Kitobni o'qish: «Красные ворота»

Глава 1. Огороды и пролом

Начнём с того, что на месте нынешней площади Красные ворота когда-то не было ровным счётом ничего.

Ну, то есть совсем ничего — слабо заселённая окраина, пустырь, тишина. Ни тебе арки, ни метро, ни высотки. Просто земля за Земляным валом, о которой никто особо не задумывался.

А в конце шестнадцатого века здесь прошёл сам Земляной вал — длинная линия городских укреплений. Москва тогда росла, как тесто на дрожжах, и её нужно было чем-то защищать. Вал насыпали, ров выкопали, ворота поставили. И вскоре в этом валу сделали пролом — то есть попросту проезд. Дыру в стене, через которую можно было выехать на то место, где сейчас тянется Новая Басманная улица.

Вот этот пролом и станет потом нашей площадью. А пока — вокруг него росли только капуста да репа.

Потому что здесь, с внутренней стороны нынешнего Садового кольца, раскинулась Огородная слобода. И это не поэтическое название — здесь действительно были огороды. Огромные, ухоженные, с грядками до горизонта. И знаете, для кого на этих грядках выращивали всё это богатство?

Для царского стола.

Яблоки, огурцы, репа, капуста, всякая зелень — всё это шло прямиком в Кремль, к государю. Обычная слобода, но со столичной нагрузкой. Огородники вставали с петухами, копались в земле до заката, чтобы на царском столе в нужный момент появились свежие овощи и фрукты.

К концу семнадцатого века здесь уже стояла каменная церковь — Трёх Святителей, что в Огородниках. Стояла она примерно там, где сегодня наземный вестибюль станции метро. Если бы вы шли по площади лет триста назад, то первым, что бросилось бы в глаза, была бы она — нарядная, белокаменная, одна на всю округу.

Но время шло, и огородников начали потихоньку вытеснять. Особенно из Басманной слободы, где тоже занимались садоводством. Земли стали раздавать служилым людям — тем самым потешным полкам, с которых Пётр I начинал свою военную забаву, а потом и настоящую армию. Слобода даже ненадолго переименовалась в Капитанскую. Звучит куда строже, чем «Огородная», согласитесь.

А потом случилось то, что решило судьбу московских огородов раз и навсегда: Пётр перенёс столицу в Петербург.

И вот тут всё замерло. Царскому двору больше не нужны были московские овощи и фрукты — им хватало своих, питерских. Слободы как таковые постепенно исчезли. Огородники остались без главного заказчика. Грядки заросли. Церковь Трёх Святителей осталась стоять, но вокруг неё уже не пахло укропом и редисом.

Остался только пролом. Пустое пространство у вала, которое ждало своего часа.

И этот час настал очень скоро.

Потому что на дворе был тысяча семьсот девятый год. Полтавская битва. Победа над шведами. И Пётр, вернувшись с юга, задумал нечто такое, чего Москва ещё не видела.

Деревянную триумфальную арку.

Первую в России.

Глава 2. Триумфальные ворота

Итак, тысяча семьсот девятый год.

Полтавская битва отгремела, шведы разбиты, Карл Двенадцатый бежал в Турцию, а вся Россия гудела от гордости. Победа была не просто большой — она была переломной. И Пётр, который умел отмечать свои триумфы с размахом, не собирался скромничать.

Он приказал поставить на Земляном Валу триумфальную арку.

Не где-нибудь в Кремле, не у дворца — а прямо здесь, у пролома, на месте бывших огородов. Там, где только что росла капуста, должна была встать арка в честь победы над шведами. Первая триумфальная арка в истории России.

Сделали её из дерева. Быстро, нарядно, с резьбой, с фигурами, со всякими аллегориями, которые тогда очень любили. Пётр вообще был мастер на такие символические жесты — ему важно было не просто победить, а показать победу. Чтобы все видели, чтобы запомнилось, чтобы враги дрогнули, а свои приободрились.

Арка встала. Москва на неё смотрела и, надо думать, ахала.

Но вот что интересно. Рядом с аркой устроили качели. И не просто качели, а такие, которыми, если верить историкам, пользовался сам Пётр. Царь, только что разгромивший шведскую армию, качался на качелях у триумфальной арки на окраине Москвы. Вот такой он был человек — величайший реформатор и государственный деятель, а иногда просто большой ребёнок.

Дерево, впрочем, материал недолговечный. Особенно в Москве, где пожары случались с завидной регулярностью.

В тысяча семьсот тридцать седьмом году арка сгорела.

Пламя, скорее всего, пришло из соседних построек — деревянная Москва горела легко и часто. Триумфальные ворота вспыхнули и рассыпались. Остались только обугленные столбы да воспоминания.

Но Москва не привыкла отступать. Через пару лет арку восстановили — на этот раз к торжественной коронации Елизаветы Петровны, дочери Петра. Новая императрица всходила на престол, и ей нужны были свои триумфальные ворота. Старые, деревянные, сгоревшие — не годились. А вот новые, тоже деревянные, но свежие и нарядные — в самый раз.

Их поставили. Ими любовались. Через них проезжали коронационные кортежи.

А потом случился тысяча семьсот сорок восьмой год.

И арка сгорела снова.

Два пожара за десять лет. Это уже не случайность, а закономерность. Стало понятно: дерево здесь не живёт. Сколько его ни восстанавливай, сколько ни украшай — огонь придёт раньше, чем успеет стереться позолота.

И тогда было принято решение, которое изменило всё.

Строить в камне.

Каменная арка — это уже не временная декорация к празднику. Это всерьёз и надолго. Это памятник, а не украшение. Это заявка на то, что место останется в истории, а не сгорит вместе с очередным пожаром.

Так закончилась деревянная эпоха Красных ворот. И началась каменная.

А вместе с ней на сцену вышел человек, чьё имя теперь навсегда связано с этим местом, — архитектор Дмитрий Ухтомский.

Но о нём — в следующей главе.