, Андрей, – американец посмотрел майору в глаза. – С судна получено сообщение, что его захватили террористы.

– Ну? Все же по плану, – пожал плечами Андрей. – Я не понимаю тебя, Пол!

– Но я-то здесь, мои ребята здесь со мной! – вдруг повысил голос американец. – Я, понимаешь, я должен был быть тем самым террористом, который захватит корабль, а Сильвия будет изображать его защиту!

– Террористы настоящие? – тихо проговорил Давыдов. – Но какого черта здесь, в океане, пустое судно, да еще в районе учений? Это же бред какой-то.

– Не бред, – помотал головой Ньюман. – Наши связаться с «Трейдвиндом» не могут. Транспондер на нем выключен. Кстати, тебя твой эсминец вызывает на связь. Наверное, отзовут, чтобы не вмешивался.

Около часа радист пытался вызвать «Сенявина», но в атмосфере творилось черт знает, что и связи не было. Наконец второй наблюдатель прибежал с улицы и сообщил безрадостную весть.

– Молния попала в антенну. У нас погорела часть аппаратуры. Чтобы восстановить связь, нужны детали и сменные блоки. А это значит, что починить аппаратуру можно будет не раньше, чем когда закончится шторм.

За дверью вовсю веселились спецназовцы. Там уже кто-то пытался хором петь «Катюшу». Андрей долго молчал, потом спросил:

– А есть здесь на станции карты Каролинского архипелага?

– Карты есть, – кивнул американец. – Но ты же не собираешься обследовать остров за островом. Их здесь, таких мелких атоллов, знаешь сколько!

– Пол, подожди, давай без паники, – голос Давыдова звучал спокойно и уверенно. Так, как будто они сейчас с коллегой обсуждали план учебной операции. – Нам все не нужны. Нам нужны те острова, где террористы могли бы спрятать судно. Мы исключаем те, которые населены, на которых может быть связь с большим миром. Им не нужны свидетели. Мы исключаем очень маленькие атоллы, куда сухогруз нельзя загнать, где его не спрячешь от шторма. Значит, это десяток островов в пределах, может быть, нескольких десятков морских миль от места, где «Трейдвинд» выходил на связь, где Сильвия поднялась на борт со своей группой, чтобы сыграть роль «террористов».

Они изучали карту около часа и оба пришли к выводу, что судно можно было спрятать в заливах всего трех островов. До других возможных мест временных стоянок до шторма «Трейдвинд» просто не успел бы дойти. Ньюман настаивал на самом дальнем острове, обозначенном на карте как Кус, полагая, что террористы пытались уйти подальше от военных кораблей. Но Давыдов считал по-другому.

– Пол, тебе не кажется, что все выглядит немного странно? – Андрей внимательно посмотрел на американца. – В море сотни кораблей, черт знает сколько из них в это время проходят через Филиппинское море. Нападай на любой и захватывай! А они выбрали именно «Трейдвинд». А судно находилось в районе проведения военно-морских учений – временно закрытом для кораблей районе, между прочим. Им что тут – медом намазано?

– Прости, не понял? – американец удивленно смотрел на майора, пытаясь понять его.

– Ну, не важно, – отмахнулся Давыдов. – Главное, что террористов не беспокоит близость военных кораблей. Это первое важное наше с тобой умозаключение. Теперь второе – они торопились захватить судно, несмотря на приближающийся шторм. И третье – террористы не объявили широко о захвате, не стали выдвигать требований и объяснять причины. Отсюда вывод – это не простой захват террористами корабля ради выполнения каких-то требований или получения выкупа. Им плевать на военные корабли, потому что у них есть план и они почему-то знают, что военные не станут нападать и освобождать судно. Почему они так уверены? Будут грозить взрывом ядерного заряда на борту? Сомнительно. Скорее всего, Пол, они захватили судно ради чего-то, что находилось на борту. Они заберут это и тихо смоются в неизвестном направлении. Если уже не смылись! Шторм, конечно, поэтому у нас с тобой есть шанс ситуацию исправить. Ты же понимаешь, что свидетели этим людям, которые выдают себя за рядовых террористов, не нужны.

– Понимаю. – Глаза американца стали холодными и решительными. – А у Сильвии на борту только холостые патроны для имитации боя.

– Джерри! – позвал Ньюман радиста, коренастого малого в мокрой зеленой армейской футболке. – Что там с антенной?

– Дождь мешает, но к утру, я надеюсь, починю. По прогнозам, к утру утихнет!

– Ну что, тогда по погодной обстановке и действуем, – решительно заявил Пол и провел пальцем по карте с указанными глубинами и мелями вокруг островной группы. – Значит, ты считаешь, что судно нужно искать в бухте острова Матората? Там в бухте вполне можно спрятать корабль, а сам остров этот – просто нагромождение скал и ни одного ровного участка, где туземцы могли бы построить свою деревню. У меня три катера – как раз хватит на твоих и моих людей. Напрямик не пройдем, там большое волнение, а вот здесь, между мелкими островами, будет удобнее. Ну что? На рассвете?

– На рассвете, – согласился Давыдов и посмотрел на наручные часы.

Спецназовцы – народ дисциплинированный. Когда командиры вернулись в общую комнату и коротко доложили о создавшейся ситуации с захваченным террористами судном и возможном захвате или уничтожении группы британского спецназа вместе с капитаном Сильвией Билоф, все сразу поняли, что настало время действовать. Нет связи, но вместе с русскими их в комнате было одиннадцать человек, а это серьезная сила. Одиннадцать тренированных, умелых, прошедших огонь и воду бойцов. После того как русский майор изложил план операции, все принялись готовить оружие, снаряжение и укладываться спать. Даже если на сон осталась всего пара часов, это время нужно использовать для отдыха. День будет очень тяжелым. Действовать придется без поддержки флота и других сил. Когда будет связь – неизвестно, но ждать благоприятных условий никто не хотел.

Ребята улеглись на своих спальниках вдоль стен. Андрей подошел к столу и уселся на стул, посмотрел на одноразовые стаканчики, початую бутылку виски.