Kitobni o'qish: «Мираж над пустыней»

Я пришел из ниоткуда и уйду я в никуда.

(формула разведчика-нелегала)

Серия «Агент советской разведки. Романы на основе реальных спецопераций»

© Журавлев С.Е., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог

Один из самых молодых оперативников израильской разведки Моссад Иосиф Мансор сидел в тени ангара на военной авиабазе в Хацоре и нервно курил одну сигарету за другой. По сути, сейчас решалась его служебная карьера, а он уже ничего сделать не мог. Операция «Пенициллин» началась с того, что только что назначенный начальником Моссада честолюбивый Меир Амит захотел блеснуть перед руководством страны и армией, проведя крупную разведывательную операцию. Военные, убежденные в том, что в неминуемых схватках с арабским миром большую роль будет играть авиация, очень опасались поставок Советским Союзом противнику новейшего истребителя МиГ-21. Главные враги Израиля, Египет, Ирак и Сирия, уже получили первые эскадрильи этих самолетов и успешно их осваивают. Новый «миг» мог существенно повлиять на ход предстоящей войны, поэтому вояки очень хотели знать его боевые возможности.

Для начала были сформированы две группы оперативников. Наиболее перспективной казалась ситуация в Египте. Там удалось выйти на одного из пилотов и завербовать его. Однако в последний момент египетская служба безопасности совместно с КГБ арестовала всех участников операции. Один из самых опытных агентов Моссада был публично казнен. Таким образом, первая попытка угнать самолет завершилась трагедией. А вторая – фарсом. Самолет угнали, но не современный МиГ-21, а старую учебную машину. Теперь контрразведки арабских стран, часто называемые просто «Мухабарат», знали о проведении Моссадом операции «Пенициллин», поэтому опытные израильские разведчики старались отвертеться от участия в ней. Вот тогда руководителем третьей операции и стал Иосиф Мансор. Это был его дебют в разведке. Египет оказался печально отработан, в Сирии очень жестко командовали контрразведчики из КГБ, оставался Ирак. Иосиф заметил то, на что не обратили внимания остальные. Рядом с заместителем эскадрильи, оснащенной советскими истребителями, Муниром Редфа, оказался израильский агент с псевдонимом Джозеф. Этот человек был другом детства отца Мунира и однажды даже спас его, прикрыв собой от ножа. После этого Редфа-старший поклялся никогда не бросать друга. У семьи Редфа был устойчивый большой бизнес, но Джозеф оказался плохим помощником в этом деле, но зато нашел свое признание как управляющий домом и семейным бытом большой семьи христиан-ассирийцев.

Христиан в исламском Ираке ждала незавидная судьба. «Чтобы не попасть под религиозные репрессии, надо быть нужным власти», – рассуждал Редфа-старший и смог устроить своего сына в отряд военных летчиков, элиту армии Ирака. Мунир старался быть первым во всем, и это ему хорошо удавалось. Среди лучших его сначала отправили в США осваивать американский «Фантом» F-4, а затем и в СССР, изучать советский МиГ-21. Джозеф не имел собственной семьи и как собственного сына полюбил отпрыска друга. Он баловал его, частенько спасал от отеческого гнева. Когда парень вошел в зрелый возраст, тайно сводил сексуально озабоченного юношу в подпольный публичный дом, проследив, чтобы не случилось проблем. Мунир стал глубоко признателен своему наставнику, который опекал его во всем и помог ему почувствовать себя мужчиной. Христиане в Ираке были освобождены от многих ограничений, накладываемых исламом на мусульман. Бывая за границей, Мунир с удовольствием окунался в разгульную жизнь, чего был лишен на родине, в Ираке.

Другая реальность ждала Редфу дома. В стране царила жесточайшая военная диктатура, широкие репрессии как политические, так и религиозные, этнические. Американцы и русские учили его тактике ведения воздушных боев, а на родине первый боевой приказ касался бомбардировки и штурмовки мятежных курдских гражданских поселений. Отказ грозил расстрелом прямо на месте, без суда и следствия. Для Мунира это явилось тяжелым потрясением.

Джозеф, еврей по происхождению, не был активным агентом Моссада. Он передавал отрывочные сведения, которые слышал из разговоров военного летчика. Иосиф Мансор, по документам английский предприниматель, приехал в Багдад якобы для продажи медицинского оборудования. Он встретился с Джозефом и сразу понял, что нашел того, кого искал. Но на территории Ирака проводить вербовку молодого человека было рискованно. Джозеф, по поручению руководства Моссада, ненароком рассказал Муниру, как здорово его некий приятель отдохнул на островах в Греции. Летчик загорелся этой идеей. Семейная жизнь с женой, выбранной с деловым расчетом родителями, тяготила его. Отговорившись срочной командировкой, он улетел с тем, чтобы тайно отдохнуть. Там-то на него и вышел Иосиф. Почти одногодки, оба из обеспеченных семей, они быстро нашли общий язык и весело проводили время, потребляя в большом количестве алкоголь и вступая в связи с молоденькими женщинами. Вскоре к ним присоединился третий. Его Иосиф представил как своего друга, израильского пилота. Однажды солнечным утром, сидя за столиком уютного кафе на приморском бульваре острова Родос, «израильский летчик» сделал Муниру предложение перелететь в Израиль на своем МиГ-21. Первой реакцией иракского офицера было изумление, но он быстро справился с шоком и стал рассуждать.

– Это невозможно, потому что это длительный маршрут. Надо будет пересекать либо Иорданию, либо Сирию. Да и сам полет очень жестко контролируется с земли, и при любой попытке отклониться от намеченного курса он будет сбит средствами ПВО.

Однако израильтяне были готовы к его возражениям. Они достали карту и очень подробно показали на ней, как на бреющем полете можно пройти в «мертвых зонах», недоступных иракским и иорданским радиолокаторам. Капитан продолжал сомневаться, и тут прозвучал главный аргумент.

– Миллион долларов и гражданство Израиля.

По лицу иракца было видно, как сильно заинтересовало его это предложение.

– Но у меня на родине большая семья. Вы представляете, что с ней сделают, ведь в стране правит жестокий тиран.

– Мы гарантируем, что вывезем ваших родственников из Ирака.

– Кстати, какие гарантии вы можете мне предъявить?

Но и это было предусмотрено сотрудниками Моссада. На следующий день на частном самолете капитана ВВС Ирака отправили в Израиль, где с ним встретился лично командующий ВВС армии Израиля генерал Ход. Он подтвердил все обязательства перед Муниром. Подготовка эвакуации многочисленных родственников целиком легла на плечи Иосифа Мансора. Родители летчика свернули бизнес и отправились в долгое путешествие в Европу. Жена неожиданно узнала, что их сын тяжело болен и ему требуется лечение в Великобритании. Она с детьми срочно вылетела в Лондон и только там узнала, что это предлог для их бегства. Это страшно ей не понравилось. Дядя с тетушкой сказали соседям, что уезжают в Иран к дальним родственникам на свадьбу. Сложнее было с многочисленными дедушками и бабушками, проживавшими в деревне. Их напугали готовящейся религиозной зачисткой радикальных мусульман. Ранним утром многочисленное семейство погрузили в автобус, и он отправился в дальний путь. Чтобы тайно вывезти родственников из страны, договорились с курдами, партизанившими в Ираке и контролировавшими приграничные территории. Все прошло удачно. Курды ведь не знали, что они спасают семью пилота, разбомбившего поселения их сородичей. Наконец все было готово, дальше тянуть было опасно.

Три дня израильские «миражи» стояли в полной готовности встретить над территорией Иордании беглый «миг». И вот пришел долгожданный сигнал. Мунир, от страха уже похоронивший себя, однако четко выполнял инструкции израильских разведчиков. В 7:55 колеса угнанного советского самолета МиГ-21 бортовой № 007 коснулись взлетно-посадочной полосы на авиабазе в Хацоре. Одним из первых на земле встретил перебежчика оперативник израильской разведки Моссад Иосиф Мансор. Так успешно закончилась операция «Пенициллин».

Глава 1

Резидент КГБ в Париже поставил перед нелегальным разведчиком, оперативный псевдоним Икар, задачу организовать за Джонсоном, сержантом секретного центра фельдъегерской связи армии США, плотное наблюдение. Необходимо было понять, ведет нашего агента контрразведка или наши страхи о возможном провале преувеличены. Понятно, что Париж – это не Вашингтон, и возможности американской контрразведки здесь ограничены. К французам за помощью они точно обращаться не будут. Для контрнаблюдения полковник Лазарев выделил на неделю, кроме Феликса, ответственного от легальной резидентуры за операцию «Карфаген», еще трех человек на автомобилях. Руководил операцией Икар, но все контакты Икара с легальными советскими разведчиками поддерживались только через Феликса. Постоянно сменяя друг друга, машины наблюдения вели автомобиль сержанта с работы до дома и обратно. Номера попутных машин, оказавшихся рядом с автомобилем агента, фиксировались и в конце дня анализировались на предмет повторного их появления рядом с машиной Джонсона. Были два номера, которые встречались чаще других, но это оказались работники аэропорта, живущие недалеко от Роберта Джонсона. Это объяснимо, поскольку сам центр связи располагался на территории парижского аэропорта Орли. Анет, официально жена нелегала Икара, также являлась офицером советской разведки с позывным Камелия, отпросилась с работы и отслеживала контакты жены Джонсона, Ядвиги. За эти две недели все страшно устали от напряжения, но теперь можно было доложить резиденту, что внимания к агенту со стороны американской или иной спецслужбы не зафиксировано. Значит, операция «Карфаген» может быть продолжена.

Резидент внешней разведки в Париже полковник Лазарев отправил запрос о готовности проведения очередного изъятия документов из секретного пункта фельдъегерской службы армии США. Сама выемка документов могла быть проведена в ближайшие выходные. Важно было провести эту операцию тайно, не оставляя следов. Вскрытием и восстановлением целостности пакетов занимались специалисты высшей квалификации КГБ. По соображениям секретности они не могли постоянно находиться в советском посольстве. Это могло привлечь ненужное внимание французской контрразведки. Как хорошо известно, от подозрений прямой путь к раскрытию. Эти специалисты добирались до Парижа врозь, разными путями и через Европу, и через Северную Африку, и с обязательным сопровождением представителей службы безопасности КГБ. Все это надо было скоординировать, позаботиться о проездных документах. Оказалось, что, учитывая важность добываемых документов, санкцию на проведение очередного изъятия документов давал уже не начальник разведки и даже не Председатель комитета госбезопасности, а исключительно Политбюро ЦК КПСС. Когда высшие сановники страны увидели данные о количестве ядерных зарядов, их расположении вокруг СССР, подготовленных планах, сроках, местах развертывания и нанесения ядерных ударов, они взяли источник под свой персональный контроль. Выемка документов должна производиться с учетом строжайшей секретности и не чаще чем раз в 4–6 недель.

Наконец Джонсон, проходящий в учетах КГБ как агент Виктор, получил сигнал о проведении операции в ближайшую субботу.

Руководитель парижской резидентуры КГБ полковник Лазарев всю бессонную ночь провел в служебном кабинете в посольстве. Он испытывал тяжелое нервное напряжение. С десяти часов вечера, как только Феликс Иванов уехал из посольства, потекли томительные часы ожидания. Сам опытный оперативник, Лазарев прекрасно представлял, как сейчас начнет крутиться по улицам Парижа Феликс. Полтора часа, не менее, требуется, чтобы понять – есть за тобой наблюдение или нет. В этом разведчику помогают другие экипажи, они стоят в определенных заранее местах и фиксируют номера машин, которые идут за разведчиком, вышедшим на тропу боевой операции. Первая проверка и фиксация возле плац Пигаль, через полчаса вторая фиксация на углу плац Конкордия и выявление повторяющихся номеров машин. Третья фиксация – возле южного въезда на Елисейские Поля, и снова анализ транспорта. Если совпадений и других признаков слежки нет, контролеры выставляют сигнал для Иванова, что можно приступать к основному этапу. Если замечены признаки внимания французской контрразведки, то выставляется сигнал опасности и операция останавливается. Только не в этот раз. В этот раз встреча с агентом должна произойти обязательно. Значит, сотрудники из обеспечения, не жалея себя и машин, обязаны создать оперативнику чистый тыл. Ставки слишком высоки. Кажется, все возможные варианты просчитаны и отработаны. Но об этом руководитель операции узнает только потом. Сейчас его задача – ждать. Техники принесли в кабинет полковника рацию, настроенную на полицейскую волну. Пока в эфире нет настораживающей информации.

Ровно в 24:00 агент советской разведки ввел цифровые комбинации на двух замках первой бронированной двери, следом открыл дубликатом ключа вторую дверь и вошел в почтовое хранилище. Сержант не знал, какие секреты содержатся в конвертах из плотного картона. Никто его не посвящал, да и он сам не проявлял к этому интереса, потому не испытывал того волнения и нервозности, которые в это время царили в кабинетах сотрудников советской разведки и в Париже, и в Москве. Роберт забирал стопки конвертов с определенных пронумерованных мест. Каждую стопку он складывал в отдельный пакет. Через несколько минут в неприметной синей сумке с логотипом Air France лежали пять пакетов. Ноша заметно потяжелела. Джонсон закрыл хранилище и быстро направился к выходу. График был расписан по минутам. На своем «Ситроене» ровно в 00:15 он притормозил на повороте, где его в нетерпении ждал Феликс Иванов, связной советской резидентуры. Феликс забрал сумку и тут же умчался по ночной довольно-таки свободной трассе. От аэропорта Орли до посольства СССР в Париже на улице Гренель, где на третьем этаже в полной готовности ожидали спецы КГБ по тайному физическому проникновению (ТФП), по прямой было около 20 километров. Он преодолел их довольно быстро, постоянно сдерживая себя, чтобы не давить чересчур на газ. На трассе его прикрывала машина с дипломатическими номерами и крепкими парнями в ней, готовыми сделать все, чтобы не допустить попадания груза в чужие руки.

Наконец после полуночи, после встречи с агентом Виктором в резидентуру вернулся с синей сумкой Феликс. За дело взялись специалисты КГБ по вскрытию секретных пакетов. Нельзя не то что повредить печати и другие охранные ухищрения на пакетах, нельзя оставить никаких вообще следов вскрытия. Спецы работают четко. Одни вскрывают, другие фотографируют материалы, третьи возвращают первоначальный вид американским конвертам. За час с небольшим им надо обработать три десятка экземпляров корреспонденции.

Когда все было готово, Феликс отправился обратно. Снова его страхуют коллеги и ведут практически до самого аэропорта Орли, где располагается бункер центра тайной связи, но только до поворота на дорогу к администрации воздушной гавани французской столицы. Там должна состояться встреча с агентом. Появляться на месте встречи сопровождающим нельзя из соображений секретности. Теперь ситуацию контролирует нелегальный разведчик, оператор агента. Это Икар, он же по документам полноправный гражданин Французской Республики Ивон Дюваль.

Через двадцать минут после окончания манипуляций с почтой руководитель группы специалистов принес руководителю резидентуры коробку с кассетами с уже проявленной фотопленкой. До утреннего рейса Аэрофлота, на котором советский фельдъегерь с вооруженной охраной повезет дипломатическую почту в Москву, есть время ознакомиться с сегодняшним уловом советской разведки.

Как и в прошлый раз, материалы были бесценны. Государственный департамент США, главный внешнеполитический орган, ставил в известность руководство штаб-квартиры НАТО о том, что принято решение при определенных обстоятельствах нанести массированный удар с помощью бактериологического и химического оружия по Китаю в качестве меры профилактической угрозы полнометражной ядерной войны. Намечались объекты и рассчитывались силы для реализации данного удара. В другом, не менее важном документе, американцы в случае угрозы нападения Советского Союза на Европу планировали сбрасывать на своих союзников атомные бомбы для создания «зоны безопасности», чтобы остановить натиск русских. Англичанам в этом документе предписывалось обработать эти разрушенные города химическими отравляющими веществами и вирусами. Чем больше полковник знакомился с материалами, тем больше понимал уровень смертоносности возможного конфликта двух систем. Значит, опять многие миллионы жертв.

Феликс вернулся на точку рандеву немногим раньше запланированного времени. До контрольного срока 03:15 оставалось несколько томительных минут. Он вышел из автомобиля. Близилось завершение очередного этапа операции «Карфаген». Пока все идет по плану. Оперативник чувствовал, что напряжение начинает спадать. Он достал синюю пачку Gauloises и закурил. Руки уже не тряслись. Вокруг ни души. Молодой человек невольно посмотрел вверх. Небо над Парижем казалось укутанным морозной ночной тьмой, расшитой мириадами мерцающих звезд. В их холодном сиянии мир кажется нереальным, словно зачарованным. Под покровом ночи Париж, раскинутый невдалеке, преображается, воспринимается, как сияющая разноцветными огнями рекламы волшебная сказка. Начинает казаться, что время замедляет свой бег. В эту ясную морозную ночь под Парижем все вокруг будто бы замерло в ожидании рассвета.

Наконец со стороны бункера показались огни автомобиля. Джонсон притормозил и тоже вышел из машины, разминаясь. Когда проводишь весь день в закрытом помещении целиком из бетона, без окон, при постоянном электрическом свете, каждый выход на свежий воздух воспринимается как маленький праздник. Разведчик передал агенту обратно синюю сумку и пожелал доброго пути. Роберт вернулся в свой «Ситроен» и попытался завести двигатель. Он привычно загудел, то тут же в нем что-то застучало, взвизгнуло и, он заглох. Феликс почувствовал, как спина мгновенно стала мокрой, а во рту пересохло. Он немного не дотянул до получения красного диплома по окончании МГИМО, но этих знаний было мало, чтобы разбираться в двигателях внутреннего сгорания. Однако даже ему стало понятно, что «Ситроен» сломался. Американец судорожно пытался завести двигатель снова и снова, но у него ничего не получалось.

– Попробуй толкнуть, – раздраженно крикнул он застывшему столбом Феликсу.

Молодой человек рьяно навалился на машину французского автопрома, но автомобиль практически не сдвинулся с места. Иванов упирался как мог. Он уже не обращал внимания на испачканный пижонский костюм, кряхтел от натуги так, что вздулись жилы, но «Ситроен» только покачивался, не более. Феликс глянул на часы. 03:27. До бункера почтовой связи восемь километров. К 05:00 придет смена, до нее надо вернуть корреспонденцию на место. Отвезти агента на своей машине категорически запрещено инструкцией, так как это равнозначно раскрытию. Роберт тоже выскочил, и они вдвоем едва сдвинули тяжелую машину с места. Ехать они не могут, оставаться на месте также нельзя, их могут заметить из проезжающего мимо автомобиля, а это излишнее внимание, ведь Джонсон в американской военной форме.

Внезапно показались фары приближающегося на большой скорости автомобиля.

– Сядьте в машину, Роберт, – скомандовал Иванов. – Если он остановится, разговаривать буду я. Вам лучше не показываться.

Машина резко затормозила, из нее вышел мужчина. Разглядеть, кто это, не было возможности из-за слепящего света фар, но Феликсу показалось, что незнакомец вооружен. Разведчик напрягся и приготовился к отпору.

– Что у вас произошло? – раздался знакомый голос.

– Ивон, – облегченно вздохнул Иванов. «Как я не догадался. Он же прикрывает встречу».

– У меня заглох автомобиль, – сообщил вылезший из «Ситроена» Джонсон. Он тоже узнал оператора. – Никак не заводится.

Теперь Дюваль стал толкать машину вдвоем с Ивановым, но их хватило буквально на несколько метров. На протяжении почти двадцати минут, когда каждая секунда увеличивала возможность катастрофы, они втроем напрасно пытались завести «Ситроен». Время приближалось к четырем часам утра, значит, у них оставалось не более получаса на то, чтобы добраться до нужного места, и полчаса – на заметание следов.

– У вас есть трос? – Бывший легионер был предельно собран.

Ни у одного водителя троса не оказалось. У французов это не принято. Для эвакуации есть автосервис. Этим должны заниматься профессионалы, а не любители. Дюваль открыл багажник чтобы найти хоть что-то, что может заменить трос.

– У меня ремень широкий, – подал голос Феликс.

Ивон даже отвечать не стал на эту реплику.

«Осталось двадцать минут», – напомнил внутренний будильник.

Икар вернулся за руль своего «Пежо», подъехал к «Ситроену» и стал его толкать сзади. «Пежо» был ниже машины Джонсона, поэтому правая фара сразу звонко разбилась. Было слышно, как отлетали какие-то металлические детали бампера, но Ивон, не обращая внимания, толкал неподатливую машину. Он буквально протащил «Ситроен» своей машиной почти километр, наконец мотор закашлялся и заработал. «Ситроен» самостоятельно покатился, безбожно чадя выхлопами, на стоянку перед центром фельдъегерской связи.

Кое-как подъехав к месту службы, Джонсон схватил сумку и бегом помчался к двери. От волнения ключ никак не попадал в замочную скважину. В голове сержанта как будто отщелкивал секунды внутренний метроном. Через сорок минут должен заступить на пост сменщик. Вроде бы есть запас времени, но что-то подталкивало сержанта торопиться как можно быстрее.

Наконец входная дверь подалась, он вошел внутрь и закрылся. Теперь кодовые замки. Роберт ввел цифры, но замок не открылся. У агента перехватило дыхание.

– Спокойно, Роберт, – произнес он вслух. Но из горла донеслись какие-то хрипы, а не слова. – Спокойно, черт тебя подери, – откашлявшись, произнес он уже почти ровным голосом. Это помогло немного успокоиться. – Идиот! – тут же вскрикнул он. – В левый замок надо вносить левый код, а в правый, соответственно, правый, а не наоборот.

Ивон вышел из машины и нервно закурил. Он оглянулся, машины Иванова уже не было. Сердце стало биться ровнее. Небо начинало светлеть. Приближался рассвет. Свежий ветерок остужал возбужденное лицо. Ивон прикрыл глаза и задумался. Мысли снова вернулись к болезненной теме. Анет и Луиза, а он между ними. Анет – жена и боевой товарищ, его напарница, радист. Луиза – директор фирмы, обеспечивающей легализацию, через которую Икар имеет доступ к секретам военного ведомства Франции. Еще она женщина, которая ждет от него ребенка.

Его раздумья неожиданно прервал протарахтевший мимо автомобиль. В отсветах фар разведчик заметил на водителе военную форму.

«Это же сменщик Джонсона, – обожгла мысль. – Почему так рано? Роберт может не успеть привести все в порядок. Его надо задержать».

Он еще не решил, каким образом это сделать, а уже сидел за рулем и пустился вдогонку за военным. Сменщик запарковался рядом с «Ситроеном» Джонсона. Недолго думая, Дюваль уже разбитой фарой въехал в бампер военного. Американец выскочил из машины как ошпаренный. Он ругался на смеси английского и французского. Ивон тоже включил актера, размахивал руками, просил прощения, рассказывал американцу о каких-то проблемах, сознательно затягивая время. В голове разведчика щелкал таймер. «Еще минута. Еще…» Однако американец быстро угомонился, когда пригляделся и увидел, что его машине практически не причинен ущерб.

– Go? – Янки махнул рукой и потерял всякий интерес к ситуации.

Ивон хотел его остановить, но заметил, что со стороны администрации аэропорта в их сторону направляется полицейский автомобиль. Это заставило его отказаться от возможности затевать скандал.

Со второго раза у сержанта все получилось. Замки открылись. Теперь ключом открываем вторую дверь. Джонсон подошел к стеллажам. Нельзя допустить ошибки прошлого посещения, когда он едва не перепутал стопки конвертов. Второй раз этот фокус без последствий не пройдет. Конверты заняли свои места, можно уходить. И тут он услышал, как кто-то пытается открыть входную дверь. Одним прыжком Джонсон оказался у двери комнаты-сейфа. Мгновенно закрыл ключом первую, захлопнул вторую и успел сбросить код только на одном замке, как открылась входная дверь в бункер.

– Привет, приятель, – на пороге стоял сменщик. – Что-то не спалось, и я решил приехать пораньше сменить тебя. Представляешь, я только сейчас заехал на нашу парковку как какой-то француз, видимо, пьяный, влупился мне в задний бампер. Хорошо, он железный. Мне ничего, а он себе фару расколол, идиот.

– Привет, – ответил Джонсон, закрывая спиной второй замок, на котором еще предательски высвечивался код доступа. Надо только нажать кнопку сброса. Надо только на мгновение отвлечь сменщика. – Ты что, с утра не умывался? У тебя все лицо в зубной пасте.

– Да ты что? – Напарник зашел в туалет, где над краном висело небольшое зеркало.

Этого времени было достаточно, чтобы сбросить код на замке. Агента так резко отпустило напряжение, что он едва доплелся до стула и буквально рухнул на него.

«Вот невезуха. Что сегодня за день», – только и подумал Икар, отъезжая в сторону. Сменщик сержанта уже открыл дверь, и через мгновение тяжелая металлическая створка за ним закрылась. Все. Больше ничем Джонсону разведчик помочь не мог. Рассветало, надо было уезжать, но Дюваль решил дождаться завершения смены агента. Минут через двадцать Роберт вышел из бункера и отправился к «Ситроену». Не сразу, но машина все-таки завелась и покатилась прочь от американского бункера. Ивон пристроился сзади на безопасном расстоянии. Стала нарастать тревога, но он никак не мог понять почему. Наблюдения за агентом разведчик не зафиксировал. Так они и выкатились на главную дорогу Орли – Париж.

«Медведь! Игрушки нет на заднем стекле. Это знак опасности или случайность?» – как яркая вспышка, озарила догадка. Игрушка служила сигналом. Если медвежонок сидит за задним стеклом, значит, все в порядке, если его нет, значит, агент в опасности.

Двигатель «Ситроена» работал как ни в чем не бывало, хотя выхлоп стал явно гуще. Сержант, не торопясь, ехал домой. Он мельком глянул на себя в зеркало заднего вида, и ему показалось, что у него прибавилось морщин. «Это наверняка от недосыпа», – подумалось ему, но руки пока еще предательски дрожали.

Лазарев еще не отошел от прочитанного, как в комнату ворвался Иванов, вернувшийся после встречи с Джонсоном. По его виду – грязный, испачканный костюм, галстук съехал набок, волосы всклокочены – Анатолий Иванович понял, что не все прошло гладко. Он никогда не видел столичного пижона в таком растрепанном виде.

– Докладывай четко, по существу. Только факты, без эмоций, – жестко приказал полковник, и это привело молодого оперативника в чувства. Он взял себя в руки и кратко доложил о ситуации.

– То есть автомобиль агента завелся, и он поехал в бункер своим ходом. Так? – уточнил резидент.

– Так точно.

– Сколько времени у него оставалось до прибытия смены?

– Почти час, – замявшись, ответил Феликс. Ему тогда в голову не пришло зафиксировать время, настолько он был возбужден.

– Больше часа или меньше? – повысил голос хозяин кабинета.

– Меньше, – опустив глаза, был вынужден признать оперативник. – Я не стал ждать. Как положено по инструкции, сразу уехал.

– Значит, ситуацию контролирует Икар. Это радует, но не успокаивает, – стал размышлять Лазарев. Он не мог после случившегося отправить телеграмму в Москву о том, что операция прошла успешно. Теперь требуется подтверждение. А в Центре очень ждут этого сообщения и тоже сильно нервничают.

– Отправляйся к дому Джонсона и проверь сигнал опасности, – распорядился полковник.

– Так это должен сделать Икар, – робко возразил Феликс.

– При таких обстоятельствах я хочу получить информацию немедленно. Это приказ. – В голосе начальника звенел металл.

После такой нервной встряски спать Джонсону расхотелось абсолютно. Зато проснулся аппетит, есть хотелось зверски. Жена еще спала, и он отправился на поиски еды на их маленькую кухоньку. Его худшие опасения сбылись, жевать было нечего. Ядвига была не только отвратительной хозяйкой, но и ленивой женой. Накануне вечером она сама плотно поужинала. Мало того что наутро мужу ничего не досталось, так еще и грязная посуда так и осталась не прибранная. Раньше Роберт пытался бороться с такими ее привычками, но вскоре понял тщетность попыток вразумить психически больную женщину. Сержант оделся и отправился в соседнюю буланжери за свежим багетом, благо там можно было заодно позавтракать бутербродами с ветчиной и сыром, выпить большую чашку кофе с молоком. Он мог себе это позволить, поскольку рассчитывал получить премию от русских за только что проведенную операцию.

Из булочной Джонсон возвращался с двумя длинными багетами, которые источали божественный аромат. Он не смог удержаться и отломил кусок с хрустящей корочкой. Американец наслаждался вкусом свежего хлеба, прямо таявшего во рту. Неожиданно он замер, так и не успев до конца прожевать кусок. Его внимание привлек мужчина на противоположной стороне улицы. Это был Ивон. Роберт бросил взгляд левее, а там стоял автомобиль Феликса. Это было необычно. Тревога ворохнулась в сердце сержанта, значит, что-то пошло все-таки не так. Очевидно, неприятные сюрпризы еще не закончились. Русские могли так откровенно появиться у его дома только в крайнем случае. Агент и куратор так и стояли, пристально глядя друг на друга. Наконец Джонсон заметил, как Ивон указал ему взглядом на автомобиль американца.

«Что еще не так с моим бедным «Ситроеном»? – Сержант присмотрелся и понял. – Медведь! Медведя нет у заднего стекла». Русские приехали проверить сигнал после завершения операции, видят – игрушки нет на месте. Вот они и приготовились спасать своего ценного агента. Очевидно, во время буксировки игрушка просто свалилась на пол, а Роберт не обратил на это внимания. Поэтому разведчики всполошились. Джонсон открыл дверь «Ситроена» и бережно усадил мишку на соответствующее место. Автомобиль Феликса тут же укатил от дома американца. Икар посмотрел по сторонам, никто не обращал на них внимания, тогда разведчик скрытно показал Роберту кулак, развернулся и прогулочным шагом пошел прочь.

Ну и денек, посетовал Джонсон, меланхолично отломил еще корочку от ароматной французской булки и побрел домой.

Через несколько дней Лазарев и Дюваль встретились на конспиративной квартире.

– Будь моя воля, я бы отстранил тебя от руководства операцией, – сразу заявил полковник. – Видимо, ты еще не готов для организации и проведения мероприятий такого уровня важности. Будь это вскрытие сейфа какой-нибудь конторы, пусть очень интересной для нас, такая подготовка сгодилась бы. Но это одна из важнейших операций нашей внешней разведки за последнее время. Документы идут сразу на стол главе Советского Союза. В твоем распоряжении громадные возможности, а ты едва не завалил все из-за ерунды. Ты это понимаешь, Икар?

– Понимаю, товарищ полковник, – тяжело вздохнул подчиненный.

– Вот деньги. – Резидент положил на стол пухлый конверт. – Здесь и на новую машину, и на премию агента Виктора. Неисправность машины – это твой первый недочет. Второе: ты не предусмотрел преждевременное появление сменщика.

– Но я же смог его задержать на некоторое время, – пытался возразить Ивон.

– Опять повезло, что у его машины не было повреждений. Случись серьезная авария, и тогда он должен был бы сообщить об инциденте в службу безопасности для проверки. На тебя сразу бы обратили внимание и задали много острых вопросов. Прежде всего – «Что ты делал рядом с секретным объектом в такое время?»

– Так у меня же деловой интерес и заключен договор с аэропортом.

– В пять утра в воскресенье? Ты хоть сам себя не топи. – Резидент был непреклонен. – Пойми, разведчик должен думать. Думать и еще раз думать. Заранее просчитывать, чтобы потом не пришлось героически выкручиваться в последний момент.

– Понятно, Анатолий Иванович. – Молодой человек покаянно опустил голову.

– Это хорошо. Следующая выемка не ранее чем через месяц. Надо дать агенту отдохнуть. И обязательно проговори с ним еще раз о конспирации. Прояви заботу о его безопасности.

– Понятно, – кивнул нелегал, теперь его голос звучал уже более уверенно.

– Это рабочий момент, надеюсь, ты сделаешь правильные выводы. Теперь официальная часть. – Лазарев откашлялся. – Приказом Председателя КГБ тебе за проведение особо важной операции объявлена благодарность с занесением в личное дело. Поздравляю.

– Служу Советскому Союзу, – как положено ответил Икар.

– Приказ, конечно, секретный, опубликованию не подлежит. Теперь далее. Пока Джонсон отдыхает, тебе надо активизироваться по линии ракетного центра. Нам нужен постоянный источник информации оттуда. Будь он под Парижем, мы бы уже давно имели там свои глаза и уши, но он в Сен-Медар-ан-Жалле, а это пятьсот километров… Как продвигается вербовка Жака?

– Пока никак, товарищ полковник, – развел руками Икар. – Мы почти неделю отдыхали с семьями на горнолыжном курорте, но пока, на чем его можно зацепить и завербовать, я не нащупал. Политикой он не интересуется, деньги его так же мало привлекают. Увлечений, кроме работы и семьи, у него нет. Как говорится, в связях, порочащих его, не замечен. У меня с ним хорошие приятельские отношения. Вот Анет с его женой сдружилась довольно сильно. Хочу попробовать собрать информацию о его окружении на фирме. Может быть, там удастся кого-нибудь подыскать. Жак недавно звонил, он скоро должен приехать в командировку в Париж, тогда и попробую его как следует прощупать.

– Цель командировки он тебе не говорил?

– Нет.

– Тогда я тебе скажу. Через неделю здесь планируется проведение ежегодного заседания Консультативной группы по аэрокосмическим исследованиям и разработкам (AGARD). Это одно из агентств научного комитета НАТО. Твой Жак там аккредитован. Задача этой структуры – объединить ведущих специалистов стран НАТО в области науки и технологий, связанных с аэрокосмической отраслью. Консультативная группа была организована в виде комиссий. Твой Жак является помощником руководителя комиссии по двигательным установкам и электронике.

– Вот как. Нам нужны материалы с этого заседания?

– Не очень. У нас там есть надежный источник информации. Просто хочу, чтобы ты понял, какой уровень информированности у твоего приятеля, если его приглашают на совещания такого уровня.

– Я понимаю, – задумчиво произнес Ивон.

– Он нам нужен, Икар.

– Даже не знаю, за что можно уцепиться. – Собеседник в задумчивости забарабанил пальцами по столу и вопросительно посмотрел на резидента, ожидая подсказки.

– Я приехал в первую командировку во Францию в 1949 году, – не спеша начал Лазарев. – Плохо знал страну, только начал осваивать язык. Меня посадили на разбор архивов. Коммунисты из Сопротивления смогли захватить часть архивов, оставленных немцами и французской политической полицией. Их интересовали агенты, засланные в компартию. Мне попалось дело Вальтера Кривицкого, хотя он на самом деле от рождения звался Самуил Гинзберг. Он являлся нашим резидентом в Германии. Сначала успешно работал, его даже наградили орденом Красного Знамени, но в 1937 году отказался возвращаться в Советский Союз и попросил убежища во Франции. Во французской контрразведке на него завели дело. Это оказалась пухлая папка. Он много знал и сдал все, что мог.

– Почему он так поступил?

– Перед этим отказался возвращаться в Россию его заместитель Игнатий Рейсс. Мало того, выступил с открытым письмом во французских газетах, обличая политику руководства советской страны. Товарищ Сталин крепко обиделся и дал команду разобраться с отступником. Естественно, участвовать в этом деле должен был и резидент. Не лично, конечно, привести приговор в исполнение, а организовать необходимые мероприятия по выявлению и подготовке к покушению на него. Рейсс и Кривицкий были давнишними друзьями. Вальтер отказался от участия в этой острой акции и предупредил товарища о грозящей опасности, тем самым поставил под удар и себя. Рейсса ликвидировали почти сразу, а Кривицкий погиб четыре года спустя в Америке.

– Для ликвидации предателей существует особая группа?

– Раньше это был целый отдел. Его так и называли «отдел мокрых дел». Он много раз реорганизовывался, сейчас он не такой активный. Решение о ликвидации принимается на уровне Центрального Комитета партии, непосредственно это товарищ Хрущев. Резидентура на местах выявляет нахождение изменника, осуществляет все необходимые подготовительные мероприятия. Приезжает сотрудник из Центра и приводит приговор в действие. Но иногда эта миссия ложится на плечи резидентуры.

При этих словах Лазарев пристально посмотрел в глаза подчиненного. Икар уже догадался, но все-таки решил уточнить:

– Силами разведчиков-нелегалов?

– Ну не штатных же сотрудников посольства привлекать. Не могу же я это поручить, например, Феликсу, а ты уже воевал, убивал врагов, а он студент-отличник. Очень надеюсь, что мне не придется отдавать тебе такой приказ.

– А вы воевали, Анатолий Иванович?

– Я с сорокового года служил в войсках НКВД, мы защищали Москву, а в сорок третьем меня уже отправили во внешнюю разведку.

– Вам повезло, – печально улыбнулся подчиненный. – Вы воевали против немцев, а мне пришлось воевать с ними рядом.

– Ты о чем? – встрепенулся полковник.

– Так в Иностранном Легионе, через который мне пришлось пройти, чтобы получить французское гражданство, почти все инструкторы и сержанты из бывших эсэсовцев. Обычные немецкие солдаты после войны смогли вернуться домой, а этих за военные преступления разыскивали во всех странах, чтобы жестко наказать. Вот они из одной войны сразу попали в следующие. Принять их мог только легион.

Мужчины замолчали.

– Мой тебе совет, Икар, – наконец заговорил парижский резидент советской разведки. – Постарайся не педалировать этот факт в своих отчетах. Не надо давать лишнюю работу следователям, у них и так есть почва для подозрений.

– Так я вроде бы не под следствием? – удивленно спросил молодой разведчик.

– Я скажу тебе то, что вам не говорили в школе разведки. Феликс Иванов, такой же сотрудник первого разведывательного управления КГБ, как и ты, после окончания заграничной командировки отправится в отпуск на месяц в наш санаторий на побережье Черного моря. Ты же после возвращения сразу попадешь в карантин. Сначала на секретной даче в Подмосковье будешь сидеть месяц-два, описывать всю свою заграничную деятельность, отвечать на дотошные вопросы следователей. Затем несколько лет в Союзе под регулярным наблюдением контрразведки.

– Почему такая разница?

– Феликс работает в легальной разведке, он все время в посольстве, на виду. Ты действуешь с нелегальных позиций. Какой за тобой в Париже контроль? Как ты считаешь, у кого из вас больше шансов быть завербованным противником так, чтобы мы не знали?

– У меня, – вынужден был признать молодой разведчик.

– Вот видишь, – заметил Лазарев. – Но мы отвлеклись. В деле Кривицкого было упоминание о нашем нелегале Федоре Парпарове, которого он сдал контрразведке. Коньком Парпарова являлась вербовка женщин. Не просто женщин, а жен высокопоставленных чиновников, с которыми он легко знакомился на приемах и банкетах. Таким образом под обаяние разведчика попали такие кадры, как возлюбленная крупного бизнесмена, помощница военного атташе одной из стран Скандинавского полуострова и супруга сотрудника Генштаба. Эти дамы не только снабжали разведчика секретной информацией, но и помогали склонять к сотрудничеству с советской разведкой своих знакомых. Благодаря им среди агентов Парпарова оказались военный инженер и два офицера немецкой армии. В числе прочих он очаровал супругу вице-консула Коста-Рики. В конце концов именно она помогла Федору получить гражданство этой далекой латиноамериканской страны. Хотя он и не владел испанским языком. Но самым ценным его приобретением стала Марта, жена помощника главы МИДа Германии Иоахима фон Риббентропа. Завербовать супруга, этого убежденного нациста, не было никакой возможности. Но от жены у него не было никаких секретов. Оперативник «признался» немке, что работает на японскую разведку. Влюбленная в Парпарова женщина, не раздумывая, согласилась на сотрудничество. Марта убедила всех, что увлеклась художественной фотографией. Это давало ей возможность снимать на пленку важные документы немецкого рейха. Догадайся, для чего я тебе это рассказал, – загадочно улыбнулся Лазарев.

– Вы хотите, чтобы я завербовал жену Жака, – ответил Дюваль. – Она ведь более доступная фигура, чем муж.

– Верно. Ты говорил, что он трудоголик и работает дома даже в выходные. Значит, у нее есть доступ к нужным материалам.

Ивон горестно вздохнул.

– Ты не вздыхай. – Резидент говорил довольно жестко. – Есть возражения, докладывай. Я тебе не интрижку предлагаю, а служебное задание. Ты боишься запутаться в отношениях между двумя женщинами? Анет и женой Жака? Кстати, как ее звать?

– Софи. – Молодой собеседник смущенно опустил глаза вниз. – Если бы только двумя.

– Так, – растягивая, произнес Лазарев. – Что, есть кто-то третья? Не крути. Мы не на комсомольском собрании разбираем твое личное дело. Ты на ответственном задании, и у тебя нет личных дел. Обрисуй ситуацию.

– Луиза, директор фирмы «Армейский текстиль», ждет от меня ребенка, – выдохнул Дюваль.

Резидент емко, но образно выругался. Икар продолжал сидеть, опустив покаянно голову.

– Что она от тебя хочет?

– Ничего. Мы сейчас общаемся с ней в офисе, но только на рабочие темы. О ее беременности мне вообще рассказал ее брат. Сама она даже вида не подает.

– Анет знает?

– Нет, но, кажется, что-то подозревает.

– Шила в мешке не утаишь, – задумчиво произнес Анатолий Иванович. – Все равно узнает. Кстати, какие у нее отношения с женой Жака?

Женой Ивона Анет стала по воле Центра, в документах службы нелегальной разведки она проходила под оперативным псевдонимом Камелия. Ее основной задачей было не только обеспечение работы Икара, но и проведение самостоятельных операций.

– С Софи она приятельствует. Они очень тесно сошлись.

– Тогда этой Софи пусть займется Камелия. Опыт вербовки у нее уже есть, значит, пора привлекать ее к более серьезной работе, чем просто радист. Передай, что я жду ее в субботу здесь, на квартире. Обсудим план работы по семейке Прево. Понятно?

Повеселевший Ивон энергично кивнул.

– На тебе Джонсон, и проясняешь ситуацию с Луизой. Как дела на фирме?

– Клод, брат Луизы, смог, как начальник отдела в Главном управлении вооружений при военном министерстве, получить информацию о том, что французская армия переходит на новую модель радиостанций, и мы должны успеть представить на конкурс вариант снаряжения для ее переноски. Все данные по новой радиостанции у меня будут к концу недели. Надо постараться не упустить такой заказ.

– Это хорошо. Центр такими материалами будет доволен.

– У меня просьба, товарищ полковник. У Клода новый начальник, они с ним в большом конфликте, и капитан опасается, что его могут убрать с этого нужного нам места.

– Я тебя понял, – перебил подчиненного руководитель, посмотрев на часы. – Время поджимает. Передай через Анет установочные данные по этому начальнику. У наших французских друзей есть хорошие позиции среди военных. Думаю, мы сможем повлиять на эту ситуацию.

Лазарев поднялся, давая понять, что встреча окончилась.

– Анатолий Иванович, а что стало с Парпаровым? – не утерпев, спросил Ивон.

– Как обычно. В тридцать седьмом вернулся в Москву, в тридцать восьмом его арестовали, обвинили в шпионаже на немецкую разведку. Хотели расстрелять, но не успели. Началась война, позарез понадобились специалисты по Германии. Вернули награды, звание. Он продолжил служить, но, как ты понимаешь, после жесткого следствия и тюрьмы это был уже не тот обольститель женщин. Насколько я знаю, он был переводчиком на Нюрнбергском процессе, а после войны вышел в отставку и руководил военной кафедрой в МГУ. Все-таки полковник. Нелегалы редко становятся генералами. Учти на будущее.

Глава 2

На встречу с Икаром Джонсон в этот раз пришел пешком. На вопросительный взгляд оперативника пожал плечами и коротко пояснил:

– Не завелась.

– Значит, поедем на моей машине. Она тут недалеко.

Только когда они сели в автомобиль Ивона и тронулись вдоль набережной Сены, разведчик передал агенту пухлый конверт.

– Здесь премия за проведенную операцию. Так что сможете поехать отдохнуть, немного отвлечься.

– Отлично, – довольно улыбнулся Роберт. – Я давно обещал своей старухе свозить ее в Монте-Карло. Мы с ней любим подразнить судьбу игрой в рулетку.

Икар скептически посмотрел на американца, но своего отношения не высказал.

– Как себя чувствует Ядвига?

– Благодаря вашим таблеткам неплохо. Как мне теперь быть с автомобилем? – задал Джонсон больной вопрос.

– Мы сейчас как раз едем на станцию присмотреть тебе новые колеса.

– Теперь только «Мерседес», – категорически заявил упрямый янки.

Через пару часов он вернулся к своему дому на Mercedes-Benz W180. Шикарный четырехдверный седан темно-зеленого цвета, двигатель 100 лошадиных сил, в возрасте четырех лет. Агент Виктор был счастлив.

Вечером, после окончания рабочего дня в офис компании «Армейский текстиль» должен был зайти капитан Шенье. Он собирался принести документацию по новой модели ранцевой носимой тактической радиостанции. Ивон сам служил связистом еще недавно в Иностранном легионе и прекрасно помнил 30-килограммовый аппарат ЕР-40А. Новая французская армейская радиостанция ожидалась гораздо легче и компактнее.

Но пока они были вдвоем с Луизой. Дюваль пробовал начать разговор с ней, но попал на резкий отказ выслушать его. Женщина была занята подготовкой финансового отчета для налоговой проверки. Он прикидывал варианты для переноски радиостанции. Довольно долго они сидели молча, занятые каждый своим делом. Наконец женщина закрыла с облегчением последнюю папку.

– Закончила? – с сочувствием спросил Ивон. – Наверное, устала. Приготовить тебе кофе?

– С каких пор ты стал такой заботливый? – В голосе Луизы не было ни сарказма, ни издевки, только усталость.

– По-моему, я всегда был такой, а теперь должен быть еще более внимателен к твоему здоровью. Я знаю про беременность.

– Вот как? Ну и какое тебе дело до этого? – Почти никаких эмоций в голосе, может быть, немного удивления.

– Потому что это мой ребенок.

– Ты уверен?

Ивон уже стал привыкать к этой манере разговора Луизы. Холодный, немного пренебрежительный тон. Но он знал ее и с другой стороны. Стеснительная влюбленная женщина. Непонятно, как в одном человеке уживались такие разные противоположности.

– Почему ты все время хочешь отстраниться от меня, Луиза?

– Я просто не хочу привыкать к тебе, тешить себя пустыми иллюзиями, что мы будем вместе. Я трезво понимаю, что у тебя своя семья, своя жизнь. Значит, мне надо строить свою. Без тебя. К чему эти глупые мечты?

В ее словах была сплошная рациональность. Но жизнь не всегда складывается рационально и логично. Нельзя сбрасывать со счетов неожиданно вспыхнувшие чувства.

– Я же отец ребенка, – снова заявил Ивон.

– Это не дает тебе права вмешиваться в мою жизнь. Я не хочу связывать свою жизнь с другим человеком. Пусть даже это будешь ты. Особенно если это будешь ты.

В ее голосе не было практически никаких эмоций. Это сбивало мужчину с толку. Он никак не мог понять ее.

– Я хочу заботиться о тебе и ребенке. – Ивон был почти в отчаянии.

– Хорошо. Больше занимайся делами фирмы. Чем лучше будут у нас идти дела, чем больше прибыль, тем выше будет и мой доход, чтобы хватало и на меня, и на ребенка.

– Я что, совсем тебе не нужен?

– Почему? Нужен. Меня бы устроило, если бы у нас с тобой был секс, например, раз в неделю.

– Как? По расписанию?

– Это было бы совсем хорошо. Тебе подойдет вторник? Мне так удобнее планировать свое время.

– А если у меня не получится во вторник? – Ивон был совсем сбит с толку.

– Тогда с тебя штраф. – Увидев его лицо, Луиза наконец улыбнулась. – Я пошутила насчет штрафа.

Дверь в офис с шумом распахнулась, и на пороге появился Клод.

Для принятия отчета и передачи приказа вполне могла подойти беседа в парке или даже в кафе, а при обсуждении проблемы или ситуации больше всего подходил салон автомобиля или встреча на конспиративной квартире. Лазарев прекрасно понимал, что у Камелии в качестве разведчика, тем более перед которым ставится задача по вербовке, мало опыта. Поэтому ей нужно не просто поставить задачу, с ней необходимо разобрать всю схему работы с потенциальным агентом. Естественно, для этого лучше всего подходила конспиративная квартира. В распоряжении резидентуры было несколько таких адресов.

Сначала полковник просил молодую женщину рассказать о работе в банке, об отношении в семье. От его взгляда не укрылось что при рассказе об отношениях с Ивоном в ее голосе чувствовалось напряжение. Складывалось впечатление, что жили они вместе, но семьей их отношения было назвать затруднительно. О заданиях по линии разведки Икар с ней не делился. Она передавала его радиограммы в Центр, поэтому имела общее представление о его деятельности, но без подробностей. Это закон конспирации – каждый должен знать информацию в пределах своего задания. Камелия знала, что у Икара на связи особо ценный агент Виктор, но не знала, кто он и где служит. Ивона не особо интересовали ее дела на работе в банке, а она имела довольно поверхностное представление о его деятельности в предприятии «Армейский текстиль». Конечно, Анет несколько раз виделась и с Луизой, и с ее братом Клодом, но в подробности посвящена не была. Вот с четой Прево – Жаком и Софи – она сдружилась. Они вместе ездили отдыхать, Жак часто бывал у них в гостях, когда заезжал в Париж по делам фирмы. С Софи они иногда созванивались.

– Как бы ты охарактеризовала ваши отношения с Софи, – стал осторожно приближаться к цели встречи Лазарев.

– Я отношусь к ней почти как к младшей сестре, она ко мне соответственно. Несмотря на то что у нее двое детей.

– То есть у тебя есть на нее определенное влияние?

– Можно и так сказать, – согласилась женщина.

– Какие у Софи отношения с Ивоном?

– С Ивоном? – удивилась Анет и задумалась. – Ровные, приятельские.

– Она с ним кокетничала? Может быть, он ей нравится как мужчина? – продолжал интересоваться начальник.

– Кокетничает она со многими, в том числе и с ним, – и тут же добавила: – Но при мне все в пределах приличий.

– Он может ее заинтересовать как мужчина? – продолжал допытываться Лазарев.

– Может, – согласилась Анет. Она была совсем сбита с толку.

– Нас очень интересует место работы Жака. Но Икар считает, что он не пойдет на вербовку, поэтому мы рассматриваем вариант получить доступ к материалам, с которыми он работает, через его жену. Каково твое мнение?

Женщина ненадолго задумалась, потом сказала:

– Думаю, что Жака действительно мало шансов завербовать. Он, конечно, подкаблучник, но только по отношению к своей жене. Он ее очень сильно любит, но в остальном у него очень неуступчивый характер. Он может выслушать тебя, но поступит так, как считает нужным. У нас иногда возникали с ним сложности.

– И как все разрешалось?

– Через Софи. Только она может на него влиять, – убежденно ответила Анет. Она замялась. – Вы хотите, чтобы Ивон обольстил Софи?

– У него это может получиться? – Резидент не щадил чувств супруги.

– Если прикажете, то он сможет. – Она облизнула пересохшие от волнения губы. Женщина старалась не смотреть в глаза начальника.

Лазарев выждал паузу и только тогда добавил:

– А ты бы смогла? Смогла провести вербовку Софи?

– Конечно, – тут же радостно откликнулась Камелия. Глаза ее, едва не наполнившиеся от слез обиды, радостно заблестели. – Считаю, что у меня это гораздо лучше получится. Анатолий Иванович, поручите мне. Сколько я еще могу без дела находиться. Обещаю, не подведу.

Опытный резидент чуть заметно улыбнулся. Его задумка сработала.

– Обоснуй, почему это дело надо поручить тебе?

– У меня уже сложились дружеские отношения с Софи. Она мне доверяет и прислушивается к моему мнению.

– С чего бы ты начала? На что сделала акцент?

– Она очень завистливая и алчная особа. Лучшим поводом для встречи с ней будет желание поделиться проблемами. Софи человек, для которого нет большего счастья, чем несчастье ближнего. Как раз Жак уедет в Париж в командировку, а я тогда отправлюсь к ней. У меня же большие проблемы в жизни. Муж завел другую женщину.

Голос Анет даже зазвенел от обиды на коварство супруга. Камелия быстро вошла в образ обманутой жены. Внимательному собеседнику стало понятно, что почва уже подготовлена, такие мысли и чувства посещают женщину не первый раз.

– Это мотив, по которому я приеду к своей подруге, – начала развивать свой план разведчица. – Поделиться несчастьем. Второе – разогреть ее алчность. Я хорошо ее изучила. Софи не может спокойно переносить, когда видит, как кто-то другой радуется жизни, кто-то другой получает жизненные блага. Она всегда думает, что это незаслуженно и легко. Она сразу же начинает страстно желать того же самого. Ее лозунг «Это должно принадлежать мне!». Ей все время кажется, что мир к ней несправедлив. Сколько раз я слышала от нее: «Ну как же так? Я же хорошая! Это я должна иметь то, что имеют другие, когда же ко мне придет удача и счастье». Она не может желать, чтобы кому-то было лучше, чем ей самой.

– Тут ты права, – заметил Анатолий Иванович. – Зависть вводит человека в состояние алчности, страстного жгучего желания получить желаемое любым доступным способом.

– Я предложу ей этот способ, подскажу, как можно быстро разбогатеть, – с энтузиазмом подхватила Камелия.

– Не торопись, – остановил ее опытный разведчик. – Сначала зависть, разжигающая алчность. Вы с Икаром, по сути, только вступаете на путь разведчиков. Поэтому вам обоим задание – обыграть различные варианты, которые могут возникнуть при проведении вербовочного подхода. Софи может испугаться и запаниковать, каковы твои действия?

– Не знаю. Надо подумать.

– Думайте вместе, ищите варианты. На месте уже времени подумать не будет. Она, наоборот, может проявить патриотическую позицию, начнет угрожать или шантажировать. Ты должна быть готова к любому повороту ситуации. Здесь второго шанса завербовать не будет и отступления назад не будет. Если ты начинаешь, то должна при любых обстоятельствах довести дело до согласия на сотрудничество. Отказ объекта от вербовки – это провал. Провал не только твой, но и Икара. Только победа, любой ценой.

– Поняла, – быстро согласилась женщина. – По поводу зависти. Я думаю, что на словах это будет не столь эффективно, другое дело, когда она увидит и оценит это в реальности. Дорогой костюм у меня есть, надо бы еще пару-тройку. Но тут все зависит от бюджета. – Камелия вопросительно посмотрела на начальника.

– Ты перечисляй, а я буду считать.

– Обновить гардероб. Обязательно нужны ювелирные украшения. Кольца, серьги, броши. Она хорошо разбирается в драгоценностях. Для нее Cartier – это символ благополучия. Поэтому небольшой подарок от этого торгового дома сделает меня лучшей подругой.

– Не так уж и много, – оценил Лазарев запросы женщины, но, заметив насмешливый взгляд Анет, осекся. – Или будет еще кое-что?

– Обязательно, – заявила Камелия, собираясь с духом. – Автомобиль.

– Ты хочешь забрать «Пежо» у Ивона?

– Нет. Это должен быть мой автомобиль. Новая модель, стильная, яркой раскраски. Чтобы сразу было видно, что это женщина за рулем.

В один из солнечных дней к дому в Сен-Медар-ан-Жалле, где жило семейство инженера Прево, подкатил автомобиль. Хозяйка дома Софи Прево ждала гостью и сразу выбежала на улицу. Она спустилась по ступенькам, и сердце ее зашлось от восторга. Этот яркий и стильный автомобиль не мог не привлечь внимания. Женский вариант «Фольксваген-жук», новая модель, лимузин 1200 ярко-оранжевого цвета, это сочетание элегантности и практичности современных женщин. Хромированные детали отделки испускали во все стороны веселые солнечные зайчики. Салон автомобиля выполнен в светлых тонах, что создавало атмосферу уюта и комфорта. Такой «Фольксваген-жук» призван поднимать настроение и радовать глаз пассажиров и окружающих. Из салона вышла не менее элегантная молодая женщина.

– Анет, – всплеснула руками хозяйка, – почему ты не сказала ничего про эту красавицу? Это твоя машина?

– Конечно, дорогая Софи. Мой сюрприз удался? Как тебе моя малышка?

– Нет слов. – Женщина не могла отвести от машины восхищенных глаз. Она не удержалась и ласково погладила ярко-оранжевый бок «жука». – Можно я в нее сяду?

Подруги, весело смеясь от радости встречи, сели в машинку, и Анет лихо стартанула с места. Под любопытными взглядами соседей они прокатились вокруг квартала и, довольные, вернулись к дому.

Это был довольно уютный дом. Его семье Прево предоставила фирма для служебного проживания, но он не производил ощущения гостиницы. Нельзя сказать, что здесь царит безупречная чистота и порядок, все-таки присутствие двух маленьких детей накладывает свой отпечаток. Однако каждая комната аккуратно обставлена, очевидно, что хозяйка стремилась создать атмосферу уюта и комфорта.

– А где дети? – поинтересовалась гостья.

– Я отправила их к моим родителям. Не скажу, что они в восторге, но у отца и матери очень развито чувство ответственности. Воспитание внуков они воспринимают как долг и относятся к этому очень ответственно. – Софи ревностно следила за тем, как Анет оценит их жилище.

– Мне нравится. У тебя очень уютно, дорогая, – улыбаясь, заявила гостья из Парижа, чем вызвала неприкрытую радость хозяйки. – Значит, и мы с тобой можем от души отдохнуть.

– Уверена, что наши мужья сегодня же отправятся кутить в ресторан, – с завистью проговорила Софи. – Мой Жак еще никогда так не рвался в командировку в Париж, как в этот раз.

– Да, они созванивались с Ивоном и наверняка затеяли веселый мальчишник.

– Вот я и подумала, что мы с тобой тоже должны немного расслабиться, поэтому и отправила детей на отдых.

Молодые женщины понятливо засмеялись.

– Какой у тебя костюм, – восторженно заявила мадам Прево. – Вот что значит жить в Париже. Просто шик.

Софи была француженкой и не могла себе позволить только восхищаться подругой. Для баланса отношений надо было и посочувствовать Анет. Ведь именно французы решили считать, что и на солнце обязательно должны быть пятна. С психологической точки зрения поддержание баланса в отношениях между людьми является важным аспектом для их благополучия и гармонии. Когда одна сторона постоянно восхищается другой, это может создать дисбаланс и вызвать чувство дискомфорта у той, кто постоянно находится в роли восхищаемого. А если обе стороны начинают только восхищаться друг другом, то это скоро вызывает ощущения фальши и приторности. Сочувствие проблемам близкого человека позволяют создать более глубокие и доверительные отношения, где каждая сторона чувствует себя понятой и принятой. Это способствует укреплению дружбы и созданию доверительных отношений.

– Мне показалось, что у тебя какие-то проблемы, Анет. Я могу тебе чем-то помочь? – заявила Софи после того как показала гостье дом, и они наконец расположились на диванчике в гостиной.

– Какая ты заботливая. – Лицо Камелии стало немного печальным. – У меня сложности с Ивоном. Но давай об этом поговорим позже. Чуть не забыла. – Гостья всплеснула руками. – Я же привезла тебе небольшой подарок. У тебя скоро именины.

Женщина достала из сумочки коробочку с тиснением золотистыми буквами Cartier. Софи, не отрываясь, смотрела на футляр с немым восторгом и ощущением чуда. Так маленький ребенок смотрит на Деда Мороза, когда он начинает развязывать свой волшебный мешок подарков. Золотые серьги с жемчугом от известного торгового дома казались не просто украшением, а настоящим произведением ювелирного искусства. Их дизайн отличается лаконичностью и элегантностью. Пусть серьги имеют довольно минималистичную форму, но с утонченными линиями золотой оправы они выглядят с особой изысканностью. Софи не могла отвести восторженного взгляда от зеркала.

– О, Анет, это слишком дорогой подарок, – из вежливости проговорила хозяйка дома, но было очевидно, что никакая сила не заставит ее отказаться от такого чуда.

– Я рада, что смогла угодить тебе. Предлагаю отпраздновать это в ресторане.

– Увы, у нас в Медере всего два ресторана, и после Парижа, думаю, они тебя сильно разочаруют, – извиняющимся тоном сообщила мадам Прево.

– Я не для этого приехала на автомобиле, чтобы пешком ходить по сельским улицам, – уверенно заявила Камелия. – Мы едем в Бордо. Это всего пятнадцать километров, и значит, через двадцать минут мы окажемся в приличном месте. Собирайся, мы едем покорять Бордо.

Софи, как школьница, счастливо засмеялась и захлопала в ладоши.

Конечно, это не было экспромтом. Знакомые рекомендовали Анет кабаре «Барокко» на набережной Шартрон. Хорошее обслуживание, изысканная еда, атмосфера кабаре, что еще надо подругам, решившим отдохнуть от семейной жизни? Камелия, ссылаясь на то, что она за рулем, сдерживала себя в выпивке, зато Софи веселилась от души. В результате до машины после чудесного вечера она смогла добраться только с помощью подруги.

На следующий день они снова вернулись в Бордо, но теперь уже досталось магазинам города. Софи сдерживала себя как могла, а Анет, словно подзуживая ее, приобретала наряды легко и непринужденно. Софи очень обиделась на подругу из Парижа. Женщине очень понравился приталенный пиджак изумрудного цвета, она его долго примеряла, но вынуждена была отказаться из-за высокой цены. Анет, напротив, купила его, едва примерив. Всю обратную дорогу мадам Прево ехала, поджав от обиды губы. В результате домашних примерок новых покупок блузка и стильный пиджак парижанке разонравились, и она подарила их хозяйке. Дружеские отношения были восстановлены и скреплены бокалом вина. Потом еще одним. Только после этого Анет поделилась с подругой своими подозрениями об измене мужа. Мужчинам досталось в этот вечер от женщин по первое число. Эти дни значительно укрепили дружбу обеих женщин. Это то, чего так не хватало Софи в маленьком городишке Сен-Медар-ан-Жалле, где местных жителей несколько десятков тысяч, но именно здесь базируется штаб-квартира Центра по производству двигателей для ракетостроения.

Утро очередного дня выдалось солнечным. Подруги проснулись довольно поздно, не спеша позавтракали.

– Предлагаю сегодня устроить пикник, а вечером сходить в кино, – высказала пожелание хозяйка дома.

– Хорошо. Только давай сначала поговорим. – Анет излишне аккуратно поставила кофейную чашку на стол. Внутренне она вся подобралась для главного разговора. – Скажи мне, Софи, я всегда считала, что твой муж хорошо зарабатывает, но по вашей жизни этого не скажешь. У вас что, большие долги?

Ее тон был достаточно требовательным, чтобы просто отшутиться, но не менторский, осуждающий, а скорее сочувствующий. Утренняя беззаботность слетела с лица подруги. В глазах даже появилась некая озлобленность.

– Жак действительно получает хорошие деньги. Мы никому не говорим, но дело в его родителях. Его мать тяжело больна и давно лежит в специальной клинике. Отец едва сводит концы с концами на пособие по старости. Мой муж, как примерный сын, оплачивает все расходы по их содержанию. – Теперь в ее глазах заблестели слезы. – Это большие траты, а у нас двое маленьких детей. Мы экономим на всем, и как из этого вырваться, я не знаю.

«Только не торопись», – вспомнила Камелия наставление опытного резидента. «Если вербовка опирается на корысть, мы должны не просто давать деньги. Мы даем средства на приближение к мечте. Деньги сами по себе или на бытовые мелочи малоэффективны. Ну, положит наш объект еще одну пачку банкнот в сейф, и что? Другое дело, когда эта пачка приближает его к заветной мечте еще на шаг. Вот тогда-то мы ему становимся очень нужны. Вербовщик должен знать эту заветную цель объекта вербовки и всячески подогревать желание к ее достижению».

– Если бы у тебя появились большие деньги, на что бы ты их хотела потратить прежде всего? Что ты хочешь?

– Да на все. Только давай, – беззаботно заявила Софи. – Ремонт надо сделать, детям одежду сменить, они растут как на дрожжах. Только купили, уже мало. Жаку новый костюм тоже пора менять. Много всего.

– Это все быт, а я говорю про самое желанное. Что ты хочешь больше всего.

Софи задумалась, потом тряхнула головой и страстно заговорила.

– Больше всего на свете я хочу послать к черту это захолустье, где я закисаю, а годы идут, и поселиться в своем доме, в приличном большом городе, где есть театры, рестораны, магазины, интересные люди, где бурлит жизнь.

– Так Бордо от вас всего в двадцати минутах езды. А жилье можно снимать или оформить ипотеку, – стала подыгрывать подруге разведчица.

– Так это двадцать минут, если на автомобиле, а мой Жак трясется в муниципальном автобусе. Многие специалисты имеют машины, там и живут, но у нас нет средств на нее.

– Так что важнее для тебя, машина или дом в Бордо?

– Сначала, наверное, машина, – было видно, как глубоко зацепили вопросы Анет подругу. – Тогда можно будет решать и насчет жилья. Мы с Жаком уже думали об этом, даже поругались, но пока нет возможности решить вопрос с машиной.

– Как ты думаешь, когда появится такая возможность? – Анет самой не нравилась такая жесткость вопроса, но вербуемого надо было вывести на самое острие проблемы, чтобы обязательно включились и отрицательные эмоции. По силе воздействия на психику они гораздо сильнее положительных. Объект должен прочувствовать полную безвыходность ситуации, прежде чем предложить вариант спасения.

– Только тогда, когда решится вопрос с его матерью. – Софи потупила глаза. – Мне неприятен этот разговор.

– К этому времени встанет вопрос обучения детей. Им нужна будет хорошая школа. Время идет, мы не молодеем, – продолжала Анет, игнорируя недовольство собеседницы. – Это порочный круг. Ты это понимаешь?

– Да! – резко, почти сорвавшись на крик, ответила Софи. – Но что я могу?

– А на что ты готова?

– Да на все! Мне так надоело это убожеское существование, эта вечная нехватка денег. Чтобы съездить с вами отдохнуть на неделю на курорт мы почти месяц питались одними макаронами. Я не хотела показаться в твоих глазах нищенкой. Я уже на все готова, только бы пожить нормально.

В глазах женщины не было жалости к себе, была только злость и сильное желание вырваться из нищеты.

– Этот автомобиль, украшения, деньги у меня не от Ивона, – продолжила Камелия. – У меня есть друг.

– Вот оно что. – Признание не очень сильно удивило Софи. – У меня, к сожалению, нет такого друга.

– А если бы был?

– Я бы не раздумывала ни минуты, чтобы получить то, что есть у тебя, – тут же отреагировала хозяйка дома.

– Но ты же любишь Жака.

– Тогда ради меня он бы стоял рядом и держал свечку, – цинично и жестко заявила мадам Прево.

Камелия уже давно поняла, что несмотря на сильный характер мужа, у жены хватит сил заставить его поступать так, как хочет она.

– Только он не мой любовник, как, наверное, ты подумала.

Выражение злости на лице женщины сменилось на выражение любопытства – второе по значимости чувство у женщин.

– Вот как? Расскажи.

– Он клиент нашего банка. Я помогаю ему, консультирую по некоторым финансовым вопросам.

– Это не про меня, – разочарованно протянула Софи.

– Он бизнесмен, – продолжила Камелия. – Очень крупный делец, его сфера интересов – оружие и все, что с этим связано. Он занимается прежде всего перспективными разработками и платит за это очень хорошие деньги.

– Ты хочешь, чтобы Жак продавал секреты французских ракет? – сразу догадалась Софи. – Он на это никогда не пойдет.

– Он нет, а ты?

– То есть я должна воровать служебные бумаги мужа, – невольно возмутилась собеседница.

– Не надо ничего воровать. Сделай копии и получи деньги. Зачем Жаку это знать. Он трудяга, и наверняка работает и дома. Ведь так?

– Так, – неуверенно согласилась женщина.

«Видите сомнение у будущего агента, не ждите, когда он вам его откроет. Сами снимайте его тревоги заранее с языка», – так наставлял резидент.

– Ты считаешь это предательством, и тебя это смущает? Я правильно поняла, Софи?

– Да. – В голосе женщины прозвучало облегчение от того, что Анет сама подняла этот щекотливый вопрос.

– Твой муж уже давно занимается ракетами. Скажи, он все время занимается только одной или уже было несколько проектов?

– По-моему, несколько.

– Правильно. Три-четыре года потом они разрабатывают новую модель, более современную, и ценность предыдущей падает в несколько раз. То, что ты успела продать вчера, завтра ничего не будет стоить. Так ты предпочитаешь остаться и честной девушкой, и бедной. Либо тебя немного помучает совесть, но порадуют большие деньги.

«Никогда не забывай о материальном подкреплении. Разжигай алчность».

– Кстати, знаешь, почему я подарила тебе сережки с жемчугом, а не с изумрудом, который больше подошел бы твоим глазам?

– Почему? – тут же сделала стойку мадам Прево, как только услышала про драгоценности.

– К жемчугу с золотом можно подобрать гораздо больше изделий. Найти кольцо с изумрудом точно такого же оттенка, как в серьгах, очень трудно. Этих проблем нет с жемчугом. Подбирай что хочешь. Кольца, броши, колье.

– У одной моей подруги есть жемчужное ожерелье, – вспомнила Софи.

– Ты еще свою бабушку вспомни. Сейчас в моде колье. Представь, на твоей шее золотая паутинка, и на ней в три ряда матово переливается дюжина крупных жемчужин в обрамлении золотых лепестков.

Судя по тому, каким стал отстраненный взгляд француженки, ее накрыл золотой туман желаний.

– Знаешь, сколько таких колье ты упустила за это время?

– Не знаю. Мне надо подумать, – неуверенно произнесла Софи.

– Теперь по поводу врагов. Кто сейчас главный противник Франции?

– Алжирцы. Мы с ними воюем.

– Нужны этим бедуинам на верблюдах секреты ракет Жака?

– Нет, конечно.

– Вот видишь. Еще кто может угрожать Франции?

– Не знаю, – задумчиво протянула женщина. – Немцы? Но мы с ними вместе в НАТО.

– Может быть, русские? – Сама спросила разведчица.

– Вот уж с кем Де Голль воевать точно не будет, так это с Россией. Только благодаря Сталину генерал стал президентом.

– Вот как? – удивилась такой осведомленности советская разведчица.

– Мой отец преподавал историю в лицее, поэтому просвещал нас, домашних, в политике. В сороковом году, когда немцы оккупировали Францию, о Де Голле, тогда еще обычном полковнике, почти никто не знал. Он был всего лишь заместителем какого-то министра. С начала войны он перебрался в Великобританию, так как рассчитывал, что англичане могут поставить его во главе правительства в изгнании, но принципиальный Шарль разругался с Черчиллем, и островитяне сделали ставку на адмирала Дарлана. А американцы сделали ставку на генерала Жиро. Полковник Де Голль оказался в пролете. Тогда он обратился за поддержкой к Сталину, даже ездил к нему в Москву, обещал всяческую помощь и лояльность в будущем. В конце концов Москва заявила, что признает только его. Адмирал неожиданно погиб в Алжире, а Жиро согласился на паритетное сотрудничество, но в конце концов Де Голль его переиграл и стал единственным лидером. Так что с русскими он принципиально воевать не будет.

– Получается, что сейчас явных врагов у Франции нет, – подвела итог разговора Анет. – А вот интересующихся передовой французской технологией довольно много. Это и китайцы, и японцы, израильтяне, южноафриканцы и прочие. Мне кажется, грех на этом не заработать.

«Не оставляй вербуемого наедине с проблемой, дроби ее на отдельные маленькие, простые и понятные вещи», – учили опытные наставники.

– Софи, дорогая, все гораздо проще. Берешь фотоаппарат и щелкаешь бумажки.

– Я не умею фотографировать. У нас даже фотоаппарата нет.

– Вот это точно не проблема. – Анет достала из сумочки коробку из-под духов, но внутри оказался спрятан маленький фотоаппарат. – Это Minox. Вот так вставляешь кассету на пятьдесят кадров, – она ловко показала, что нужно сделать, – и начинаешь фотографировать. Идем, я покажу, как это делается.

– Но я еще не согласилась, – попыталась робко возразить Софи.

– Мы попробуем, и тогда ты решишь, отдавать мне пленку или нет.

Они прошли в кабинет, где работал Жак. Женщина, все еще нехотя, достала из стола папку. «Вербуемый должен сам физически осуществлять действия». Камелия отдала ей фотоаппарат и стала показывать, как им пользоваться. Софи невольно увлеклась процессом фотографирования. Она достала еще и рулон кальки с чертежами.

– Молодец, ну вот и все, – поддержала подругу советская разведчица. – Теперь достань бобину с пленкой.

Мадам Прево выполнила указание. Анет достала из сумочки пачку денег.

– Здесь сто тысяч франков.

«Вид реальных денег – очень важный психологический инструмент. На сомневающегося он действует безотказно», – вспомнила Камелия наставления старших товарищей по разведке. Она положила деньги перед француженкой и протянула руку. Софи не могла отвести взгляда от толстой пачки банкнот и, немного помявшись, вложила пленку в руку приятельницы. Вербовка состоялась. В картотеке советской нелегальной разведки появилось новое досье с агентурным псевдонимом «Маркиза».

Глава 3

Быстро пролетела неделя, и наконец появилась отметка, что агент Виктор вернулся и готов к встрече. Как обычно, после тщательной проверки нелегальный разведчик быстро сел в притормозивший автомобиль, и они как обычно покатили вдоль парижской набережной. Икар сразу заметил, что машина за неделю утеряла почти весь свой блеск, хотя с «Мерседесом» для этого надо очень постараться. Запыленный салон, немытые стекла, пятна на обивке, царапины на облицовке.

– Как отдохнул, Роберт? – с наигранным оптимизмом поинтересовался Икар.

– Оттянулись по полной, – самодовольно ответил американец. – В Монте-Карло спустили все деньги в казино. Сначала я даже выиграл, но потом проигрался в пух и прах. Представляешь, даже не осталось денег на бензин на обратную дорогу.

Это было произнесено с такой гордостью, что Ивон даже не знал, как реагировать. Однако ругать, осуждать такого честолюбца, как Джонсон, означало напрячь отношения с ценным агентом. Это было запрещено руководством, значит, надо найти, за что можно похвалить.

– Молодец, что машину не проиграл, – в шутку заметил Дюваль.

– Слушай, а мне это и в голову не пришло, – на полном серьезе заявил сержант. По его лицу стало понятно, как он жалеет, что не додумался до такой простой мысли сам, там, в казино. Ивон замолчал, снова поставленный в тупик поведением агента. Такая безответственность сулила многие неприятности. Необходимо срочно известить резидента, а за поведением Джонсона установить жесткий контроль.

– Как же выкрутился? Надеюсь, ты никого не ограбил? – не на шутку взволновался оперативник.

– Нет, до этого дело не дошло. Я так набрался за все это время виски, что еле стоял на ногах.

– Уже неплохо, – озабоченно проворчал Ивон.

– Ядвиге пришлось вспомнить молодость, – тем временем продолжал Джонсон. – Она подцепила в баре какого-то немца.

– Что она сделала? – предчувствуя правильный ответ, осторожно уточнил собеседник.

– Я же тебе рассказывал, что она раньше, до нашего знакомства, была проституткой в Вене. В баре стоял полумрак, вот мужик сразу и не разобрал ее возраста, да еще и пьяненький был. Фигура-то у Ядвиги осталась прежняя, довольно привлекательная. Это только с головой стало плохо. Тот Ганс быстро отстрелялся, стал чем-то возмущаться. Я не понимаю по-немецки, но чувствую, что пора. По привычке отбил горлышко у бутылки, даже слова ему не сказал. А тот, как увидел стеклянную «розочку», сразу заткнулся, полностью расплатился и побыстрее убежал, на ходу застегивая штаны. Мы так с Ядвигой над ним хохотали.

Рассказ о том, как агент активно отдохнул на деньги советской разведки, произвел сильное впечатление на нелегала. Икар не сразу ответил. Зато по лицу американского сержанта и по состоянию «Мерседеса» стало понятно, что время они с женой провели весело. Невеселые думы бродили в голове оперативника, но отказаться от такого агента никак нельзя. Только теперь риск привлечь внимание контрразведки из-за поведения агента Виктора становился еще выше. Его тяжелые раздумья прервал Роберт.

– Ивон, у меня жалованье от американского правительства будет только через неделю. Ты мне можешь ссудить немного денег в счет будущего дела? Мы же продолжим потрошить секретную почту дяди Сэма?

– Конечно, Роберт. – Икар протянул американцу рулончик с долларами. – Вот твои деньги, я знал, что после отпуска тебе понадобится отдых.

– С тобой приятно иметь дело, приятель, – сразу повеселел Джонсон. – Кстати, ты можешь еще заказать лекарство для Ядвиги.

– Постараюсь. Что, предыдущие таблетки уже закончились?

– Нет, – немного замялся сержант. – Просто у нее был очередной приступ. Видимо, перебрала с выпивкой. По дороге домой мы остановились на небольшой заправке. Ядвига пошла в туалет, а я в бар, выпить чашку кофе. Посетителей почти не было, и я разговорился с хозяйкой. Не знаю, что подумала моя жена, но что-то точно ударило ей в голову. Она подкралась сзади и со всего размаха врезала мне по голове своей сумочкой. Я от неожиданности слетел со стула и свалил стойку с какой-то мелочевкой. Сигареты, жвачка, шоколадки, все разлетелось в разные стороны. Ядвига орет, ругается, как пьяный матрос, и колошматит без перерыва меня сумкой. Барменша в шоке застыла, посетители тут же на всякий случай убежали. Сумка жены открылась, и из нее все содержимое высыпалось на пол. Я что мог собрал, схватил разбушевавшуюся супругу в охапку и еле утащил ее назад в машину. Она по дороге едва успокоилась. Но таблетки потерялись.

«Их же нельзя надолго оставлять одних», – подумал Дюваль, удивляться он уже не мог.

– Как дела на службе? – перевел разведчик разговор в деловую плоскость.

– Все по-прежнему. Мне так же проситься дежурить по выходным? Вы там еще не решили, когда будет следующая операция?

– Сроки пока неизвестны, в ближайшие выходные проверь шифры замков. Не сменили ли их, пока тебя не было.

– Ладно. Мне показалось, что корреспонденции стало больше, как будто что-то затевается.

Они еще с полчаса поколесили по городу. Ивон подробно расспрашивал агента об обстановке вокруг Джонсона. Пока тревожных факторов не отмечалось.

На посту Председателя всемогущего КГБ СССР Владимир Семичастный чувствовал себя уверенно. В тридцать семь лет возглавить мощную силовую структуру – от этого наверняка у многих бы закружилась голова. Но свою порцию «звездной болезни» он уже пережил. В двадцать лет он уже был секретарем обкома комсомола, а через два года, в 1946-м, возглавил комсомол всей Украины. С войны возвращались парни, закаленные в боях, имеющие реальные заслуги перед Родиной. Но фронтовики народ ершистый, свой страх они потеряли в смертельных боях, а это не лучшие качества для чиновника. Уверенность Володе придавало, прежде всего, то, что на это место его притащил предыдущий руководитель комитета, друг и старший товарищ Александр Шелепин. Он ушел дальше по карьерной лестнице, стал еще ближе к заветной цели – руководству всей партией. Далеко пойдет Александр Николаевич, значит, надо за него покрепче держаться. Приход очередного «комсомольца» в разведку старожилы пережили уже более спокойно. Тем более что новый начальник не стал, как его предшественник, менять руководящие кадры. В КГБ все начальники отделов были старше Семичастного. Никто не воспринимал его как профессионала, все понимали, что он прежде всего человек Шелепина. Но Владимир Ефимович правильно оценил ситуацию и, в отличие от Шелепина, стал вникать в дела службы. Держался он нарочито строго, был самолюбив и властолюбив. Первые свои решения принимал, заручившись одобрением подчиненных. На него впервые обрушился такой вал всеобъемлющей информации и разнообразных материалов, что он практически захлебнулся. До назначения на такую должность он принимал участие только в одной операции, операции по удалению аппендицита. Шелепин прекрасно понимал, что, не имея опыта, его протеже легко может стать марионеткой в руках более опытных «волков» разведки и контрразведки, идя у них на поводу. А Семичастный выработал свой стиль. По оперативным вопросам приглашал не только начальников главков, но и ведущих это дело оперативников. Вникая в подробности, опираясь на мнение опытных сотрудников, новый председатель подводил их к выработке решения. Тогда ему оставалось только согласиться с их решением, напомнив, что коль они предложили, то и выполнять, и отвечать за исход дела будут именно они.

– Александр Михайлович, – обратился Семичастный к начальнику разведки Сахаровскому. – Меня вызывали на совещание в Центральный Комитет. Товарищи интересуются реакцией американцев после разрешения берлинского и особо карибского кризисов. Какова их реакция? Успокоились или втайне что-то замышляют?

– Это вопрос скорее к министерству иностранных дел. Дипломаты товарища Громыко чаще встречаются с американскими политиками.

– С политикой все понятно. Инстанцию интересуют действия прежде всего военного характера. Есть материалы, подтверждающие нарастание эскалации в штабах НАТО? Чем сейчас дышат эти вояки?

– Такого уровня информацию мы можем оперативно получить только через «Карфаген». Но очередную выемку документов из фельдъегерского центра НАТО мы можем произвести только с санкции Центрального Комитета, – напомнил генерал.

– Считайте, она у вас есть. Готовьте мероприятие, Александр Михайлович.

– Какую сумму мы можем выплатить нашему агенту? Без вашей визы не имею права.

– Ваше мнение, товарищ Сахаровский?

– Две тысячи долларов. Прошлый раз платили столько же.

– Пожалуй, соглашусь с вами.

– По моему мнению, товарищ Председатель, надо наградить и товарищей, осуществляющих эту важную операцию. Прежде всего оперативного сотрудника, нашего нелегала Икара и руководителя парижской резидентуры полковника Лазарева. Ему давно уже пора присвоить звание генерала.

– Вы же знаете, – поморщился Семичастный, – генеральские звания утверждает сам товарищ Хрущев. А у него мнение, что в КГБ и так много «лампасников». Давайте с этим вопросом подождем, а сотрудника, конечно, поощрите.

– Владимир Ефимович, за последние годы практически ни один старший офицер КГБ не стал генералом. Начальники отделов так и ходят полковниками по многу лет.

– Я вас услышал, товарищ Сахаровский, – повысил голос Семичастный. – Не стоит на меня давить. Никита Сергеевич умеет ценить людей, значит, работать надо лучше. Вам все понятно?

Новый Председатель КГБ старался быть выдержанным с подчиненными ему руководителями разведки и контрразведки, которые были старше его и опытнее, но тема генеральских погон являлась для него болезненной. Среди генералов и полковников он, даже не военнообязанный, чувствовал себя белой вороной. В отличие от своего предшественника и кумира Шелепина, Семичастный страстно мечтал стать генералом и хотя бы в звании стать равным подчиненным. Но даже намек на тему высоких званий у спецслужбы вызывал гнев у Хрущева.

На то, что в ближайшее время планируется провести очередное изъятие секретных документов из тайного фельдъегерского центра, Джонсон отреагировал ожидаемо радостно.

– Это хорошо. А то я поиздержался.

Процедура уже была проверена, поэтому он не волновался. В отличие от советских разведчиков. Высочайшая степень важности операции «Карфаген» требовала и значительной тщательности ее исполнения. О самой операции в парижской резидентуре знали только четверо, но в подготовке было задействовано гораздо больше сотрудников. Встреча специалистов из Москвы, обеспечение безопасности на маршрутах, отслеживание активности полиции и контрразведки, группы на случай внештатных ситуаций.

Как обычно, в полночь с субботы на воскресенье Джонсон вскрыл замки и не торопясь сложил в синюю сумку три десятка конвертов. Через 15 минут он передал сумку Феликсу и вернулся в бункер. Теперь у него было три часа до очередного контакта, чтобы забрать сумку назад. Роберт включил радиоприемник и решил перекусить.

Икар на приличном расстоянии проконтролировал передачу, не вылезая из автомобиля, и так же вернулся к бункеру, наблюдая за обстановкой вокруг.

Ранняя весна во Франции – это поистине особенное время. Воздух наполнен свежестью и ароматом первых цветов. Легкий ветерок приносит с собой запахи пробуждающейся природы, а солнце ласково греет озябшую за зиму землю. Не сравнить с весной в России, где в это время еще может быть прохладно и переменчиво, во Франции уже ощущается тепло, которое располагает к романтическим прогулкам вдвоем. Здесь нет такого активного таяния сугробов снега, значит, нет и распутицы, громадных луж и непроходимой грязи. Прогулки по весенним улицам Парижа становятся особенно приятными. Аромат цветущих каштанов смешивается с запахами жареных кофейных зерен и свежеиспеченных булочек, а старинные здания и уютные кафе создают особую атмосферу вечного города.

В отличие от своего советского куратора, находившегося в напряженном ожидании, Роберт пребывал в благодушном расположении духа. По радио шла какая-то передача о политике, навевавшая на сержанта сонное настроение, особенно после сытного ужина. Он растянулся на диване и стал размышлять о приятном. Как он потратит гонорар, полученный от русских за сегодняшнюю операцию. Мягкий диван и скучная передача по радио сделали свое подлое дело.