Kitobni o'qish: «Новая эра»

История о том, как, спустя почти два столетия после глобальной катастрофы, начинала возрождаться новая цивилизация. С новыми ценностями, новыми идеями, новым сознанием. Забыв все технологии погибшей цивилизации, потомкам приходится начинать с простейших орудий труда, примерно начала «железного века». Повествование идёт о реальной местности, все населённые пункты, реки, моря и пр. находятся точно там, где находятся и сейчас. Изменились лишь названия, но при известной настойчивости их не так трудно найти на карте. Есть в повествовании и дальние боевые походы, и сражения, и не одна любовная линия, и даже порядочная доля фэнтэзи.

Новая эра

часть первая

Возмездие

I

* 

Ещё не встало солнце, ещё даже не показались его первые лучи, а Серый уже не спал. Тихонько, чтобы не разбудить домашних,

которые только недавно легли спать

,

он вышел на крыльцо. Голова слегка кружилась, ведь сегодня наступил Новый, 181-й год от Дня Возрождения, а ему, отмечавшему 20 дней назад восемнадцатый день рождения и ставшим в одночасье совершеннолетним, полагалась чарка браги, которую он, как уже взрослый человек, осушил до дна. Вдохнув воздух полной грудью, Серый потянулся и припустил трусцой по дороге к окраине села. Сегодня 1-е июля, первый день Нового года и поэтому сегодня пройдет традиционный обряд посвящения в совершеннолетие! А совершеннолетним Серый стал ещё 11-го числа, прошлого месяца.

На окраине села уже ждали его приятели, одноклассники Боря Кабан и Никола Камыш. Точнее бывшие одноклассники, месяц назад они успешно сдали экзамены и теперь готовились к главному экзамену- обряду посвящения в совершеннолетие! Если школьные экзамены должны были оценить их ум, то экзамены на совершеннолетие оценивали силу, ловкость, скорость и сообразительность. Лишь после этих экзаменов специальная комиссия определяла куда направить бывшего школьника- на производство, либо в сельское хозяйство, но Серый, как и практически все парни-выпускники, мечтал стать воином, хотя ему, как грамотному гуманитарию, пророчили стать чиновником при каком-либо министерстве.

Ну, школьные экзамены Серый как раз вполне прилично сдал. Особенно он был хорош в гуманитарных науках, в истории, например, которую он любил больше любых других предметов. Хотя и был этот предмет в числе факультативных и шёл урок всего два раза в неделю по одному часу. Ежедневными и обязательными были такие предметы (если брать по частоте уроков по убывающей) как: ВэЖэ, официально- Возрождение Жизни, в разговорах учеников- ВыЖивалка, что полностью соответствовало теме урока. На втором месте- Труды. Здесь обучали почти всем основным ремёслам и сельскому хозяйству. Третье место делили два предмета: Военная Подготовка и Физкультура. Дальше, по списку: Правописание, Математика, История. Учителя всех вышеперечисленных предметов внимательно следили за успехами своих учеников, подмечая и отмечая на каком поприще более всего проявил себя тот или иной школяр. Именно они дают так называемые Рекомендации, на основании которой Специальная Комиссия даёт уже Основную Рекомендацию, в которой указано, в каком трудовом виде деятельности у выпускника есть все шансы добиться несомненных успехов.

Учитель истории, Митяй Историк, мужичок уже под 50, дал ему Рекомендацию в гуманитарные сферы деятельности, ведь видя рвение Серого он даже сделал для него Допуск в княжеское Хранилище, где молодому человеку удавалось взять в руки и даже почитать древние книги ещё Прошлой эры и подлинные рукописи летописцев прошлого. И даже записи самого Гуру Андрея Великого! Правда писал Гуру о Возрождении мало, в основном в его архивах какие-то хозяйственные записи, а занимался он этими делами очень внимательно и даже дотошно. Именно при нём были построены целые ремесленные цеха, работающие до сих пор! Было оприходовано большое количество неосвоенных земель, появились стада домашних животных, первые фермы. Появились казармы, чтобы было кому защищать потом и кровью нажитое добро, они до сих пор находятся там и сейчас- напротив Пухляка, скорее НАД Пухляком, прямо на горе, с которой открывался изумительный вид на село и величественный Тан. При Гуру начало расти и население Триединки (сейчас оно составляло более девяти тысяч человек), а значит росли и сами три села: Мелихон (в народе Мелихонка), Пухляк (иначе Пухлячка) и Раздор (Раздорка). А в начале сотых годов Новой эры все три села срослись в одно, протянувшееся вдоль Тана, с центром власти в Мелихоне. Объединение этих трёх сёл начало называться Триединкой. При Гуру была быстро возведена стена вокруг трёх сёл, по началу напоминавшая скорее баррикаду из различного хлама, со временем её постепенно меняли на частокол. Причём ограда соединяла стоявшие на окраинах хаты, в результате внешние стены домов становились оборонительными точками, сами стены зданий укреплялись, а на крышах зданий возводилась дополнительная крепкая постройка с бойницами. Всё это оборонительное сооружение сохранилось по сей день и периодически чинилось и обновлялось.

Были также и заметки Гуру с оценками того или иного человека или того, как он справился с той или иной задачей, и как качественно он её выполнил. Их, тем не менее, Серый тоже с интересом читал. Но самое главное- так это то, что Гуру создал, так называемый, Кодекс князей. Этот Кодекс гласил, и это было Первым пунктом, что князь не должен даже думать о собственном благополучии, но исключительно о благополучии своего народа, выбравшего его с определёнными наказами. Князь не должен был жить богаче среднего жителя княжества, единственное, что ему позволялось, так это иметь дорогие доспехи и оружие. Хотя все сельскохозяйственные угодья были княжескими землями, а живущие на княжеских землях крестьяне работали не только на себя, но и на княжество, зато получали они, работая на своё государство, весьма достойно, имея при этом своё личное хозяйство, излишки которого продавались на рынке. Как не были обижены и ремесленники, так же работающие в цехах, принадлежавших князю. Прибыль князь и его, так называемый, финик, или, иначе, казначей, направляли на развитие народного хозяйства и туда, куда требовалось самому населению, который вносил свои пожелания или требования через своих представителей, старост. Каждый, проживающий и работающий в Триединке и достигший 18 лет, получал специальный документ под названием "коммунка", по которому можно было зайти в любой магазин Триединки и бесплатно взять всё самое необходимое: это продукты питания, одежда, предметы быта, сельскохозяйственные инструменты и пр. Всё это имело вполне неплохое качество, но при желании то же самое, но качеством получше, можно было приобрести в купеческих лавках, что для среднего жителя княжества особых проблем не составляло: зарплаты в Триединке были самые высокие среди всех соседних княжеств, да и уровень жизни был куда выше. Впрочем, несмотря на высокие зарплаты, триединцы порой годами собирали себе на качественное, лучшее оружие или доспехи. Очень нечасто их привозили купцы из приморских княжеств, таких как Мореполь или Рог. Не брезговали триединцы и заморскими диковинками, если вдруг их завозили купцы.

Кроме всего прочего попадались Серому в Княжеских Архивах ещё и записи соратника Гуру, Марка Писаря. Вот он подробно писал и о Возрождении, и о Времени Огня, и о Великой зиме.

Практически все книги, где бы они не находились, в квартире ли, в магазине или в библиотеке, все они были сожжены во время Великой зимы. Жгли тогда всё, что горит, спасаясь от постоянного, жуткого холода. Здесь же, в хранилищах, заложенных ещё Гуру, благодаря ему же, сохранились книги, не так уж много, но похоже это была единственная библиотека во всей округе.

* * *

Друзей Серый встретил у самой реки Тан. Кабан, как всегда, что-то с аппетитом уминал, Камыш сидел рядом и стругал ножичком палку. Пожелав доброго утра и удачного дня, Серый оглядел своих друзей. Кабан- чуть ниже среднего роста крепкий, широкоплечий парень с, пожалуй, лишним весом, но сильный и мощный. Крепкая шея держала на мощных плечах бритую налысо крупную голову, на которой, не без труда, можно было разглядеть маленькие, словно выцветшие, светло-голубые круглые глазки, под нависшими, густыми тёмными бровями. Широкий, слегка приплюснутый, но небольшой нос, маленький, но с пухлыми губами, ротик, всё это терялось на фоне пухлых и румяных щёк крепыша. Серый знал, что в Испытании этому здоровяку мало кто будет равным в силе, как не будет равным по скорости бега Николе Камышу, этому стройному, даже худощавому, высокому парню. Он имел длинные и крепкие ноги, да и сам был хоть и худ, но жилист. Камыш всегда был "длинноволосиком", однако следовало признать, что его длинные, волнистые, тёмные волосы довольно изящно обрамляли тонкое, почти ещё детское лицо, больше всего на котором выделялись задумчивые, слегка наивные, тёмно-карие глаза. А в остальном: тонкий, длинноватый нос, тонкие губы, узкий, слегка выдвинутый вперёд, подбородок. Был юноша слегка вроде как "не от мира сего", что нисколько не мешало крепкой дружбе троих ребят.

Сам Серый был среднего роста, среднего же телосложения. Его тёмно-карие небольшие глаза с любопытством смотрели на мир из-под нависшими над глазами густыми бровями. У него был крупноватый нос и тонкие губы, на которых частенько играла еле заметная усмешка.

–Ну?– спросил Серый у друзей.– Готовы к экзамену?

–Ты- то сам готов?– на широком лице у Кабана расплылась неширокая улыбка.

Ответить Серый не успел, справа в кустах послышался шорох и появился вооружённый до зубов стражник, это был знакомый всем Клык, мужчина лет 35-40, с покрытым шрамами лицом и беззубой улыбкой.

–Пацаны, тихо,– прошипел Клык,– кто-то плывёт сюда с того берега. Спрячьтесь, живо! И не высовываться!

Друзья мигом упали на траву и устремили свои взоры на водную гладь, по которой действительно к берегу шёл плот. На самом плоту никого не было, но можно было разглядеть рядом с ним несколько круглых силуэтов. Которые единогласно, всеми присутствующими, были идентифицированы как головы пловцов. И плот этот двигался прямо туда, где затаились в кустах трое друзей и стражник.

Справа и слева от Серого зашуршали густые заросли высокой травы, и он различил в темноте ещё двух- трёх стражников, наблюдавших за плотом из кустов. Кто мог плыть сюда с правого берега Тана? Там жило большое племя мутов, с ними был давний и прочный мир, да и не стали бы они ночью, скрытно, плыть на левый берег. Может это враги? Но муты вряд ли пустили кого-либо через свою территорию.

Плот вскоре подошёл к берегу совсем близко и четверо мужчин, спрыгнув в воду и подталкивая его, пошли к берегу. Когда прибывшие выбрались на берег, Клык велел ребятам не высовываться и вместе с тремя своими коллегами вышел на пляж, навстречу незнакомцам. То- что произошло дальше немало удивило юношей. Стражники и незнакомцы вдруг стали обниматься, стучать друг друга по плечам и издавать возгласы радости и удивления. Осмелев, юноши тоже вышли на берег. Двух человек Серый сразу же узнал, это были Митя Путник и мужчина по прозвищу Комар, имени его Серый не знал, других двоих он видел впервые. Последний раз Серый видел Путника и Комара два года назад, ещё в 179-ом году, когда они на построенной огромной лодке, вместе с тридцатью спутниками отправились вниз по Тану, чтобы прорвать блокаду, которую устроили на реке жители Баганки, что в 20 километрах ниже по течению от Мелихона.

* * *

Из истории Серый знал, что в четвёртом году от дня Возрождения, Баганка была захвачена армейцами, которые только что вышли из глубоких убежищ, скрываясь там от Огня, а позже и от Великой зимы. Скрывались целых семь лет, благо еды и воды у них было вдоволь. Уничтожив все продовольственные запасы подземных хранилищ, армейцы в большом количестве стали выбираться на поверхность, рыская в округе в поисках еды. Они были вооружены до зубов и пускали своё оружие в ход по любому поводу, а то и вовсе без него. Большими отрядами они ходили по деревням, грабя, убивая и насилуя. А имея при себе неизвестно как попавшие к ним в руки карты всех частных убежищ в области, они благополучно вскрывали их и выгребали дочиста, уничтожая или беря в плен обитателей этих роскошных бункеров. Но очень скоро различные группы армейцев начали конфликтовать и между собой, пытаясь вырвать друг у друга лакомые кусочки. В этих боях погибло немало армейцев, пока они, наконец, не догадались встретиться, как говориться, за столом переговоров. Здесь они и договорились о разделе между собой территорий. Одному из отрядов в сто человек, под командованием некоего Бритоголового, досталась Баганка, которую он без особого труда и захватил. С тех пор армейцы, поселившись в центре Баганки, держали в повиновении и сам город, и около десятка близлежащих сёл.

До этого Бритоголовому удалось вскрыть гигантское убежище семьи олигархов, где, помимо прочих несметных сокровищ, было даже стадо коров и, что немало важно, небольшой табун породистых лошадей. Все обитатели этого величественного подземного сооружения: сам любитель лошадей, его немаленькая семья и десяток слуг-телохранителей, оказали ожесточённое сопротивление, но Бритоголовый и его головорезы были профессионалами, поэтому захват прошёл для его людей практически без потерь, не считая легкораненых. А вот защитники погибли все до одного… Коров скоро просто съели, а лошадей стали использовать как тягловых животных, загружая их на полную катушку.

Забегая вперёд, можно отметить, что после взятия Баганки армейцы принялись разводить лошадей, введя строгий, вплоть до смертной казни, запрет на продажу не только кобыл, но и коней, поэтому оказались в итоге единственным в обозримой округе княжеством, где была настоящая боевая конница!

В ту пору, когда пала Баганка, к Мелихонке, Раздорке и Пухлячке, трём рядом лежавшим сёлам, тоже была отправлена сотня вооруженных до зубов армейцев, которым по жребию выпали во владение именно эти три села.

Началось всё с того, что вечером в дом Гуру, где шло традиционное вечернее совещание, на котором обсуждались дела на следующий день и подводились итоги дня прошедшего, вбежал мальчуган из Пухляка. Задыхаясь, он сообщил, что Раздор и Пухляк захватили армейцы, всего около семидесяти человек, прекрасно вооружённые и экипированные. Они заняли дом администрации Пухлячки, где жил староста по прозвищу Молот с молодой женой. Самого Молота выгнали из дома, но его жену, звали её Стебелёк, из дома не выпустили, несмотря на протесты Молота. Тогда Молот обратился к командиру захватчиков Майору Иванычу, обещая провести их в Мелихон мимо дозорных постов, взамен требуя освобождения жены. Иваныч с усмешкой ответил, что жену освободят только после захвата Мелихона. Пока армейцы собирались в поход, Молот остановил на улице проходящего мимо мальчишку, одноклассника дочери, и быстро объяснил ему, где мелихонцам необходимо сделать засаду и куда он постарается завести армейцев.

Услышав рассказ мальчугана, Гуру по тревоге собрал вооружённый отряд человек в тридцать и все они бегом направились на дачные участки под названием Зори Тана, где должна была быть устроена задуманная Гуру ловушка. Западня была выбрана грамотно, это был тупик дачной улочки, который обступали с трёх сторон заброшенные дома. В этих домах и разместились вооружённые, в основном охотничьими ружьями, мелихонцы.

Армейцы появились тут уже после полуночи. Их тоже было около тридцати человек, все прекрасно экипированы: каски, бронежилеты и ворох самых разнообразных машинок для убийств. Увидев, что Молот завел их в тупик, они начали проявлять беспокойство, а сам Молот вдруг заорал "Огонь!" и бросился в кусты. Со всех сторон в армейцев полетели пули и дробь из охотничьих ружей. Из 25-ти армейцев в живых осталось только семеро, да и те были ранены- даже бронежилеты и каски не смогли спасти этот отряд отъявленных головорезов от метких выстрелов опытных охотников из Мелихона. Командир этой хорошо вооружённой банды несостоявшихся оккупантов, некто Сивый, был убит. Оставшихся в живых допросили и выяснили, что в Пухлячке осталось 28 бойцов под командованием Майора Иваныча, командира всего отряда армейцев. В Раздорке, тоже в административном здании, расположилось 26 человек под командованием Плешивого. После допроса Молот хладнокровно перерезал глотки пленным и добил собственноручно раненых. Собрав оружие, боеприпасы и снаряжение отряд выступил в Пухлячку. Теперь у них были автоматы, очень серьёзное оружие, стреляющее очередями, выпуская пули одна за другой. Были и гранатомёты, оружие способное с одного выстрела уничтожить целый дом. Были и мощные ручные гранаты. И огромное количество боеприпасов. Кроме обретения столь мощного оружия, Гуру и его отряд не побрезговал надеть на себя и бронежилеты убитых ими вояк и даже их каски.

До Пухлячки доносились, конечно же, отзвуки боя, но на них никто особо внимания не обратил. Все армейцы были под хорошей мухой, празднуя предстоящую спокойную жизнь в этой деревне, где местные будут кормить их и служить им. Наконец-то их ждал конец бродячей жизни и бесконечным боям с мародёрами и конкурентами!

Мелихонцам удалось незамеченными подобраться к жилью Молота и им даже удалось бесшумно снять двух часовых. Но, к сожалению, они были замечены неожиданно вышедшим из здания армейцем. Поднялась тревога. Дом стал представлять собой мощную огневую точку и отряд Гуру засел в соседних домах. Когда стрельба немного стихла на крыльцо осаждённого дома вышел сам Майор с расставленными в стороны пустыми руками. Он заявил, что у них в руках жена старосты и если "крысоеды" сейчас же не сложат оружие, они её прикончат, а потом разнесут эту деревеньку в клочья.

В числе захваченного у уничтоженной группы армейцев оружия, были и легендарные, так называемые, гранатомёты, мощнейшее орудие прошлой цивилизации. Молот молча взял у одного из мелихонцев эту штуку и ударил из неё прямо в свой дом! Часть здания превратилась в руины, сам Майор был контужен и легко ранен, однако из полуразрушенного дома снова ударил неслабый огонь. Второй выстрел из того же оружия, который сделал всё тот же Молот, подавил и этот очаг сопротивления. Жена его была найдена мёртвой, однако среди армейцев выживших было немало, все раненые или контуженые. Всех выживших Молот безжалостно вырезал. Мелихонцам и на этот раз достались богатейшие трофеи как в виде оружия, так и в виде снаряжения.

Вооружившись до зубов мелихонцы, вместе с примкнувшими к ним жителями Пухляка, немедленно выступили в сторону Раздорки.

Обьеденённый отряд более чем в полсотни человек добрался до Раздора почти под утро, однако по деревне всё ещё шастали пьяные армейцы, грабя дома и приставая к местным девушкам. Гуляки время от времени палили в воздух, поэтому когда бойцы Гуру громко уничтожали загулявших армейцев огнём из громоподобных автоматов, это нисколько не встревожило оставшихся в административном здании пьяных армейцев.

Здание, вместе с засевшими в ней захватчиками, тоже было уничтожено из гранатомётов, остальные загулявшие и пропавшие из вида армейцы были быстро отысканы и безжалостно уничтожены. Здесь тоже не выжил никто. Пленным и раненым всё тот же Молот перерезал глотки. Из большого, грозного, хорошо вооружённого и обученного отряда не выжил ни один. Зато Триединка получила в один момент огромное количество серьёзного оружия и отныне могла теперь противостоять любому противнику.

Это случилось в четвёртом году от Возрождения (седьмой год от Огненного Возмездия по исчислению армейцев) 21 Марта, Серый очень хорошо помнил даты. Хотя, помнили эту дату все, ведь именно 21 Марта отмечается День независимости и День образования княжества Триединка, объединяющее три населённых пункта: Мелихонку, Раздорку и Пухлячку в военный, экономический и политический союз трёх сёл, с единым князем.

А спустя два года, 17 июня, армейцы, завладевшие Баганкой, снарядили хорошо вооружённую экспедицию по покорению Триединки.

Однако рыбаки Баганки имели давние, тесные и дружеские отношения с рыбаками Триединки, своих хозяев, армейцев, они люто ненавидели, поэтому узнав о выступлении отряда, поспешили вверх по реке к своим соседям.

Через Теплоканал армейцы переправились без приключений, но когда они форсировали реку Акса, что в семистах метрах от Теплоканала, то тут вдруг попали под плотный огонь и были все истреблены, кроме одного. Пленному отрезали уши и нос и отправили обратно в Баганку со словами: "Гостям мы рады, но, если они без оружия". И это было действительно так!

Триединцам тогда досталось огромное количество очень полезных трофеев, и огневая мощь их боевых отрядов существенно повысилась.

II

-Так, пацаны-, к троице друзей быстрым шагом подошёл Клык,– дуйте на построение. Скоро открытие Посвящения. Только о том, что видели-, Клык кивнул в сторону Путника и Комара,– никому ни слова. Ясно?

–Конечно,-хором согласились приятели и лёгкой трусцой припустили к западному берегу Мелихонского залива. Здесь, после короткого открытия, должен был начатся первый этап испытаний: бег вокруг залива, на 1 километр, к порту на восточном побережье залива. Там юношей ждали многовесельные лодки. Лодка, полностью укомплектованная первыми прибывшими, отправлялась к узкому выходу из залива, в семистах мерах от порта, где уже были видны подбегающим к заливу друзьям, большие бакены. 12 гребцов, плюс один рулевой, должны были, слаженно работая вёслами, быстро, без ошибок и столкновений пройти мимо бакенов и мчаться к острову, что в трёх километрах ниже по течению. Там было устроено стрельбище, где после тяжёлой работы на вёслах надо было поразить двадцатью стрелами, желательно, двадцать мишеней. И это были ещё не все испытания!..

Скоро друзья выбежали к казармам, что на западном берегу Мелихонского залива. Здесь, несмотря на ранний час, уже было немало народу. Юноши, готовившиеся сдать экзамен на совершеннолетие, их девушки, их родители и даже дедушки и бабушки. Серый даже заметил нескольких совсем уж маленьких детей.

Встающее солнце заиграло розовыми бликами на мелких волнах залива, осветило мрачного вида казармы и склады. Выстроены они были на месте, где в прошлую цивилизацию находились дома для отдыха, в основном из материала тех самых старых домов.

Людей становилось с каждой минутой всё больше и наконец по толпе прошелестело: Князь! Князь!

Все расступились, появился сам Стриж. Так называли его все от крестьянина до близких родственников, хотя при рождении он был наречён Владом, но об этом мало кто помнил. Коренастый, невысокий, с рыжими кудрями и рыжими ресницами, с курносым крупным носом и толстогубым широким ртом это был типичный потомок самого Гуру! Рядом шёл воевода Алекс Седой, хотя был он совсем не седой, прозвище было дано ему за светлый цвет волос. Да и лет ему было столько сколько и князю – 27. Он тоже являлся потомком Гуру, хотя немного и отличался от остальных потомков цветом волос, являясь, скорее, кем-то, вроде, альбиноса. А потомков у Гуру хватало: он имел трёх плодовитых жён.

Стриж легко и резво заскочил на повозку, Седой остался внизу.

Серому очень нравился этот энергичный и простой князь Стриж, который уже успел показать себя с хорошей стороны, хотя был у власти всего три года. До него долго был у власти старый и бездеятельный князь Миша Добряк. При нём начались столкновения с баганцами, в одном из которых погибло сразу пятеро воинов триединцев. Добряк делал одну уступку за другой, пока обнаглевшие баганцы не перекрыли Тан, требуя за проход судов настолько непомерные сборы, что делало торговлю по реке и вовсе убыточной. Только после естественной смерти Добряка к власти пришёл выбранный старейшинами всех сёл молодой двадцатичетырёхлетний Стриж. Он сразу же начал строить большую лодку для прорыва блокады, одновременно наращивая вооружённые силы и их обучение.

–Братья,– обратился Стриж к толпе, тряхнув рыжими кудрями,– тут появились кое-какие обстоятельства, очень важные обстоятельства, которые требуют моего присутствия! Я прошу прощения, но сегодняшний День посвящения пройдёт без меня и Седого, мне очень жаль, честно. Экзамены будут принимать Костолом и Ухорез. Но после экзаменов обещаю вам всё, всё рассказать, так что наберитесь терпения.

Стриж спрыгнул с телеги и вместе с Седым они быстро зашагали к деревне. На телегу тем временем запрыгнул Костолом, крепкий мужичок сорока лет, потерявший в одной из схваток левую руку.

– Посторонние, отошли к казармам,– зычным голосом проревел он, показывая в ту сторону культей,– участникам пройти на старт!,– взмах здоровой рукой в сторону красного флага, развевающегося у дороги.

На старт вышли шестьдесят пять претендентов на зрелость, среди которых были и завалившие экзамен в прошлом году. Было тут даже несколько человек, которые провалили этот экзамен ещё в позапрошлые годы, некоторые уже работали, а самый главный обряд Посвящения никак им не давался.

Сердце Серого просто лупило его по рёбрам, словно желая покинуть дрожащее от волнения, а может, и от напряжения, тело.

Прозвучал звук рога, и юноши рванули вперёд! В этом беге разрешено было толкаться, подножки были запрещены. Кабан сразу же бросился напролом, словно бык, распихивая всех вокруг. Камыш ловко лавируя между соперниками сразу же вырвался вперёд. Серый же выбрал сбалансированную тактику, стараясь держать средний темп в беге и успевать реагировать на выпады соперников, а при случае и самому атаковать, только не грязно, конечно. Тем более что рядом бежали инструктора, внимательно следящие за соблюдением правил.

К порту первым прибежал Камыш, выносливый Кабан пришёл восьмым, а Серый сел в первую лодку последним членом экипажа, тринадцатым, которому традиционно полагалось место у руля большой 12-ти вёсельной лодки. Двенадцать парней мигом похватали вёсла, Серый сразу же начал громким голосом отсчитывать такт и, после недолгой путаницы с вёслами, был взят ритм и темп. Лодка понеслась к горловине выхода из залива, где в самом узком месте покачивались на волнах большие плоты с высокими постройками. Во все стороны от этих плавающих построек торчали шесты разной длины и на разной высоте. Всё теперь зависело только от рулевого, от Серого. И у него всё получилось просто исключительно! Где надо Серый давал команду убавить ход лодки, где надо- увеличить, к тому же он обнаружил под ногами не замеченный ранее барабан и поэтому уже чётко мог задать темп гребцам.

Первая лодка вылетела на Тан и, свернув красивой дугой направо, помчалась, набирая скорость, к острову. Вторая лодка, со следующими тринадцатью юношами, сдающими экзамен, вышла из горловины на Тан, когда первая лодка Серого уже была на порядочном расстоянии. Третья лодка, как стало известно позже, застряла у бакенов и перекрыла путь двум остальным. Прежде чем выйти на Тан экипажам этих лодок пришлось выдержать целое морское, вернее речное, сражение, с попытками абордажа. Скоро лодка Серого уткнулась в песчаный берег, и все рванули в глубь острова на запад, к стрельбищу. Здесь каждый получил лук и по двадцать стрел. Были чётко даны указания, где чья мишень и первая чёртовая дюжина молодцов приступила к стрельбе. Отстрелявшись все бросились к лодке, но не успели они отойти подальше от берега, как к ним, на всей скорости, понеслась, подоспевшая к этому моменту, вторая лодка, явно решившись идти на таран. Что ж, это было не запрещено.

–Налегай-. заорал Серый, что есть силы выкручивая руль, пытаясь увести лодку от тарана. И это ему почти удалось! Было лишь сломано два весла, зато часть гребцов соперника была сброшена в воду, да и вёсел было у них сломано побольше. Первая лодка, оставаясь первой, помчалась вверх по течению. Следующий пункт назначения был в 10-и километрах отсюда, на холмах за Пухляком. Там располагался учебный военный лагерь, мечта любого мальчишки. По правилам лодки должны были подойти к пристани в Пухлячке, а затем соревнующиеся должны были передвигаться пешком до учебного лагеря на горе.

–Гребём прямо-, скомандовал Серый, задавая более высокий темп на барабане.

Им удалось благополучно пройти мимо третей лодки, но четвертая и пятая шли на таран с первой с двух сторон. Расстояние быстро сокращалось, пока Серый вдруг не скомандовал: Задний ход! Самый быстрый!

Гребцы быстро развернулись и дружно ударили по веслам. Лодка нехотя замедлила ход, остановилась и попятилась назад. Как не старались экипажи двух нападающих лодок избежать столкновения, это им не удалось. Пятая ударила четвертую прямо в борт с такой силой, что несколько человек упали в воду. Борт был проломлен и лодка, заваливаясь на бок, начала идти ко дну. Эта чёртова дюжина парней экзамен завалили, потеря лодки каралась жёстко, следующая попытка сдать предстояла лишь через год.

Разделавшись с соперниками, лодка Серого помчалась по реке к Пухляку. Гребцы слаженно и мощно работали вёслами и менее чем через час лодка уже была у причала в Пухлячке. Чёртова дюжина юношей выпрыгнула на берег и помчалась через село к холмам. Преодолев подъём, парни, не сбавляя ходу помчались к военному лагерю. Уже было видно развевающийся над лагерем флаг Триединки: жёлтый олень на синем фоне. Здесь их ждало последнее испытание. Прибывшим тринадцати молодым людям инструкторами были вручены тяжеленные дубины и каждому, в зависимости от весовой категории, была указана индивидуальная мишень: камень, установленный на валуне. С пяти попыток надо было дубиной сбить камень с валуна на землю. Кабан справился с первого же удара, Серый сбил камень со второго, Камыш сбил камень только с последнего, пятого удара. Экзамен был успешно завершён!

Люди, собравшиеся возле военного лагеря, приветствовали победителей приветственными возгласами и Серый увидел в толпе своего отца, Петра Широкого, хотя в это время он должен был быть на ферме. Матери, Ани Уточки, не было, видимо в ткацких мастерских было много работы, начальница там была строгая и не отпустила её поболеть на экзаменах за сына.

Не став дожидаться остальных экзаменующихся, победители неспеша пошли к Мелихону, где должно быть состоятся распределение молодых. Специальная комиссия, на основании Рекомендаций, выданных учителями, должна была дать уже свою, окончательную, Рекомендацию, где выпускнику предлагалась та или иная сфера деятельности. Молодой человек мог, конечно, пойти работать совсем в другой сфере, но к "рекомендованным" работодатели относились просто трепетно и были все шансы построить неплохую карьеру. А найти себе работу молодые люди были обязаны в первый же месяц после последнего экзамена. С молоком матери триединцы усваивали, что каждый из них, живя в своём социуме, обязан дать обществу что-то полезное, не быть бесполезным для него, тем паче не быть обузой. А общество со своей стороны старается делать жизнь как можно менее голодной и как можно более комфортной. Тунеядство и лень считалось одним из самых низких и позорных пороков, ведь что может быть позорнее, чем, словно трутень, жить за счёт чужого труда, пожирать, словно паразит то, что тебе не принадлежит! Было в Триединке предусмотрено и наказание за тунеядство. В первый раз давали три года каторги. Пойманного во второй раз отправляли на каторжные работы уже на семь лет. Если и после этого человек нигде не работал в течении трёх месяцев, получая, тем не менее, питание и прочие необходимые для жизни и быта предметы бесплатно, в спецмагазинах, тогда бездельника попросту выгоняли из княжества, что, чаще всего, было равнозначно смертельному приговору.

Серый, да и его друзья, очень надеялись, что их возьмут в воинские подразделения, ведь они первые прошли экзамен, причём почти что безупречно. Идти в стражи Серый не очень-то хотел, ведь стражи не выходили дальше Триединки, наблюдая за порядком и пресекая правонарушения, да дежурили на стенах, окружавших все три села. В вооружённые силы Триединки входили так же дозорные, которые посменно дежурили по графику 2/1 на дозорных постах на границах Триединого княжества. Их было около ста человек, ещё пятьдесят набиралось из проходящих трёхлетнюю обязательную военную службу призывников. Ведь каждый житель Триединки должен был иметь хоть какие-то навыки обращения с мечом, боевым топором, копьём, щитом. По степени оснащённости дозорные считались "средней пехотой". Но была так же регулярная "железная сотня", иначе называемая просто "тяжёлая" пехота, хорошо вооружённое и облачённое в железные доспехи подразделение. По сути- княжеская дружина. В случае каких-либо крупных столкновений на границе они спешили туда. В случае войны с кем-либо, первые шли на врага. В мирное время они охраняли княжеские караваны Триединки, иногда, с разрешения князя, они могли сопровождать купеческий караван из другого княжества. Была ещё так же лёгкая стрелковая сотня, которая, по сути, была по количеству полусотней. В этом подразделении воины были одеты в кожаные или стёганные доспехи и умели не только хорошо стрелять из лука и арбалета, но и сражаться в ближнем бою, виртуозно владея и топором, и мечом, и копьём, и булавой. Лёгкая полусотня считалась вспомогательной для "железной" сотни. В случае необходимости лёгкая полусотня могла быть доведена до сотни, путём призыва в неё охотников-промысловиков.

На площади, которая в прошлой цивилизации была местом для проведения различных спортивных состязаний, народу было мало. Именно здесь должно было состоятся Посвящение в совершеннолетние, но было ещё рано, надо было ещё дождаться отставших. В западной части площади стояла трибуна, слева от неё длинный стол, на который складывали глиняные таблички с результатами экзаменов на каждого участника. Сейчас этих табличек было мало, ещё далеко не все прошли экзамен.

Солнце подбиралось к зениту, становилось жарко и потому, потоптавшись какое-то время на площади, друзья зашли в древнюю церковь в ста метрах от неё. Эта церковь стояла тут ещё задолго до Великого огня, ещё с прошлой цивилизации. Службы не было и друзья, походив по пустой церкви, поставив свечи кому за здравие, а кому за упокой, своим родным и близким и неспеша пошли на площадь. Здесь уже было несколько парней, прошедших экзамен, но были ещё не все. Народу стало больше, а на столе, близь трибуны, табличек заметно прибавилось. Скоро появились последние участники экзамена, народу стало ещё больше и наконец появился сам Стриж в сопровождении того же Седого. У столов появились так называемые "покупатели", начальники тех или иных отраслей хозяйства, которым требовались рабочие руки. Среди них был и сотник "железной сотни" Ваня Мясоруб, среднего роста, но очень плечистый мужчина тридцати пяти лет, покрытый шрамами и имеющий довольно свирепую внешность. Вот к нему и мечтали попасть все мальчишки Триединки! А у трёх друзей ещё и имелась надежда, что их, как победителей экзаменов, возьмут в легендарную "железную сотню".

Стриж стремительно поднялся на трибуну и над площадью сразу же повисла тишина.

–Братья-, заговорил князь уставшим голосом-, распределение, в свете последних событий, сегодня пройдёт не совсем так, как раньше. Сейчас все сдавшие экзамен будут зачислены на присвоенные им специальности, но они не будут, как раньше, отрабатывать на них по полгода, а затем проходить трёхгодичную военную подготовку. Все будут проходить военную подготовку сразу же, сейчас, и только после этого приступят к работе по назначенным им специальностям. Сейчас я проведу совещание со всеми старостами и старшими улиц, после этого они сообщат вам обо всём, что я им рассказал. А сейчас- распределение!-Стриж не стал спускаться с трибуны по лестнице, а легко перемахнул через её борт и быстрым шагом пошёл прочь, рядом с ним, что-то оживлённо рассказывая, шёл Седой.

Возле длинного стола собралось около десятка человек, среди них был глашатай Саша Гроза, который беря таблички, выкрикивал имена прошедших экзамен, юноши подходили к нему и по результатам экзамена комиссия выносила решение, куда после службы в вооружённых силах пойдёт работать тот или иной молодой человек.

–Серый!– объявил Гроза и с колотящимся от волнения сердцем, юноша пошёл к столу.

–Отлично!– сказал председатель комиссии Ворчун, перебирая в руках таблички.– В подготовительный отряд "железной" сотни!

Чуть не заорав от радости, Серый взял из рук Ворчуна направление, нацарапанное всё на той же глиняной табличке, а так-же, медный жетон на цепочке. Это была "коммунка", по которой он теперь имел право бесплатно отовариваться в магазинах Триединки.

–Завтра на рассвете подойдёшь к военному лагерю-, монотонно забубнил Ворчун,– там отдашь дежурному направление и он отведёт тебя куда надо. Всё! Следующий…-Ворчун повернулся к глашатаю,– Белозуб. Гроза, вызывай.

Отойдя в сторонку, Серый тут же был оттёрт назад столпившимися вокруг "совершеннолетних" их родителей, родных, знакомых и сопереживающих. Из-за спин собравшихся почти ничего разобрать было невозможно, а потому юноше оставалось только нетерпеливо ожидать своих друзей. Ждать пришлось не долго, скоро и Камыш, и Кабан подошли к нему с радостной вестью: их тоже взяли в вооружённые силы, правда Камыш попал не в "железную" сотню, а в лёгкую, стрелковую полусотню.

Оживлённо беседуя, друзья дошли до церкви, где каждый пошёл в свою сторону, к своим домам, договорившись встретится утром на рассвете у восточной окраины Мелихона.

Дома Серый достал из холодного погреба кусок жаренного мяса и казанок пшеничной каши и с аппетитом пообедал. Когда он уже во дворе мыл миску, калитка открылась и вошёл его отец. Подойдя к Серому, он похлопал его по плечу.

–Сынок, ты просто молодчага.– сказал он.– Я ведь тоже мечтал в своё время попасть в вооружённые силы, но из-за повреждённой ноги меня определили на ферму.

–Бать, ты не слышал, зачем князь собирает старших улиц и старейшин?– спросил Серый отца.

– Нет, не знаю. Вечером услышим. Я сейчас перекушу и пойду на работу. Вечером увидимся.

III

В первые годы после Великой зимы, как только спали морозы и начала пробиваться первая зелень, появились группы изголодавшихся людей, чудом пережившие Великую зиму, а до этого ещё и ужасные дни Великого огня. Они, вечно голодные, израненные, больные бродили по дорогам, охотясь на крыс и собирая какие-то корешки, заходили в уцелевшие населённые пункты, попрошайничали. Триединцы всегда делились с несчастными, а крепким и молодым предлагали остаться в Триединке. За небольшой срок население Триединки выросло почти в два раза.

Земля в начале Возрождения была безжизненной, лишь кое- где робко зазеленела трава и появились крохотные листочки на деревьях. И только благодаря Гуру, который предвидел Великую зиму, уже после трёх дней Великого огня, в дни, когда после ударов огненных шаров земля была пропитана ядом, а над разрушенными городами проносился раскалённый, отравленный ветер, даже в эти адские дни Гуру раздобыл три землеройные машины и немало динамита для прокладки тоннелей в горных породах. Несмотря на дым от пылающих городов, особенно дым от громадного города Батя, на северо-западе которого упал огненный шар, несмотря на испепеляющий, ядовитый ветер, временами превращающийся в ураган, несмотря на многие другие неудобства, связанные с Концом мира, круглые сутки рылись убежища и хранилища в горе напротив Пухлячки и Раздорки. Здесь укрывались не только различные продукты питания, но и всякого рода домашняя живность, семена огородных и садовых растений. Кроме этого, Гуру Великий отправлял в наиболее уцелевшие районы грузовики, наполняя их зерном из токов, различными продуктами и мелкой живностью типа кроликов, кур, а то и свиней. Увозили даже крупный рогатый скот. Всё это свозилось в быстро строящиеся убежища. Гуру с самого начала говорил, что яд от огненных шаров, под названием рад-яд, действует на всех по-разному, и если одна доза рад-яда для одних могла быть смертельной, то у других та же доза не вызывала даже плохого самочувствия. И в самом деле, если многие и умирали, получив соответствующую дозу, то немало было и тех, кто сравнительно легко переносил отравление этим рад-ядом. В разумных пределах, разумеется.

Дни Великого огня пришлись на октябрь, однако после огненных ударов наступила небывалая для этого времени года жара. Зима же пришла в своё время, но была необычайно суровой и продлилась три года. Весь этот период, дни Великого огня и вся Великая зима, назывался одним коротким, но ёмким и точным словом: Конец. Прошло три долгих голодных и люто холодных года, пока, наконец, земля не стала потихоньку оттаивать, а 1 июля вдруг появилась трава и почки на деревьях. С этого дня началось летоисчисление новой цивилизации, появившейся на руинах разрушенной старой и прогнившей. Новая эра!

Все три села, Мелихонка, Пухлячка и Раздорка, благодаря стараниям Гуру, смогли пережить Великую зиму и последующие голодные годы без особых потерь, хотя и им приходилось употреблять в пищу крыс, которых появилось вдруг несметные полчища. Кстати, благодаря именно крысам и выжила немалая часть уцелевшего человечества, так как только крысы и были тогда доступны в качестве еды и был этот ресурс практически неисчерпаем. Поэтому те, кто провёл это время в комфортных убежищах с большим запасом пищи и в относительной безопасности, а это в основном армейцы, те презрительно называли всех остальных выживших казов "крысоедами".

После разгрома на реке Акса, в первые годы Новой эры, Баганка больше не помышляла о нападении и даже заключила с Триединкой ряд договоров. Зато на востоке, выше по течению, в 15 километрах от Раздора, городок Семикарка был взят под контроль бывшими стражами порядка, которым даже удалось успешно отбить нападение крупной группы армейцев. Сначала всё было тихо и мирно, но в седьмом году от Возрождения полсотни хорошо вооружённых стражей загрузились в лодки и отправились к Раздору, но вовремя были замечены дозорным постом. Когда лодки вооружённых до зубов стражей обошли остров перед Раздоркой с левой стороны и собирались выходить уже на Тан, здесь их ждала засада и все, кроме одного, были уничтожены. Уцелевшему так же отрезали уши и нос и отправили с такими же словами:" Рады гостям, но только без оружия". И здесь триединцам снова досталось огромное количество отличного оружия и боеприпасы к нему.

Гуру всегда особое внимание уделял обороне. Сознавая, какую ценность имеют спрятанные в горе перед Раздоркой и Пухлячкой запасы пищи для бродячих голодных, но вооружённых и готовых на всё банд, он создал хорошо вооружённый отряд, выставил на подступах к Триединке скрытые дозорные посты. Вокруг трёх сёл начал расти укрепрайон, между домами, стоящими на окраине, строилась ограда, а на крышах зданий, в основном тех, что стояли на окраине, возводились огневые точки. Гуру было нужно больше крепких молодых людей, поэтому он охотно брал в Триединку и бродяг и даже пленных бандитов. Пощады не было только для армейцев. В двадцатые годы Новой эры, когда ещё правил Гуру Андрей Великий, а правил он целых сорок два года, удалось расширить владения Триединки. В ее состав вошли еще шесть небольших сёл на северо-западе, севере и северо-востоке. Теперь уже там были построены дозорные посты, в которых посменно дежурили бойцы Триединки.

Все последующие после Гуру князья выбирались советом старейшин, после соответствующего экзамена на знание как бухгалтерского и финансового учёта, так и на знание сельского хозяйства, производства, военной сферы и прочее. И выбирались они пожизненно, но только из потомков Гуру, а потомков у него было немало, так как был он трижды женат и от всех трёх жён имел, что вполне логично, детей. От первой- мальчика и девочку, которые были рождены ещё до Конца. Когда она носила под сердцем третьего, увы, трагически погибла в дни Великой зимы, заблудившись во время свирепой метели недалеко от Мелихона и замёрзнув в шаге от жилья. Вторая жена родила Гуру двух мальчиков, прежде чем умерла от какой-то болезни, прожив с Гуру пять лет. Третья жена подарила своему мужу трёх мальчиков и одну девочку, и пережила его на несколько лет.

Все выбранные в князья потомки Гуру традиционно уделяли обороне большое значение и может именно поэтому Триединка существовала уже почти два века, отражая все попытки захвата или банального грабежа всех своих трёх объединённых сёл.

Время шло, а боеприпасов у всех имеющих оружие становилось всё меньше. Расход их был довольно большой, и не потому, что приходилось воевать с себе подобными, но и потому, что начали появляться всё больше невиданных доселе, но чрезвычайно кровожадных животных, от которых приходилось всё чаще и чаще отстреливаться. Пополнить боезапас было попросту негде: все склады были уничтожены, как и заводы. Те, кто мог бы изготавливать боеприпасы, или, хотя бы, знал, как их делать, сгорели в ядровом пламени, либо умерли от холода и голода. Выживали в основном не самые умные и грамотные, а самые сильные и хваткие.

Уже в пятидесятые годы Новой эры выстрелов почти не было слышно и теперь, уже по безвыходности, приходилось обзаводиться другим оружием: луками, арбалетами, пращами. Ну и, разумеется, оружием ближнего боя: копьями, мечами, боевыми топорами и пр. Предугадывая наступление этого времени Гуру с самого начала учил своих воинов ближнему бою, в том числе древнейшей технике боя пращуров нынешних казов. Сейчас эту технику знали лишь полусотники, сотники, да воевода. Она, эта техника, считалась больше пригодной для индивидуального боя, а бойцов больше учили действиям в связке с товарищами, в едином строю.

За это время появились связи между поселениями выживших, в том числе и торговые. Особенно оживлённый торговый путь пролегал, конечно же, по реке. Торговля до поры до времени процветала, пока в 177-ом году Новой эры Баганка не ввела за проход мимо своих берегов такую высокую плату, что купцы больше теряли, чем приобретали. Ко всему прочему князь Баганки, Яша Красноголовый, перекрыл Тан поперёк крепкими верёвками, к которым были привязаны лодки, с сидящими в них лучниками. Всех, пытавшихся пройти без разрешения, моментально атаковали. Триединка начала нести убытки, почти совсем прекратилась доставка железа, соли, угля и других необходимых Триединке товаров. Тогда было решено прорвать блокаду и для этого была построена большая лодка с железным носом и двенадцатью парами вёсел. Два года назад лодка успешно прорвала блокаду баганцев, и больше о ней ничего слышно не было. И вот сегодня Серый видел всего двоих из тридцати трёх человек, отправившихся на этой лодке, лидера экспедиции атамана Путника и одного из гребцов-воинов Комара. И прибыли они не на своей лодке, а на куске дерева и почему-то с правого берега, обширные территории которого населяли племена мутов, мирный, почти родной народ. Ведь именно в эти племена, согласно ещё указу Гуру, отправлялись все младенцы с отклонениями как физическими, так и психическими. У самих мутов дети появлялись очень редко, поэтому они, в честь каждого полученного за рекой ребёнка, закатывали чуть ли не целый праздник со странными церемониями. Серый знал даже, что среди мутов живёт и его старший брат, отданный "за реку" ещё в грудном возрасте, по причине каких-то физических отклонений, но никогда его не видел. Но самих мутов он, конечно, видел и не раз. Они регулярно, по воскресеньям, прибывали на своих плотах в Мелихонский залив на ярмарку, где меняли мясо, шкуры, а то и живых пойманных диких животных, на железные изделия вроде топоров, ножей, наконечников для копий и стрел и пр.

* * *

Серый до самого вечера занимался хозяйством и уже в сумерках, дождавшись прихода отца и матери, вместе с отцом пошёл к дому старшего улицы, или, проще говоря, уличного. Уличным здесь был крепкий старик под семьдесят по имени Молчун. Своё имя он в очередной раз полностью оправдал, уложив свой рассказ в каких-то пятнадцать минут.

Прорвав блокаду баганцев, корабль с тридцатью тремя путешественниками под командованием Путника, уже без всяких препятствий, отправился вниз по реке. Без приключений экспедиция прошла мимо разрушенных мостов у города Батя, затем, пройдя дальше по реке, корабль вышел в море. Уже ближе к ночи они подошли к большому портовому городу под названием Рог. Во время Великого огня город был сильно разрушен, однако здесь не было применено ядровое оружие, видимо город нужен был враждующим сторонам в относительно целом виде, без заражённой рад-ядом местности. Князь Рога по имени Мудрый встретил путешественников с распорстёртыми обьятиями. У него путники гостили целых два года. За это время они на своём корабле обошли всё Асморе, перевозя товары из одного порта в другой и тем самым зарабатывая. Они побывали в больших портовых городах, таких как Мореполь, Новаска, Бердинка, Ейка и во множестве других приморских поселениях поменьше. Они даже подходили к Керчакскому проливу, через который был перекинут огромный, разрушенный мост. Этот пролив соединял Асморе и Понтаморе, однако путешественники не рискнули плыть через него. "Видящие", как называли тех людей из экипажа, которые были способны видеть рад-яд, утверждали, что местность эта всё ещё заражена, хотя уже и не так критично. Да и несколько матросов из Рога, которые отправились вместе с триединцами на их корабле в качестве проводников, говорили, что полуостров Хримка, на который с материка и был перекинут Большой мост, превращён в пустыню из расплавленного стекла. И лишь по побережью, да где-то посреди полуострова, растёт буйная растительность, в которой скрываются самые невероятные твари- муты, большая часть из которых в крайней степени кровожадны. Тварей в прибрежных зарослях путешественники не видели, но и высаживаться на заросший зеленью скалистый берег всё же не стали. Через пролив, под жутким, мёртвым исполинским мостом, в Понтаморе, странники тоже плыть не решились. Хотя, как утверждали рожцы, через этот пролив в Понтаморе иногда ходят куцы из как Рога, так и из Мореполя и других портовых городов Асморя.

За два года на Асморе триединцам удалось немало заработать, к тому же князь Мудрец перед отплытием триединцев на родину дал им немало монет прошлой цивилизации (как позже узнал Серый, два небольших мешка), великолепно выкованное оружие и доспехи, а так-же слитки железа. Кроме этого, он выделил двух высококлассных кузнецов, двух плотников- кораблестроителей и одного специалиста по проектированию кораблей с ворохом чертежей.

В обратный путь путешественники пустились с таким расчётом, чтобы пройти через Баганку ночью, однако перед самой Баганкой на корабль обрушилась лавина огненных стрел. Казалось, баганцы ждали их возвращения все два года. Кораблю удалось пройти мимо Баганки , разметав лодки, перекрывающие реку, но обстрел с берега всё продолжался и вскоре корабль загорелся с такой силой, что потушить его уже не было никакой возможности и триединцы, прихватив самое ценное, высадились на левый берег Тана. Но и тут баганцы продолжили преследование, отправив по их следу хорошо вооружённых всадников. Баганское княжество было единственное, из всех известных во всей округе, которое имело вооружённую конницу.

* * *

По преданиям, армейцы, выйдя из своих военных убежищ, начали с того, что принялись вскрывать частные убежища. Каким-то образом у них оказалась карта, где все эти бункера местных олигархов были тщательно и подробно отмечены. В одном из убежищ, кроме огромных запасов пищи, оружия, различных хозяйственных предметов, было ещё небольшое стадо коров и небольшой табун лошадей. Коровы были съедены на месте, съестные припасы тоже, хозяева этого убежища уничтожены, а лошадей армейцы взяли с собой, используя их как для перевозки грузов, так и для внезапных налётов на деревни. Захватив Баганку, армейцы принялись разводить лошадей и оказались единственными у которых была кавалерия, что дало им огромное преимущество перед другими. Нередко армейцы Баганки делали стремительные и внезапные конные налёты на независимые деревни, захватывая богатую добычу.

В тридцатых годах Новой эры, когда прежде безжизненные пространства уже были покрыты буйной зеленью, вдруг появилось огромное количество самых разнообразных животных. Многих из них люди, помнившие ещё прошлую цивилизацию, никогда прежде не видели. Даже Гуру был поражён изобилием животного мира и заявил, что кроме как божественным вмешательством, он это объяснить не может. Но среди всего этого разнообразия не было животных вроде лошадей. Для перевозки грузов удалось приручить волов, но для верховой езды они не годились, были чересчур медлительны.

* * *

Триединцы, высадившись на берег, прихватили с собой самое ценное и, углубившись в лес, попытались оторваться от преследователей, но армейцы, передвигаясь на лошадях, всё же нагнали их. Тогда путешественники, нагрузив Путника и ещё несколько человек самым ценным, остались прикрывать их отход. Все они погибли, дав возможность своим товарищам добраться до территории дружественных мутов, куда преследователи не решились сунуться. Муты помогли четырём уцелевшим, среди которых были два рожца, кузнец и плотник, добраться до реки и найти им плот, на который погрузили то, что путешественники смогли спасти с уничтоженного корабля. Вот этих спасшихся как раз и встретили ранним утром три друга на мелихонском берегу.

Было видно, что Молчун что-то недоговаривает, но Серый догадывался, что Стриж ни за что и никогда не простит баганцам гибель почти всей экспедиции и что скорее всего он намерен отомстить армейцам. Хотя это будет очень непросто, принимая во внимание кавалерию армейцев. Было небезызвестно, что баганские армейцы, кроме почти традиционных стычек с Триединкой, несколько раз сталкивались с Новоченом и южными независимыми племенами и почти всегда, благодаря коннице, без особого труда побеждали в битвах, даже будучи в меньшинстве.

В завершении своей речи Молчун, словно подтверждая размышления Серого, сказал, что будет набираться ещё полусотня железной пехоты, а так-же, начинается строительство ещё одного, нового корабля, взамен уничтоженного армейцами. По чертежам, привезённым в Триединку, чудом спасшегося от баганцев, рожцем-кораблестроителем.

Возвращались Серый с отцом домой, когда уже было совсем темно. Оба были просто ошеломлены, узнав о гибели тридцати одного человека, убитых армейцами Баганки. Таких потерь триединцы ещё не несли за все почти два века Новой эры. Да, были столкновения с баганцами… В четвёртом году новой эры триединцы нанесли им сокрушительное поражение на реке Акса, были ещё несколько приграничных столкновений, самое крупное из последних случилось ещё совсем недавно при князе Добром, когда погибло пятеро триединцев. Но такого, чтобы потерять сразу тридцать одного человека! Нет, такого ещё не было ни разу за всю Новую историю!

Дома было тихо, мать уже легла спать и отец с сыном, поужинав при свечах, тоже легли спать.

Ещё не появилось на востоке ни единого лучика восходящего солнца, но небо уже начало светлеть. Именно в это время Серый уже был на ногах. Умывшись, он съел краюху хлеба с порядочным куском жаренного мяса, запил квасом и отправился по ещё тёмным улицам на восточную окраину села. Все трое друзей подошли к месту встречи почти одновременно. Поздоровавшись, они быстрым шагом отправились в сторону Пухляка, к военному лагерю, где их ждала новая жизнь. Всю дорогу они обсуждали услышанное накануне от старших улиц. Все трое были просто потрясены гибелью своих земляков. Камыш рассказал, что на их улице было шесть семей, родственники которых были среди путешественников и прямо во время собрания они чуть ли не в ультимативной форме потребовали, чтобы старший улицы от их имени потребовал от князя отомстить баганцам, немедленно отправив туда войско.

–А что толку,– покачал головой Кабан,– у баганцев кавалерия! Я слышал они могут выставить не менее двухсот всадников! Это не считая пехоты, которую князь Красноголовый сможет набрать среди простых казов. А у нас только сотня тяжёлой пехоты, да лёгкой с сотню набрать можно.

–Вряд ли казы Баганки пойдут воевать против своих же, засомневался Камыш.

–Да кто их будет спрашивать,– резонно заметил Кабан.

–Я думаю Стриж что ни будь придумает,– неуверенно сказал Серый.

–Посмотрим-, пожал плечами Кабан,– но в любом случае это не должно сойти с рук баганцам.

У военного лагеря уже было десятка два новобранцев и все они обсуждали гибель корабля и его экипажа. Но все сходились во мнении, что баганцам надо обьявить войну.

Когда перед воротами военного лагеря собралось уже полсотни новобранцев, к ним вышел сам Седой с сотником железной сотни, Мясорубом. Подняв руку, он потребовал тишины.

–Ребята, -негромко заговорил Седой-, все вы уже знаете, что произошло позапрошлой ночью. Погибли наши товарищи. Тридцать один человек из Триединки и трое парней из Рога, которых отправил к нам наш союзник и друг князь Мудрый.

По толпе новобранцев прокатился гул.

–Кроме этого был уничтожен наш корабль с ценнейшим грузом на борту, хотя это ничто по сравнению с гибелью лучших людей Триединки-, Седой снял с головы железный шлем и перекрестился.– Вечная им память!– воевода одел шлем и окрепшим голосом уже громко продолжил.– И вы понимаете, что их гибель не должна остаться безнаказанной! И именно вам предстоит отомстить за них! А потому вы должны подойти к обучению в лагере как можно серьёзнее. Враг нам противостоит очень сильный, поэтому- ни минуты расслабления, ни капли слабости, учитесь всему чему будут вас обучать инструкторы, учитесь до изнеможения! Сейчас Мясоруб представит вам ваших инструкторов и начинайте учиться с этой же минуты. Помните, вам предстоит сражаться за Триединку, за своих погибших товарищей. Вас ждёт слава и победа!

С этими словами Седой развернулся и скрылся за воротами лагеря.

–За мной,– прохрипел Мясоруб и махнув огромной ручищей тоже вошёл в ворота. Новобранцы, воодушевлённые речью Седого, толпой двинулись за сотником. Здесь их уже ждали инструкторы- ветераны Костолом и Ухорез, которые сразу же повели новобранцев к вещевому складу, где молодым выдали льняные рубахи, штаны и кожаные сапоги, всё, кроме сапог, зелёного цвета. Переодевшись, новобранцы сложили свою гражданскую одежду в небольшие деревянные ящички, прибитые к стенам склада, которые каждый собственноручно подписал. После этого инструкторы повели их к полосе препятствий. Она была довольно сложной, однако рядом была ещё одна полоса препятствий, которая была ещё сложней и на ней уже занимались воины из тяжёлой сотни.

Новобранцы на своей полосе препятствий преодолевали рвы как с водой, так и без воды, перелезали через высокие стены, протискивались сквозь узкие проходы, плутали по лабиринтам, шли по подвешенным на пеньковых канатах брёвнам. Преодолев полосу, новобранцы, понукаемые Костоломом и Ухорезом, снова бежали к её началу и начинали всё сначала. Это было тестом на выносливость и силу, где инструкторы могли оценить каждого из вновь прибывшей полусотни будущих воинов. Так продолжалось до самого обеда, пока наконец инструкторы не построили юношей и не повели их в столовую. Здесь уже были воины из железной и лёгкой сотен, которые сообщили новобранцам новости последних часов. Оказалось, что с утра возле княжеского терема стали собираться родные и близкие погибших от рук баганцев путешественников, было тут немало и просто сочувствующих. Вышедшему Стрижу они предъявили требование немедленно снарядить вооружённую экспедицию и достойно наказать Баганку. На что князь резонно ответил, что отправить сейчас воинов против многочисленных и хорошо вооружённых армейцев на лошадях- всё равно, что отправить их на смерть.

–Как раз сейчас они ждут от нас ответных действий и наверняка уже приготовились к встрече,– спокойно сказал Стриж собравшимся.– Я вам обещаю, что армейцы понесут наказание, но не сейчас. Они очень сильны, и мы должны тщательно подготовиться к борьбе с ними, а не бросать своих людей на верную смерть. Наш долг не только просто лишь отомстить за гибель наших ребят, мы должны освободить простых баганцев от почти двухвекового ига армейцев. Там наши братья, казы, они страдают под гнётом пришлых, и мы не должны бросать их в беде.

Так, по словам бывших там воинов, сказал князь собравшимся людям. Услышав их рассказ и новобранцы, и не знавшие об этом происшествии воины зашумели. Неужели князь желает не просто отомстить армейцам, но и свергнуть их власть над Баганкой? Разгорелись горячие споры. Одни говорили, что это невозможно, у армейцев мощная кавалерия, более двухсот всадников, кроме того, они могут мобилизовать местных жителей, что даст им ещё как минимум две, а то и три сотни. И это, не считая тех армейцев, предки которых давно отошли от военной службы и стали купцами, помещиками, промышленниками. Они называли себя аристократами. А ведь они тоже могут взять в руки оружие, и их соберётся не менее ста человек.

Другие были убеждены, что триединцам победить армейцев Баганки вполне по силам, так как местные не пойдут воевать против своих же казов.

–Да кто их будет спрашивать?– сомневались пессимисты,– Дадут им в руки копья и погонят на нас как баранов.

–Закончить обед! Бегом строиться!– прервал спор зычный голос Ухореза, крепкого мужика лет сорока с бритой головой и узким, с жёсткими вертикальными морщинами на щеках, лицом. Маленькие, быстрые глазки его сверкали из под нависших бровей дерзко и вызывающе. Раньше он был полусотником "железных", но его отстранили от должности за излишнюю жестокость к пленённым врагам и отправили инструктором-полусотником к новобранцам.

В этот раз новобранцев отвели на новый полигон, где выдали тяжёлые, большие щиты. Здесь они должны были учиться держать строй фаланги, маневрировать, сменять друг друга из одной шеренги в другую. Забегая вперёд, можно сказать, что в последующие дни, кроме всего прочего, молодые воины учились сбивать копьями и стаскивать специальными крюками, закреплёнными на тех же копьях, всадников с коней. Правда, вместо всадников им противостояли чучела, закреплённые на спинах волов.

Так началось интенсивное обучение новобранцев, как, впрочем, и старослужащих воинов, которые не сидели без дела и постоянно совершенствовали свои боевые навыки. Кроме того, трижды в неделю воины должны были за пять часов преодолевать тридцать пять километров, неся на себе не малый вес- не менее тридцати килограммов. Обучение шло пять дней в неделю, в субботу молодые бойцы отправлялись на охоту, на большущий остров в форме перевёрнутого сердца, что напротив Раздорки. Реже в другие места. Там они совершенствовали свои навыки в стрельбе из лука. Воскресенье был выходным и каждый новобранец, кроме тех, кто на дежурстве, мог распоряжаться им по своему усмотрению.

IV

После дневных занятий новобранцы посетили столовую, где на ужин была овсяная каша, отварная рыба и ягодный кисель. Насытившись, молодые воины построились напротив казармы: длинного каменного барака. К ним вышел Ухорез. На нём была отличная кираса из нескольких слоёв отлично выделанной кожи, кожаные же наручи и поножи, всё это в крупных медных заклёпках. Непокрытая, бритая голова тускло поблёскивала в лучах заходящего солнца. Своими близко посаженными, маленькими, но блестевшими дерзко, нахально и задиристо, как у отпетых хулиганов, глазками, он обвёл всех слегка насмешливым взглядом.

–Ну что, цыплята, могу вам сказать? Не так всё катастрофично, на первый взгляд. У многих есть потенциал, из них получатся настоящие воины. Остальных подкачаем, обучим, впереди ещё от двадцати до двадцать пяти лет службы, все будут классными воинами!

–Не скрою,– пружинистой походкой Ухорез прошёлся вдоль строя,– многим бесконечные тренировки и занятия дадутся с трудом, но запомните одно: чем лучше вы всё освоите, тем легче будет в реальном бою. Как говорил один из знаменитых полководцев древности, великий Александр Суровый: Тяжело в учении, легко бою! Если вы настоящие мужчины, то перенесёте все тяготы и лишения стойко и мужественно. А если кто в себе сомневается, то мы никого до Присяги здесь не держим, ещё есть время уйти на гражданку, люди нужны везде, на многих производствах не хватает работников.

Сверкающие какой-то презрительной насмешкой глаза Ухореза окинули строй, но никто даже не пошевелился.

–Значит передумавших нет,– пробормотал Ухорез и тут же оскалился, что видимо означало жизнерадостную улыбку.– Ну что ж, сами напросились! С ходу хочу озвучить первую заповедь воина Триединки, она же является первым пунктом Присяги: "Сам погибай, но товарища выручай!" Вы теперь одно целое, один боевой кулак, одна боевая семья и от каждого из вас зависит жизнь вашего товарища. Каждый должен быть уверен, что его фланги надёжно прикрыты его товарищами и он всегда получит поддержку и помощь. Да!.. Как и везде, внутри больших коллективов всегда бывают недоразумения, но даже если они решаются в драке, каждый должен быть уверен, что его оппонент в случае чего, рискуя своей жизнью, придёт на помощь! И запомните, цыплята, Триединку ждут великие дела, и она станет Великой! В том числе и с вашей помощью!

–Кто бы сомневался,– пробормотал кто-то в строю, но, как оказалось, Ухорез имел идеальный слух.

–Кто сказал?– полусотник повернулся в сторону говорившего и все увидевшие его взгляд, невольно вздрогнули, настолько он был зловещим.

–Я-, дрожащим тихим голосом промолвил нескладный, лопоухий парень с усыпанной веснушками широкой физиономией.

–Головка от ядра! Представиться!

–Рядовой Заяц…

–Ты сомневаешься, что Триединка станет Великой?

–Никак нет!

–Понятно… Рядовой Заяц, предлагаю спор! Если через три года о нашей Триединке не будут говорить как о Великой, я отдам тебе свои кожаные доспехи, вот эти, что на мне сейчас. Если, через три года, будут говорить о Триединке- Великая, что дашь ты мне?

Сжавшийся в ужасе Заяц проблеял в ответ что-то неразборчивое.

–Что, что?– взревел Ухорез.– Говори чётче, боец!

–Я… Я не знаю…

–Не знает он…– пробурчал внезапно упокоившийся полусотник- инструктор.– Ладно… Всем- личное время, в десять отбой! Подъём в шесть утра. Готовьтесь, завтра тяжёлый день…

–А сегодня тогда какой был?– в ужасе выдохнул всё тот-же Заяц и тут же замер под тяжёлым взглядом Ухореза.

–Спать иди, Заяц!– заорал инструктор и плюнув пошёл прочь, кинув через плечо.– Разойтись!

Наконец-то все три друга смогли пообщаться, поделиться своими новыми впечатлениями. Они уселись в маленькой беседке напротив казармы и у самого края обрыва. Отсюда открывался потрясающий вид на раскинувшуюся на живописном берегу Тана Пухлячку.

–Ну как?– незамысловато поинтересовался Серый.

–Наш десятник сообщил, что я буду в этой полусотне ещё три- четыре месяца,– заявил Камыш,– пока идёт общий курс обучения. А потом отправят в лёгкую пехоту для обучения у самого Шипа!

–Тебя одного, что ли?– удивился Кабан.

–Ты дурак? Не знаю сколько точно, но что-то в районе десятка из всей нашей полусотни.

–Какой там десяток!– с умным видом возразил Серый.– Лучников и так хватает в избытке, в цене хорошие пехотинцы, поэтому к Шипу в основную лёгкую сотню берут только уж совсем уникальных. Умеющих отлично стрелять и не хуже действовать в ближнем бою. Думаю, Шип возьмёт не более пяти человек.

Над учебным лагерем уныло протрубил горн: Отбой!

В длинной одноэтажной казарме у стен стояли двухярусные койки, оставляя проход посередине, вдоль всей казармы. Между койками в два яруса стояли узкие тумбочки. Здесь, на этих двухярусных кроватках, и расположилась на ночлег полусотня новобранцев.

Не успел Серый прикоснутся к подушке головой, как прямо над ухом кто-то заорал благим матом…

–Подъём, цыплята!– бесновался Ухорез и затем уже нравоучительно добавил.– Форма одежды номер два, что означает: штаны, сапоги, голый торс. Строиться перед казармой!

К его, да и его друзей, изумлению, уже прошла ночь и настало утро!

–Очень плохо,– грустно покачал головой Ухорез, дождавшись когда все новобранцы станут в строй.– Долго копошитесь! Сегодня вечером перед отбоем- сон-тренаж! Слышали, наверняка, что это такое? А это, цыплятки, сорок секунд- на одевание, и тридцать- на раздевание и укладывание в койку! Ну, вечерком увидите… Так! Десять минут оправиться, построение здесь-же!

Шёл мелкий дождик и вкупе с довольно сильным ветром всё это давало известный дискомфорт, но Ухорез, тоже будучи с голым торсом, терпеливо дожидался всех напротив казармы.

–За мной,– буркнул инструктор когда все собрались и потрусил на окраину лагеря.

Неспеша выбежав с новобранцами из лагеря, Ухорез перешёл на шаг.

–Во-о-н там,– махнул он рукой куда-то на север,– стоит старый дозорный пост, сейчас, из-за дождя, его не видно. Впрочем, бегите за мной, не заблудитесь… До Старого поста отсюда два с половиной километра. Весело оббегаем Старый пост и так-же весело несёмся, аки лоси, обратно. На всё- про всё нам, цыплята, дано полчаса. Последние пятеро пойдут в наряд по кухне. Шестой, седьмой и восьмой с конца- дневальными по казарме… Прямо после пробежки… Что рты разинули? Захлебнётесь ведь, дождь вон усилился! Бегом марш!

Толпа рванула вперёд, и только Серый удержал рванувшего было Камыша; неторопливого Кабана удерживать было не надо.

–Вы куда?– спросил он и авторитетно добавил.– Гонка только начинается, пусть все выдыхаются, а мы побережём силы, а потом рванём!

Когда до появившегося в пелене дождя Старого поста осталось полпути, запыхавшийся, тяжёлый Кабан, вдруг озвучил очень интересную, на его взгляд, идею.

–А давайте последними придём! А что, в наряде хорошо, хоть не месить по полям грязищу под дождём на занятиях!

Некоторое время Кабан, гулко топая, задумчиво пыхтел.

–Не, дневальным плохо-, дождь и пот обильно стекали по лицу крепыша,– весь день в казарме, у начальства на виду. На кухню!– у Кабана заблестели глаза.– От начальства далеко и, главное, ближе к еде! В последней пятёрке надо приходить, братва!

Пожалуй, Камыш мог бы прийти и в первой пятёрке, а Серый попасть во вторую-третью десятку полусотни, но товарища, в конец выбившегося из сил под конец кросса, они бросить не могли!..

После кросса новобранцам дали время переодеться, обсушиться и после повели в столовую. Овсяная каша с куском варёной рыбы и чай. Правда хлеб подавали с маслом. После завтрака Ухорез самолично отвёл пятерых "последних", а среди них был и неуклюжий Заяц, к начпроду, он же Главный повар, по имени Шишка. Это был покрытый шрамами, хромой увалень с широченными плечами и свирепым взглядом. Когда-то Шишка был походным кашеваром в тяжёлой сотне Мясоруба, участвовал во многих схватках, прослыл лихим рубакой, однако после тяжёлого ранения в ногу был отправлен тем же кашеваром, но уже в лагерь.

–Слушайте дядю,– дал напутствие заступившему наряду Ухорез и… ушёл.

–Картошку чистили когда-нибудь?– голос начпрода был низким и сиплым, словно шипение змеи. Не оглядываясь он направился на кухню…

Пятеро новобранцев пошли было за ним, но тут же встали как вкопанные от бьющего по ушам грозного рёва.

–Куда прёте в сапожищах! Вон в углу корыто, помойте сапоги, вокруг корыта чтобы потом чисто было! Потом обуете тапочки, вон они, в углу.– в углу действительно возвышалась гора тапочек с кожаной подошвой и кожаными ремешками, такие изготавливали муты, что жили на той стороне Тана, по дешёвке сбывая на рынке в Мелихоне.– Сапоги поставите вон там, у дверей. Бегом марш! Жду в кухонном зале, вот за этой дверью, через тридцать секунд. Время пошло, щеглы!

Наряд сломя голову бросился к корыту. В разные стороны полетели грязные брызги. В общей толчее Кабан не удержал свой сапог и тот упал прямо в корыто, в него хлынула грязная вода, которой он быстро наполнился и пошёл ко дну. Чертыхаясь, Кабан выудил сапог и вылил из него воду. Кое-как обмыв свою обувь, все бросились к тапочкам.

–Стойте!– закричал вдруг Серый.– Воду вытереть надо! Вокруг корыта!

–Вон тряпки,– Камыш махнул рукой в угол,– быстро все хватаем и быстро вытираем!

–Слишком долго, бойцы!– встретил их рыком Шишка.

В кухне было жарко. В углу, занимая почти треть помещения, стояла жарко натопленная печь, на которой издавал булькающие звуки огромный котёл. К котлу вели ступеньки, которые упирались в каменный помост, выложенный над печью, так что можно было помешивать варево стоя по пояс над этим казаном-гигантом. Рядом стояли два котла поменьше, однако огня под ними уже не было, лишь едва мерцали угли, зато из-под крышек активно шёл пар.

–Вон, слева, мешки с картошкой, видите? А рядом ванна. Рядом стол, на нём ножи, видите? Берёте ножи и приступаете к очистке картофеля. К обеду вам необходимо начистить полную ванну! Всем всё ясно?

–Это нереально…– подал голос Заяц и сослуживцы поддержали его энергичными кивками.

–Если не успеете к обеду начистить ванну, то именно ты будешь один заполнять ванну всю ночь, до завтрака,– и тут же Шишка оглушительно, так что все присели, ответил на готовый сорваться с уст Зайца вопрос.– А потому что много говоришь! Приступайте, бегом!

Парни подтащили к ванне несколько мешков с картошкой, большие кастрюли под очистки и взяв ножи, сев на крепкие табуреты, принялись за работу. Главный повар шастал туда-сюда то помешивая кипевшее на огне варево, то отходил, что-то брал, добавлял в котёл.

–Братаны,– чуть позже тихо заговорил Кабан,– у меня сапог мокрый, что делать?

–У всех они мокрые,– философски заметил Серый.

–А у меня внутри!– чуть не завопил Кабан.

–Эй, вы чего там гомоните?– прикрикнул Шишка.– Работать, не отвлекаться! Значит так! Я сейчас отлучусь, а вот ты… представиться!.. Как? Заяц? А ты, Заяц, будешь каждые пять минут помешивать суп! Мешать три минуты… И дровишек по мере надобности подкидывай. Всё понятно? Смотри у меня, Заяц… На тебе обед всех вооружённых сил Триединки!

С этим Главный повар вышел, хлопнув дверью.

–Ну, зверь,– бормоча себе под нос Заяц бросил нож и побрёл к ступенькам, ведущими к котлу.– Братва, а тут прямо пекло! Слушай, Кабан, что там с твоим сапогом? Тащи его сюда, поставим у самого котла, мигом высохнет!

Через минуту Кабан уже стоял с сапогом в руках возле Зайца, в руках которого уже успел появиться огромный черпак.

–Вот здесь поставим, тут гляди какой жар,– убеждал сослуживца временно исполняющий обязанности повара, свободной рукой вырывая сапог.

–Вот тут лучше, рядом,– протестовал Кабан и пытался пристроить сапог у края котла.

–Эй, бойцы, вы там что потеряли вдвоём?– в дверях стоял Шишка.

Кабан попытался спрятать сапог за спину Зайца, тот, в свою очередь, тоже решил прикрыть сапог спиной и подался к нему всем телом. В результате столкновения сапог был выброшен из рук Кабана и, печально булькнув, второй раз за день пошёл на дно.

–Мы… это…– пробормотал грустно Заяц,– суп мешаем. Вот!– поднял он вверх черпак.

–Вдвоём?– удивился Главный повар.– Психи, что ли? Ну-ка, дай сюда черпак! Заяц, ну ты точно псих!– определил Шишка, когда черпак пришлось забрать у новоявленного повара с приложением некоторых усилий.– Марш чистить картошку!

Некоторое время он мешал варево, что-то недовольно бормоча, а двое новобранцев с ужасом смотрели на его мускулистую спину.

–Шишка!– на кухню зашёл воин, судя по форме, из тяжёлой пехоты.– Телеги пришли с продуктами, пошли, покажешь, что куда.

–Сейчас, иду,– проворчал Главный повар,– Заяц! Мешай дальше, остальные не отвлекаются, а чистят картошку. Что лыбишься, Заяц, то же самое касается тебя, в свободное от помешивания время.

Заяц не смог сдержать радости от того, что Шишка не увидел сапога, но оказывается было ещё рано радоваться.

–Да, Заяц-. повернулся Главный повар уже у дверей.– В котле я видел здоровый такой мосёл. Видно поварята бросили… Найдёшь его в супе и через пятнадцать минут достанешь. Вот в эту кастрюльку положишь.

Шишка ушёл, а Кабан бросился к Зайцу и в судорожных попытках, с помощью двух черпаков, им удалось достать сапог из супа. Сапог вдруг приобрёл почти белый цвет, зато стал заметно мягче. Кабан чуть не плача смотрел на покрытый жиром и гороховым пюре белый сапог.

–Чего уставился, беги отмывай!– Заяц взял командование на себя.– Камыш, бери черпак, помешивай суп, а я сбегаю в казарму, там у меня в тумбочке целая банка ваксы, замажем сапог, как новый будет.

Когда Шишка вернулся, у котла стойко укрепился Заяц, а остальные старательно чистили картофель, уткнув головы в полупустые кастрюли с очистками.

–Что это там, в прихожке, так ваксой воняет?– подойдя к котлу, Шишка взял из рук Зайца черпак.– На парад кто собрался?

Главный повар начал сосредоточенно мешать варево, явно что-то пытаясь в этой мутной, кипящей жиже разыскать. Сердца новобранцев сжались от ожидания вселенской катастрофы. И она не замедлила начаться!

–А где мосёл?– зловеще прошипел Шишка.– Вы его достали? А? Где он? Заяц!!!

–Я!

–Кончик от копья! Где мой мосёл?

–Какой мосёл?-почти натурально удивился Заяц.– Не было там, в супе этом, никакого куска мяса, даже небольшого. Я, как вы, Шишка, и велели, очень тщательно обыскал весь котёл, но никакого мосла там не нашёл. Я даже вон Кабана звал, вместе смотрели- не было там мосла. Правда, Кабан? Видите, товарищ Главный повар, во-он боец сидит, кивает? Вот! Не было там никакого мосла, в четыре глаза смотрели…

–Вы что, салаги…-Шишку просто раздувало от ярости,– совсем нюх потеряли? Ну всё, ребятки… Наряд продляется ещё на трое суток! Как же мне вас жаль, на вашем месте я бы не стал мучаться, а сразу повесился. Всем чистить картошку! Ванна должна быть наполнена с горой! Меня не будет десять минут! К котлу не подходить, дрова не подбрасывать, пусть остывает.

У самых дверей Шишка резко остановился, словно забыв что-то очень важное.

–Да!– сказал он уже протискиваясь в дверь.– Чуть не забыл!.. Если вдруг кто чего надумает, то верёвка- в кладовке, мыло- в умывальнике!

–Это зачем?– не понял Заяц, адресуя вопрос уже закрытой двери.

–Потом узнаешь,– зловеще пообещал Серый,– иди, давай, сюда уже! Картошку чисть!

–А что же с супом делать?– спросил вдруг Камыш.

–А что с ним не так?– спросил Заяц.

–Но ведь там варился сапог!– напомнил Камыш.– Я, лично, есть такое не буду!

–Я- тоже!– согласился Серый, а за ним и все остальные, включая сомневающегося Кабана.

Скоро уже должны были прийти так называемые "поварята", помощники Главного повара. Помимо всех остальных обязанностей, они должны были "стоять на раздаче", то есть разливать еду в бачки, каждый из которых был рассчитан на десять человек. Эти бачки разносил по столам уже наряд по столовой. Он же расставлял на столах чистую посуду и убирал грязную. Мыть посуду тоже надлежало наряду, всё это их ждало ещё впереди, а пока в первоочередных задачах была очистка картошки.

–А как же остальные?– заволновался Кабан.– Вся воинская часть будет жрать суп из сапога?

–Ну не ядовитый же он,– резонно заметил Серый,– сапог этот…

–А что же ты не хочешь есть этот суп?– ехидно поинтересовался Кабан.– Все значит пусть жрут это варево, а ты будешь хихикать над ними в сторонке?

–А что ты предлагаешь?

–Я знаю!– Заяц вскочил с места и метнулся к котлу, на ходу одевая толстые, стёганные рукавицы. Ухватившись за край огромного котла, того, что с гороховым супом, он стал его раскачивать.

–Э-э-э!– заблеяли все почти одновременно, но было поздно- котёл соскочил с одного из креплений и начал опасно наклоняться. Заяц метнулся в сторону, а Серый прикрыл глаза… В полной тишине он услышал глухой, гулкий удар, от которого содрогнулся пол, затем мощный всплеск, словно прорвало большую плотину и наконец, как кульминация, громкое шипение заливаемых углей. Серый открыл глаза и тут же об этом пожалел. Среди адского разгрома, весь заляпанный гороховым супом, стоял, словно демон, довольно улыбающийся Заяц.

–Ты… Ты…– смогли выдавить из себя некоторые.

–А что?– невинно стряхивая с себя варёный лук и картошку и размазывая гороховое пюре по одежде, пожал плечами Заяц.– Семь бед- один ответ! Не казнят ведь! Зато пацаны не будут жрать суп с запахом твоих, Кабан, портянок!

Дверь в этот момент открылась и на кухню всё более неуверенными шагами втащились Шишка и Ухорез. Появись здесь сейчас внезапно даже легендарный клыкозуб, Серый был бы испуган куда меньше…

–Это… Это…– не в силах высказаться Шишка потеряно шёл по кухне, как полководец, потерпевший поражение, идёт по полю прошедшего только что боя.

–Товарищ Главный повар!– браво отрапортовал Заяц.– В ваше отсутствие упал котёл! Я думаю вот тут вот кронштейн расшатался, видите?

–Какой кронштейн, ты что несёшь, Заяц?– Шишка начал понемногу приходить в себя от шока…

–Вот этот вот… Видите?– Заяц потыкал пальцем куда-то в покорёженную конструкцию.– Руки надо поотрывать тем кто это делал, правда?

Шишка недоумённо уставился на то место куда тыкал пальцем Заяц и из его груди стал с каким-то угрожающим шумом выходить воздух.

– Да ладно вам, товарищ Главный повар, не переживайте, бывает… Вон каша ещё есть… И компот… А суп всё равно никуда не годился…

Примерно с минуту Шишка глубоко дышал и даже прикрывал глаза, чтобы успокоиться.

–Ухорез,– наконец проговорил он,– дай мне этих ребят минимум на неделю, а лучше на две, а?

–Что дашь?– сухо и по деловому осведомился Ухорез.

–Ну… Бронзовый небольшой бюст, из Бати принесли, когда зимой экспедиция была.

–Чей бюст?

–Не знаю я. Мужик с бородой. Лысый.

–Не… Меч давай, что ты у кочевников взял в качестве трофея, помнишь?

–Ради этих ушлёпков? Ты в своём уме, Ухорез? К тому же это твои бойцы накосячили, а ты, как их командир, за них в ответе!

–Вот потому и не отдаю тебе их, что отвечаю за их жизни!

– Да и ладно, они и так рано или поздно попадут в наряд по кухне и вот тогда…

–Да ладно тебе, Шишка. Шучу я! Всё равно завтра с утра Седой решил устроить смотр с пробежкой на выносливость на десять километров. Так что по кухне тебе будут пока помогать наши женщины-вольнонаёмницы, они уже скоро явятся. А этих я забираю, им надо ещё готовиться, да и отдохнуть необходимо хорошо. После пробежки Седой ещё думает устроить смотр боевых умений с применением учебного оружия.

–Да они-ж ещё не умеют ничего!

–Не умеют того, что умеем мы, но в школе-то они проходили начальную подготовку. Я думаю, Седой хочет выявить наиболее лучших и перспективных. И уделить им повышенное внимание в плане тренировок и специальной подготовки. Так ведь и раньше всегда было, помнишь, Шишка?

–Помню, конечно… Только так рано ещё не устраивали смотр, они ведь ещё не успели проявить и развить свои способности в каком-либо военном деле. Ладно, братан, забирай своих задохликов, женщины уже как придут- уберут. Хотя разгребать эти завалы надо целой сотней.

–Намёк понял, Шишка! Пришлю свободных кадетов, молодняк как раз сейчас изучает сапёрное дело.

У вышедших из столовой было такое впечатление, что они только что избежали неминуемой смерти, у всех, кроме, конечно-же, самого Ухореза, ему-то что…

V

Потянулись наполненные нелёгкими солдатскими буднями дни. Похожие друг на друга как братья. Подъём, пробежка, завтрак, выход на полигон, или в спортгородок, а то и на полосу препятствий. Два, а то и три раза в неделю совершался марш-бросок на тридцать пять километров, которые надо было пройти за пять часов в полном вооружении, весило которое не меньше двадцати пяти килограмм. Обед, потом снова занятия по боевой подготовке. И как спасение- ужин и сон, если свободен от нарядов. Так прошла осень, наступила зима. Друзья ещё не раз попадали в наряд по кухне, но Шишка либо не узнавал их, либо уже обо всём забыл, что сомнительно, такое забыть трудно. В каждое воскресенье, в законный выходной, трое друзей ходили домой, в Мелихон, не забывая при этом заглянуть в Мелихонскую бухту, где, за строительными лесами, завешанными старыми тканями и шкурами, строился корабль-великан! Их, как будущих воинов, пропускали на стройку, правда не очень охотно. Увиденное поражало воображение. Даже мощный и громадный остов выглядел очень даже внушительно! Мастер из Рога, старый и опытный корабельщик по имени Такелаж, охотно рассказывал трём любопытным юношам всё, о чём они хотели узнать. Например, он рассказал, что этот строящийся корабль называется пентаконтор, о том, что это на самом деле судно ещё начала истории Прошлой цивилизации и его чертежи совершенно случайно были обнаружены в бывшем яхт-клубе Рога. С каждого борта у этого гиганта будет по двадцать пять вёсел, всего пятьдесят, каждым веслом, кроме двух последних на корме, должно управлять по два человека. На последней паре вёсел- по одному гребцу. Итого: девяносто восемь гребцов и два рулевых. Кроме этого, ещё около десятка матросов, обслуживающих прямой парус и прочий такелаж. Но это если брать оптимальный, вернее, максимальный, вариант. А так пентаконтор может вполне обойтись и полусотней гребцов.

При полной заполненности корабля гребцами (а их места располагались под палубой), на верхней палубе могли свободно разместиться ещё пятьдесят воинов и их припасы. Итого: сто пятьдесят человек на одном корабле!

–Корабль, бесспорно, очень мощный,– рассуждал Серый,– но уж очень большой! На него просто негде набрать команду.

–Стриж что-нибудь придумает,– был убеждён Камыш,– стал бы он строить такую громадину, если на неё некого было бы посадить?

Уже в ноябре ударили крепкие морозы, в декабре случилась лёгкая оттепель, а после Старинного Нового года вновь ударили морозы. Несмотря на это занятия в военном городке продолжались, сократившись, правда, до восьми-девяти часов в день. Как и ожидалось в январе Камыш был определён в лёгкую сотню под командованием Шипа. Там он продолжил обучение в учебной десятке, которую обычно называли "зелёной" десяткой. Он должен был не только метко стрелять из лука и арбалета, но и в совершенстве владеть коротким мечом и лёгким топориком, ну и уметь действовать небольшим, круглым деревянным щитом, обитым по краям и в середине железом. Занятий у Камыша было больше, чем у его друзей, да и интенсивность их была куда выше. Серый и Кабан оставались в полусотне "цыплят" Ухореза, обучаясь обращению с топором, мечом, копьём и даже с булавой или простым ножом.

–Вы сражаетесь в плотном строю,– говорил Ухорез,– поэтому для вас важно не столько индивидуальное мастерство фехтовальщика, сколько умение прикрыть щитом товарища, хорошо использовать копьё на дальней и средней дистанции, а так же топор, либо меч при средней и близкой дистанции соответственно. Очень важно чувство локтя, взаимовыручка и самопожертвование! Каждый должен знать, что во время удара, когда открываются слабозащищённые места, стоящий рядом товарищ прикроет его своим щитом. Сам погибай, но товарища выручай! И это не просто слова, это закон воинов Триединки, и вы его должны впитать в себя до самых костей.

В начале марта, когда снег днём активно таял под потеплевшим солнышком, а ночью смерзался в твёрдые комки. В час, когда не видно на чёрном небосводе ещё ни лучика, но в воздухе уже пахнет рассветом, именно в этот момент в казарме средней полусотни новобранцев прозвучал сигнал тревоги, отбитый на походном барабане дежурным. На улице сигнал продублировал горнист. Спустя минуту у казармы уже стояла вся полусотня, а перед ней расхаживал Ухорез.

–Ну что, цыплята, пришла пора показать себя в настоящем деле,– остановившись Ухорез окинул испытывающим взглядом своих подопечных.– Сейчас завскладом откроет основную оружейку, каждый получает и тут же одевает свои доспехи, соответственно вооружается. Надеюсь, подогнать доспехи было время? Или лучше по девчатам запулиться на все выходные? Отставить смех! Полностью экипированные становятся здесь же на плацу, у казармы.

Бойцам хватило несколько минут для того, чтобы не только получить всё снаряжение, но и облачиться в доспехи. После этого Ухорез повёл своих молодых воинов к западным воротам лагеря. У ворот их ждала телега, с которой всем бойцам было выдано по заплечной котомке, с запасом еды на три дня. Затем колонна вышла из лагеря и быстрым шагом пошагала по дороге вниз, к Пухляку, который уютно расположился под склонами горы, на которой располагался военный лагерь. Полусотня быстро прошла через только начавшие просыпаться улицы центрального села Триединки и вышла к пристани. Здесь их уже ждало несколько больших лодок, в которых уже сидели гребцы. Ещё несколько лодок, забитых воинами, уже отходили от причала и шли вверх по течению. Серому, не обладавшему отличным зрением, показалось, тем не менее, что там, среди отчаливающих воинов, были ребята из лёгкой пехоты. Выходит, их подняли ещё раньше, и они успели даже погрузиться в лодки. Поплыли они вверх по течению, что там у нас? Семикарка? Война с Семикарским княжеством? Размышления Серого прервал негромкий приказ Ухореза строиться.

–Слушать внимательно!– объявил полусотник.– Вчера на наше село Кочетка совершенно нападение и сейчас оно находится в осаде.

–Кто? Как?– прошелестело по рядам бойцов.

–Недавно на территории нашего княжества появилась довольно многочисленная орда кочевников, пришедшая, вроде как с северо-востока. Они просили пропустить их к Тану, который, по словам кочевников, они собирались форсировать, чтобы идти дальше на юг. Проход им разрешили, но за этим табором постоянно присматривали лазутчики. Недалеко от Кочетки кочевники разбили свой лагерь, чтобы "немного передохнуть". Поначалу они вели себя мирно, но скоро несколько кочевников были пойманы при попытке угона скота. Между угонщиками и пастухами случилась потасовка, в которой один из пастухов был убит. К стоянке кочевников была отправлена делегация из Кочетки, главное требование которой было: немедленная выдача убийцы. После препирательств, перешедших уже в оскорбления, посланцы были атакованы и лишь двое из пяти парламентёров смогли спастись за воротами Коныги. Кочевники попытались было взять стены села с ходу, но были крепко биты и отброшены. Со вчерашнего дня Коныга в осаде, прибывшие гонцы сообщают, что все дороги на юг контролируются отрядами кочевников. Контролируется также и речка Сухой Тан, мы по ней будем идти, но высадимся ещё до постов кочевников. С нами будет взаимодействовать лёгкая полусотня Шипа и тяжёлая сотня Мясоруба. Общее командование осуществляет Седой. Всем всё ясно? Вопросы есть?

–А сколько их там, кочевников этих?– ожидаемо послышался вопрос Зайца.

–По данным наших лазутчиков тридцать пять-сорок мужчин, более полусотни женщин и детей- десятка полтора-два. Кстати, женщины у них сражаются ничуть не хуже мужчин, так что не расслабляйтесь. Есть ещё вопросы? Нет? Ну тогда… Начинай погрузку на лодки! Сначала заполняем одну, потом другую и так по очереди.

Загруженные бойцами сверх меры лодки отошли от причала, когда небо на востоке лишь начало давать намёки на близость рассвета. Гребцы работали быстро и слаженно, и скоро небольшая флотилия десантных лодок свернула в устье Сухого Тана, пробираясь меж узких берегов на север, к Коныге. Здесь кое-где вода была укрыта тонкой плёночкой льда, который, скорее всего, днём исчезнет под лучами весеннего солнышка, чтобы вечером снова сковать берега речки.

Гребцы домчали свои гружённые людьми лодки к месту высадки всего за каких-то два с половиной часа. Здесь, на западном, правом, берегу их уже ждал сотник лёгкой пехоты Шип. Пока десант выгружался из лодок, Ухорез и Шип отошли в сторонку, остановившись неподалёку, у самой реки.

–Новости есть?– по-деловому осведомился Ухорез.

–Конечно… Диспозиция такая: в полутора километрах отсюда река сворачивает на восток, потом снова идёт на север. Вот на этой излучине кочевники разбили свой лагерь. Мои ребята уже успели побывать возле него и вот, что удалось узнать. Лагерь почти пуст, за исключением примерно двух-трёх десятков женщин, пяти-шести мужчин и десятка- полтора детей. Остальные осаждают Коныгу. Либо, разбившись на небольшие отряды, рыскают по округе. Уже жалоба поступила Стрижу от князя Семикарки Хваткого. Его караван, идущий в Шахтарку, был вчера разграблен на наших землях. Погиб один охранник, двое купцов пропали без вести. Стрижу придётся возмещать ущерб.

–Купцы скорее всего в лагере,– убеждённо заявил Ухорез.– Кочевники, хоть и дикие, но понимают, что с живого купца они поимеют куда больше, чем с мёртвого… Коныга далеко от лагеря?

–В километре, примерно…

–Близко,– сокрушённо покачал головой Ухорез.– Если нападём на лагерь, кочевники, осаждающие Коныгу, примчатся в течении нескольких десятков минут.

–Можно подождать сотню Мясоруба, но скоро рассвет, по окрестностям начнут шнырять кочевники, нас заметят и тогда пропадёт фактор внезапности. А все воины-кочевники, осаждающие Каныгу, конечно же, сразу вернутся в свой лагерь, укрепятся там и взять его будет уже куда сложней.

–Предлагаешь напасть на полупустой лагерь прямо сейчас?– напрямую спросил Ухорез.– Седой не будет возмущаться?

–Если удачно всё провернём- то нет.– махнул рукой Шип.– Я тут пока ждал прикинул несколько вариантов, сейчас тебе их расскажу, а потом вместе выберем самый оптимальный. Или ты свой предложишь, обсудим.

В итоге, в результате недолгих споров, два сотника приняли самый простой и надёжный план предстоящего боя.

Вернувшись к своим "цыплятам" Ухорез приказал сложить котомки с пайком в одно место, под раскидистым деревом. С собой разрешил взять лишь фляги с водой и индивидуальные медпакеты первой помощи.

–Хорошо осмотрите экипировку,– инструктировал молодых бойцов в полголоса Ухорез,– идти надо будет бесшумно, упаси бог у кого, что звякнет… Прирежу на месте! Наша задача: подобраться к лагерю кочевников как можно ближе и атаковать! Запомните: это, прежде всего, акция устрашения! Враг должен нас бояться задолго до встречи с нами! Поэтому- уничтожать всех поголовно! Даже тех, кто просит пощады или сдаётся в плен! И ещё… На данный момент у вас, как бойцов, только один маленький плюсик- ваша молодость! Этим и пользуйтесь. Вы, хоть и немного, но выносливее и быстрее бывалого ветерана, помните это и применяйте в бою!

–Да уж-, пробормотал, но вполне на уровне слышимости, Заяц,– акция устрашения… Обозлим этих дикарей, вот и всё…

–А нам только этого и надо!– услышал своего бойца его полусотник.– Разозлятся, начнут делать необдуманные шаги, откроются и тогда мы ударим!

–А детей-то, что, тоже убивать?– спросил смущённо Кабан.

–Конечно! Сегодня он мал и беспомощен, но вот когда он станет зрелым и сильным, а ты, быть может, уже старым и немощным, вот тогда он с удовольствием снимет с тебя, с живого, кожу… Не лучше -ли устранить проблему уже сейчас, чем ждать, когда это сделать будет куда сложнее? Ребёнок- тоже твой враг! Маленький, пока беззащитный, но враг! Помните это и не забывайте! Хотя, несмышлёнышей, детей до пяти лет, можно и не трогать. Их ещё можно вытащить из дикого состояния.

–А стариков и старух?– снова спросил Кабан.

–Нету у них стариков. Когда кто-то в орде, по причине ли старости, либо по получению инвалидности, теряет свою полезность для племени, он сам, добровольно, из него уходит. Но не в этом дело… Смотрите внимательно, в лагере, в плену, находится два купца из Семикарки, за них сам их князь, Хваткий, просил у Стрижа. Не исключено, что кочевники попытаются убить пленников в первую очередь, поэтому наша задача сделать всё, чтобы они остались живы!

Полусотня юношей углубилась в лес, следуя за проводником, молодым парнем из лёгкой сотни. Впереди, с проводником, шёл Ухорез в окружении пяти десятников, которым давал подробные инструкции по действию и взаимодействию десяток на поле боя. Надо было спешить, скоро начнётся рассвет и лагерь начнёт просыпаться. У самого лагеря полусотню встретили несколько пехотинцев Шипа, которые заверили пришедших, что лагерь ещё спит, хотя отдельные личности уже начали появляться из этих круглых, покрытых шкурами, то ли шатров, то ли юрт. Лазутчики провели молодых бойцов к самому лагерю, десятники распределили своих людей, дав каждому чуть ли не индивидуальное задание и все замерли, ожидая сигнала к атаке.

Лагерь занимал довольно большое пространство в месте, где река делала поворот на восток, а потом снова на север. За лагерем можно было разглядеть временные загоны из разборных жердей, в которых бродило немало живности, которую кочевники в своих странствиях, всегда гнали с собой. С западной стороны лагеря стояло десятка два, а то и три, всяческих повозок, кибиток и телег. В самом лагере было пока тихо, лишь кое-где между шатрами мелькала одинокая, ранняя личность.

–Слушай, Серый,– Кабан нервно толкал плечом друга,– а ты будешь детей убивать?

–Не знаю я…– и Серый действительно не знал, ведь кому известно, что их ждёт там, в лагере кровожадных дикарей?

–Слушай, а я…

И в этот момент раздался условный сигнал, трель соловья, и все воины стремительно, но молча, бросились вперёд, к лагерю. Воины уже вбежали в лагерь, но тревога так и не была ещё поднята… Серый и Кабан, в составе своей десятки, бросились за своим десятником, который носил имя Сыроед (он был родом из Раздора), к большому, богато украшенному шатру, третьему от края поселения. Сзади послышался чей-то истошный визг, оставшиеся сзади бойцы начали зачищать лагерь. Из шатра, к которому направлялась десятка, словно наконец дождавшись этого вопля, выскочило трое дикарей. Серый, как и его сослуживцы, видел кочевников и раньше, в основном на рынке, но ребят такой свирепой и наводящей ужас наружности, никому ещё, пожалуй, видеть не приходилось. Заросшие косматой бородой и растрёпанными, сальными волосами, с татуированными грязными лбами и щеками, со сверкающими безумием глазами из-под нависших, лохматых бровей, одетые в грязные замасленные шкуры эти парни действительно вызывали неприятие и, как следствие, страх. Увидев приближающихся бойцов Триединки, тройка дикарей с визгом бросилась бежать, но не от нападающих, а навстречу им. Вооружены они были грубыми копьями и небольшими, круглыми щитами. Доспехов на них почти не было, железных во всяком случае, не считая железных шлемов, а так, кожаные нагрудники из толстой кожи в несколько слоёв, кожаные же наручи и поножи.

Десятка действовала как на учениях. Ряды их были плотно сомкнуты, разборные копья на резьбе были приведены в боевое положение и выставлены в сторону врага, щиты образовали почти сплошную стену. Увидев надвигающуюся на них ощетинившуюся остриями копий грозную фалангу, троица замедлила свой бег, а вскоре и остановилась. У десятника, к сожалению, у него одного, в заплечном чехле находились, как и у тяжёлых пехотинцев, три метательных дротика, коими он и не замедлил воспользоваться. Первый дротик пробил щит защищающегося дикаря и застрял в нём, заодно пробив насквозь и руку. С воплем раненый кочевник бросился бежать. Десятник бросил ещё один дротик, но промахнулся, а тут и оставшиеся двое решили остаться сегодня в живых и дружно кинулись наутёк, бросая мешающие бежать щиты. Гнаться за ними никто не стал. У десятки была своя задача- взять под контроль этот шатёр, где, по предположениям Серого и согласного с ним Кабана, находился какой-то склад. Серый и Кабан, согласно заранее распределённым ролям, заняли позицию у входа в шатёр, остальные ломанулись внутрь. Очень хотелось узнать, что там, в шатре, но приходилось внимательно смотреть по сторонам. Они были во вражеском лагере, а неподалёку находилась и вся армия кочевников. А лагерь тем временем шумно просыпался, слышались крики мужчин и визги женщин. Из-за близлежащей юрты показалась на мгновение женщина лет тридцати, с копьём в руках. Увидев стоящих у шатра людей, она мигом исчезла среди юрт. В самом шатре была слышна возня, бормотанье и вдруг, словно гром среди ясного неба, раздался оглушительный хохот. Серый и Кабан разом вздрогнули и переглянулись. Из шатра вышли воины и вместе с ними двое измождённых, тем не менее с радостными улыбками на устах, богато одетых мужчин. Стало понятно чей это смех напугал друзей.

Сыроед приставил к двум освобождённым одного из своих воинов, чтобы тот вывел их из лагеря и отвёл к реке, к лодкам. Остальных он повёл вглубь лагеря, обыскивая попавшиеся по пути юрты. Ни в одной из них не было ни души. Всё ценное воины забирали в свои вещмешки, потом Сыроед поджигал что-либо легковоспламеняющееся от горящего очага и с усердием устраивал пожар прямо внутри юрт. В центре лагеря послышался какой-то крик и звон оружейной стали, и Сыроед моментально приказал двигаться туда, на шум. Здесь происходила схватка между парнями из Триединки с одной стороны и группой мужчин и женщин- дикарей, с другой. Трём десяткам закованных в броню молодых ребят противостояли двое мужчин и два десятка женщин, плохо вооружённых и ещё хуже экипированных. Понятно, что к прибытию десятки Сыроеда с противником было уже покончено, под присмотром Ухореза "цыплята" уже занимались добиванием раненых.

–Товарищ полусотник,– приступил к докладу Сыроед,– освобождены двое купцов, в сопровождении моего бойца отправлены к условной базе. Подожжено семь построек…

–Что-то я огня не наблюдаю, десятник,– нахмурился Ухорез.

–Я изнутри поджигал, скоро разгорится и будет видно!

–Ладно… Бери своих ребят и давай по западной стороне пройдись, в кибитки загляни, если что ценное, но не транспортабельное, поджигай на месте! Да и вообще твоя задача- жечь всё подряд, понял? Выполнять!

В этот момент к Ухорезу подбежал посыльный от Шипа.

–Ухорез,– заговорил он переводя дыхание,– от Коныги сюда движутся воины кочевников. И их там не меньше сотни!

–Что?– Ухорез подумал, что ослышался. Шип ведь говорил, что мужчин в этой орде не наберётся и полусотни. Откуда сотня?

–Похоже к этим дикарям присоединилась другая орда,– словно отвечая на незаданный вопрос Ухореза предположил гонец.– Возможно та, что кочевала восточнее, по Устанскому княжеству. Мы о ней получали инфу.

–И большая эта вторая орда?– хмуро поинтересовался полусотник.

–Точное количество неизвестно, орда то распадается на несколько частей, то собирается вновь. Но побольше этой…

–Шип что-нибудь передавал?

–Да. План не отменяется.

–Что-то часто эти немытики стали нас навещать, пора преподать им такой урок, чтобы и смотреть в сторону Триединки не могли без ужаса.– Ухорез грязно выругался.– Сыроед, что стоишь, поджигай со своими кибитки и какие сможешь юрты и потом бегом к северной части лагеря. Все наши ребята и я будем там.

Справившись с поджогами десятка Сыроеда бегом отправилась на север, где у северного входа в разгромленный лагерь их уже ждал Ухорез и почти все ребята из полусотни.

VI

-Становись!-заорал Ухорез, когда догоняющие достигли расстояния досягаемости звуковой волны.– Построение "десять-пять"!

Бойцы быстро построили фалангу в пять рядов, по десять человек в каждом. Место, согласно боевому расписанию, у Серого и Кабана было во втором ряду, рядом. В первых рядах стояли обычно низкорослые бойцы, за ними повыше и так далее. Просто стоящим сзади удобней было действовать копьём из-за плеча впереди стоящего, нанося удары сверху, в "верхнюю" часть (голова, плечи, руки, грудь), если стоящий впереди будет чуть пониже. Те же кто стоял впереди в основном наносили удары противнику снизу, в так называемую "нижнюю" часть (живот, пах, ноги). Всё это, и многое другое, полезное в бою, было вбито молодым воинам в подкорку мозга.

Серый с волнением выглядывал из-за плеча стоящего впереди однокашника на дорогу, идущую вдоль густо заросших кустарником и ивами берегов Сухого Тана на север, к осаждённой Коныге. На ней уже можно было разглядеть бегущих к лагерю, где вовсю разгорался пожар, дикарей. Их было много, но они растянулись по всей дороге небольшими группками. У всех была робкая надежда, что и нападать дикари будут теми же мелкими отрядами, по мере подхода отставших, однако этого, увы, не случилось. Кочевники остановились в ста метрах от построившихся "цыплят" и к ребятам прилетела стрела, потом ещё две…

–Черепаха!– прозвучал очередной приказ Ухореза и прямоугольник воинов превратился в защищённый щитами со всех сторон, кроме тыльной, стальной кирпич. И сделано это было как раз вовремя, частота обстрела нарастала с каждой минутой. Сомкнув свой щит со щитами своих однополчан сверху над собой, Серому оставалось лишь прислушиваться к всё усиливающемуся стуку стрел о щиты, да к негромкому мату и непристойным проклятиям в адрес стрелков от лица обстреливаемых. Стрелы почти не наносили вреда, "черепаха" была отработана на тренировках до такой степени, что, как говорил сам Седой: "И букашка не пролезет, и муха не пролетит." И всё же обстрел был настолько плотным, что несколько человек всё же получили ранения, к счастью, незначительные. Когда стук стрел заметно поредел, Серый решил приподнять край своего щита, чтобы выглянуть за край соседнего.

–Не выглядывать!-раздался вопль Ухореза где-то на правом фланге, значит кто-то ещё, кроме Серого, не сдержал любопытство. Серый быстро нырнул под щит, но всё же он успел разглядеть огромную толпу кочевников, спешащую сюда, к своему разорённому, горящему лагерю. По прикидкам Серого, с которыми Кабан, который тоже рискнул выглянуть, сразу согласился, здесь было более сотни воинов-дикарей. Обстрел становился всё жиже, а громадная масса дикарей подходила всё ближе, грозя смести горстку вооружённых юношей. Уже можно было разглядеть не только вооружение кочевников (а состояло оно, как правило, из простого копья и деревянного щита), но и искажённые яростью грязные, татуированные лица. Их лагерь горел, и они были вне себя от гнева.

Седой с тяжёлой сотней Мясореза был привезён вымотанными до изнеможения гребцами на условленное место уже когда начало светать. Здесь он получил известие об атаке Шипом и Ухорезом лагеря кочевников и о присоединении к этой орде другой. По приказу Седого лодки двинулись дальше, параллельно им по правому и левому берегу шли легковооружённые отряды разведчиков. Скоро флотилия лодок подошла к горящему лагерю кочевников на изгибе реки, но продолжала двигаться дальше. Дальше, на север от лагеря, берег покрывали густые и высокие кусты, которые, несмотря на отсутствие листвы, надёжно скрывали вид как с реки, на проходящую параллельно реке дорогу, так и с дороги на реку. Разведчики, идущие по правому, западному берегу, дали сигнал "полное молчание" и вёсла стали опускаться в воду хоть и медленей, но зато почти бесшумно. По идущей параллельно реке дороге, прямо напротив флотилии Седого, к лагерю спешили многочисленные отряды кочевников, но что творилось на реке они видеть не могли, из-за всё тех же заросших кустами берегов.

* * *

Масса дикарей, разгоняясь всё быстрей, неслась по дороге прямо на бойцов Ухореза, заставляя сердце Серого, как, впрочем, и других ребят, биться всё чаще, когда вдруг, по обе стороны тракта, из-за невысоких, казалось бы, кустарников, возникли фигуры бойцов Шипа. С обоих флангов на объединённое войско кочевников посыпались стрелы и арбалетные болты. Дикари имели очень слабозащищённые доспехи, в основном из многослойной кожи, либо даже просто из стёганной многослойной ткани, поэтому они моментально начали нести от стрел немалые потери. С диким воем они бросились в атаку на стрелков, но те разбегались в стороны, продолжая, тем не менее, стрелять. На ответную стрельбу у дикарей почти не оставалось стрел, все они впустую были выпущены по "черепахе", поэтому им оставалось только гоняться за лучниками по колючим кустарникам. Неизвестно, сколько бы ещё продолжалась эта беготня, если бы в тылу у дикарей не появилась тяжёлая сотня Мясоруба, над которой гордо реял синий флаг Триединки с изображением бегущего жёлтого оленя. Даже не вступая в боестолкновение, кочевники бросились врассыпную.

–Вперёд!– скомандовал Ухореза.– Бей немытиков!

Полусотня "цыплят" бросилась в погоню за разбегающимися в разные стороны деморализованными кочевниками. Серому даже удалось догнать одного, но тот развернулся и упав на колени стал молить о пощаде. Занесённый для удара топор опустился, так и не попробовав человеческого мяса, Серый просто не мог ударить это косматое, мало похожее на человека существо, смотрящее такими тоскливо-умоляющими глазами… Поэтому он погнался за другими. Пленных было много и это было хорошо: их можно было задействовать на особо тяжёлых работах, обычно заключение продолжалось семь лет, после чего военнопленный отпускался на все четыре сторон, а некоторым, особо себя проявившим и имеющим талант в каком-либо мастерстве, тем могли предложить и триединское гражданство. Как бы там ни было, эта орда прекратила своё существование, но была ещё одна, та, из которой пришла помощь осаждающим Каныгу.

Охота на дикарей продолжалась до самого вечера, было взято в плен пятьдесят восемь мужчин-кочевников и двадцать три женщины. Серый выглядывал в толпе пленных того косматого дикаря, которого так и не смог ударить топором, но так его и не узрел. Позже Серого вместе с другими молодыми бойцами послали на уборку поля боя. Тут-то Серый и увидел своего косматого знакомца. На его голове и теле было несколько страшных рубленных ран. Серый пощадил в бою этого дикаря, а кто-то зарубил его, уже, фактически, пленного… Всего убитых противников было более двух десятков, раненых в два раза больше. У триединцев погибших не было, лишь несколько нетяжёлых раненых.

Убитых противников следовало стаскивать к двум, быстро выкопанным военнопленными, ямам. Занимались этим нечистым делом, конечно же, пленные, под присмотром "молодой" полусотни. Так же, по приказу Седого, тяжелораненых врагов следовало добить, для этого неблагодарного и, скажем прямо, поганого дела и была послана молодёжь. Ветеранам этим было заниматься противно, а вот молодёжи полезно было потренироваться, попривыкнуть к запаху крови и виду смерти. Кроме этого, полусотне "цыплят" дали задание: найденных на поле боя противников, имеющих ранения средней тяжести, отправлять к остальным пленным. Серому и Кабану по приказу Сыроеда достался один такой тяжелораненый- тощий парень с жиденькой бородкой, наверно ровесник молодым воинам. В нём крепко засели несколько стрел, причём стрелы, судя по всему, были с "усами", т. е. почти не извлекаемы, без специальной, очень сложной операции. Кроме этого, молодой кочевник получил тяжёлую рану в живот и попросту медленно умирал. Добивать его пришлось Серому, так как Кабан сказал, что скорее он сам себе перережет глотку. Почти закрыв глаза, Серый сделал два сильных взмаха мечом, чуствуя как лезвие входит в плоть и, услышав предсмертный хрип, побрёл прочь.

–Веселее, боец,– увидев опустошённый взгляд Серого, к нему подошёл Ухорез.– Хорошие удары, оба смертельные! Впервые убил? Не кисни, со временем может ещё и понравится.

Спустя некоторое время появились обозники, прибывшие сюда на лодках. Они сразу же развернули палатки для госпиталя, походную кухню и походную кузню для починки оружия и доспехов. В воздухе повеяло ароматом готовящейся еды.

К вечеру все воины были размещены в Коныге, часть в домах, а кому не хватило места, а это были, разумеется, "цыплята" Ухореза, тот спал в палатках, в которых были установлены привезённые обозниками "буржуйки". Причём Ухорез не ушёл в деревню, хотя ему уж точно нашлось бы место. Он ночевал, как и все его бойцы, в палатке, со своими десятниками.

Утром с неба посыпался мокрый снег, но воины, позавтракав, начали готовиться в путь. Ухорезу был дан приказ отправляться обратно в лагерь, прихватив с собой пленных, захваченный обоз и скот кочевников. Причём передвигаться надо было не на лодках по реке, а пешком, под непрекращающимися холодными осадками. Отсюда до лагеря в Пухляке было около пятнадцати километров, дорога была хоть и прошлой Эры, но местами отремонтирована, хотя и на ней хватало грязи, особенно сейчас, после мокрого снега, обильно и настойчиво сыплющегося с небес. К счастью, в захваченных повозках кочевников нашлись плащи с капюшонами из тонко и искусно обработанной кожи и бойцы, благодаря этой находке, были спасены хотя бы от этой всепроникающей, холодной воды, падающей сверху в виде мокрого снега. Кабан и Серый шли рядом и вполголоса разговаривали, точнее, говорил в основном Серый, вспоминая вчерашние победные боевые действия. Вот только в бой так вступить и не пришлось! Кабан восторги Серого почему-то не разделял.

–Разве это победа?– вопрошал он негромко.– Вот дикари эти, да они же с оружием обращаются хуже любого нашего восьмиклассника! Рано ликуем. Настоящие битвы впереди- с армейцами Баганки…

Мясоруб со своей сотней и Шип, со своей полусотней, где был уже и Камыш, переправились с утра на левый берег Сухого Тана и всё это войско отправилось на восток, идя, фактически, уже по территории Устанского княжества, хотя и почти незаселённой. Возглавлял поход воевода Триединки Седой. В составе "сотни" Мясоруба было сто шесть человек, а вот в лёгкой "полусотне" Шипа было семьдесят восемь человек, так что это уже было ближе к "сотне". Понятно, что "сотней" называлась боевая единица, а на практике в ней могло находиться от семидесяти пяти, до ста двадцати пяти человек.

Не выдержав пыток, кое-кто из пленных дикарей согласился указать местоположение второй орды, его основное становище. По признанию пленённых, в этой орде было, при полном сборе, более сотни мужчин, полторы сотни женщин и примерно полсотни детей. Такой большой орды кочевников в окрестностях Триединки ещё, пожалуй, и не было. И она, эта орава полудиких людей, представляла большую опасность. Поэтому Седой решил уничтожить стойбище дикарей, а их самих если не уничтожить, то рассеять, разогнать в разные стороны. Ухореза с его молодняком воевода решил отправить с пленными и захваченной добычей обратно в лагерь. Седой был уверен в своих воинах, а в Триединке кроме стражей, почти не было воинов, поэтому, на всякий случай, в лагере должен быть резерв, в данном случае полусотня молодых воинов Ухореза.

А от Каныги потянулся целый караван из пленных кочевников, нагруженных добром повозок дикарей, захваченного одомашненного скота, где были волы, коровы, овцы и даже несколько видов животных, которых Серый до этого и не видел никогда.

Прибыв в лагерь уже вечером, полусотня Ухореза, сдав пленных стражникам, скот животноводам, а реквизированное добро кладовщикам и казначеям, ушла в казармы, отогреваться и сушиться. На следующее утро полусотня снова приступила к занятиям по военной подготовке, хотя Серого и Кабана постоянно преследовала мысль: как там Камыш? Поэтому, когда через два дня пришли лодки с ранеными, два друга отпросились у Ухореза и бегом отправились в Мелихонский залив, где шла выгрузка пострадавших. Оба боялись увидеть среди травмированных и Камыша, но его, к счастью, тут не было. Зато можно было собрать сведения о походе Седого на кочевников. И, судя по всему, поход был удачен. Седому удалось незаметно подойти к становищу, окружить его и внезапно атаковать. Табор был захвачен, ограблен и сожжён, а его обитатели частью погибли, частью бежали. Раненые говорили просто об огромном количестве уничтоженных врагов, в то же время как сами триединцы не потеряли убитым ни одного своего воина.

Камыша друзья увидели только через два дня, когда вернулась сотня Мясоруба и полусотня Шипа. Вся Триединка с ликованием встречала победителей, которые вернулись к тому же не с пустыми руками, а с богатой добычей, сразу же помещённой в княжескую казну. На вопросы Серого и Кабана о походе и боях, Камыш лишь загадочно усмехался, но ничего подробно так и не рассказал.

–Ну конечно,– говорил потом Серый Кабану наедине,– он то побывал в реальном бою, поэтому и считает себя выше нас. Нам-то не удалось схватиться с врагом в рукопашной.

–У нас всё ещё впереди,– с какой-то затаённой грустью отвечал Кабан,– ещё навоюемся…

* * *

Пока шло обучение и укрепление армии, князь тоже активно действовал. Он в одночасье стал самым богатым из всех князей в округе благодаря двум небольшим мешочкам, полным очень ценных монет прошлой цивилизации, которые передал триединцам князь Рога Мудрый и которые чудом спасли от армейцев Баганки оставшиеся в живых путешественники. Позже стало известно, что монеты эти были добыты в древнем хранилище денег в Роге, который только недавно удалось вскрыть. Стриж, благодаря этим монетам, переманил из соседних княжеств лучших кузнецов, плотников, строителей, ремесленников и специалистов в разных областях прикладного труда, которые вместе с семьями сбегали от своих хозяев- армейцев в Триединку. Князья- соседи были очень недовольны утечкой поистине "золотых" рук из своих княжеств, однако начинать боевые действия опасались, так как Стриж, помимо всего прочего, набрал наёмников из независимых земель, которые теперь вместе с триединцами несли службу на границах Триединого княжества. Кроме этого, на границах строились новые, более надёжные, укрепления и сторожевые башни, а в Мелихонском заливе, под руководством Такелажа, опытнейшего кораблестроителя из Рога, чудом уцелевшего в бойне, устроенной армейцами Баганки, строился гигантский корабль аж на пятьдесят вёсел. Строился он по чертежам, которые передал Триединке князь Рога Мудрый и которые так же чудом удалось спасти.

VII

Так незаметно минул год. Баганцы изредка нападали на сторожевые посты триединцев, однако их нападения успешно отражались, а к крупномасштабным боевым действиям армейцы пока приступать не решались. Ведь, чтобы напасть на Триединку, баганцам необходимо было либо пройти по левому берегу через земли мутов, чего те же самые муты ни за что бы не допустили, поскольку являлись давними и надёжными друзьями и партнёрами триединцев. Но, даже если предположить, что армейцам из Баганки удастся пройти через земли диких племён уродцев, им бы пришлось ещё и форсировать Тан. Либо пройти по правому берегу Тана и форсировать Теплоканал и Аксу, но там находились мощные укрепления триединцев.

К весне был построен пятидесятивёсельный корабль, на который была назначена сотня гребцов, они же являлись и воинами. В идеале на сорока восьми вёслах сидели по два человек, ещё на двух вёслах, у самой кормы- по одному человеку. Их так и называли: гребная пехота. Командовал этой пехотой сам Путник. Гребцы были набраны в основном вне Триединки, в соседних княжествах или в далёких независимых поселениях.

Кроме этого, было выковано большое количество оружия, изготовлено немало добротных доспехов. Часть оружия и доспехов пришлось закупить в соседних княжествах. Стриж теперь имел, кроме железной тяжёлой сотни под командованием Мясоруба, ещё и полсотни средней пехоты, командование которой поручили Ухорезу. В этой полусотне были в основном новобранцы. Помимо этого, лёгкая полусотня была доведена до сотни и командование над ней получил один из лучших стрелков Триединки, ловкий, быстрый и смекалистый парень лет 30 по имени Лёха Шип. В случае необходимости Стриж мог вооружить ещё полсотни средней пехоты и сотню лёгкой. За год армия Триединки заметно повысила свой профессиональный уровень, была хорошо экипирована и отлично вооружена. Железная или иначе тяжёлая пехота была одета в кожаные прочные безрукавки, на которые были укреплены железные пластины, идущие внахлёст и перекрывающие друг друга, вроде чешуи. У Седого, например, роль таких пластин играли бронепластины из бронежилетов Прошлой эры. Руки и ноги тоже были защищены железными наручами и поножами соответственно. Голову защищали железные шлемы с кольчужной защитой затылка и шеи, верхнюю часть лица защищала железная пластина с прорезями для глаз, которую можно было поднимать, а при необходимости- опускать. Вооружены они были топорами, реже мечами. Кроме этого, в специальных чехлах они держали от трёх до пяти метательных дротика и разборное копьё, которым можно было действовать как в разобранном виде, так и собрав посредством резьбы в одно целое. Были у тяжёлой пехоты, разумеется, и большие прямоугольные щиты, сделанные почти целиком из железа.

Средняя пехота была вооружена почти так же, как и тяжёлая, боевыми топорами, но практически без мечей, да и метательных дротиков им не полагалось. Зато были такие же разборные копья на резьбе. Железа в их доспехах было куда меньше: наручи и поножи из тонкого листового железа, да железный нагрудник, укреплённый заклёпками или ремнями к кирасе из многослойной кожи. Плюс железные наплечники. Ну и железный шлем. Продолжая тему о защите, можно упомянуть ещё прямоугольные деревянные щиты, имеющие по ободу железную окантовку. В центре щита, там, где с обратной стороны были расположены ремни для руки, так же имелись железные полосы.

Лёгкая пехота была одета в многослойные кожаные или стёганные куртки, на руках и ногах были кожаные наручи и поножи. Голову защищали либо стёганные шапки, либо кожаные, реже железные шлемы. Вооружены они были луками или арбалетами, а так же короткими мечами, либо лёгкими боевыми топорами. Ну и небольшими круглыми щитами. В случае необходимости лёгкой пехоте выдавали разборные копья с резьбой.

И вот 1-го июля 182-го года, в первый день Нового года, спустя ровно год со дня прибытия в Триединку уцелевших путешественников, на рассвете, через Тан на многочисленных плотах переправилась железная сотня Мясоруба и лёгкая сотня Шипа. Помимо этого, с воинами шли пять лекарей и столько же ремесленников для починки оружия. Кроме оружия каждый нёс за спиной котомки с запасом еды на три дня. Пехотинцы Шипа, кроме всего прочего, тащили на себе большой запас стрел. Всей этой армией командовал воевода Седой. Их задача была: пройти через земли мутов и скрытно пробраться через лес к Баганке. Дальнейший план действий был известен лишь самому Седому, да ещё Мясорубу и Шипу. Полусотня Ухореза пока оставалась в Триединке в резерве, что весьма огорчало Серого и Кабана, приписанных к этой полусотне. Камыш же отправился с Шипом в поход, что вызывало немалую зависть его двух друзей, вынужденных пока оставаться дома, вернее, в казарме.

Пройдя чуть больше десяти километров на юг, войско остановилось лесу, в месте, где маленькая речушка Суса впадала в Тан. Здесь начиналась территория Баганского княжества, поэтому войско, соблюдая строгую маскировку, остановилось здесь, а вперёд, за Сусу, была послана десятка разведчиков. К вечеру разведчики вернулись и сообщили, что в Баганке всё спокойно, армейцы, похоже, даже и не подозревали, что в каких- то пяти километрах от города находилось войско триединцев. Пятерка разведчиков снова ушла вперёд, остальные пятеро повели войско уже проверенным, а потому более безопасным путём к Баганке. Через два километра войско подошло к Артунскому озеру. Обойдя его с западной стороны войско добралось до места, где в озеро впадала бегущая с юга речка Мина. Отсюда до Баганки было всего два километра. Дождавшись наступления темноты, войско двинулось вдоль Мины. Пройдя полтора километра триединцы пошли через посевы почти созревшей уже пшеницы на юг, где через километр находился небольшой лесок. В чаще их уже ждали посланные вперёд разведчики. Они уверяли, что здесь, по леску, можно было почти вплотную подойти до восточных окраин Баганки. В числе всего прочего лазутчики доложили, что дорога, проходящая сквозь лес, через пятьсот метров от этого места выходит на открытую местность. В трёхстах пятидесяти метрах от края леса стоит каменная башня с воротами, въезд в город. На юг и на север от башни были расположены приспособленные под оборону дома, стоявшие на самой окраине города и соединенные между собой высокими деревянными, либо каменными стенами. Открытое пространство между лесом и стенами города постоянно патрулировали всадники, так что незамеченым к воротам подойти было невозможно. Войско, скрываясь в зарослях и не выходя на дорогу, отправилось вдоль дороги на запад. Скоро триединцы достигли края леса, и воины из зарослей смогли увидеть башню и стены Баганки. Башня была освещена факелами, а перед стенами разъезжали конные патрули армейцев. Седой приказал готовиться на ночлег, но прежде, не разжигая костров, поужинать холодной солониной и фруктами.

– Утро вечера мудренее,– сказал он-, так что пока отдыхайте. Завтра предстоит тяжёлый день.

Почти всю ночь Седой не смыкая глаз наблюдал за стенами Баганки и конными патрулями, отмечая через сколько времени происходила смена патрулей. И напряжённо думал, и перебирал в уме варианты дальнейших действий. Перед самым рассветом он задремал, как вдруг до его острого слуха донеслись свист и улюлюканье. Мгновенно проснувшись, воевода быстро окинул взглядом окружающую обстановку и увидел, как к лесу, где скрывалось войско триединцев, с криками скачут три всадника. Сначала Седой подумал, что армейцы заметили в зарослях кого-то из его воинов, но в тот же миг увидел, что впереди всадников, к тому самому месту, где затаилось его войско, несётся крупный неошакал. Кавалеристы, свистя, вопя и улюлюкая мчались за ним, швыряя в него на ходу дротики.

–Охотнички,– услышал он слева от себя чей-то насмешливый голос и, повернувшись, увидел Шипа.

–Шип,– тихо сказал воевода сотнику лёгкой сотни,– давай-ка сюда десять лучших лучников. Живее!

Шип бесшумно исчез и почти мгновенно рядом с Седым появились лучники. В это время всадники остановились метрах в пятидесяти от леса. Им удалось ранить зверя и теперь они кружили вокруг волчком вертящегося несчастного животного, пытаясь достать его копьями.

–Стрелы!– скомандовал Седой.

–Тяжёлые!– добавил Шип, закладывая в лук стрелу с кованным наконечником.

Большая часть стрел, попав в железные латы врагов, отскакивала от них, но несколько стрел всё же либо пробили защиту всадников, либо попали в незащищённые части тел, нанося хоть и несмертельные, но весьма болезненные раны. Всадники сразу же с криками поскакали к воротам, где к ним присоединились остальные четверо. Пострадавшие что-то крича показывали на заросли леса, потом въехали в ворота. Четверо их товарищей гарцевали перед воротами, беспокойно вглядываясь в предрассветную тень зарослей. Минут через пятнадцать из ворот вылетело не менее двадцати всадников, которые размахивая копьями помчались к лесу. На них посыпались стрелы, но армейцы, не обращая на обстрел внимания, летели вперед.

–Мясоруб-, скомандовал Седой,– быстро сюда своих людей!

Всадники влетели в лес, но тут их встретили копья железной пехоты. Видимо армейцы считали, что в лесу скрывалась какая-то бродячая шайка и увидев немало хорошо вооружённых людей, сразу же повернули обратно. Однако триединцам удалось сбить одного из них с коня на землю, а вслед удирающим посыпались не только стрелы, но и болты из самострелов подоспевших арбалетчиков. Один из болтов угодил-таки прямо в спину одного из армейцев и пробив железную кирасу, глубоко вошёл в тело. Всадник с громким стоном упал на шею коня, но уздечку тут же подхватил товарищ раненного и весь отряд поскакал к городу. Сбитый с коня армеец выхватил меч и видимо собирался биться до конца, но был атакован со всех сторон, сбит с ног и тут же связан. Триединцы пытались было схватить и его коня, но тот вырвался и неспеша поскакал к воротам. Его тут же забрали отступившие всадники. Вместе с патрульными отряд армейцев вьехал в город и за ними закрылись ворота.

–Шип, Мясоруб, ко мне!– крикнул Седой в предрассветную темноту и сотники мигом появились возле него, словно выскочив из-под земли.

–А вот сейчас нам предстоит битва,– сказал воевода и быстро, но доходчиво объяснил сотникам план грядущего боя.

–А пока,– продолжил Седой,– покормите людей. Костры разжигать разрешаю, да смотрите лес не подожгите. И не забудьте выставить дозор, армейцы могут появиться в любой момент. А я поговорю пока с пленным, давайте-ка его сюда.

К Седому привели пленного, молодого, лет двадцати пяти, парня.

–Тебя как зовут?– спросил его Седой, но армеец презрительно глянул на него и, плюнув воеводе прямо в лицо, надменно проговорил: "Вы все сдохнете, грязные крысоеды!"

– Отрубите ему башку,– спокойно сказал Седой, вытирая лицо,– насадите на копьё и выставите на виду у города.

Его приказание было моментально выполнено и скоро копьё с насаженной на него головой отважного армейца было выставлено в двадцати метрах от леса, лицом к городу.

До самого полудня всё было тихо, ворота города были закрыты, и никто из них не показывался. Однако, когда солнце стало в зените, ворота открылись и из города стали выезжать всадники.

–Приготовиться!-увидев их скомандовал воевода и лес пришёл в движение.

Всадников тем временем становилось всё больше и больше. Часть армейцев сидела на закованных в броню конях, да и сами они были с головы до ног закованы в латы. Шлемы многих украшали перья, иногда рога, а временами что-то совсем уж несуразное. Над многими всадниками развевались разноцветные, маленькие флажки, древко которых было укреплено в луке седла. Когда у ворот города скопилось более сотни всадников, они начали строиться в тупой клин. Впереди и по флангам становились всадники с бронированными конями, за ними, в середине построения, строились остальные. Наконец вся эта громада неспеша двинулась к лесу, поднимая клубы пыли. Солнце ослепительно блистало на их доспехах, в воздухе колыхались бесчисленные, украшенные разноцветными флажками, копья. Из леса вышла лёгкая сотня, которая, как только армейцы приблизились на нужное расстояние, стала обстреливать приближающуюся железную лавину стрелами и болтами из арбалетов. Стрелкам выдали сейчас только тяжёлые стрелы, способные пробить броню, и Камыш жалел лишь о том, что их, стрел, всего сорок штук. Он старался стрелять прицельно, хотя не попасть было сложно: армейская конница шла плотными рядами словно стальной, гигантский утюг. Стрелы, а чаще болты, стали выводить из строя то одного, то другого всадника, при этом как минимум одного из них вывел из строя Камыш, он видел, как его стрела попала одному из закованных в латы армейцев, прямо в незащищённое лицо, нанеся может и не смертельное, но весьма болезненное ранение. Понеся потери неторопливая и снисходительная, до этого, конница пришла в движение и со свистом и улюлюканьем понеслась прямо на стрелков. Лёгкая сотня сразу же скрылась в лесу, а вместо них, у самой кромки леса, стала железная сотня во главе с Мясорубом, выстроившись тупым клином, остриём к нападающим, причём на самом острие, в числе прочих был и сам Мясоруб. Воины сомкнули большие щиты и выставили вперёд длинные копья, уперев их тупым концом в землю для устойчивости.

–Держать строй!– послышался громкий голос Мясоруба, похожий скорее на рык.– Покажем этим ублюдкам как умеют воевать казы! Отомстим за наших погибших товарищей! Смерть армейцам!

В тот же момент лавина закованных в латы всадников обрушилась на стоявших в пять шеренг "железных" воинов. От столкновения железа с железом над полем боя пронёсся оглушительный грохот, закричали в полный голос и нападающие и обороняющиеся. В центре строй триединцев прогнулся под натиском тяжёлой конницы, подался назад, но устоял, в немалой степени и потому, что всадники попросту упёрлись в деревья и густые кустарники.

–Держать строй!– сквозь грохот и крики гремел голос Мясоруба, который, находясь в первой линии, фехтовал тяжёлым длинным копьём одной рукой словно лёгкой тросточкой.

В это время появилась лёгкая пехота триединцев, вооружённая копьями со специальными крюками, предназначенными для того, чтобы стаскивать с лошадей всадников. Зайдя с двух сторон, они атаковали фланги конницы. Год тренировок не прошёл даром, триединцы ловко цепляли армейцев крюками, стягивали их с коней и уже на земле добивали топорами и мечами. Здесь снова отличился Камыш: ему удалось стащить с коня одного из нападавших, но добить его так и не пришлось: всадник сдался в плен, отбросив меч и став на колени. Армейцы начали нести потери, но продолжали наседать. Лошади, похоже, тоже участвовали в битве, они отчаянно кусались своими огромными зубами и лягались кованными копытами. Один такой удар копытами получил и Камыш, но сумел вовремя прикрыться щитом, однако на ногах не удержался, упал, но был тут же поднят на ноги подоспевшими товарищами. Копьё Камыша было уже давно сломано, и он пытался теперь, не в силах достать всадника, попытаться свалить коня ударами короткого меча. Одновременно с этим надо было вовремя отбивать щитом удары закованных в железо всадников. А те действительно выглядели весьма внушительно: покрытые порой весьма причудливой бронёй, с лицами, закрытыми железными масками, которые изображали морду какого-либо зверя, либо чудовища, и казались вовсе не людьми, а какими-то мутами, только железными.

Под натиском огромной железной массы сотня Мясоруба всё же отошла в лес, но тут следующие за отступающими всадники попали в не совсем выгодное положение, так как среди деревьев и зарослей теряли своё преимущество. Боевой клин конницы, поначалу монолитный, начал потихоньку рассыпаться, позволяя триединцам атаковать противника уже не только с одного фланга, но и со всех сторон. И те и другие бились отчаянно и мужественно, но в какой-то момент триединцам удалось стащить с коня самого военачальника армейцев Петра Гордого, которого тут же забили боевыми топорами. Армейцы дрогнули.

–Навались, ребята!– проревел Мясоруб.– Вперёд!

Железная пехота, до этого хорошо укрепившись на месте, сдерживая натиск, вдруг плотными рядами двинулась вперёд, сбивая с сёдел всадников и нанося смертельные удары коням. Воодушевлённая лёгкая пехота так же усилила натиск на фланги противника и после ожесточённой рубки армейцы начали потихоньку отступать. Их ряды смешались, кони, бестолково крутясь на месте, лишь усиливали неразбериху и панику. Всадники, успевшие войти в заросли леса, стремились выбраться из него, но сталкивались с всадниками, упрямо прущими вперёд. Дальше так продолжаться не могло и последовала команда одного из заместителей погибшего сотника Гордого об немедленном и всеобщем отступлении. Армейцы, пытаясь спасти хотя бы своих раненых, несколько задержались, но мощная контратака тяжёлой пехоты триединцев, поддержанная смертоносными стрелами лёгкой пехоты, вынудила всадников хоть и без паники, но и без особого порядка отступить к воротам. Порядком потрёпанные в бою, потерявшие весь свой лоск и блеск, они скрылись в городе и за ними тот же час закрылись ворота. Поле боя осталось за триединцами, которые восторженно кричали, празднуя победу в этом тяжелейшем, кровопролитном бою. Воины Седого, всё ещё возбуждённые прошедшим боем, принялись собирать трофеи, подбирая оружие и срывая с убитых доспехи. Если попадался не успевший сбежать раненый армеец- он безжалостно уничтожался. Особое веселье, как у Камыша, так и у его товарищей, вызвало обнаруженное под доспехами поверженных бельё: шёлковое, разноцветное и в обтяжку. У самих триединцев подоспешники были из обычной стёганной ткани. Седой, привлечённый шумом, подошёл, чтобы выяснить причину веселья.

–Это бельё очень удобно для подоспешника,– авторитетно заявил Седой, узнав причину потехи.– Оно не мнётся и не натирает тело, а поправить складку под слоем железа не так просто. Другой вопрос, что они разукрашены как попугаи.

В этом бою погибло шестнадцать армейцев, если считать вместе с добитыми, не сумевшими сбежать со своими, ранеными. Было повержено так же восемь коней. У триединцев погибло трое из тяжёлой пехоты и шесть из лёгкой. Ещё два десятка было ранено и им сразу же была оказана помощь военными лекарями. Непобедимая конница армейцев, пожалуй, впервые за полтора столетия, потерпела поражение!

Алекс Седой, который вместе со всеми тоже участвовал в сражении, обратился к своему войску.

–Воины Триединки!– прокричал он, сев на одного из уцелевших коней.– Эту славную победу будут помнить наши потомки! Этот день, 2-го июля 182-го года, навсегда останется в истории Новой эры! Но расслабляться не следует! Враг всё ещё силён и впереди нас ждут новые битвы и новые победы! А в том, что мы и впредь будем побеждать я нисколько не сомневаюсь! Слава Триединке!

–Слава! Слава!– с воодушевлением подхватили воины, потрясая оружием.– Смерть армейцам!

Камыш в этом бою был легко ранен, но зато ему удалось сбить с коня одного из армейцев. Это был его первый бой и провёл он его вполне достойно! Вспоминая подробности этого кровопролития, он думал о своих друзьях и о том, как будет рассказывать им об этой битве и славной победе над грозным и сильным врагом.

Седой распорядился начать обед, а сам уединился с Мясорубом и Шипом, чтобы обсудить дальнейшие действия. Позже к ним присоединились четверо полусотников, Гладкий и Псих от тяжёлой сотни и Кудряш с Зорким от лёгкой. Совет затянулся на два час, после чего Седой заявил, что ему надо поспать, но приказал выставить дозоры, причём не только со стороны города, но и на северном и южном краю леса.

–Будить при малейшем изменении обстановки,– велел воевода и , завернувшись в плащ лёг на постель из веток.

Разбудили Алекса когда солнце уже клонилось к закату.

–Седой,– сказал дозорный,– там у ворот какое-то движение началось.

Воевода прошёл к краю леса и действительно увидел, как из города выходят люди. Это были скорее всего простые жители города, казы. Вооружены они были деревянными щитами и копьями, доспехов на них не было вовсе. Когда за ворота вышло около двухсот человек, за ними выехали всадники, более ста человек. Было понятно, что армейцы заставили местных жителей идти в атаку на триединцев. Подгоняемые всадниками баганцы неорганизованной толпой пошли к лесу, не соблюдая никакого строя.

–Где сотники?– едва успел проговорить Седой, как возле него появились Мясоруб и Шип вместе со своими полусотниками. Алекс Седой не успел дать им распоряжения, как появился ещё один дозорный.

–С юга к лесу скрытно подбираются пешие армейцы,– сказал он.

–Сколько их?– быстро спросил Алекс.

–В районе полусотни.

–Так,– принял решение после недолгого раздумья воевода.– Псих, бери своих людей, хорошо замаскируйтесь и дайте войти этой полусотне в лес, потом атакуйте. Мясоруб, бери людей Гладкого и строй фалангу в два ряда перед лесом. Шип, Кудряша на левый фланг, Зоркого на правый. Без приказа не стрелять, попробуем образумить баганцев, обратить их против армейцев. Арбалетчикам стрелять во всадников, как только они подойдут на нужное расстояние. Лёгкие стрелы на всадников не тратить, да и тяжёлыми особо, без нужды, не разбрасывайтесь. Да сами всё знаете, что там говорить… Всё! Выполнять!

Когда между триединцами и ополченцами Баганки оставалось метров сто, Алекс, стоявший вместе со своими воинами в первой шеренге, громко прокричал:

–Братья! Мы такие же казы как и вы, и мы пришли сюда, чтобы избавить вас от армейцев! Довольно терпеть их издевательства, поверните оружие против них, и мы вам поможем!

Баганцы на мгновение замешкались, но подгоняемые армейцами снова пошли вперёд.

–Лёгкие!-скомандовал Седой и на наступавших с обоих флангов посыпались лёгкие стрелы с костяными, а то и кремниевыми наконечниками. Во всадников же полетели болты из арбалетов. Что бы преодолеть обстреливаемый участок, ополченцы бросились вперёд, прямо на копья железной пехоты. Воины Мясоруба легко сдержали натиск и медленно пошли вперёд, держа строй. Баганцы, теряя людей, попятились назад. Тем временем всадники, разделившись на две группы, атаковали фланги триединцев, сминая и разгоняя лёгкую пехоту Шипа. Камыш так же, увидев несущиеся на себя закованных в железо лошадей и грозных всадников, закованных в латы, не смог сдержать стаха и стал, пытаясь держать строй, отходить вместе со всеми к спасительным кустам и деревьям, где тяжеловооружённые всадники потеряли бы своё преимущество в силе натиска, манёвренности и скорости. Однако какой-либо строй против несущихся на тебя закованных в железо коней было удержать проблематично, тем более была задача как можно быстрее заманить наступающую конницу в лес, что и начали делать бойцы лёгкой пехоты, но с излишней поспешностью, оголяя тем самым фланги тяжёлой полусотни Гладкого. Однако в это же время бросились бежать ополченцы, понёсшие от копий триединцев существенные потери и тогда сотник Мясоруб отдал своей тяжёлой полусотне, где стоял в первом ряду рядом с полусотником Гладким, приказ "Отход!"

* * *

Полсотни армейцев, беспрепятственно вошедших в лес с юга, услышали шум битвы и поспешили туда, что бы ударить триединцам в тыл. Они совсем не ждали, что их здесь будет ждать засада и потому, когда в полном молчании на них бросились воины Психа, это стало для них полной неожиданностью. В первые же секунды армейцы потеряли сразу несколько человек, что ещё больше ошарашило их, а триединцы, что пугало ещё больше, атаковали молча, были слышны лишь ухающие удары, вскрики раненых и хрип умирающих. Бесшумные фигуры, несущие смерть в сумеречном, освещённом лишь лиловыми лучами кровавого заката лесу, это действительно впечатляло- отважные и опытные рубаки в панике бросились бежать. Псих не стал их преследовать, а повёл своих людей на шум битвы. Выйдя из леса, его полусотня бросилась на выручку левому флангу, где лёгкая пехота Кудряша уже отошла в заросли, где пыталась копьями стаскивать всадников с коней. У них это не совсем получалось, они несли потери и уже были близки к паническому бегству. Камыш, сражаясь здесь же, отбивался от наседавших всадников отчаянно и обречённо. Потеряв копьё, он пытался своим коротким мечом перерезать стремена всадников. Достать этим самым мечом самих армейцев не представлялось никакой возможности, по причине крайней закрытости тела железом. Его товарищи падали один за другим, а их места заполнялись всадниками на взмыленных лошадях.

Правый фланг противника был просто опрокинут неожиданным и яростным ударом тяжёлой полусотни Психа, которые с ходу выбивали своими тяжёлыми копьями всадников из их сёдел, а те, завязшие в кустах и среди деревьев, не в состоянии были ответить своим козырем- массированной и быстрой атакой плотного, железного строя. А монолитного строя уже и не было. Повторялась та же ошибка армейцев, что и сделанная ими же всего несколько часов назад, ещё днём: всадники, догоняя убегавшую лёгкую пехоту триединцев, врубились в заросли леса, где потеряли натиск, манёвренность и скорость. Внезапный удар воинов Психа пришёлся почти в тыл конников, что было для них неприятным сюрпризом. Это начало склонять их к отступлению и мысль эта ещё более укрепилась, когда из зарослей появились отступавшие до этого воины лёгкой пехоты. Задуманное было по началу организованное отступление очень скоро превратилось в беспорядочное бегство, впрочем, не совсем уж "беспорядочное": своих раненых, да, зачастую, и убитых, армейцы старались не бросать. Разбив правый фланг, Псих бросил своих людей на левый фланг противника. К этому времени ополчение Баганки, безуспешно, но отчаянно атаковавшая тяжёлых пехотинцев, уже обратилось в бегство, поэтому полусотня Гладкого тоже получила возможность отбросить успевших зайти им во фланги всадников и прийти на помощь уже близкой к панике полусотне Зоркого. Его люди уже вели бой в зарослях, вольно или невольно отходя вглубь леса и тем самым увлекая за собой всадников. Всадники левого фланга, более полусотни опытных и умелых бойцов, уже почти полным составом неразумно затянутые в лес, внезапно были атакованы сразу с трёх сторон! С тыла нанесла удар полусотня Гладкого, правый фланг был атакован бойцами Психа, а из лесу вернулась лёгкая полусотня Зоркого. Армейцам грозило полное уничтожение и потому они, нисколько не задумываясь, начали отступление. Поначалу неплохо организованный отход, так же, как и в недавнем случае, вследствие яростных, почти безумных атак триединцев, превратился в бегство. Левый фланг противника был разбит, как разбит и правый фланг, не считая центра войск баганцев, состоявшего из рекрутов, не составивших особых проблем триединцам и быстро рассеянных. Это был уже третий бой за этот день и триединцы в третий раз снова одержали победу, на этот раз над превосходящими почти в два раза силами противника!

Уже начало смеркаться и триединцы, запалив факела, принялись собирать на поле боя трофеи, попутно добивая раненых армейцев. Раненых ополченцев относили в лес, где им оказывалась медицинская помощь. Всего на поле боя осталось восемь убитых всадников, но это, не считая тех раненых и убитых, которых отступающие армейцы захватили с собой, а их могло быть десятка два, а то и три. И плюс ещё восемь человек из той полусотни пеших армейцев, что пытались скрытно зайти триединцам в тыл и были рассеяны полусотней Психа. Погибло так же шестеро ополченцев, около двух десятков баганцев были ранены и им была оказана помощь лекарями триединцев. Со стороны триединцев погибло пятеро из лёгкой пехоты, полтора десятка было ранено, в железной пехоте потерь не было. К триединцам к тому же попало два уцелевших коня.

Получалось так, что армейцы воевали исключительно на конях, кобылиц они прятали на правом берегу Тана под сильной охраной. Это было сделано для того, чтобы противники армейцев, если им вдруг удавалось захватить коней, не смогли бы их разводить и тем самым нарушить монополию на владение лошадьми баганцами.

VIII

Прошло два дня после сражения под стенами Баганки. Армейцы вылазок больше не делали, но и Седой понимал, что для штурма города сил у него явно не хватает. За это время Алекс отправил трупы убитых в боях, а также раненых своих воинов в Триединку. Сначала тела доставили к границе территории мутов, там муты перенесли их на север, к Тану, и переправили через реку, на плотах, к Мелихонскому заливу. Обратно из Триединки прибыло подкрепление из семи тяжёлых воинов и пятнадцати лёгких. Все эти два дня Алекс Седой тренировался в верховой езде, двух захваченных коней он отдал Шипу и Мясорубу, которые тоже эти дни провели в тренировках.

Поняв, что армейцы уже не рискнут делать вылазки, Седой решил захватить принадлежавшие Баганке деревни, чтобы отрезать город от поставок продовольствия и людей. Первым в очереди был крупный посёлок Ёлки, в шести километрах от Баганки, на восток. Взяв этот посёлок, Алекс брал под контроль сразу четыре крупных деревни на севере. У захваченных в плен раненых баганцев Алекс узнал, что Ёлками управляет близкий родственник князя Красноголового по имени Сероконь. Под его началом было полсотни всадников. Кроме того, в Ёлках проживало несколько семей армейцев, предки которых, оставив военную службу, стали помещиками, купцами, промышленниками и называли себя теперь аристократами. Они тоже могли присоединиться к полусотне Сероконя. Седой понимал, что этот отряд не сможет противостоять его войску и скорее всего Сероконь уйдёт из Ёлок. Но куда? Если он пойдёт на север, к деревням Кудинка, Ажинка и Карпинка, то он загонит себя в ловушку. Из Карпинки, самой северной деревни в баганском княжестве, до Баганки более пятнадцати километров по прямой, зато идти надо было через территории мутов, союзников Триединки. А значит Сероконь пойдёт на юг, либо к деревне Федулка, либо, что более вероятно, к древнему мосту через речку Подолька, от которого до южных окраин Баганки всего около шести километров. Поэтому Седой ночью, накануне выхода войска к Ёлкам, отправил лёгкую сотню Шипа на юг, к перекрёстку,от которого шли дороги к Федулке и мосту. Там Шип должен был устроить засаду.

На рассвете, пятого июля, войско Седого выдвинулось к Ёлкам. Дозорные армейцы из Ёлок сразу же заметили триединцев и Сероконь, который и не сомневался, что противник пойдёт к Ёлкам и готовился к этому, со своей полусотней всадников, прихватив с собой местных богатеев с добром и семьями, действительно отправился на юг.

Прибыв к перекрёстку глубокой ночью, Шип разместил своих людей в зарослях и полуразрушенном здании у самого перекрёстка. На рассвете, когда на траву только-только выпала серебряная роса, показался целый обоз из двадцати гружённых доверху телег и почти восьмидесяти всадников. Воины Сероконя видимо не ожидали никакой засады, поэтому мало кто был в доспехах, многие оставили своё обмундирование в телегах. Здесь было немало женщин и детей, которые разместились на телегах.

–В первую очередь выбивайте воинов-, отдал приказ Шип.-Стрельбу открывать только после моего выстрела.

Колонна беженцев вышла на древнюю, но ухоженную широкую дорогу, ведущую к мосту. Шип безошибочно определил среди всадников военачальника, тщательно прицелился и выпущенный болт из арбалета угодил Сероконю прямо в грудь, выбив его из седла. В тот же миг в армейцев полетела лавина стрел и болтов. Поднялась невообразимая паника, закричали женщины, завизжали дети. В ужасе все они спрыгивали с телег и пытались бежать, путаясь в ногах у коней и умножая неразбериху. Несколько всадников, поддавшись всеобщей панике, даже бросились врассыпную, но были и такие, даже среди аристократов, которые с оружием наперевес бросились к зарослям, откуда летели стрелы. Часть их была остановлена стрелами и болтами, тех же, кому удалось добежать до кустов, встретили смертельно острые копья триединцев. Сам Камыш пытался было ударить одного такого несущегося на него смельчака копьём, но не успел, армеец был сбит с ног несколькими стрелами и сокрушительным, смертельным ударом болта. Через несколько минут армейцы были рассеяны. Бежали по засеянному пшеницей полю кричащие женщины и дети, впереди них скакали обезумевшие от ужаса всадники. Из зарослей вышли люди Шипа и принялись добивать раненых армейцев- мужчин. Женщин и детей они не трогали. Было уничтожено одиннадцать армейцев, в том числе и несколько аристократов. Три женщины и один ребёнок были ранены шальными стрелами, им оказали первую помощь и отпустили. У триединцев не было даже раненых. В итоге в руки Шипа попал богатый обоз из двадцати повозок, набитых доверху добром. Кроме этого, им досталось тридцать восемь волов, запряжённых в повозки, и два уцелевших коня. Раненых коней добивали, чтобы не возиться с ними. Их мясо было весьма кстати триединцам, которые уже съели все припасы, взятые ими в поход.

Шип разделил свою сотню. Полусотня под командованием Зоркого отправилась в Федулку, сам Шип с полусотней Кудряша, вместе с захваченным обозом, отправился в Ёлки.

Алекс Седой с сотней Мясоруба беспрепятсвенно вошёл в покинутый войсками армейцев посёлок.

–Странно.– сказал он Мясорубу, ехавшему рядом на коне, пожимая плечами,– я думал, что жители встретят нас с радостью и восторгом, но что-то я этого не наблюдаю.

Действительно, жители Ёлок в большинстве своём прятались в домах, лишь редкие прохожие хмуро смотрели на идущую по улицам железную сотню. Войско дошло до сквера, где находился старинный памятник в честь погибших в Великой второй мировой войне, поставленный тут ещё в прошлую цивилизацию. Местные ухаживали за ним и берегли.

–Мясоруб,– Алекс ловко спрыгнул с коня,-выбери несколько человек, пусть обойдут все дома и пригласят людей сюда. Я им кое-что расскажу.

Через полчаса в сквере уже толпилось множество местных жителей, были тут и женщины, и мужчины, и старики и даже дети.

–Братья!-обратился к ним Седой, снова взобравшись на коня.– Мы пришли сюда не как завоеватели! Мы пришли, чтобы освободить вас от армейцев. Теперь вы сами можете выбирать себе правителя своего города! Вы сможете выбирать себе даже князя, после того как мы возьмём Баганку. А Баганку мы возьмём непременно! Все земли, все мастерские, которые принадлежали армейцам, будут у них отобраны и отданы в ваши же руки! Всё имущество аристократов будет отдано вам!

Толпа оживилась, заколыхалась, по ней пробежал гул. И в это время показался обоз, сопровождаемый воинами Кудряша. К Алексу подъехал на коне Шип.

–Седой, мы рассеяли людей Сероконя, сам он убит. У нас потерь нет. Полусотня Зоркого отправилась в Федулку.

–В Федулку?– переспросил Седой.– А ты не подумал, что рассеянные тобой воины Сероконя могут собраться там, мобилизовать людей и приготовиться к обороне? Мясоруб, полусотню Психа немедленно отправляй туда! Передвигаться не пешком, а бегом!

Мясоруб поскакал выполнять приказ, а Алекс снова обратился к толпе:

–Братья, сейчас ваши старшие улиц и старейшины должны будут выбрать правителя города, ему мы передадим вот этот захваченный обоз, кроме оружия, конечно. Выбранный вами градоначальник распределит это добро всем нуждающимся жителям, или пустит на самые необходимые нужды по улучшению города. Завтра утром мы ждём нового правителя!

Из толпы вышел высокий мужчина лет пятидесяти с седой бородой и бритой головой.

–Армейцы нам говорили, что вы пришли, чтобы уничтожить нас всех, оставшихся поработить, а наши земли и дома забрать себе.

–Теперь вы видите, что вам лгали. Мы казы, как и вы! И мы принесли вам свободу от армейцев. Баганское княжество войдёт в Триединское княжество, казы должны быть вместе! И мы будем бороться против армейцев и освободим от них остальные княжества. Братья!– обратился Алекс к толпе-, мы знаем как издевались над вами армейцы! У вас есть возможность рассчитаться с ними! Вступайте в наше войско и мы вышвырнем их из Баганки!

Толпа зашумела, послышались выкрики:

–Смерть армейцам! Долой Красноголового!

В тот же день к триединцам присоединилось около тридцати баганцев, пришедших со своим оружием. Толпа разошлась, но город шумел ещё до полуночи.

Зоркий ехал на захваченном в бою коне. Он тоже опасался, что разбежавшиеся всадники Сероконя сейчас собрались в Федулке. Отряд вошёл в лес и замедлил ход. Воины тоже ощущали некоторое беспокойство. В этих зарослях вполне могли затаиться армейцы.

Лес проходил вдоль дороги и был шириной не более 30-40 метров, скорее это была лесополоса, за которой простирались засеянные разными культурами поля. Пройдя пару километров, дорога свернула налево, лесополоса закончилась и перед отрядом предстала деревня, до неё было примерно метров четыреста. По дороге навстречу им бежал какой-то человек, который увидев вышедший из лесу отряд, припустил ещё быстрее. Подбежав к отряду, он сразу же направился к Зоркому, безошибочно угадав в нём командира.

–Братцы,– задыхаясь проговорил мужчина лет сорока в разорванной льняной рубахе, забрызганной свежей кровью,– братья, армейцы звереют, начали забирать мужиков в ополчение. Наши начали отказываться, так армейцы устроили резню! Спасайте, ребята!

Действительно баганцы увидели в деревне какое-то беспорядочное движение, скакали всадники, бегали люди.

–Вперёд!– скомандовал без раздумий Зоркий и отряд быстро двинулся к Федулке.

Заметив их, всадники бросили деревню и поскакали на запад, к реке Подпольке. Быстро форсировав её, они направились к маленькому посёлку Дачка, угрожающе потрясая оружием в сторону полусотни Зоркого. Не заходя в Дачку отряд всадников, где было около сорока армейцев, пройдя между речкой и посёлком, направился на север, к Баганке. Отряд триединцев беспрепятственно вошёл в Федулку, где их встретили возбуждённые местные жители. От рук армейцев здесь погибло два человека и с десяток было ранено.

К Зоркому подошёл хорошо, по сравнению с остальными, одетый человек лет шестидесяти.

–Я председатель Федулки-. сообщил он полусотнику уверенным, хорошо поставленным голосом.– Вы пришли вовремя, армейцы совсем спятили, принялись резать наших ребят. Меня зовут Деляга, а вы, полагаю, триединцы. До нас дошли слухи, что три дня назад, второго числа, вы разбили сотню армейцев и даже убили самого Петра Гордого.– последнее Деляга сказал с уважением и даже с некоторым недоверием.

–Ну там было больше сотни-, скромно заметил Зоркий,– и да, мы завалили какого-то военачальника, судя по нанесённым на доспехи знакам. Но мы пришли сюда не просто для того, чтобы уничтожать армейцев, но и для того, чтобы освободить вас от них, ведь вы такие же казы как и мы.

–Добро пожаловать в Федулку,– сказал председатель с достоинством кивнув головой,– я распоряжусь, чтобы вас расселили и накормили.

В это время из-за леса показалась полусотня железной пехоты Психа, спешащая на выручку Зоркому. Было видно, что Деляга пришёл в некоторое замешательство.

–Не беспокойтесь,– Зоркий спешился и, разминаясь, несколько раз присел,– еда у нас есть, а переночевать мы можем и на открытом воздухе, нам не привыкать, да и ночи сейчас тёплые.

–Вы можете расположиться в Дачке,– предложил Деляга,– на восточной окраине есть несколько пустующих домов.

–Спасибо,– поблагодарил Зоркий,– там мы и остановимся.

Когда полусотня Психа подошла, председатель провёл триединцев к мосту через Подпольку на юго-западе Федулки. Отсюда до Дачки было около километра. Здесь Деляга отправился в свою деревню, а сотня триединцев пошагала в Дачку. Пустующих домов на всех не хватило и часть воинов расположилась под открытым небом. Триединцы разожгли костры и выставив дозоры принялись готовить еду, в основном добытую в бою конину.

Вечером пришёл Деляга и попросил о встрече с полусотниками. Зоркий и Псих, расположившиеся в заброшеном доме, сразу же вышли к нему.

–Ребята,– сказал им председатель,– я, конечно, слышал историю о том как Молот из Триединки завёл армейцев в засаду в четвёртом году Новой эры-. Деляга прокашлялся и продолжил.– Дело в том, что армейцы мне полностью доверяют, они- то и поставили меня руководить Федулкой и Дачкой. Моя дочь, Анита Звёздочка, была, уже была, женой Петра Гордого. Вчера она вместе с тремя детьми вернулась из Баганки в Федулку. И вот что я задумал. Я сейчас отправлюсь в Баганку к самому Красноголовому, он меня хорошо знает и полностью мне доверяет. Ему я скажу, что в Дачке расположились полсотни триединцев и сейчас они все перепились браги и полностью в неадекватном состоянии и предложу ему незаметно провести его воинов к месту, где заселились триединцы. Отступившие из Ёлок армейцы Сероконя видели только вашу лёгкую полусотню, о тяжёлой полусотне они не знают, поэтому они подтвердят мои слова. Так вот… Предлагаю вам сделать засаду на армейцев, думаю Красноголовый пришлёт не менее полусотни воинов. Как вам моё предложение?

– Не плохо.– кивнул Псих.– Где планируешь сделать засаду?

–На западной окраине Дачки. Я проведу их вдоль Подольки, у реки самые густые заросли. У самой Дачки я предложу им спешиться, чтобы бесшумно подобраться к вашему лагерю. Вы расположитесь в домах на окраине, а я заведу их как раз между домами. Там- то вы их и атакуете.

–Мне нравится-, улыбнулся Псих зловеще.

–Если только…– с сомнением пробормотал Зоркий.

–У вас останется моя дочь, вы же понимаете, что я не буду рисковать её жизнью.– понял сомнения полусотника председатель.

–Но ты рискуешь своей,– покачал головой Зоркий.

–Зато обо мне будут помнить веками, как и о Молоте,– слегка улыбнулся Деляга.

–Мы согласны,– сказал возбуждённо Псих,– Зоркий, собирай своих людей. Устроим армейцам ещё одну кровавую баню.

Полусотники быстро собрали своих воинов и Деляга повёл их на западную окраину Дачки, где триединцы расположились в домах и зарослях возле домов. Дома были жилые и их хозяев закрыли в подвалах, для их же безопасности. Сам же Деляга, в наступающей темноте, отправился в Баганку.

Всё получилось так, как и планировал председатель. Он явился к Красноголовому и рассказал ему, что полсотни триединцев перепились и находятся во невменяемом состоянии и что они, не выставив даже караулы, храпят в захваченных домах на восточной окраине Дачки. Красноголовый вполне поверил рассказу Деляги, ведь он считал его своим другом, да и о полусотне триединцев, вошедших в Федулку, ему докладывали спасшиеся из засады армейцы.

Князь Баганки быстро собрал отряд в восемьдесят воинов и поручил командование над ним опытному сотнику по имени Стас Великан. В три часа ночи этот отряд пешком вышел из Баганки и добравшись до речки Подольки, вдоль неё, прячась в зарослях, направился к Дачке. Коней не брали, так как от Баганки до посёлка было чуть больше пяти километров.

Следуя за Делягой отряд армейцев вошёл в деревню продвигаясь по высокой траве где-то между домами и здесь председатель вдруг подошёл к сотнику:

–Великан, подождёте? Я отолью, а то лопну сейчас…

Стас снисходительно кивнул. Деляга подошёл к кустам и неожиданно крикнул что-то неразборчивое, прыгнул в заросли и исчез. В тот же миг со всех сторон в отряд полетели стрелы и болты. Армейцы вертелись как юла, пытаясь защититься от стрел щитами, однако защищаясь с одной стороны, они оставляли открытой спину с другой. Несколько воинов бросились бежать, но на их пути, в узком проходе между домами, как из- под земли, выросла тяжёлая пехота Психа, со сомкнутыми щитами, с выставленными вперёд копьями, построенные в ровную, безупречную фалангу.

– Вперёд, бойцы, вперёд!– заорал Великан и повёл своих воинов прямо на фалангу триединце. Закипела жаркая битва, в спину армейцам летели стрелы и болты, но они словно не замечали их, упорно пытаясь прорвать фалангу.

–Держать строй!– рычал Псих, перекрикивая вопли раненых и хрипы умирающих.

Зоркий, видя что стрелы не наносят особого урона одетым в железо армейцам, выскочил из засады и скомандовал:

–В атаку!

Его полусотня, выхватив лёгкие топорики, а кое-кто и мечи, ударила в тыл армейцам, умножая их панику. Воины Великана словно попали в жернова. С двух сторон на них напирали триединцы, с других двух сторон, отрезая путь к отступлению, стояли полуразрушенные, но всё ещй крепкие стены древних домов прошлой ещё эры.

После ожесточённой, кровопролитной схватки армейцам всё же удалось прорвать строй железной пехоты Психа у левого фланга и они, устремившись в прорыв, бросились к реке. Лёгкая пехота Зоркого начала их преследование, но многим бегущим армейцам всё же удалось скрыться благодаря темноте.

Сам же Стас Великан, весь покрытый ранами, отчаянно отбивался от наседавших на него со всех сторон триединцев и не думая сдаваться. Его хотели было взять в плен, однако, чтобы не терять зря людей, пришлось его убить болтом из арбалета. Раненых армейцев триединцы добили, оставив одного в живых, чтобы отправить его к Седому. Он уже давно просил не добивать всех, чтобы допросить хотя бы одного. Всего на поле боя осталось двадцать два трупа армейцев. Остальным удалось уйти, хотя среди ушедших было немало раненых. Триединцы потеряли двух из тяжёлой пехоты и четырёх из лёгкой убитыми и девять из тяжёлой и восьмерых из лёгкой пехоты ранеными. В этом бою армейцы понесли самые большие потери за все последние битвы с триединцами.

Что касается самого виновника сего кровопролития, проводника Деляги, то староста Федулки чудом выжил, хотя был ранен в руку и плечо.

IX

Шестого июля, вечером, на восточном берегу Мелихонского залива собралась полусотня средней пехоты под командованием Ухореза. Здесь-же были Серый и Кабан. Все воины были полностью экипированы и вооружены. Тела из прикрывали кожаные куртки с нашитыми на них железными пластинами, руки и ноги защищали наручи и поножи соответственно. В руках они держали прямоугольный щит, поменьше, правда, щитов тяжёлой пехоты. Щиты, как правило, изготовлены были из дерева, обтянутого кожей и с железной окантовкой. Вооружение их состояло из топоров, реже мечей, разборных копий и тяжёлых, больших ножей.

У берега стоял пятидесятивёсельный корабль, покрашенный синей краской, на борту которого жёлтой краской было написано "Крушитель". На корабле суетились около сотни человек: гребная пехота, набранная в основном из соседних княжеств или независимых селений. Одета она была как лёгкая пехота, но вооружены они были не короткими мечами, а топорами, реже длинными изогнутыми мечами, саблями, а также круглыми, деревянными щитами, обитыми по краям железом. Они готовили корабль к отплытию, смазывали уключины, чтобы они не скрипели и легко ходили; проверяли снасти. На "Крушителе" была установлена палуба для перевозки войск, сами гребцы находились в трюме. Здесь же, на пристани, был и сотник гребной пехоты Путник. На берегу, недалеко от полусотни Ухореза, прохаживались, оживлённо беседуя, сам князь Стриж и несколько его приближённых.

Наконец гребная пехота закончила подготовку корабля и спустилась в трюм, к вёслам. По приказу Стрижа на палубу зашла средняя пехота Ухореза. На вёслах "Крушитель" медленно вышел из залива на Тан. Тут был поднят парус, вёсла были втянуты внутрь и корабль заскользил по воде вниз по течению. Пройдя шесть километров на запад, корабль свернул на юг. Серый и Кабан молча смотрели на проплывающие мимо еле видные в темноте берега и думали о предстоящем бое. Сегодня утром с левого берега пришёл плот мутов на котором были убитые и раненые в боях триединцы. Кабан и Серый с беспокойством всматривались в их лица, боясь увидеть Камыша, но его, к счастью, среди раненых и убитых не было, хотя немало было их знакомых из Мелихона. Раненые рассказывали о боях с армейцами и о славных победах над ними. Их рассказы воодушевили воинов Ухореза, и они убедились, что армейцев можно побеждать, несмотря на их непробиваемые доспехи и мощную кавалерию.

Пройдя пять километров на юго-восток, река свернула на юго-запад. Здесь уже начинались владения Баганского княжества. Ещё через два километра корабль подошёл к острову. Здесь, на правом берегу, начинался рыбачий посёлок, растянувшийся узкой полосой на пять километров, почти до самой Баганки. Здесь был спущен парус и к кораблю из-за острова подошла лодка баганцев с четырьмя рыбаками. Баганцы поднялись на борт и к ним сразу же подошли Путник и Ухорез. Они о чём-то тихо поговорили, парус был снова поднят и корабль заскользил по воде дальше. Через шесть километров показался большой остров, длиной почти в два километра. Напротив этого острова, на левом берегу, и была расположена Баганка. "Крушитель" обошёл остров справа и направился к месту переправы, где испокон веков находился паром. Это и было местом высадки. Где-то на юге Баганки, в километре от паромной переправы, воины увидели зарево. Там горели дома.

–Седой уже штурмует,– с волнением сказал Ухорез, меч в его руках слегка подрагивал.– Высаживаемся на берег и тихонько идём на зарево. Наша задача- ударить армейцам в тыл. Жители Баганки должны нам помочь.

Корабль подошёл к берегу недалеко от парома, и воины начали высадку. Кроме полусотни средней пехоты на берег высадилась полусотня гребной пехоты под командованием Путника. Другая полусотня гребной пехоты осталась охранять корабль. Командовал всей сотней десанта Ухорез. К воинам подбежали несколько человек вооружённых топорами и вилами.

–Мы уничтожили охрану парома,– сказал один из них, здоровяк с чёрной бородой, в руках которого был окровавленный топор. Он кивнул куда-то в сторону и Серый увидел четыре трупа армейцев, правда без доспехов, в своём разноцветном шёлковом нижнем белье, а вот на самом чернобородом здоровяке и ещё на трёх мужиках, были великолепные доспехи.

–Ваши уже начали штурм, почти все армейцы собрались там,-здоровяк кивнул на зарево,– Мы проведём вас к ним в тыл. Пошли,ребята, за мной.

Сотня триединцев двинулась следом за баганцами. Сердце Серого просто выпрыгивало из груди. Ему предстоял первый настоящий бой. Он посмотрел на Кабана, тот был серьёзен и сосредоточен.

–Идём тихо-, негромко проговорил Ухорез,– если услышу хоть шорох- накажу прямо здесь,– Ухорез угрожающе махнул мечом.

Сотня шла вдоль дороги на юг, пробираясь через огороды, сады и заборы. Всё ближе и ближе становился шум битвы: яростные и хриплые крики атакующих, цепенящие душу вопли смертельно раненых, скрежет и грохот железа…

Ещё второго июля, в бою под стенами Баганки, были захвачены в плен около двух десятков баганцев- ополченцев. Большая часть из них была ранена и им оказали медицинскую помощь. Алекс Седой долго разговаривал с ними и убедил их, что пришёл сюда не как захватчик, а для того, чтобы освободить казов от жестокого ига армейцев. Баганцы, которые не были ранены или получили лёгкие ранения, были освобождены, остальных продолжали лечить. Освобождённым удалось попасть обратно в город, где они начали действовать по указаниям Седого. Своих раненых и убитых Седой отправил с группой воинов в Триединку. Сопровождающим Седой дал исписанный свиток бересты, послание Стрижу. В полночь, с шестого на седьмое июля, войско Седого (железная сотня Мясоруба и лёгкая сотня Шипа), подошло к западной части города. Отсюда было всего полкилометра до замка Красноголового. По рассказам пленных ополченцев и одного армейца, не желающего умирать, и потому очень разговорчивого, Седой знал, что замок Красноголового был построен на месте бывшего стадиона и представлял из себя двухэтажное несуразной архитектуры здание сорок на тридцать метров с огромными подвалами, где хранилась припасы еды и казна. По слухам здесь, в подвалах, хранилось даже оружие Прошлой эры. Вокруг замка были расположены казармы, конюшни, склады и другие хозяйственные постройки.

В полночь Седой двинул свои войска к западным воротам. Охрана ворот была атакована со стороны города восставшими горожанами, которым удалось уничтожить охрану и открыть ворота подошедшим триединцам. Седому удалось войти в город, но он тут же был атакован армейцами. У ворот закипела жаркая битва, в соседних домах засели лучники армейцев и эти дома пришлось поджечь. Первую атаку воинам Седого удалось отбить, армейцы отошли, триединцам удалось продвинуться вглубь города, но к баганцам подходили всё новые и новые отряды, среди которых было немало аристократов, готовых биться за свои богатства до последней капли крови. Возглавлял войско армейцев сам князь Баганки Красноголовый. Он был в ярости из-за гибели своих лучших военачальников: Гордого, который являлся его братом, Великана, двоюродного брата, своего лучшего друга и дальнего родственника Сероконя. И сейчас, когда враг пришёл прямо на порог его дома, он был полон решимости во что бы то ни стало отомстить, уничтожить вторгнувшихся на его землю обнаглевших, потерявших весь страх триединцев.

Всего в семье у Красноголового было два родных младших брата, один из которых теперь погиб, и две сестры, одна из них являлась самой старшей в семье.

Когда собралось более двухсот армейцев, большая часть которых были на конях, Красноголовый решился на атаку. Первыми он бросил на триединцев сотню тяжёлой конницы во главе с Витей Лютым, своим младшим братом. Конница выстроилась клином, впереди, на острие клина, стал сам Лютый, закованный с ног до головы в железо, как и его конь. Тяжёлая пехота Мясоруба не выдержала удар железной конницы, фаланга была проломлена и расколота на две части. Седой бросил на фланги противника лёгкую пехоту, стоявшую до этого сзади тяжёлой и осыпающую врагов стрелами и болтами. Тогда Красноголовый бросил на фланги противника свой резерв. Полсотни всадников под командованием самого Красноголового обрушилась на правый фланг триединцев, где сражалась лёгкая полусотня Кудряша. Не выдержав мощный удар конницы, полусотня Кудряша, теряя людей, обратилась в бегство, бежал со своими сослуживцами и Камыш, уворачиваясь от копий нагоняющих всадников. Рассеяв воинов Кудряша, Красноголовый получил возможность ударить в правый фланг тяжёлой сотни. Тем временем на левый фланг триединцев, где была полусотня Зоркого, налетела полусотня всадников под командованием младшей сестры Красноголового, аристократки, державшей почти все продуктовые магазины Баганского княжества, по имени Елена Холодная. Воины Зоркого каким-то чудом выдержали удар и с отчаянной храбростью вступили в бой. Седой понимал, что близок к сокрушительному поражению, как бы ни храбро сражались его воины. Скоро дрогнули и воины Зоркого, несколько человек из его полусотни побежали к воротам, спасаясь от наседавших всадников Холодной. Лишь тяжёлая пехота Мясоруба, почти полностью окружённая, продолжала мужественно отбиваться. В рядах армейцев всё чаще стали звучать победные возгласы. И в это время, когда армейцы были уже в шаге от победы, им в тыл ударила подоспевшая сотня триединцев под командованием Ухореза. Серый и Кабан шли в задних рядах наступающих, поэтому непосредственно в бой им вступить так и не удалось. Из-за спин впереди стоящих товарищей они пытались копьями достать врага, целя в основном в лицо. Вместе с триединцами, в одном строю с сотней Ухореза, было не менее полусотни баганцев, вооружённых топорами и вилами. Появление противника в тылу стало полной неожиданностью для армейцев и некоторые из них сразу же обратились в бегство. В их рядах началась сумятица и неразбериха. В бой в это время вернулась и потрёпанная полусотня Кудряша. Получив несколько ран, бросила поле боя Холодная, поскакавшая во весь опор к замку. Под Лютым был убит конь, и он, чудом прорвавшись сквозь ряды триединцев и восставших баганцев, сбросив с себя тяжёлые доспехи, тоже побежал к замку. Лишь сам князь Баганки Красноголовый, ловко действуя мечом и сея вокруг себя смерть, громко призывал армейцев продолжать сражение.

–Бей крысоедов!– кричал он,– Мы победим!

Несмотря на все усилия Красноголового, через десять минут кровавой рубки, армейцы начали отступать к замку, с ними пришлось отступить и князю Баганки. Ещё через пять минут их отступление превратилось в беспорядочное бегство. Бросив коней, они укрылись в замке, где уже были спрятаны женщины и дети армейцев со всего Баганского княжества. Несколько разгорячённых битвой триединцев и баганцев- мятежников попытались было взять дворец Красноголового штурмом, пытаясь залезть в узкие окна на первом этаже, но были отогнаны, понеся существенные потери от стрел и копий защитников замка. Спасаясь от стрел, атакующим пришлось укрыться за многочисленными постройками вокруг замка. Сражение было выиграно ценой больших потерь, и, хотя поле боя и осталось за триединцами, в крепости оставалось ещё много воинов Красноголового и взять его дворец было очень непросто.

Лекари триединцев сразу же приступили к своим обязанностям, раненых было очень много. Серый и Кабан, стоявшие во втором ряду фаланги и потому не получившие в этом бою ни единой царапины, сразу же принялись искать Камыша и скоро нашли его с перевязанной головой.

–Камыш!– бросились к нему друзья.– Ты ранен?

–Ерунда,– Камыш радостно обнял своих друзей. Сквозь повязку проступала кровь.

–Что это с твоей башкой?-Кабан схватил за плечи Камыша и весело тряс его.

–Да какой-то урод отсёк мне мечом левое ухо,– широко улыбаясь сообщил Камыш.

–Да ты теперь не Камыш!– со смехом сообщил Кабан,– Теперь ты- Безухий!

Так Камыш получил новое имя. Теперь его звали Безухий, сын Крикуна, сына Спелого. Имена у триединцев менялись нередко, в основном в юношеском возрасте, когда человек уже начинал как-то себя проявлять.

Потери триединцев в этои сражении были огромные. Погибло девять воинов из тяжёлой пехоты, ещё один умер позже от ран. Раненых больше двух десятков. Лёгкая пехота потеряла двадцать три человека и ещё трое умерло от ран позже. Из сотни Ухореза погибло два средних пехотинца и пятеро из гребной пехоты. Было много раненых, их поместили в бывший госпиталь армейцев. Потери армейцев были не так велики, как можно было ожидать после такого кровопролитного боя, было подобрано на поле брани двадцать пять трупов, зато более тридцати всадников попало в плен, половина из них была ранена и по приказу Седого им была оказана медицинская помощь. Пленных поместили в помещение, которое, видимо, и до этого служило тюрьмой. На окнах были прочные железные решётки, дверь тоже была обита железными листами. Снаружи дверь запиралась двумя мощными железными засовами. Стены этого здания были толщиной более полуметра.

Так же триединцам досталось более сотни коней, которых поместили в огромную конюшню. За рекой оставались ещё конюшни, где были кобылы, без них захваченная на этом берегу конница ничего не стоила, так как со временем просто исчезла бы без следа, не имея возможности давать потомство.

Через час после боя к пленным зашёл сам Седой. На нём был кожаный жилет со вшитыми в него бронепластинами, извлечённые из бронежилетов ещё прошлой эры. Эти пластины выдерживали удар и меча, и копья и даже болта из арбалета. Он тоже участвовал в это кровопролитном сражении, это видно было по погнутому от ударов шлему, который Алекс держал в руках, и по погнутым от ударов наручам и поножам.

С самого начала сражения Седой бился на коне, однако это показалось ему неудобным и он, спешившись стал в строй вместе с железной пехотой, где действовал более успешно. Пропустил правда несколько ударов, но его защита их легко выдержала.

–Вы уже знаете, что мы до этого не брали пленных и добивали раненых-, обратился к армейцам Седой.– На этот раз мы вас пощадили. И вот почему. Мы предлагаем вам влиться в нашу армию, но для этого надо дать клятву верности нашему князю Стрижу. Те кто откажется, должны будут отработать на принудительных работах семь лет. Тех кто проявил к местному населению излишнюю жестокость: грабил и убивал; будем судить.

–А что надо будет делать на этих работах?– спросил кто-то из пленных.

–Да всё,что вам скажут. Чистить туалеты, строить дороги, здания, мосты. Переносить грузы, копать, добывать камень.

– А что будет через семь лет?-последовал ещё один вопрос.

–Если проявите трудолюбие и старательность, отпустим на все четыре стороны вместе с семьёй, у кого она есть. Желающим остаться дадим дом и участок земли.

–А если не проявим?

–Придётся отработать ещё семь лет.– Седой вытер пот со лба, здесь было душно, в небольшом помещении было набито более тридцати человек.

–Я даю вам на размышление два часа,– с этими словами Алекс вышел из тюрьмы и часовые сразу же закрыли тяжёлую дверь на засовы.

Через два часа Алекс Седой снова зашёл в тюрьму. Доспехов на нём уже не было. Он был одет в кожаную не застёгнутую безрукавку с железными заклёпками и в кожаные штаны, заправленные в кожаные же короткие сапожки.

–Я пришёл за ответом-, сообщил он.

Одиннадцать человек согласились служить князю Триединки, остальные отказались.

В тот же день, седьмого июля 182-го года, вечером, на пароме на правый берег была переправлена тяжёлая сотня Мясоруба, пополненная из полусотни Ухореза (Серый и Кабан в неё не попали) и лёгкая сотня Шипа, пополненная местным населением. Здесь, на правом берегу, находились огромные конюшни и большие табуны кобылиц и жеребцов под охраной тридцати пяти армейцев. Армейцы-охранники, разумеется, уже знали о падении Баганки и на конях ушли на север, в Новочен. Кобылиц они с собой не взяли. То ли считали, что гнать с собой ещё и полудиких, не приученных к седлу кобылиц, которых держали исключительно для развода, это лишь обуза, которая помешает благополучному их бегству, то ли ещё какая была причина, но перед уходом они загнали кобылиц и оставшихся коней в конюшни и подожгли их. Триединцы успели вовремя, им удалось спасти из огня полтора десятка кобылиц и два десятка жеребцов. Теперь триединцы имели в числе своей армии ещё и конницу, ведь теперь у них было больше сотни коней, если считать и захваченных животных в Баганке, и полтора десятка кобылиц для расплода. Здесь, в небольших, но уютных казармах, расположенных рядом с конюшнями, была оставлена охрана из семидесяти человек, большая часть из которых была из местных жителей, баганцев, желающих служить Триединке. Мясоруб же и Шип со своими людьми вернулись в Баганку, чтобы продолжить осаду дворца, где засели более сотни воинов армейцев и находилось большое количество женщин и детей.

Седой опасался, что армейцы сделают вылазку и попробуют прорваться и уйти в Новочен, где у власти тоже были армейцы. Поэтому своих воинов он поселил в зданиях вокруг дворца Красноголового.

Утром, восьмого июля, Алекс отправил во все населённые пункты, принадлежавшие Баганке, а их было одиннадцать, своих людей верхом на конях, чтобы те сообщили им, что Баганское княжество уже практически свободно от армейцев и им надо выбрать в своих деревнях самого достойного из всех. Выбранный должен был явиться в Баганку двенадцатого числа. Из этих одиннадцати выбранных народом людей и должен был быть выбран новый князь Баганки, остальные оставались при нём как совет, с которым князь должен был советоваться при принятии того или иного решения. Впрочем, любое крупное решение необходимо было ещё согласовать с верховным князем- князем Стрижом, поскольку Баганское княжество упразднялось и теперь называлось Баганской губернией, или областью, и входило в Триединское княжество.

Всё богатство армейцев, движимое и недвижимое, как и их семей, передавалось в собственность народа: бесплатные поликлиники и фельдшерские пункты, школы, детские сады и прочие нужды.

Но как бы там ни было, прежде всего надо было решать вопрос с засевшими в замке армейцами. В прошедшую ночь лучники триединцев подходили ко дворцу Красноголового, обстреливали окна, в ответ тоже летели стрелы, но штурмовать крепость триединцы так и не решились.

X

Благодаря захвату Баганки территория Триединки увеличилась сразу почти в четыре раза, а население более чем в пять. Теперь Стриж мог существенно увеличить, при необходимости, количество воинов в своей армии. К тому же у него появилась конница, которой не было ни у одного княжества, если не считать тридцать пять сбежавших верхом на конях баганских армейцев, укрывшихся в Новочене. Впрочем, это была, можно сказать, временная конница, поскольку разводить лошадей они не могли, в связи с отсутствием кобыл, которых бежавшие армейцы с собой не взяли, поскольку те не были приучены к седлу, а решили попросту сжечь их в закрытых конюшнях. Но оставалась ещё очень проблемная точка в обновлённом Триединском княжестве: замок в центре Баганки, набитый армейцами, как воинами, так и их семьями. И эту проблему надо было решать.

В полдень Алекс Седой, в обычной своей одежде, без доспехов и оружия, направился прямо к замку, выставив перед собой ладони, тем самым показывая, что он идёт без оружия. Когда до дворца осталось около двадцати метров, у его ног в землю впилась стрела, выпущенная из узкого окна крепости. Алекс спокойно выдернул её из земли .

–Эй, кто потерял стрелу!– крикнул он, выставив её перед собой.

Воевода триединцев услышал в крепости чьё-то нервное хихиканье.

–Что тебе надо?– в одном из окон показалась чья-то голова покрытая железным шлемом.

–Я хотел бы поговорить с Красноголовым!

–Ну тогда заходи!– крикнул человек в шлеме,– Мы тебе откроем дверь!

–Поговорим здесь, на нейтральной территории,– Седой понимал, что в замке его вполне могут захватить как заложника. А потом диктовать свои условия.

–Хорошо,– крикнул кто-то из другого окна,– я сейчас выйду!

Через пять минут тяжёлая обитая железом дверь открылась и из замка вышел сам Красноголовый. В отличии от Алекса он был одет в доспехи: на кожаной безрукавке крепились бронепластины из бронежилетов прошлой эры, руки и ноги были защищены искусно сделанными наручами и поножами, на голове красовался шлем с красивой гравировкой и украшенный перьями. Он был без оружия, если не считать висевший на широком, с красивой вышивкой, поясе нож в кожаном чехле.

Красноголовый неспеша подошёл к Алексу и спокойно стал перед ним, сложив руки на груди:

–Ну, говори.

Бывший князь Баганки был куда крупнее и выше своего собеседника, Алекс был строен и невысок, но его открытые руки были покрыты внушительными мышцами.

–Меня зовут Алекс Седой. Я воевода армии Триединки. Ты, как я понимаю, князь Баганки Красноголовый?

–Да,– с достоинством ответил тот.

–Ты же понимаешь, что жить тут вечно вы не будете. Мы предлагаем вам сдаться.

–На каких условиях?

–Желающие могут вступить в нашу армию, остальные должны будут отработать на благо Триединки семь лет. Женщинам и детям мы предоставим дома и надел земли в деревнях.

–А разве женщины и дети не могут вернуться в свои дома?

–Нет. Ваши громадные особняки будут отданы под школы, детские сады, больницы и прочее. Огромные земельные наделы, принадлежавшие вашим помещикам-аристократам, будут отданы крестьянам. Все ремесленные и производственные цеха будут отданы в пользу князя Триединки.

–Эти условия нам не подходят,-Красноголовый еле сдерживал ярость, ему хотелось выхватить нож и распотрошить этого щенка!

–Думайте,– пожал плечами Алекс.– Времени у вас предостаточно.

–Значит так, щенок,– руки Красноголового, сжатые в кулаки, тряслись от ярости.-Ты сейчас идёшь, одеваешь доспехи, берёшь оружие и приходишь сюда! Будем биться один на один. Если я тебя одолею, то все мои люди, и я в том числе, оставляют при себе всё то, чем они владели. Все дома, земли и цеха.

–Нет,– слегка улыбнулся Седой,– это уже не подходит нам.

–Ты не хочешь со мной биться?

–Почему же? Хочу! Но не сейчас и не на таких условиях.

–Тогда я сейчас выпущу твои кишки и запихаю их тебе в твою болтливую пасть!– с этими словами Красноголовый выхватил нож.

–Стой, Красноголовый,– Алекс отступил назад на один шаг,– я без оружия и мы на переговорах. Ты можешь меня убить, но тем самым ты нарушишь все нравственные законы и покроешь своё имя несмываемым позором.

Красноголовый с рычанием сунул нож назад в чехол.

–Я доберусь до тебя, щенок!– с этими словами он скрылся за дверью.

Алекс не спеша пошёл назад, спиной чувствуя взгляды армейцев из окон и ожидал что вот- вот между лопаток у него вопьётся стрела.

Через десять минут единственная дверь замка открылась и из него начали выбегать вооружённые армейцы. На них тот же час начали сыпаться стрелы из находящихся напротив дверей замка казармы и столовой. Армейцы, защищаясь щитами, продолжали выходить из крепости, их становилось всё больше и больше. С другой стороны казармы и столовой тоже начали собираться воины Алекса Седого. По всей видимости армейцы решили дать последний решительный бой.

Когда за дверями оказалось уже более сотни армейцев, они построились стройными рядами и двинулись к постройкам, осыпаемые стрелами и болтами. Перед зданиями быстро построилась сотня Мясоруба, которая двинулась навстречу армейцам. В сотне Мясоруба был и сам Седой, уже одетый в доспехи и с оружием в руках. Сотню же армейцев возглавлял Красноголовый. Стояла жара, полуденное солнце просто раскаляло доспехи противников, но они, обливаясь потом, подбадривая себя криками, двигались навстречу друг другу. Противоборствующие стороны сошлись, раздался оглушительный грохот железа, треск ломаемых копий, крики людей, вопли раненых и хрипы умирающих. Стрелки триединцев, не выходя из укрытий, продолжали, через головы своих бойцов, осыпать стрелами армейцев. Бой был упорным и кровопролитным, никто не хотел уступать. И в это время вдруг появилась сотня гребной пехоты под командованием Путника. Он разделил своих воинов на две полусотни, и они начали быстро охватывать с двух сторон фланги армейцев, заходя одновременно им в тыл, чтобы отрезать их от замка. Армейцами тут же овладела паника и они бросились бежать обратно к спасительным стенам своей крепости. В этот момент появилась немногочисленная конница триединцев, в которой были и перешедшие на сторону Триединки армейцы. Они нагоняли бегущих и безжалостно рубили их мечами и топорами. Лишь немногим удалось добраться до замка и закрыть за собой дверь. Оставшиеся на поле боя армейцы массово сдавались в плен, лишь горсточка самых отважных, сбившись в кучку, продолжала отчаянно отбиваться. Среди них был и сам Красноголовый.

–Стойте!– послышался крик Алекса.– Все назад!

Триединцы, наседавшие на кучку храбрецов, отпрянули назад. Перед стоявшими спина к спине армейцам появился сам Седой. Он был без шлема, держал его в руках, голова была перевязана зелёным льняным платком, не дававшим поту залить глаза.

–Эй, Красноголовый!– Алекс одел простой шлем прямо на платок.– Ты хотел выпустить мне кишки? Давай, попробуй!

Из небольшой группы армейцев вышел весь залитый, похоже, чужой кровью, Красноголовый. В руках у него был великолепный, качественный меч, щита у него не было.

–И я это сделаю, щенок!– прорычал бывший князь Баганки и бросился, размахивая мечом, прямо на Алекса.

Седой, вооружённый топором и тоже без щита, легко уходил от всё менее резких выпадов и взмахов, не нанося пока ответных ударов. Стоявшие вокруг воины, и триединцы, и армейцы, криками подбадривали бойцов, давали советы, шум стоял неимоверный. На стороне Алекса была ловкость, Красноголовый обладал мощным, сокрушительным ударом. В какой-то момент Красноголовому удалось достать мечом Седого, удар пришёлся в плечо, но наплечник воеводы триединцев выдержал удар, хотя и порядочно прогнулся и появилась сквозная трещина. Было видно, что Красноголовый уже устал, движения его стали более медленными, он задыхался, что было неудивительно, ему уже было далеко за сорок. И вот когда князь Баганки, похоже, совсем обессилел, с трудом удерживая в руках меч, тогда Седой перешёл в атаку. Кружа вокруг своего противника, он наносил быстрые и неожиданные удары, на некоторые Красноголовый даже не успевал реагировать. Он пропустил удары в грудь, в плечо, в бок, но пока его доспехи выдерживали эти удары. Князь пытался оборонятся и даже переходить в атаку, вяло махая мечом, но уставал всё больше и больше, дыхание со свистом выходило из его лёгких, а в глазах его появилась тоска и безнадёжность. Собрав все последние силы он, размахивая мечом, бросился на Алекса, пытаясь достать своего противника ударом-неберучкой, колющим в шею, чуть сверху, но тот легко ушёл в сторону и нанёс мощный удар Красноголовому прямо по голове, так что с него слетел шлем, украшенный экзотическими перьями. Удар ошеломил Красноголового, приведя его в состояние нокдауна и потеряв ориентацию он с трудом стоял на ногах, сильно покачиваясь.

–Добивай его, Седой!– кричали воины Триединки.– По башке ему! Выбей из него мозги!

Алекс засунул свой топор в чехол за спиной, подошёл к Красноголовому и ударом ноги выбил из его рук меч. Затем без размаха, коротким мощным ударом кулака в подбородок, отправил своего противника в глубокий нокаут.

–Предлагаю вам сдаться,– повернулся он к кучке подавленно молчавших армейцев и те, после недолгого колебания, побросали на землю своё оружие.

Бой был закончен, но около пятидесяти армейцев укрылись в замке и их надо было как-то оттуда выкурить. В плен попало тоже около пятидесяти армейцев, половина из них была ранена и им была оказана медицинская помощь. Восемь армейцев было убито. У триединцев погибших не было, но было полтора десятка раненых, один из которых, воин из сотни Мясоруба, через несколько часов скончался от полученных ран.

Мясоруб и Шип предлагали Алексу начать штурм замка, но Седой понимал, что это может привести к большим потерям в его войске.

–Подождём,– сказал он,– пусть дозреют, тогда сами сдадутся. Тем более они лишились своего князя.

Вечером того же дня к пленным зашёл воевода Триединки Алекс Седой. Он, как и предыдущим пленным, предложил на выбор либо работы на благо Триединки на семь лет, либо службу в армии Триединки, для этого необходимо было дать клятву на верность князю Стрижу. Дав на размышление два часа, Алекс ушёл и вернулся через оговоренный срок. На этот раз двадцать два человека согласились дать клятву верности Триединскому княжеству, это была почти половина из всех пленных. Остальные гордо отказались и согласились на семилетние работы. Бывший князь Баганки Красноголовый был помещён отдельно, к нему Седой тоже заходил, но пленный отказался с ним разговаривать, как отказался и от принесённой ему еды.

На следующий день, девятого июля, ближе к полудню, Седой проводил совет со своими командирами. Кроме сотников Мясоруба и Шипа здесь были и полусотники: Гладкий и Псих- полусотники тяжёлой пехоты и Зоркий с Кудряшом- полусотники лёгкой пехоты. Предлагались различные планы взятия крепости, Псих, например, предлагал попросту поджечь замок со всех сторон, но Алекс категорически отверг это предложение, ведь внутри было немало женщин и детей. В самый разгар спора в помещение, где шёл совет, вдруг, без стука, ворвался воин-десятник, стоявший в карауле у входа в штаб.

–Там,– воин заикался от волнения,– там прибыл князь Новочена! Со свитой! Он… Он хочет говорить тобой, Седой!

Алекс взволновано встал со стула. К нему пожаловал сам князь Новочена Дэн Мирный!

–Так, ребята,– сказал возбуждённо воевода,-совет переносится, всем выйти. Далеко не заходите, совет будет продолжен, но позже.

Он повернулся к вошедшему воину:

– Пусть заходит, я его жду!

Все вышли, а Седой в смятении заходил по комнате. Почему сам князь Новочена явился к нему, а не к князю Триединки Стрижу? О чём хочет говорить? Уж не объявит ли он Триединке войну? Как ни крути, а Новоченом владеют те же армейцы, коллеги которых владели Баганкой всего лишь несколько часов назад.

Дэн вполне оправдывал своё прозвище- Мирный. Ему удалось договорится о мире и сотрудничестве со своим северным соседом, княжеством Шахтарка, где тоже у власти были армейцы и с которым у Новочена была давняя вражда из-за спорных территорий. Эта вражда время от времени переходила в вооружённое противостояние, в кровопролитные стычки.

Кроме этого, он смог договориться о мире и с независимыми полудикими племенами людей на западе и на северо-востоке. Так же он установил дружеские отношения с Триединкой, с его приходом резко вырос товарооборот между княжествами. Но что же ему нужно здесь, в захваченной только что Баганке?

Дверь распахнулась и в комнату вошёл ярко одетый, невысокий, полноватый человек лет пятидесяти с круглым добродушным лицом, смеющимися маленькими глазками и широким ртом со слегка поднятыми вверх уголками, создающими впечатление вечной ухмылки.

–Приветствую тебя, Седой,– сказал он крепко пожимая руку Алекса,– Я Мирный, прибыл к вам из Новочена.

Поздоровавшись, Алекс пригласил гостя сесть и предложил чаю от чего гость отказался

–Я предпочитаю что-нибудь покрепче,– заявил он лукаво улыбаясь,– у вас ведь прекрасные виноградники, чудом уцелевшие после Великой зимы!

–Вина? Или чего ещё покрепче?– Седой уже несколько успокоился.

–Вина, если можно. Чачу не пью,– князь Новочена вёл себя раскованно, словно дома.

Седой открыл дверь и отдал приказ караульному. Не успел он подойти к столу, как в дверь постучали и караульный внес большой серебряный кувшин ещё прошлой эры, найденный в одном из богатых домов местных аристократов. Караульный поставил на стол кувшин и два стеклянных стакана, тоже оставшихся ещё от прошлой цивилизации и сразу же вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Дэн непринуждённо разлил в стаканы вино и жестом указал Алексу на стул напротив себя. Седой сел и вопросительно уставился на Мирного. Князь поднял свой стакан, они чокнулись стаканами и выпили.

–Седой,– начал Дэн,– я слышал ты тут загнал людей в замок и осадил его.

Князь снова наполнил стаканы и подняв свой, вопросительно посмотрел на воеводу. Седой взял свой стакан.

–Армейцы уничтожили наш корабль и убили почти всех людей которые были на нём.– Алекс нахмурился.– Мы пришли, чтобы отомстить за своих погибших товарищей и восстановить справедливость. Теперь Баганское княжество принадлежит Триединке.

–Это, конечно, ваши разборки,– кивнул Мирный,– но в замке много женщин и детей! Они-то тут ни в чём не виновны.

–Мы предлагали осаждённым отпустить женщин и детей, обещали заселить их в дома и обеспечить всем необходимым. Они отказались.

–Я могу забрать всех, кто в замке в своё княжество?

–Забирай,– согласился Седой,– вот только воины останутся здесь.

–Что ты намерен с ними сделать?

–Те, кто согласится- вступят в мою армию, остальные должны будут отработать у меня семь лет. Если будут вести себя хорошо, я их отпущу на все четыре стороны.

–Это, конечно, дело твоё. Они всё ещё в замке?

–Да,– коротко ответил Седой.

–Выходить не хотят?– спросил Мирный и получив отрицательный ответ, продолжил,– Пойдём поговорим с ними, я хочу забрать хотя бы женщин и детей. Но для начала опустошим свои стаканы,– Мирный слегка улыбнулся и в его лукавых глахаз загорелся огонёк,– уж больно вкусное вино!

Осушив стаканы, собеседники встали, но Мирный схватил со стола кувшин и с вопросом:"Я возьму с собой?", направился к выходу.

Вдвоём они подошли к стенам дворца и стали у его стен.

–Эй,– крикнул Дэн Мирный,– я князь Новочена! Многие из вас должны меня знать, я неоднократно бывал здесь. Я пришёл, чтобы забрать женщин и детей к себе в Новочен. Обещаю обеспечить всем необходимым.

–Ты бы лучше явился сюда с войском, чтобы разогнать этих крысоедов!– крикнул кто-то из окна.

–Я привык решать дела миром, о чём говорит даже моё имя!– парировал Дэн.

–А что будет с мужчинами?– последовал вопрос из окон замка.

–Эти вопросы будет решать Седой! Я здесь, чтобы спасти женщин и детей!

Прошло мину десять пока из окон не раздался чей-то голос:

–Эй, мы согласны отпустить женщин и детей. Мы полагаемся на твою честность и порядочность, Мирный!

–Вещи с собой не брать!– крикнул Седой.

Дэн с удивлением глянул на Седого:

–Это ещё почему?

–Всё, что находится в замке, теперь принадлежит нам.

–А личные вещи?

–Под видом личных вещей они могут вынести из замка что-нибудь ценное.

Из замка начали выходить женщины с детьми. У некоторых в руках были узелки, но через сто метров их останавливали триединцы, которые внимательно досматривали их вещи. Среди женщин была обнаружена младшая сестра Красноголового- Холодная. Несмотря на протесты Мирного она была задержана и уведена в одну из камер тюрьмы. В замке остались лишь мужчины, всего около пятидесяти человек, и Алекс был уверен, что скоро он их из крепости выкурит.

–Те, кто вступит в армию Триединки и принесёт клятву нашему князю, будет иметь возможность вернуться в свою семью. Обещаю дать этим семьям дом и участок земли!– крикнул Алекс скрывающимся за стенами армейцам.– А так же корову и живность поменьше!

С этими словами Седой жестом пригласил Мирного в дом, продолжать трапезу и разговор.

В тот же вечер оставшиеся армейцы вышли из замка и объявили, что готовы сдаться. Большая часть из них заявила о готовности служить новому князю. Замок со всеми его богатствами и огромной казной достался Триендинке. Над его мрачными стенами взвился флаг: бегущий жёлтый олень на синем полотнище.

часть вторая

Экспансия

XI

После посещения Седого Мирный отправился со своей свитой к князю Стрижу, где они говорили о спорных территориях. 10-го июля между Новоченом и Триединкой был подписан ряд договоров. Спорные Заречка и Первомайка переходила к Триединке, Заозёрка и Новощербачка оставалась у Новоченского княжества. Сбежавшие в Новочен всадники-армейцы выдаваться Мирным не будут, как и их лошади. Стриж же со своей стороны обязуется сбежавших не преследовать. Кроме всяческих двухсторонних торговых договоров, было ещё подписано соглашение о мире на один год, до 10-го июля 183-го года.

Триединка, захватив Баганку, в один момент стала мощнейшим княжеством, с которым вынуждены были считаться все близлежащие княжества. И ещё немаловажно то, что был открыт свободный доступ к морю, а это открывало огромные перспективы, особенно в торговле. В богатый торговый город Рог сразу же потянулись торговые суда как из Триединки, так и из других княжеств, имеющих выход на реку Тан. Следом за ними, с дружеским визитом, отправился и сам князь Триединки Стриж со своим верным товарищем Алексом Седым. Поплыли они на "Крушителе", самом большом корабле на всём Асморе. Князь Рога Мудрец очень приветливо встретил гостей, и они провели у него целых две недели. Вернувшись обратно, Стриж велел обучать ещё полсотни средних пехотинцев, чтобы довести полусотню Ухореза до сотни. Кроме этого, был дан приказ создавать и обучать новую лёгкую сотню, которая должна быть в так называемом "оперативном резерве". То есть, обучившись, эта лёгкая сотня продолжала заниматься своей работой на своих местах, но по поступлении приказа, должны были в течении трёх часов быть при оружии и с трёхдневным пайком в Пухляке, на военной базе. Таким образом у Стрижа появлялась огромная армия, в которую, кроме традиционной тяжёлой сотни, входила теперь и сотня средней пехоты и в две сотни лёгкой. И это, не считая наёмной сотни гребной пехоты и новоявленной кавалерии, которая могла выставить более полусотни всадников, в основном армейцев, принявших клятву верности Баганке. Конницу при желании можно было довести и до сотни, но пока не хватало опытных всадников.

У всех армейцев, принявших присягу, оставались семьи в Баганке, поэтому сомневаться в их верности не приходилось. С Мирным ушло очень мало женщин, подавляющее их количество осталось в Баганке, ближе к своим мужьям. Им было предоставлено жильё и предложена работа на выбор: доярками, ткачихами, полевыми работницами и т. д. Привыкшие к безделью жёны аристократов шли в основном в сферу обслуживания, либо преподавателями в школы.

Не принявших присягу армейцев отправили на работы по строительству различных объектов и дорог. Благодаря бурно развивавшейся торговле начал расти и строиться порт в Мелихонском заливе, началась очистка дна залива. Здесь очень пригодились рабочие руки, практически бесплатно предоставленные пленными армейцами. Раз в месяц им разрешалось посещать свои семьи, в остальное время они жили в охраняемых бараках. Сам Красноголовый был посажен под замок в тюрьму прямо напротив своей бывшей цитадели. В соседней камере сидела его соратница и, по совместительству, родная сестра- Холодная.

Аппетит, как известно, приходит во время еды. Взяв Баганку Стриж задумался о расширении своего княжества. Население его государства резко возросло, что давало ему возможность иметь армию намного большую чем сейчас. Мало того, в распоряжении Триединки оказалась вся конница армейцев, что давало огромное преимущество перед армиями других княжеств, которые конниц не имели. Что не мало важно, в несколько раз увеличился размер казны и многократно были увеличены доходы за счёт тех землевладений и ремесленных цехов, что были захвачены в Баганке и перешли во владение князя Триединки. Всё это давало возможность безболезненно для бюджета и вполне достойно содержать гораздо более крупную, чем имеющуюся на данный момент в наличии, армию. А ведь в далеко идущих планах Стрижа, вернее совместных планах Стрижа и Седого, первым же пунктом был вопрос об усилении армии. После триумфального взятия неприступной Баганки, весьма успешных схваток и сражений с, казалось бы, непобедимыми как конными, так и пешими армейцами, их амбиции весьма возросли. Теперь они вдвоём страстно мечтали освободить от армейцев и сам Новочен, город, по мифам и легендам, являющийся древней столицей народа казов. В их мечтах Новочен должен был снова стать центром, столицей возрождённой Великой империи казов. Причём простые, коренные жители Новоченского княжества просто мечтали избавиться от жёсткой, порой даже жестокой и несправедливой власти армейцев. Они с энтузиазмом поддержали бы Седого, начни он войну с Новоченом, вернее с армейцами, владеющими уже почти два века этой древней, мифической, и даже где-то мистической, столицей древнего народа.

Однако Новочен был слишком крепким орешком. Для его взятия понадобятся большие силы, тем более что среди самих армейцев Новочен являлся неофициальной столицей в политическом, торговом и военном тройственном союзе Новочена с княжеством Шахтарка и княжеством Новошахтарка. А эти два союзных княжества без сомнения вмешаются в войну, будь она начата. По аналитическим выводам Секретной службы Триединки, которая имела во всех близлежащих княжествах своих лазутчиков, союзники могут в короткий срок собрать до полутысячи профессиональных и подготовленных воинов. В добавок к этому войска Новочена получили неожиданный подарок в виде тридцати с небольшим всадников, вместе со своими конями бежавшие из захваченной триединцами Баганки. Для победы над тремя союзными княжествами надо было иметь хотя-бы не меньше той же полутысячи обученных бойцов! Где можно было взять людей? Увеличить, и существенно, своё население можно было, как ни цинично это звучит, и за счёт присоединения соседних княжеств, к примеру Семикарки. В последнее время отношения с князем Семикарки Хватким стали весьма напряжёнными. Транзитный налог, на проплывающие в богатую Косту и обратно торговые суда, вырос в разы, что затрудняло нормальную торговлю. Ко всему прочему, жители Семикарского княжества, в порыве отчаяния, ища последний шанс для восстановления справедливости, обращались к самому князю Триединки Стрижу, с просьбой поговорить с Хватким и как-то заставить его прекратить творить бесчинства. Люди Хваткого обложили непомерной данью мелких торговцев-казов и бессовестно обирали купцов, а сам он отличался чрезмерной жестокостью и несправедливостью. Непосредственно от его рук погибло уже несколько человек и несколько десятков было покалечено. Стриж действительно посылал Хваткому протесты, и не только на местных чиновников, беззастенчиво обирающих проплывающих мимо купцов, но и против чрезмерно жестокого и бесчеловечного обращения с местным населением. Ответом являлось полное молчание.

Семикарка как городок был крупнее Баганки, в нём было больше жителей, само Семикарское княжество делало упор в экономике большей частью на сельское хозяйство и животноводство, здесь имелись бескрайние просторы, в основном на юге княжества, со множеством богатых сёл. И почти всё население относилось к своему князю со страхом и ненавистью, поскольку Хваткий был известным любителем выпить, а затуманив свои мозги спиртным, был буйным, бросался на всех без разбору, калеча и даже убивая ни в чём не повинных граждан.

В Семикарское княжество входило четырнадцать населённых пунктов, не считая саму Семикарку. Все они находились, как и Семикарка, на левом берегу Тана. Выше по течению, в четырёх километрах от Семикарки, на правом берегу, находилось поселение Кочетка, которое принадлежало уже Устанскому княжеству. С этим княжеством, как и с Костанским княжеством, что в тридцати с лишним километрах вверх по течению, у Семикарки были вполне мирные отношения, лишь изредка прерываемые мелкими недоразумениями и стычками. Армия, по данным бывавших там триединских купцов, у Семикарки была вполне сильная. Почти полторы сотни тяжёлой пехоты, сотня лёгкой. И, кроме этого, около двух с половиной сотен дозорных, несущих службу на обширных просторах княжества. И это не считая ополчения, которое Хваткий мог собрать немалое количество.

В долгих разговорах и обсуждениях, в них, кроме Стрижа и Седого, нередко участвовали Мясоруб, Шип и Ухорез (они так же были фанатичными сторонниками идеи о Великой Империи казов), было принято решение попытаться расширить территорию Триединки за счёт Семикарки, дабы иметь, ко всему прочему, ещё и беспрепятственный, не облагаемый поборами проход вверх по Тану, до самой Косты. К тому же Триединка получала богатейшие, плодороднейшие земли, а значит с продуктами питания проблем не будет. Для начала Стриж решил поиграть в демократию и попытаться присоединить Семикарку мирным путём. Дело было почти безнадёжное, но князь Триединки втайне надеялся на дипломатический скандал, который "вынудит" Триединку приступить к военным действиям, которые будут оправданы ещё и тем, что само население Семикарского княжества умоляет спасти их от собственного князя, апеллируя к соседним княжествам. Для этого он послал одного из своих чиновников, небезызвестного "договорщика" Сеню Болтуна. Послал на "Крушителе", с полным экипажем в сто человек. Этим он думал произвести на Хваткого впечатление, и возможно даже принудить его к мирным переговорам. Что касается самого посланного парламентёра- Болтуна, то он вполне оправдывал своё прозвище, поскольку уболтать мог кого угодно.

Четырнадцатого сентября 182-го год, рано утром, "Крушитель" отплыл от причала в Мелихонском заливе и поплыл вверх по течению Тана к Семикарке. На борту, кроме Сени Болтуна и ста гребнных пехотинцев с их командиром Путником, были сам Алекс Седой и его лучшие друзья: Мясоруб и Шип. Корабль, благодаря слаженной работе гребцов, быстро нёсся по воде. От Мелихона до Семикарки по воде было примерно тридцать пять километров, но "Крушитель" прошёл это расстояние за каких-то три часа. На глазах у восторженных семикарцев очень, по тем меркам, большой корабль ловко пришвартовался к пристани Семикарки. На берег сошли Болтун, Седой, Мясоруб, Шип, Путник и с десяток хорошо вооружённых гребных пехотинцев. К ним подошёл начальник стражи порта.

–Нам нужен ваш князь, Хваткий-, обратился к нему Болтун,– как нам его увидеть?

Начальник стражи оглядел всех сошедших на берег.

–Ждите здесь. Я ему доложу,– с этими словами он быстро пошёл прочь и исчез за деревьями.

От пристани до центра города, где была резиденция Хваткого, было два с половиной километра, поэтому прибывшим послам пришлось ждать ушедшего главного стражника почти два часа. Вернулся начальник стражи с двумя представителями Хваткого, которые предложили прибывшим следовать за ними, потребовав при этом вернуть на корабль десять сопровождавших их гребцов, а также разоружиться. Пошли с этими двумя семикарцами лишь пять триединцев: Болтун, Седой, Мясоруб, Шип и Путник. Через полчаса они уже были у административного здания. Оно стояло на том же месте, где стояло и в прошлую эру, но, конечно, было уже капитально перестроено. Поднявшись на второй этаж по каменной лестнице, они подошли к массивным дверям, у которой стоял дюжий охранник. Внутрь он пропустил только двоих, Болтуна и Седого. Войдя внутрь они увидели сидящего за столом, заросшего неухоженной бородой и спутанными волосами, человека лет сорока с отёчным лицом крепко пьющего человека, перед которым стояла глиняная бутылка и кружка, а так же блюдо с румяно пожаренными рёбрышками, тазик с варёными раками и объёмная миска с салатом из огурцов, помидоров и крупно нарезанного лука.. Отдельно на столе, у солонки, лежали перья зелёного лука и головка чеснока. Человек за столом отпил из кружки, громко рыгнул, кинул в рот кусок мяса на рёбрышке и в комнате раздался громкий хруст, напоминавший треск ломаемой об колено палки, оставив пришедших в некотором недоумении, и с мыслью о том, что же это так жутко и громко треснуло- пережёвываемое рёбрышко или всё же зубы? Одет этот человек был весьма просто: кожаная безрукавка на светлой, но заляпанной чем-то на груди, льняной косоворотке, кожаные короткие штаны и сапоги из мягкой кожи. Это и был Хваткий, и был он под хорошей "мухой". Князь Семикарки встал из-за стола и подошёл к посетителям:

–Слушаю вас?– в бороде подошедшего запутались крошки хлеба и красные осколки рачьих панцирей, а изо рта ударил сбивающий с ног недельный перегар.– С чем пожаловали?

Болтун начал свою речь и говорил он, как и всегда, долго, но довольно нагло. Если вкратце, то он сказал, что Стриж хотел бы присоединить к своему княжеству ещё и Семикарское княжество, что отныне семикарский князь, принимая то или иное решение, должен будет получить одобрение из Триединки, что он должен будет поставлять людей в армию объединённого княжества, платить налоги в центр, а ещё было бы неплохо разрешить населению выбирать самим старост деревень и даже самого князя. Но зато казы будут сильны и едины. Хваткий внимательно слушал, кивая головой, потом подошёл к столу, налил себе в кружку, залпом выпил, поморщился, кинул в свою пасть кусок хлеба, вернулся к посетителям и вдруг нанес неожиданный и сильный удар Болтуну прямо в левую скулу. Болтун удержался на ногах, но тут же получил ещё один удар в нос с левой руки, от которого уже упал. В комнату ворвался стоящий у дверей телохранитель, который обхватил сзади рвущегося в бой Седого и выволок его из кабинета.

–Вон!– кричал Хваткий,– Вон, пока я вас не порвал на куски!

Из кабинета, пошатываясь, вывалился с окровавленным лицом Болтун.

– Спокойно, ребятки, спокойно,– заговорил телохранитель отпуская из своих железных объятий Седого,– князь пьян, а после самогона у него, бывает, сносит крышу. А вам бы надо поскорее отсюда убираться, а я его пока успокою и задержу. Вы уж его извините!– крикнул он вслед уходящим, дрожащим от негодования, посетителям.

Вернувшись на корабль, Болтун потребовал было у Путника поднимать воинов и вести на штурм их администрации, но тут из-за деревьев показались тяжеловооружённые воины-семикарцы, коих становилось всё больше и больше, и торопились они, без сомнений, к пристани. По-видимому, Хваткий всё же отправил погоню за посетителями. Путник поспешил отдать приказ отчаливать и корабль, отойдя от пристани, поплыл вниз по течению.

Корабль вернулся обратно в Мелихон уже к вечеру. К Стрижу Болтун явился с синяком под глазом и свёрнутым набок носом. Стриж был в ярости. Вызвав к себе Седого, он отдал воеводе приказ с завтрашнего же утра готовить людей к походу, а так-же начинать разрабатывать планы по захвату Семикарки.

Всё было готово за одну неделю. Войско под командованием Седого собралось в селе Каныга, в пяти километрах от Раздора. У Каныги протекала небольшая речка Сухой Танок, которая через три километра на юг впадала в Тан. Здесь был древний мост через Сухой Танок, который постоянно чинился и обновлялся купцами, которым этот мост был просто необходим. В войске Седого была тяжёлая сотня Мясника и лёгкая сотня Шипа. Кроме этого, в войско входило около полусотни всадников, собранных в основном из бывших армейцев, присягнувших Триединке, хотя возглавлял их триединец Лихой, бывший лёгкий пехотинец, в совершенстве овладевший верховой ездой. В задачу этого войска входило: пройти от Каныги восемь километров на юг, к древнему, но постоянно обновляемому парому через Тан. Ко времени подхода войска паром должен был быть захвачен десантом с "Крушителя" в составе гребной пехоты под командованием Путника и средней полусотни Ухореза. Десант обязан был занять плацдарм на левом берегу Тана и обеспечить переправу основного войска на пароме. После переправы на левый берег, к армии Седого должны были присоединиться полусотня Ухореза и полсотни гребной пехоты под командованием Путника. Оставшиеся на корабле полсотни гребцов должны были осуществлять охрану "Крушителя". От парома до окраин Семикарки было всего около двух километров. И войско Седого из трёх сотен бойцов преодолеет это расстояние быстро и непринуждённо, ну а там уже смотря по обстоятельствам.

Перед рассветом, двадцать третьего сентября, полусотня Ухореза погрузилась на палубу "Крушителя". Здесь были и Серый с Кабаном, что их немало радовало. Радовало то, что они, друзья с детства, рядом и в любой момент могут поддержать друг друга… Впереди их ждало десантирование на вражескую территорию и захват понтонной переправы, по которой и будут переправлены основные силы. Внизу, в трюме, на вёслах, уже сидела гребная пехота, по двое на каждое весло. Корабль вышел из Мелихонского залива и помчался вверх по течению. Только начало светать как "Крушитель" показался у парома. Воины, охранявшие паром, увидев несущийся к ним гигантский корабль, бросили свои посты и помчались в город. Паром был захвачен без боя. Средняя полусотня Ухореза и лёгкая полусотня Путника укрепились на левом берегу, готовые отразить любое нападение семикарцев. Через полчаса к парому подошло войско Алекса. Как только началась переправа, прибежали посланные вперёд разведчики, которые сообщили, что по дороге, из Семикарки, быстро движется крупный вооружённый отряд. Численность его разведчики оценили примерно в двести человек. Семикарцев ещё не было видно за деревьями, но разведчики уверяли, что враг уже близко. Перед десантом триединцев встала необходимость не дать им помешать переправе.

Полусотня Ухореза и полусотня Путника, к которой присоединились и полсотни гребной пехоты, из тех, которые должны были охранять корабль, двинулись по дороге навстречу врагу. Они прошли метров сто пятьдесят, когда из-за поворота показались вооружённые люди в покрытых жёлтой краской доспехах. Двести человек средней пехоты, опытные, хорошо вооружённые и в крепких железных доспехах воины, набранные из дозорных постов.

–Становись!– скомандовал Ухорез и его воины быстро построились в три ряда, сомкнув щиты и выставив вперёд копья. Воины Путника стали на флангах средней пехоты. Семикарцы тоже стали строится. С их стороны в адрес триединцев посыпались оскорбления и угрозы. Триединцы начали было отвечать, но притихли, услышав грозный окрик Ухореза:

–Молчать! Не отвечать!

Некоторое время противники стояли друг против друга, но наконец семикарцы двинулись вперёд. С флангов на них посыпались стрелы гребной пехоты и семикарцы побежали, чтобы пройти обстреливаемый участок и сойтись с противником в рукопашной. Вот уже в подошедших совсем близко наступающих посыпались дротики средней пехоты, но и это не остановило семикарцев. Раздался грохот железа, затрещали ломаемые копья, закричали первые раненые. Серый и Кабан стояли во втором ряду и из-за плеч впереди стоящих товарищей пытались копьями поразить наседающих армейцев-семикарцев, целя в лицо, незащищённую шею, плечи, грудь. Впереди них воины сдерживали натиск врагов, неутомимо работая топорами.

–Смена!– вдруг крикнул стоявший впереди Серого воин, он получил рану в плечо и не мог больше продолжать бой.

Быстро, как на учениях, Серый сменил его и столкнулся нос к носу с рослым, плечистым семикарцем в дорогих доспехах, что показывало его высокий статус. С ходу Серый метнул в противника копьё, которое застряло в его вовремя подставленном щите и мешало теперь эффективно использовать его для защиты. Ловким, отточенным бесконечными тренировками, движением, выхватив из заплечного футляра топор, приготовился к отражению атаки, одновременно стараясь держаться плечом к плечу с соседями, не ломая ни в коем случае строй. Семикарец перешёл в наступление, но Серый удачно отбил щитом один удар врага, потом второй. Здоровяк замахнулся, чтобы нанести ещё один удар, но Серый в это время заметил незащищённое место противника, под мышкой, на боку, где сходились ремни, скрепляющие железный нагрудник и железную пластину, закрывающую спину. Подставив под мощный удар щит и отведя плавным движением топор семикарца в сторону, он сам в свою очередь рубанул своим топором, целя под мышку. В такой толчее Серый не смог нанести сильный удар и рану нанёс врагу незначительную, зато разрезал боковые ремни доспеха, отчего нагрудник и наспинник перекосило, доставляя их носителю определённые неудобства. Рассвирепевший противник обрушил на Серого град беспорядочных ударов, которые тот без особого труда отражал, зато, собравшись за время ухода в оборону, он смог выбрать удобный момент и нанести неожиданный и сильный удар топором здоровяку прямо по его шлему. Оглушённый противник сразу же исчез из поля зрения, но на его место, с заднего ряда, встал новый враг, худой парень с белым лицом, усыпанном веснушками. Серый снова был вынужден защищаться и пытаться пробить защиту противника. Семикарцев было больше, они яростно напирали и скоро триединцы начали потихоньку пятиться назад. Боец, стоявший слева от Серого, упал и на его место стал Кабан.

–Серый, держись,-закричал он,– подмога уже идёт!

Часть семикарцев обрушилась на фланги триединцев, где стояла гребная пехота, левый фланг триединцев был смят, правый пятился под мощным натиском средней пехоты семикарцев. Появилась опасность окружения полусотни Ухореза. Положение создалось критическое.

Серый увидел, как слева, из зарослей, показались жёлтые шлемы семикарцев, которые с диким воем обрушились на левый фланг триединцев. Плечом к плечу Серый и Кабан отражали атаки противника с двух сторон, спереди и слева. Натиск противника всё усиливался, силы были уже на исходе… Первым упал Кабан, весь покрытый ранами. Серый яростно отбивался, вовремя подставлял под удары свой щит, успевал даже сам наносить ответные удары, но скоро не успел отреагировать на очередной удар и был оглушён, получив удар по голове булавой…

И в этот критический момент появились воины Мясоруба. Они шли не по дороге, а вдоль неё: Гладкий по правому флангу, Псих по левому. Обеим полусотням удалось опрокинуть семикарцев на флангах и, пройдя по лесу, ударить по флангам средней пехоты семикарцев, столпившейся на дороге. Не выдержав удар семикарцы обратились в бегство.

* * *

Хваткий, после инциндента в его кабинете, когда он избил посла Триединки Болтуна, понимал, что Стриж этого не простит и скорее всего пошлёт свои войска, чтобы отомстить. Тем более сейчас, когда Триединка существенно увеличилась и, соответственно, усилилась, после захвата Баганки. Не удивительно, что он отозвал всех дозорных с мест их дислокации. Теперь они постоянно проживали в казармах на севере Семикарки, дожидаясь появления войск Триединки, и дождались-таки! Как раз эти дозорные, опытные и отлично вооружённые зрелые мужики, и атаковали воинов Ухореза и Путника. Сам Хваткий с двумястами ополченцами и сотней тяжёлой пехоты, переправился через перешеек озера Старый Тан и под прикрытием домов Северного посёлка, что на севере Семикарки, направился со своим войском на запад, чтобы ударить высадившимся триединцам во фланг. Однако разведка триединцев вовремя заметила войско Хваткого и доложила об этом Алексу. Седой послал навстречу Хваткому полусотню конницы Лихого. Впереди войска Хваткого шли ополченцы, за ними шла тяжёлая сотня под командованием самого Хваткого, который даже сейчас не расставался с бутылкой. Конница Лихого ударила по ополченцам, когда они были уже у выхода из посёлка. Удар был столь неожиданным и мощным, что две сотни ополченцев в панике бросились в разные стороны. Бегущие смешали ряды идущей сзади тяжёлой пехоты и таким образом всадникам удалось сломать фалангу лучших воинов Хваткого и привести их в замешательство. Впрочем, вступать в ближний бой с тяжёлой пехотой конница не стала, а потрепав их немного принялась преследовать и без того деморализованных рекрутов. Тем временем появились воины Шипа, которые обрушили град стрел на остатки ополченцев и, разогнав их, принялись обстреливать тяжёлую пехоту, держась от неё в то же время подальше. Они обрушили на головы и так уже обескураженных "железных" воинов стрелы с бронебойными, кованными, широкими наконечниками, а также железные арбалетные болты, тем самым приводя элитных воинов Семикарки в ещё большее смятение. Конница тем временем продолжала преследовать разбегающихся рекрутов.

Завершив разгром дозорных, Мясоруб повёл свою сотню на восток, к северному посёлку. Приблизившись к сотне Хваткого, он построил своё войско и повёл его в атаку. Воины Хваткого, ошеломлённые и даже слегка ошалевшие от нападения незнакомой им в прежних боях конницы, подавленные потом ещё и градом стрел лёгкой пехоты Шипа, оказали слабое сопротивление сотне Мясоруба и очень быстро обратились в бегство. Напрасно Хваткий грозил бегущим ужасными карами и даже зарубил одного из бегущих, страх перед триединцами был сильнее. Отпив большой глоток самогона, Хваткий отбросил бутылку и бросился прямо на надвигающуюся фалангу Мясоруба, но был быстро обезоружен, сбит с ног и связан. Конница Лихого ещё долго продолжала преследование разбегающихся семикарцев, беря их в плен, либо уничтожая на месте. Отряд примерно в сотню человек, который формировался в центре Семикарки из аристократов и их телохранителей, в бой так и не вступил. Узнав о разгроме дозорных и отрядов Хваткого, аристократы бросились к своим домам и, прихватив самое ценное, что только можно было с собой унести, бежали большей частью на cевер, туда, где за Таном, на правом берегу, расположилось крупное селение Кочетка, принадлежавшая Устанскому княжеству.

Победа досталась войску Седого большой ценой. Погибло семеро воинов Ухореза, ранены почти все, больше тридцати человек. Гребная пехота Путника потеряла двенадцать человек убитыми и более тридцати ранеными. У Мясоруба и Шипа потерь не было, если не считать двух- трёх легко раненых. Семикарцы потеряли убитыми более тридцати человек дозорных, четырнадцать ополченцев и одиннадцать человек тяжёлой пехоты. Зато пленных было более сотни человек, включая двух сотников и самого Хваткого.

Седой со своим войском торжественно вошёл в покорённый город. Неподалёку от административного здания, над которым моментально взмыл синий флаг с жёлтым оленем, была обнаружена тюрьма, куда и поместили всех пленных, включая и самого Хваткого с двумя сотниками. Здесь же, неподалёку, стояло здание госпиталя, куда были определены раненые триединцы. Пострадавшим пленённым семикарцам тоже была оказана медицинская помощь, но раненых оставили в тюрьме, правда в отдельной камере и под присмотром лекаря, санитарок, ну и вооружённой стражи, само собой.

XII

Кабан и Серый оказались в одной палате госпиталя вместе с ещё двумя раненными. Кабан был ранен в бок, в плечо и ногу. У Серого была разбита голова, его шлем не выдержал удара булавой и раскололся пополам, к тому же у него имелась рубленная рана на бедре. Кроме лекарей, которые имелись при армии триединцев, помощь пострадавшим оказывали и местные врачи. Друзьями занялся сам знаменитый на всю Триединку лекарь по имени Колдун. Он быстро и умело обработал раны, затем нанёс на них мазь, от которой боль намного притупилась, и так же быстро и ловко зашил их. После чего он продиктовал ассистирующей ему медсестре как ухаживать за раненными, всё важное она записывала на бересте, которая потом подвешивалась над кроватью, где лежал пациент. Забегая вперёд, можно сказать, что каждое утро медсёстрами вносились новые записи в эту "историю болезни", где указывался ход лечения, применяемые препараты и зелья, достигнутый прогресс в выздоровлении.

За палатой номер 3, где лежали Кабан и Серый с ещё двумя сотоварищами, были закреплены две сестрички. Одна из них, с коротко подстриженными тёмно-русыми волосами, маленькая, худенькая и шустрая, с потрясающе милой улыбкой, привела Серого просто в шок. Когда она улыбалась своим чуть широковатым ртом, с чувственными, чуть пухлыми губами, открывая крупные, белые зубы, её небольшие тёмные глаза прятались, в лукавом прищуре, в полосе густых ресниц и сверкали оттуда, словно искры далёкого огня в ночном лесу. На пухленьких щёчках появлялись премилые ямочки. Увидев эту ослепительную улыбку Серый, словно получил ещё раз по голове булавой. Звали её Ната Мышка и было ей восемнадцать лет. Вторая медсестра была среднего роста, плотного, но без капли жира, телосложения, рыжеволосая и конопатая. Ей было семнадцать лет и она, почему-то, очень понравилась Кабану. Звали её Катя Садовая. Двое других раненых тоже разделились. Ровесник Серого и Кабана, девятнадцатилетний Жердяй из Раздорки, признался, что ему нравится Мышка. Двадцатипятилетний здоровяк из Пухлячки, по имени Крепыш, объявил, что завтра же Садовая будет его и это заявление несколько обеспокоило Кабана.

Вечером того же дня в палату забежал Безухий, он принёс с собой яблоки и виноград для своих друзей, Серого и Кабана.

–Что творится!– возбуждённо говорил Безухий.– Жители Семикарки как будто даже довольны приходом Седого и свержением Хваткого! Князь Семикарки тут здорово начудил. В пьяном угаре Хваткий убил за всё время своего правления около десятка человек, простых прохожих, которые пьяному князю чем-то не понравились. Более тридцати местных жителей были покалечены им же. Его боялись и ненавидели. Ну им объяснили, какие преимущества появляются у Семикарки, если они войдут в состав Триединки. Теперь у них будет не наследный князь, а князь, выбранный народом. Он будет иметь слово в Совете Триединки, сможет предлагать те или иные проекты. Все ремесленные цеха, принадлежавшие местным богачам, и которые бежали, прихватив, кстати, самое ценное, при приближении войск Седого, все эти цеха и мастерские переходят во владение государству. Всем рабочим и ремесленникам, работающим на Триединку, будут выданы "коммунки", дающие право брать в спецмагазинах всё совершенно бесплатно. А ещё в полтора- два раза будет повышена зарплата. Помещичьи земли тоже частью переходят князю Триединки, а частью во владение крестьянам, которым на десять- пятнадцать процентов снизили налоги. Седой выступил перед народом и заявил, что в Семикарке живут такие же казы, как и в Баганке и Триединке. Казы должны жить вместе и их целью должно быть освобождение своих братьев-казов от гнёта армейцев, либо, как в Семикарке, от гнёта бывших городских стражников. Седой склоняется к тому, что Хваткого необходимо отдать на суд народа.

–Ладно уж,– вытер со лба пот Безухий,– утомился уже мой язык вам всё это рассказывать. Вы то как?

–Обработали, зашили, идём на поправку,– доложил Кабан.

Дверь открылась, и пациенты палаты замерли в своих постелях, а Крепыш вскочил на ноги и доложил:

– Десятник лёгкой пехоты Крепыш! В палате без происшествий, идёт плановое выздоровление!

Это были Седой и Ухорез. Они разительно отличались друг от друга. Приземистый, мускулистый Седой с длинными, до плеч светлыми волосами и высокий, жилистый, с вытянутым лицом, покрытым жёсткими вертикальными морщинами, больше похожими на шрамы, с наголо бритой головой, Ухорез.

–Ребята!– тонкие, жёсткие губы Ухореза скривились, видимо изображая улыбку.– Я вами восхищён! Вы просто герои! Мы устояли против врагов, которых было вчетверо больше!

–Вы будете достойно награждены,– вступил в разговор Седой,– по Закону военной службы за раны полученные в бою вам положена определённая сумма, которая будет выдана либо лично, либо вашим родственникам по вашему желанию. Вы молодцы! Вы дали возможность перейти всем войскам на этот берег. Первые же, ступившие на этот берег, рвались в бой, и Бог видит, чего стоило мне их удержать! Но если бы я их отпустил, они погибли бы поодиночке. Ваша полусотня Ухореза, при поддержке лёгкой гребной сотни Путника, дала нам время собрать силы в мощный кулак и сокрушить противника одним ударом! С такими, как вы, мы одолеем любого врага! Раны, полученные в бою, быстро затягиваются, зато с вами мы взяли Семикарку, разгромили войска Хваткого! Отныне наше княжество называется Большая Триединка, куда входят Малые княжества, или, иначе, губернии: Баганка, Семикарка и Малая Триединка, в которую входят Мелихон, Раздор и Пухляк. Князь Большой Триединки будет выбираться Советом из представительств всех губерний, как и прежде, только из потомков Гуру Великого и после соответствующего экзамена у министров Совета.

Серый, конечно же знал, что министров выбирали из членов совета после экзамена по знанию того направления, которое министр должен был курировать: экономику, сельское хозяйство, финансы, ремесленное производство и т. д. Седой, например, являлся, помимо звания воеводы, военным министром. В министры в основном выбирали из потомков Гуру, но бывали и исключения, когда тот или иной член Совета показывал незаурядные способности в каком-либо направлении. В состав самого Совета входили представители, выбранные населением Мелихона, Раздора и Пухляка (по три человека из Пухляка и Раздора и пять представителей от Мелихона), а также сёл, принадлежавших Триединке (по одному от каждого села). Но это раньше, сейчас в Совете будут иметь голос и выбранные народом Баганки и Семикарки так называемые Малые князья или иначе губернаторы. По одному от каждой губернии. В этом смысле Малая Триединка имела преимущество перед новыми членами княжества.

Пожав всем руки, Алекс и Ухорез вышли, чтобы посетить очередную палату госпиталя.

–А ведь у этого парня грандиозные планы,– кивнул на дверь Безухий.

–У Седого?-. уточнил Кабан.

–Ну да.

–Что за планы?– поинтересовался Серый.

–Создать Великую Триединку, где будут свободно жить и править только казы. А столицей Великой Триединки будет Новочен, который он тоже мечтает со временем освободить от ига армейцев. Верховным правителем, естественно, будет только выбранный Советом, достойнейший из потомков Великого Гуру.

– И насколько великая она будет?– Кабан подвигал руками, показывая размер, и охнул от боли в ране.

–Точных пределов его мечтаний сказать ничего не могу.– пожимая плечами и мотая головой сказал Безухий.– Я лично слышал, как Седой сказал, что он хочет освободить все близлежащие княжества от ига армейцев и включить их в состав Триединки.

–А где тут рядом правят армейцы?– вслух подумал Серый.

–Да почти везде,– мрачно буркнул Кабан.

–А Коста?– напомнил Безухий.– Там у власти бандиты из Рутанки и Цимки, где они отбывали срок в колонии и откуда благополучно сбежали после начала Конца. Там, где они сидели, упало много огненных шаров и кое-где ещё до сих пор нельзя ходить. Сбежав из этих тюрем они и захватили Косту.

–У нас и под Новоченом была колония.– Серый хорошо знал историю и все прислушались.– Сначала ведь бандиты из этой колонии владели Новоченом, но армейцы выбили их оттуда. После этого бандиты пошли к Шахтарке, где были отброшены армейцами, которые Шахтаркой на тот момент уже владели. Бандиты отправились к Новошахтарке, что в двадцати клометрах на запад от Шахтарки и где тоже правили армейцы, и на этот раз им удалось взять город, больше благодаря хитроумному плану чем силе.

–А что за хитроумный план?– поинтересовался Безухий,– Если не секрет, конечно…

–У сбежавших из колонии были друзья-уголовники в Новошахтарке, вместе они разработали замысловатый план и уничтожили армейцев практически поодиночке. Правили они Новошахтарке почти полвека, успешно отражая атаки армейцев из Шахтарки. Но, кажется, в семьдесят втором году Новой эры, армейцам из Шахтарки удалось-таки разгромить разбойников и овладеть Новошахтаркой.

В палату вошла Мышка.

–Пора ужинать, принимать микстуры и готовиться ко сну,– заявила она нежным, почти детским голоском, от которого у Серого заколотилось сердце и к раненной голове прилила кровь.

В комнату вошла санитарка, женщина под пятьдесят, толкающая перед собой тележку на колёсиках. На тележках стояли глиняные миски и кружки, а также котелок с кашей и самовар. Санитарка насыпала в миски каши, в кружки налила горячий чай на травах и расставила всё это на прикроватных тумбочках, около раненых. Пожелав своим подопечным приятного аппетита, обе девушки ушли, а Серый никак не мог прийти в себя.

" Я помню чудное мгновенье,– вспомнил Серый стих древнего поэта, прочитанный им в хранилище под княжескими палатами, куда его допускал Митяй Историк,– передо мной явилась ты. Как мимолётное виденье! Как гений чистой красоты!"

Как правильно сказано! Сейчас Серому эти стихотворные строчки стали как никогда близки.

Раненые поужинали кашей, запили горячим, лечебным чаем. Санитарка убрала опустевшую посуду обратно на передвижной столик и, пожелав спокойной ночи, удалилась. Следом за ней ушёл и Безухий, пообещав раненным друзьям прийти завтра. Позже зашла санитарка и потушила висевшую под потолком керосиновую лампу. Топливо для ламп привозили издалека и стоило оно очень дорого, а своё масло для светильников слишком уж коптело, для чистых больниц такое освещение не годилось.

Наступила полная тьма, но раненные не спали, вспоминая бой на дороге, где полусотня Ухореза выдержала натиск двухсот, хорошо вооружённых, воинов из дозора. А на дозорных постах служили опытные, прошедшие немало боёв бойцы!

–Серый, спишь?– пробурчал в темноте Кабан.

–Заснёшь тут…

–Ты ведь спускался с Митяем Историком в Хранилище?

–Ну да…

–А Кодекс князей видел?

–Даже в руках держал.

–И что там написано?

–Да то же, что нам и на уроках рассказывали. Князь не должен жить лучше, чем среднестатистический житель Триединки. Вся казна принадлежит народу и тратится только на его нужды. Но зато я видел его Заветы. В Заветах он запрещает изобретать порох, развивать технологии. Тысячелетия люди воевали холодным оружием в ближней схватке, но изобретение пороха, по мнению Гуру, дало начало конца цивилизации, когда удары всё более мощных бомб уничтожали сразу огромное количество людей и превращали в руины целые города! Там же Гуру говорит, что привело прошлую цивилизацию к самоуничтожению. Развитие технологий, приводящие к деградации людей, взамен развитию духовности и самопознания. Шокирующее падение нравственности, когда мужчины вступали в брак с мужчинами, а женщины с женщинами. Когда с помощью чёрной магии мужчина превращал себя в женщину и наоборот. Когда впрямую поощрялись обман, насилие и продажность. Люди, работающие руками, что-то производящие, вдруг стали называться быдлом и нищебродами. Те, кто наживался на почти бесплатном труде работяг, считались успешными и крутыми. Чем больше богатства было у человека, тем более успешным он считался, причём совершенно не важно было какими средствами и какими преступлениями это богатство зарабатывалось. Во власть стремились люди, которые шли туда не для того, чтобы сделать для своего народа как можно больше хорошего, а для того, чтобы разбогатеть.

– Вот не пойму я, Серый,– Кабан заёрзал, поправляя повязку на ране,– откуда такое стремление к богатству? Ведь человек, как и зверь, не съест больше чем вместит его желудок. И пятнадцать рубашек на себя не напялишь, так ведь? Хватает ведь и трёх, с головой. На выход, тёплая и прохладная.

–Чем больше денег, тем больше власти,– назидательно произнёс Серый.

–Но ты же говорил, что к власти стремились, чтобы заработать ещё больше денег.

–Ну да…

–Получается, что они хотели богатеть постоянно… Что бы получить власть, которая позволит им ещё больше разбогатеть… И вся эта суета ради того, чтобы иметь пятнадцать, тридцать, сорок рубашек… Но зачем? У меня уже голова кругом. Или это от чая?

–Ну-у, снотворный эффект от этого чая определённо есть,– изрёк Серый и тут же уснул.

Утром всех разбудил какой-то совершенно дикий, хриплый крик, донесённый лёгким ветерком через открытые окна с площади, на которую они выходили. Через некоторое время этот же хриплый голос, что-то снова начал выкрикивать, но что именно, было не разобрать. Дверь открылась и в палату вошли Мышка и Садовая.

–Доброе утро,– поздоровались девушки,– как спалось?

–Там плохо кому-то? спросил Жердяй, кивая на окно.

Мышка рассмеялась и Серого снова ослепили эти искорки, бьющие из лукаво прищуренных глаз.

–Угадал,– Мышка удивительно милым жестам указала на окно,– Хваткий требует к своей персоне больше внимания и велел немедленно подать ему водки и Седого для разговора. А окна тюрьмы, вон они, напротив.

–Так это Хваткий перебудил тут весь госпиталь?– удивился Кабан.

–Диагноз: мощный похмельный синдром после многолетней ежедневной пьянки,– констатировала Садовая, даря Кабану ослепительную улыбку.

Дальше пошёл непринуждённый разговор, во время которого медсёстры осматривали и обрабатывали раны, а Серый, крайне смущенный, не мог вставить и словечка. Он лишь с тайной надеждой ждал улыбки Мышки… Ох, эти восхитительные ямочки на пухленьких, персиковых щёчках и эти мерцающие светлячки в густых дебрях ресниц!

Скоро зашёл и сам Колдун. Поздоровавшись, он быстро осмотрел раны и осмотром, судя по всему, остался доволен. Раздав указания медсёстрам, он быстрым шагом ушёл. Медсёстры, оправдывая Главного лекаря, объяснили, что у Колдуна на попечении ещё немало тяжелораненных, которых он буквально вытаскивает с того света.

Сделав процедуры, девушки ушли в другие палаты, а Серый и Кабан, осторожно, стараясь не бередить раны, добрались до подоконника и свесившись с высоты второго этажа, принялись осматривать окрестности. В тридцати метрах от госпиталя действительно стояло двухэтажное здание с решётками на окнах, из которых то и дело доносился рычание страдающего бывшего князя Семикарки. На площади стали собираться люди и каждый новый вопль несчастного приводил толпу в восторг и вызывал хохот и улюлюканье. Хваткий за решёткой! Тот, которому жители Семикарки даже боялись показаться на глаза, так как в пьяном угаре он мог безнаказанно и убить, что уже совершалось им несколько раз! И вот случилось просто невероятное! Этот садист и безумец сидит за решёткой и воет как волк, лишённый воли!

Из соседних окон тоже стали появляться те раненные, кто смог добраться до подоконника. Увидев знакомых, они принимались громко переговариваться друг с другом и всеобщий ор прекратился только при появлении Ухореза и Путника, направляющихся в госпиталь с очередным визитом. Визит начальства был недолгим- им хватало и других дел на этих землях, присоединённых к Триединке. После их ухода наступила полная тоска, прерываемая временами рычанием и непечатными выражениями обезумевшего от отсутствия водки бывшего князя. Серый, мечтавший лишний раз увидеть Мышку, был всё же просто счастлив узреть её, но только мельком. Работы было много, почти семьдесят раненых среди которых немало было в тяжёлом состоянии. Кроме этого, оказывалась помощь и целой армии пленных, бОльшая часть из которых тоже была ранена.

Так прошёл без происшествий весь день, но к вечеру Хваткий угомонился и наступила непривычно полная тишина и стало совсем скучно. После объявления отбоя, когда погасили свет и ребята, оторвавшись от подоконников, улеглись в свои койки,Кабан опять попросил Серого рассказать что-нибудь из истории. Серому это, конечно, льстило, хотя виду он, разумеется, не подавал.

–Из истории Новой эры, или из истории Прошлой цивилизации?– важно осведомился Серый.

– Из Прошлой, конечно. Она звучит как сказка.

–Это что же, ты считаешь, что я тебе сказки тут на ночь рассказываю?– возмутился Серый.

–Да нет, нет,– испугался Кабан,– я верю, верю! Только в некоторых моментах всё звучит уж слишком неправдоподобно! Не будем спорить. Расскажи-ка с чего началась война Тысячи солнц, после которой и прекратила существование прежняя цивилизация.

–В последнюю сотню лет перед Концом Атландский союз Запада использовал все силы для подавления и покорения нашей Рассы и для этого натравливал Южные и Западные племена на нашу землю, снабжая их оружием и деньгами. Причём стравливали атланды даже тех, кто издревле считался одним с нами народом, одной нацией. Несчастных людей убедили, что на голове необходимо носить кастрюли, внушили, что самые злейшие их враги- это мы, рассы, и испокон веков, почему-то, желаем их гибели. Оторванную часть нашего народа атландам, имеющим большое информационное влияние, удалось убедить, что они нам вовсе не братья, а на самом деле куда древнее и величественнее, а мы, рассы, так, полумуты… И атландам удалось-таки привить к своим же братьям лютую ненависть… Вот, пожалуй, и всё…

–Что "всё"?– удивился Кабан.

–Слушай, Кабан, чай определённо снотворный… Днём дорасскажу…

Следующий день прошёл, как и предыдущий без всяких происшествий, в перевязках, еде и бесцельному висению на подоконнике. За окном, впрочем, тоже была тишина и скука, Хваткий больше голоса не подавал, но и к тюрьме никто из начальства не приходил. Разве что, как всегда, по утрам командование проходило мимо окон, когда навещало раненных в госпитале. Было необычно жарко для конца сентября, так жарко и душно, что не хотелось даже разговаривать. Медсёстры приходили сейчас только утром и вечером, да и то смертельно уставшие, не выспавшиеся и действующие как автомат, с притуплённой реакцией на реальность. Серый всё реже видел волшебную улыбку Мышки, всё реже слышал её заразительный смех с детскими, такими трогательными нотками. Зато вечером двадцать пятого сентября пришёл Безухий и рассказал прелюбопытнейшие новости.

Ещё двадцать четвёртого числа в Семикарку съехались представители всех населённых пунктов княжества, или, говоря по-новому, губернии. Вечером начался Совет, Безухий даже какое-то время патрулировал территорию рядом с Советом. Шёл это собрание почти сутки, закончилось совсем недавно и в результате долгих и жарких, доходящих до обвинений и оскорблений споров, Совет решил, что новым князем ( или иначе- губернатором) будет тот, кого назначит сам Стриж. Или пусть даже Седой, как представитель Верховного князя Большой Триединки. Только так можно было избежать свары и заварухи на этих вновь приобретённых территориях.

–Завтра днём Седой будет беседовать с Советом,– рассказывал Безухий.– Вот бы из наших кого выбрал Совет… А утром пройдёт суд над Хватким и аристократами, которые не успели сбежать. Судьёй Совет назначил всё того же Седого. Почти все пленные воины Семикарки выразили желание принять клятву Триедике и верно ей служить. Сегодня ночью они переселяются из тюрьмы в казармы, что позади госпиталя. Двадцать седьмого сентября, послезавтра то есть, утром Седой уводит своё войско в Малую Триединку. С ним пойдут и сдавшиеся воины Семикарки, их будут распределять на дальние дозорные посты.

–Ты тоже уходишь с Седым?– спросил Кабан.

–Конечно! Я же в сотне Шипа, а он, как и сотня Мясоруба, отправляются с Седым.

– А мы?– Серый поднялся и сел на кровать.

–Ухорез со своей полусотней остаётся здесь, пока его люди не оправятся от ран. Путник не стал ждать выздоровления своих людей, сегодня утром он отплыл на "Крушителе" в Малую Триединку, где будет набирать новых людей в свою гребную сотню. Кстати, Седой распорядился перевооружить гребную сотню и сделать её не лёгкой, а средней. В бою они показали себя не слишком хорошо, весь удар врага пришёлся на вашу, тяжёлую полусотню Ухореза.

–Скорее "полутяжёлая" у нас полусотня,– возразил Кабан,– у воинов Мясоруба куда лучше и доспехи, и оружие.

–Седой приказал полусотню Ухореза довести до сотни и эта сотня будет считаться средней,– похоже Безухий знал всё.-Ваша сотня будет десантной и перебрасываться к месту назначения на "Крушителе".

–На "Крушителе", если там будет сотня гребцов Путника, поместится всего полусотня…– засомневался Кабан.

–Ну и что?– Безухий махнул рукой,– Значит Путник сделает два рейса. Да и потом можно за вёсла посадить пол сотни гребцов, а сотню загрузить на борт как десант.

–Если Седой увеличивает войска,– резюмировал Серый,– значит готовится к новой войне! Интересно с кем на этот раз?

– Новочен, скорее всего у него в планах,– Кабан поправил повязку на руке.– Там казы очень страдают от правления армейца Мирного. Говорят даже ходили к нашему Стрижу, просили освободить поскорее Новочен. И якобы даже Стриж разговаривал с Мирным о притеснениях казов со стороны армейцев, на что тот ответил обещанием разобраться во всём и уверил, что ни о чём не знал, всё творилось на местах, у него за спиной.

–А может двинется к Косте?-предположил Безухий.– Туда сбежало немало аристократов Семикарки со своими сокровищами. Да и князь Косты, Копчёный, обращается со своим населением, как со скотом. Думаю, если двинемся на Косту, местные казы примкнут к нам.

В палату вошла санитарка.

–Посетителям пора покинуть госпиталь,-заявила она толкая перед собой столик на колёсиках, на котором стоял чайник с целебным отваром и чашки,– Приходите завтра.

Попрощавшись, Безухий пообещал прийти завтра вечером и скрылся за дверьми, а пациенты выпили чай, после чего санитарка погасила лампу под потолком и палата погрузилась во тьму.

–Серый,– в темноте раздался негромкий голос Кабана,– ты обещал рассказать с чего же всё таки началась война Тысячи солнц.

–Сначала началась обычная война, без ядрового оружия, когда подталкиваемые и вооружаемые атландами чубки, или, как они себя называют, укары, практически напали на Рассу. На Юге племена диких фанатиков, вооружённые и обученные атландами, напали на южных союзников Рассы ,– Серый чувствовал, что засыпает, но пока держался, ведь он обещал Кабану рассказать о начале войны погубившей прошлую цивилизацию.

–А потом на Землю упали несколько метеоритов и пострадавшие страны посчитали, что это сделали их противники,– продолжил Серый.– В ответ они начали наносить удары не только по войскам, но и по городам своих недругов, выводя из строя в первую очередь инфраструктуру, предприятия, склады и прочее. Сначала обычным оружием, но очень скоро в ход пошло и ядровое. Впрочем, это одна из версий Конца. Кто первый начал применять это оружие не известно… И вряд ли мы это когда-нибудь узнаем… Но за три Огненных дня были уничтожены города, инфраструктура, крупные заводы и фабрики, электростанции, всё что составляло костяк цивилизации. В один момент погибло более трёх миллиардов человек, оставшиеся стремительно вымирали от рад-яда, эпидемий, голода и смертельного холода в годы Великой зимы. Выжившие были отброшены на много веков назад. Началась борьба за выживание. Это известно нам как Чёрное тридесятилетие. Тридцать лет человечество балансировало на грани исчезновения: непрекращающийся три года холод, голод, болезни, опасные хищники, которых ранее никогда и не видывали, отравленная рад-ядом и хим-ядом земля и водоёмы. Выжили тогда лишь те, кто имел данный природой иммунитет от этих ядов. Но в добавок к этому были ещё и непредсказуемые проявления погоды, да и кровавые столкновения из-за ресурсов и еды существенно сокращало популяцию выживших людей. Всё это едва не стёрло человечество с лица Земли.

–А теперь вот опять льётся кровь,– пробормотал засыпающий Кабан.

–Всё это делается для освобождения казов от гнёта армейцев, бывших стражей и уголовников,– поучительно, но не совсем разборчиво, произнёс Серый. Он тоже чувствовал, что засыпает…

XIII

Утром, как обычно, в палату забежал Колдун с Мышкой и Садовой. Быстро осмотрев раны пациентов, он дал необходимые распоряжения медсёстрам и ушёл. Медсестры быстро, но качественно провели все процедуры, почти не разговаривая со своими пациентами и ушли, оставив влюблённых в них пациентов в состоянии лёгкой разочарованности. Раненные, как обычно, покинули свои койки и снова повисли на подоконниках, наблюдая за площадью под ними. А тут уже собирались люди, ожидая, когда из тюрьмы выведут Хваткого, двух сотников и нескольких аристократов. Суд должен был состоятся на площади перед административным зданием, это было в каких- то сорока метрах позади госпиталя, за казармой. Людей собралось довольно много, когда наконец из здания тюрьмы вывели сначала Хваткого, потом всех остальных. Толпа встретила их появление свистом, улюлюканьем и громкими проклятиями.

–Похоже их сегодня осудят на смерть,– Кабан ёрзал на подоконнике, стараясь не тревожить свои раны.– Ты посмотри как народ их ненавидит.

Серый был согласен с Кабаном, но ничего не сказал, наблюдая как мимо госпиталя воины Триединки провели пленных и скрылись за углом. Толпа последовала за ними.

–Вот бы побывать на этом суде,– мечтательно произнёс Серый.

– Безухий вечером придёт, расскажет,-Кабан всё никак не мог устроится на подоконнике поудобней.

Некоторое время друзья наблюдали за площадью, но ничего интересного больше не было, площадь перед госпиталем опустела, и друзья вернулись в свои койки. Теперь им оставалось лишь ждать вечера, когда придёт Безухий и расскажет, как прошёл суд.

В палату вошёл рослый парень на костылях, с перебинтованными торсом, ногой и плечом; он был из палаты напротив.

–Тихо у вас тут,– сказал он,– хорошо!

– А у вас шумно?– поинтересовался Серый.

–Ага. На площади народ орёт время от времени.

–И что орёт?– спросил Крепыш.

–Не разобрать.

Поболтав немного сосед ушёл, а пациенты третьей палаты решили убить медленно текущее время сном.

Вечером пришёл Безухий, появление которого ждала вся палата.

–Ну?– первое, что услышал Безухий от всех четырёх пациентов, войдя в палату.

–Ну!– поздоровался в ответ гость.– Завтра на рассвете, на площади, будут казнены Хваткий, один из двух пленных сотников и два аристократа. Поверьте, Седой с трудом отстоял жизни остальных. Очень уж тут кровожадный народ, требовал казнить всех!

– Натерпелись…

–Это точно,– согласился Безухий.– Тут, оказывается, Хваткий со своими собутыльниками устроил настоящий террор местному населению. Стоило только княжеской пьяной компании появится на улицах, как горожане бросались наутёк, а матери пугали своих загулявших допоздна детей Косматой Бородой, так называли в народе Хваткого. Установлено, что одним только Хватким убито от шести до десяти человек, а раненых и покалеченных вообще за семьдесят. Некоторые из его окружения смогли даже превзойти сомнительные достижения своего князя.

–А что же будет с остальными?– спросил Кабан.– Которых не приговорили к смертной казни.

–Им дали от семи лет до пожизненного. Сначала они будут сидеть в тюрьме, напротив госпиталя, потом перейдут работать в дубильню, на окраину, сейчас там рядом будет строиться тюрьма.

–А как Хваткий и другие отреагировали, когда им сообщили, что завтра состоится их казнь?– поинтересовался Серый.

–Ты знаешь, довольно спокойно, как будто речь не о них. Ладно, братцы, пора мне.– Безухий встал со стула и не спеша направился к двери.– Завтра утром я стою в оцеплении на площади, где казнь будет, потом забегу на минутку сказать "до свидания" и отправляюсь в лагеря, под Пухлячку.

Безухий ушёл, после чего был потушен свет и все четверо пациентов палаты улеглись в свои койки.

–Серый,– Кабан явно желал, чего-нибудь услышать на сон грядущий.

–Ну?

–Баранки гну,– на автомате ответил Кабан.– Слушай, ведь ты часто общался с купцами, особенно с теми кто ходил в дальние края. Слышал от них рассказы об амазонках?

–Слышал.

–И что они рассказывали о них?

–Сами купцы, те, с которыми я говорил, их не видели, но им рассказывали другие торгаши, которых наши встречали на северных территориях. Далеко на севере и северо-востоке есть Пояс смерти, где земля просто пропитана рад-ядом. Начинается этот Пояс со сожжённого полуострова Хримка, идёт далеко на север и там разветвляется на запад и восток. В этом Поясе смерти живут приспособившихся к рад-яду самые невообразимые и очень опасные чудовища. Но некоторые купцы, особенно из тех, кто не очень восприимчив к рад-яду, бывает ходят за этот Пояс. Так вот те, кто ходил за Пояс нна северо-востоке, говорят, что там живёт кочующее племя амазонок.

–И мне рассказывал об амазонках мой старший брат- Малозуб,– подал голос со своей койки Жердяй. Он и Крепыш каждый вечер тоже с интересом слушали Серого, только не подавали до сих пор голоса.– Он служит в тяжёлой сотне Мясоруба. Десятником!– гордо добавил он.– Он ходил в охране каравана купца по имени Луковка далеко в северные территории и там охранники других купцов рассказывали, что они ходили за Большую Реку Смерти, в пятистах километрах на восток, и сами видели амазонок. Это кочевое племя, перегоняющее с места на место огромные стада всякой скотины. Ездят они верхом на громадных, в полтора раза больше самого рослого коня, единорогах, которые очень опасны в бою. Мужчин среди них нет. А размножаются они так: ловят более-менее красивого и крепкого мужика…

–Вот бы меня поймали,-подал голос Крепыш,-Я красив и крепок…

–А когда поймают,– продолжил Жердяй,– то просто доят его как корову.

Все, включая Крепыша, рассмеялись.

–А потом, при помощи хитроумных инструментов они вводят семя себе в лоно. Так что рожают они, будучи девственницами.

–А родив они больше не могут ездить на единорогах и переходят в пехоту,– добавил Серый.

–Это почему?– удивился Кабан.

–Единороги подпускают к себе только девственниц.

–Да ну,– скептически протянул Крепыш,– сказки всё это. Амазонки какие-то, единороги…

–Мне брат то же самое рассказывал,– подтвердил Жердяй.– Верхом на единорогах и в пешем строю эти тётеньки нападают на селения, разоряют их, убивают всех подряд, а красивых и здоровых мужчин берут в плен. Хороших производителей они могут держать и доить много лет, плохих чаще убивают, но могут и отпустить. Так же поступают и с хорошими производителями, когда те уже достигают определённого возраста или просто теряют силы. Ну так как, Крепыш, хотел бы чтобы тебя поймали амазонки?

Все снова рассмеялись.

–А что это за зверь- единорог?– спросил смущённый Крепыш, чтобы сменить тему,– И почему они подпускают к себе только девственниц?

–Он похож на лошадь, только гораздо больше и мощнее. Тело его покрыто короткой, тёмно-серой шерстью, а на лбу у него острый, длинный рог, которым он убивает своих противников, во время атак амазонок. У него необыкновенно развито обоняние, поэтому каким-то образом единорог чует девственниц.

–Не…– сказал Крепыш,– не верю я в этих амазонок и тем более в единорогов.

– Брат говорил, что видел у одного купца несколько рогов этих единорогов,– возразил Жердяй.– Он хотел даже купить один, самый маленький, но у него не хватило денег, уж очень он дорогой.

–И как же он выглядит?-Крепыш всё не унимался.

–Брат видел разные… Длинной от пяти сантиметров до полуметра. Говорят бывает и больше! Но даже самый маленький стоит целое состояние! Диаметр варьируется от толщины с пол мизинца, до толщины в три пальца. Цвет в основном серебристый, очень редко бывают золотистые, очень дорогие, их брат не видел. В основании рога клочок белой, серебристой шерсти. Если рог золотистый, то шерсть белая с рыжими волосками. Чем больше рыжих волосков, тем дороже рог.

–Мне кажется это баловство какое-то,– Серый покачал в темноте головой,– ну будет у тебя рог. И что? Что ты с ним будешь делать? От него есть хоть какая-то польза?

–Его можно использовать как оружие,– ответил Жердяй.

–А чем простое копьё или там хороший меч хуже этого рога?– вступился за Серого Кабан.

–Ну он, во-первых, гораздо легче, чем железный наконечник копья. И гораздо прочнее железного. И женщинам-амазонкам гораздо удобнее использовать более лёгкое оружие из этого рога.

–Вот бы Седому такое копьё, с наконечником из рога единорога!– вздохнул Кабан.

Все помолчали, представив себе Седого верхом на коне и с серебристым копьём из рога единорога. Все они просто обожали своего воеводу и каждый не задумываясь отдал бы за него жизнь.

На этом они и уснули.

Проснулись они одновременно, как, наверное, и все обитатели этой стороны госпиталя. Все, кто мог, добрались до подоконников. На площади, между госпиталем и тюрьмой, раздавались дикие крики, скрежетало, гремело и звенело железо, но ничего, кроме неясных теней и вспыхивающих огоньков ламп, не было видно. Тем временем с другой стороны госпиталя, той, что выходила окнами на казармы и сквер, справа от которого раскинулся большой парк, тоже не спали. Под их окнами тоже шёл настоящий бой в темноте сквера, в парке и даже у казармы, за которой уже стояло административное здание, где сейчас жил Совет Семикарки. Все пациенты госпиталя, с неописуемым волнением столпившиеся (кто мог) у окон, мечтали быть там, среди своих товарищей, но у них не было даже оружия. Минут через пятнадцать бой у тюрьмы закончился, у казармы тоже, и схватки сместились на север, в парк. Под окнами госпиталя ещё некоторое время были слышны стоны и крепкие ругательства, затем в здание госпиталя, и с главного входа, и с чёрного, стали заносить раненых. Ещё с полчаса на тёмных, ночных аллеях парка были слышны душераздирающие крики, звон и скрежет железа. Потом всё вновь погрузилось в ночную тишину, но в госпитале, естественно, никто не спал, ни пациенты, ни медперсонал. Как только забрезжил рассвет, все пациенты третьей палаты проковыляли до подоконников. Площадь между тюрьмой и госпиталем представляла собой поле прошедшего боя. Тел уже не было, но всё было залито кровью, на земле валялись расколотые шлемы и щиты, сломанные копья и мечи, стрелы и болты. Появились несколько воинов, которые начали собирать трофеи и несколько гражданских, которые стали отмывать и засыпать песком обильно пролитую здесь кровь. Ещё через несколько минут появились Седой, Мясоруб, Ухорез, Шип, все полусотники и несколько воинов, некоторые из них имели на теле окровавленные повязки. Негромко переговариваясь, они несколько раз пересекли площадь вдоль и поперёк, зашли в двери тюрьмы, спустя недолгое время вышли и скрылись за углом госпиталя, направившись, видимо, к казармам, где ночью тоже кипел кровопролитный бой.

Начался утренний обход врачей и пациентам пришлось вернуться на свои койки. Как только в палату вошёл Колдун, в сопровождении очаровательных сестричек Садовой и Мышки, все четверо раненых забросали его вопросами на что тот просто отмахнулся.

–В каждой палате одно и то же!– недовольно пробурчал он.– Я прихожу к вам лечить, а не байки травить!

И даже сестрички, уставшие и невыспавшиеся, быстро и почти молча сделав процедуры, так же быстро ушли, традиционно оставив в палате облачко лёгкой грусти…

Обитатели третьей палаты уже собирались было пробираться к подоконникам, как дверь открылась и вошёл Безухий. Был он в одних парусиновых штанах, с голым торсом. Левое его плечо и рука были перебинтованы, сама же рука покоилась на перевязи.

–Всех приветствую,– сказал он.

–Безухий, ты что, ранен?– Кабан даже, морщась от боли, сел в койке.– Ты участвовал в ночном бою?

–Как видишь…

–Кто на нас напал?– спросил Серый.– Да рассказывай уже всё, из тебя каждое слово тянуть?

–Сбежавшие из Семикарки три дня назад аристократы и воины. Часть из них, прихватив дома всё самое ценное, добралась до Кочетки, село в четырёх километрах от Семикарки, которое принадлежит Устану, что в шести километрах севернее Кочетки. Другая часть укрылась на севере, в лесу, за озером Старотан.

Те, что добрались до Кочетки, принялись там набирать наёмников, любых, без разбору, даже тем, у кого не было своего оружия, они его им покупали. По ночам они переправляли наёмников на судах, взятых в Кочетке, к Семикарке. Они высаживались как раз в лесу, что на севере Семикарки, за озером Старый Тан. За три ночи в лесу уже было более полутора сотен вооружённых людей. Здесь были и сбежавшие с поля боя воины, и семикарские аристократы со своими телохранителями, и немало наёмников из Кочетки и её окрестностей. Возглавлял это войско один из самых богатых людей Семикарки, зять самого Хваткого, аристократ Плевун. Всё это нам рассказали пленные,– обьяснил Безухий, увидев в глазах ребят удивление.– Кстати, этот Плевун собирал в центре Семикарки ополчение из аристократов и их телохранителей, в то время, когда его тесть отгребал у Северного посёлка. Узнав о поражении Хваткого Плевун и его войско, прихватив самое ценное, бежали из города.

–Так это они тут были этой ночью?– Кабан был слегка удивлён.– Сначала бежали, а потом вернулись…

–Они ставили своей целью вернуть власть.

–Но ведь тут полно войск Седого, со своими полутора сотней они шли на гибель!

–Ну, во- первых Плевун имел в городе целую сеть осведомителей и шпионов и потому знал, что двадцать седьмого, то есть сегодня, Седой с войском должен был покинуть Семикарку. Он и рассчитывал напасть на город в последние пару дней этого месяца, после ухода Седого…

–И что же его вынудило напасть раньше времени?– Серый представил, что было бы с пациентами госпиталя, напади Плевун после ухода почти всех войск.

–Он узнал, что утром состоится казнь его тестя и ещё нескольких его близких друзей, поэтому решил атаковать немедленно… Надо признать- смелый и благородный поступок… Но есть ещё во-вторых! Готовилось восстание якобы перешедших на сторону Триединки военнопленных, ведь их поселили в одно здание с нашими триединцами. И оно началось, когда в скверике за казармой и перед тюрьмой начался бой и поднялась тревога. Восставшим даже удалось поначалу захватить арсенал, и кое-кто даже успел хорошо вооружиться, но это длилось недолго… У наших ребят были только ножи при себе, но ими они покромсали вооружённых до зубов бунтарей просто на куски! Тут опять ребята Мясоруба отличились! Семнадцать изрубленных трупа повстанцев! И за это заплачено всего одной жизнью и пятью раненными. Многие из семикарцев-воинов, бывших в казарме, не поддержали своих, но я думаю, что они просто не успели подойти к своим и получить оружие, настолько быстро и неожиданно были уничтожены захватившие арсенал инсургенты.

В общем, набросил я на себя железный нагрудник, схватил щит, топор и бегом на улицу… А в скверике уже рубилово идёт вовсю! Мы бегом туда…– было видно, что Безухий не на шутку разволновался.– А скверик просто битком набит этими уродами… Прут и прут из темноты и зарослей; ни конца им, ни края нету. Но многие как воины слабоваты. Хотя один всё же умудрился ткнуть меня в грудь копьём, но оно соскользнуло по нагруднику и проткнуло мне левое плечо. Если бы не нагрудник… Не разговаривал бы я уже с вами. Этот с копьём здоровый был, но я ему полчерепа снёс топором. А тут ещё здоровее появляется, с кувалдой в руках… Увернуться не смог, тесно было, щитом пытался закрыться, а он просто вдребезги, вдобавок перелом руки…

–Да ты успокойся, Безухий,– Серый был обеспокоен плохим видом своего друга.– Главное, что жив остался!

–Я-то, да!– усмехнулся он многозначительно.– Здорово я помочь своим уже не мог, да моя помощь и не понадобилась. Наши вмиг нарубили целые горы этих пастухов и погнали их через парк. У старого фонтана, говорят, целая толпа этих ублюдков собралась. Этого я уже не видел. Подбежала сестра из госпиталя и начала накладывать мне на плечо повязку, так что к фонтану она меня уже не пустила. И если мы сначала бились с наемниками, а многие из них просто польстились на огромные деньги и не имели никаких боевых навыков, то вот у фонтана как раз собрались аристократы со своими телохранителями. Но, говорят, и они, хоть и здоровые все, как мамонты, и вооружение у них, просто сказка, но воины никакие, хотя, зачастую, храбрые. Их там тоже, говорят, целую гору нарубили. В общем, как ни храбрились они, наши хлопцы опрокинули их и погнали к озеру.

–А у тюрьмы, что за шум был?– вступил в разговор Крепыш.

–Со мной в палате лежит сейчас раненый боец из караула тюрьмы. Он в составе мелихонской десятки караулил у тюрьмы в эту ночь. Тела трёх наших земляков, что были на посту во время налёта, были просто утыканы десятками стрел и даже болтов. Они погибли на месте, не успев даже поднять щит… – Безухий назвал имена погибших, все их хорошо знали,– В бой вступила отдыхающая смена караула, но нападавших было более полусотни против семерых, к тому же здесь была элита, под командованием самого Плевуна! Наших оттеснили вглубь тюрьмы, где они забаррикадировались и организовали достойный отпор, но на то, чтобы вытеснить врага из коридоров тюрьмы, сил, явно, не хватало, в итоге все четверо приговорённых к смерти были освобождены. Все семеро караульных выжили и сейчас здесь, в госпитале, некоторые с тяжёлыми ранениями…-Безухий назвал и их имена, а поскольку все они были из Мелихонки, то, конечно же, были знакомы как самому Безухому, так и Кабану с Серым.– Ну, короче, как они своих освободили, так сразу же бросились бежать… И слава богу, иначе они наших ребят просто массой раздавили бы…Но парочка аристократов в коридорах тюрьмы всё же рассталась с жизнью… Потом уже наши из казармы подоспели, но нападающих, как и пленников, уже и след простыл! В это время как раз шёл бой у фонтана… Вместо того, чтобы помочь своим, Плевун со своими людьми и четырьмя освобождёнными пленниками отправился на северо-восток, к самому узкому месту озера Старотан, чтобы в лесу скрыться, за озером. Это в семистах метрах отсюда…

Тем временем наши, обойдя госпиталь, вошли в парк с восточной стороны, подошли к фонтану и ударили противнику в его левый фланг… Собственно этот удар и сломил дух противника. На данный момент в погоню за Плевуном и Хватким отправлена полусотня всадников под командованием Лихого, ему дали приказ в прямой бой не ввязываться, но постараться каким-то образом задержать Плевуна до подхода пехоты. Это всё, что мне известно на этот час… Ладно, пойду я, братцы, в свою палату, а то вдруг искать будут. Да и узнаю может чего нового. Не прощаюсь…

Безухий ушёл, а пациенты третьей палаты возбуждённо загалдели, обсуждая всё только что услышанное. Госпиталь гудел как встревоженный улей. По нему ходили самые разные слухи: от таких, что Лихой нагнал Плевуна и уничтожил его отряд; до таких, что, якобы, Лихой со своей конницей попал в засаду и был разбит… Вскоре пришли известия, что "Крушитель", стоявший до этого у парома, со всей сотней гребцов под командованием Путника, отправился на три километра выше по течению, где на левом берегу и находился лес, в который высадился десант Плевуна и куда он сейчас и стремился вместе с освобождёнными пленниками. Лес этот был два на три километра, с севера его омывал Тан, с юга лес и город разделяло длинное озеро Старотан. Задачей Путника было: разыскать на левом берегу скрытые лодки высадившихся здесь ночью врагов и помешать им переправиться на правый берег.

В полдень вернулись в госпиталь легкораненые воины, которые убирали с улиц трупы врагов… По их словам, выходило, что они собрали более сорока трупов наёмников и с десяток трупов аристократов, которых можно было определить по великолепным, дорогим доспехам.

–Сколько невинных парней погибло, поверив в посулы Плевуна.– покачал головой Кабан.

–Захотели, не работая, срубить побольше денежек,– усмехнулся Крепыш.– Думали ведь, что всё просто будет. А нарвались на ребят Седого.

–Многие из них наверняка сидели на хлебе и воде,– возразил Кабан,– Подвернулась возможность быстро и хорошо заработать, вот они и польстились…

–Вот тебе наглядный пример того, что жадным до денег быть опасно для жизни-, со смехом сказал Крепыш.

Только ближе к вечеру в госпиталь зашли специально посланные военачальниками люди, чтобы не оставлять в неведении волнующихся раненых, донести до них все последние новости.

Лихач со своими всадниками действительно нагнал отряд Плевуна у самого брода через озеро, по другую сторону которого был спасительный для противника лес. Неожиданной атакой конница расстроила ряды врага, внесла в них суматоху и неразбериху. Было сразу же выведено из строя несколько воинов-аристократов. Но потом враг пришёл в себя, построился квадратом и, ощетинившись копьями, начал отходить к броду. Бросать конницу на копья Лихой не стал и приказал всадникам, имеющих стрелковое оружие, вести по противнику беспокоящую стрельбу, но прямого столкновения избегать. Первыми подоспели к месту боестолкновения бойцы из лёгкой пехоты Шипа, но они успели лишь пустить в сторону убегающего противника несколько стрел и дротиков, прежде чем те скрылись в лесу, за озером. Преследовать противника Шип не стал, опасаясь попасть в засаду, решив дождаться Мясоруба с его тяжёлой сотней.

"Крушитель" подошёл к месту назначения в тот самый момент, когда от заросшего зеленью левого берега стали отчаливать многочисленные лодки бегущего врага. Одна лодка была раздавлена и потоплена мощным корпусом "Крушителя", ещё одна, покрупнее, была успешно взята на абордаж. Но немало лодок всё же добралось до правого берега, где аристократы Плевуна тут же исчезали в лесу. С "Крушителя" высадился Путник с пятьюдесятью воинами-гребцами, которых уже смело можно было называть "средней пехотой": на них уже была, не такая, конечно, как на "тяжёлой пехоте", но какая-никакая, а железная броня. Триединцы устремились в погоню за отрядом Плевуна, а "Крушитель", пристал у южного берега, чтобы дождаться и переправить через Тан несущихся сюда через лес всадников Лихого и воинов Шипа и Мясоруба, возглавлял которых Седой. Тридцать всадников под командованием Лихого и пятьдесят бойцов лёгкой пехоты под командованием самого Шипа благополучно переправились на северный, правый берег Тана, чтобы присоединиться к полусотне Путника и начать поиски сбежавших узников и их сообщников во главе с Плевуном. Мясоруб же с остальными воинами вернулся обратно в Семикарку, чтобы тщательно расследовать бунт в казарме, да и запереть пока всех воинов семикарцев под замок до выяснения всех обстоятельств.

Возглавил поисковую экспедицию сам Седой. Этот берег тоже порос лесом, уходящим далеко, как на запад, так и на восток. На севере, через полтора километра, лес подходил почти вплотную к деревне Старостан, которая принадлежала уже Устану. Там же, в Старостане, был расположен дозорный пост Устанского княжества, в котором было до двадцати дозорных.

Экспедиция ушла в лес и пока от неё никаких сведений не поступало.

XIV

После традиционного, вечернего, лечебного чаепития свет в палатах был потушен, но никто в госпитале не спал. Не спала и третья палата. Все четверо пациентов этой палаты пришли к единому мнению, что войны с Устаном не миновать.

– А что за Устанское княжество?– спросил Кабан,– Я, конечно, слышал про него, и даже с купцами из Устана общался, но мало что о нём знаю…

Слово, конечно же, взял всезнающий Серый.

–Лет сто назад тогдашний князь Семикарки переправился на правый берег Тана с войском и захватил Кочетку. Править Кочеткой он поставил одного из своих сыновей. Новоявленному князю этого показалось мало, и он двинул свои войска на север к Устану, это крупный посёлок в шести километрах от Кочетки на реке Северотан, которая на юге впадает в Тан. Ему удалось захватить Устан и этот парень перенёс сюда свою княжескую резиденцию. Формально Устанское княжество независимо, однако, по некоторым признакам, это, скорее, вассал Семикарки. Кстати, у нас лет восемьдесят назад тоже были столкновения с Устаном из-за двух посёлков: Ольховка и Виноградка, что расположены на речке Сухой Тан. Тогдашний князь Триединки уступил эти два посёлка Устану.

–А вот она и возможность вернуть своё назад!– воскликнул возбуждённо Крепыш.– Да ещё и с процентами!

–А что?– согласился Жердяй.– Армия Триединки сейчас сильна как никогда!

–Слишком уж с небольшими силами пошёл туда Седой,– засомневался Серый,– для того чтобы начать войну… Думаю он для начала попробует договориться с Устаном мирно, чтобы на их территории преследовать Плевуна и освобождённых им пленников.

–Да ведь бОльшую часть нападавших составляли жители Устанского княжества!– Крепыш был всё ещё возбуждён.– Это ли не обьявление войны?

–Совсем не обязательно,– возразил Кабан,– князь Устана мог и не знать,что на его землях собирается армия.

–Кстати, а кто там сейчас князь?– полюбопытствовал Жердяй, обращаясь, почему- то, к Серому.

–Князь Хромой,– не разочаровал Жердяя Серый.– Кстати, он дальний родственник Хваткого.

–Ну тогда всё понятно,– Крепыш яростно тряхнул головой.– Война неизбежна! Серый, а как у Устана обстоят дела с армией?

–Насколько я знаю, у них есть сотня дозорных, посменно дежурящих на дозорных постах. Но княжество это располагается в относительно безопасном месте. Вокруг неё огромные, незаселённые пространства, полные всякого зверья и дичи. Кроме дозорных есть ещё так называемые гвардейцы: они осуществляют в основном охрану важных объектов и сопровождают купцов. Их от сорока до семидесяти человек. Так что армия у них слабовата.

–Откуда у тебя такие сведения?– удивился Жердяй.

–Когда мы собирались в поход на Семикарку, наши разведчики заодно изучили Устанское княжество, а я кое с кем из них знаком, они-то мне всё и рассказывают.

Разговор сам по себе затух, и все пациенты палаты номер три уснули.

Утром, как всегда, палату посетил Колдун. Быстро осмотрев раны, он дал указания пришедшим с ним сёстрам и ушёл. Мышка и Садовая, почти не разговаривали, уставшие и сонные, однако быстро и профессионально провели все процедуры и ушли.

И снова обитатели палаты повисли на подоконниках, наблюдая жизнь на площади перед госпиталем. Оказалось, что ещё ночью в тюрьму вновь заселили военнопленные Семикарки. И сейчас, время от времени, из тюрьмы выводили человека и вели его мимо госпиталя в казармы, на допрос, который проводил сам Мясоруб. Только после обеда в палату номер три вошёл Безухий. К нему в палату положили ещё одного раненного из лёгкой пехоты. Этот раненый поступил из-за Тана. И он рассказал о приключениях Седого во владениях Устанского княжества.

Переправившись через Тан, конница сразу же стала обследовать заросшие кустарником и деревьями окрестности. Следопыты Седого принялись искать следы беглецов и это у них не плохо получалось. Через час с небольшим, следуя по следам, войско Седого вышло из леса на южные окраины небольшого, малонаселённого посёлка Старостан. У Седого была полусотня лёгкой пехоты, под командованием Шипа, и средняя гребная полусотня Путника. Кроме того, вокруг кружила конница Лихого, примерно в тридцать всадников. Однако к ним без всякой робости вышли два десятка вооружённых дозорных. Подойдя к войску Седого, они остановились в тридцати метрах от него и от отряда дозорных отделился высокий, крепкий бородач, судя по его более лучшими, по сравнению с его коллегами, доспехами, командир дозорного поста.

–Это территория Устанского княжества.– заявил он, глядя прямо в глаза Седому.– Вы нарушили границу! Говорите, что вас сюда привело?

–Мы преследуем сбежавших преступников и их сообщников.– заявил спокойно Седой-. Судя по обнаруженными нами следам, они сейчас находятся в этой деревне. Выдайте нам их, или мы будем вынуждены войти в деревню вопреки вашей воле.

– В деревне никого нет!– в поведении пришедшего появилась некоторая нервозность.

–Послушай, браток,– вступил неожиданно в разговор Шип,– тебя как зовут?

–Синеус, командир дозора.– держась с достоинством ответил устанец.

–Вот что, Синеус,– Шип почти вплотную подошёл к параламентёру.– Мы войдём в Старостан в любом случае, а если вы захотите нам помешать, пеняйте на себя!

Шип повернулся к Седому.

– Седой, отдавай приказ, мои люди готовы войти в деревню!

–Не спеши…– пробормотал Седой и повернулся к Синеусу.– Ссориться с вами мы не хотим, поэтому давайте решим эту проблему мирно.

–Я послал человека в Устан, к князю Хромому.– Синеус держался спокойно.– Я думаю, что скоро сюда прибудет сам князь, вот с ним вы и будете решать свои дела.

– В деревню я вас не пущу без приказа князя,– продолжил он,– но ожидая его вы можете разбить здесь, на окраине, лагерь. Я распоряжусь, чтобы вам доставили еду.

С этими словами Синеус вернулся к своим воинам.

Седой распорядился разбить лагерь, но конница должна была патрулировать окрестности Старостана, чтобы засевшие в деревне Плевун и бывший князь Семикарки Хваткий, не вздумали бежать. Синеус не обманул триединцев, скоро им доставили свежего мяса и фрукты. Задымили костры и над лагерем поплыл восхитительный запах жаренного мяса. Во время обеда возник спор между Шипом и Седым. Шип настаивал на немедленной атаке.

–Хромой приведёт ещё войска,– говорил он,– Если он соединится с дозорными и отрядом Плевуна, нам придётся не сладко.

–Хромой прекрасно понимает, что решившись на войну с нами, он всё потеряет,– возражал Седой,– У нас мощнейшая армия и благодаря этому мы можем без кровопролития выдвигать любые требования!

Уже к вечеру двадцать седьмого сентября к Седому присакал всадник, который заявил, что со стороны Кочетки идёт отряд примерно в пятьдесят человек, хорошо вооружённых и отлично экипированных. Скоро отряд подошёл к Старостану с восточной стороны и остановился у самых крайних домов деревни. От него отделились трое человек, которые быстро и решительно зашагали к лагерю Седого. Один из троицы заметно припадал на одну ногу, и Седой решил, что это и есть Хромой. Воевода Триединки с Шипом и Путником двинулись на встречу этой троице. Встретившись на нейтральной территории, они стали друг перед другом, изучающе переглядываясь. Хромому было за сорок, среднего роста, с опухшим лицом и крепким запахом самогона изо рта.

–Мы знаем зачем вы пришли,– поздоровавшись заявил Хромой,– вам нужны ваши пленники, сбежавшие из тюрьмы?

–Не только это,– твёрдо произнёс Седой.– Кроме этого мы требуем вернуть нам наши сёла: Виноградку и Ольховку!

Переговоры продолжались почти три часа, когда солнце уже спряталось за горизонт и появился, время от времени исчезающий за облачками, месяц, дающий слабое, но освещение. Итог переговоров был просто потрясающий. Князь Устана передаёт Виноградку и Ольховку Триединке, кроме этого, Устан становится вассалом Триединки и платит ему дань, а также по первому же приказу Хромой обязан давать Триединке своих воинов. Хромой так же обещал завтра утром привести Седому всех бежавших из Семикарки аристократов с Плевуном и Хватким. Их он запер в древних ангарах на севере Старостана. И ещё Хваткий предложил Седому расположить свою армию на ночь в домах на южной окраине Старостана.

Когда ночь уже подходила к рассвету, Седой был разбужен прискакавшим к нему всадником. Он сообщил, что на северной стороне Старостана, запертые в древних боксах аристократы вырвались на свободу и вступили в бой с воинами Устана.

По тревоге были подняты воины Триединки. Возглавив свою армию, Седой повёл её к месту боя. Более километра его люди передвигались бегом. При слабом свете месяца было трудно определить, где воины Устана, а где аристократы, однако триединцы без всяких сомнений вступили в бой. Часть аристократов была уничтожена, другая часть была взята в плен. Хваткого и Плевуна среди пленных не было. Плевун был убит в бою, а вот Хваткому удалось бежать с двумя спутниками на север, где были бескрайние, дикие, не обжитые человеком, места: леса и луга. Найти тут трёх бежавших было почти невозможно, но Седой отправил на их поиски всадников Лихого. Аристократы Семикарки потеряли в этом бою двадцать человек, устанцы потеряли более десяти человек, у триединцев потерь не было совсем, только несколько раненых. Хромой был безгранично благодарен Седому за помощь в схватке с семикарскими аристократами.

На данный момент Седой со своим войском и пленными уже подходит к Семикарке. Но посмотреть на возвращающихся победителей, увы, не получится, так как пройдут они с востока, по главной улице Атаманка.

Друзьям всё же удалось увидеть из окон, как в тюрьму, мимо госпиталя, провели пленных, около десятка богато одетых аристократов.

Скоро день подошёл к концу, медсёстры быстро провели все необходимые процедуры и ушли, прошёл ужин с традиционным чаем из лечебных трав, и палата номер три легла в койки, готовясь ко сну.

По традиции предсонный разговор начал Кабан.

–Серый, ты ведь хорошо знаешь географию?

–Да вроде неплохо…

–Расскажи про дальние страны и кто там живёт.

–Посещать надо было уроки географии, а не прогуливать,– упрекнул друга Серый, хотя ему, конечно, было весьма приятно лишний раз показать свою эрудицию.

–Ну ты же знаешь, то отцу помогал на лесопилке, то братьям на ферме или кузне.

Всё это Серый, разумеется, знал, а потому поспешил начать свой "урок".

–Наша Триединка расположена, как ты знаешь, на реке Тан. Тан впадает в Асморе более чем в ста километрах от Триединки. На Асморе несколько портовых городов, из крупных это Мореполь, Рог, Бердинка, Ейка. Там ещё несколько посёлков поменьше есть, но я позабыл, если честно… На юге Асморя, через узкий Керчакский пролив, там где стоит разрушенный Великий мост, можно попасть в Понтаморе, иначе Чиморе, это море и гораздо больше, и гораздо глубже Асморя. В этом море ходят суда Одески, это огромный приморский город на севере Понтаморя, пожалуй, единственный во всём северном припонтаморье, уцелевший от адского пламени войны Тысячи солнц. И обитает там племя, которое считается братским для нас. На юге Понтаморя также есть слегка восстановленный из руин город Самбалка, который стоит у Боспарского пролива и контролирует выход в Среднее море. На юге и юго-западе Понтаморя живут чернобровые люди, которые говорят на совершенно непонятном языке. Они тоже имеют торговые корабли и даже иногда заходят в порты Асморя.

Серый взял с прикроватной тумбочки глиняную кружку и допил оставшийся там травяной чай, чтобы промочить горло, пересохшее от долгого монолога.

–Великий мост соединял когда-то Большую землю и полуостров Хримка или иначе полуостров Таврика. Вы наверняка знаете, что во время Великого огня этот полуостров был почти весь сожжён, сейчас там почти везде стеклянная пустыня и только у берегов Хримки есть какая-то зелень и идёт какая-то жизнь. Но я, например, не слышал, что-бы туда кто-нибудь высаживался… Понтаморе на юго-западе имеет узкий Боспарский пролив, через который можно попасть в Среднее море, которое ещё больше Понтаморя. Говорят, что наши торговцы если и ходили в Понтаморе, то редко, а в Среднее море вообще никто не заходил, но говорят, что там, на западе, на северном побережье Среднего моря, почти везде безжизненная стеклянная пустыня, а людей, похоже, нет совсем. Южные берега Среднего моря пострадали меньше, но и им крепко досталось, вот там, вроде, проживают люди, у которых чёрный цвет кожи. Далеко на западе Среднее море имеет Гибралский пролив, через который можно попасть в Атландский океан. По ту сторону Атландского океана, на западе, находится материк Атланда, с которым у нас, рассов, была вечная вражда, которая закончилась понятно чем… Что там и как с этой Атландой- точно неизвестно, но говорят, что материк почти полностью засыпан пеплом от извержения супервулкана.

–А у нас что на севере?– спросил Крепыш.

–Пояс смерти… За него ещё никто не ходил.

–На севере и северо-востоке купцы ходили через Пояс.– заявил Жердяй.

–Может и мы когда-то перейдём Северный Пояс смерти,– замечтался Кабан.

–А я слышал, что из-за Северного Пояса приходили люди-муты,– вспомнил вдруг Крепыш.

–И я слышал,– согласился Кабан.

–Точно,– Серый знал чуть больше.– Они назывались москитами. Им, якобы, удалось каким-то образом вмешаться в Божественную Спираль Жизни, что позволило им создавать любое живое существо, какое только можно представить. В том числе и разумные особи. И вели себя пришедшие просто отвратительно: обманом разорили нескольких казов, ограбив их до нитки, а потом даже убили несколько человек, завладев их имуществом.

–И что с ними стало?– поинтересовался Кабан.

–Что делают с бешенной собакой?– ответил Серый.

–Их разрубили на куски и отдали собакам, я ещё в детстве об этом слышал- авторитетно заявил Жердяй.

–А я, честно говоря, когда был малым, думал, что это сказка…– заявил Серый.-Я про кормление собак останками москитов…

Все ребята заявили, что тоже слушали рассказы о хитрых, коварных и кровожадных "москитах", как страшные сказки на ночь.

Чай, кроме лечебных трав, имел, видимо, ещё и какие-то снотворные отвары, поэтому разговор потихоньку затих и все заснули.

XV

И потянулись однообразные, скучные дни… Одно радовало: появление, хоть и почти мгновенное, медсестёр, Мышки и Садовой. По мере выздоровления пациентов, становилось меньше работы и у медсестёр, и на их лицах уже всё меньше можно было увидеть следы усталости и недосыпа. Из новостей было то, что Мясоруб провёл тщательное расследование бунта в казарме, выяснил всех зачинщиков и участников. Почти всех воинов Семикарки, якобы перешедших на сторону Триединки, отправили на семь лет на принудительные работы. Один был даже казнён. О пропавшем бывшем князе Семикарки Хватком ничего не было слышно. Пятого октября Седой, с большей частью своего войска, отправился в Малую Триединку. С ним ушли и Шип с Мясорубом. Ухорез ещё оставался здесь.

Десятого октября в Семикарку пришло торговое судно из Триединки и купцы заходили в госпиталь. Там они рассказывали, что в Триединку приезжал сам князь Рога, Мудрый, с богатейшими подарками и прожил в доме Стрижа целую неделю. О чём они там договорились, было неизвестно, но Стриж велел набирать людей в армию и обучать их по полной программе. Сотня Мясоруба пополнялась в основном за счёт проявивших себя дозорных, но попадались и хорошо обученные новички. То же самое касалось и лёгкой сотни Шипа. Здесь требовалось не только метко стрелять из лука, но и умело вести ближний бой, уметь обращаться со всеми видами оружия: копьями, топорами, мечами. Экипировка у лёгкой пехоты тоже улучшилась: на них появились относительно лёгкие кольчуги и сделанные из лёгких сплавов железа наручи и поножи.

Обычно Ухорез нередко приходил в госпиталь, обычно по утрам. Он быстро заходил в палату, здоровался, спрашивал: "Как дела?", и уходил. На этот раз, поздоровавшись, Ухорез внимательно осмотрел всех обитателей третьей палаты.

–Как раны?– спросил он.– Заживают? Когда на выписку?

Все четверо дружно заявили своему командиру, что они совершенно здоровы и держат их тут непонятно почему.

–Ладно,– криво улыбнулся Ухорез,– доктору виднее. В конце октября намечается очень интересное предприятие. Если к тому времени будете здоровы, то, возможно, и вы будете участвовать в этой замутке.

–А что за дело?– спросил Крепыш.

–Лишних вопросов не задавать, боец!– рявкнул вдруг Ухорез и все невольно сжались.– Обещаю только, что скучно не будет.– уже мягче добавил сотник.

После этих слов Ухорез ушёл, а обитатели палаты начали спор, выдвигая свои предположения, куда на этот раз направятся войска Триединки.

На следующий день утром, как всегда, палату посетил Колдун, который заявил, что трое из палаты, кроме Жердяя, завтра будут выписаны. Колдун объяснил своим пациентам, как ухаживать за почти зажившими ранами, выдал всем по маленькой глиняной баночке с мазями и ушёл. Завтра на выписку! Значит они будут участвовать в том самом "интересном" деле, который обещал им Ухорез! В тот же день Серый, идя по коридору, столкнулся с Мышкой .Набравшись смелости, но всё ещё смущаясь Серый подошёл к медсестре и попытался начать серьёзный разговор.

–Мышка-, проговорил он и во рту его пересохло,– я… Я.. хотел тебе сказать…

Язык словно прилип к нёбу и Серый замолчал, заливаясь краской. Мышка улыбнулась своей потрясающей, белоснежной улыбкой, на нежных щёчках расцвели ямочка, а в густых зарослях ресниц замерцали сводящие с ума огоньки. После этого Серый совсем смутился и почувствовал, что язык его отнялся, а сердце забилось так, что чуть не выпрыгнуло из груди.

–Серенький,– сказала она нежным, почти детским голосом и вдруг положила свою маленькую и нежную ручку прямо на грудь Серому,– я знаю, что ты хочешь сказать. Ты мне тоже нравишься, и я хотела бы быть с тобой, но ведь ты военный и тебе служить двадцать пять лет.

–Двадцать четыре,– ляпнул Серый и смутился ещё больше, поняв, что сморозил глупость.

–Предположим, что мы будем жить вместе,– продолжила Мышка, убрав свою милую улыбку с лица,– но мне придётся все эти годы ждать тебя с военных походов, гадая вернёшься ли ты живой или, не дай бог, калекой. Если-бы ты мог принять решение, но, боюсь, ты его отвергнешь… Серенький… Как ты смотришь на то, если мы вдвоём уйдём в Косту? Там живёт мой дядя, он держит несколько животноводческих ферм и имеет больше сотни работников. Он без проблем найдёт нам хороший дом и достойную работу как для меня, так и для тебя.

Мышка замолчала и вопросительно взглянула из-под своих ресниц на смущённого Серого. Он переминался с ноги на ногу и думал о том, что это будет дезертирство и он никогда больше не увидит своих родителей, друзей…

–Я знаю, что ты в меня влюблён, как и многие тут в госпитале,– продолжила Мышка,– но поверь мне, через пять, максимум, семь лет любовь уйдёт и если ты согласишься жить со мной в Косте, тебя будет мучать тоска по родителям, друзьям, родному дому. И ты, скорее всего, уйдёшь.

–Ну почему же ты думаешь. что любовь уйдёт,– Серому вернулась способность говорить,– я думаю, что это на всю жизнь!

– У меня есть сестра, она старше меня на двенадцать лет, она и её подруги сверстницы много чего рассказали о семейной жизни и любви,– Мышка убрала свою ручку с груди Серого и взялась накручивать на пальчик локоны своих волос.– Любовь проходит у всех, любовь на всю жизнь, конечно бывает, но это, скорее, исключение.

–Мне кажется, что это как раз тот самый исключительный случай,– Серый взволнованно смотрел на девушку,– который на всю жизнь.

–Вот именно, тебе "кажется",– Мышка покачала головкой,– а потом… А ты разве готов всё бросить и уйти со мной в Косту?

–Я…– смутился Серый,– наверно готов…

–Вот видишь? "Наверно". Ты уже сомневаешься! А через пять- семь лет, когда любовь остынет, ты будешь страдать и думать о своей родине. Ты мне тоже очень нравишься, но… Мы просто не можем быть вместе, и ты это, скорее всего, сам понимаешь, а если нет, то поймёшь потом. Давай останемся друзьями… Я слышала, что Ухорез собирает людей в поход и даже знаю куда.

– Да?– удивился Серый.– И куда?

–Только никому не говори,– Мышка прищурилась и за густым лесом ресниц замерцали огоньки.– Вы пойдёте на Батайку.

Вот этого Серый никак не ожидал. Он, конечно, слышал об этом городе. Он располагался на левом берегу Тана, напротив громадного, но разрушенного и необитаемого города Батя, расположенного на правом берегу. Этот город, Батайка, принадлежал Асграду, портовому, старинному городу, который стоял в месте, где Тан впадал в Асморе. И правили этими двумя городами армейцы. Но ведь это так далеко от Триединки!

–Не может быть!– не поверил Серый.

–Может,– заверила его Мышка.– Мой отец был сотником в войске Семикарки и добровольно перешёл на сторону Триединки. Сейчас он начальник дозора Семикарки и общается со всеми военачальниками вооружённых сил Триединки. Приезжал, как ты знаешь, князь Рога Мудрый. Он предложил Стрижу захватить Асградское княжество и тем самым заиметь свою собственную базу на Асморе. Продумано так, что пока вы будете атаковать Батайку, он высадит своё войско с моря и захватит Асград.

–Но зачем это Мудрому?-всё ещё сомневался Серый.

–Ему нужен союзник на море.-Мышка говорила словно опытный вояка.– Там доминирует Мореполь, который нападает на торговые корабли как Рога, так и на корабли Триединки, хотя сам князь Мореполя Хыжак отрицает свою причастность к пиратским действиям на море.

Серый просто поражался речам Мышки, которая так грамотно и чётко, словно бывалый вояка, объяснила весь расклад.

–Так вот, между Таном и Батайкой пролегает древняя железная дорога, вокруг которой простилаются бескрайние, заросшие болота, где полно всякой живности и где охотятся жители Батайки. Говорят, там даже водятся драконы! И я бы была тебе очень благодарна, если бы ты раздобыл для меня голову дракона!– Мышка опять так мило улыбнулась, что у Серого захватило дух.– Давным-давно, ещё в прошлую эру, существовали рыцари, которые любили своих дам чисто платонически и доставляли им головы драконов, чтобы завоевать их благосклонность. Если ты доставишь мне эту голову, я тебе буду очень благодарна. Сможешь, Серенький?

–Конечно!– Серый даже не сомневался, что сможет достать башку этого дракона.

–Тогда я жду!– Мышка снова улыбнулась своей сбивающей с ног улыбкой.– И не забывай, мы с тобой очень близкие друзья и не более!

–Конечно!– снова повторил Серый и набравшись смелости заявил.– Тогда позволь мне хотя бы поцеловать твою ручку.

–Только не откуси,– заразительно засмеялась Мышка, протягивая руку,– она мне ещё пригодится!

Четырнадцатого октября в третью палату явился Колдун, который заявил, что трое из палаты: Кабан, Серый и Крепыш, выписаны. Санитарка принесла завтрак: пшённую кашу и чай на лечебных травах, и после завтрака трое выписанных вышли из госпиталя. У госпиталя уже стоял Ухорез. Всего было выписано четырнадцать человек, всех их Ухорез построил и повёл в казарму. Здесь они прошли к арсеналу, где так называемый коптёр выдал пришедшим оружие и подобрал для каждого по размеру доспехи. После этого Ухорез повёл бывших пациентов Семикарского госпиталя к понтону, где они переправились на северный берег и пешком, разумеется, строем, пошли к Каныге. Там маленький отряд остановился на отдых и на следующий день, пятнадцатого октября, излечившиеся четырнадцать бойцов Триединской армии, отправились в лагерь у Пухляка. Там они сдали оружие и доспехи и были отпущены на отдых домой на три дня. Три дня отдыха прошли очень быстро, за это время Серый, как и его однополчане, общался с родными и друзьями, не обошлось и без умеренной выпивки. Восемнадцатого октября все отпущенные на отдых вернулись в лагерь, где сразу же приступили к интенсивным тренировкам. Ходили упорные слухи о скором походе, только вот куда, пока замалчивалось, что приводило к возникновению самых фантастических версий. С Новоченом было заключено перемирие сроком на один год, до 10-го июня 183-го года, значит он отпадает. Тогда куда? Многие сходились во мнении, что это Коста, княжество вверх по реке, за Семикаркой. Довольно богатое княжество, правили которым потомки уголовников, захвативших тут власть после Великой Зимы.

XVI

Двадцать третьего октября, ранним утром, когда было ещё темно, воинов вывели из казарм, построили и повели в арсенал, где выдали оружие и доспехи. Выстроившись в походную колонну, сотня средней пехоты под командованием Ухореза отправилась к Мелихонскому заливу. Дул пронизывающий холодный восточный ветер и Серый, как и остальные бойцы, зябко поёживался и отчаянно зевал. Как и на всех на Сером, кроме доспехов, было ещё и одеяние из звериных шкур, но ему было промозгло и зябко, скорее всего от раннего пробуждения. Через два часа колонна подошла к Мелихонскому заливу, где их уже ждал "Крушитель" и четыре двадцативёсельных ладьи. Сотня Ухореза погрузилась на ладьи, подошедшая позже тяжёлая сотня Мясоруба погрузилась на "Крушитель". Флотилия на вёслах вышла из залива и подняв паруса помчалась вниз по Тану. Начало светать и Серый с интересом смотрел на проплывавшие мимо берега. С рыбачьих лодок флотилии приветственно махали руками рыбаки и воины махали им в ответ. Куда же несут эти речные гиганты своих вооружённых пассажиров, вот какой вопрос волновал практически всех участников нового похода.

Скоро флот минул Баганку и Серый с ещё большим интересом принялся разглядывать берега, ведь он никогда не был дальше Баганки. Рядом с Серым был и Кабан, который тоже молча смотрел на проплывавшие мимо пейзажи. На ладье, где были Серый и Кабан был и их новый полусотник, в котором друзья с удивлением узнали Крепыша. Пройдя Баганку Крепыш вышел на середину ладьи и поднял руку.

–Братья-, громко заговорил новоявленный полусотник,– а теперь я расскажу вам куда и зачем мы направляемся! Мы высадимся на левом берегу Тана, напротив Бати. Там нам придётся на некоторое время разбить лагерь, чтобы дождаться, когда прибудет лёгкая сотня Шипа, а это, скорее всего, произойдёт сегодня вечером. Завтра рано утром Седой, а он сейчас, на данный момент, плывёт на "Крушителе", поведёт нас к Батайке, которую нам предстоит захватить. В это же время воевода князя Рога Мудрого должен будет атаковать Асград. Батайка, как вы, наверно, знаете, принадлежит Асграду, а правят ими армейцы, которых мы и должны уничтожить, чтобы освободить наших братьев, казов, от их гнёта. В Асграде, в случае удачного завершения похода, будет наша база и тем самым мы получаем прямой выход в Асморе. Захватив Батайку мы, смотря по обстоятельствам, скорее всего, направимся в сам Асград. Ну а дальше судя по ситуации.

Крепыш был необычно серьёзен и строг, но это и было понятно, ведь он получил должность целого полусотника!

Через час Крепыш снова заговорил.

–Обратите внимание на левый берег,– сказал он громко,– это село Манычка, принадлежит оно Баганке и является самым крайним на западе населённым пунктом нашей Триединки.

Здесь тоже на берег высыпали люди, махавшие руками проплывавшей мимо флотилии. На реке было ещё несколько рыбачьих лодок, откуда тоже приветственно махали руками. Через полчаса на левом берегу показался ещё один населённый пункт, Арпачка, но это было уже независимое село, с которым у Триединки были прекрасные отношения. Здесь тоже на берег высыпали жители села, но руками они уже не махали, если не считать детей, восторженно приветствовавших проплывающую мимо флотилию. Через полтора часа флотилия прошла мимо села Алтубка, на левом берегу Тана а ещё через полчаса подошла к расположенному на правом берегу большому селу Старочен.

–Здесь живут вместе и люди и муты,– объявил полусотник.– Они очень агрессивны и мы никогда не высаживались здесь.

На берег действительно вышла очень пёстрая компания людей и мутов, все были вооружены и некоторые угрожающе размахивали копьями и топорами. Серый подумал, что если бы войско Седого высадилось здесь, то оно бы легко расправилось с этими староченцами. Он поделился своими мыслями с Кабаном, на что тот сказал, что в этом нет нужды, староченцы на проходящие мимо суда не нападают, судоходству не препятствуют, просто дают понять, что триединцы тут неугодные гости и видеть их на своём берегу они не желают. Ну и не надо особо… Подумаешь…

Через два с лишним часа флот подошёл к городу Аксаграду, который расположился на правом берегу. Север этого города был задет огненным шаром, как раз от которого была уничтожена и северная часть Бати. Аксаград почти не был заселён, кроме небольшого поселения недалеко от разрушенного моста. Здесь, в этом поселении, на руинах древнего завода, население из мутов и людей делало стекло, которое пользовалось огромным спросом. Почти все жилые дома Триединки были застеклены именно этим стеклом, сделанным в Аксаграде. Флотилия прошла под разрушенным мостом, а через шесть километров подошла к большому острову посреди реки, через который было перекинуто уже два разрушенных моста. На правом берегу уже были видны разрушенные, незаселённые кварталы Бати. Серый, да все остальные воины, те, которые небыли здесь раньше, с изумлением смотрели на проплывающие мимо гигантские здания, все чёрные, словно в копоти.

–Раньше этих домов видно не было,– заявил Крепыш,– они были сплошь заросшие, но этим летом в Бате произошёл грандиозный пожар и теперь все здания хорошо видны.

Скоро они подошли к ещё одному большому полуразрушенному мосту, на котором были видны какие-то старые развалины.

–Здесь, очень давно, когда-то, жили люди, уцелевшие после падения на севере Бати огненного шара,– сказал Крепыш,– но потом, по какой-то причине, они покинули свои жилища.

–А почему именно на мосту они устроили своё жильё?– поинтересовался Кабан.

–Для безопасности,– объяснил Крепыш,– в городе оставалось много одичавших людей, готовых сожрать даже своих сородичей. А мост имеет всего два входа и его легче оборонять.

Скоро флот свернул налево, в большую бухту, которая называлась залив Ковшик и где в прошлую эру был большущий порт. Неподалёку был ещё один разрушенный мост, через который пролегала железная дорога. У причалов, стояли две насквозь проржавевшие баржи, на берегу стояли разрушенные и почти невидимые за ветками кустарников и деревьев, строения непонятного назначения. Корабли причалили к пристани и из развалин появились какие-то люди. Сначала Серый думал, что это местные обитатели, но оказалось, что это разведчики Триединки, высадившиеся здесь ещё несколько дней назад. Они заявили, что здесь всё тихо и никаких людей нет.

–Только будьте внимательны,– предупредил командир разведчиков,– здесь попадаются довольно опасные твари.

Высадив воинов и выгрузив всю необходимую поклажу, все корабли отправились обратно. Путник, являвшийся адмиралом этого флота, пообещал вечером привезти лёгкую сотню Шипа. Прибывшие расположились в развалинах так, чтобы спрятаться от пронизывающего, холодного восточного ветра и разожгли костры, чтобы приготовить привезённую с собой еду. Среди всего прочего с кораблей были выгружены и шкуры, на одни воины садились, в другие кутались. Отсюда до их цели, Батайки, было всего каких-то шесть-семь километров. Не успев ещё толком расположиться на месте высадки, Серый сразу же пристал с расспросами к одному из разведчиков.

–Говорят здесь, в болотах, водятся драконы-, поинтересовался Серый,– это правда?

Разведчик пожал плечами.

–Здесь много опасных тварей, но драконов я не видел,– ответил он,– но тоже слышал, что, якобы, они здесь водятся. В болотах, что вокруг озёр, на севере Батайки.

В воздухе разлился потрясающий запах шашлыков и скоро воины приступили к трапезе. Плотно пообедав, они принялись оборудовать в развалинах места для отдыха и сна. Им предстояло перекантоваться здесь и ночью отправиться на штурм Батайки.

Серый и Кабан отошли от лагеря, чтобы набрать хворосту для костра. Свой они решили не разжигать, а подсесть к тому, где больше всего их знакомых, а хворост они собирались принести, как вклад в общее огнище. Навстречу им, из-за развалин, появились трое возбуждённо разговаривающих воинов. Это был сменившийся караул и, как понял Серый из их громкого разговора, они только что подверглись нападению какой-то твари. Серый сразу же подумал о драконе и кинулся навстречу парням с таким рвением, что даже слегка напугал их. Но к его разочарованию оказалось, что на них напал всего лишь жабоклык, они встречались и в Триединке, правда здесь это земноводное было раза в три крупнее, с большую собаку.

С охапками хвороста и дров друзья нашли своих друзей у одного из костров и устроились с ними рядом. Завернувшись в шкуры, они вели неспешный разговор и вскоре задремали…

Вечером прибыла лёгкая сотня во главе с Шипом. Вместе с уже прибывшими ранее воинами они поужинали и совместно принялись собираться в дорогу. Построившись в колонну и пройдя с полкилометра на запад, войско перешло широкую разбитую дорогу, спускавшуюся с очередного моста, и подошло к древней железной дороге, которую с трудом можно было различить сквозь засохшую, но густую траву. Вот по этой железной дороге три сотни воинов и пошли на юг, к Багайке. Седой сразу же предупредил всех воинов, чтобы те, даже подвергнувшись нападению какой-либо твари, уничтожали её в полном молчании.

–Чтобы я не слышал всяких там охов и ахов!-строго предупредил воевода.– Убивайте их тихо и нежно!

Когда дорога завела их в заросли камыша совсем стемнело. Стояла пасмурная погода и поэтому в густой темноте с трудом можно было различить лишь близко подступивший к "железке" камыш. Зато чем дальше заходили воины,тем больше самых разнообразных звуков стало их окружать. Было слышно громкое шлёпанье скачущих в камышах жабоклыков и их хрюкающее кваканье, доносился лай неошакалов и завывание мутаволка, визгливое бурчание вепрегрыза и, к счастью, далёкий, раздражённый вой гигантского камышового кота. Но, кроме этого, Серый различал и совершенно незнакомые ему звуки. Вот послышалось низкое, утробное ворчание и громкое шуршание камыша, словно там, в темноте, быстро перемещалось, что-то огромное… Не дракон ли?

В авангарде шёл сам Седой с сотней Мясоруба, за ним шла лёгкая сотня Шипа, замыкала колонну сотня Ухореза. Серый и Кабан шли как раз посреди этой замыкающей сотни. Впереди послышалась какая-то возня и колонна на некоторое время остановилась. Всё, что там происходило, было скрыто стоящими впереди солдатами и кромешной тьмой. Скоро колонна вновь тронулась с места и скоро Серый увидел лежащего на обочине огромного жабоклыка. За весь путь колонна останавливалась ещё несколько раз, но всё это было не то, что ждал и желал Серый: три-четыре жабоклыка, один неошакал и крупный мутаволк. Но куда же подевались драконы?

Недалеко от Батайки навстречу колонне из кустов вынырнули двое неизвестных.

–Единство казов,– сказал негромко один из них.

–Свобода и воля,– ответил идущий впереди колонны Седой.

Это были шпионы Мудрого, местные жители- купцы.

–Впереди, где сходятся несколько "железок", в старом депо стоит дозорный пост,– сообщил шпион,– там девять дозорных. Трое на посту, шестеро других отдыхают.

С двумя незнакомцами Седой послал дюжину лучших охотников-следопытов из лёгкой сотни. Тем удалось бесшумно снять часовых и взять в плен спящих батайцев. Колонна, бесшумно двигаясь по железной дороге, вошла в погружённый в темноту город. Пройдя с километр проводники повели триединцев на запад, в незаселённые, разрушенные кварталы. Ещё через километр с лишним колонна свернула на юг. Здесь уже, чем дальше, тем всё больше, попадалось жилых домов, но если кто и видел крадущихся в темноте воинов, то поднимать шум не стал. Скоро показался старинный парк, напротив которого, перед широкой площадью, стояло административное здание. На восток от этого здания, совсем рядом, находилась большая казарма. Лазутчики доложили Седому, что в административном здании в данный момент находился сам градоначальник с семьёй и несколько семей чиновников. В казарме спало около сотни воинов.

Воины Триединки бесшумно пробрались через заросли к большой площади, посреди которой стоял древний памятник. По самой площади бродили вооружённые патрули с факелами в руках.

–Действуем согласно ранее разработанному плану,– тихо сказал Седой Шипу, Мясорубу и Ухорезу, находившимся рядом.– Главное- быстрота и натиск!

Средняя полусотня под командованием Крепыша (в составе которой были Кабан с Серым) начала обход дома градоначальника с севера, дабы не допустить возможности бегства из него через тыльную часть строения. Лёгкая полусотня под предводительством Зоркого начала обход площади с юга, там тоже было немало густых, неухоженных кустов и деревьев. Остальные затаились в парке. Почти одновременно с южной и западной сторон площади в стражников полетели бесшумные стрелы, и они замертво попадали наземь, выронив факела. В тот же миг тяжёлая полусотня Гладкого, стараясь не шуметь, бросилась к административному зданию. Седой возглавил сводный отряд, состоящий из средней полусотни Ухореза, тяжёлой полусотни Психа, которую возглавил сам Мясоруб и лёгкой полусотни Кудряша под командованием самого Шипа. Этот сводный отряд воевода повёл на казармы. Воины Седого, уничтожив дежурных, мигом захватили арсенал, перекрыли все входы и выходы и ещё тёпленькими, после постели, взяли в плен весь гарнизон, почти сотню человек. У Гладкого всё складывалось не так гладко. У входа ему со своими воинами пришлось вступить в схватку с десятком телохранителей местного градоначальника, а это были опытные и отчаянные рубаки и ребятам Гладкого пришлось попотеть, чтобы одолеть их. Поднялся шум и из своих спален стали выбегать жители этого дворца. В то же время в коридорах появились воины Триединки, которые тут же загоняли вышедших обратно в квартиры. Кто-то даже пытался оказать вооружённое сопротивление, но после их бесславной гибели последователей им больше не нашлось, и скоро все обитатели Дворца градоначальника сидели в своих апартаментах…

На захват Батайки ушло всего каких-то пятнадцать-двадцать минут. Над административным зданием взвился флаг Триединки. Всех пленных (а их, вместе с администрацией, набралось больше сотни) загнали в глубокий и надёжный подвал под казармой, где они были закрыты на замок, а перед единственной дверью, ведущей в подвал, была поставлена надёжная охрана. Детей и женщин заперли в их же комнатах и велели не шуметь.

Седой не стал здесь задерживаться: он оставил город под присмотром полусотни Крепыша и полусотни Кудряша, под общим командованием Шипа, а сам с остальными отправился к Асграду. Проводники вывели войско Седого из города, когда небо на востоке начало понемногу светлеть. Две сотни воинов, выстроившись в ровные колонны, зашагали по старинной, но довольно ухоженной, широкой дороге на запад, вслед уходящей ночи…

* * *

Рожцы тоже не сидели без дела. В течении двадцать первого и двадцать второго октября корабли из Рога скрытно высадили десант в двести воинов на берег между протоком Сунка и речкой Мокрая Кагалка. Два дня воины прожили в кустах и камышах, не разжигая костры и питаясь засушенным мясом и холодными лепёшками, находясь всего в полутора километрах от большого рыбацкого посёлка Кагалка, что находится в трёх километрах западней Асграда. Двадцать третьего числа, поздно вечером, когда уже стемнело, в порт Асграда вошёл самый крупный, сорокавёсельный корабль Рога под названием "Морской вепрь", с которым прибыли ещё четыре ладьи. С этой флотилии на берег высадилась тяжёлая сотня под командованием рогского воеводы Колуна. Охрана порта попыталась выяснить в чём дело, но была атакована и, ввиду явного неравенства сил, обратилась в бегство. Сотня же воинов построилась в колонну и двинулась в город. Бежавшая охрана в рекордное время преодолела расстояние в три километра, разделяющих порт от административного здания. Князь Асграда Светлый, к счастью, был на месте. Была поднята тревога, загремели колокола на расположенной в полукилометре от администрации старинной церкви. К месту сбора, древнему памятнику какого-то древнего морехода, которому поклонялись местные рыбаки и матросы, расположенный на площади, перед дворцом князя, прибыли воины из расположенной неподалёку казармы. В разные концы города были разосланы гонцы с требованием ко всем армейцам, будь они даже не воины, а купцы или промышленники, немедленно явиться с оружием к памятнику флотоводцу. Некоторые действительно бегом бросились к площади, на бегу одевая доспехи, но были и такие, которые похватав самое ценное и захватив семью, отправились на восток, к Багайке. Очень скоро прибыли запыхавшиеся воины и стражи порядка из Кагалки, которые сообщили, что в их посёлок зашёл крупный отряд рожцев, в нём не менее двухсот средних пехотинцев и движется он быстрым шагом по Кагалской дороге в сторону Асграда. У Светлого было на данный момент чуть более полутора сотен воинов, вступать с ними в бой против противника, у которого почти двухкратный перевес, было просто самоубийством. И посему князь Асграда повёл свой отряд к речке Асморка, а уже вдоль неё пошёл на юг, к большой старинной дороге, ведущей к Багайке. Светлый рассчитывал добраться до этого города и существенно пополнить своё войско, а затем вернуться в Асград и уничтожить наглых рожцев! Жители Асграда, особенно из разбогатевших армейцев, ставших купцами, помещиками, владельцами ремесленных цехов и прочее, видя отступление Светлого, хватая самое ценное, тоже бросились бежать в Батайку, прихватив с собой ещё и свои семьи.

* * *

Как только начался рассвет, Шип отправил в разные концы Багайки несколько самых шустрых воинов, чтобы те сообщили местным жителям о свержении армейцев и рекомендовали идти ко дворцу градоначальника, для получения более подробной информации. Через десять минут на площади перед административным зданием начал собираться народ. Ещё через час площадь была полна людей и к ним вышел Шип в сопровождении Крепыша и Кудряша.

–Братья,– голос Шипа всегда отличался мощью и громоподобной громкостью,– мы пришли сюда не как захватчики, а как освободители казов от кровавой власти армейце! Отныне вы в праве будете сами выбирать себе князя, а всё, что принадлежало армейцам, перейдёт к нему одному и уже по нуждам и просьбам народа будет распределено новым князем среди населения. Ремесленные мастерские будут во владении князя, работники этих предприятий будут получать за свой труд по-справедливости, а не столько, сколько выдавали армейцы. Прибыль мастерских будет тоже вложена в общую казну и потрачена на улучшения в жизни асградского княжества. Земли армейских помещиков будут переданы крестьянам.

–Что-то всё уж слишком гладко!– выкрикнул из толпы богато одетый человек., видимо купец.– Наш князь будет подчиняться князю Триединки?

–Я бы не сказал, что "подчиняться", скорее это будут равные, партнёрские отношения. Ваш князь будет иметь свой голос в Совете Триединки. А сам ваш город, Батайка, войдёт в состав княжества казов, Большой Триединки.

–Да это Хрящ там баламутит!– крикнул кто-то из толпы.– У него зять из армейцев!

Толпа зашумела, заколыхалась, послышалась брань, крики, где-то вспыхнула потасовка.

–Я призываю вас к порядку!– загремел Шип.– В противном случае мне придётся силой разнять драку!

Но рукопашка всё ширилась, грозя перейти в побоище. Здесь, вспомнив вековые обиды, схватились с одной стороны те, кто считал себя истинным казом, с другой потомки и кровные родственники армейцев…

* * *

Когда отряд Седого подошёл к большому разъезду, где стоял разрушенный временем каменный мост, к нему примчались посланные вперёд разведчики.

–Впереди в нашем направлении движется большая колонна.– доложил старший,– В ней есть и гражданские, и воины, и даже женщины с детьми. Тащат и даже везут на волах какой-то скарб.

Седой сразу же понял, что высадка рожцев испугала армейцев и они, скорее всего не принимая бой, бежали сейчас в сторону Батайки. Разделив своё войско на две части, Седой одну расположил справа от дороги, в зарослях у речки Малая Койга. Вторая укрылась слева от дороги, в зарослях недалеко от жилых кварталов посёлка под названием Койга. Однако скоро разведка доложила о том, что колонна беженцев внезапно остановилась. Тем временем сзади подходят всё новые и новые массы удирающих и сейчас там, на дороге, просто столпотворение. Седому стало ясно, что его войско заметили местные жители и доложили о засаде бегущим из Асграда.

Скоро к беженцам подошло и войско Светлого. Узнав о том, что впереди его ожидает засада, князь Асграда решился на прорыв, тем более, что он заполучил в своё войско несколько десятков мужчин-беженцев. Со слов местных жителей Светлый знал, что у противника приблизительно двести человек, примерно столько же было и у него, но сзади у него были женщины и дети, а ещё дальше догоняет их армия рожцев. Князь полагал, что впереди у него тоже рожцы, зашедшие с другой стороны Асграда, но даже предположить не мог, что Батайка уже потеряна.

Когда разведчики вновь вернулись к Седому, они принесли весть о том, что сюда движется хорошо вооружённая армия человек в двести. Седой понимал, что скрываться в засаде дальше уже бессмысленно, о них уже знали, поэтому он поставил прямо посреди дороги тяжёлую сотню Мясоруба. Слева и справа от неё расположилась, разделившись, стрелковая лёгкая полусотня Зоркого. У самой речки, в зарослях, была укрыта средняя полусотня Ухореза. Скоро из-зи поворота показалось войско асградцев. Увидев плотные, стройные ряды тяжёлой сотни Мясоруба, над которой развевался флаг Триединки, асгардцы заметно сбавили темп своего шага. Они, конечно, слышали о победном шествии Триединки и о невероятно стремительном увеличении территории ранее ничем не примечательного княжества. Был знаком им и флаг Триединки, жёлтый олень на синем фоне. И появление здесь триединцев было для них полной неожиданностью.

–Вперёд!-кричал Светлый,– Позади нас наши жёны и дети, их уже нагоняет войско врага! Погибнем или прорвёмся в Батайку, где нас ждёт помощь!

Нестройные ряды асградцев неохотно двинулись на ощетинившуюся копьями железную стену. С флангов на наступающих посыпались стрелы и болты. Угадав в Светлом большую шишку, один из арбалетчиков метко выпустил болт из своего арбалета, который, пробив забрало князя, вошёл ему прямо в лицо, нанеся смертельную рану. Воины Асграда пришли в замешательство и уловив этот момент Седой скомандовал трубить атаку!

Стена железной пехоты двинулась с места и, набирая скорость, покатилась на врага. Удар фаланги был сокрушителен. И без того нестройные ряды асградцев совершенно смешались, воины были приведены в замешательство, многие, а это были в основном рекруты, набранные недавно из беженцев, просто откровенно запаниковали. Жирную точку в этой битве поставил удар отряда Ухореза в левый фланг армейцев, который обратил в бегство сразу всех асградцев. Они бежали в таком ужасе, что сбивали с ног стоявших сзади женщин и детей. Разбегающегося противника бросилась преследовать лёгкая пехота триединцев. Разгром был полный. Триединцы не потеряли ни единого человека, было легко ранено лишь человек пять-шесть, армейцы же потеряли двадцать два человека только убитыми. В плен попало около сотни армейцев.

Скоро на место боя подоспело войско рожцев, которым осталось разве что только вылавливать разбегающихся армейцев. Седой и Колун радостно и в то же время с достоинством поприветствовали друг друга и обьявили о падении армейского ига в асградском княжестве…

* * *

Шип, видя всё разрастающуюся драку на площади, всё же не решился применить силу для того, чтобы её остановить. Она остановилась сама по себе, когда казы, имеющие подавляющее большинство, вышвырнули с площади своих оппонентов, порядком намяв им бока. Шип предложил оставшимся начинать выборы старейшин для местного Совета. С этим он откланялся и удалился в дворец градоначальника, где его ждал горячий завтрак.

XVII

Как ни устали воины Седого, пробегав всю ночь и всё утро, они всё же нашли в себе силы, чтобы пройти ещё более двадцати километров и вместе с войском Колуна дойти до Асграда и уже там расположиться на отдых в тёплых и комфортабельных казармах армейцев, не забывая при этом набить желудки горячей едой. Над резиденцией градоначальника был поднят синий флаг с изображением жёлтого оленя, флаг Триединки. Здесь был подтверждён договор между Стрижом и Мудрецом, в котором было указано, что Асград и Батайка входит в состав Триединки, а купцы из Рога освобождались от обязанности платить таможенные сборы и торговые пошлины в портах Асграда, а также могли беспрепятственно размещать в городе свои торговые фактории. Там были ещё кое-какие пункты, о которых воины Триединки узнали уже вечером, двадцать четвёртого октября.

Дело в том, что на западе, почти в семидесяти километрах от Рога, находится процветающий портовый город Новаска. Между Рогом и Новаской был заключён союз, многочисленные торговые и династические договоры и связи, поэтому, когда летом этого, 182-го года Новой эры, в княжество Новаска вторглась армия Мореполя, Мудрый послал свою сотню воинов в помощь князю Новаски. Сам князь Новаски является близким родственником князя Рога Мудрого и зовут его Мокрый, получивший своё имя от чрезмерной и обильной потливости. Эта сотня рогских бойцов была бесславно разбита морепольцами, разгромлена вместе с несколькими сотнями воинов князя Новаски. Домой, в Рогское княжество, вернулось чуть более сорока человек, немало из них остались инвалидами. Самому князю Мокрому тоже порядком досталось, но он смог выбраться из мясорубки, устроенную воинами Мореполя. Мокрый рассказал, что в армии морепольцев около трёхсот хорошо обученных и вооружённых воинов и, кроме этого, к ним присоединился большой отряд мутов, что было совершенно непривычно для казов, они никогда не брали в свои армии мутов и не привлекали их в каких-либо битвах. Командовал этой армией морепольский воевода, чьё официальное имя было Шыбайголова, но среди своих солдат его любовно называли Шыбэнык. Действовал он, конечно же, по указке самого князя Мореполя, носящего имя Хыжак.

Мудрый разработал хитроумный план. Он состоял в том, что он, Мудрый, помогает своему союзнику князю Триединки Стрижу, захватить Асградское княжество, сам Асград и Батайку. Тем самым Большая Триединка получает выход в Асморе. А вместе с флотом Триединки Рогское княжество сможет противостоять сильному флоту Мореполя.

В планах Мудрого был захват и возврат Мокрому его княжества. Самому Рогскому княжеству это было не по силам, а вот вместе с легендарной и непобедимой, до сих пор, армией Триединки это вполне осуществимо.

Обо всём этом Серый и Кабан услышали от Шипа на всеобщем сборе.

–Мы отправимся на тот берег моря, в Рог?– спросил взволнованно один из воинов.

–Мы, вроде нет,– покачал головой Шип,-туда отправляется сотня Мясоруба.А нам приказано оставаться пока здесь, в Батайке. Боевые действия планируется начать весной. Кроме действий на земле есть ещё и Асморе, где пока господствует доволно сильный флот Мореполя. Но наш "Крушитель" пока что самый большой корабль на Асморе и он будет теперь находиться здесь.

–А если морепольцы нападут на нас сейчас, не дожидаясь весны?– поинтересовался Серый.

–Это вряд ли-, Шип даже слегка улыбнулся.– Мы тоже остаёмся здесь зимовать. И в любой момент можем прийти на помощь Мудрому, Рог всего в сорока километрах, если по морю.

–Но…– Шип поднял вверх палец и строго осмотрел своих бойцов,– зимовать, не значит отдыхать! Здесь, на той стороне железной дороги, есть великолепный тренировочный центр, и мы будем там заниматься. По двенадцать часов в день! Кстати, сотня Мясоруба в Роге будет тоже тренироваться с местными бойцами, перенимать опыт. У нас мало опыта по владению мечом! Сотня, что осталась в Асграде, под командованием Ухореза, тоже не будет сидеть без дела.

–А сам Седой где?– спросил кто-то из воинов.

–Он скоро прибудет к нам, в Батайку, разберётся с пленными, а потом отправится с Мясорубом в Рог.

Значит они остаются здесь на всю зиму! Серого это нисколько не огорчило, ведь появляется шанс, что он сможет пойти на охоту в эти болота и найти дракона.

Седой прибыл только двадцать восьмого октября, на лошади, в сопровождении десяти тяжело-вооружённых всадников. За день до его прихода "Крушитель" выгрузил в порту Асграда полтора десятка лошадей с хорошо вооружёнными всадниками. Всадники в основном предполагалось применять в качестве вестовых и посыльных между двумя городами, Батайкой и Асградом. Пробыл воевода здесь четыре дня, беседуя с каждым из пленных и со многими из местных казов. В итоге часть военнопленных приняла присягу на верность Триединке и была отправлена на дозорные посты Асградского княжества. Хотя уже не княжества: Стриж принял решение, что все освобождённые от армейцев княжества теперь будут называться губерниями. Столицей, естественно, является сама Малая Триединка, а если быть совсем уж точным- Мелихон. Всё вместе это будет называться: "Большая Триединка"! Отказавшихся, которых оказалось почти половина из всех пленных, отправили в спецлагеря. Им предстояло отработать ещё семь лет на благо Триединки. По истечении этого срока им выделялся дом и надел земли. Жёнам или родителям пленённых тоже выделялся дом и земля, причём прямо сейчас, кроме этого, им выделялась материальная помощь. Все огромные и роскошные дома армейцев были отданы под больницы, школы, детские сады и пр. В Баганке тридцатого октября прошли выборы, был выбран школьный учитель Думка, который и стал градоначальником Батайки. В Асграде тоже прошли выборы, и что интересно, там тоже был выбран школьный учитель, точнее, учительница, по имени Пёстрая. Она и стала губернатором Асградской губернии.

Рано утром, второго ноября, Седой на "Крушителе" отправился в Асград, а оттуда, в тот же день, в Рог. Туда же днём ранее была отправлена, на "Крушителе" же и нескольких ладьях, тяжёлая сотня Мясоруба со всем своим обозом. Триединцы должны были оставаться в Роге до весны, всё это время занимаясь совместно с воинами Рога боевой подготовкой и обмениваясь с ними опытом и особыми приёмами боя.

Второе ноября пришлось на субботу, поэтому на тренировочном полигоне в Батайке был сокращённый день, не двенадцать, как обычно, а девять часов интенсивных занятий. Серый и Кабан, передохнув в казарме, направились к своему непосредственному командиру, полусотнику Крепышу, который, как и всё начальство начиная от полусотника, жил во Дворце градоначальника.

–Крепыш,– начал разговор Серый,– завтра ведь выходной и мы хотели бы с Кабаном сходить за территорию города.

Полусотник с каким-то странным выражением глаз посмотрел на Серого.

–Уж не по голову ли дракона вы собрались?– ошарашил он пришедших просителей.

–Вот только что, перед вами, приходил Перец,– продолжил полусотник,– он из лёгкой пехоты, лежал в госпитале, в палате, что напротив нашей была. И, представьте себе, попросился завтра на прогулку за город, чтобы добыть голову, понимаешь, дракона. Тут вы заходите, вот я и спросил. А что? Я угадал?

–Угадал,– автоматом ответил Серый, думая о том, что Мышка, возможно, сделала заказ на голову дракона не ему одному…

Крепыш удивлённо покачал головой и на несколько мгновений задумался.

–Ладно,– сказал он,– приходите сюда завтра перед рассветом. Я с вами пойду… Я тут подумал, что может и мне нужна голова дракона, раз на неё такой спрос.

Серый и Кабан встали ещё ночью. Зябко поёживаясь, они, с разрешения дневального, предупреждённого Крепышом, выбрали себе на охоту по копью и по топору. Вдобавок, каждый взял лук с запасом стрел. Кроме этого, дневальный выдал им так называемый "сухой" паёк. В комплектацию пайка, небольшой холщёвой котомочки, входили лепёшки, сухое или солёное мясо, несколько варёных картофелин и яиц, яблоки, травы для чая, фляга с водой, огниво. На каждые три пайка полагался котелок.

Выйдя из казармы, они направились ко дворцу и возле него столкнулись с Крепышом. С ним были двое: Перец, высокий красавец двадцати пяти- двадцати семи лет, держащий себя чопорно, надменно и с превосходством. Он свысока окинул взглядом пришедших и сухо поздоровался. Серый вспомнил, что этот парень лежал в палате напротив, в госпитале Семикарки. Кажется, он был десятником в лёгкой полусотне Кудряша. И если он ничего не путает, Безухий как раз тоже состоит в десятке Перца.

Вторым был неизвестный парень лет тридцати пяти, невысокий, худощавый, но чрезвычайно подвижный.

–Это Сопатка,– представил незнакомца Крепыш,– он местный охотник, один из лучших. И он знает где водятся драконы.

–Да,– быстро кивнул Сопатка,– это в пяти с лишним километрах на северо-восток от города. Между озером Таловатка и древними искусственными озёрами… Там у них гнездовище. Обычно у нас охота на драконов не приветствуется, но вам сделали исключение, поскольку вы принесли нам свободу от армейцев.

–Все готовы?– нетерпеливо спросил Крепыш и получив утвердительный ответ, двинул свой отряд за проводником.

Группа охотников вышла из города на северо-восточной окраине, когда уже начало сереть небо. Пройдя мимо речки Казка, они пошли по древней, заросшей дороге, идущей вдоль столь же древнего канала.

–Тут много неошакалов,– как заправский гид вещал Сопатка,– но днём они нападают редко. Жабоклыки тоже днём встречаются реже. Но зато здесь немало гигазмей. Они хоть и малоядовитые, зато ударом хвоста могут запросто сломать ногу.

Больше всего внимание уделялось правой стороне дороге, здесь пролегал канал и было довольно шумно от кишащей в нём живности. Поэтому нападение слева, из камышей, прозевали все, кроме Сопатки. Он мгновенно подставил своё копьё навстречу огромному мутаволку, но не совсем удачно, лезвие лишь оцарапало плечо чудовища, и оно с визгом развернулось, оглушительно щёлкнув огромной пастью рядом с лицом охотника. На монстра кинулся Крепыш, но зверь одним броском подмял под себя полусотника. Он уже занёс над лицом человека свою гигантскую, полную огромных зубов, пасть, как подоспел, успевший достать свой топор, Серый. Ухватившись за топорище обоими руками, он что было силы опустил его лезвие прямо на череп мутаволка. Глаза зверя остекленели, из приоткрытой пасти появилась кровавая пена, которая закапала прямо на лицо застывшего в ужасе человека. Мутаволк с рычанием повернулся к Серому и посмотрел ему прямо в глаза, в то время как на него со всех сторон обрушились удары топоров и копий. Монстр дёрнулся было к своим обидчикам, но споткнулся и упал прямо на Крепыша, который мигом сбросил эту не особо лёгкую тушку, которая под два центнера, пожалуй, потянет.

–Хороший экземпляр,– пощёлкал восхищённо языком Сопатка и это действительно было так. Размер этого монста превышал размер самого крупного вола раза в полтора!

Слегка ошарашенный Крепыш поднялся, слегка пошатываясь, с земли, но чувство юмора ему не изменило даже сейчас

–Серый,– торжественно обьявил полусотник,– за спасение драгоценной жизни своего начальника тебе объявляется благодарность! Теперь ты получаешь имя Серый Волк!

–Служу Триединке!– у Серого отныне двойное имя! Это было нечастым явлением!

–Что с добычей делать будем?– по мнению Сопатки добро не должно было пропадать.– Если никто не против, я сниму шкуру и припрячу её здесь. Это много времени не займёт. Я быстро!

Охотник действительно справился довольно быстро и маленький отряд снова двинулся в путь. Они шли осторожно, стараясь не шуметь, а Сопатка негромко учил новоявленных охотников.

–Спина, шея и голова дракона покрыта почти непробиваемым панцирем,– говорил охотник-проводник,– а вот брюхо у него незащищено, поэтому наша задача такая: одни отвлекают дракона, вступают с ним в схватку, другие незаметно должны подобраться к дракону сзади или сбоку и, бросившись под него, воткнуть ему в брюхо копьё. Или мечом его выпотрошить.

Мечей, впрочем, ни у кого не было, хороший меч стоил очень дорого и мало кто в армии Триединки был им вооружён.

Скоро маленький отряд замедлил ход, впереди, над морем камыша, возвышались какие-то разрушенные временем здания.

–Здесь, в развалинах, драконы любят отдыхать, а в озере, которое метрах в двухсот от развалин на восток, они живут и спят. Даже зимой ломают лёд и плещутся в воде,– Сопатка, пригнувшись, медленно двигался вперёд, за ним, так же осторожно, пробирались четверо триединцев.

–Вот он!-прошептал охотник и все увидели огромную чёрную тушу, лежащую на земле.– Спит, похоже.

Отряд двинулся к дракону, сжимая в руках копья, но туша вдруг задвигалась, послышалось глухое ворчание, затрещали ломаемый камыш и засохший кустарник… И перед охотниками появился дракон во весь рост. Величиной он был как пару быков, чёрное тело было покрыто какими-то пластинами, перекрывающие друг друга как чешуя, которые даже визуально выглядели непробиваемыми. И поддерживалось это тело мощными лапами, тоже спереди покрытыми пластинами. На длинной, бронированной шее сидела огромная голова, больше всего похожая на голову крокодила, их Серый Волк видел на картинках в старых книгах, что хранились в княжьих подземных книгохранилищах. Маленькие красные глазки дракона непонимающе уставились на онемевших пришельцев. По всему было видно, что чудовище просто озадачено тем, что какие-то мелкие людишки не убегают с воплями, как обычно, а только пыхтят и топчутся на месте.

–Ну, постояли и хватит-, тихо проговорил Сопатка,– давай ребята, окружай его. Надо разделаться с ним как можно быстрее. Если он заорёт, сюда из озера приползут десятки таких тварей.

Группа охотников тихонько начала окружать дракона, заходя к нему со всех сторон, дракон же с любопытством наблюдал за перемещениями людей и не проявлял ни беспокойства, ни какую-либо агрессию. Серый Волк и Кабан зашли слева, Перец в гордом одиночестве обошёл чудовище справа, Крепыш и Сопатка стояли перед драконом.

–Ребятки,– заговорил Сопатка негромко, но так чтобы его все слышали,– мы отвлекаем его на себя, вы кидаетесь под брюхо дракона и потрошите его. Только потом сразу в стороны, если дракон упадёт на вас, останется только мокрое место.

Сопатка, нагнувшись, поднял камень и швырнул его в дракона. Камень попал ему прямо в морду. Дракон фыркнул, недовольно заворчал и двинулся к двум охотником.

–Пора!– крикнул Сопатка, выставив перед собой копьё.

Трое бойцов бросились к чудищу с разных сторон. От брюха до земли было всего сантиметров семьдесят, восемьдесят и надо было умудриться пролезть в эту щель и воткнуть копьё в брюхо чудовища.

И у всех это получилось! Три копья глубоко вошли в нежное подбрюшье, а сами виновники этой проделки отскочили в стороны и сразу же принялись лупить несчастное животное топорами, стараясь попасть в незащищённое бронёй тело.

Крепыш и Сопатка принялись обстреливать чудище из луков, стараясь попасть в голову, где тоже были участки, не покрытые бронёй, но больше надеясь попасть в эти крохотные, налитые кровью, глазки. Дракон, тряся головой и издавая утробное рычание, рванулся было направо, к Серому и Кабану, пытаясь схватить своими клыками хоть кого-нибудь одного из двух обидчиков, однако те резво отскочили назад и мощные челюсти чудовища щёлкнули хоть и громко, но впустую. Монстр устремился за ними, не оставляя надежды разорвать своих оскорбителей в клочья, однако копья, засевшие у него в брюхе, мешали ему идти, раздирая тело и входя в него ещё глубже. Вот тут чудовище уже издало оглушительный вопль, его ноги подогнулись, и оно упало прямо на копья, вгоняя их себе ещё глубже в тело. Вопль перешёл в хрип, дракон упал на бок и забился в агонии.

–Быстро рубите ему голову и уходим,– обеспокоенно проговорил Сопатка,– его дружки наверняка уже лезут из озера и направляются сюда!

Голова, утыканная стрелами, была отрублена в короткое время и Крепыш, бросив добычу в мешок и взвалив его себе на плечо, бросился в камыши, как и его отряд. Обратный путь прошёл без каких-либо особых приключений и через каких-то полтора часа охотники уже шли по городским окраинам, большая часть которых всё ещё лежала в руинах. Всю дорогу все молчали, но Серый Волк и Перец переглядывались весьма недружелюбными взглядами. Обоих мучал вопрос: кому достанется голова дракона? Пока она была у Крепыша, но неужели он заберёт её себе? Но ему- то зачем? Голова эта была очень нужна Серому, да и его соперник, Перец, видимо получил то же задание и от того же заказчика и просто так от этой башки не откажется.

Наконец, пройдя весь обратный путь без особых приключений, группа охотников подошла к зданию администрации города. Здесь Крепыш перебросил окровавленный мешок с отрубленной головой дракона на другое плечо и повернулся к своим попутчикам.

–Значит так,– сказал он.– Сопатка найдёт мне в городе лучшего таксидермиста, который займётся головой, чтобы она не сгнила в ближайшее время. А отдам я её тому, кто покажет себя с наилучшей стороны, ну хотя бы в боевой учёбе и овладении боевыми навыками.

XVIII

В декабре в Батайке появилась своя стража, набранная из жителей города и ближайших сёл. Войско Ухореза поэтому стало здесь особо и ненужным, а потому отправилось в Асград. Цыплята оборудовали себе тёплое жильё на окраине Асграда, на основе развалин ещё прошлой эры, обустроив среди них свои палатки. Кое-где сохранились стены, которые хоть как-то защищали от ветра, а он здесь был нередко, причём сильный. В окружении этих древних руин зачастую и возводились временные жилища воинов. Здесь можно было заниматься и военной подготовкой- совсем недалеко был отлично оборудованный ещё прошлыми хозяевами Асграда тренировочный лагерь. Серый Волк вечерами с трудом доползал до своей койки в палатке, выматываясь до изнеможения. Уставал, конечно, изрядно, но понимал, что занятия эти просто необходимы для выживания. Ухорез тоже заметно уставал, занимаясь почти наравне с новобранцами, но вида не подавал и оптимистично твердил: " Тяжело в ученье- легко в бою!" Они сутками тренировали одни и те же приёмы, доводя их до автоматизма. Не секрет, что в жаркой схватке тело действует как-бы независимо от разума. Боец, зачастую, просто не имеет возможности и времени обдумывать каждое своё движение и, как правило, всё тело, включая руки и ноги, инстинктивно реагирует на все опасности, уходит от ударов, отбивает их и наносит в свою очередь свои. А доведённые до автоматизма приёмы будут проведены бессознательно и успешно, и как раз именно в нужный момент боя .

В городе оставалась сотня Шипа и средняя полусотня Крепыша, другая средняя полусотня вместе с Ухорезом ещё осенью отправилась в Триединку, где им предстояли изнурительные тренировки в лагере у Пухляка. Не менее выматывающие занятия проводила и сотня Мясоруба вместе с рогскими воинами в лагере города Рога. Весной предстоял поход на запад, чтобы освободить Новас от морепольских оккупантов и вернуть его изгнанному князю Мокрому. А враг противостоял союзникам более чем серьёзный. Ведь не так давно морепольцам удалось разбить сначала войска Мокрого, а потом и союзные силы новасцев и рожцев.

* * *

Триединка в одно мгновение невероятно разрослась. Асград, например, находился в ста километрах от Мелихона, который всё ещё считался столицей Большой Триединки. Хотя по сравнению с такими городами как Асград, Батайка, да и Семикарка с Баганкой, выглядела столица новой гигантской страны обычным селом среднего размера. Кроме вышеназванных городов в Триединку добровольно вошли почти все независимые селения, находящиеся за Баганкой вниз по течению Тана, почти до города Батя. Кроме Старочена, где местные жители совсем не для приветствий махали оружием каждой проплывающей мимо посудине. Высаживаться на этот берег было смертельно опасно, да никто, собственно, туда особо и не стремился… Никого даже нисколько не смущало существование практически посреди Большой Триединки независимого, вполне приличного по размерам и немаленьким населением, населённого пункта. Не нападают на проходящие мимо суда, ну и ладно. Ну да, орут и машут оружием каждой проплывающей мимо посудине- так ведь это же безвредно?

Зима была как всегда переменчивая. Бывали изредка и морозы, но чаще шёл мокрый снег или вообще дожди. В зависимости от погодных условий, тренировки воинов сокращались с двенадцати часов до девяти, а в особо плохую погоду, до восьми часов в сутки Зато появилось свободное время, во время которого Серый Волк, почти всегда со своим другом Кабаном, нередко посещали порт Асграда, где Серый беседовал с прибывшими на торговых судах матросами или с купцами. Самого же Кабана страстно привлекал расположенный здесь же, в порту, бордель.

–Глянь-ка, Серый,– шептал Кабан, дёргая попутчика за рукав,-вон, глянь, блудница идёт.

–Да с чего ты взял? Нормальная девица, скромно одета…

–Замаскировалась, точно говорю. С чего бы ей рядом с борделем ходить? А нет, ошибся, мимо прошла… Ладно, ты пока тут с этими бродягами потарахтишь, я туда загляну, в логово блудниц. Что там, да как, глянуть надо…

Вся морская торговля велась в основном почти по всему Асморю, мало кто решался пройти через пролив в Понтаморе, где, как рассказывали бывшие там матросы, доминировал флот из Одески и Стамбалки. Впрочем, по слухам, морепольские флотоводцы всё же неоднократно ходили через Керчакский пролив.

Одеска,как и Мореполь, принадлежала народу который называли чубками, сами себя же они называли укарами. Язык чубков чуток отличался от языка рассов, но это был по крови один и тот же народ. В Прошлую эру коварные атланды начали вбивать в голову чубкам, что они особый, не имеющие ничего общего со своими соседями, народ, имеющий не только свою уникальную древнейшую историю, но и технологии Древних, позволявшую им выкапывать целые моря. А вот злые рассы, по уверениям авторов новой истории, всегда укаров угнетали, гнобили и уничтожали. Атландам, которые не в малой степени поспособствовали написанию новой сказочной истории для укаров, удалось какую-то часть населения убедить в их собственной исключительности и внушить им смертельную ненависть к рассам. И разразилась война, где атландам удалось столкнуть один и тот же народ в кровавой мясорубке. В которой ошалевшие от собственного, внушённого атландами, величия, чубки пытались отхватить кусок территории рассов, которую они ошибочно считали своей. Хотя, на самом деле, территория страны укаров, почти целиком, состояла из осколка рухнувшей империи, а после развала страны новое государство не в малой степени состояло из подаренных, прежде всего рассами, земель… В эту безумную, по-сути говоря, гражданскую, войну, втянулись и страны Запада во главе с атландами. В числе нескольких возможных причин Конца Прошлой эры нередко называлась и эта братоубийственная война, хитро распаленная коварными атландами.

Серому Волку удалось пообщался с купцами из Ейки, Мореполя, Бердянки. Однажды в порту появился корабль из Стамбалки, прошедший-таки Керчакский пролив, который привёз экзотические фрукты и качественную одежду из кожи. Но со смуглыми черноусыми матросами и купцами Серый Волк пообщаться так и не смог, так как те почти не говорили на расском языке, а знали только фразы, необходимые для торговли. Назывался этот народ с юга и юго-запада Понтаморя османды, имели они отличные корабли и хорошо вооружённых воинов для охраны судов. Вели себя османды вежливо, в конфликты не вступали, в отличии от чубков, особенно из тех, что прибывали из Мореполя. Эти хлопцы вели себя вызывающе и заносчиво, чувствуя себя хозяевами всего Асморя. Торговали морепольцы отличным оружием, доспехами и другими изделиями из железа: в самом Мореполе были громадные кузнечные цеха, расположенные на месте разрушенного металлургического завода прошлой эры. Такие же кузнечные цеха, но поменьше, были и в Роге, тоже на месте бывшего металлургического завода, но качество рогских изделий из железа всё же намного уступало качеству изделий морепольских мастеров.

Серый Волк внимательно присматривался к морепольцам, ведь весной войска Триединки, совместно с войсками Рога, вступят с ними в войну, чтобы вернуть князю Мокрому его город Новаска, захваченный войсками Мореполя. Вели себя чубки, по большей части, очень вызывающе и дерзко. Сам Серый не видел, но ему рассказывали, как минимум, о двух случаях драк, спровоцированных морепольцами. Первая драка случилась в портовом кабаке между матросами из Мореполя и матросами из Рога. В результате которой один рожец погиб, ещё один получил тяжелейшие переломы. Второй раз гости из Мореполя схватились с местными сутенёрами из портового борделя. Здесь тоже не обошлось без жертв: погиб один мореполец и два асградца. Оба раза местные власти ограничивались тем, что выпроваживали буянов прочь из порта, конфисковав часть товара в пользу пострадавших, с последующим запретом на посещение этими судами всех портов Большой Триединки.

В январе, когда река Тан покрылась льдом, был снаряжён отряд из воинов средней и лёгкой пехоты в пятьдесят человек, который переправившись через Тан, вошёл в разрушенный город Батя, чтобы внимательно пошарить в развалинах и поискать что-либо полезное, тем более что недавним пожаром он был очищен от буйных зарослей. Серый Волк, к сожалению, в этот отряд не попал, зато туда попал Кабан. Два дня отряд обыскивал развалины громадного города и вернулся с богатой добычей: посудой прошлой эры, различными изделиями из стекла, пластика и железа. Кроме этого, экспедицией были сданы казначею ювелирные изделия и немного золотых поделок. Не обошлось, увы, без происшествий: отряд столкнулся со стаей огромных одичавших мутособак и в бою с ними в отряде появилось несколько раненых, убитых, к счастью, не было.

Не смотря на интересное времяпровождение Серый Волк очень тосковал по своему дому. По ночам, лёжа в кровати, он вспоминал своих родителей, родственников и друзей. Думал он, конечно, и о Мышке… Разговорившись с матросами прибывшими на торговом корабле из Семикарки он однажды узнал, что Мышка по прежнему работает в госпитале, парней к себе и близко не подпускает, но каждому оставляет хоть маленькую, но надежду. Это безумно расстраивало Серого, ведь он внешне значительно проигрывал этому высокому красавцу из лёгкой пехоты, десятнику Перцу. А значит необходимо завоевать сердце семикарской красавицы добычей, головой дракона. Как убедить Крепыша, что именно он достоин получить эту злосчастную башку? Вызвать Перца на поединок? Но что он, практически новобранец, сможет сделать против ветерана, отдавшего армии уже семь лет?

Тан покрылся льдом и из Малой Триединки перестали приходить торговые корабли, и воины лишились возможности узнавать новости из своей родины.

А тем временем князь Стриж, оставшийся практически без всех своих войск (тяжёлая сотня Мясоруба была в Роге, лёгкая сотня Шипа- в Асграде, там же средняя полусотня под командованием Крепыша) занимался укреплением границ. Князь Новочена Мирный уверял Стрижа в своих мирных намерениях, да и существовал, подписанный ещё летом, 10-го июля 182-го года, мирный договор сроком на один год. Однако шпионы, работающие в Новочене, докладывали, что Мирный ведёт тайные переговоры с князями Шахтарки и Новошахтарки, чтобы совместно совершить поход на Триединку, ставшую в короткое время сильной и потому опасной. Кроме этого, Мирный набирал наёмников, в основном из независимых, по большей части- диких, территорий на северо-западе и северо-востоке. Шпионы утверждали, что у Мирного нашёл себе прибежище сам бывший князь Семикарки Хваткий. У него же жили три десятка армейцев-всадников, которые почти полгода назад, вместе со своими конями, сбежали из Баганки от войск Седого.

Всё шло к войне, однако Стриж ещё не был готов к ней, надо было прежде помочь войскам Мудреца вернуть, согласно подписанному Договору, князю Мокрому его город Новас. Ведь Первый пункт этого Договора рожцами был уже выполнен: к Триединке приросла гигантская территория с двумя городами, один из которых сказочно богат, имеет выход в море и большой, приносящий баснословную прибыль в казну Большой Триединки, морской порт. Пришло время исполнить свою часть Договора, а потому, на данный момент, почти все его войска были вдали от дома. В силу этого надо было как можно дольше оттянуть момент начала войны на севере. Ввиду этого Стриж пока вёл переговоры с Мирным и даже пару раз был у него в гостях в Новочене. Конечно, существовал ещё Мирный Договор от 10 июля 182-го года, сроком на один год, но Стриж предпочитал лишний раз перестраховаться, чем получить потом неожиданный удар в спину. В истории Триединки такое случалось, но это отдельный разговор…

В январе, перед выходным, в субботу, когда занятия на полигоне длились всего семь часов, после тренировок к Серому Волку подошёл Крепыш.

–Серый,– сказал полусотник,– ко мне вчера явился Перец и предложил провести завтра, в воскресенье, поединок с тобой. Победитель получает голову дракона. Ты готов?

–А что за поединок?– поинтересовался Серый Волк,– Чем будем биться?

–Копьями… Вернее шестами, которые и будут имитировать копья.

В ночь перед поединком Серый Волк почти не спал, прокручивая в голове все приёмы, которые выучил на тренировках и утром чувствовал себя не сказать, чтобы очень бодро. Поединок должен был состоятся на тренировочном полигоне и туда начали подтягиваться воины Триединки, желающие посмотреть на бой, призом которого была голова дракона, приведённая уже местным чучельником в идеальное состояние и лежащая сейчас на деревянном столике, стоящим у края асградского полигона. На соперников одели кожаные доспехи со стёганной подбивкой, на голову дуэлянтов водружены железные шлемы с забралом, дабы не повредить лицо или, не дай бог, глаза. Обоим были выданы шесты, которые должны были заменить соперникам боевые копья. Соперник Серого был выше и выглядел покрепче, но Волк был полон решимости победить и забрать голову дракона себе. Его воодушевляла любовь к далёкой красавице Мышке и ради этой неземной девушки он был готов одержать победу над любым противником!

Как только Крепыш дал сигнал к бою, Перец бросился на Серого Волка со всей своей мощью и Серому пришлось уйти в оборону. С трудом отбивая удары соперника он даже не мог поймать момент для перехода в контратаку. Волк пропустил несколько ударов в голову и грудь, но не сдавался и, придя, через какое-то время, в себя, даже пару раз попытался ответить ударом на удар, но безуспешно. Похоже, что Перец в совершенстве владел копьём и в какой-то момент Серый понял, что этот бой скорее всего он всё же проиграет. Однако он не уступал и продолжал, с трудом, и всё менее успешно, отбивать быстрые, мощные и точные удары Перца. Но Серый нисколько не отчаивался и ждал своего часа, надеясь утомить соперника, ведь десятник был старше его самого на целых восемь лет! Вокруг стоял шум и крики болельщиков, а их было здесь более сотни, причём большая часть их была из лёгкой пехоты и болели они соответственно за Перца. А сам Перец тем временем начал заметно уставать, удары его стали менее быстрыми и менее мощными, и точными, поэтому в какой-то момент Серый Волк наконец получил возможность перейти в контратаку. Под оглушительные вопли воинов средней пехоты Серому удалось провести удар сопернику в живот концом шеста и крепко приложиться к голове Перца и если бы не шлем, то соперник Серого, пожалуй, вышел бы из строя. У Серого появилась надежда, что ход боя переломится и он всё же выйдет победителем в этом поединке и голова дракона будет у него. С удвоенной энергией Волк перешёл в наступление и на Перца обрушился град ударов. Перец грамотно отбивал почти все удары и внезапно, неожиданно для Серого, сделав серию обманных финтов, нанёс мощный удар своему сопернику по ногам. Волк упал на колени, а Перец переместился в сторону и шест опустился прямо на незащищённый затылок Серого. Под рёв болельщиков Серый попытался было встать, хотя у него потемнело в глазах и всё вокруг вдруг завертелось и поплыло, однако второй удар, тоже пришедшийся по затылку, погасил его сознание, и он упал на землю.       Воины средней пехоты, под торжествующие вопли и издевательский свист лёгких пехотинцев, бросились к поверженному сослуживцу и принялись приводить его в чувство. Начав с простейшей первой помощи, сняв с головы пострадавшего шлем и брызгая ему в лицо холодной водой. Серый довольно быстро пришёл в себя и обвёл своих братьев по оружию мутным взглядом.

–Я проиграл?– поинтересовался он слабым голосом.

–А ты сомневаешься?– вопросом на вопрос хмуро ответил Кабан.

Торжествующий Перец сбросил шлем, на котором была вмятина от крепкого удара Серого и потрясая шестом пустился в пляс вместе со своими бойцами из лёгкой пехоты. Крепыш вынужден был строгим окликом прекратить эти дикие пляски. Уложив голову дракона в новенький мешок, он торжественно вручил этот редкий охотничий трофей Перцу, хотя всей душой он болел за Серого Волка.

Серый с трудом поднялся на дрожащие в коленках ноги и, поддерживаемый друзьями, поплёлся прочь от места поединка, борясь с тошнотой и головокружением. Он был в шоке, и не столько от удара, сколько от того, что он лишился возможности преподнести голову дракона той, которую безумно любил и от которой надеялся увидеть восхищённый взгляд из-под пушистых ресниц, где мерцали далёкие и такие загадочные огоньки. Её ослепительную улыбку и очаровательные ямочки на нежных щёчках… Теперь всё это увидит Перец, этот высокий красавец блондин с неотразимой внешностью… С тоской Серый понимал, что проигрывает своему сопернику не только на ристалище, но и внешне и это осознание рвало его сердце буквально на части!

Зима прошла в напряжённых и изматывающих тренировках, что, возможно, не дало Серому совсем зачахнуть от любви и жгучей ревности. Чем больше нагружаются мышцы ежедневными тяжёлыми упражнениями, тем меньше остаётся места для душевных переживаний. Бойцы теперь, кроме всего прочего, усиленно изучали приёмы боя на мечах, фехтование, проще говоря. В качестве трофеев у триединцев появилось этих мечей немало, причём не самого плохого качества. Кроме этого, появились новые занятия, проводимые сотрудниками Секретного отдела Триединки. Здесь учили не только грамотно выявлять шпионов и лазутчиков, не только незаметно следить, при необходимости, за ними, но и обнаруживать слежку и уходить от неё. Кроме того, обучали методам вербовки, подрывной деятельности. Были и уроки диверсий, где учили как, например, быстро и эффективно поджечь здание, нанести какой-либо другой урон. Как быстро и бесшумно убить человека и незаметно исчезнуть с места преступления. Как биться без оружия с вооружённым противником и победить его! Эти занятия нравились всем бойцам средней пехоты, однако Серый, да и не только он один, слышали, что лёгкую пехоту Шипа обучают этому предмету куда серьёзней… А потому был повод позавидовать Безухому.

"Крушитель" был вытащен на берег в одном из трёх портов Асграда, который назывался "военным" и куда был запрещён заход торговых, купеческих кораблей, особенно из других мест. Над "Крушителем" был построен ангар и в этом ангаре пятидесятивёсельный корабль ремонтировали и усовершенствовали, в основном под руководством опытных кораблестроителей из Рога. Так, например, на носу его был установлен железный таран, который должен был быть едва виден из-под воды. Так же была установлена более крепкая вторая мачта и косой парус, позволявший ходить по морю даже против ветра. Дополнительной обшивкой были укреплены борта, хорошо отремонтировано и обновлено днище. Вместо рулевых вёсел, мастерами-корабелами из Рога, на "Крушитель" был установлен штурвал, значительно упрощавший управление этим громадным судном.

В середине марта, когда растаял лёд, до этого сковавший на три месяца не только реку, но и море, "Крушитель" был спущен на воду и отправился в Триединку. Там половина наёмного экипажа была распущена, с неплохим вознаграждением, а на их место была определена средняя полусотня от сотни Ухореза, которая всё это время тренировалась в Роге, и где были сейчас почти сплошь одни новобранцы. Теперь эта полусотня, кроме работы на вёслах, должна была вместе с полусотней Крепыша десантироваться на берег, либо участвовать в абордажных схватках. Руководил этой полусотней, как и оставшейся на вёслах наёмной полусотней, сам Путник, хотя и был он назначен недавно самим князем Большой Триединки Стрижом целым адмиралом триединского флота. Общее командование над средней сотней морской пехоты во время боя осуществлял всё тот же Ухорез.

Так же на борт взошла полусотня всадников с лошадьми под командованием Лихого. После этого на "Крушитель" погрузилось подкрепление: воины, которые лечили свои раны в госпиталях Малой Триединки и Семикарки и которые вернули своё здоровье и были готовы стать в строй. Среди них был и Безухий, который уже успел соскучиться по своим друзьям, Серому и Кабану, надеялся их увидеть, но "Крушитель" пошёл на Рог, где все и вышли на берег. В Роге "Крушитель", чтобы не идти порожняком, был загружен купцами с их товаром и пошёл в Асград. Двадцать второго марта в Асграде "Крушитель" принял на борт сотню лёгкой пехоты с полным вооружением, под командованием Шипа, и отвёз их в Рог. Там он снова был нагружен различными товарами и вернулся двадцать пятого марта в Асград. А двадцать восьмого числа на борт этого, пока что самого крупного корабля в Асморе, была погружена провизия, запасное оружие и боеприпасы для луков и арбалетов, а затем на него взошла и полностью экипированная десантная полусотня Крепыша, где были и Серый Волк с Кабаном. Задача их полусотни: абордаж, ближний бой, стрельба из луков и арбалетов, десантирование на берег. Экипаж самого "Крушителя" составляли сто гребцов с Путником во главе, а также полусотня Крепыша. Кроме этого, ещё с десяток матросов из Рога, занимающихся парусами и прочим такелажем.

Во время абордажа или высадки на берег полусотня гребцов, командование над которой брал на себя Путник, передавалась в помощь полусотне Крепыша, а общее командование над этой сводной десантной сотней осуществлял Ухорез. На вёслах должно было оставаться пятьдесят гребцов, им, при высадке десанта, надлежало охранять пентаконтор, но в особых случаях они могли выйти на берег, дабы, например, поддержать своих товарищей в бою, если он идёт не так далеко от стоянки судна.

Вечером того же дня корабль, пользуясь попутным восточным ветром, поднял парус и отправился в Рог, где его уже ждали рогские корабли: сорокавёсельный флагман "Морской вепрь", одна тридцативёсельная, две двадцативёсельных и две десятивёсельных ладьи. Там же уже были ладьи из Триединки: одна двадцативёсельная и одна десятивёсельная. Весь этот флот должен был бороться с флотом Мореполя, в то время как пехота должна была осуществлять поход на Новас, дабы вернуть его князю Мокрому.

часть третья

Западный поход

XIX

Двадцать седьмого марта 182-го года от Дня Возрождения, ранним утром, в то время, когда весенее солнышко уже растопило снег и даже успело кое-где высушить землю, с первыми же, уже тёплыми, лучами выходящего из-за горизонта солнца, как раз в это, пробуждающее всю природу, время, из Рога выступило огромное, по тем временам, войско, которое направилось на запад. Здесь была тяжёлая непобедимая сотня Мясоруба, лёгкая сотня Шипа, полусотня всадников под командованием Лихого, тяжёлая сотня и средняя сотня рожцев под командованием рогского воеводы Ивана Грома, который сменил бывшего воеводу Колуна по случаю тяжёлой болезни последнего. А так же средняя сотня Мокрого, собранная из беженцев из Новаса и наёмников из северных независимых территорий. Все были неплохо вооружены- рогские кузнецы славились своим мастерством. Всё это войско вёл Седой, именно он руководил этим громадным, полутысячным войском. За войском следовал обоз из тридцати повозок с запряженными в них волами. В них было загружена провизия, запасное оружие и боеприпасы к дальнобойному оружию, большой запас лекарств и перевязочных средств, а так же немаленькая казна.

Триединские воины отличались от воинов Рога цветом одежды: у триединцев был синий цвет обмундирования, с жёлтыми вставками, причём некоторые даже красили в синий цвет свои доспехи. У рожцев единой формы не было, каждый одевал то, что у него было, поэтому войско это было довольно пёстрым. Над триединскими сотнями развевались флаги Триединки, по одному над каждой сотней и один над полусотней всадников. Бегущий жёлтый олень на синем полотнище. Рожцы тоже имели свой флаг: три белых горизонтальных полосы (в центре и по краям) и две голубых, в центре изображён золотистый кадуцей и два золотистых скрещённых якоря. Над сотней Мокрого так же развевался флаг: разделённое по диагонали полотнище, одна часть которого была жёлтой, а другая синей, с белыми волнами внизу.

Союзное войско шло по древней, но ухоженной, посыпанной гравием, дороге вдоль моря, через многочисленные посёлки, которые уже кое-где смыкались меж собой. Несмотря на ранний час из домов выходили местные жители, которые с нескрываемым интересом смотрели на проходящую мимо огромную колонну вооружённых людей. Особенно их интересовала конница, ведь многие видели лошадей впервые в жизни. На дорогу выбегали и дети, к всадникам они близко не подходили, побаиваясь лошадей, а вот за пехотой бежали с полным восторгом, разглядывая и обсуждая между собой оружие и доспехи воинов. Самые отважные даже пытались потрогать это грозное вооружение шагающих мимо бойцов.

Колонна союзников шла целых восемь с лишним часов через эти бесконечные приморские посёлки, пока, пройдя почти двадцать пять километров, дошла до крайнего, на этом участке побережья, села под названием Беглячка. Здесь, упираясь в устье реки, впадающей в море, дорога сворачивала на север и вела к древнему, но, увы, разрушенному мосту через реку Миуска. Сейчас здесь ходил паром. Войску пришлось преодолеть ещё шесть километров до этой переправы. Решено было отложить переправу до следующего дня, а пока воины разбили лагерь у самой реки, недалеко от деревни Лакедомка. Из обоза были извлечены палатки, заполыхали костры на которых воины стали готовить еду, ведь почти за весь день им не удавалось нормально поесть, если не считать сухари и сушёное мясо, которые они ели на ходу. У каждого костра устроилась десятка воинов со своими командирами- десятниками. Безухий был в десятке, командиром которой был десятник Перец, заносчивый, спесивый, самовлюблённый и непомерно хвастливый высокий красавчик-блондин. Сидя у костра и хлебая из котелка горячий суп, десятник рассказывал об охоте на дракона. С ним были на охоте двое воинов из средней пехоты, их полусотник Крепыш и проводник. Перец с пренебрежением рассказывал о своих попутчиках и по его словам выходило, что дракона "завалил" он один, а остальные только мешали.

–Голова дракона по праву принадлежала мне,– уверенно говорил Перец,– но полусотник средней пехоты забрал её себе. Я, разумеется, наехал на этого наглеца и тогда он предложил мне провести поединок с одним ушлёпком из средней пехоты, который участвовал в охоте, но только мешался под ногами. Победитель, соответственно, получает башку дракона. Поединок состоялся, я какое-то время поиграл с этим недомерком, а потом просто вырубил его.

–А как его звали?-Безухий вдруг почувствовал, что эта история может касаться его друзей.

–Кого?– Перец медленно повернул голову к Безухому и свысока посмотрел на него.

–Ну этого… С которым был поединок.

–Кажется, Серый. А что?– десятник всем телом, даже как-то угрожающе, подался в сторону Безухого.

– Ничего…– Безухий даже смутился.– Просто… я его знаю…

–А…– Перец равнодушно отвернулся от Безухого.

–И где эта голова?– спросил один из воинов десятки, снимая котелок с костра.

– Я её оставил губернатору Асграда Пёстрой, на хранение. Влюбилась в меня, как кошка…

–Кто?– спросил молодой парнишка грызя кусок мяса,– Пёстрая?

– Ну да… Горячая штучка, с фантазией, как и все училки.

–Она же старая,– ляпнул кто-то с набитым едой ртом.

–Сорок лет!– Перец ухмыльнулся с видом опытного обольстителя,– Женщины в эту пору в самом соку!

–А голова-то зачем тебе?– Безухий был почти шокирован новостью, что его друг, Серый, был побеждён этим наглым десятником лёгкой пехоты.

–Мышку помнишь? Медсестра из госпиталя в Семикарке. Красотка такая, маленькая. Обещала быть моей, если я доставлю ей голову дракона.

Безухому стало так неприятно, что он передёрнул плечами.

–Но это же блуд,– сказал он.

–Ты меня ещё поучи, щегол!– Перец презрительно искоса взглянул на Безухого.

Спорить с начальством не хотелось, поэтому Безухий промолчал.

Вечером он, вместе с несколькими ребятами из своей десятки, отправились, получив, разумеется, разрешение от командиров, в Лакедомку, где взяли у местных жителей удочки и отправились на берег Миуски. Сидели они недолго, до наступления темноты, но улов был богатым. Они отнесли удочки обратно в деревню и довольные отправились в лагерь, чтобы приготовить себе наваристую уху. Полакомилась ухой, конечно, вся десятка с десятником. И снова говорил в основном десятник Перец: о бабах и о битвах, естественно.

На рассвете, двадцать восьмого марта, союзники быстро свернули палатки и отправились к парому. Переправа заняла почти три часа и когда всё войско уже было на западном берегу Седой дал приказ строится в колонны и повёл воинов по древней, разрушенной и неухоженной дороге на запад. Когда-то эту дорогу покрывал специальный "камень", который, как слышал Безухий, Прошлой ещё цивилизацией, в расплавленном, жидком состоянии, заливался на дорогу. Сейчас этого "камня" почти не осталось, только щебёнка, из которой пробивалась на белый свет не только трава, но и кусты и даже деревья. Поэтому двадцать три километра до деревни Максика войско прошло не быстро, за семь с лишним часов. Стояла эта деревня у самой границы с Новаским княжеством и здесь был снова разбит лагерь. В тот же день к Седому явились два лазутчика, которые жили в Новаском княжестве и получали от князя Рога Мудрого за свою работу неплохое вознаграждение. Один был из самого Новаса, другой из деревни Самсонки, что в двадцати километрах от Новаса на север. Они сообщили, что в Новасе в данный момент находится войско морепольцев примерно в триста человек, под командованием знаменитого и до сих пор непобедимого воеводы Мореполя по имени Шыбайголова. В Самсонке, на данный момент, находилась сотня мутов под командованием гиганта-мута по имени Доробало. Именно он, вместе с Шыбэныком, разгромил в недавнем прошлом войско Мокрого с которым были, и заодно пострадали, и союзники из Рога. Муты его банды нередко делали налёты на деревни, принадлежащих Рогу, грабили их и даже убивали местных жителей, в основном тех, кто пытался оказать сопротивление. Так же муты-разбойники разгромили недавно два дозорных поста княжества и там тоже были убиты рожцы-воины. Мудрый присылал к князю Мореполя Хыжаку послов с протестом, но тот отвечал, что сотня мутов не принадлежит ему и действует сама по себе. Хотя в победном бою против союзной армии новасцев и рожцев на стороне морепольской дружины Шэбайголовы была и сотня мутов Доробало, которая сыграла чуть-ли не решающую роль в битве.

Выслушав лазутчиков, Седой отпустил их и созвал срочный военный совет, куда были приглашены, кроме князя Мокрого и воеводы Грома, все сотники. Доложив пришедшим всю диспозицию противника, Седой принялся отдавать приказы.

– Мокрый и Гром, вы со своими тремястами бойцами отправитесь завтра утром к Самсонке, с вами будет проводник. Ваша задача: уничтожить сотню мутов Доробало. Гром, ты берёшь на себя командование так же и над сотней Мокрого. Мокрый, тебе придётся выполнять приказы Грома. Я со своими бойцами отправлюсь к Новасу и расположусь возле него. Если из Новаса выйдет Шыбэнык, чтобы помочь Доробало, я вступлю с ним в бой. К Новасу сегодня вечером должен подойти наш флот, так что, в случае чего, десантная сотня будет высажена на берег и окажет мне помощь. Всем всё ясно? Сейчас всем отдыхать и приводить оружие в боевое состояние. Если что-то не так с оружием или доспехами, идите к завхозу обоза, у него должно быть всё необходимое. Подъём перед самым рассветом. Обоз с охраной остаётся в Максике. Они же приготовят завтрак и свернут палатки. После завтрака выдвигаемся в назначенные пункты. Вопросы есть? Вопросов нет. Тогда все свободны. Перед рассветом жду у себя в палатке Грома. Остальным- собираться в дорогу.

Все разошлись, а Седой, взяв специальный камень, принялся точить свой меч, погрузившись в мысли.

Перед рассветом, двадцать девятого марта 182-го года, воины были подняты сигналом горниста из Рога. Командиры дали своим бойцам двадцать минут, чтобы привести себя в порядок, затем всех накормили горячим завтраком, состоявшим из каши, с куском варёного мяса, и бодрящего, горячего чая. После завершения трапезы все войска построились в колонны. Три сотни под командованием Грома отправились на север, к Самсонке, Седой же повёл триединцев на запад, к Новасу.

Войско Седого шло по когда-то главной дороге, которая теперь была почти полностью разрушена и запущена. До Новаса отсюда было всего-то четырнадцать километров. На перекрёстке трёх дорог стоял дозорный пост, который был мигом покинут чубками, едва они увидели приближающееся войско триединцев. Минув перекрёсток войско Седого последовало дальше. В полутора километрах от Новаса возле дороги стоял огромный холм, видимо древний курган. На этом холме и расположил своё войско Седой. С этого холма был виден город и была хорошо видна дорога на север, так что Седой, в случае выхода из города Шыбэныка, мог выйти ему наперерез. Воины, по приказу воеводы, начали вырубать близлежащие деревья, чтобы сделать колья для частокола лагеря. Всадники Лихого в этот момент разъезжали у восточных и северо-восточных окраин города, ведя неусыпное наблюдение. На самом холме было разбито несколько палаток, так как со стороны моря надвигалась чёрная туча и всё говорило о том, что будет неслабый дождь. Воины едва успели пообедать, когда прискакали всадники Лихого и доложили, что в городе замечено движение, видимо собирается войско. До моря от холма было три с половиной километра, но видимость была очень плохой, над морем сгущалась дымка, начинался дождь, и потому Седой просто не знал, есть ли союзный флот у берегов Новаса. На берег Асморя были отправлены несколько всадников, чтобы они высматривали союзный флот. Если же суда появятся, то всадники должны были дать сигнал кораблям начинать высадку десанта…

* * *

Союзный флот вышел из Рога двадцать девятого марта, рано утром. Пройдя вдоль берега почти шестьдесят километров за почти пять часов, флотилия подошла к косе, за которой и находился Новас. Корабли начали идти вдоль косы и когда начали её огибать вдруг наткнулись на небольшую группу кораблей Мореполя. Здесь была одна тридцативёсельная ладья, три двадцативёсельных и одна ладья имела пять пар вёсел. Завидев флот союзников морепольцы, что есть силы погребли к Новасу, видимо надеясь найти там спасения. Мощный "Крушитель", с полностью укомплектованным экипажем, где на каждом из сорока восьми вёсел было по два гребца и только на двух кормовых вёслах было по одному человеку, на всей скорости ринулся за противником. Расстояние между "Крушителем", вырвавшимся вперёд, и морепольской флотилией быстро сокращалось. Полусотне Ухореза были розданы луки и несколько арбалетов. Некоторые стрелы имели намотанные у самого наконечника коконы из материи, пропитанной маслом. На корме стоял сосуд со специальной жидкостью, куда следовало окунать наконечник стрелы, в трёх метрах от него стояла чаша, в которой горел огонь. Всё это, разумеется, было приготовлено для того, чтобы обстреливать противника горящими стрелами.

Вместе со своими воинами на палубе стоял сам Ухорез, тоже державший в руках лук. Когда "Крушитель" подошёл уже довольно близко к одной отставшей двадцативёсельной ладье удиравших морепольцев Ухорез подал голос.

–Внимание, цыплята!– крикнул он,– Стреляем только по моей команде, залпом. Те у кого на стрелах есть "коконы", идут на корму. Там сосуд с зажигательной жидкостью, окунаем эти стрелы в неё и поджигаем от огня, что рядом в чаше горит. И поаккуратней там, себя не подожгите!

Когда специальные стрелы были подожжены, а "Крушитель" приблизился к убегавшим ещё ближе, Ухорез скомандовал: "Залп!"

Через несколько секунд последовал ещё такая же команда, потом ещё. Серый и Кабан только и успевали, что носиться от сосуда с маслом, до чаши с огнём, потом к борту. Стрелы тучами накрывали удиравшую ладью, кое-где на ней замерцали язычки пламени. С морепольской ладьи лишь вяло отвечали одиночными выстрелами. Больше всех от стрел триединцев пострадали гребцы правого борта, а поскольку остальные продолжали грести изо всех сил, то ладью начало разворачивать. Благодаря опытным рулевым, установленный совсем недавно на носу "Крушителя" железный таран, с громозвучным грохотом, саданул прямо в середину корабля противника и тот, под неистовые и восторженные крики полусотни Ухореза, с оглушительным треском и скрежетом, медленно и словно нехотя, раскололся пополам. В воде барахтались морепольские матросы, но было ясно, что в такой ледяной воде им долго не протянуть и до берега не добраться. Тем не менее, не задерживаясь, "Крушитель" устремился за следующей, чуть приотставшей от основных сил, жертвой, тоже двадцативёсельной ладьёй. После первого же залпа эта ладья остановилась и над ней взвился белый флаг. "Крушитель" пронёсся мимо сдавшихся и полетел за следующей добычей. Ею стала тридцативёсельная ладья. От тарана ей удалось увернуться и тогда на борт ладьи полетели кошки, вёсла были вобраны вовнутрь, вражеский корабль притянут к борту "Крушителя" и на его палубу посыпалась абордажная команда во главе с Ухорезом. Здесь же были и Серый с Кабаном, но вступить в бой им так и не удалось: были они во "второй волне", да и морепольцы оказали слабое сопротивление и быстро сдались. Триединцы передали сдавшихся и их корабль подоспевшим союзникам и, быстро вернувшись на свой корабль, опять устремились за удиравшим противником. Им удалось догнать ещё одну двадцативёсельную ладью. После того как от горящих стрел загорелась корма, чубки выкинули белый флаг. Осталась лишь одна, десятивёсельная ладья и её догнал рогский сорокавёсельник "Морской вепрь", взявший ладью почти без боя. Эта флотилия морепольцев была полностью уничтожена, а в руки союзников попали две двадцативёсельные, одна тридцативёсельная и одна десятивёсельная ладьи. Ещё один двадцативёсельник был потоплен. Пока союзники разбирались с захваченными ладьями, "Крушитель" не спеша направился к Новасу. С берега должен был быть подан сигнал на высадку, горящий факел, но в это время хлынул настоящий ливень, такой, что берег был еле различим. Команда корабля и пехота Ухореза внимательно смотрели сквозь пелену дождя на еле видные очертания берега, ожидая,что там, наконец, мелькнёт свет факела, сигнал к высадке…

* * *

К Седому прискакали два дозорных всадника, чтобы доложить, что из города выходит колонна, но воевода уже и сам видел её.

–Состав и количество войска?– лаконично оседомился Седой.

–Три сотни хорошо вооружённый воинов, видимо войско самого Шыбайголовы, и сотни полторы плохо вооружённых ополченцев. Есть основания полагать, что это насильно набранные горожане и жители близлежащих сёл.

Седой построил свои войска на вершине холма классическим построением: в центре тяжёлая пехота- сотня Мясоруба; по флангам- лёгкая пехота Шипа, лучники и арбалетчики, а это: плусотня Зоркого на левом фланге, полусотня Кудряша- на правом. Конницу Седой спрятал в близлежащем лесочке, где она должна была находиться, при возможности не обнаруживая себя, до поступления какого-либо приказа. Вражеские войска уже были в полукилометре от холма, как вдруг хлынул сильнейший ливень. Земля моментально превратилась в скользкое и, в то же время, липкое месиво. Грязь налипала на обувь воинов из Мореполя огромными, неподъёмными кусками, но они, тяжело ступая, упрямо шли вперёд. Подойдя к холму Шыбэнык бросил на его штурм набранное в спешке ополчение. Он хотел сначала измотать противника, а потом двинуть на него своих ветеранов: опытных, отлично вооружённых воинов в качественных, почти непробиваемых доспехах.

Безухий стоял со своей десяткой на правом фланге с полусотней Кудряша. Он видел, как на холм полезли вооружённые лишь копьями и щитами люди, видимо ополченцы. Железных доспехов на них не было, их тела защищали лишь кожаные или стёганные куртки и наручи.

–Лучники, приготовиться!-прозвучал голос Седого.– Арбалетчикам пока не стрелять!

Ополченцы с трудом карабкались по раскисшему от ливня склону. Они скользили в грязи, падали, но подгоняемые своими командирами продолжали, грязно ругаясь, взбираться наверх.

–Лучники, залп!– последовала команда Седого и этот приказ тут же продублировал Шип, а за ним и Кудряш с Зорким. Негромко загудели тетивы, засвистели летящие в цель стрелы и тут же раздались стоны, вскрики и громкие проклятия ополченцев. Деревянные щиты наступающим помогали не очень, так как стрельба по ним шла с обоих флангов и они просто не могли защититься от стрел, летящих с двух сторон. В рядах наступающих ополченцев началась неразбериха. Раненые с криками и стонами катились, скорее даже скользили, вниз по мокрой грязной почве, сбивая с ног идущих сзади и у подножья укреплённого холма уже копошилось несколько кучек вопящих людских тел. После третьего залпа люди, охваченные страхом за свою жизнь, бросились бежать, падая и снося с ног своих сослуживцев.

Сотники Шыбайголовы предлагали ему отступить, дождь хлестал всё сильнее и сильнее, штурмовать противника, засевшего на холме, наступая по скользкой и липкой грязи, было бы самоубийством. Но воевода Мореполя был разъярён и не хотел поворачивать обратно в город.

–Всем строиться!– проревел он,– Тяжёлая сотня в центре, средние на флангах! Идти как можно быстрее! Преодолеем обстреливаемый участок и схватимся с этими крысоедами в ближнем бою! Покажем этим недомеркам как бьются настоящие воины! Вперёд! В атаку!

Морепольцы мгновенно построились и пошли на приступ холма.

–Арбалетчики, залп!-скомандовал Седой,– Карусель!

Арбалетчики, сделав залп, тут же заходили за спину лучникам, чтобы перезарядить свои арбалеты, а лучники тем временем осыпали наступающих стрелами. Перезарядив своё оружие, арбалетчики вновь выходили вперёд, делали залп и снова отходили назад. Это и называлось "каруселью", противник в итоге оказывался постоянно под обстрелом. Правда не все стрелы могли пробить броню тяжёлой и средней пехоты чубков, в отличии от болтов арбалета. Поэтому лучники, если не имели "тяжёлых" стрел с кованным наконечником, простыми, "средними" стрелами, пытались попасть в незащищённые железом части тела. Безухому удалось попасть прямо в левую щеку одного из наступавших, и стрела, выбив несколько зубов, вышла из правой щеки. Часть стрелы с оперением осталась торчать в левой щеке, в правой торчал окровавленный наконечник. Мыча от ужаса и боли мореполец покатился вниз, сбивая с ног идущих сзади. "Всё-, с удовлетворением подумал Безухий,– этот из строя выбыл!"

Кое-кому из наседавших удалось добраться до вершины холма, но тут их встретил залп дротиков, а тех, кто этот залп выдержал и продолжал продвигаться вперёд, встретила ещё и стена копий. Наступающие были тут же сброшены с верхушки, и раненые, а то и убитые тела покатились вниз, сбивая с ног идущих следом воинов. Атака захлебнулась и под ливнем не только водным, но и под ливнем стрел и болтов, войско морепольцев начало отступать.

–Седой!-, с нетерпением перебирая ногами прохрипел Мясоруб,– Командуй атаку, мы их сейчас разнесём!

–Продолжать обстрел!– скомандовал Седой и повернулся к Мясорубу,– Нет! Шыбэнык отступает организовано, не бежит сломя голову, значит готов контратаковать в любой момент. А спустившись с холма и вступив в рукопашку, мы окажемся с ними в той же грязи, в равном положении. А их всё же больше, чем нас, могут быть большие, неоправданные потери. Да и конницу пускать в такую грязь тоже бессмысленно, лошади будут вязнуть и скользить в этой муляке, а то и вовсе, падать.

Мясорубу пришлось согласиться со своим воеводой, однако он продолжал нетерпеливо топтаться и даже подпрыгивать на месте.

Шыбэныку удалось организованно отступить и даже забрать с собой раненых и тела убитых. Больше об атаках воевода Мореполя не думал и отправился со своим потрёпанным войском обратно в Новас, под торжествующий рёв, издевательское улюлюкание и свист победителей. Триединцы смогли отбить атаку и теперь радостно шумели, обсуждая прошедший бой. В первом же столкновении с морепольцами они одержали победу! Пусть и небольшую, но она подняла моральный дух бойцов, уверенность в себе! На склонах кургана осталось лишь несколько трупов ополченцев. Своих раненых, а может и убитых, если таковые были, воины Шыбайголовы забрали с собой.

XX

Десять километров, что отделяли Максику и Самсонку, войско Грома прошло за три с половиной часа, поскольку шли они по бездорожью, да и останавливались отдохнуть и перекусить. Перед самой Самсонкой войско остановилось и Гром отправил вперёд разведку. Вернулась разведка с "языком", местным жителем, который рассказал, что сотня мутов сегодня утром ушла на восток, и он, якобы, слышал, что их сотник, Доробало, говорил, что собирается напасть и разграбить рогскую деревню Николо-Иловайку. С момента их ухода прошло более двух часов, но Гром приказал своим войскам выдвигаться и следовать на восток, за сотней мутов. До Николо-Иловайки было двенадцать километров по прямой, дорога в том направлении отсутствовала и муты не могли уйти далеко и вряд ли добрались уже до своей цели. Но стоило войску только тронуться в путь, как хлынул сильнейший ливень, земля превратилась в липкую грязь, которая, налипая на обувь, очень тормозила движение войска, и Гром понял, что в такую погоду о погоне за мутами и думать нечего и приказал идти в Самсонку. В этой деревне его триста воинов разместились в сараях и амбарах этого села, а сам Гром и Мокрый устроились у местного старосты. Староста был, разумеется, очень рад видеть своего изгнанного князя и был полон надежды, что морепольцы наконец будут изгнаны из Новаского княжества.

Дождь лил до самого вечера, это был уже не ливень, но довольно сильные осадки, и Гром сообразил, что сегодня уже его войско никуда не пойдёт и приказал накормить воинов и устраивать их на ночлег. Сотникам он дал указание выставить караулы в надлежащих местах.

В это же время вечера Седой со своим войском спустился с кургана в лес, где воины нарубили веток, чтобы построить шалаши и навесы. Союзный флот в те же часы курсировал по Асморю, недалеко от Новаса. На "Крушителе" постоянно дежурили два человека, следящие за берегом, но и сам Ухорез время от времени подходил к борту и вглядывался в туманную от дождя даль, ожидая увидеть долгожданный сигнал. Над палубами кораблей союзного флота натягивали тенты, чтобы хоть как-то защититься от дождя и дать людям поспать.

Сотня мутов под командованием огромного, почти трёхметрового мута-гиганта, прошла почти половину пути, когда на них обрушились потоки воды хлябей небесных. Идти стало совсем тяжело и через некоторое время Доробало решил отменить поход на деревню Николо-Иловайку и возвращаться обратно в Самсонку, где можно обсушиться, отогреться и хорошо поужинать. Подошла сотня мутов к Самсонке, когда уже стемнело, а дождь, немного поутихнув, всё ещё поливал. Что-то встревожило Доробало и он, прежде чем входить в село, послал туда разведку- пару маленьких, сообразительных, вёртких и, не смотря на свой весьма скромный рост, до метра всего, очень сильных мутов. Сотник, несмотря на свой невероятно огромный рост, обладал ясными и далеко неглупыми мозгами, был неплохим тактиком и грамотным командиром. И имел, что таким присуще, чутьё на опасности. Скоро разведчики вернулись и доложили, что в Самсонке расположилось на ночлег три сотни бойцов рогских войск.

–Будем атаковать!– решил Доробало,– Полусотников и десятников- ко мне!

Через несколько минут к нему явились два полусотника и десять десятников. Доробало подробно и ясно объяснил каждому, что надо делать и как действовать. Но пока его сотня оставалась на месте, сотник хотел дождаться глубокой ночи, когда воины Грома будут крепко спать. Муты поворчали, не всем хотелось провести длительное время под ледяным дождём, но своего командира они очень уважали и потому покорно разместились в овраге, где хотя бы не дуло.

Действовать начали, когда перевалило далеко за полночь, было около трёх часов. Первыми ушли два десятка разведчиков. Их задача была бесшумно снять караулы. И им это удалось, караульные не патрулировали местность, а жались к домам, чтобы хоть как-то укрыться от бесконечного, холодного дождя, поэтому зачастую теряли друг друга из вида. После уничтожения караульных, в деревню ворвались основные силы. Муты вламывались в дома, сараи и амбары и резали беспомощных, не отошедших ото сна союзников. Почти сразу же поднялась тревога, забил барабан рожцев. Кое-где удавалось даже создать организованное сопротивление, но оно длилось не долго… После отчаянных и кровавых схваток союзники, атакованные со всех сторон, вынуждены были спасаться бегством. Сам Гром и Мокрый с трудом смогли сбежать от мутов, выпрыгнув из окна. Союзники, несмотря на своё трёхкратное преимущество, были выбиты из деревни и рассеяны. Гром сумел собрать лишь около сотни воинов, спасшихся от кровавой резни, устроенной безжалостными монстрами, остальные были либо убиты мутами, либо где-то бродили вокруг села. Контратаковать Самсонку он не решился и повёл остатки своего войска на юг, к Новасу.

Перед самым рассветом, тридцатого марта 182-го года, воины Седого начали выбираться из шалашей и навесов. Дождь уже слегка моросил, но дул холодный ветер, вбивавший мелкие капли в лицо и одежду, и было довольно зябко. Войско триединцев, построившись, отправилось к Новасу, к берегу моря помчались несколько всадников с факелами в руках. Они должны были подать сигнал союзному флоту, где на самом большом корабле на Асморе, "Крушителе", ждала высадки средняя сотня Ухореза.

Колонна триединцев была замечена издали дозорными морепольцев. Войско Шыбэныка было поднять по тревоге. Подходя к городу Седой увидел хаотичное движение людей между домами и послал вперёд лёгкую пехоту, дабы они своими стрелами увеличивали неразбериху и панику. Как только сотня Шипа подошла к городу ещё ближе, в них полетели стрелы лучников, засевших в домах на окраине. Триединцы отвечали на выстрелы, но у противника была более выгодная позиция, они скрывались в зданиях и на крышах домов.

Шыбайголова как раз строил свои войска, чтобы атаковать триединцев Седого и в этот ответственный момент к нему прибежал запыхавшийся гонец.

–На пляж высадился десант!– задыхаясь выпалил он,-Как раз напротив Дворца градоначальника!

–Кто?– забеспокоился Шыбэнык,– Сколько их?

–Похоже это триединцы…– гонец всё никак не мог унять своё бурное после долгого бега дыхание,– Сотня, примерно…

Шыбайголова был ведь почти уверен, что ему удастся разгромить и две сотни триединцев Седого, и хвалёную полусотню всадников, но теперь дело принимало совсем другой оборот. У него были в наличии почти полторы сотни лёгкой пехоты, почти сплошь местные рекруты, которые сейчас, засев в домах на окраине, обмениваются стрелами с лёгкой сотней Шипа. Кроме этого, при нём было чуть более трёхсот воинов: сотня тяжёлой и две сотни средней пехоты, все опытнейшие и отчаянные бойцы. Возле Дворца градоначальника, в казарме, находились стражники, набранные из признавших власть Мореполя и согласившихся служить захватчикам горожан и селян, их было немногим больше полусотни. Было понятно, что стражники, конечно же, не вступят в бой с превосходящими силами триединцев. Поэтому десанту удастся захватить Дворец. И потом этот высадившийся на берег отряд триединцев ударит в тыл войску морепольцев в самый неподходящий момент. Необходимо было что-то решать. И как можно быстрее! И Шыбайголова довольно быстро сделал свой выбор. Две сотни средней пехоты, вместе с уже ведущей бой лёгкой пехотой, он оставил здесь, сдерживать натиск Седого. Командование над ними воевода поручил умному и отважному сотнику Салоеду. Сам Шыбэнык с тяжёлой сотней как можно быстрее направился к административному зданию, до него отсюда было около трёх километров. Скоро к воеводе примчался ещё один гонец. Он доложил, что сотня десантников без труда взяла Дворец градоначальника и сейчас движется по двойной улице Кировке на восток. Отряд Шыбэныка пошёл ещё быстрее, двигаясь на юг, чтобы перехватить сотню триединцев. Выйдя на Кировку, морепольцы действительно увидели в ста метрах от себя движущуюся колонну противника. Быстро построившись, тяжёлая пехота чубков двинулась навстречу средней пехоте Ухореза. Серый и Кабан завороженно, со смесью страха и восторга, смотрели на безупречно ровную линию фаланги закованных в сверкающие, великолепные доспехи морепольцев.

–Спокойно, цыплята!– Ухорез прекрасно видел, что его ребятам противостоял очень сильный противник, это не стражники, что сбежали из администрации едва завидев высадившийся десант триединцев.– Копья к бою!

Триединцы тоже на ходу построились, сомкнули свои щиты и, ощетинившись копьями, двинулись навстечу морепольцам. Противники с криками сошлись, загремели, столкнувшись с неистовой силой, щиты, зазвенели мечи, завопили первые раненые. Серый Волк и Кабан, как всегда, находились рядом, во втором ряду, и из-за плеч, стоявших впереди сослуживцев, пытались копьями достать противника. Стоявший впереди Кабана боец вдруг, испустив вопль, упал и Кабану пришлось мигом занять его место и вступить в прямое боестолкновение. Его место тут же занял совсем молодой парнишка из вновь призванных, став с Серым плечом к плечу…

Тяжёлая сотня Шыбайголовы считалась элитной, здесь были лучшие бойцы Мореполя и они, разумеется, начали теснить сотню Ухореза, тем более что почти половина его сотни состояла из новобранцев, многие из которых впервые вступили в бой. Тем временем полусотня местных стражников, которых вёл опытный воин- мореполец, обошла место боя за домами и неожиданно ударила триединцам в тыл. Ряды средней пехоты смешались… Дело, похоже, шло к поражению…

* * *

Перестрелка на окраине города между воинами Шипа и ополченцами не приносила никакого результата и Шип приказал своим воинам штурмовать дома, где засели новасские стрелки. Безухий, в составе десятки под командованием Перца, ворвался в первый дом и там увидел немало людей… с поднятыми руками.

–Мы сдаёмся!– громко прокричал один из них,– Мы местные жители, эти твари выдали нам луки и заставили стрелять в вас. Вот этот стоял у нас за спиной и вынуждал стрелять.

Новасец кивнул на лежащего в углу воина в доспехах, на шее у него болталась верёвка, видимо кому-то из новасцев удалось его как-то этой верёвочкой удавить. В других домах тоже шла массовая сдача в плен, что было вполне понятно, ведь кроме луков с большим запасом стрел, морепольцы ополченцам ничего не выдали. У ополченцев отбирали оружие и, взяв с них обещание, что они не будут выступать против триединцев и рожцев, прямо здесь отпускали по домам. В качестве трофеев воинам Шипа досталось бесчисленное количество стрел, причём всяких, от лёгких, с костяным наконечником, до тяжёлых, с кованным наконечником.

Тем временем в город двинулась колонна Мясоруба. Почти все стрелки-ополченцы были выбиты сотней Шипа из домов и поэтому тяжёлая пехота триединцев спокойно вошла в город. Навстречу им шли плотные ряды двух сотен средних пехотинцев Мореполя. А дождь всё шёл, правда не такой сильный как в начале, но всё такой же неприятный, мокрый и холодный.

–Таран!– выкрикнул вдруг Мясоруб и его воины с рёвом бросились вперёд, перестраиваясь на ходу в грозный клин.

Колонна, с оглушительным грохотом, врезалась прямо в центр построения морепольцев и проломила его, фактически расколов фалангу на две части, словно клин, вошедший в ряды противника. Затем колонна разделилась вдоль на две части, обе этих половины, развернувшись на девяносто градусов, одна по часовой, другая- против, обрушились на фланги врага. Чубки были потрясены этим мощным ударом, но продолжали яростно отбиваться. Но инициатива уже была на стороне Мясоруба. Сам сотник тяжёлой пехоты сражался в первых рядах, причём рядом с ним сражался и сам Седой. Пролом, сделанный колонной, всё расширялся, ломая и круша фалангу противника, но ,не смотря на это, морепольцы держались мужественно. Расколотые на две почти равные части, они всё же сумели грамотно организовать оборону и стойко держали натиск тяжёлой пехоты триединцев. Тем более у них была надежда, что "нэпереможный и гризный" Шыбэнык, разделавшись с высадившимся с моря десантом, вернётся и одним ударом опрокинет это сборище "крысоедов". Неизвестно, чем бы в конце концов закончилось это сражение, силы были примерно равны, но в этот момент действительно пришла "подмога", только не к морепольцам… На улицах, громко шлёпая в грязи подкованными копытами, появился целый табун осёдланных лошадей. Полсотни лошадей врезалась в тыл врага, совсем уж разрушив строй воинов Салоеда. Но и этот неожиданный удар не лишил морепольцев воли к победе, они продолжали рубиться, умножая, в основном, свои потери. Многие из них свято верили в Нэпереможного, так иногда называли Шыбэныка. Правда имя не приклеилось, так как за свою военную карьеру Шыбайголова, по разным сведениям, всё же потерпел пару поражений, ещё по молодости.

Разобравшись с пленными, Шип повёл своих бойцов на шум битвы. Полусотня Кудряша шла по правой стороне, за домами, Зоркий вёл своих людей по левой стороне. Они почти одновременно ударили во фланги чубков и это уже стало последней каплей терпения бойцов Салоеда, они дрогнули и многие бросились бежать. Но это было почти бессмысленно, ведь если они бежали по улицам, их без труда догоняли всадники, а если они пытались скрыться в домах, оттуда их доставала лёгкая пехота Шипа. Пленных не брали, исключением остался сдавшийся Салоед. Он-то и признался допрашивавшему его Седому, что сам Шыбайголова, с тяжёлой элитной сотней, отправился к берегу, чтобы уничтожить высадившийся десант триединцев. Тут же Мясоруб двинул свою сотню на юг, а впереди его бежала лёгкая сотня Шипа.

* * *

Воин, стоявший впереди Серого Волка, пал и Серый занял его место, став в первый ряд, плечом к плечу с Кабаном. Подбадривая друг друга, они яростно принялись отбиваться от наседавшего противника. Сотня Ухореза почти сплошь состояла из молодняка от восемнадцати до двадцати лет. Серый с Кабаном, например, служили только второй год и было им всего по девятнадцать лет. Против них стояли прожжённые ветераны от тридцати до сорока, здоровенные мужики, прошедшие множество битв и умеющие быстро убивать. И здесь они свои умения показывали в полной мере, потери "цыплят" быстро множились, стена фаланги была во многих местах разрушена. Всем триединцам уже было понятно, что битва скорее всего проиграна, но многие решили дорого продать свою жизнь, хотя были и такие, которые начали поддаваться панике. И в этот критический момент натиск вдруг ослаб и морепольцы, бросив свою добычу, двинулись быстрым шагом по улице, на запад. Ошеломлённые таким поведением врага, совершенно обессиленные этой кровавой битвой, воины Ухореза с изумлением, не веря своим глазам, смотрели вслед уходящим морепольцам, с которыми отступали и местные стражники. Оправившись от удивления, триединцы стали оказывать первую медицинскую помощ раненым, добив, между делом, оставшихся на поле боя трёх стражников и одного тяжелораненного морепольца. Эти бойцы просто не смогли уйти со своими товарищами, по причине тяжких повреждений. Впрочем, нескольких тяжелораненых Шыбэнык всё же забрал с собой.

–Ты как?-спросил Кабан своего друга,– Цел?

–Да, вроде,– с сомнением сказал Серый Волк,– Ты-то как?

–В меня несколько раз ткнули мечом,– Кабана аж передёрнуло,– но доспехи выдержали… А чего это чубки вдруг удалились?

–На завтрак,– уверенно сказал Серый,– у них режим.

–Это точно,– согласился Кабан, поддержав шутку,– видал какие ряхи они наели?

–Да-а-а…-протянул Серый Волк,– откормленные, здоровенные бугаи… Я чудом выжил, тоже раз семь спасали доспехи… Смотри, погнули вот, а вот вообще дырка, видишь? Но они ушли, а значит мы победили!

После тяжёлого, кровопролитного боя нужна была разрядка и друзья получали её своими шутками.

Ухорез потеряно метался среди раненых, пытаясь помочь санитарам и лекарям. Он чувствовал себя виноватым перед этими только что начавшими жить ребятами, особенно перед павшими на поле боя. А только их, погибших, было почти с десяток.

С восточной стороны улицы показалась толпа, которая быстро стала приближаться к десантникам и тем снова пришлось готовиться к бою. Кто именно это был, в предрассветных сумерках было не разобрать, но то, что бегущая к ним публика была вооружена, всё же было видно.

–А это кто ещё?– спросил обеспокоенно Кабан, становясь плечом к плечу с Серым Волком.

–Может наши?– с сомнением предположил Серый.

–А почему из города идут?

–Может захватили уже его…– неуверенно допустил Серый Волк.

Толпа перешла с бега на быструю ходьбу- воины Шипа увидели, что боя уже нет, а посреди дороги стоят их ребята.

–Наши,-пробормотал кто-то из фаланги нерешительно и вдруг в полный крик,– Наши!

Метрах в двухсот, из-за поворота показалась ещё одна толпа и воины Ухореза обеспокоенно задвигались. Уж не воины ли это Мореполя, преследующие идущих к ним триединцев.

–Кто это там , за вами?– громовым голосом поинтересовался у подходящих лёгких пехотинцев сам Ухорез, на ходу сноровисто перебинтовывая свою левую руку правой.

–Мясоруб со своими парнями.– ответил ему Шип,– А где Шыбэнык?

–Ушёл… И слава богу.– Ухорез махнул рукой,– Ещё чуть-чуть и порубали бы моих цыплят. У Шыбэныка в сотне реально одни монстры.

–Муты?

–Да нет. Но мужики просто огромные… И вояки они отменные, этого не отнять.

Лёгкая сотня уже подошла вплотную.

–Серый, гляди!– толкнул вдруг Серого Волка Кабан,– Это же Безухий!

Друзья радостно бросились друг к другу, ведь они не виделись с прошлой осени! И принялись обниматься, колотить друг друга по плечам и толкаться, засыпая друг друга вопросами.

XXI

Седой шёл по полю боя и рассеянно озирался. Только убитых ребят из средней пехоты было около десятка. Раненых было десятка три и им оказывалась срочная помощь подоспевшими лекарями. И всего лишь два трупа из тяжёлой пехоты Шыбэныка, не считая трёх погибших стражников. Ещё бы чуть-чуть и средняя пехота триединцев попросту перестала бы существовать. Почему же Шыбэнык пощадил молодых триединцев и быстро ушёл? Ответ лежал на поверхности: его кто-то предупредил о приближении основных сил триединцев и, чтобы не получить удар в тыл, тот быстренько унёс ноги. Кто предупредил- тоже ясно: сумевшие сбежать от погони разгромленные Мясорубом воины Салоеда. Пошёл Шыбайголова на запад, но долго он туда идти не сможет, размышлял Седой, так как упрётся в русло речки Грузка, которая вздулась, как и должно быть весной, а значит форсировать её тяжёлая пехота не сможет. А потому, без сомнения, морепольцы пойдут на север, к мосту, больше некуда, ведь Грузка делает большую петлю, перекрывая не только западное направление, но и значительную часть северного. Шыбэнык попал в своеобразную ловушку и выход из неё был только по мосту.

Всё это в одно мгновенье пронеслось в голове у Седого, и он моментально принял решение.

–Шип!– подозвал он сотника лёгкой пехоты.-Бери своих ребят и дуй на северо-запад, к мосту. Местные ребята,– он кивнул на группу местных жителей, которые изъявили добровольное желание влиться в состав войска триединцев,– покажут вам кратчайший маршрут. Ваша задача- удержать мост. Что хочешь делай, но ты должен задержать Шыбэныка до нашего подхода! В ближний бой не вступать категорически! Берите максимальное количество боеприпасов, держите морепольцев на расстоянии. Действуй!

Друзья, так и не успев обменятся новостями, были вынуждены прервать радостную встречу. Безухий растворился, словно его и не было, вместе со своими сослуживцами, в развалинах. Солнце, робко выглядывающее из-за туч, бросало свои лучики на насквозь промокшие, после суточного дождя, стены древних руин, отбрасывали солнечные зайчики, слепившие воинов.

–Мясоруб!– продолжал распоряжаться Седой,– Строй своих, идём за Шыбэныком. Ухорез, я понимаю, что твоим ребятам пришлось сейчас пережить, но всё же предложи им идти с нами, только добровольно.

Седой, похоже, знал каков будет ответ, а потому слегка поиграл в демократию. К нему вышло более полусотни уцелевших воинов из средней сотни, были даже легкораненые, включая самого Ухореза. Все они были полны решимости поквитаться с Шыбэныком за погибших и искалеченных друзей.

Шип со своими людьми добрался до моста, конечно же, гораздо раньше тяжёлой пехоты морепольцев. Полусотники Кудряш и Зоркий определили каждому стрелку место в засаде, а также возможные пути отхода. Ещё оставалось время, поэтому Шип приказал нести всё, что может гореть, на середину моста. Заслон быстро рос и когда прилетел всадник Лихого и сообщил, что колонна Шыбайголовы уже близко, Шип приказал всем занять свои места. Сам он, при участии своих полусотников, достал глининные сосуды с горючей жидкостью для зажигательных стрел. Содержимое они вылили на баррикаду, возвышавшуюся посреди моста, и как только из-за развалин появилась голова колонны морепольцев, заслон был подожжён. Воины Шыбэныка растерянно поубавили свой ход, но продолжали по инерции идти в сторону полыхающего моста. В этот момент со всех сторон на них посыпались стрелы и болты. Некоторые пытались было атаковать стрелков, но те быстро отходили, а фланг и тыл храбрецов подвергался обстрелу засевших с другой стороны лучников и арбалетчиков. Какое-то время морепольцы топтались на месте, но, по приказу своего воеводы, дружно бросились на мост, где им удалось разбросать копьями пылающую баррикаду. Не обращая внимания на дождём летящие на них стрелы, тяжёлая пехота быстро перебралась на правый берег Грузки и исчезла в древних развалинах. Однако воины Шипа продолжали преследовать морепольцев, осыпая тех стрелами и болтами, но не подпуская близко к себе. При этом здесь, в развалинах, попасть по отступающим было уже труднее. Вместе с тяжёлой пехотой Шыбэныка бежала и бывшая городская стража, набранная в своё время из местных. Понятно, что ничего хорошего, в освобождённом от оккупантов Новасе, их, явно, не ждало. Было их здесь от тридцати до сорока человек. В один момент триединцам удалось, организовав ложное отступление, завлечь именно этих стражников в засаду, где они потеряли от коротких мечей лёгкой пехоты сразу семь человек, причём одного из этой семёрки удалось поразить самому Безухому. Он как раз скрывался в развалинах, когда бывший стражник, гонясь за убегающими стрелками, пробегал мимо и неосторожно повернулся к затаившемуся Безухому спиной. Чем тот не смог не воспользоваться, пустив в ход свой короткий меч, который без труда пробил кожаные доспехи стражника на спине. Здесь успешно сработала тактика ложного отступления и последующая классическая засада, так что остальным стражникам чудом удалось спастись, причём более половины сбежавших было ранено.

Кроме этого, среди всех отступавших было несколько человек из администрации Градоначальника, думающих только о спасении собственных жизней. Разумеется, они даже не помышляли о том, чтобы вступить с преследователями в бой и держались в середине тяжёлой пехоты чубков. Самим градоначальником, с приставкой "временный", являлся, естественно, сам Шыбайголова.

У самого моста колонну Седого встретили всадники Лихого, которые сообщили, что Шип продолжает преследование отступающего противника.

–Никуда они от нас не денутся!– радостно прокричал Седой своим соратникам,– Догоним!

А обожжённые, и потрёпанные морепольцы действительно шли всё медленее; среди них было много раненых, особо "тяжёлых" несли на своих плащах. Когда преследователи вышли из развалин на открытое место и увидели отступающих- между ними было около четырёх сотен метров. Шыбайголова понял, что уйти ему не удастся и, хочешь- не хочешь, а придётся принимать бой. По команде его воины образовали из щитов нечто вроде "черепахи", только защищённую со всех сторон и во все стороны ощетинившуюся копьями. В середину круга поместили раненых. Серый, чем ближе оставалось до обороняющихся, тем больше понимал, что победа над таким противником может даться ему большими потерями тем более, что у лёгкой пехоты почти иссяк боезапас стрел. Подойдя ближе, воины метнули в морепольцев несколько оставшихся дротиков и на этом всё… Фаланга Мясоруба остановилась напротив ощетинившихся чубков в пятидесяти метрах. Вокруг маячила лёгкая пехота Шипа, уже израсходовшая весь боезапас, но готовая в любой момент броситься в атаку. С правого фланга заходила средняя пехота Ухореза. Поодаль кружила конница- полсотни отчаянных рубак под командованием Лихого. Однако Седой видел, как устали его люди после боя с Салоедом и беготни по улицам Новаски за Шыбэныком. И он не хотел снова бросать в бой своих выдохшихся ребят. А по-иному, похоже, никак не получалось. Судя по всему, морепольцы сдаваться не собирались и решили дорого продать свои жизни.

Из железного круга вышел человек в цивильной, богатой одежде. Выставив руки вперёд ладонями, он решительно зашагал к триединцам.

–Моё имя Торба,– представился незнакомец подойдя поближе,– я являюсь помощником градоначальника по бизнесу и экономике. Мой шеф уполномочил меня вести с вами переговоры.

–Привет,– вышел вперёд воевода Триединки,– я Седой. Сам себе шеф и сам себя уполномочил…

–Сегодня уже пролито немало крови… Шыбайголова предлагает разойтись мирно. Он уводит своё войско обратно в Мореполь, а за вами остаётся Новас.

–У меня предложение получше… Вы складываете своё оружие вон там, у перекрёстка, и сдаётесь безо всяких условий. Если откажетесь, то даже и не надейтесь, что я брошу своих ребят на ваши копья. Сейчас подвезут стрелы, болты и дротики. И мы вас ими попросту завалим.

–Я должен переговорить с шефом.

–Не возражаю… Без ШЕФА,– Седой с умыслом выделил это слово,– такие дела не решаются. Даже уполномоченными…

Торба ушёл к своим и через десять минут вернулся обратно.

–Шыбайголова предлагает вам, как бонус, полковую казну.

–Бонус?– Седой рубанул ладонью воздух.– Повторяю: полная сдача в плен без каких-либо условий!

Уполномоченный снова ушёл, а к Седому подъехали два всадника на взмыленных конях.

–Седой, мы только что встретили на северной дороге войска Грома и Мокрого,– сказал один из них.

–Скорее остатки войск…– добавил второй.– Муты их разбили…

Выслушав короткую историю про нападение дождливой ночью на расположившихся в деревне союзников, Седой сразу же спросил: "Где сейчас муты?" Узнав, что они, скорее всего, остались в Самсонке, воевода слегка успокоился. Надо было как можно быстрее решать с Шыбэныком и выступать против мутов. Иметь в тылу столь мощного противника было слишком опасно.

Уполномоченный ещё несколько раз ходил туда-обратно и даже взмок. Зато было принято компромиссное решение, устраивавшее обе стороны. Морепольцы должны были сдать всё своё оружие, кроме боевых ножей и надетых на них доспехов. Бывшие пособники оккупантов, стражники-предатели, должны быть разоружены и переданы триединцам. И особым "бонусом" являлась передача не только полковой казны, но и казны городской, которую тащили с собой чиновники администации. Взамен Седой давал Шыбэныку и его воинам свободный проход до границ Морепольского княжества, без захода в новасские населённые пункты, разумеется. До самой границы их будут сопровождать всадники триединцев. Гарантией неприкосновенности служило лишь слово триединского воеводы, но этого для морепольцев, похоже, было достаточно. Пленных бывших стражников нагрузили тюками с конфискованным оружием и под конвоем из местных бойцов, отправили в город

Как только морепольцы удалились на порядочное расстояние, Седой позвал к себе вестовых всадников.

–Сейчас мчитесь к Грому и Мокрому, пусть идут в город. Мокрый должен в первую очередь обустроить и оказать максимальную медпомощь нашим раненым. Так же пусть грузят всадников продуктами и боеприпасами и отправляют их ко мне. Я со всем войском прямо сейчас выхожу на север. В пяти километрах отсюда находится село Гуселька. Там я устрою кратковременный привал. Так вот, к самому подходу войска, в село должны быть уже доставлены продукты и боеприпасы. Для скорости можно задействовать заводных коней Лихого. Продукты доставить в первую очередь. Постарайтесь сделать всё для того, чтобы моих бойцов в Гусельке, к их прибытию, уже ждала горячая еда! Лихому передайте, чтобы отправлял к Самсонке конных дозорных, но на глаза мутам пусть постараются не показываться. Доклад вестовых из Самсонки- каждые два часа. Действовать!

Войско снова двинулось в путь, и Седой шёл вместе с ним, отказавшись от коня. Воеводу сейчас волновало только одно, лишь бы Доробало не ушёл из Самсонки на запад. Тогда Седой может его и не нагнать. И если Шыбайголова вернётся домой с обезоруженным войском и с позором, то уж Доробало вернётся героем! А это очень плохо, ведь наверняка к такому удачливому командиру побегут новые муты. Скорее всего это будет молодёжь, жаждующая быстрых денег и славы, с большими амбициями, но с минимальным боевым опытом. Тем не менее армия Мореполя в итоге увеличится. И, скорее всего, на немалое количество добровольцев, которых вдохновит подвиг Доробало. Ведь ему удалось разгромить войско союзников, втрое превышающее по численности его сотню бойцов-мутов!

Когда две с половиной сотни триединцев, под командованием Седого, вошли в Гусельку, там вовсю готовилась в походных кухнях еда, а под навесами из плотной ткани были установленны лавки и столы.

Воевода дал своим воинам на обед и отдых три часа. За это время к нему явился вестовой из-под Самсонки. Он доложил, что из деревни муты не выходили, посреди деревни разведён огромный костёр и, судя по оживлённому движению на улицах, там идёт празднование какого-то торжества.

–Какого-то…– махнул зло рукой Седой. Понятно ведь было, что отмечают уродцы славную ночную победу…

Через три часа воины быстро построились в колонну и снова двинулись в путь. К Бессербарке, заброшенному, лежащему в руинах и заросшему кустами и деревьями селению, что в четырёх километрах на юго-запад от Самсонки, триединцы подошли уже к вечеру. По сообщениям дозорных, веселье в деревне всё ещё продолжалось и, судя по всему, муты решили остаться здесь на ночёвку. Это было только на руку, люди едва держались на ногах, потому Седой тоже решил дать им хорошенько отдохнуть, велев разбить лагерь прямо здесь, на развалинах Бессербарки. Конечно, можно было, не давая бойцам отдыха, попробовать повторить подвиг мутов и совершить налёт на спящих. Но Седой предпочитал встретиться с противником в открытом бою, к тому же, и прежде всего, его воины смертельно устали.

Между Самсонкой и Бессербаркой пролегала широкая, почти непроходимая лесополоса, так что воевода разрешил разжечь костры. Правда потребовал, чтобы под них были выкопаны ямы, дабы его отблески были менее заметны.

Ночь прошла спокойно и только перед рассветом дозорные всадники разбудили своего воеводу и доложили, что в деревне замечено движение, похоже войско Доробало готовилось к походу. Седой дал своим воинам на завтрак и приведение себя в порядок полчаса. Когда время прошло, воины построились в колонну и направились прямиком на север, чтобы перекрыть западную дорогу, ведущую из Самсонки. Как только триединцы дошли до перекрёстка, появились всадники, которые доложили, что из деревни выходит колонна мутов. И направляются они на запад, прямо сюда.

Седой построил своё войско, не особо лукавствуя, в классическом стиле. В центре, прямо посреди дороги, расположилась тяжёлая пехота Мясоруба. Лёгкая пехота, рассыпавшись по лесополосе с обоих сторон дороги, стала пробираться навстречу мутам. Средняя пехота тоже скрывалась пока в зарослях посадки, большей частью на правом фланге, за воинами лёгкой пехоты. Столкнувшись с войском Доробало, пехота Шипа принялась осыпать противника стрелами и болтами. Муты сразу же атаковали стрелков и в зарослях, у дороги, закипела схватка. К месту боя спешили из конца колонны новые муты, но скоро подошла и сотня Мясоруба, которая с ходу атаковала врага. Муты бились отчаянно, храбрости у них хватало, как и физической силы, однако технически триединские воины были подготовлены куда лучше. Тем не менее воины тяжёлой пехоты, пожалуй, впервые столкнулись с таким противником. Муты атаковали с такой яростью, что были скорее похожи на буйнопомешанных. Все муты, как на подбор, были огромного роста, причём среди них встречались просто уникальные экземпляры, как, например, четырёхрукий монстр. В правой паре рук этот экземпляр держал меч и топор, в левой паре- два небольших щита. Под напором обезумевших от запаха крови мутов, фаланга тяжёлой пехоты стала прогибаться и грозила совсем рассыпаться. Одако триединцы держались из последних сил, среди них были и Седой с Мясорубом, которые стояли в первых рядах и своей отвагой и неутомимостью, естественно, воодушевляли бойцов. С флангов муты были атакованы лёгкой пехотой, но чудища успешно отражали наскоки людей.

Ухорез провёл своих "цыплят" через заросли, чуть в стороне от боя и вывел свою полусотню прямо в тыл врага.

–Таран!– заревел вдруг Ухорез и его люди моментально перестроились в колонну с отрым концом.

–Атака! Режь уродов!

Колонна, разогнавшись, врезалась в спины монстров, сразу же нанеся им существенный урон. Расколовшись вдоль на две части, средняя пехота атаковала оба фланга неприятеля с тыла.

Серый Волк, да и Кабан, как и почти все триединцы, были несколько смущены видом своих противников. Они, конечно, видели мутов раньше, они и живут испокон века напротив Малой Триединки, на той стороне Тана. Но таких невероятных монстров они ещё не встречали. Как бы там ни было, триединцы вступили в бой, и сразу же нанесли противнику немалый урон. Серому на пару сКабаном даже удалось расправиться с огромным монстром устрашающей наружности, но очень медлительным, чем друзья и воспользовались: пока мут поднимал в многообещающем замахе свою огромную кувалду, друзья, с двух сторон, быстрыми ударами топоров, нанесли незащищённому сколь либо серьёзной бронёй чудовищу сразу несколько тяжёлых ранений. По меньшей мере одно из них было смертельным, и урод тяжело ухнулся на землю.

Муты были окружены со всех сторон и несли большие потери, однако яростно отбивались, а в одном месте даже прорвали кольцо окружения и попытались выйти из него. Но здесь разбегающихся мутов догоняли всадники Лихого, а, догнав, уничтожали безо всякой пощады.

В конце концов, окружённые муты, понимая, что их ждёт неминуемая гибель, начали сдаваться в плен. Только сам Доробало, возвышаясь над своими далеко не маленькими соплеменниками, призывал продолжать сопротивление и сам бился в первых рядах, сметая своей громадной дубиной всё вокруг. Это был великан трёхметрового роста с мощными, толстыми как ствол дерева, ногами, да и руками. В груди его уже торчал, выпущенный из арбалета, болт, однако, похоже, это ему не мешало резво махать своей дубиной. Вместе со своим сотником было ещё около десятка, настроенных на гибель в бою, мутов. Остальные были или убиты, или взяты в плен. Седой скомандовал отход всех своих сил. Людей он терять не хотел и решил засыпать монстров стрелами и болтами. Стрелки Шипа приступили к своей работе и скоро все сопротивляющиеся муты были утыканы стрелами. Они пытались было атаковать лучников, но те легко уходили, а ослабевшие от ран неповоротливые чудища никак не могли их догнать. Один за другим они падали на землю и скоро Доробало остался один, израненный и обессиленный.

–Убейте меня!– кричал он почти с мольбой и ковылял в сторону стрелков, слабо помахивая своим оружием. Сам Шип, с арбалетом, вышел навстречу Доробало, спокойно прицелился и болт попал муту прямо между глаз, выйдя из макушки. Великан зашатался и плашмя грохнулся на землю, так, что по ней прошёл гул. Битва была закончена и Седой, в общем-то, был доволен её исходом: потери были небольшими, а враг полностью разбит. В плен попало около десятка мутов, среди которых был и четырёхрукий, которого так и звали- Четырёхрукий. Последним Седой был заинтересован и даже подумывал переманить это экзотическое чудовище к себе в армию. Однако планам этим сбыться было не суждено, так как позже победители узнали, что муты, разгромив в Самсонке союзников, на следующий день отмечали победу и попросту зажарили на костре и сожрали всех пленных. Причём заставляли местных жителей разделить с ними трапезу. После услышанного всех пленных мутов Седой приказал казнить, что и было сделано уже в Новасе, при большом скоплении местных жителей. Которые приняли казнь мутов с большим воодушевлением.

По итогам всех проведённых битв триединцам достались две казны, огромное количество в высшей степени качественного морепольского оружия. Победоносные сражения тридцатого и тридцать первого марта, одержанных в основном пехотой Мясоруба, вошли в историю не только Триединки, но и Новаса, Рога и Мореполя. Имя непобедимого Седого, кто со страхом, а кто с восторгом, повторял народ нескольких княжеств.

XXII

Несколько дней войско триединцев и остатки войск Мокрого и Грома отдыхали, обустроившись в развалинах на западной окраине Новаса, за рекой. Раненые были устроены в госпиталь и им оказывалась вся необходимая помощь и лечение. Казну Новаса, отобранную у Шыбэныка, Седой отдал Мокрому, другую казну, которая прежде принадлежала Шыбайголове, Седой оставил себе. Часть захваченного оружия была передана войскам триединцев, другая осталась у союзников.

Серый Волк и Кабан только раз смогли встретиться со своим другом, Безухим и смогли поговорить всего лишь какой-то час- полтора, после чего они были посажены на "Крушитель", вместо выбывших из строя, по причине ранения или гибели, гребцов. На сам корабль были погружены раненые, которые могли выдержать путь в Триединку, а также погибшие, которых должны были предать земле на их Родине. Уже второго апреля "Крушитель" отправился в Триединку.

Целых три дня Седой вёл переговоры с Громом и Мокрым. Он предлагал не останавливаться, а перейти границу с Морепольским княжеством и добить войска Шыбэныка. Воевода Триединки был уверен, что Шыбайголова ещё вернётся в Новас, чтобы попытаться вернуть его. Тем более лазутчики из жителей Мореполя, которые были завербованы уже с незапамятных времён князем Мудрым, доносили, что во всём Морепольском княжестве идёт усиленная вербовка в армию И не только наёмников, но и простых жителей. Седой убеждал рогского воеводу и князя Новаса не терять время, а побыстрее переходить в наступление и разбить Шыбэныка, пока тот не собрал большую армию. Мокрый колебался, а Гром ссылался на то, что его войско сильно сократилось после бойни с мутами в Самсонке и ему было необходимо подкрепление. К тому же без приказа Мудрого он действовать не мог, а тот, почему-то, молчал.

Как бы там ни было, четвёртого апреля из Новаса вышло войско Седого с тяжёлой сотней Мясоруба, лёгкой сотней Шипа и конницей Лихого с полусотней всадников. С ними шло ополчение Новаса- около сотни человек, среди которых были и местные жители, и наёмники. Командовал этой сотней младший брат Мокрого Кривой. При власти Шыбэныка Кривой находился в подвалах дворца градоначальника в заточении и был освобождён воинами Ухореза. В свою очередь Гром пообещал, что как только он получит разрешение Мудрого и подкрепления из Рога, он тут же отправится следом за ними.

Войско союзников отправилось на северо-запад по древней, но ухоженной дороге, к селу Хрещатка, что в семнадцати километрах от Новаса. В пяти километрах на запад от этого села находилась деревня Верхнеширка, принадлежавщая уже Мореполю. Здесь, по донесениям лазутчиков, был один из сборных пунктов морепольских ополченцев. Сам Шыбайголова со своим войском, уже заново вооружённым и пополненным, по донесениям местных лазутчиков, находился где-то к северу от Мореполя и тоже занимался вербовкой воинов. Как местных жителей, так и наёмников. Седой намеревался разбить сборный пункт в Верхнеширке, а затем идти навстречу Шыбэныку.

Войско союзников подошло к Хрещатке уже затемно. Деревня была маленькой, воинов там разместить не представлялось возможным, поэтому Седой приказал разбить лагерь на восточной окраине Хрещатки, одновременно послав к Верхнеширке два десятка разведчиков. Вернулись они уже после полуночи и доложили, что им удалось тихо и без шума ликвидировать дозорный пост морепольцев из семи воинов, расположенный в маленькой деревушке Куликовка. Так же им удалось взять "языка" из караульных в Верхнеширке, который признался, что в селе находится два десятка хорошо вооружённых воина, из вербовочной команды. И около сотни кое-как вооружённых ополченцев. Оружие и доспехи им должны были выдать уже в самом Мореполе. Выслушав разведчиков, Седой приказал своему войску выдвигаться в сторону Верхнеширки. Его воины уже поужинали и успели немного отдохнуть после дороги, поэтому были готовы к любым испытаниям.

Союзное войско подошло к морепольскому селу в полтретьего ночи, Верхнеширка была быстро и незаметно для морепольских караульных окружена со всех сторон. Уже перед рассветом Седой послал в деревню трёх своих всадников, временно исполняющих обязанности парламентёров. Они должны были обратиться к гарнизону с предложением сдаться. Всех ополченцев триединский воевода обещал отпустить по домам, взяв с них слово не оказывать сопротивления войскам союзников и не брать в руки оружия. Воинам- морепольцам была гарантирована жизнь, но они должны были либо войти в войско союзников, либо отработать семь лет на благо Триединки или Рогского княжества. На раздумье Седой дал два часа. После истечения этого срока в деревне вдруг поднялся шум и крики. Как позже оказалось ополченцы хотели было сдаться, но воины, которые их рекрутировали, с оружием в руках, воспротивились этому. Они призывали новобранцев прорвать кольцо окружения и уходить к Мореполю, однако далеко не все поддержали их план… Союзникам пришлось вмешаться в эту потасовку и лишь несколько воинов-чубков попытались оказать отпор, которой был быстро сломлен. В этой короткой схватке погибло два воина-морепольца и один ополченец. У союзников потерь не было.

Почти все воины Мореполя отказались служить в войсках союзников и были отправлены под конвоем новасцев в Новас. С рекрутами Седой провёл беседу, убеждая их, что чубки (себя они называли укарами) и рассы (их чубки называли кацабами) один и тот же народ, который различается лишь немного изменённым языком. И пришли сюда союзники не как захватчики, а для того, чтобы освободить их от ига армейцев. Многие морепольцы были согласны с воеводой триединцев и открыто поддерживали его, но были и такие, которые смотрели на армию союзников с нескрываемой ненавистью. Их, впрочем, было не так много. Всё это, как говорил Седой, было последствие пропаганды атландов. Заокеанские учителя внушали чубкам, что рассы их извечные враги, которые только и мечтали, как бы поработить, а то и уничтожить укаров. Придумали им свою "великую" историю, ломая на враждующие части единый народ. И атландам, благодаря некоему магическому "Интету", меняющего сознание людей буквально навыворот, удалось-таки взрастить поколение укаров, люто ненавидящих своих братьев- рассов. Причём настолько, что они были готовы положить свои жизни в борьбе со своими же братьями… С этими расхождениями, с навязанной атландами новой историей, где укары назывались великими, а рассы их извечными врагами, видимо и крылось ненормальное поведение некоторой части укаров.

Было это ещё в Прошлую эру, но рассофобия, похоже, у некоторых передалась по наследству.

Взяв с пленных чубков слово не брать оружие в руки и, тем более, не направлять его против рассов, Седой отпустил их по домам. Здесь же, в Верхнеширке, воевода узнал от местных жителей, поддерживающих рассов, что часть войска Шыбайголовы под командованием полусотника по имени Йолоп, отправилась аж в Волновашку. Это независимый, полудикий городок, населённый в основном мутами, более чем в пятидесяти километрах на север от Мореполя. Там уже начиналась территория, которая в Дни Огня была подвергнута жесточайшими ударами ядрового оружия. Которая была до сих пор заражена рад-ядом и населялась дикими племенами мутов и кошмарными чудовищами. Это было преддверие Пояса Смерти… И Йолоп именно там занимался вербовкой в армию Мореполя местных уродцев. Сам же Шыбэнык, якобы, находился со своими основными силами в Мореполе.

Седому было понятно, что прежде, чем идти на Мореполь, необходимо разделаться с Йолопом и его рекрутами, чтобы не оставлять их у себя в тылу.

В Верхнеширке был разбит лагерь, где бойцы союзного войска должны были отдохнуть перед походом к Волновашке. В то же время небольшие отряды конницы были разосланы на север, северо-запад и на запад на разведку. Войско союзников находилось в деревне целых три дня и за это время конные разведчики принесли воеводе немало ценных сведений о расположении врага. Шыбайголова действительно находился в Мореполе, где был сборный пункт и куда стягивались рекруты из близлежащих сёл и солдаты удачи из соседней Бердянки. Было немало наёмников и из независимых территорий на западе. Кроме этого, было подтверждено, что Йолоп с тридцатью воинами находился в Волновашке, городке населённым преимущественно одичавшими мутами. Уродцы даже не занимались земледелием и скотоводством, а питались за счёт, как минимум, охоты. Но в основном жили они набегами, грабежами и бесконечными войнами. Как между собой, так и с людьми.

Шестого апреля из Новаса прибыл конный гонец, который сообщил, что Гром получил от князя Рога Мудрого разрешение на поход на Мореполь. Из Рога пришли не только подкрепления в живой силе, но и какие-то метательные машины типа баллист, катапульт, онагров и "скорпионов". Уже вечером, седьмого апреля 182-го года от Дня возрождения, в Верхнеширку прибыл Гром со сто пятидесятью воинами и пятью метательными машинами. А также с транспортом в виде волов, по паре на каждое орудие. Обслуга этих орудий насчитывала двадцать пять человек. А утром, восьмого числа, союзное войско двинулось на запад.

Седой намеревался расположить войско в пятнадцати километрах на север от Мореполя, в деревне Македонка. Здесь он мог контролировать не только довольно ухоженную и активно используемую дорогу от Мореполя на север, но и древнюю железную дорогу, идущую паралельно с обычной. По ржавым, но всё ещё крепким рельсам, которые регулярно очищались от травы и мусора, нередко передвигались специально построенные громадные повозки, гружённые самым разнообразным грузом, запряженные обычно волами.

Вечером того же дня войско вошло в Македонку, небольшую деревушку, населённую в основном земледельцами. Здесь, на южной окраине деревни, прямо на перекрёстке, был разбит лагерь. Отсюда была прекрасно видна древняя, но ухоженная дорога на западе, проходящая всего в километре от лагеря, которая вела на север. А также железная дорога в двух километрах от лагеря на восток, идущая параллельно западной дороге. На юг и на север были отправлены конные патрули. Им была дана задача вести наблюдение на юге за окраинами Мореполя, а на севере- за дорогами, ведущими к Волновашке. От Македонки до окраин Мореполя было всего чуть больше тринадцати километров, до Волновашки- более сорока.

Весь день девятого апреля воины союзных войск занимались обустройством, рубили лес и обносили лагерь частоколом, рыли вокруг лагеря ров. Вечером вернулись отправленные накануне к Волновашке разведчики на конях. Они доложили, что Йолопу удалось собрать всего меньше полусотни мутов, так как те, узнав о гибели сотни их собратьев вместе с непобедимым Доробало, не очень охотно нанимались в армию морепольцев. Кроме этого, у него было около полусотни людей собранных в деревнях по пути в Волновашку. Всего у Йолопа было примерно сто тридцать душ, считая его воинов-морепольцев. Причём если его воины были хорошо вооружены, то муты, и особенно люди-новобранцы, были вооружены очень плохо. Предпологалось выдать им оружие и доспехи уже по прибытию в Мореполь. Понятно, что ни в коем случае этот отряд не дожен был дойти до Мореполя.

Седой с Громом и Кривым собрались на совет, на котором кроме вышеназванных были ещё и сотники Триединки Мясоруб и Шип, а также командир полусотни всадников Лихой. Воевода Триединки сообщил собравшимся о диспозиции противника. По данным лазутчиков из Мореполя было известно, что в этом городе находится сотня Шыбэныка и полусотня личной охраны князя Хыжака. Считалось, что там были лучшие бойцы и называлась эта полусотня гвардейской. В городе было ещё и немало богатых армейцев-аристократов, своё нажитое богатство они будут отстаивать до последней капли крови. Вместе со своими телохранителями арстократы могут выставить не меньше полусотни человек. Кроме этого, люди Хыжака продолжали набор наёмников и ополченцев на западе княжества и даже за его пределами: в независимых землях и в Бердянском княжестве. И поэтому с запада в Мореполь постоянно шли набранные отряды ополченцев и наёмников. И судя по докладам лазутчиков их там было уже от полутора до двух сотен.

Совет продолжался почти два часа и результатом его стало решение сначала разделаться с отрядом Йолопа, а потом уже осадить Мореполь. Было задумано разделить войско союзников. Одна часть пойдёт на север, чтобы уничтожить Йолопа. Другая остаётся в Македонке, дабы препятствовать выходу войск чубков из Мореполя и обезопасить тылы первой части войска. Совет решил, что на Волновашку пойдёт Гром со своими сто пятьюдесятью бойцами и с ним Кривой с сотней новасцев. В поддержку им будет придана полусотня всадников триединцев. Седой с Мясорубом и Шипом остаётся в Македонке вместе с двадцатью пятью рожцами, обслуживающих метательные орудия, которые, тоже, разумеется, остаются здесь. Воевода триединцев искренне надеялся, что на этот раз союзники не допустят своего поражения, как это было в Самсонке.

* * *

Флот союзников, командование над которым, кстати, осуществлял Путник, тем временем не оставался без дела. "Крушитель", отправив раненых и убитых в Малую Триединку и получив там подкрепления, вернулся и вместе с кораблями союзников начал патрулирование у берегов Морепольского княжества. На вёслах сидели вновь набранные гребцы. Некоторое время новичкам понадобилось, чтобы научиться грести синхронно, попадая в такт дававшему ритм барабану, а также различать различные сигналы, подаваемые тем же барабаном. Зато средняя полусотня Крепыша, в которой были и Серый Волк с Кабаном, была теперь свободна от вёсел и могла, расположившись на палубе, заниматься своими делами, такими как починка оружия и доспехов, изготовление стрел и прочее.

Флагманом флота был, конечно-же, "Крушитель", на его борту был и командующий флотом- мелихонец Путник. Вторым номером по величине во флотилии была сорокавёсельная ладья рожцев под названием "Морской вепрь". Командовал рогским флотом, подчиняясь при этом Путнику, адмирал Сазан, уроженец Рога, поставленный на эту должность только сейчас, во время войны с Мореполем. И это случилось во многом благодаря его немалым заслугам. Серый и Кабан видели его и их мнения как никогда сошлись: обычный мужичок лет пятидесяти, среднего роста, жилистый, с жёстким, обветренным лицом, заросшим седой щетиной. Похожий скорее на рыбака, чем на адмирала.

В состав флота входили два тридцативёсельника: все от Рога и, кроме этого, рожцы прислали один двадцативёсельник и две ладьи с десятью вёслами. От Триединки было ещё, кроме "Крушителя", также две ладьи, взятые в Асграде, имеющие по десять гребцов.

Утро восьмого апреля выдалось ветренным, на море поднялись небольшие, но волны. Флот союзников расположился у Новаса. На самом рассвете к флоту прибыл бытроходный ялик, отправленный накануне на разведку. Разведчики доложили, что в бухте приморского села Сопинка, что в тридцати вёрстах от Новаса, скрывшись от бури и волн за длинным естественным молом на юге бухты, стоит почти весь флот Мореполя: два сорокавёсельных судна, четыре тридцативёсельника и полтора-два десятка ладей поменьше. Флот морепольцев был больше флота союзников, но в данный момент противник был заперт в бухте и не мог воспользоваться своим численным преимуществом.

Путник приказал поднимать все экипажи и на всей скорости идти к Сопинке, пока флот чубков ещё не вышел из залива. Эскадра союзников подошла к бухте Сопинки через четыре часа, причём более быстроходным судам приходилось ждать отстающих, чтобы подойти к цели всем составом. Флот противника действительно находился в бухте и Путник, разворачивая свои корабли в боевые порядки, начал подходить к заливу между берегом и песчаной косой, перекрывая армаде врага выход к морю.

Первым, набирая скорость под диктовку барабана, пошёл "Крушитель", за ним по пятам следовал "Морской вепрь", за "Вепрем", по флангам, шли два тридцативёсельника, а сзади остальные пять ладей помельче.

Серый Волк и Кабан стояли у левого борта "Крушителя" плечом к плечу и, сжимая в руках луки, внимательно наблюдали за действиями вражеского флота. Навстречу "Крушителю" двинулись сразу два морепольских сорокавёсельника, заходя с флангов. За ними выстраивались четыре тридцативёсельника, остальная мелочь суетилась сзади, поспешно пытаясь изобразить строй.

"Крушитель" с огромной скоростью, заданной боем барабана, летел навстречу противнику. Он шёл прямо, между двумя сорокавёсельниками, набитыми бойцами. Правая ладья с сорока вёслами являлась флагманским судном, называлось оно "Потужна качка", тут же был адмирал морепольского флота по имени Окатый. Левая ладья называлась "Швыдка лэбидь". Когда до вражеских кораблей оставалось всего рукой подать, Путник приказал рулевым править на "Потужну качку". Корабль триединцев понёсся на флагманский корабль. На огромной скорости на "Крушителе", подходя к противнику, по приказу Путника, продублированному барабаном, гребцы убрали вёсла вовнутрь корабля. Теперь всё зависело от двух рулевых, как удачно они проведут, несущийся по инерции, пентаконтор, именно так пятидесятивёсельный корабль Триединки называли кораблестроители из Рога.

"Крушитель" пронёсся почти впритирку с "Потужной качкой", ломая как спички вёсла правого борта. В "Крушитель" полетели "кошки", морепольцы жаждали абордажной схватки. Однако все канаты были быстро обрублены и корабль Триединки понёсся дальше, прямо на один из четырёх тридцативёсельников. Здесь пришлось, при помощи сигнала барабана, снова поработать вёслами, дабы придать кораблю ещё большую скорость. В это время полусотня Ухореза не переставала пускать стрелы во все близлежащие корабли противника. Вражеский тридцативёсельник, видя, что триединцы, на своём огромном корабле, несутся прямо на него, попытался было маневрировать, однако не успел. С треском и скрежетом таран на носу "Крушителя" вошёл в борт морепольского тридцативёсельного корабля. От удара несколько лучников чубков упали с палубы в воду.

Тем временем, опять же по специальному сигналу барабана, гребцы начали что было сил грести назад, а "цыплята" Ухореза продолжали засыпать противника стрелами, фактически вступив с ним в перестрелку. С треском и надрывным визгом "Крушитель" неохотно вытащил свой таран из разбитого борта вражеского судна и, по сигналу барабана, пошёл, разгоняясь, вперёд, мимо поражённого противника. Сам же корабль морепольцев, получив пробоину, завалившись на нос, стал уходить под воду. Абордажники и гребцы целыми горстьями сыпались в холодную воду, стараясь отплыть подальше от тонущего судна. К "Крушителю со всех сторон бросились более мелкие ладьи, с них на триединцев сыпались стрелы, и не только простые стрелы, но и зажигательные. Огонь триединцы сбивали специально подготовленными для этого мокрыми кусками ткани и их корабль, разгоняясь всё быстрее, шёл в глубь вражеского построения, прямо в гущу суетящихся мелких ладей. "Крушителю удалось расколоть почти пополам десятивёсельник морепольцев, а ещё на одном десятивёсельнике начался пожар, видимо случайно была опрокинута чаша с горючим составом. Выйдя в тыл противника, почти у самого берега, пентаконтор начал делать разворот налево, по дуге выходя на правый фланг противника. А впереди уже разгорался бой. "Морской вепрь" схватился в абордажной сече с флагманом морепольского флота, с "Потужной качкой". Два рогских тридцативёсельника, с двух сторон, атаковали в отчаянном абордажном броске "Швыдку лэбидь" и сейчас там шла рукопашная сшибка.

Выйдя на правый фланг противника "Крушитель", набирая скорость, помчался через строй мелких посудин Мореполя, которые, пытаясь уйти от тарана, цеплялись вёслами, мешали друг другу и в итоге бестолково крутились на месте. "Крушитель словно ледокол прошёл сквозь этот, кишащий судёнышками, строй и выйдя уже на левом фланге врага, стал забирать направо, чтобы крутой дугой подойти к месту боя, к левому борту "Потужной качки". Рулевым это удалось, во флагманский корабль врага полетели канаты с "кошками" и "цыплята" Ухореза, с ним же во главе, стали стеной у борта, прикрываясь от стрел щитами и сжимая в руках копья и дротики. Как только борта кораблей столкнулись, морепольцы первые пошли на абордаж.

Всё это время, после поражения Серого от Перца, сам Серый особое внимание стал уделять тренировкам с копьём и, видимо, кое-какие умения приобрёл. Первого же противника Серый Волк поразил копьём сначала в руку, а потом и в глаз, после чего тот с воплем удалился с поля боя. Второму он нанёс серьёзные раны в обе ноги и тот тоже, только ползком, волоча за собой истекающие кровью нижние конечности, оставил место схватки. С третьим пришлось повозиться, но помог Кабан, зашедший сбоку и поразивший неприятеля копьём прямо в шею, нанеся ему смертельное ранение.

Атакованный с двух сторон экипаж флагманского корабля, не выдержав мощного напора, стал бросать оружие и, моля о пощаде, сдаваться в плен. Был взят в плен и сам адмирал морепольского флота Окатый, брат князя Мореполя Хыжака. На корабле был спущен морепольский флаг: на синем фоне жёлтый якорь в обрамлении венка из жёлтых листьев. Был поднят флаг Триединки, тоже синий, но с жёлтым оленем посередине. Чуть позже рядом был поднят белый флаг с двумя синими полосами и жёлтыми перекрещёнными якорями, с кадуцеей посреди, флаг Рога. Некоторые ладьи противника, увидев флаги союзного флота над флагманским кораблём, бросились к берегу. Сорокавёсельник "Швыдка лэбить" смог отразить две абордажные атаки рогских тридцативёсельных ладей, после чего на всех вёслах помчался к берегу. Туда же, на берег, поспешили и остальные суда противника. Корабли союзников пытались было преследовать убегающего врага, но, высадившись на берег, те тут же принимались осыпать стрелами подходящие близко к берегу ладьи союзников. О высадке не могло быть и речи. На берегу было слишком много бойцов Мореполя.

Союзникам удалось потопить один тридцативёсельник, один двадцативёсельник и два судна с пятью парами вёсел. Был захвачен сорокавёсельный флагманский корабль, один двадцативёсельник и две десятивёсельные ладьи. Враг отступил, но был ещё полон сил. На берег высаживаться союзникам было бы просто самоубийственно. Поэтому Путник решил блокировать своими кораблями выход из бухты.

ХХIII

Десятого апреля, рано утром, когда солнце ещй не показалось, но небо уже начало светлеть, Гром и Кривой со своими сотнями отправились по дороге на север, к Волновашке. С ними шла полусотня всадников Лихого. Впереди были посланы разведчики на конях, пятеро триединцев, трое из которых были бывшими армейцами из Баганки. Эти ребята прекрасно влились в компанию триединцев и сражались ничуть не хуже их.

Войско союзников без приключений прошло за день чуть больше двадцати километров и остановилось в маленькой деревушке под названием Полковка, находящуюся в километре от главной дороги на запад. Расположилось войско на северной окраине деревни. Гром, как главнокомандующий союзным войском, предупредил жителей деревни, чтобы те не выходили из деревни, иначе нарушивший приказ будет убит, а деревня предана огню. Воины поставили палатки, а повара, бывшие в небольшом обозе союзной армии, принялись готовить ужин. Вечером прибыли два всадника- разведчика, остальные три остались наблюдать за Волновашкой и за отрядом Йолопа. Прибывшие сообщили, что Йолоп со своими воинами пока что находится в Волновашке, видимо надеясь нанять ещё мутов, которые не особо горели желанием выступать против союзной армии, каковой удалось уничтожить сотню наилучших мутов во главе с самим легендарным Доробало.

Ночь прошла спокойно, а рано утром, одиннадцатого апреля, союзная рать быстро свернула палатки, плотно позавтракала и снова отправилась на север, к Волновашке. Впереди шла сотня рожцев во главе с воеводой Рога Громом, за ним сотня новасцев во главе с Кривым, полусотня всадников Лихого была разделена на две части и шла в авнгарде и арьергарде колонны. Они прошли больше семи километров, когда прискакал один из разведчиков наблюдавший за Волновашкой. Он сообщил Грому, что в лагере Йолопа замечено движение, видимо он решил возвращаться в Мореполь. До Волновашки оставалось всего десять километров, но Гром решил не идти навстречу чубкам, а устроить на них засаду, благо зарослей по сторонам дороги хватало. Почти всем воинам были из обоза выданы луки и арбалеты, а к ним большой запас стрел и болтов. Гром сам расставил воинов в зарослях на обочине дороги и приказал стрелять только в воинов Йолопа и мутов, простых ополченцев было велено не трогать.

Морепольцы появились ещё до полудня, шли они беспечно, не выслав вперёд даже дозор, правда воины Йолопа были полностью экипированы: в доспехах и при оружии. Сам отряд Йолопа в тридцать человек был разбит на три десятка, которые шли в начале, в середине и в конце колонны. Впереди шли ополченцы, часть из них была вооружена топорами, примитивными копьями, а то и просто дубинами. Их было человек семьдесят. Им обещали уже в Мореполе выдать превосходное оружие и доспехи, а изделия морепольских кузнецов, работающих на останках древнего металлургического завода, славились на всём приморье. В конце колонны плелись муты, среди них попадались настоящие монстры. Их было около сорока.

Дав колонне противника пройти дальше, глубже в мешок засады, Гром громко свистнул и на колонну чубков и мутов посыпались со всех сторон стрелы и болты. Не ожидавшие такого сюрприза морепольцы в панике заметались на дороге. Первыми пришли в себя воины Йолопа и, хотя они и потеряли почти половину своего отряда в тридцать человек, однако быстро сбились в кучку, образовав круг, и, прикрывшись щитами, образовали "черепаху". Муты кинулись было к зарослям, откуда велась стрельба, чтобы сойтись с противником в ближнем бою, но до кущей добежали немногие, а там их встретили топоры, мечи и копья союзников. Больше половины отряда мутов была уничтожена, остальным удалось сбежать. Ополченцы же, побросав оружие, у кого оно было, подняв вверх руки, просили о пощаде.

Стрелы почти не наносили вреда "черепахе" морепольцев, поэтому в них полетели болты арбалетов, которые пробивали и щиты, и доспехи воинов-армейцев. Латники падали один за другим, "черепаха" быстро уменьшалась в размерах. Наконец Йолоп понял, что долго они не продержатся и крикнул, что хочет поговорить с командиром нападающих.

–Прекратить стрельбу!– скомандовал Гром своим стрелкам, да и стрел у них оставалось всего ничего и , повернувшись, обратился к армейцам.– Бросайте всё своё оружие на землю и отходите в сторону на десять шагов, тогда поговорим!

Несколько секунд армейцы стояли в нерешительности, но всё же побросали своё оружие и отошли в сторону от него. Их оставалось всего тринадцать человек. Из кустов вышли Гром и Кривой. По бокам у них шли телохранители.

–О чём ты хотел поговорить?– с усмешкой обратился Гром к Йолопу.

–Мы сдались,– ответил тот,– что ты намерен с нами делать?

–Вы можете перейти на службу к нам, дав клятву верности. Но можете и отработать на пользу Новаса или Рога семь лет, после чего вас отпустят на все четыре стороны.

–Мы согласны отработать семь лет-, за всех ответил Йолоп,– Но у меня есть ещё один вопрос.

С этими словами он шагнул к Грому, быстро выхватил из рукава небольшой нож и резко выбросил руку вперёд, целя рогскому воеводе лезвием прямо в незащищённое бронёй горло. Гром успел наклонить голову и удар пришёлся в подбородок, раскроив кожу до самой губы и до самой кости. Йолоп собирался было нанести ещё один удар, но пришли в себя ошеломлённые неожиданной выходкой пленённого телохранители, которые обрушили на Йолопа град ударов со всех сторон. Командир отряда армейцев, почти разрубленный на части, рухнул на землю, обильно насыщая её кровью. Грому тут же оказали первую помощь: промыв и зашив рану, войсковой лекарь наложил на неё лечебную мазь и перевязал бинтом. В это же время к нему подъехал на взмыленном коне гонец от Седого.

Одиннадцатого апреля, ранним утром, в палатку к Седому, который уже не спал и пил чай с сухарями, вбежал всадник-разведчик, наблюдавший за северной окраиной Мореполя.

–Воевода,– обратился он к Седому,– в развалинах древней сортировочной станции собираются отряды морепольцев!

–Сколько их там?

–Нам удалось перехватить местного жителя, он шёл из Мореполя в Херсонку, как раз через сортировочную. Он говорит, что там сейчас стоит сотня Шыбэныка, кроме этого, там ещё гвардейская полусотня князя Хыжака, во главе с ним же. Сорок-пятьдесят местных аристократов со своими телохранителями, ими командует опытный морепольский полусотник Спрытный. И человек семьдесят- восемьдесят ополченцев, прекрасно экипированных и вооруженых, под командованием опытного бойца по имени Гультяй. Отряды продолжают подходить.

–Наконец-то!– возбуждённо проговорил воевода Триединки, быстро облачаясь в броню.– Всех сотников и полусотников немедленно сюда! Поварам- готовить завтрак. Побольше мяса и "бодрящего" чая. Личному составу- подьём! На завтрак и подготовку даю сорок минут. Через это время все должны быть в доспехах и при оружии, а палатки убраны и упакованы. Усилить наблюдение за противником, доклад мне через каждые полчаса. Выполнять!

–Есть!

Седой действительно был рад, что князь Мореполя вышел к нему со своим войском. По донесениям разведчиков в огромном городе настоящий лабиринт улиц, на которых установлены хитроумные ловушки, капканы и скрытые дозорные посты, которые при необходимости превращались в засаду. И ещё там находятся несколько укреплённых башен, закрывающих вход в центр города. Взять этот гигантский город было бы очень сложно. Даже при помощи хитроумных орудий, присланных из Рога князем Мудрым. А тут защитники города вдруг явились сами. По всей видимости кто-то донёс Хыжаку, что часть союзного войска ушла на север. И князь Мореполя решил уничтожить союзников по раздельности. Да, морепольцев значительно больше, но Седой был почти уверен в победе. Ведь выполнялся его хитроумный план. Отправляя Грома в Волновашку Седой надеялся, что об уходе половины его войска сразу же станет известно в Мореполе и Хыжак не сможет удержаться от соблазна выйти из города и разбить союзников по частям.

Скоро к нему явились вызванные им командиры. Прошло быстрое совещание, на котором было принято решение послать гонца- всадника к Грому, чтобы тот послал сюда Лихого с конницей, а если уже разделался с Йолопом, то пусть и сам двигает поскорее сюда, в Македонку. Командиры были отпущены по своим подразделениям, а сам Седой оседлал коня, хотя ездить на них он не любил, и в сопровождении, тоже оседлавшего коня, Мясоруба, поскакал на юг, в сторону сортировочной станции, которая была всего-то в трёх километрах от Македонки. Седой ещё заранее, лелея надежду на выход из города всех войск, нашёл очень удобное место для сражения, но оно было в стороне от главной дороги, которая шла в Македонку через Херсонку. Что если Хыжак двинется по главной, ухоженной дороге, но так он сделает порядочный крюк, зато есть прямая дорога в Македонку, хотя и неухоженная да разбитая. Вот на этой-то дороге, что похуже, Седой и нашёл удобное место для сражения, снова надеясь, что войско Хыжака пойдёт по наикратчайщему пути, прямо к нему.

–Мясоруб,– Седой подвигался вправо и влево поправляя доспехи.– Твою сотню, сотню Шипа и этих "метателей" с их машинами, всех сюда. Выполнять!

–Да, воевода,– Мясоруб поскакал в Македонку, со всей скоростью, насколько позволял ему его опыт.

От Македонки до места будущего возможного сражения был всего километр и скоро Седой принялся расставлять быстро прибывшие сюда войска. По донесениям разведчиков-всадников в сортировочной тоже начались движения и воинов начали строить в колонны. Расстояние между врагами было всего пару километров.

Недалеко от дороги здесь находилось здание, построенное буквой "п", упавшую на левый бок. В двадцати метрах на восток от этого здания находилось маленькое озерко, скорее даже болотце, которое соединялось на востоке болотистым проливом с уже большим озером. В двадцати метрах на север от этого заросшего камышом и ряской озерка было ещё одно такое же заросшее болотце, только чуть поменьше. Между полуразрушенным зданием прошлой эры и озерком Седой поставил тяжёлую пехоту Мясоруба, по двадцать человек в ряду, самих рядов было пять. Фланги тяжеловооружённых пехотинцев прикрывало справа здание, слева болотистое озерко. В самом здании, в левом крыле и в центральном, расположилась лёгкая сотня Шипа, вооружённая, кроме луков и арбалетов, небольшими круглыми щитами и короткими мечами, которые сами бойцы называли "большими ножами", а, так же, разборными копьями. Их задача была предотвратить обход противника с правого фланга, за зданием.

А скоро появилось и само войско морепольцев, идущего прямо к войску Седого. Только в тяжёлой пехоте было более двухсот человек: это сотня Шыбэныка, полсотни гвардейцев Хыжака и более полусотни аристократов, под командованием Спрытного. Но ,кроме этого, были ещё отлично вооружённые наёмники, взятые в основном на западе. Их было человек семьдесят. И ополченцы, набранные как в самом городе, так и в окрестных деревнях. Ополченцев было около двухсот человек, причём почти все были неплохо экипированы. Над наёмниками и ополченцами командовал опытный вояка по имени Гультяй. Всего было почти пятьсот человек. Армия Мореполя превышала армию Триединки почти в два с половиной раза!

Первыми вступила в бой лёгкая пехота. Более двухсот человек, вооружённых луками, выбежали вперёд и принялись осыпать стрелами тяжёлую сотню Мясоруба. Триединцы тут же построили "черепаху", закрыв фалангу щитами со всех сторон и сверху. Стрелы градом стучали по щитам, некоторые всё-же попадали в промежутки между ними, но почти не наносили урон закованным в железо тяжёлым пехотинцам. Шип и его сотня наблюдали за противником скрываясь в здании, не отвечая на выстрелы морепольцев. Обстрел продолжался минут десять- пятнадцать пока не подошли тяжёлые пехотинцы Хыжака, Шыбэныка и Спрытного. В первых рядах шли воины Щыбэныка, он сам просто сгорал от желания отомстить триединцам за унизительную сдачу оружия под Новасом. Сейчас его воины были снова вооружены отличным оружием, на них была прочная броня, выкованная умельцами в кузнях Мореполя и все они тоже мечтали поквитаться с триединцами.

Лёгкая пехота чубков сдвинулась на левый фланг, открывая дорогу своим тяжёлым пехотинцам, и принялась огибать здание, намереваясь обойдя его ударить триединцам в тыл. И в это время из здания, из левого его корпуса, на них посыпались стрелы и болты. Сразу же появились убитые и раненые. Пехотинцы Гультяя в замешательстве заметались под лавиной стрел и болтов, летящих из полуразрушенного здания, несколько человек, рекрутов, естественно, даже бросились бежать. В сторону здания полетел редкий ручеёк стрел, ведь почти весь боезапас ушёл на обстрел тяжёлой сотни, но и это была в основном бесполезная стрельба, поскольку бойцы Шипа были хорошо укрыты ветхими, но стенами. Потоптавшись некоторое время под обстрелом у стен развалюхи и потеряв немало людей, лёгкая пехота морепольцев, под убедительные приказы Гультяя, пошла на штурм этой "цитадели", прикрываясь от стрел щитами. Несколько человек добежали до здания и попытались проникнуть в него через пролом в стене, но как только они начали входить в эту дыру, на них рухнула большая часть стены, похоронив под собой сразу троих чубков и ранив около десятка. Морепольцы сразу же отпрянули назад и, видимо, передумав штурмовать полуразвалившееся строение, начали снова обстреливать его из луков. Арбалеты у этих, в общем-то, наспех, набранных рекрутов, были лишь у десяти- пятнадцати человек. Стрел и болтов у воинов Гультяя было уже мало, они были почти все потрачены на обстрел сотни Мясоруба, стояли они на открытой местности, а их противники прятались за стенами и имели большой запас боеприпасов. Прикрываясь щитами, некоторые морепольцы начали пятиться назад, в основном это были ополченцы, многие из которых вообще впервые попали в настоящий бой.

Железный кулак тяжёлой пехоты морепольцев, под общим командованием Хыжака, разгоняясь всё быстрее, катился на ощитинившуюся копьями фалангу триединцев. Над полем боя раздался ужасающий грохот, два железных отряда сошлись, ломая с треском копья, в ожесточённой, кровопролитной схватке. Бросив бесполезные уже теперь копья, передние ряды выхватили мечи, пытаясь поразить противника в основном в живот, пах и ноги. Стоявший за ним боец, из-за плеча наносил противнику удары копьём, главным образом в голову, плечи, грудь. Всё это, разумеется, по ходу боя корректировалось и менялось. Правый фланг триединцев начал потихоньку сдавать назад, левый же стоял на месте, причём воины при этом перемещении умудрялись держать ровный строй. Фаланга Мясоруба развернулась, словно стрелка часов, на девяносто градусов и остановилась, когда правый фланг стали прикрывать теперь уже не развалины здания, а небольшое болотце, заросшее камышом. Таким образом на данный момент фланги тяжёлой пехоты триединцев прикрывали два небольших заболоченых озерка. Воины Хыжака, следуя за развернувшейся фалангой противника, невольно повернулись спиной к зданию, где засел Шип со своими людьми и в их спины сразу же полетели болты из арбалетов, которые легко пробивали великолепные доспехи морепольцев. В это же время двадцать пять рожцев, стоявших до этого со своими метательными машинами позади тяжёлой пехоты триединцев, в зарослях травы и кустов, оказались почти вплотную перед открытым левым флангом противника и не теряя времени привели свои орудия в действие. В тяжёловооружённых воинов Мореполя полетели большие шарообразные камни, железные диски с остро отточенными краями и огромные стрелы, напоминавшие скорее заострённые с одного конца брёвна. Эти метательные машины, ударившие практически в упор, произвели просто опустошительное действие в плотных рядах морепольской тяжёлой пехоты, прорубая своими снарядами целые просеки. Всего лишь три, пусть и больших, камня, плюс три железных остронаточенных диска, выпущенных из одного орудия, и две громадных стрелы, так же выпущенных из одной установки, нанесли противнику серьёзные потери. Это вызвало некоторое замешательство чубков, однако до паники было ещё далеко. На рожцев моментально была брошена полусотня Спрытного.

Лёгкая пехота, подчиняясь громким и чётким командам Гультяя, снова неохотно пошла на штурм здания, но добежавших до стен тут же встречали копья триединцев. Теряя людей, ополченцы Мореполя снова попятились назад, невзирая на угрозы своего командира.

Тем временем воины Мясоруба стойко держали строй фаланги, отбиваясь от яростного натиска двухсот "железных" воинов Хыжака. Полусотня аристократов под командованием Спрытного атаковала рожцев, но те, бросив свои орудия, скрылись в зарослях, что были позади правого крыла разрушенного здания. Тогда Спрытный повёл своих людей в обход правого фланга Мясоруба, но увяз в болотце, поэтому его воинам пришлось обходить его, в основном пятясь задом и закрываясь щитами от стрел и болтов засевших в здании воинов Шипа. Полусотня Кудряша, где был, разумеется, и Безухий, вела стрельбу по лёгкой пехоте Гультяя; полусотня же Зоркого, где было много арбалетчиков, стреляла в спины сражающихся с воинами Мясоруба тяжёлых пехотинцев Хыжака. Когда полусотня Спрытного начала обходить болотце, бойцы Зоркого перенесли весь огонь по ним, чтобы не дать аристократам Мореполя обойти воинов Мясоруба с фланга.

В этот переломный момент справа от П-образного здания внезапно появилась конница Лихого. Кони, пройдя на высокой скорости более двадцати километров, были взмыленными и уставшими, но Лихой, рискуя, что кони вот- вот упадут от усталости, бросил своих всадников на лёгкую пехоту Гультяя. Это было последней каплей в терпении уже и так приведённой в смятение толпы ополченцев и наёмников, основательно потрёпанной меткими стрелами бойцов Кудряша. И потому, даже не смотря на грозные окрики Гультяя, они дружно бросились бежать, чем значительно облегчили задачу всадникам Лихого, которым теперь приходилось лишь догонять убегающих и уничтожать их. Но скоро Лихой оторвал своих людей от столь увлекательной охоты и бросил их в тыл тяжёлой пехоты врага. В этот же миг из здания высыпали бойцы Шипа и, не останавливаясь, на ходу, начали строиться в две колонны, заодно отправляя в сторону врага остатки стрел и болтов. В одной колонне выстроилась полусотня Зоркого, в другой-Кудряша. Зоркий ударил в тыл воинам Хыжака, а полусотня Кудряша обрушилась на полусотню аристократов Спрытного, заставив того оставить свои планы обойти болотце и выйти, наконец, тяжёлой пехоте Мясоруба на правый фланг. Довольно бытро отреагировав на изменение обстановки, полусотник аристократов отдал приказ быстро перестроиться и не дожидаясь, пока лёгкие пехотинцы из Триединки подойдут сами, скомандовал атаку. В тот самый момент, когда противники сошлись, когда затрещали щиты, загремело и заскрежетало железо, когда раздались истошные вопли и трёхэтажный мат, в этот момент из кустов, у которых стояли метательные машины, появились артиллеристы-рожцы, которые всё же опасались, и вполне обоснованно, вступать в бой с вдвое превышающей их численностью тяжёлой пехотой, поэтому там и скрывались. Но сейчас они, увидев, что вот оно пришло, их время, всей своей мощью ударили в тыл и правый фланг аристократам… Почти окружённые аристократы всё же пытались переломить ход битвы, бросаясь в самоубийственные контратаки, но потери их быстро множились и, в конце концов, они бросились бежать, ища себе спасения в тех же густых и многочисленных кустарниках, где до этого скрывались рогские артиллеристы. Гоняться за ними никто не стал, освободившись от одного противника триединцы и рожцы ударили в правый фланг другому- тяжёлой пехоте Хыжака и Шыбэныка.

–Вперёд!– раздалась громкая команда Мясоруба.– Слава Триединке!

–Слава! Слава!– заорали его воины и усилили натиск на воинов Шыбэныка и гвардейцев Хыжака.

Двести тяжеловооружённых армейцев-морепольцев, атакованных с тыла людьми Зоркого и конницей Лихого, а многие из них вообще впервые видели коней, было немало смущены и растеряны. Ещё больше обескуражило морепольцев бегство Спрытного, оголившее тыл их основных, тяжёлых сил. Совсем уж лишило в себе уверенности тяжеловооружённых пехотинцев из Мореполя появление у них в тылу полусотни Кудряша и двух десятков рожцев, после чего несколько совсем уж оробевших армейцев бросились бежать. Понятно, что это были в основном аристократы, которым не так уж часто приходилось участвовать в боях, но в итоге за ними потянулись ещё воины, потом ещё, и вскоре бегство стало всеобщим. Бежать приходилось через болотце, так как другие пути отхода были заняты противником, и несчастные воины в тяжёлых доспехах благополучно вязли в грязной жиже. Многие, понимая, что они не смогут убежать от всадников, начали массово сдаваться в плен. Сам Хыжак, князь Мореполя, тоже решил, что героическая гибель в бою это не для него и, бросив оружие, поднял руки "в гору". Шыбэнык пытался какое-то время отбиваться, но вскоре тоже отшвырнул от себя своё оружие и, бормоча проклятия, поднял пустые руки. Спрытному и ещё нескольким аристократам удалось затеряться в зарослях, повезло уйти и нескольким десяткам тяжёлых пехотинцев. Гультяй, а с ним более сотни ополченцев и наёмников, тоже сумели ускользнуть.

XXIV

Это была, пожалуй, самая кровопролитная битва для триединцев. В сотне Мясоруба погибло шестнадцать человек. Более сорока было ранено, причём трое из них стали инвалидами. Разумеется, получивших в результате боевых действий инвалидность, в беде не оставляли, им давали дом, освобождали от налогов и платили вполне приличную пенсию.

В лёгкой пехоте Шипа погибло меньше: всего лишь четыре человека и около двадцати получили ранения различной тяжести. Среди раненых лёгких пехотинцев был и десятник Перец, командир Безухого, тот самый парень, который победил в поединке за обладание головой дракона Серого Волка. У воинов из Рога, тех двадцати пяти человек, что обслуживали метательные машины, погибло двое и около десятка было ранено. Понесли потери и всадники Лихого. Погибло два человека, причём один из них просто перелетел через упавшую, измождённую от долгой и изнурительной скачки лошадь, и свернул себе шею.

Потери морепольцев были куда больше. Около шестидесяти убитых только тяжёлых пехотинцев, едва ли не половина из которых погибла от одного-единственного залпа рогских метательных машин. Справедливости ради стоит отметить, что выстрелы были произведены прктически в упор и по плотным рядам. Около сотни погибших было и в лёгкой пехоте чубков. Около ста тяжёлых пехотинцев попали в плен, в том числе сотник Шыбайголова и сам князь Мореполя Хыжак. В лёгкой пехоте морепольцев сдались около семидесяти бойцов.

Поскольку эта грандиозная битва произошла возле селения под названием Македонка, победителя этого сражения, воеводу Триединки Седого, стали отныне называть Седой Македонский, по аналогии с древнейшим великим полководцем, завоевавшим, в незапамятные времена Прошлой цивилизации, чуть ли не полмира.

Пленных поместили в древних, но глубоких и надёжных подвалах того самого здания, которое стойко удерживали воины Шипа. Причём Хыжак и Шыбэнык, вместе с ещё тремя самыми знатными аристократами, были помещенны в отдельные от остальных пленённых аппартаменты. В том же здании, на первом этаже, был развёрнут полевой госпиталь, где оказывали первую помощь раненым.

Безухий смывал в ближайшем, более-менее чистом болотце кровь с доспехов и оружия, чужую, похоже, слава богу, не свою, когда к нему подошёл парень из его десятка, молодой пастух из Раздор по имени Кнут.

–Безухий,– запричитал подошедший с ходу,– Насилу тебя нашёл, все сапоги в кишках! Всё вокруг как на бойне! Идём, там, во "времянке" наш Перец лежит, он серьёзно ранен, зовёт всех наших, кто уцелел…

В помещении, где распологался временный госпиталь, в разговоре "времянка", раздавлался стон раненых, внезапные, заставляющие вздрагивать, крики оперируемых. В воздухе густо и, довольно тошнотворно, пахло кровью, испражнениями и какими-то мазями, да снадобьями из арсенала лекарей. Своих Безхухий и Кнут нашли в дальнем углу, у походной постели, в которой лежал бледный, как смерть, Перец. Кисть его левой руки отсутствовала, вместо неё все уцелевшие шесть человек из десятка видели обильно перебинтованную, окровавленную культяпку.

–Видали?– слабо усмехнулся десятник.– Попался здоровяк с секирой. Увернуться не смог, тесно, а он одним ударом- хрясь! Щит вдребезги и куска руки как небыло… Лекарь сказал, что обратно не вырастет… Чего уставились, шучу я… Да мне и не надо… Правая-то рука цела!.. А к левой культяпке можно ремнями щит покрепче прикрепить и всё… Верно, парни?

Все шестеро мрачно закивали.

–Где остальные трое?– окинув мутным взглядом пришедших спросил Перец.

–Один убит, двое раненых, но лекарь сказал, что оба в строй вернутся, вопрос только "когда"?– доложил Безухий.

–Безу-у-ухий,– десятник через силу раздвинул свои губы в слабой улыбке,– а ты здорово тому приложил, с секирой который. Прямо в глаз!

К ребятам подошёл лекарь из полусотни Психа. Как известно на каждую полусотню полагалось по два лекаря, и ещё один добавлялся к полной сотне, поэтому в каждой сотне было по пять лекарей, чего обычно вполне хватало, но не после сегодняшней кровавой сечи.

–Братцы, спасибо, что пришли,– когда-то светлый халат лекаря был весь забрызган кровью, а сам он едва стоял на ногах ,– но вашему командиру пора бы и отдохнуть. И он только что перенёс операцию. Если вдруг вы будете нужны, мы вас найдём.

Бойцы повернувшись, пошли к выходу, но тут до них донёсся охрипший голос Перца.

–Безухий! Подойди на пару слов. Остальным спасибо… и на выход!

Идя обратно, к покалеченному Перцу, Безухий прикидывал в уме, зачем он мог вдруг понадобится десятнику. Может, чтобы поблагодарить за тот эпизод в бою? Но тут, вроде бы, и благодарить-то есть за что.

В самый переломный момент сражения, когда появилась конница Лихого, а толпа морепольских ополченцев и наёмников в панике побежала, Шип бросил своих бойцов в атаку на тяжёлую пехоту морепольцев. Стрелы и болты уже почти закончились и пора было дать работу копьям, мечам и лёгким топорам. Полусотня Кудряша была брошена против "аристократической" полусотни Спрытного. Когда триединцы со всей скоростью, сохраняя тем не менее строй, налетели на "тяжёлых" морепольцев, но те даже успели толком постоиться. Безухий с разгона всадил свой топор в одного, разодетого как павлин, члена высшего общества Мореполського княжества. Лезвие разрубило кольчугу, левую ключицу и застряло в груди аристократа. Вытащить его обратно не было никакой возможности и Безухий, крикнув : "Смена!", отступил за спину Перца, чтобы собрать разборное копьё. Он выхватил и чехла на спине две части копья и моментально скрутил их вместе, помогли ежедневные изматывающие тренировки и занятия. Он сделал это как раз вовремя, Перец упал, а Безухий увидел перед собой настоящее произведение искусства: высокого аристократа в сверкающих, зеркального блеска, латах, как позже стало известно- это были, так называемые, "хромированные латы". Он был в древнем шлеме прошлой эры- "сфере", только спереди здесь был прикреплён наносник. По верхнему краю сияющих доспехов проходил как-бы металлический высокий воротник, в виде кольца вокруг всей шеи, который защищал всю нижнюю часть головы. Из-за этого воротника были видны лишь глаза, бешенно сверкающие из-под древней, но тоже "хромированной" "сферы". Всё это Безухий увидел в доли секунды и ещё он увидел, что этот "хромированный" человек уже занёс свою секиру для удара, только по кому? Станет добивать упавшего Перца, или сразу направит удар на Безухого? Можно было попытаться поставить под удар щит, но удара тяжёлой секирой он не выдержит, а потому… Безухий что есть сил бросился вперёд, прямо под удар морепольца, с силой выбрасывая вперёд правую руку с зажатым в ней копьём. Стальной наконечник прошёл точнёхонько над "хромированным" воротником и под самой "сферой", слева от "наносника". Войдя в левую глазницу и пробив изнутри макушку, он с глухим звоном ударился изнутри о древний шлём. Подбородочный тонкий кожанный ремешок, не выдержав столь мощного удара, элементарно лопнул, и раритетная каска Прошлой эры просто слетела с головы "хромированного воина"…

Всё это в одно мгновение пронеслось в голове Безухого, пока он возвращался к десятнику.

– Забыл сказать,– поморщился десятник,– я тут с Кудряшом успел переговорить, в общем, ты пока будешь десятником вместо меня. Парень ты, я вижу, толковый. Кудряш тоже видел тебя в бою, поэтому он только "За".

–А Шип?– растерялся Безухий.– Он не против?

–А Шипу,– в тон собеседнику ответил Перец,– по большому счёту всё равно. Он более глобальными вещами занимается. Всё, иди, принимай дела.

–Кстати,– остановил он уже собиравшегося уходить новоявленного десятника,– этот пацан, из полусотни Ухореза, Серый Волк, если не ошибаюсь… Он твой друг?

–Да, мы росли вместе.

–Слушай, знаешь что? Передай ему, что я отдаю ему башку этого дракона. Мне она уже особо и ни к чему,– Перец обречённо махнул окровавленной культяпкой.– Какой уж я нынче жених, верно, Безухий? Ладно… Передай Серому, чтобы подошёл к губернатору Асградской губернии, Пёстрой,и сказал, что я просил её отдать эту голову ему. В доказательство пусть произнесёт слово "Кактус",– он грустно улыбнулся.– Только мы двое, я и Пёстрая, знаем, что это значит… Ну всё, иди. Если увидишь Кудряша, подойди к нему…

* * *

Войска Грома и Кривого подошли к Македонке уже поздно вечером, уставшие, голодные и грязные. Триединцы сразу же взялись за размещение, кормёжку и помывку вновь прибывших, а Седой пригласил к себе на совещание союзников- рожца и новасца. Он уже знал об их победе над Йолопом. Горячо поприветствовав друг друга, военачальники уселись за стол, уже заставленный немудрённой едой: гречка, да жаренное мясо. Сначала они в подробностях разъяснили друг другу ход проведённых ими сражений, досконально изучили и обсудили почти каждый эпизод, вместе находили и анализировали ошибки и просчёты, не только свои, но и противника.

–Армии, как и самого князя, у этого княжества сейчас нет!– заявил Седой,– Мы победили, но ещё многое надо сделать! Расслабляться нельзя ни на минуту! Где-то бродит с недобитыми аристократами Спрытный. Не известно где Гультяй с наёмниками и ополченцами. Как бы там ни было, завтра мы всем войском торжественно заходим в Мореполь, но быть начеку!,– Седой вдруг достал из своей кожанной сумки и медленно и осторожно развернул древнюю карту Мореполя, кое-где подреставрированную: подклееную или даже с целыми заплатами и местами подрисованными заново.– Выходим из Македонки на рассвете. На запад, до основной дороги, до неё всего километр. Затем идём вот сюда, на юг, вот до этой развилки дорог, тут порядка десяти километров. У развилки разделяемся, Гром и Кривой, с вас по полусотне людей, командование над этой обьединённой сотней возьмёт на себя Кривой. Кривой,– Седой Македонский повернулся к новасскому воеводе,– на тебе очень важная задача: идти по восточной дороге, при чьём-либо сопротивлении- уничтожать! Твоя задача захватить и охранять металлургические цеха и военные склады, вот они видишь? Не должно пропасть ни нитки! Кроме того, тебе надлежит перекрыть речку Кальмуську. По ней из Мореполя могут бежать местные аристократы, а с собой увезти самое ценное. Этого допустить нельзя ни в коемслучае! Мы с Громом идём по западной дороге,во-о-от она, до вот этого вот проспекта, а здесь Гром со своими войсками и оставшимися бойцами Кривого идёт на юго-запад. Гром, задача серьёзная, не расслабляться! Тебе необходимо дойти до порта и по возможности всё здесь прочесать. Здесь может быть полно сбежавших с поля боя армейцев и аристократов, ополченцев и наёмников, в порту полно матросни, а с матросиками шутки плохи- отчаянные парни. Ну а я с моими орлами лечу до княжеской администрации и беру её под контроль. Недалеко- княжеский терем, вот он, видите? Его тоже необходимо будет взять, пожалуй, даже в первую очередь. Надо будет подумать, что делать с Хыжаком и его семьёй, если мы найдём её, конечно. Я склонен отдать бывшего князя под суд, у людей такого ранга всегда много врагов и завистников, мы легко подведём Хыжака под петлю. А пока всю власть в княжестве необходимо отдать в руки нашего наместника. Гром?..

–Да, есть со мной такой человек,– кивнул головой рогский воевода,– чиновник из Высшего совета. Его Мудрый в последний момент мне передал. Балясник его зовут. Да ты его знаешь…

–Предусмотрительно,– похвалил Седой Македонский.– Значит с князем определились. Остальные вопросы, думаю, будем решать после взятия Администрации и княжеского терема. Теперь вот о чём… Я послал гонца-всадника к флоту Путника, он сейчас запирает флот морепольцев У Сопинки. Я уже знаю, что Путник взял в плен самого адмирала Окатого, родного брата Хыжака. Завтра утром его флот должен войти во все три порта Мореполя и захватить их, средняя пехота Ухореза высадится на берег вот здесь и провезёт в клетке Окатого, по этой вот улице, кажется Металловая называется, до самой Администрации. Мы же повезём в клетке Хыжака…

–Как бы не спровоцировать чего,-поделился своим беспокойством Кривой.

–Вот и хорошо если спровоцируем,– решительно заявил Седой,– враги сразу будут выявлены и на месте уничтожены! Чем скорее, тем лучше!

– В Мореполе князь вынужден был делить свою власть с Высшим советом, состоявшим из высших армейских аристократов и олигархов.– продолжил воевода Триединки.– В него входит ровно двенадцать человек, а это слишком много для создания дружного коллектива единомышленников. Этим мы и воспользуемся, через интриги найдём себе могущественных сторонников, а то и союзников. Займётся этим, естесственно, Балясник… Кстати, где он?

–Да он просто подумал, что будет чисто ВОЕННЫЙ совет,-вступился за политика Гром,– вот и не пришёл…

–Ладно, звать не будем. Передадите потом ему мои пожелания…

Перед собеседниками на столах стояли уже пустые миски, но собеседники продолжали разговор, с аппетитом уминая хлеб и запивая его сладким квасом из огромного кувшина.

Флот союзников, после победы над флотом Мореполя под Сопинкой, стоял тут же, запирая остатки вражеской флотилии в бухте. Прошло уже целых три дня, когда вечером, одиннадцатого апреля, в час, когда уже начало темнеть, вахтенные на кораблях союзников заметили летящую к ним лодку. После обмена паролями гонец был поднят на борт "Крушителя", где как раз находились оба адмирала: Путник и Сазан. Новость, принесённая гонцом, была по- настоящему шокирующей! Гром и Кривой разгромили отряд Йолопа на севере, а Седой наголову разбил превосходящее его войско морепольцев под командованием самого князя Хыжака! Узнав новости, Путник вскрыл конверт, принесённый гонцом от Седого, и углубился в чтение.

–Нам необходимо немедленно выдвигаться к Мореполю!-наконец закончил чтение триединский адмирал.– Час назад я послал ультиматум оставшемуся флоту чубков, ответа ждать не будем! Выходят "Крушитель", "Морской вепрь" и два тридцативёсельника! Остальные остаются здесь- караулить флот чубков. Команды гребцов и десантные команды выходящих судов пополнить до максимума за счёт остальных кораблей. Оставляем здесь по минимуму, но достаточно для того, чтобы не дать флоту морепольцев уйти. Выходим через два часа. Действуем!

Четыре корабля покинули кольцо оцепления уже когда наступила темнота, небо было затянуто тучами и месяц лишь иногда бросал свои мутные отблески на трепещущую воду. Вдоль побережья боевые суда союзников устремились на запад, к морепольским портам! Десант с "Крушителя" должен был высадиться в первом же порту, который находился в устье речки Кальмуська, с ними же будет уже изготовленная клетка с бывшим адмиралом Великого морепольского флота Окатым внутри. Сотня, возглавляемая Ухорезом, должна была идти на север, к Администрации. Один тридцативёсельник остаётся рядом с "Крушителем", мониторить обстановку. "Морской вепрь" с другим тридцативёсельником двигается дальше, до знаменитого крупного торгового порта на юго-западной окраине Мореполя. Здесь десант должен был захватить сам порт и склады.

Через три часа неспешной работы вёслами союзные корабли подошли к устью Кальмуськи. На берегу было неспокойно, метались огни, были слышны панические крики. Видимо, узнав о поражении морепольского войска, местные аристократы решили, что пришло время спасать своё имущество, грузиться в оставшиеся корабли и бежать. Один тридцативёсельник остался здесь, перекрывать выход из устья в море. "Крушитель", через полтора километра от устья свернул к берегу, чтобы высадить десант прямо напротив бывшего, ныне разрушенного, железнодорожного вокзала, здесь скопилось много загруженных всяческим добром телег-вагонов, готовых к отправке.

"Крушитель" подошёл к самому пирсу, аккуратно пришвартовался и на берег посыпался десант: средняя полусотня Крепыша и полусотня гребцов под командованием самого Путника, который на время слагал с себя полномочия адмирала объединённого флота союзников и становился всего лишь полусотником под началом Ухореза. Из ближайших древних развалин прилетело несколько стрел, триединцы с рёвом бросились во тьму, но так никого и не обнаружили, что-то желающих вступать в рукопашную схватку не нашлось. Была аккуратно выгружена на берег деревянная клеть, установленная на колёса, в которой сидел на полу, опустив голову чуть ли не ниже колен, младший брат князя Мореполя Хыжака, адмирал Окатый. Тащили эту клеть шестеро пленных матросов-армейцев из командного состава, крупные аристократы. Триединцы Ухореза построились в колонну и отправились на север, в центр города. Впереди шла полусотня Крепыша, сзади вёл своих гребцов Путник. Между этими полусотнями катилась по неровной дороге телега с клеткой, в ней болталось богато одетое тело Окатого. Начинало светать.

Двенадцатого апреля 182 года, ещё до рассвета, из Македонки выдвинулась колонна победителей. Впереди шла сотня Мясоруба, потом сотня Шипа, затем следовала повозка с клеткой, в которой гордо стоял, с презрением поглядывая на окружающих, бывший князь Мореполя Хыжак. Далее, за повозкой, которую тоже катили пленники, в том числе сам Шыбайолова (хотя он повозку не толкал, а шёл рядом, держась за неё рукой). Следующим шёл Гром со своими рожцами. Замыкала колонну сотня новасцев Кривого и обоз, в который были помещены, кроме захваченной добычи, и многочисленные раненые, и даже убитые. Всех их предпологалось доставить в порт, а там уже по воде отправить, кого на родину, в госпиталь, кого, на родину же, только на кладбище… Тяжёлых раненых Седой собирался разместить пока в захваченном городе, в центральном госпитале, что недалеко от здания Администрации.

Тут же, в конце колонны, под надёжной охраной, плелись и многочисленные пленные, израненые и понурые.

На развилке войско разделилось и Кривой со своими людьми пошёл на юго-восток, вдоль полуразрушенных бывших цехов огромного металлургического предприятия. Впрочем, там, впереди, над постройками поднимался то тут, то там дым, и был слышен интенсивный звон железа. Туда-то и направился младший брат князя Новаса Мокрого- Кривой, со своей наёмной сотней.

Остальное войско продолжило путь по юго-западной дороге. В это время начало светать и голова Безухого закрутилась во все стороны, словно у совы, разглядывая окружающий "пейзаж". А вокруг были всё те же руины, где-то эти руины представляли собой целые горы, уходящие к облакам, а где-то они были и поменьше. Ближе к центру города начали встречаться уже явно жилые дома, а потом и целые кварталы, притихшие сейчас в предрассветном полумраке. Безухий даже видел мелькающие в тёмных окнах фигуры людей. Без всяких препятствий войско прошло через ворота каменной башни, перекрывающую дорогу в центр города. Через два часа победители дошли до широкой и более-менее ухоженной улицы, если верить табличкам, носящую название "проспект Мирный". Здесь Гром со своими воинами отправился дальше на юг, к порту, а Седой Македонский, свернув налево, пошёл на восток, к административным зданиям. По пути им попался большой больничный комплекс, где были быстро и оперативно размещены раненые, причём некоторым из них, при необходимости, тут же начинали делать операции. Оборудование этой небедной, хоть и древней, больницы не просто позволяло это делать, оно впечатляло! Медперсонал больницы тут же взял заботы о раненых на себя. Не мало мотивировало медиков и то, что тут, кроме израненных воинов союзных войск, было очень много и пленных, израненных морепольцев.

Скоро колонна триединцев дошла до площади, на которой и стояло здание Администрации, а так же несколько других зданий поменьше, включая казарму. Здесь не было ни души: ни охраны, ни просто случайных прохожих. Седой, сидя на коне, подозвал к себе сотников. Шипу он приказал рассредоточить своих людей вокруг площади, а Мясорубу приступать к осмотру всех зданий. Сам воевода триединцев тоже будет состоять в поисковой группе. С облегчением спрыгнув с лошади, Седой, вместе с воинами тяжёлой пехотой, быстро направился к Администрации. К Безухому тем временем подошёл его полусотник Кудряш. Чуть полноватый, среднего роста, с добродушным круглым лицом, обрамлённым чёрными, вьющимися, густыми кудрями, он совсем небыл похож на лихого рубаку, скорее на землепашца из окраинной деревни.

–Безухий-, полусотник крепко хлопнул своего бойца по плечу,– ты назначаешься десятником, со всеми вытекающими, в том числе повышение оклада и прочее… Занимай место Перца, надеюсь ты справишься… Теперь о деле… Бери своих людей, вам задача: выставить три дозорных поста на юге, так чтобы просматривались все подходы к площади с юга. Справишься?

–Так точно, полусотник!– щёлкнул каблуками Безухий и бегом кинулся выполнять приказание. Места для дозора были выбраны быстро и, главное, удачно. Сам новоявленный десятник тоже расположился со своими двумя, теперь уже, подчинёнными, на чудом уцелевшей крыше полуразвалившегося, когда-то высотного, дома. Надо было действительно быть предельно внимательным: город был полон сбежавших от резни воинов Мореполя, тут же где-то скрывался и сам Спрытный со своими аристократами. И скоро действительно на южной дороге появилась колонна воинов. Долго гадать кто это такие не пришлось. Дозорные сразу же увидели синие знамёна Триединки и радостно завопили. Это была средняя десантная пехота Ухореза, который, ко всему прочему, в целости и сохранности доставил к Администрации и пленного адмирала морепольского флота Окатого. Эта его клетка и клетка, в которой сидел, вернее стоял, его старший брат, князь Хыжак, обе эти клетки стали совсем рядом, но братья молчали, даже не глядя в сторону друг друга.

XXV

Кривой со своей сотней беспрепятственно взял под контроль все цеха и склады и вышел к речке Кальмуська, где было обнаружено немало лодок всех типов, набитых доверху добром и торопящихся вверх по течению. Лодки были подвергнуты интенсивному обстрелу, под громкие требования Кривого всем немедленно подойти к берегу. В камышах союзниками было обнаружено несколько рыбацких посудин, в них тут же были посажены лучшие бойцы обьединённой сотни. На бегущие вверх по реке суда ещё продолжали сыпаться стрелы, когда к ним устремилась маленькая флотилия из трёх лодок, набитых рожцами и новасцами. Было захваченно несколько набитых добром ладей, а движение из города на север по реке было перекрыто. Кроме этого, люди Кривого перекрыли железную дорогу, проходившую рядом и почти параллельно реке. Здесь им тоже повезло остановить тачку-вагон, под завязку набитый всяческим добром; это сооружение толкали по рельсам десяток крепких мужиков. Впрочем, противопоставить силам Кривого им было нечего, и они предпочли мирно поднять вверх пустые, без оружия, руки. Но не все… Хозяин этого каравана бросился защищать своё имущество и был мигом убит на месте, после чего, собственно, его охраной и было сложено оружие.

С юга, в устье реки, тридцативёсельник рожцев, с капитаном по имени Черешня, успешно держал блокаду, предотвращая выход лодок из Мореполя в море. Рожцам, с детства прекрасным мореходам, удалось даже догнать и захватить гружённый под завязку большой шлюп, пытавшийся проскочить мимо рогского корабля и уйти в море.

Другому тридцативёсельнику рожцев, капитана которого звали Вобла, в южном порту Мореполя представилась полная неразбериха. Тут тоже проходила экстренная ночная, теперь уже, скорее, утренняя, эвакуация. При появлении тридцативёсельника с флагом Рогского княжества из порта в разные стороны брызнули лодки различных размеров, которые пытались прошмыгнуть мимо грозного судна. Команде Воблы удалось потопить две лодки и ещё две захватить, вместе со всем богатым содержимым.

Свободный выход из порта был перекрыт многочисленными древними, но всё ещё относительно целыми, искусственными молами и потому выходы из этих лабиринтов рожцам Воблы было не трудно держать под контролем. Однако он в то же время и не мог выполнить приказ: высадиться на берег. Беженцы бросились, что естественно, бежать из порта на север и северо-запад, когда в этот момент появились воины Грома, которые активно стали этому бегству препятствовать. Кое-где, кто-то, не желая отдавать своё добро, оказывал вооружённое сопротивление, которое союзниками просто сметалось. Гром имел под своим началом полторы сотни человек: сотня рожцев и полсотни новасцев. В большинстве своём новасцы не имели колоссального боевого опыта, вооружены они были далеко не первому классу, но по каким-то соображениям именно их Гром послал на захват самого порта, свою же сотню рожский воевода разослал по улицам, перехватывать расползающиеся из порта караваны.

В порту был в это время сам Спрытный со своими спасшимися товарищами- аристократами. Здесь были и наёмники, бежавшие с поля боя, было даже несколько ополченцев, хотя большинство из них, знамо дело, разошлось по домам. С оставшимися бойцами лёгкой пехоты остался и их командир- Гультяй.

Было здесь, в порту, немало аристократов с хорошо вооружённой охраной. Немало было и военных моряков, тоже потомков армейцев, и эти отчаянные головорезы, по сути, пираты, готовы были на всё. Как и все остальные. И поэтому всем морепольцам удалось сплотить столь разномастную публику в один кулак под единым командованием Спрытного и встретить подходящих новасцев мощным, сокрушительным ударом. Новасцы были просто ошеломлены, ещё немного и всё могло бы кончиться для них весьма печально, но вовремя получивший весточку о столкновении Гром смог быстро собрать воинов, из тех, кто не успел уйти далеко. Затем, проведя своих бойцов в обход, через паутину улиц и улочек, быстрым и неожиданным, обходящим ударом в левый фланг, он сумел опрокинуть морепольцев, чем спас новасцев от полного уничтожения. Заодно и реабилитировал себя, за свой столь ошибочный приказ. Противник был рассеян, понеся немалые потери, в основном благодаря внезапному и сокрушительному удару рожцев во фланг. Кто-то пал прямо на поле боя, кто-то умирал от смертельных ран, кто-то попал в плен, кому-то удалось скрыться в лабиринте улиц, как опять же тому самому Спрытному, да и, традиционно, Гультяю. Весь порт, забитый не только добром морепольцев, но и импортными товарами, под которые иностранцами были выкуплены склады, был захвачен и поставлен под охрану. Взята под особую охрану была и контора порта с огромным архивом.

Флот Мореполя, запертый в Сопинской бухте, изрядно потрёпанный, но всё ещё мощный, получил известие о сокрушительном поражении войск Мореполя, о пленении Хыжака и Шыбэныка. Возглавлял его бывший первый помощник адмирала Окатого по имени Сломаймова. О нём говорили, что он потомок атландов, которые перед Великим огнём устроили в Мореполе свою базу, в ней атланды обучали местных хлопцев как правильно и быстро убить кацаба. Эти атланды самое тяжёлое время Огненных дней и Великой зимы пересидели в своих убежищах, а уничтожив все припасы, выбрались наружу. К этому времени выбрались из убежищ и местные армейцы. Совместно они подмяли под себя всё уцелевшее население разрушенного города, а также приносящие продукты питания близлежащие сёла. За всё это время за сферы влияния бывали ожесточённые схватки между атландами и армейцами-укарами, но на данный момент сферы влияния уже были давно поделены, потомки местных армейцев и потомки атландов вполне спокойно существовали рядом, составляя элиту аристократического общества.

Новый адмирал Сломаймова, получив ужасающие вести, и не думал сдаваться. По его приказу, в полдень, всё, что осталось от Великого флота и могло передвигаться по воде, бросилось в прорыв. Для союзного флота это было неожиданностью, хотя такой сценарий развития событий они и не исключали. Большинство судов флота армейцев смогли прорваться через жиденький строй оцепления, которое, к тому же, покинули четыре самых крупных корабля. Были захвачены лишь две подотставшие маленькие ладьи, с пятью парами вёсел, десятивёсельники, иначе говоря. Остальные, увы, ушли в море, скорее всего в дружественную Мореполю Бердинку. Это был крайний город на северо-западном побережье Асморя, дальше, за Бердинским заливом, в заливе Обиточка были лишь небогатые рыбацкие деревни, формально принадлежавшие Метопольскому княжеству. Дальше, на запад, начинались уже незаселённые людьми территории, только недавно наконец очистившиеся от рад-яда. Что всё равно никого сюда не привлекало. Эти территории заросли буйной растительностью и водились в этих зарослях отнюдь не дружелюбные кровожадные твари. За этими землями, судя по рассказам, лежала отравленная рад-ядом стеклянная безжизненная пустыня.

В конце концов Мореполь был взят под полный контроль. Седой приказал нескольким всадникам Лютого отправиться в разные концы города, дабы уведомить местное население в том, что город взят союзными войсками Рога, Новаса и Триединки. Всем, кому интересна их собственная судьба, предлагается прийти сегодня вечером на площадь перед домом Администрации, или, иначе, домом Градоначальника. Новая администрация княжества ответит на все вопросы.

Серому и Кабану удалось встретиться с Безухим. Встреча была бурной, но недолгой: поступил приказ Крепыша немедленно начинать транспортировку раненых, из тех, на кого укажет Старший лекарь Колдун, в порт, где приступать к погрузке их на "Крушитель". При нехватке мест было разрешено реквизировать любое подходящее судно, стоящее в порту. Серый Волк и Кабан уже бежали к месту сбора, как вдруг Безухий вспомнил нечто важное и кинулся вслед за друзьями.

–Серый, подожди!– орал он на ходу.– Перца помнишь? Он сказал, чтобы ты подошёл к губернатору Асграда Пёстрой, она отдаст тебе голову дракона!

–Что?– Серый резко остановился.

– Скажешь ей слово "кактус" и потребуешь башку эту…-переводя дыхание остановился и Безухий.

–Да побежали уже скорее!– Кабан ухватил онемевшего Серого за рукав и чуть ли не силком потащил за собой.

По распоряжению полусотника Крепыша опоздавшие в строй Серый Волк и Кабан должны были в кратчайшие сроки найти транспорт, в виде волов с телегами, и начинать транспортировку раненых из госпиталя, где им уже была оказана первая помощь… Скорее даже вторая, первая была оказана ещё вчера у Македонки, почти на поле боя. Раненых надлежало отвозить в порт, где их, уже другая команда, будет грузить на борт "Крушителя". Друзьям удалось быстро раздобыть "транспорт", но перевозка затянулась до самого вечера. Раненых было очень много, но все они, за исключением тех, кого Колдун велел оставить пока в местном госпитале, были размещены на "Крушителе", правда гребцов оставался не полный комплект, всего пятьдесят человек. Сотня Ухореза пока оставалась в захваченном городе. В тот же вечер Серый и Кабан были отправлены в составе объединённой группы союзников на оцепление площади перед Администрацией, над зданием которой уже реял флаг Рога, и где уже начали собираться местные жители. Серый, размышляя о словах Безухого о голове дракона и губернаторше Асграда, всё же ловил на себе, как и дружелюбные, так и полные ненависти взгляды проходящих мимо на площадь морепольцев. Почти все были одеты скромно, да это и понятно: все богатеи-аристократы либо бежали, либо были задержаны со своим добром при попытке к бегству и сопровождены в казематы. Для кого-то пришедшие рассы были освободителями, а для кого и оккупантами. Пропаганда атландов дала свои плоды, но оставалось немало разумных людей, которые всё это прекрасно понимали и считали рассов своими братьями, вопреки утверждениям пришедших из-за океана лживых атландов.

На наспех сколоченный помост легко заскочил Гром, следом за ним Седой Македонский и Кривой. Последним забрался, тяжело пыхтя, будущий, предполагаемый губернатор Мореполя: тучный и вечно потный, да ещё немаленького роста, вельможа, лет под пятьдесят, с ухоженной, седой бородой и в дорогих одеждах. Звали его Балясник, и он был назначен губернатором Морепольской губернии ещё тогда, когда она носила название Мореполського княжества. Помост был опоясан трибуной, что-то вроде деревянной невысокой стены, на случай попытки нападения или обстрела из толпы. За ней и стали союзники. Слева от трибуны стояли две клетки с пленёнными в них, вокруг клеток стояли высокопоставленные пленные, в том числе и знаменитый морепольский воевода Шыбэнык, который, впрочем, клетку по дороге сюда не толкал, а сейчас стоял надменно расслабившись, презрительно бросая взгляды на собравшихся людей и, разумеется, на воинов союзников. К собравшимся обратился Гром.

–Братья!– собравшиеся притихли.– Мы хотели поговорить с кем-нибудь из Администрации, но никого на месте нет! А тех, кто организовал нам ласковый приём, мы привезли обратно, в город.– под тихие смешки Гром кивнул в сторону пленных.– Братья! Мы пришли сюда не для того, чтобы пострадал простой народ! Мы пришли, чтобы освободить вас, как мы уже освободили себя! Освободить от одуревших от безнаказанности армейцев! Освободить от лживых атландов, толкающих два братских народа, нас с вами, к смертельному столкновению! Ведь именно вы, те кто живёт на земле своих предков, должны распоряжаться этой землёй и именно вам самим надлежит выбрать себе нового князя!

Площадь зашумела. Посыпались вопросы, но из-за всеобщего гвалта ничего разобрать было невозможно. Гром поднял руку, призывая к тишине, и площадь постепенно успокоилась.

–Я вас понимаю, братцы, вопросов у вас много, но я всего лишь воевода. Всеми внутренними делами города будет заниматься вот этот человек,– Гром положил руку на плечо будущего Главного администратора,– а зовут его Балясник.

–Он градоначальником будет?– выкрикнул кто-то из людской каши.

–Скорее временно исполняющим обязанности князя.– вступил в разговор сам Балясник, важно раздувая щёки.– Я буду решать вопросы не только одного города, но и населённых пунктов на территории всего княжества. До тех пор, пока вы не выберите себе нового князя. Собирайте старших квартальных города, старейшин деревень и посёлков. Пусть они и решат, кто готов стать для своего народа слугой, который думает не о собственном кармане, а исключительно о благосостоянии своего народа! А пока мне нужны начальники, или, хотя бы, специалисты по коммунальному хозяйству города. А то шли мы по одной улице, так там, извините, сточные воды пол улицы залили. Меня чуть, извините, не стошнило-с… Эту и подобные проблемы будем решать в первую очередь за счёт городской казны, которая, к счастью, осталась на месте.

Под сочувственные смешки толпа одобрительно загудела. Контакт с местным населением, похоже, налаживался.

Серый уже валился с ног от усталости, а "собрание" только набирало силу, но глядя на стоявшего рядом, незыблемого словно скала, Кабана, Волк держался и старался даже не показывать виду, что еле стоит на ногах. Эта говорильня продолжалась чуть ли не до полуночи, зато толпа, судя по всему, разошлась довольная разговором с новым главой Морепольского княжества. Хыжак, Окатый, Шыбэнык и ещё три вельможи, с почти всеобщего одобрения населения, что слегка даже удивило Балясника, были приговорены к казни через обезглавливание. Казнь должна была состояться завтра вечером здесь, на Греческой площади, перед Администрацией. Воинов разместили на ночь в одной из казарм, неподалёку от административного здания, прямо перед площадью, которая издревле называлась Греческой. Здесь, в казарме, было полно кроватей, причём даже с постельным бельём! Уставшие воины, кое-кто даже не раздеваясь, падали на кровати и тут же засыпали.

Десятник средней пехоты полусотни Крепыша по имени Балбес был назначен на эту должность совсем недавно, вместо выбывшего из строя по ранению бывшего командира. В его десятку входили и Серый Волк с Кабаном. Сразу после сытного завтрака, ранним утром тринадцатого апреля 182-го года, Балбес, крепкий, подвижный малый двадцати четырёх лет, с широким, круглым лицом, на котором выделялись озорно сверкающие, большие, исполненные лукавого задора, светло-серые глаза, был вызван посыльным к Крепышу. Здесь он получил задание со своим десятком обеспечить охрану чиновников, принимающих порт и учинивших там ревизию. Что он тут же и отправился выполнять, обеспечив себя и своих бойцов в общем-то непыльной ,но утомительной и нудной службой: ходить за четвёркой чиновников, трое из которых были из местных, согласившихся служить новому князю, бродить по всему огромному порту, да ещё таскать за ними кипы всяких бумаг, берестяных свитков, пергаментных и даже несколько десятков глиняных табличек с какими-то договорами.

Седой Македонский, как всегда, обедал из общего походного котла вместе с Мясорубом и его сотней, когда к нему подбежал посыльный. То, что он сообщил заставило воеводу союзного войска бросить еду и подняться из-за стола. К нему прибыли послы из Бердинки, столицы одноимённого княжества в семидесяти километрах на юго-запад от Мореполя по побережью. Тут тоже у власти были армейцы вкупе с потомками атландов, княжество было дружно с Мореполем, но было значительно слабее его как в экономическом, так и в военном плане.

Принимал послов Седой в Администрации, заняв самый лучший кабинет. Рядом с ним были Мясоруб, Шип и Балясник. В кабинет зашли трое богато одетых, ухоженных до отторжения так называемых мужчин. Седой слышал, что у армейцев и особенно у атландов приветствуется содомский грех, но сомневался в этом, не в силах даже представить себе, ЧТО может толкнуть здоровых, неглупых мужчин в объятия друг друга. Это не вызывало в нём агрессию, только отторжение и омерзение. А вот эти трое послов из Бердинки поставил сомнения Македонского под сомнение.

Все трое представились и один из послов взял слово.

– Меня зовут Чужынэць,– сделав какой-то типично женский жест представился полноватый, холёный мужчина лет сорока, в немыслимых, разноцветных нарядах.– Мой хозяин и князь Бердинки- Захидный Спивак Другый прислал нас с предложением о мире, он так же заверяет о своём нейтралитете в этом конфликте между Мореполем и союзом трёх княжеств: Рогского, Новаского и Большой Триединки. С наилучшими пожеланиями он присылает вам богатые дары, которые находятся на трёх больших ладьях, проходящих сейчас таможенный досмотр в порту.

–Шип…– Седой лишь глянул на своего сотника, как тот кивнул и быстро вышел.– Ну посмотрим, что там прислал ваш Спивак… Ещё что-нибудь передавал?

–Он предлагает в ближайшее время встретиться с новым князем Мореполя и обсудить договор о мире и сотрудничестве.

–Это всё?

–Ещё он просит освободить попавших вам в плен Хыжака и Окатого. Разумеется их освобождение будет щедро оплачено.

–Всё или ещё что-то?

–Захидный Спивак просил меня, если вы согласитесь освободить Хыжака и Окатого, просить и за остальных аристократов.

–-Боюсь Вас и в Вашем лице самого князя ДрУгого немножко огорчить, но дело в том, что Хыжак, Окатый, Шыбайголова и ещё трое аристократов осуждены народом на смерть и, исполняя волю местного населения, мы вынуждены сегодня вечером привести приговор в исполнение. Заказчики этого убийства, а это, уверяю Вас, минимум три четверти местного населения, будут наблюдать за исполнением приговора, так что даже обмануть их и тайком передать вам несчастных осуждённых я не смогу, извините… А за подарки спасибо, так и передайте Захидному.

–Могу ли я передать своему князю, что вы не намерены предпринимать каких-либо враждебных действий в сторону Бердинки и готовы встретиться для обсуждения…

–Да пусть хоть сейчас приезжает, поговорим о чём он там хочет.– Седой нетерпеливо поднялся из-за стола.– Ещё есть что? Дело в том, что я голоден, а вы оторвали меня от приёма пищи. Можете возвращаться в свою Бердинку, Спиваку передайте, что может приезжать в любое время. Примем, поговорим. И пусть дары с собой прихватит. Соседи ведь должны не жмотиться и делать подарки, верно, послы князя Бердинки?

Вернувшись к своему обеденному столу Седой обнаружил свою еду остывшей и посетовал, что надо было сначала доесть, а потом принимать этих расфуфыренных, женоподобных послов. Впереди у него было множество организационных и административных дел, формировалось новое министерство с новыми же министрами, ответственными зато или иное направление во всём хозяйстве всего княжества. Надо было поговорить со множеством народа, а Седой Македонский уже даже чуть подустал от, в общем-то, недолгого разговора с послами Бердинки.

XXVI

В целом население морепольского княжества встретило нововведения, принесённые союзными войсками, с восторгом. Теперь они сами могли выбирать своих представителей во власть из своих кварталов, сёл и деревень. Те в свою очередь выбирали из своего круга князя на пожизненный срок с правом наследования, но тот должен был отдать своих детей в Рог, официально с целью дать им наивысшее образование, но на деле, скорее всего, как заложников. Принимая решения нововыбранный князь должен был советоваться с Советом старейшин, хотя, как таковых, стариков там было не так много, больше уже умудрённых жизнью и, в то же время, энергичных людей, в районе пятидесяти, выбранных населением тех или иных территориальных образований. Но окончательное решение о принятии того или иного закона должен был принимать сам князь Рога. Вопросы о расходах на нужды городского и сельского хозяйства, о помощи нуждающимся, могли решаться при согласии рогского Полномочного, назначаемого в Мореполь самим князем Рога. Всё имущество армейцев, их цеха, разного рода предприятия, сельские угодья, пастбища, весь животноводческий комплекс, всё это принадлежало теперь Мореполю и доходы со всего этого лились в княжескую казну и все они, кроме, естественно, налога, отправляемого Рогу, потом планировалось, по мере сбора, направлять на преодоление тех или иных проблем населения. Были тут кое-какие моменты, ущемляющие права местного населения, однако в целом народ изменения принял едва ли не с ликованием. Им надоела лживая и разжиревшая власть армейцев, нагло обиравшая до нитки простой народ, а пришедшие сюда союзные войска явились сюда не просто так, а в ответ на наглый захват морепольским воеводой Шыбайголовой Новаса, на провокации на границе с Рогским княжеством, на пиратские действия флота Окатого на всём Асморе. Вот и возмездие, и поделом. Причём пришедшие воины особо не наглели, к местному населению относились чуть ли не по- братски, а в ненависти к армейцам и их аристократам они были полностью солидарны. Большинство жителей морепольского княжества действительно считали вошедших на их земли союзников своими братьями по крови, пришедшими, чтобы избавить своих, можно сказать, родственников, от непомерного гнёта и тирании ненасытных аристократов. Лишь очень небольшая часть населения, наслушившись сказкок о страшных кацабах, живущих на востоке и мечтающих если не убить, то хотя бы уморить голодом, а то и холодом своих западных соседей, это не большого ума обыватели, не умеющие переварить логически, правильно понять ту или иную информацию, эта часть находилась по отношению к пришельцам если уж и не откровенно враждебно, но уж и не совсем дружелюбно. Только время могло убедить этих немногих в ошибочности своих взглядов.

Вечером, 13-го апреля был приведён в исполнение приговор в отношении бывшего князя Мореполя Хыжака, его брата адмирала-пирата, на счету которого было множество разграбленных и потопленных судов Новаса, Асграда, Ейки и даже Бердинки. При большом стечении местного населения они были обезглавленны, приняв смерть стойко и достойно. С ними был так же казнён воевода Шыбэнык, захвативший Новаску и проводивший настоящий геноцид местного населения, к тому же нападавший и разорявший приграничные селения Рога. И ещё три аристократа, набравшие внушительные списки преступлений, достаточные для смертного приговора.

Через неделю после взятия Мореполя, в течении которой из города активно вывозилась захваченная добыча: сорок процентов в Триединку, остальное, по тридцать процентов, делилось на Рог и Новаску, рано утром 18-го апреля 182-го года, в захваченный город прибыли богато разукрашенные корабли из Триединки, Рога и Новаски. На берег высадились князья всех трёх княжеств: Стриж, Мудрый и Мокрый соответственно. Чуть позже в порт прибыло судно из Бердинки из которого вышел сам князь Захидный Спивак Другый, почти чернокожий мужчина, чей необычный цвет кожи произвёл впечатление на всех союзников. Сопровождала его внушительная, ярко разодетая, свита. Встретившись, союзники сдержано поздоровались с новоприбывшим и вместе они направились в сторону Администрации. Вёл себя Спивак несколько напряжённо, он, разумеется, уже знал о казни бывшего князя Мореполя с его ближайшими соратниками и его слегка шокировало такое моментальное принятие решения и его немедленное исполнение.

После скромного, но сытного обеда, князья поднялись в переговорную комнату. С ними был и сам победитель- воевода Триединки Седой Македонский. Со стороны Спивака было ещё трое членов делегации, но союзники не возражали: их четверо, пусть и укаров будет четверо.

Переговоры продолжались почти до самого ужина, но всё было улажено вовремя и к еде приступали уже имея готовыми почти все Договора. А результаты были вполне предсказуемы: Бердинка становилась фактически вассалом Рогского княжества, имея право лишь выбирать себе князя по своему усмотрению. Кроме ежегодной дани Бердинка была обязана два раза в год поставлять своих молодых людей в возрасте от восемнадцати лет, в армию Рога, на обязательную срочную службу сроком на три года как городскими стражами, так и дозорными на границах или в самой армии Рога. Если новобранцев чём-то себя проявлял, ему предлагалось остаться на профессиональной военной службе. Своей армии Бердинка была лишена, за границами присматривали дозорные Рога, городские стражники так же должны были быть из Рогского княжества. В случае каких-либо чрезвычайных ситуаций Бердинка обязана была дать необходимое количество воинов любому из трёх княжеств-победителей. Это были лишь основные, главные пункты Договора, было ещё немало пунктов поменьше, в которой права Бердинки во многом серьёзно ущемлялись. Единственное, что позволили союзники: те аристократы Мореполя, что успели сбежать в Бердинку, могут оставаться там, но всё их имущество преходит в собственность новых властей Мореполя. Кроме этого, сбежавшие эмигранты должны были вернуть в Морепольскую казну семьдесят пять процентов вывезенных богатств, так как накоплены эти материальные блага были путём угнетения простого народа. Но Захидный Спивак Другый был рад и этому, так как в качестве альтернативы Седой предложил полное освобождение народа Бердинки от ига армейцев. Надежды на союзников у князя Бердинки не было никакой, по причине, скорее всего, отсутствия рядом каких-либо великих княжеств. На юг от Бердинки было ещё несколько приморских независимых селений, населённых и людьми и мутами вместе, формально они принадлежали небольшому городку Мелиполь. Городок этот со смешанным, с преобладанием мутов, полудиким населением, располагался у самой границы Пояса Смерти на западе и пятнами рад-яда на северных территориях. Кроме откровенно слабого Мелипольского княжества и ещё, собственно, когда-то союзного Мореполя, соседей у Бердинки больше и не было.

Через три дня после переговоров, 21-го апреля 182-го года, на Родину, в Триединку, на нескольких ладьях и "Крушителе", рано утром, была отправлена лёгкая сотня Шипа и полусотня тяжёлой пехоты под командованием Психа. Серый и Кабан провожали Безухого в порту и с завистью смотрели на отчаливающие ладьи и гигант "Крушитель". Ведь они не были дома уже с прошлой осени, с той поры когда был взят Асград и Батайка! Да, именно 23-го октября они сели на суда и отправились в долгий Западный поход, славный и победный! За каких-то полгода армия Триединки присоединила к своему княжеству огромное Асградское княжество (ныне губерния), значительно расширив свою территорию и получив выход в море и, как бонус, великолепный, очень прибыльный порт. После армия Триединки отправилась на Запад, где в серии тяжёлых боёв, совместно с войсками союзников, от морепольских оккупантов было освобождено Новаское княжество. А затем победоносное шествие уже по территории грозного Морепольского княжества и как финал- взятие самого города Мореполя! Пройден славный путь, но как же хочется уже домой…

Сотня Ухореза была погружена на "Крушитель" утром 23-го апреля. Серый и Кабан расположились на своих местах на палубе и с волнением наблюдали как матросы поднимали паруса, благо был попутный ветер, в то время как гребцы быстро выводили корабль из гавани. Было солнечно, но прохладно и ветренно, кутаясь в кожаные, "кочевничьи" накидки Серый Волк, Кабан, да и все бойцы из сотни Ухореза, смотрели на удаляющиеся в серой утренней дымке портовые сооружения. Они возвращались домой! Возвращались со славой и победой! И про этот Западный поход будет написано не меньше книг и исследований, чем о самом Гуру и годах Выживания.

Через пару часов показался Сопинский залив, здесь, каких-то две недели назад, 8-го апреля, было победоносно проведено крупнейшее морское сражение, в результате которого великий Морепольский флот был заперт в заливе, а господство над всем мореходством не только Рогского залива, а, пожалуй, и всего Асморя, был отобрано у бывших "властителей морей", как любили называть себя морепольцы. Отобрано совместно с союзниками, но, не в последнюю очередь, при активном участии триединцев. Сейчас в заливе кораблей не было, лишь две-три рыбацкие лодочки, в которых сидели сонные рыбаки, которые, впрочем, мигом встрепенулись, с любопытством и восторгом глядя на гигантское, грозное судно, шелестя парусами проходящее мимо.

Ещё через три с лишним часа показалась далеко выходящая в море изогнутая коса, у подножья которой уютно расположился Новас. 29-го марта здесь тоже состоялся первый серьёзный морской бой с частью "великого" флота Мореполя, где, естественно, союзники вышли победителями, имея, если быть до конца откровенным, ощутимое преимущество.

"Крушитель круто повернул направо, дабы обойти косу, поэтому близко рассмотреть Новас не удалось.

Через три часа показалась дельта реки Муска. Здесь тоже было немало рыбацких лодок и изо всех за проплывающим мимо гигантом следили настороженные глаза. В этих взглядах читался и восторг, и какая-то робость перед триединским флагманом победоносного союзного флота. Через полчаса показались портовые сооружения Рога. По приказу каких-то рогских чиновников, которых Путник, почему-то, ослушаться не мог, "Крушитель" повернул к причалам. Оказалось, этим сановникам необходимо было здесь выйти, кроме того, у них при себе было немало всяческого груза, разгрузкой которого тут же занялись чуть ли не все докеры порта.

–Большая шишка,– сплюнул за борт Ухорез,– вон как все суетятся… Сам Седой распорядился во всём подчиняться этим чучелам, а то бы…

Через пять минут Путник, высадившийся на берег вместе с высокопоставленными рожцами, позвал Ухореза, сотник быстро выбрался на берег и выслушав Путника тут же вернулся обратно.

–Вся моя сотня- на берег!– громко распорядился он.– Полусотня гребцов- остаётся на месте!

Молодые бойцы, а личный состав "сотни" в основном имел возраст от 18 до 20 лет, быстро и сноровисто выгрузились на дощатый настил причала.

–Строиться!– заорал Ухорез и когда, а случилось это почти мгновенно, все встали в строй, продолжил.– Все свободны до десяти часов вечера. В двадцать два ноль ноль здесь, на причале, построение! Выпивать в меру! Кто не пройдёт ровно по прямой… Лично выбью зуб. Передний. Что бы смотря в зеркало вспоминал своё нелепое нарушение!

–А Вы то сами пройдёте вечером по прямой?– опять не удержался неугомонный Заяц.

–Зая-а-ац!– почти взвыл сотник средней пехоты вскидывая голову, словно вопрошая небеса:"За что?"– А ты остаёшься здесь, охранять корабль!

–Да зачем тут я?– удивился Заяц.– Вон тут полсотни гребцов остаются…

–На корабле остались личные вещи твоих товарищей, да и твои тоже. Кто за ними присмотрит?

–А кто их возьмёт, товарищ сотник? Свои и пальцем чужое не тронут и другим не дадут, пальцы поотрубают, верно, братцы?– Заяц подмигнул прислушивающимся к разговору гребцам, часть из которых даже вышла на причал, размять ноги.

–Путник!– проорал куда-то в сторону Ухорез и из-за груды тюков появился адмирал Триединки.– Этот умник в твоём распоряжении. Дай ему самую грязную работу, у него для такой работы только "Рекомендации" не хватает!

Удручённый Заяц поплёлся на корабль, а остальные, получив от сотника долгожданную команду "Разойдись", бросились врассыпную, радуясь свободе. Недавно сотне выдали жалование, довольно неплохие деньги, если, конечно, чересчур уж не шиковать.

Серый Волк и Кабан вышли на небольшую портовую площадь. Прямо перед ними было несколько построек различного назначения, слева вверх, в город, уходила более-менее ухоженная дорога. Город стоял на возвышенности, с трёх сторон омываемый морем, он с трёх же сторон имел обрывистые, крутые берега. Кабан сразу же потянул Серого к одной из построек, утверждая, что там, скорее всего, находится портовый бордель, ему рассказывали матросы, бывавшие здесь, в Роге. Однако Серый слышал, что здесь, в Роге, находится единственный во всей, обозримой и необозримой, округе музей и он хотел успеть посетить его до вечернего построения. Хотя молодой организм и требовал другого, Серый понял, что другого случая посетить Рогский музей может и не представиться и решительно зашагал по дороге вверх, в город. Он спрашивал дорогу у случайных прохожих, а те, вежливо отвечая, с интересом смотрели на чужеземца. Серый был хоть и не в полном боевом облачении, но железа на нём хватало, к тому же слева, на боку, у него красовался отличный меч, выданный ему из захваченных арсеналов Мореполя. Был у него ещё и отлич,ный боевой топор, но его он оставил на корабле- чего с собой лишнее таскать? Поэтому выглядел он вполне солидно, даже не смотря на свои девятнадцать. Покрой его одежды несколько отличался от местного покроя, даже у военных, которых триединец тоже встречал и с которыми даже обменивался приветствиями, в виде отдания чести, ещё и поэтому местные жители угадывали в нём чужака.

–Эй, парень!– остановил Серого крепко выпивший мужик лет сорока, среднего роста, но почти квадратный, благодаря ширине своих плеч.– Ты не с "Крушителя", что сейчас в порт зашёл?

–Ага.

–Триединец? Уважаю! Здорово вы этим чубкам надавали по соплям! Слушай, может пойдём в кабак, вон он, рядом? Посидим, поболтаем, выпьем. Деньги есть, я угощаю!

–Я бы с удовольствием, но извини, батя, очень спешу.

–Батя…– повторил усмехаясь крепыш,– Молодой я ещё для твоего отца. Ладно, братуха, удачи!

Музей нашёлся на немножко странной улице, по которой проходили рельсы. Не сами рельсы, конечно, удивили Серого, он-то их видел, а то, что они пролегали прямо посреди города. По рельсам время от времени катились специально построенные тележки с различным грузом, запряженные в пару волов. Сопровождали повозки кроме возничих ещё и по два, а то и по три стражника, из чего Серый заключил, что на улицах города не безопасно.

В музее было тихо, людей не было и Серый приступил к осмотру. Здесь было всё! От наконечников стрел древних времён прошлой эры, до оружия используемого перед самым Концом. Пользы от него сейчас не было, такому оружию были необходимы специальные боеприпасы, а как их изготавливать- никто не знал, секрет был давным-давно безвозвратно утерян, а пробовать разбирать старые боеприпасы и попытаться узнать их секрет никто не торопился. Все знали о покалеченных и даже убитых смельчаках, пытающихся проникнуть в тайну боеприпасов Прошлой эры.

Внимание Серого привлёк странный тонкий, прямоугольный предмет, с ладонь величиной. "Средство общения конца Прошлой эры"– было написано на табличке под экспонатом.

–Интересуетесь?– перед Серым стоя неизвестно откуда появившийся мужичок лет под шестьдесят, невысокий, худощавый, в вязаном пуловере и странными очками на носу.

–Я- Хранитель.– представился незнакомец.– Так же звучит и моё имя. А Вы, я так полагаю, с "Крушителя"? Из Триединки? Славный поход! Хотелось бы поговорить с вами об этом походе, узнать подробности. Дело в том, что я по совместительству ещё и один из Летописцев и хотелось бы узнать о Западном походе из первых уст, так сказать…

–А я Серый. Да я на море был,– махнул рукой Серый.– Всё решалось на суше, там основные битвы проходили… А вот эта штука, "средство общения", это как?

–Посредством этой "штуки" наши предки могли общаться между собой, будучи даже на огромном расстоянии, в тысячи километров! По этой же "штуке" (звали её, кстати, "мобилка") можно было узнать все последние новости в любой точке мира, прогноз погоды, а также задать какие угодно вопросы, на любой из которых обязательно будет дан ответ. Но как раз всё это и привело прежнюю цивилизацию к упадку и, в конце концов, к гибели.

–Вот эти "мобилки"?– удивился Серый. Такой версии Конца он ещё не слышал.

–В том числе… Человечество получило доступ к любой информации, исчез стимул для познания и стремления к новому, а зачем, если, не зубря и не вникая, легко всё можно спросить у "мобилки"? Началась деградация населения, все понятия упростились до самых примитивных: пожрать искусственные продукты, которые всячески рекомендует купить та же "мобилка" и показаться на "мобилке" при всём честном народе в как можно более отвратительном виде.

–Это зачем?

–На клоунов и придурков смотреть любят, а каждый такой взгляд, в те времена, стоил денег.

–Скоморохи, стало быть.– понял Серый.

–Скоморохи… Нынешние-то скоморохи ходят по деревням и за свои выступления получают чуть более, чем необходимо на минимальный прокорм. А те имели целые состояния.

–Это за что им такое?– удивился Серый.– Ведь они ничего не производили, не работали руками или хотя бы головой, только веселили, да развлекали публику. Какая от них польза для народа? Ноль…

–Согласен,– кивнул Хранитель,– но то были несправедливые и глубоко извращённые времена. И зараза эта шла к нам, в нашу страну, с Запада. Хотя издревле в нашей империи ценилась мораль, нравственность и честь.

–Империи?– не удержался от возгласа Серый.

–Конечно. Территория на которой мы живём входила некогда в состав Великой Расской империи. Из покон веков на наши огромные территории зарились алчные соседи с Запада. Их пугала огромность нашей страны, нависшей над многонациональной, но сплочённой против Рассы Гевропы, так назывались все Западные страны на нашем континенте. Разделить нашу громадную страну силой они никак не могли, хотя и регулярно поднимали меч, объединяясь против нас. Но систематически и стабильно получали такие затрещины, что долго не могли очухаться. Но очухавшись западцы снова упорно бросались на нашу державу. И снова отхватывали… Поэтому они стали делать попытки развалить Империю изнутри. Интригами, подкупом, шантажом. Вот это у них как раз и почти получилось. Несколько частей им удалось отколоть, а некоторых наших соседей, входивших ранее в нашу империю, даже натравить на рассов, своих братьев. Всё это дела Запада и главенствующих над ним атландов.

–Вы имеете в виду чубков?

–Укаров.– автоматически поправил Хранитель.– И их, конечно, тоже. Ежедневно из бесчисленных "мобилок" и других подобных устройств, но покрупнее, в уши укаров лилась наглая ложь, во всех без исключения бедах обвинялись никто, кроме рассов. С помощью и при содействии атландов в стране укаров произошёл переворот, к власти пришли именно те, кто издревле враждовал с рассами, а это маленький, но отчаянный и дерзкий народец, злобный и ненавидевший всех вокруг, живущий на западе Укары. Хотя к самим укарам, как к нации, отношение этот народец имел слабое. Звалось это племя бандары и придя к власти его представители решили расширить свои владения за счёт территорий издревле принадлежавшей рассам и попавшими в состав Укары случайно, при развале Империи. Самих бандаров было не так много, поэтому с помощью своих покровителей, атландов, они усиленно принялись вбивать в мозги укарам, что они вовсе и не братья рассам, а совсем даже и наоборот- лютые враги! И местами им это удалось! Братья начали воевать между собой!

–Именно поэтому и пришёл Конец всей бывшей цивилизации?

–Не знаю, версий много, но это, несомненно, была одна из многих причин Великого Огня.

–Мне встречались атланды.– задумчиво произнёс Серый.– Сломаймова, он стал адмиралом флота Мореполя после того как мы взяли в плен предыдущего, Окатого. Говорили, что Сломаймова предок атландов. Потом из Бердинки послы прибывали в Мореполь, тоже, вроде бы, атланды…

Собеседник попался Серому очень и очень занимательный и юноша пришёл в себя, когда за окном уже начало смеркаться, а в залах музея появилась уборщица, бесшумно передвигаясь она начала зажигать свечи. Как юни интересен был разговор, однако надо было спешить на построение и распрощавшись и пообещав в следующий раз, когда будет в Роге, обязательно заходить, Серый лёгкой трусцой выбежал из музея. До порта было не так далеко и Серый должен был успеть с большим запасом времени. Он и успел. Кабан был уже здесь и судя по его довольной недвусмысленной ухмылочке, время провёл очень даже неплохо.

–Ну как?– полюбопытствовал Серый Волк.

–Отлично! Дороговато правда. В Асграде дешевле, но там всё просто халтурно и плачевно… А в Мореполе вообще несколько борделей, на выбор, от самых дешёвых, до престижных.– с видом знатока рассуждал Кабан.– Зато здесь лучше обслуживание. Вино дают бесплатно…

–Как же,– перебил друга Серый,– бесплатно… В общую стоимость пойло и входит, вот и дороговато.

К вернувшимся из увольнения бойцам из здания порта вышел Ухорез. Он хмуро окинул взглядом пришедших, молча прошёл мимо, достал из кармана большой кусок мела и начертил на булыжной мостовой площади прямую линию.

–Начинайте,– буркнул он и махнул рукой.– И не толпитесь, по одному, по одному.

Все отменно справились с задачей, пройдя по линии как опытный канатоходец из бродячего цирка, даже Кабан, неплохо принявший "бесплатного" вина, прошёл по начертанной линии уверено и даже как-то небрежно. После чего последовал ужин, прямо у причала. Еда была простая, но новый кок, нанятый в Роге, проявил чудеса изобретательности и вся сотня молодых, здоровых организмов чуть не хором хвалила его искусство. На ночлег все бойцы расположились на "Крушителе", тесно, но куда деваться, местные гостиницы недешевы, да и кто разместит сразу сотню человек? А казармы, где триединцев могли бы разместить, были далековато, на западном конце города, у бывшего разрушенного аэродрома. Одно радовало- наутро было назначено отплытие. Все с нетерпениеждали возвращения домой, после, почти, полугода отсутствия.

XXVII

24-го апреля утром, на построении, средняя сотня издала разочарованный стон, когда Ухорез объявил, что "Крушитель" срочно понадобился для перевозки какого-то секретного груза из Рога в Триединку. Из-за этого груза, который оказался к тому-же ещё и очень обьёмным, не хватит места сотне Ухореза и было решено оставить бойцов пока здесь, в Роге, и временно разместить воинов в казармах, у древнего аэродрома. Предпологалось, что "Крушитель" заберёт Ухореза с его выводком "цыплят" через два дня, утром 26-го апреля. Перед самым отправлением Кабан зачем то отпросился у Ухореза на десять минут, в течении которых успел сбегать в… бордель. Что он там делал столь короткое время, сказано не было, что дало бойцам повод позубоскалить над своими плоскими шуточками, правда за спиной у Кабана, его немалую силу уважали и, понятно, побаивались.

Путь от порта до казарм оказался неблизким, триединцам пришлось пройти не менее десяти километров. Зато в воинской части их быстро разместили в пустующей казарме и вкусно и плотно накормили. Ухорез не пожелал устраивать своим "цыплятам" отдых, а потому, сразу после завтрака сотник повёл бойцов на имеющуюся здесь полосу препятствий и спортгородок. Начались боевые тренировки, местные воины сначала с интересом наблюдали за их ходом, а затем и подключились, знакомясь и переговариваясь по ходу занятий. В самом деле было интересно, чем отличаются боевые школы Рога и Триединки. Так весь день прошёл в тренировках и обмену опытом, а вечером, после ужина, триединцы наконец смогли улечься в настоящие постели, чего им не удавалось очень давно. На улице поднялся холодный ветер, с неба посыпался мелкий, ледяной дождь, а сотня бойцов средней пехоты находилась под крышей, в тепло натопленной казарме, на мягких матрасах, набитых свежим пахучим сеном и пуховых подушках, под тёплыми шерстяными одеялами. Прислушиваясь к ветру за окном и тихому постукиванию дождя в стекло, сотня молодых воинов погрузилась в спокойный, глубокий сон.

Утро следующего дня выпало на воскресенье, выходной день. После традиционной утренней, заряжающей энергией на весь день, зарядки, "цыплята" построились перед казармой, где Ухорез объявил выходной день, все бойцы получают увольнительную.

–В двадцать один ноль-ноль все должны стоять здесь, в строю.– объявил сотник.– По линии будете ходить… Очень сочувствую тем, кто не пройдёт по линии, ну, вы меня хорошо знаете. Разойдись! Увольнительные получите в штабе.

Получив увольнительные, почти вся сотня отправилась в город, хотя до центра от воинской части было неблизко, около десяти километров. Серый и Кабан тоже отправились в центр, каждый со своей целью: Серый Волк шёл за знаниями, в музей, Кабан- за платной любовью, в бордель.

Окраина города была почти не населена, лишь кое-где виднелись несуразные строения, утопающие в пробивающейся зелени садах, рядом простилались бесконечные огороды, где тоже местами пробивалась зелень. Немногочисленные прохожие с интересом разглядывали идущих мимо легендарных воинов Триединки, а с Серым и Кабаном в город шло более полусотни средних пехотинцев. После того как воины минули разрушенный завод, жилые здания стали встречаться всё больше. Строились они в основном на фундаменте прошлой эры, если так можно выразиться, домов и из материала всё тех же древних домов, которые вот уже полтора века активно разбирались. Кое-какие стройматериалы, конечно же, пришли в полную негодность, но попадались такие, которые оставались ещё вполне пригодными для использования, и это спустя почти два века! Через два часа группа молодых бойцов уже шагала в центре города, мимо плотно заселённых кварталов с причудливыми постройками. Кварталы эти были больше похожи на небольшие крепости с одним входом и закрытым внутренним двором. Здесь отряд бойцов начал таять, но основная часть отправилась в порт, где были сконцентрированы почти все увеселительные заведения Рога. Нет, конечно и в центре было несколько трактиров, однако бордель был только в порту. Друзья дошли до музея и здесь, договорившись встретиться тут-же в семнадцать ноль-ноль, разделились: Кабан пошёл дальше, в бордель, а Серый зашёл в старинное, но тщательно и качественно реставрированное, здание.

В самом музее Серый Хранителя не нашёл, а словоохотливый смотритель музея объяснил Серому, что его здесь нет, уехал осматривать какой-то артефакт, найденный в районе древнего, почти полностью уничтоженного, Южного аэродрома. И будет только вечером. До пяти вечера было ещё далеко и Серый решил не терять времени и идти в бордель. Он попытался было догнать Кабана, но всю дорогу к борделю так его и не настиг. И даже не видел. Видно, очень спешил парень…

Бордель представлял собой небольшое двухэтажное здание с громадной вывеской над дверьми. На вывеске этой была изображена какая-то мазня, в которой, при хорошем воображении, можно было увидеть эротические картинки и в которой преобладал красный цвет. В холле было людно, но Кабана среди посетителей он не увидел. Больше половины посетителей были из сотни Ухореза. Но были здесь и какие-то матросы с торговых кораблей, пришедших из дальних краёв. Были и местные жители, как гражданские, так и военные.

К Серому подошла дама лет сорока, но очень привлекательная и довольно хорошенькая.

–Очень жаль,– сказала она,– но свободных девчонок нету. И сегодня не будет.

–Я друга ищу. Невысокий такой, широкоплечий, прям квадратный. Мы с ним разминулись минут на десять.

Дама пожала обнажёнными плечиками и пообещала поспрашивать у самой хозяйки заведения- Мамки. Именно она вела учёт посетителей. Дама удалилась, а Серый, от нечего делать, принялся осматриваться. Стены холла были задрапированы красной материей, напротив входа стояла внушительная стойка, за которой и сидела сама Мамка, к которой и пошла дама. В холле стояло два стола, за каждым из которых сидело не менее семи-восьми человек, на стульях, расставленных вдоль стены, тоже сидели клиенты. К Серому подошёл вертлявый блондинчик в белоснежной рубахе и в таких же ослепительно белых штанах.

–Девчонки нужны?– сочувственно спросил блондинчик сиплым голосом.

–Друга ищу. Крепенький такой, невысокий, но квадратный.

–Зовут Кабан?– спросил блондин бросив на Серого странный взгляд, который можно было назвать даже злобным.

–Точно. Знаешь его? Где он?

–А зачем он тебе?

Вот здесь Серым уже начала овладевать ярость. Он схватил вертлявого за ворот экзотично расшитой рубашки левой рукой, всей пятернёй правой руки он крепко обхватил всё лицо блондина.

–Слышь, слизняк… Я тебя сейчас просто раздавлю… Ты вообще кто такой, а?

Блондин, схватил руки Серого, пытаясь оторвать их от себя, хотя бы от лица, но успеха эти попытки никак не приносили, и он что-то забубнил из-под ладони молодого воина.

–Чего?.. Что ты там бормочешь?– прислушался Серый, не отнимая, однако, руки от лица незнакомца и время от времени энергично и жёстко его встряхивая.

–Эй…-Серый неожиданно получил такой мощный толчок в плечо, что едва удержался на ногах. Перед ним стояли трое крепких парней лет под тридцать. Судя по одежде, это были местные грузчики, или, как их называли в порту, докеры. Рука потянулась к мечу, но он прекрасно понимал, что убийство местных жителей может привести к грандиозному скандалу между княжествами. Бежать? Когда это триединцы бежали? Вступить в драку без оружия? Против трёх здоровенных амбалов? Не считая этого вертлявого хлюпика. Он не продержится и минуты!

–Беляк, что ему от тебя надо?– спросил здоровенный как шкаф бугай, видимо местный главнюк.

–Кабана ищет,-блондин осторожно ощупывал своё лицо.

Все трое бычков явно удивились, а один из них даже произнёс: "Да ладно…"

–Зачем он тебе?– главарь шагнул вперёд и попытался схватить Серого, что триединец решительным и тренированым жестом пресёк.

Серый Волк шагнул назад, и его рука вновь автоматически потянулась к мечу и в тот же момент у всех троих в руках появились тяжёлые, большие ножи. Серый, тут уже законно, как никак вынужденная самооборона, непринуждённо и привычно выхватил из ножен меч. Троица нападать не спешила, а Беляк что-то тихо, но энергично, говорил троим докерам, размахивая руками и слегка подпрыгивая. Вокруг начала скапливаться зеваки, постепенно превращаясь в толпу. За их спинами, со стороны стойки послышался визгливый крик, видимо, Мамки:" Ну-ка, что там происхоит, а? Упокоились быстро!"

–Ладно, земеля,– сказал главарь пряча нож куда-то за пояс, под рубашку,– спрячь свою железку и пойдём поговорим в тихом месте. Не бойся,– усмехнулся здоровяк,– не тронем. В любом случае жить будешь.

"Значит, жить буду,– подумал Серый,– а вот насчёт тяжёлых травм, возможной инвалидности, ничего сказано не было".

В этот момент из начавшейся образовываться толпы вывалились воины-триединцы с обнажёнными мечами, всего пять человек, знакомые ребята из сотни Ухореза! Понятно, что троица докеров, со своими ножиками, ничего не смогла противопоставить хорошо вооружённым воинам, которых ещё и большинство. Бойцы, вместе с Серым, повалили троих здоровяков на пол (впрочем, они особо и не сопротивлялись), обыскали, забрали холодное оружие и связали за спиной руки. Среди воинов был десятник Заяц. Стал он десятником после того памятного боя в порту Новаса с головорезами Шыбэныка, когда сотня Ухореза понесла тяжелейшие потери и среди погибших оказался бывший десятник, место которого, несомненно, по праву, занял Заяц. Надо было срочно уходить из этого места, и Заяц приказал своим бойцам отвести пленников на судно из Триединки, что стояло у грузового причала под загрузку.

–Всё!– громко объявил он всем столпившимся вокруг зевакам.– Представление окончено, возвращайтесь к своим девочкам!

Воины и их пленники вышли за порог жужжащего как рой борделя и двинулись, стараясь не привлекать внимания, в сторону пришвартованного торгового корабля из Триединки, возле которого расхаживал охранник.

–Серый, с нами пойдёшь,– велел десятник, прикрывая своим телом связанные руки одного из пленников,– рассказывай, что тут у вас случилось, на корабле версию докеров послушаю.

–Да что там рассказывать. Кабана искал, ну вы его знаете. Спросил сначала у этого блондина, он начал грубить, я не стерпел, хотел ему харю раздавить, тут эти трое появились, тоже почему-то удивились, что я ищу Кабана. Чуть не зарезали, видно побоялись, что народу вокруг много. Но потом вежливо пригласили в укромное местечко на светскую беседу.

– Вот сейчас на корабле и поговорим,– зловеще улыбнулся Заяц и Серый удивился столь заметными и неожиданно быстрыми изменениями в этом некогда мягком, добром озорнике.

–Что-то я беспокоюсь о Кабане,– Серый действительно чувствовал тревогу,– какие-то странные движения вокруг него. Что-то не так…

Охранник был совсем не против, когда на его корабль шестеро вооружённых воинов заволокли трёх здоровенных связанных по рукам мужиков. Заяц немедленно приступил к допросу, активно применяя при вопросах свой меч, причём в ход шёл и острый его конец, и боковые лезвия, и плоская грань меча, и даже рукоятка. Ответы на все вопросы были получены довольно быстро, причём, судя по всему, правдивые ответы.

Как выяснилось Кабан ещё с первого посещения запал на девочку из борделя, да так что не давал ей работать и сам оплачивал все неотработанные этой подругой часы, даже когда его не было рядом. Серый вспомнил, что Кабан действительно подходил к нему занимать денег, сумму немаленькую, но зачем ему эти деньги Кабан так и не сказал. Сегодня вдруг неожиданно исчезла та самая подруга Кабана, зовут её Златовласка, исчез и Кабан. Докеры и Беляк уверяли, что, приняли было Серого за сообщника Кабана и решили его расспросить, где Златовласка.

–А вам-то какое дело до этой Златовласки?– удивился десятник.– Ну сбежит и сбежит из вашего непотребного места, вам то что?

–Она должна отработать ещё полтора года,– заявил с каким-то вызовом Беляк.– У неё большие долги…

–И много она должна?– спросил один из воинов и тут же, услышав сумму, выпучил глаза, надул щёки и с шумом стал выдувать из себя воздух, глядя круглыми глазами на остальных и убеждаясь, что у остальных реакция такая же.

Эта новость просто шокировала Серого! Неужели Кабан дезертирует вместе с этой… прости господи?.. Или он хотел тайком перевезти её в Триединку? А что, вполне возможно. Спрятать девчонку где-то до поры, а когда придёт "Крушитель", то спрятать её в трюме этого огромного судна вполне реально. Сейчас корабля-гиганта ещё нет, но если отплыл он в Триединку вчера утром, то вернуться должен сегодня ближе к вечеру. Значит завтра, утром, скорее всего, отплытие на Родину! Но где же Кабан? Допросив пленников, воины Триединки отпустили их на все четыре стороны, правда уже с некоторыми, думается, несмертельными, повреждениями. Десятник Заяц тут же взял всё в свои руки и быстро распределил своих людей в разные стороны. Они должны были опрашивать всех встречных прохожих о Кабане и Златовласке, описание которых подробно дали Серый и Беляк с докерами.

–Встречаемся через полчаса, здесь же, у корабля.– объявил Заяц и повернулся к Серому.– А с тобой мы пойдём в бордель, там проведём опрос.

В борделе Мамка, увядшая, но всё ещё хищно-привлекательная дама, далеко за сорок, заявила, что Златовласка пропала часа три назад, а её подруги утверждают, что она сбежала с каким-то воином из Триединки. Девчонка должна ей крупную сумму и должна была либо погасить долг, либо отработать. В самый разгар беседы к спорщикам неожиданно, выйдя из чёрного входа, подошли трое стражников. За ними маячили помятые и местами перебинтованные физиономии докеров.

–Эти?– бесцеремонно ткнул в сторону двух воинов-триединцев один из стражников, здоровяк с наглым, но цепким взглядом.– Старший наряда городской стражи Крот. Прошу сдать оружие.

–Оружие получено нами из рук наших командиров,– твёрдо заявил десятник,– и только им мы имеем право его отдать. Так что, даже подержать, увы, не дадим. Хотите забрать силой? Попробуйте, но не советуем.

Стражники в растерянности переглянулись. Вступать в схватку с легендарными триединцами их не особо тянуло.

–Вы обвиняетесь, ребятки, в нападении на граждан Рога и нанесении им физического и морального ущерба.– Крот демонстративно положил руку на рукоятку своего меча.– Как не жаль, но я вынужден сопроводить вас в участок.

–Надолго?– хмуро спросил Заяц.– Вечером построение, опаздывать нельзя.

Серый Волк и Заяц, как это ни сказочно звучит, но именно так, в сопровождении трёх стражников и трёх потерпевших, вышли из борделя на портовую площадь.

–Кроме нападения на наших граждан, вы ещё обвиняетесь в участии в похищении человека. В общей сложности потянет лет на пятнадцать каторги.– успокоил ребят старший стражник.– Так, что не скоро вам ещё на "построение".

В душе обоих триединцев похолодело…Пятнадцать лет? Они полгода отсутствовали на Родине, прошли немало лишений и пролили реки крови, сейчас, в шаге от дома, вдруг попадают в такую историю! И возвращение домой отодвигается ещё на пятнадцать лет? Конечно-же первая же мысль у обоих была одна: выхватить мечи, добыть свободу силой! Но оба понимали, что таким поведением они запросто могут спровоцировать войну между самыми близкими и верными союзниками- Рогом и Большой Триединкой.

–Может быть вы сможете указать где может в данный момент находиться ваш сослуживец Кабан?– отвлёк бойцов от грустных мыслей жизнерадостный до боли голос старшего патрульного Крота.

–Сами хотели бы знать.– буркнул в ответ Серый.– Хотя… Мы с ним договорились встретиться в семнадцать.

–Где?– быстро спросил Крот.

–А вот этого я не скажу…– твёрдо заявил Серый.– Я с ним встречусь сам и вместе с ним приду в ваш участок.– И, увидев скептическую усмешку старшего патрульного, добавил.– Деваться нам всё равно некуда. Честно скажу, что я сделаю всё возможное, чтобы избежать каких-либо конфликтов между союзниками. Поэтому могу дать честное слово от имени Триединки, что если я встречусь с Кабаном, то вместе с ним явлюсь в участок или куда там ещё.

Как ни странно, однако этот рогский стражник с лицом пройдохи поверил Серому, сопроводил его до самого участка и сказал, что будет ждать его здесь до семнадцати тридцати и уже вместе с Кабаном.

–Опоздаешь хоть на минуту,– заявил рожец,– будешь считаться Нарушившим Клятву Чести!

–Времени мало!– возмутился Серый.– Вдруг, что случится, вдруг он опоздает? А если вовсе не придёт? Тогда и Клятва не считается!

–Ладно… Жду до восемнадцати ноль-ноль. И смотри, у меня, кроме вашего десятника, ещё четверо ваших бойцов, сидят уже в участке. Тоже обвиняются как пособники в похищении человека, а также в нападении на граждан Рога с причинением немалого телесного вреда. Не явишься- подведёшь ещё и своих парней.

– Не подведу.– твёрдо заявил Серый.-Со своей стороны обещаю, что если Кабан появится до восемнадцати часов, я явлюсь в этот участок вместе с ним. Если его, не дай бог, не будет, я явлюсь один.

–По рукам!

Путь от участка до музея составлял половину пути от порта до музея. Всю дорогу Серый усиленно вертел головой, но никаких признаков слежки не наблюдал. Или следили за ним очень уж искусно, либо Крот действительно ему поверил и даже не стал следом "ищеек". Времени оставалось ещё предостаточно и Серый зашёл в музей. Здесь его привлёк стенд с древнейшими артефактами прошлой цивилизации. Здесь были и наконечники стрел и копий, остатки доспехов. Всё, как и сейчас, на заре новой эры.

–Начало прошлой цивилизации было таким-же, как и начало нынешней.– Серый резко обернулся и увидел перед собой Хранителя.– Мне сказали, что Вы заходили, Серый, но меня в тот момент не было здесь. Здравствуйте.

–А начинала прошлая цивилизация тоже на обломках предыдущей?– этим вопросом любознательный триединец задавался уже давно.

– Скорее всего- да! В ту, позапрошлую цивилизацию, как и в прошлой было два враждующих лагеря: атландиды и гиперборки. Аналогично прошлой цивилизации позапрошлая дошла в своём развитии до такой стадии, когда, столкнувшись в лютой битве уничтожила саму себя, вызвав разрушительные потопы. Тогда человечество погибло от воды, прошлое же погибло от огня…

– От чего погибнет наша цивилизация?– задумчиво произнёс Серый, разглядывая разложенные под стеклом древнейшие артефакты.

– Пока мы в самом начале пути, нас ждёт впереди не менее пяти тысяч лет.– Хранитель грустно покачал головой.– Кто может знать, что там ещё изобретут наши потомки? Но то, что и нынешняя придёт в упадок и исчезнет- нет никакого сомнения!

–Но разве нельзя брать во внимание ошибки прошлого и всячески их избегать!

–Ошибки забываются очень быстро, в памяти остаются только победы.

–Основатель Триединки, наш Великий Гуру, запрещал даже пытаться сделать взрывчатые смеси. Он говорил, что с момента появления первых взрывчатых смесей, до испепеляющего ядрового оружия, уничтожившую прошлую цивилизацию, прошло всего каких-то пятьсот лет.

–Это верно!– обрадованно согласился Хранитель, он нечасто встречал столь неглупых собеседников.– А до этого люди десятки тысяч лет бились холодным оружием. Каменный век длился более двух миллионов лет, и только за двенадцать тысяч лет до Конца появилась производственная экономика, до этого были лишь охота и собирательство. За шесть тысяч лет до Конца наступила бронзовый век, за три тысячи лет- век железный, за пятьсот лет до дней Великого огня- век огнестрельный, век пороха. И почти всё это время в войнах применялось лишь оружие ближнего боя, что никак не могло привести к истреблению всего человечества. Возможно, тогда ещё не забылся последний Конец Эры и люди избегали новых технологий. Как пытаемся избегать их мы и сейчас. Но… Рано или поздно придёт Конец и нашей цивилизации.

–Как-то печально всё получается…

–Не мы первые, не мы последние. Жизнь позвоночных появилась на Земле пол миллиарда лет назад! Человек разумный, применяющий уже орудия труда из камня, появился два с половиной миллиона лет назад. Видимо это были одичавшие остатки бывшей цивилизации. Часть их со временем мутировали в обезьян, части удалось возродить цивилизацию. Существование цивилизации, по моим прикидкам, составляет порядка десяти- двенадцати тысяч лет, не считая полудикое существование всяких там "питеков"до этого. Да, у нас сейчас немало диких племён, особенно среди мутов, но какая-никакая цивилизация у нас сейчас всё же есть. Мы разводим скот, сеем злаки, изготавливаем железные орудия труда. После Конца нам удалось избежать полной дикости, хотя знания прошлой эры и утеряны для нас. Сейчас мы находимся в железном веке, если сравнивать с прошлой цивилизацией. А от начала железного века прошлой эры до Конца, до Великого Огня, прошло всего-то три с небольшим тысячелетия. Хотя я смотрю в будущее с оптимизмом и даю нашей цивилизации пять тысяч лет до Конца. И таким вот образом цивилизации сменяют друг друга уже десятки миллионов лет. И их было не один десяток.

– Но тогда должны были остаться какие-то следы тех цивилизаций.– возразил Серый.– Вот как сейчас предыдущей.

–Через какую-то тысячу лет не останется никаких следов Прошлой Эры. Что-то переработают под свои нужды новые люди, что-то просто будет уничтожено самим Временем. А следы, конечно, остаются, только мы их не видим, принимаем за причуды природы.

XXVIII

Время за столь занимательным разговором прошло очень быстро, однако Серый не забывался и время от времени поглядывал на старинные, но всё ещё идущие, огромные часы, встроенные в деревянную коробку. Хотя в нём, как и во многих других, были "внутренние часы". Вышел он из музея, когда до семнадцати часов оставалось пятнадцать минут и тут же увидел идущего к нему неторопливой походкой самого Кабана.

– Ты где был?– с ходу набросился на пришедшего Серый.

– А что случилось?

– Тебя полгорода ищет! Тебя и Златовласку твою!

–Что?– Кабан был слегка ошеломлён.– Ты откуда про неё знаешь?

–Знаю вот! Где она?

– Не знаю,– пожал плечами Кабан.– Откуда мне знать?

– Ну, хватит дурака валять!

– Ладно… Слушай, Серый, мы ведь завтра с утра отчаливаем! Попроси Путника пусть через Асград плывёт.

– Зачем?– не понял слегка ошарашенный неожиданной сменой разговора Серый.

– Зайдёшь в Асграде к их губернатору Пёстрой, заберёшь у неё голову дракона, Перец тебе ведь разрешил её забрать.

–Какая голова, Кабан! Из-за тебя я и ещё несколько наших ребят схватились с местными докерами, наших арестовала стража, меня отпустили, чтобы я нашёл тебя и привёл в участок. Тебя обвиняют в воровстве, а тут это карается очень строго! Пятнадцать лет каторги!

Сказав это Серый тут же пожалел об этом, поскольку Кабан встал как вкопанный и замотал головой.

–Не, я никуда не пойду!

–И что же ты собираешься делать? Дезертируешь?.. Давай, не глупи, я слово дал, что с тобой приду в участок.

–А если я не захочу?– хмуро спросил Кабан.– Силой поведёшь? Отхватить не боишься?

–А ты не боишься?– двинулся навстречу Серый, сжав кулаки…

Ухорез нервно прохаживался рядом с участком, время от времени поглядывая на большие песочные часы у входа. Не менее нервно вёл себя и старший стражник Крот, мечущийся перед входом. Но к величайшему облегчению обоих Серый и Кабан всё же появились. Были они изрядно помяты и заляпаны плохо оттёртой грязью, у Серого была разбита губа, а левый глаз стремительно заплывал большой лиловой шишкой. Распухший нос Кабана говорил о недавнем соприкосновении с чем-то твёрдым, а под левым же глазом был виден кровоподтёк, не такой, правда, примечательный, как у Серого. Увидев своего сотника, оба бойца заметно сбавили темп ходьбы, однако всё же двигались вперёд, словно загипнотизированные взглядом удава кролики, прямо ему в пасть.

–Рассказывай!– распорядился Ухорез и кивнул Кабану.– Сначала ты!

Впервые Златовласку Кабан увидел только позавчера, но влюбился настолько, что оплатил девушке все те часы, что она должна была отработать и в конце концов предложил ей бежать. Как и предполагал Серый, Кабан думал вечером спрятать Златовласку на "Крушителе" , который должен был уже скоро подойти из Триединки. Таким образом тайно перевезти её на родину, где и соединить свои сердца. О том, что Златовласка должна была кому-то денег он знал, но не придавал этому значения, он не знал, что всё это так серьёзно! И услышанная здесь впервые сумма просто шокировала Кабана.

Едва он закончил свою исповедь, как у участка появилось ещё три персонажа. К триединцам подошли: сам воевода рогского княжества Гром, Старейшина города и Начальник городской стражи. Ухорез моментально отдал приказ своим бойцам стать в сторонке, а сам энергично приступил с вновь прибывшими к переговорам. Хотя переговорщиков и обсуждаемых и разделяло немалое расстояние, до друзей порой доносились особо громкие возгласы, впрочем, слова разобрать было невозможно. Друзья всё ещё дулись друг на друга после недавнего спора, перешедшего в небольшую потасовку, которую они вовремя и весьма благоразумно сумели остановить. Дебаты продолжались добрых полчаса, пока, наконец, переговаривающиеся стороны ударили по рукам. Ухорез молча вошёл в участок и скоро вышел с пятью своими, освобождёнными из рогских застенок, бойцами, среди коих был и десятник Заяц.

Собрав вокруг себя своих "цыплят" Ухорез обвёл всех семерых тяжёлым взглядом.

–Кабан,– заговорил наконец сотник,– я вот что решил. Тебе я отрежу оба уха, а Зайцу вот пришью к старым, чтобы длинее были, как у зайца! Я не шучу, вы, скопище влюблённых баранов и прочих драчунов и хулиганов! Я так и сделаю, в назидание другим! В колонну по два, становись! Шагом марш! Отставить разговорчики, боец Заяц!

Снова Ухорез заговорил, когда он со своим маленьким отрядом прошёл уже километров пять, то есть, уже половину пути до казарм.

–Кабан, ты скажешь, наконец, где ты спрятал свою подругу, вокруг которой такой сыр-бор? Молчишь? Молодец, крепкий парень! Только смысла уже нет молчать.

–Это почему?– обеспокоенно подал голос Кабан.

–Договорился я уже обо всём. Можешь забирать свою любовь и везти к себе, в Мелихонку.

–А… Деньги?

–Заплатил уже… Из будущего месячного денежного, как говориться, содержания всей сотни удержал… Ну как, удержал… Всё, на фиг, отдал! Вместе со своими. Думаю, ребята не будут против, как говорится: "Один за всех и все за одного!"

Наступило молчание, бойцы, несколько ошалевшие от услышанного, уйдя в себя, переваривали полученную информацию. Но больше всех был шокирован, разумеется, Кабан.

–Я уже не стал собирать всех и спрашивать общего мнения.– разоткровенничался сотник средней пехоты.– А зачем? Всё равно ведь любой из нас в нужный момент без разговоров отдаст своему сослуживцу всё своё жалование, хоть за месяц, хоть за год! Верно говорю, цыплята?

–Так точно!– дружно и воодушевлённо грохнуло в ответ.

"Любой из НАС"– сказал Ухорез! Значит ли это, что он своих "цыплят" уже считает чуть ли не равными себе? В любом случае это его слово "нас"– весьма вдохновляло!

–Так что, Кабан, можешь смело говорить где спрятал свою зазнобу.– заявил Ухорез.

– Она у родственников своего второго отчима, неподалёку от порта. Я хотел спрятать Златовласку на "Крушителе" уже сегодня, но мы так его и не дождались. Договорились, что завтра утром, при посадке на корабль, попытаюсь её как-то незаметно провести в трюм.

–А если бы заметили?– спросил сотник.

–Просил бы разрешения у Путника, он ведь капитан "Крушителя".

–Заяц!– вдруг заорал Ухорез так, что все бойцы вздрогнули, а Заяц даже слегка подскочил.– Теперь о тебе! Какого чёрта ты покалечил этих несчастных докеров, живодёр?

–Да куда там…– смущённо махнул рукой Заяц.– Скажете тоже- "покалечил"… Через недельку- две всё заживёт без следа.

–Заяц, будь хоть чуток разборчивее! Это были не твои враги, это наши союзники, рожцы, вместе с ними мы разбили непобедимую армию Мореполя. Как на суше, так и на море. Зачем ты с ними так? Чересчур уж жестоко?

–Ну это же не воины Рога,– вполне резонно парировал десятник,– грузчики какие-то, портовые. Пьянь местная.

–Какие-бы они не были- они граждане Рога, наши союзники! Всё, отставить разговоры! Ещё раз замечу в жестоком обращении с пленными, тем более с нашими союзниками… Заяц! Я обещал тебе дополнительные ушки пришить? К ним ещё хвостик маленький, заячий сзади пришью, понял? Откуда возьму хвостик? Нет, Заяц, не "снова у Кабана", а у тебя же. Только с другой стороны!

–Тогда это уже не будет "заячий, маленький хвостик",– самоуверенно заявил Заяц и деланно надменно воздел свою правую руку со сжатым кулаком вверх,– а скорее хвост дракона!

–Отставить смех! Заяц, ты меня понял? Пока тебе наказание: в течении двух недель копать на стоянках ямы под туалеты и закапывать те, которые уже переполнились. Тебе в помощь вот эти четверо орлов из твоего десятка. Вместе издевались над рожцами? Вместе и отвечайте! Кабан! Серый Волк! Обоим по пять внеочередных наряда! По прибытию в расположение доложить своему непосредственному начальству: десятникам, в их отсутствии- полусотникам!

Полусотник средней пехоты Крепыш встречал Ухореза и семерых своих воинов у самих ворот воинской части. Ему и здесь не плохо потрепали нервы представители местной власти, и он был весьма взвинчен. И всё из-за безумных поступков Кабана, этого влюблённого дегенерата! Да ещё эта непонятная драка его бойцов с местными! Целые делегации приходили в воинскую часть из города, чтобы узнать подробности, но Крепыш, похоже, знал ещё меньше, чем сами интересующиеся.

На построении Ухорез сразу же заявил, что все воины сотни денежное содержание за месяц не получат, ни для кого не секрет почему и он, Ухорез, уверен, что сослуживцы даже и не подумают попрекать своего товарища в своих финансовых потерях. Ведь: "Один за всех и все за одного!"

После переклички, где отсутствующих обнаружено не было, всю сотню триединцев отвели в армейскую столовую. На ужин была гречневая каша с немаленькими такими кусками варенного мяса. Ну и чай из трав, куда без него. После ужина до отбоя давалось свободное время, которое Серый, Кабан и Заяц провели в обществе полусотника Крепыша, в подробностях докладывая ему о своих приключениях в порту. В ходе беседы Крепыш слегка упокоился и, отпуская своих бойцов, даже пожелал им спокойной ночи. А персонально Кабану- удачи в любви. Сам Крепыш, как, наверное, все бойцы средней сотни, был слегка шокирован неожиданным выбором Кабана, но в большинстве своём его не осуждали, понимая, что скорее всего Златовласка пошла продавать своё тело совсем не от хорошей жизни. Здесь, в Роге, были совсем другие законы и княжество совсем не помогало своим попавшим в беду гражданам, поэтому молодые воины средней пехоты воспринимали профессию подруги Кабана в основном с пониманием, хотя, надо признать, и с некоторой, тщательно скрываемой, брезгливостью. Были женщины лёгкого поведения и в Триединке, но там на распутный и порочный образ жизни толкала не нужда, а скорее какая-то аномальная потребность организма. Отклонение, болезнь, своего рода. Кстати, в Триединке её вполне успешно лечили местные лекари, однако далеко не все больные такой болячкой стремились от неё избавиться.

Сотня триединцев вышла из расположения воинской части 26-го апреля 182-го года ранним утром, когда было ещё темно и даже намёка на близость рассвета не было. В порту их уже ждал "Крушитель", который пришёл в гавань Рога ещё вчера вечером, так доложил недавно прибывший из порта "скоростной" посыльный. Среди воинов стоял гул, все были в предвкушении, ведь уже сегодня, после полугодового отсутствия, изнурительных походов и кровопролитных сражений, они вновь увидят родные места, своих родных, близких, друзей. Ухорез несколько раз требовал "отставить разговоры в строю", но скоро махнул на бормочущих "цыплят" рукой и вступил в тихий разговор с Крепышом.

До порта сотня добралась довольно быстро, за каких-то два с небольшим часа. Здесь Ухорез отпустил Кабана за Златовлаской, а остальные бойцы принялись располагаться на корабле. Не прошло и десяти минут, как Кабан появился вместе со своей подругой и на них, в полной тишине, уставилась сотня пар глаз "цыплят" и ещё полсотни пар глаз гребцов. Ничего особенного Серый в невесте Кабана не выявил, с первого взгляда, во всяком случае. Худощавая, но вместе с тем крепкая, жилистая девица лет двадцати. Ничем не примечательное, но в правильных пропорциях, лицо, зато сразу бросалась в глаза шевелюра густых, небрежно прихваченных расчёской, огненно-рыжих волос, пламенеющими завитками падающие почти до самой талии девушки. Серый невольно искал во взгляде Златовласки какой-то скрытый порок, но так ничего и не обнаружил. Обычная деваха, во всяком случае Серого она не впечатлила.

Златовласка в сопровождении Путника прошла на корму, где для неё была приготовлена небольшая отдельная каюта, а воины, расположились кто на палубе, а кто в трюме, с гребцами, причём некоторые даже сели за вёсла, хотя этого от них никто не требовал. Кабан, расстреливаемый со всех сторон любопытными взглядами, смущённо и неловко расположился на палубе, рядом с Серым.

–Чего они все пялятся?– тихо пробубнил он Серому.

–Не знаю!– словно бы исренне изумился тот, всплёскивая руками.– Ведь не первый же раз тебя видят!

Пропел горн, и "Крушитель" начал отходить от пристани. В открытое море выходили на вёслах, но потом был поднят парус и пользуясь крепким попутным, северо-восточным ветром, корабль полетел по волнам словно дельфин.

Серый достал из вещмешка краюху хлеба, кусок сала и варёную в мундире картошку, всё это разложил на скамеечке и жестом пригласил Кабана к столу. В это время к ним подошёл сам Путник.

–Приятного аппетита, бойцы!– пожелал адмирал флота Триединки и капитан пока что самого большого корабля на Асморе.– Серый, через пару часов мы будем в Асграде. Меня Ухорез просил высадить там тебя на пару часов.

Мгновенно отвисшая челюсть больно ударила Серого в грудь. Что это? Сам Путник, ради какого-то простого воина, изменил маршрут и повёл корабль через Асград? Лишь чуть позже Серый узнал, что слишком хорошо о себе думал, в Асград "Крушитель" должен был зайти за каким-то грузом, к счастью, компактным, так что к любовным переживаниям Серого этот заход в порт Асграда никакого отношения не имел. А сам Путник узнал об истории с этой головой от Ухореза. Которому поведал эту историю сам Крепыш. Ухорез оказался на удивление сентиментальным в отношении любви и всякой там романтики.

Однако сам Серый очень сильно сомневался, стоит ли ему идти к Пёстрой и просить у неё голову дракона. Голова эта принадлежит Перцу, он в поединке за её обладание вчистую победил Серого. И нужна башка этого экзотического животного была Перцу, скорее всего, для того же, для чего была нужна и Серому. В качестве доказательства своей любви эту голову потребовала у Серого медсестричка из госпиталя в Семикарке, красавица Мышка! Такой же заказ, от неё же, получил, видимо, и Перец. И в бою, честно, завладел драконьей башкой. Но в бою при Македонке он потерял левую руку и, похоже, по этой причине, совершенно добровольно, вышел из числа претендентов на руку Мышки. По совести, Серый мог бы спокойно забрать эту добычу, ведь Перец отказался от неё, а в охоте на самого дракона участвовал и сам Серый, то есть тоже имел на неё право. Но что он скажет самой Пёстрой? Это нелепое: "Кактус"? А потом? "Вы извините, но отдайте, пожалуйста, голову дракона?" И что, если она спросит о Перце? Говорить ей о его тяжёлом ранении, о потере им руки? О том, что Перец до сих пор в тяжёлом состоянии лежит в Морепольском госпитале и перевозить его в Триединку лекари пока опасаются?

До Асграда, подгоняемый свежим попутным ветерком, корабль добрался довольно быстро и скоро, войдя в устье Тана и, пройдя по нему почти за три часа, пришвартовался у спецпричала порта, где имели право останавливаться лишь несколько кораблей Триединки и Рога. Здесь, на пристани, уже были сложены несколько тюков с неизвестным, потому как секретным, содержимым. Путник объявил стоянку на два часа, а к Серому тут же подошёл Крепыш, с ходу предложив сходить к Пёстрой вместе. Крепыш тоже, помимо Серого и Перца, участвовал в охоте на дракона, убить которого, откровенно говоря, не составило такого уж большого труда, так что в какой-то мере он тоже мог претендовать на эту черепушку. Тем паче именно он нашёл таксидермиста, который сделал из головы дракона отличное чучело. Настораживало только то, что Крепышу, помнится, тоже нравилась Мышка, с тех пор, когда они ещё лежали в госпитале в Семикарке. Что если он решит присвоить голову дракона себе, чтобы потом отдать её медсестричке? Как бы там ни было, конечно же, Серый не мог отказать и вместе со своим полусотником отправился в центр, к зданию градоначальника, где находились апартаменты и офис губернатора Асграда и Батайки Пёстрой. Для Серого была загадка, что могло связывать богатую местную красавицу и умницу, и простого воина-десятника из лёгкой пехоты, пришедшего в эти края из далёкой Триединки. Как оказалось тот же вопрос мучал и Крепыша, ибо по пути к назначенной цели он не однократно его задавал вслух и себе, и своему спутнику. Неподалёку от административного здания, возле памятника какому-то древнему божеству, Серый остановился и заявил, что не знает, что говорить Пёстрой о Перце… Тут ведь всё так запутано… Перец спрятал у своей подружки вещь, предназначенную для другой подружки, и теперь просил отдать эту вещь какому-то постороннему типу…

–Тогда ты молчи,– предложил Крепыш,– а я говорить буду. Стой рядом и всё.

Впрочем, попасть даже в приёмную вдвоём не удалось. Большой, жирный охранник у дверей приёмной разрешил пройти только одному, и Серому пришлось рассказать Крепышу о пароле "кактус", который необходимо сказать, чтобы Пёстрая поверила, что они действительно пришли от Перца.

Крепыш отсутствовал каких-то десять минут и скоро вышел, неся на плече увесистый мешочек.

–На, неси,– передал он мешок Серому,– твоё ведь добро? Не понимаю, зачем твоей девчонке понадобилась башка этой дохлой твари?

–Это символ такой,– оба быстро вышли из здания и быстро зашагали в сторону порта,– как доказательство любви.

–Значит, если ты исполнишь её повеление и притащишь ей эту черепушку, то она поверит в то, что ты её действительно любишь, так? Слушай, Серый, а если она попросит тебя в доказательство любви долбануться башкой о стену, стукнешься, а? Только по- честному.

–Стукнусь,– признался Серый.– Тихонько постараюсь, чтобы череп себе не расколоть… Что там Пёстрая?

–По-моему она с трудом соображала кто я и зачем пришёл. На автомате достала из шкафа голову, сунула мне в руки и вернулась к себе за стол.

–Пьяная, что ли?

–Не. Секретарь в приёмной сказала, что сейчас в Асграде княжеская ревизия из Малой Триединки, так что все здесь на ушах бегают.

Так, переговариваясь, они наконец дошли до порта, где корабль был уже готов к отплытию, что он и сделал через пятнадцать минут. ветер поменялся, поэтому паруса пришлось убрать и идти на вёслах, а поскольку гребцы особо не торопились, да и сидели лишь на половине из пятидесяти вёсел, то к первому разрушенному мосту у западных окраин Бати, "Крушитель" подошёл уже когда начало смеркаться. Эти места ни Серый, ни Кабан, ни многие другие не видели, ведь полгода назад они высадились возле двух других мостов, в шести километрах отсюда, выше по течению. Все с интересом разглядывали останки великого города, всё ещё чёрные от копоти, после прошлогоднего пожара, когда сгорела почти вся буйная поросль, покрывавшая циклопические развалины.

–На ночлег придётся останавливаться,– заявил Ухорез.– Много времени потеряли в Асграде. А плыть ещё в два раза больше!

–У нас тут давно перевалочные базы устроены,– успокоил Путник,– сейчас к какой-нибудь причалим.

Под негромкий неторопливый плеск вёсел "Крушитель" скоро прошёл и под двумя разрушенными мостами, именно отсюда, полгода назад, начался долгий Западный поход. Двадцать третьего октября 182-го года здесь, в числе всех прочих, высадилась и их средняя сотня "цыплят" под командованием Ухореза, чтобы начать освобождение Батайки от армейцев. Здесь начался славный путь триединцев, который, после серии славных, сокрушительных побед, завершился только в Мореполе. Похоже, что это оказалось неожиданно, как для самого Седого, так и для князя Рога Мудрого и князя Новаса Мокрого. Ведь изначально ставилась цель помочь Мокрому прогнать из его княжества морепольских захватчиков, что они успешно и выполнили, вышвырнув из Новаски войско Шыбэныка. Но этого Седому показалось мало, и он повёл свои войска прямо в логово врага, хотя мог спокойно отправить своих воинов домой, ведь договор он выполнил: Новаска возвращена законному владельцу. В итоге Рог, неожиданно для себя, приобрёл вдруг себе огромные территории за счёт извечного своего врага, пиратского и разбойничьего логова, Морепольского княжества. А Большая Триединка получила просто колоссальную добычу, что даст ещё один толчок в её развитии. Хотя, если подумать, освобождение Новаски и Мореполя- дело рук одного лишь Седого и его воинов. В отличии от своих союзников, он не проиграл ни единого сражения и первым вошёл, как в освобождённый им же Новас, так и в Мореполь.

Именно обо всём этом тихо переговаривались Серый Волк и Кабан, не забывая глядеть на проплывающие мимо, начинающие зеленеть, прибрежные заросли кустарника, на вздымающиеся в небо полуразрушенные, почерневшие от недавнего пожара стены циклопических построек. С обсуждения Седого и его побед плавно перешли на то, что как же, всё-таки, была велика предыдущая цивилизация, если смогла построить такие грандиозные сооружения.

–Великая цивилизация, да,– медленно кивнул Серый, разглядывая в наступающих сумерках чёрные и мрачные глыбы гигантских зданий,– а только начала она с изобретения маленького огня- пороха, а закончила огнём, который сжёг всю цивилизацию.

–Сам же рассказывал, что предыдущая цивилизация была падшей и это был очистительный огонь.

–Да… А позапрошлую цивилизацию, тоже, видимо, за какие-то грехи, уничтожила вода, всемирный потоп. На Земле было много цивилизаций, все они рано или поздно погибали.

–И наша погибнет?

–Думаю, что очень нескоро. Пять-десять тысяч лет у нас в запасе ещё есть. Главное, чтобы человечество как можно позже изобрело огненный порошок, порох, так его называли.

–Если позапрошлая цивилизация погибла от воды, прошлая- от огня, то нашу, судя по тенденции, ждёт гибель от чего-то другого. Логично?

–Ещё как,– согласился Серый, удивляясь здравости мышления Кабана.

–Интересно, от чего на этот раз? Огонь и вода уже были, что у нас ещё осталось?

–Медные трубы…-брякнул Серый.

–Чего? Это чего это?

–Ещё в школе, в Мелихонском хранилище, книги со сказками читал. Помню это какие-то три, то ли препятствия, то ли вехи в достижении какой-либо цели. Огонь, вода и медные трубы…

–И какова конечная цель?– не успокаивался Кабан.– После преодоления огня, воды и медных труб?

–Я уж и не помню, тогда я совсем пацаном был, читал всё, что находил в княжеских Хранилищах.

–Повезло тебе,– слегка позавидовал Кабан,– тебя сам Историк проводил туда. Нам, смертным, туда путь заказан.

–Интерес бы проявил в своё время к истории, попал бы и ты в Хранилище. Историк был очень благожелателен к тем, кто любил его предмет…

В наступающей темноте показались на берегу странные постройки и грубый причал. Серый, как и Кабан, знали, что здесь находится стекольный заводик, работали на котором как люди, так и муты. Торговать они торговали, но гостей у себя принимать очень не любили, поэтому "Крушитель" величаво проплыл мимо причала, на котором восхищённо застыло несколько фигур. Хотя, если подумать, корабль-гигант мотался тут чуть ли не каждые два-три дня, пора бы и привыкнуть.

Через некоторое расстояние река здесь поворачивала на юг и корабль, следуя руслу, пошёл прочь от мрачных берегов с чёрными скелетами исполинских зданий. Через четыре километра показался небольшой островок, на самом повороте Тана на восток. Здесь-то и остановились путники на ночлег, сразу же ярко загорели костры, появились котелки, вкусно запахло варённой и жаренной пищей. Возвращение на Родину откладывалось ещё на одну ночь. Кто-то просто спал, кто-то во что-то играл, кто-то что-то готовил и с аппетитом ел, кто-то просто болтал, а то и пел… Гребцы, и средние пехотинцы Ухореза занимались кто чем, приближая рассвет, и он, конечно, наступил. Костры были залиты водой, всё, что говорило о пребывании здесь людей, было тщательно прибрано и приведено, насколько это возможно, в порядок. Всё же полторы сотни молодых жеребцов, это не пять пожилых рыбаков, высадившихся на ночлег на гостеприимный берег острова. Команда "Крушителя", после короткого завтрака, продолжила путь, торопясь к родным берегам. Вот проплыл мимо неприветливый Старочен, где, как всегда, на берегу стояли несколько фигур, вяло помахивая своим оружием в сторону проплывающего мимо корабля. М-да, подумал Серый, полгода назад этих туземцев было куда больше и махали орудием они куда как поактивнее. Так, глядишь, и пойдут на контакт, а там и сами попросят о присоединении к Большой Триединке. Княжество станет ещё больше, а значит и ещё богаче. Появятся новые жители, пусть даже часть из них и является мутами.

Спустя час с небольшим корабль промчался мимо двух небольших сёл, между которыми на Тане стоял огромный остов. На этом острове "цыплята" с удивлением увидели активную стройку, Путник пояснил, что здесь строится первая линия обороны Тана, после, разумеется, Асграда, прикрывающий устье Тана со стороны Асморя. Здесь будет крупная крепость, из которой, при необходимости, смогут оказать быструю и мощную помощь вот этим двум находящимся рядом селениям: Арпачка и Манычка.

Через час с небольшим показались прибрежные строения Баганки, а скоро и паромная переправа, которую минули на всей скорости, не останавливаясь. Были лишь видны, проплывавшие мимо, стоявшие на берегу люди, приветственно машущие "Крушителю" руками. Ещё через полтора часа слева походу появилась вторая линия обороны, две новенькие башни. Раньше они были деревянными, сейчас- из камня и выше, и обе они стояли у впадения в Тан двух речек; одна башня высилась на левом Теплоканала, другая на правом берегу Аксы. Они надёжно прикрывали возможное нападение по этим рекам с запада. В той стороне находилось дружественное, пока, во всяком случае, по Договору, до 10-го июля 183-го года, княжество Новочен. Даже в разговорах обычных бойцов часто звучало это название города. Он считался легендарной и почти мистической столицей казов и почти все воины были убеждены, что после десятого июля, в начале следующего года, когда истечёт перемирие, Седой Македонский непременно поведёт свои непобедимые войска на освобождение Новочена от жестоких и надменных армейцев. И так же все были убеждены, что Новочен будет взят, даже если Мирному на помощь придут князья из Шахтарки и Новошахтарки, а пришлют они своих воинов непременно, ведь князья там тоже армейцы и так же жиреют на рабском труде казов. Кроме того, по различным данным, между этими тремя княжествами был подписан тайный союз. Как никто и не сомневался, что это будет самая грандиозная битва между армейцами и казами, битва за столицу, за Новочен! Ну а потом Седой, без сомнения, легко возьмёт Шахтарку и Новошахтарку. Вот тогда наступит Великое Воссоединение казов, которые испокон веков ещё Прошлой эры жили на этой земле, пахали, сеяли, рожали воинов, отгоняли и уничтожали врагов.

XXIX

Мелихонский порт поразил всех "цыплят", да и самого Ухореза тоже, судя по тому, что так решил Серый, доверявший своей необыкновенной наблюдательности. И поразил он всех просто наповал. По обе строны от входа в сам залив нависали почти над самой водой новенькие каменные башни, между которыми была протянута железная цепь, сейчас опущенная, установленная видимо на случай, если вдруг срочно надо будет перекрыть вход в Мелихонский залив. По мнению Серого, это было излишне, ну кто дойдёт сюда, в сердце Большой Триединки, да ещё по реке, через укрепления, что расположены ниже по течению. С верховий Тана может угрожать только разве что Коста, но это княжество уже сейчас ниже травы, тише воды- стремительный и грозный взлёт и рост Триединки напугал многих. Да и что бы дойти сюда, в Мелихонский порт, надо было ещё пройти Семикарку, городок входящий уже в княжество Большая Триединка. Вспомнив о Семикарке Серый, естественно, тут же вспомнил о Мышке и невольно покосился на объёмный мешок, лежащий у его ног. Вот она, башка дракона, которую он преподнесёт Мышке, как знак своей любви. Сможет ли она после этого выйти за него замуж? Серый-то был готов бежать под венец хоть сей момент.

Сегодня, после высадки, Серый планировал провести весь остаток дня с семьёй, а завтра, с утра, плыть в Семикарку. Либо на своей, семейной, лодке, либо проситься на какое-нибудь судно, идущее туда.

Корабль зашёл между двух башен в порт и тут всех ждало ещё больше неожиданностей. На берегах появилось множество новых каменных построек. Позже Серый узнал, что здесь были в основном торговые склады, да ещё верфь и здание портовой администрации. Площадь перед причалом была забита народом, что немало удивило Серого, да, наверно, и всех остальных "цыплят", ведь до них сюда уже прибыли главные виновники всех побед: железная сотня Мясоруба и лёгкая сотня Шипа во главе с самим воеводой Триединки Седым Македонским. Когда "Крушитель" подошёл поближе, Серый с удивлением различил в толпе воинов как из тяжёлой, так и из лёгкой пехоты, которые тоже их встречали!

–Серый!– заорал возбуждённый Кабан, чуть не повредив Волку барабанную перепонку в левом ухе.– Гляди! Безухий! Эй! Эй!!!

В толпе действительно был виден и сам Безухий, несколько выделявшийся среди остальных высоким ростом. Ну, ростом он и раньше обижен не был, зато теперь он заметно раздался в плечах, а когда-то наивное, подростковое лицо, сменила довольно суровая и мужественная физиономия.

Высадка прошла несколько сумбурно. Серый хотел было взглянуть, как Кабан будет сходить с корабля со своей новой женой, Златовлаской и как будут реагировать на новоявленную пару его родители и родственники, но сам утонул в объятиях своих родных и друзей. Потом был шумный проход по улицам толпой до самого дома. А там, конечно же, уже ждал накрытый изысканными блюдами, о коих уже позабыл солдатский желудок, длинный стол на два-три десятка человек. Здесь, кроме близких, собрались ещё и соседи по улице, одноклассники, друзья из разных концов Мелихонки. Бесконечные поздравления с победоносным возвращением, потоки вина, то печальные, то страстные вздохи гармони, круговерть раскрасневшихся от вина лиц, всё это кончилось спасительным провалом в сон уже под утро.

Пробуждение было просто взрывным, если учитывать то, что после безуспешных попыток его разбудить, Кабан, а это был, конечно, он, попросту окатил Серого ледяной водой.

–Ты не забыл?– невозмутимо спросил Кабан у задыхающегося от гнева и холодной воды Серого Волка.– Мы отправляемся в Семикарку, в госпиталь. Голову не потерял?

–Не знаю,– признался Серый, осторожно трогая гудящий как колокол череп.

–Да не свою, остолоп. Драконья где?

–Не знаю,-было озвучено очередное признание.

–Да вот же она, в мешке, у кровати. На вот, кваску холодного выпей. Твои родаки на работу шли уже, так я их встретил. Они сказали, чтобы ты бульона горячего выпил. На печи горшок стоит.

–Спасибо,– Серый был искренен. После полного кувшина холодного, из ледника, кваса в голове прояснилось, а после полной миски горячего куриного бульона, молодой и крепкий организм был почти полностью восстановлен и готов к активным действиям. Что касается Кабана, то он, хоть и выпил не меньше, но его это не усыпило, как Серого, а совсем наоборот, придало бодрости. Он уже с самого рассвета договорился с капитаном грузовой барки, идущей в Семикарку о двух пассажирах и даже уже оплатил проезд. Если бы барка была из Малой Триединке, платить наверняка не пришлось бы, но своих попутных не было, а это судно было из Косты. Загрузившись в Асграде товаром, купцы на обратном пути остановились на ночь в Мелихонке и сейчас как раз готовились отправляться домой, в Косту. А нужная юным воинам Семикарка как раз была у них на пути. Всё это Кабан рассказывал Серому уже по пути, по пути же он ответил на безумно интересующий Серого вопрос о том, как же приняли родители Кабана его невесту, Златовласку. Оказалось, что очень даже приветливо и радушно. Это потому, подумал Серый безо всякого там злорадства, а скорее даже с беспокойством, что они ещё не знали о бывшей профессии их невестки из-за моря.

С собой товарищи несли, кроме кожаного мешка с головой дракона, ещё и кожаные военные сумки с ремнём через плечо, в них была провизия на сутки, фляга с водой, деньги, ну и так, по мелочи. На покрытых блестящими заклёпками кожаных поясных ремнях, крепились деревянные ножны, почти полностью обвитые тонким, листовым железом и оплетённые полосами тонко выделанной кожи. Этими полосами, в случае повреждения, можно было перетянуть раненую конечность, чтобы не истечь кровью. В ножнах, разумеется, был меч. Причём у обоих были очень неплохие трофейные морепольские мечи, выданные им ещё в Мореполе, незадолго от отплытия. Оружие им теперь было разрешено носить где угодно, на это у каждого в специальном кармане был документ. Одеты они были тоже почти одинаково: крепкие суконные штаны зелёного цвета, зелёная же льняная рубаха и лёгкие кожаные куртки-безрукавки, тёмной расцветки. Ну и, конечно, кирзовые сапоги. Всё это обмундирование безо всякого документа показывало род деятельности двух молодых людей. Да вдобавок ещё эти дорогие мечи в недешёвых ножнах…

Капитан баркаса уже ждал своих пассажиров, нервно прохаживаясь по доскам причала. Что-то недовольно бурча он вместе с пришедшими ловко запрыгнул на своё судно, и оно тут же отчалило. Поскольку молодые воины были совсем не заняты, то, естественно, принялись разглядывать проплывающий мимо пейзаж, особо не разговаривая, что и понятно, зачем, когда вокруг столько сидящих на вёслах ушей? До Семикарки баркас добрался уже к полудню. Пассажиры высадились у парома, причём Кабан дал капитану ещё денег, за долгое ожидание в порту Мелихонки, за что удостоился от капитана улыбки и пожелание удачного завершения всех дел, на что, в свою очередь, получил пожелание счастливого пути. Обменявшись любезностями, они расстались, довольные друг другом. Баркас отправился дальше, по реке, вверх по течению, а друзья, по дороге, в Семикарку. И сама дорога выглядела сейчас куда лучше, чем 23 сентября, почти восемь месяцев назад, когда они сражались здесь, недалеко от парома, с превосходящими силами семикарцев. Сейчас это была настоящая мостовая и была она аккуратно выложена тёсаным камнем и укреплена по обочинам. И в обновлении этой дороги, в первую очередь, и друзья сходились в этом мнении, поучаствовали пленённые воины-семикарцы. Так же, как и в Малой Триедике, особенно в Мелихоне, новые, мощённые камнем дороги, новые здания, тоже, в основном, из камня, всё это было создано и продолжало создаваться руками многочисленных военнопленных.

Но даже новая, добротно мощённая дорога от парома в Семикарку, заслонялась милым образом Мышки. Серый чуть ли не наяву видел её премилые ямочки на щеках, расцветающие во время самой милой и обворожительной улыбки на свете. Скоро, уже очень скоро он вручит ей эту треклятую голову дракона, волей судьбы попавшую в руки не победителя, а проигравшего. От осознания этого Серому становилось несколько не по себе, однако он был готов на всё, лишь бы увидеть эти мерцающие в густой чаще ресниц загадочным и неземным светом обворожительные глаза, эту ослепительную улыбку, услышать её благодарность, а возможно и нечто большее…

До госпиталя друзья добрались довольно быстро и с сильно бьющимися юношескими, горячими сердцами, вошли в полумрак приёмного отделения. Здесь было непривычно тихо и безлюдно. Впрочем, вот идёт какой-то перебинтованный парень.

–Эй, дружище,– обратился к нему Кабан,– где сейчас найти Мышку?

–Не знаю такую-, признался незнакомец.

–Медсестра, здесь работает,– вступил в разговор обеспокоенный Серый и, получив в ответ недоумённый жест, продолжил.– А Садовая? Знаешь такую?

–Эту знаю,– улыбнулся перебинтованный,– только она недавно уволилась и переехала в Косту.

–Зачем?– почти хором спросили друзья.

–К подруге какой-то, говорят.

–Что за подруга?

–Имени не знаю. Знаю только, что она, эта подруга, когда-то работала здесь санитаркой. Сейчас замужем за каким-то аристократом из Косты. Там же она, эта подруга, и нашла подходящую партию для Садовой.

–И что, она, не видя жениха, вслепую переехала в Косту?

–У них было свидание, и они остались друг другом вполне довольны. Знаю только, что её жених довольно богат, имеет большое поместье, крупный землевладелец.

–А у её подруги кто муж?– беспокойство Серого грозило перейти в смятение.

–Говорят, сам племянник князя Копчёного, имя тоже запамятовал,– признался парень.

–Припомни, подругу Садовой не Мышка зовут?– надвинулся на незнакомца Серый.

–Да не помню я,– перебинтованный вдруг что-то уловил во взгляде Серого и если не напугался, то напрягся уж точно,– да… вроде… не помню я…

Не прощаясь, ошарашенные друзья вышли через выход к парку и там тяжело уселись на скамейки.

–Это Мышка, я уверен,– наконец охрипшим голосом пробормотал Серый.

–Я тоже так думаю,– прямолинейно поддержал друга Кабан.– Мышка скорее всего уехала раньше, а потом, устроившись, позвала и свою подругу.

Серый вспомнил, что Мышка действительно говорила ему что-то о дяде в Косте, хозяине нескольких животноводческих ферм. С чем и не замедлил поделиться с другом.

–Во дела,– покачал крупной головой Кабан.– Я ведь тоже кое-какие виды имел на Садовую. Ну, пока Златовласку не встретил, конечно. Что делать-то будем, брат? В Косту поедем?

–Ага. Прямиком к их князю, Копчёному.

–Не посмеет он нас тронуть. Он знает, что Большой Триединке, по сути, нужен только повод для нападения на Косту и расширения, за её счёт, своих, и так уже немаленьких, владений.

–Точно говоришь,– несколько оживился Серый, в очередной раз удивляясь проявлению иногда в Кабане такого рода красноречия. Он был готов мчаться на семикарскую пристань, что-бы ловить попутку до Косты, но здравый рассудок и несколько минут в молчаливом размышлении всё же вовремя остановили его. Даже если он доберётся до Косты и вручит Мышке голову дракона, что дальше? Она ведь уже замужем! И как сам муж отреагирует на такой подарок его собственной супруге? Серый мог попасть в весьма неловкую ситуацию, которая могла ещё и очень плохо закончится. Причём, не исключено, вплоть до вспышки новой войны. Тут уж Серый должен выбирать между любовью и крайне авантюрными и опасными действиями.

–Даже если мы сейчас отправимся в Косту,– поставил точку на размышлениях Серого Кабан,– мы не успеем к завтрашнему утреннему построению.

–Рано или поздно Коста будет в составе Большой Триединки, но не нам начинать войны!– торжественно объявил Серый Волк.– Вперёд, мой друг, к пристани, мы вечером должны уже быть дома.

–Лодку наймём, если что,– беззаботно махнул Кабан,– вдвоём быстро догребём. С башкой-то что делать будешь?

–Не знаю… Хочешь подарю?

–Дома лучше положи, на видное место.– отказался Кабан.– Таксидермист поработал на совесть, чучело добротное, да и как память будет.

–Ты прав. Ладно, пошли на пристань.

До пристани было не так уж далеко, она располагалась как раз между озером Старый Тан, и, собственно, рекой Тан. И пришли они как раз вовремя. К отправлению готовился, как раз таки, пассажирский бот, курсирующий между Семикаркой и Мелихонкой и места на нём как раз были. С ними рядом на скамье оказалась женщина преклонных лет из Раздорки, тем не менее знавшая и Серого, и Кабана, и всю их семью. Друзьям она поговорить между собой не дала, зато развлекала их всю дорогу разговорами и расспросами о военных походах. Парни скромно отмалчивались, лишь неопределённо пожимая плечами. Да и о чём было рассказывать? О крови, о боли, о крике, о смерти? Далеко не легко всё это понять, когда вокруг тебя мир и спокойствие, и лишь где-то там рубятся насмерть мужики… Сама же пассажирка рассказала, что от Семикарки, кроме этого, на котором они сейчас передвигались, ходит ещё один пассажирский баркас, но идёт он аж до Баганки, минуя, естественно, Мелихон. Женщина так и сказала, не просто Мелихонка, а Мелихон! Она рассказала о грандиозном строительстве, в основном в Мелихоне, о новых дорогах, ведущих во все стороны всё от того же Мелихона. Который становился уже центром Большой Триединки, простилавшийся уже от Асграда, расположенного в устье, у самого Асморя, и до самой Семикарки. Более ста километров!

В Мелихонку баркас прибыл уже в сумерках, до этого в Раздорке сошла словоохотливая попутчица парней, дав отдых их ушам. Договорившись встретиться здесь же, в порту, перед рассветом, уставшие друзья разошлись по домам, причём Серому приходилось тащить с собой ещё и мешок с довольно увесистой башкой дракона. Кроме этой ноши давила ещё ноша и на душе, он никак не мог прийти в себя от этого неожиданного отьезда Мышки. Вернее, от её неожиданного замужества. А вот Кабан не просто пошёл домой, а просто полетел, чуть не подпрыгивая на ходу. Ещё бы, дома его ждала молодая жена с нежным телом и сводящими с ума ласками.

Перед рассветом друзья, оба после бессонной ночи, встретились у Мелихонского залива и трусцой отправились в свой военный лагерь на горе, рядом с Пухлячкой. Кабан не спал понятно почему, а вот Серый всю ночь промечтал о том, что войска Триединки в один прекрасный день войдут в Косту и возьмут её. И тогда всё имущество богатеев будет национализированно, а значит теперешний муж Мышки, владелец животноводческих комплексов, останется ни с чем. Ему, конечно, предложат работу на выбор, быть может, даже выдадут "коммунку", так что с голоду не помрёт. А вот будет ли тогда с ним жить Мышка? Ведь, судя по всему, она и выходила-то за деньги, а не за человека. Вот тогда к ней придёт Серый и бросит к её ногам голову дракона. Как она интересно отреагирует? В других мечтах Серый сражался с мужем Мышки на мечах, на копьях, на топорах и даже на кулаках. Победы всегда одерживал, естественно, Серый Волк.

Друзья добрались до места задолго до построения, но здесь было уже полно народу, построение было общим и сейчас здесь было практически всё войско Триединки. Серый и Кабан тут же встретили знакомых приятелей. потом других. Завязывались оживлённые разговоры, прерываемые громкими взрывами молодецкого смеха.

Не смеха, а гогота, как заметил Ухорез, отдавая приказ закрыть рот и строиться. Не успели они толком стать в строй, как появился сам Стриж в сопровождении Седого, Мясоруба, Шипа и Ухореза.

–Братья!– крикнул князь Большой Триединки, став перед строем.– Вы прошли долгий, но славный путь! Вы взяли Батайку и Асград, теперь они входят в состав нашей Большой Триединки. С территориями мы получили и прямой выход в море и богатейший порт, куда прибывают корабли даже из Понтаморя. Помимо этого, в первую очередь благодаря вам, доблестные воины Триединки, князь Мокрый вернул себе свой город и княжество Новас!

В бесчисленных боях вы дошли до самого Мореполя, где в грандиозном сражении при Македонке была одержана великая, не побоюсь этого слова, победа! Грозное Морепольское княжество повержено и всё это благодаря вам, воны Триединки! Подвиги ваши не могут оставаться без внимания и, естественно, без заслуженного вознаграждения, а потому всем вам будет выписана дополнительная премия. Так же каждый желающий сможет бесплатно выбрать себе какое-либо оружие из трофейного арсенала. Особо отличившиеся тоже будут отмечены и награждены. Сегодня объявляю выходной, а вечером, рядом со штабом, будут накрыты столы. На плацу состоятся танцы, будут приглашены работницы местных предприятий. Сотникам и полусотникам обеспечить порядок! В питии соблюдать умеренность, не превращайтесь в свинью, вы воины Триединки! Да, и ещё! Тут произошли кое-какие изменения в штатном расписании. Я сейчас назову имена, после окончания построения названным подойти к Седому.

Среди всех прочих имён прозвучали имена Безухого, Кабана и Серого Волка, что его немало удивило, особых подвигов он, вроде бы, не совершал.

Как только Седой объявил: "Разойтись", Кабан схватил за рукав Серого и потащил за собой.

–Слыхал?– возбуждённо пыхтел здоровяк.– Нас назвали! Ну точно и тебя, и меня десятниками поставят! И Безухого тоже! Хотя, Безухий ведь уже, если я не ошибаюсь, десятник, а, Серый?

–Ну да… После македонской битвы… Да куда ты меня тащишь?

–К Седому, конечно. Смотри, возле него уже народ собирается, скоро очередь выстроится, давай поторопимся.

Насчёт Серого Кабан не ошибался, он действительно стал десятником, вместо Зайца, который стал полусотником. Крепыш, которого заменил Заяц, в свою очередь стал сотником резервной средней сотни. В неё входили лучшие бойцы из всех губерний Большой Триединки, которые несли свою службу в основном на местах, раз в три месяца собираясь на военные сборы, проходя совместное боевое слаживание и боевые тренировки. На данный момент вся сотня была разбросана по всему гигантскому княжеству, скорее даже уже царству, поэтому Крепыш оставался как бы и не у дел. Хотя был пока вроде помощника Ухореза.

Насчёт Безухого Кабан тоже строил верные догадки. Его поставили полусотником, но… в составе подобной же, лёгкой, но резервной сотне. А вот насчёт себя Кабан несколько поторопился… Его переводили в тяжёлую сотню, но простым рядовым, причём в "резервные" десятки, то есть серьёзные сражения им не доверят, а вот таскать воду, готовить еду, чистить оружие… Копать походные сортиры! Так с ужасом в голосе заявил Кабан и, похоже, это его пугало больше всего…

К вечеру у штаба были накрыты столы. Слева стояли столы для воинов Триединки, а были здесь почти все: сотня Мясоруба, сотня Шипа, сотня Ухореза и всадники.

Справа стояли столы на триста пятьдесят человек, где уже начали располагаться приглашённые дамы. Кроме работниц местных предприятий и студенток, были здесь и жёны воинов, тех кто успел к этому времени обзавестись спутницей. Была здесь и новоявленная жена Кабана Златовласка. По правде говоря, им ещё надо было сходить в Мелихонскую Контору, зарегистрировать брак. Потом в церкви, так уж положено. Но это всё формальности, её фактически уже считали женой Кабана. Всего за один день ей оформили "коммунку", документ, по которому она могла взять в спецмагазинах бесплатно как еду, так и одежду, посуду, инструменты, материалы для ремонта и прочее. В тот же день её оформили на работу. Пока дояркой, посмотрят как будет справляться, а там, может, и в ткачихи возьму, испытают.

Перед танцами сотник средней пехоты Ухорез произнёс торжественную речь.

–Обращаюсь к своим "цыплятам",– в свойственной манере заорал он,– на данный момент один из вас нашёл себе избранницу и, тем самым, создал первую, из всей вашей "цыплячей" стаи, семью. Поздравим Кабана и Златовласку! Остальным тоже предлагаю не медлить, а искать себе жену, не ровен час, убьют, а наследника не будет!– после этих обнадёживающих слов сотник обьявил о начале танцев.

Залихватские звуки гармони, исполнявшую марш, прервали мысли Серого, к тому же была подана команда "К столу!". Что "женский", что "мужской" ряды столов были быстро заполнены гомонящей молодёжью; зазвучали тосты, зазвенели бокалы на женской половине и загремели железные кружки на мужской; загромыхал мужской гогот и зажурчало скромное девичье хихиканье; гармонь ненавязчиво и негромко что-то там пиликала и всхлипывала. Что особенно давило на душу Серого, так это то, что выпитый алкоголь добавлял совсем не радости, а тоски и уныния. Когда начались танцы, Серый решил, что с него хватит и решительно направился в сторону своей казармы, с твёрдым намерением лечь спать и тем самым избавиться от терзающих мыслей о Мышке и её улыбке. Его намерениям сбыться было не суждено, так как на его пути возник сияющий Кабан. Справа его руку держала такая же счастливая Златовласка, а рядом с новой женой стояла невысокая, крепенькая блондинка с выдающимся бюстом. Кабан быстро представил всех друг другу и потащил Златовласку танцевать, как раз заиграл медленный вальс. Растерянный и смущённый Серый остался наедине с Веснянкой, так звали его новую знакомую. Та смущённо улыбнулась и, опустив взгляд, потянула Серого в круг танцующих и тот, как настоящий мужчина, разумеется, не мог воспротивиться этому. Только сейчас он разглядел девушку. В первую очередь обращали на себя глаза: огромные, синие озерца, в белесых камышах пушистых, длинных ресниц. Белесые, высоко и озорно поднятые брови. Курносый, но аккуратненький, небольшой носик. И, конечно, улыбка: широкая, добрая, ослепительная и белоснежная. При которой на носике появлялись презабавные складочки. И довольно милые веснушки. И длинный, светлый волос, с лёгкой рыжинкой, перетянутый на затылке старинной, ещё Прошлой эры, заколкой из потускневшего полупрозрачного материала. На ней можно было различить стёршийся от времени рисунок каких-то красных цветов.

–А ты меня, похоже, и не узнаёшь,– лукаво улыбнулась Веснянка.

–Ну почему. Видел где-то… Постой, это не ты ли в женской школе неподалёку от нашей училась? Кажется, параллельные классы… Но… Слушай, всего-то каких-то два года прошло, а тебя и не узнать вовсе…– Серый не лукавил, уж грудь-то увеличилась существенно.

–Да и тебя… Весёлый всегда был такой, шебутной… А сейчас возмужал, повзрослел, но потухший какой-то…

И вот тут Серого словно прорвало, может от выпитого вина, а может душе требовалось поделиться болью. Танец окончился, они отошли в тихое место, за здание штаба, а Серый продолжал и продолжал изливать свою душу. Рассказал всё, от госпиталя в Семикарке, до посещения губернатора Асграда Пёстрой с целью забрать голову дракона.

–Время лечит,– уверенно сказала Веснянка,– и потом, зачем тебе супруга, которая ищет выгоду, а не любовь? За военного замуж не хочет, подавай богатого… Потом эту голову ещё придумала… Фу…

–Она романтик,– вздохнул Серый.

–Ладно,– тоже вздохнула полной, в прямом смысле этого слова, грудью девушка,– поздно уже… Проводишь меня? Я тут, рядом, в Пухлячке живу… Успеешь вернуться до вечернего построения.

Продолжение следует…