Kitobni o'qish: «Последнее заблуждение. Лекции по эволюционной типологии. Том II»

Для спасения человеческого существа ни психология, взятая сама по себе, ни психотерапия ничего не могут; мораль как голое учение и требование ничего не может, если прежде человек не достигает иного основного отношения к бытию, если человек сам по себе, насколько это может от него зависеть, не решается на то, чтобы вообще когда бы то ни было держать свое существо открытым для сущностных отношений к бытию…

Мартин Хайдеггер

Предисловие ко второму тому

Второй том продолжает изложение типологической системы, предложенной Виктором Михайловичем Антончиком. Путь исследования, исходя из заданных в первой главе первого тома вопросов и предпосылок, пройден во втором томе до логической завершенности. И в то же время будет справедливым утверждать, что второй том является своеобразным поворотным пунктом, переходным этапом между «культурологическим» подходом первого тома и свободной от культурологии «человеческой анатомией» – предметом текущих и будущих исследований.

Итогом первого тома можно считать знакомство с понятием Архетипа и описание четырех Архетипических структур, образующих психический и культурологический ландшафт в целом. Все наши усилия были направлены на создание и прорисовывание «архетипической», или «культурологической» карты местности («ментальной» карты). Четыре элементарные краски, унаследованные от Юнга и традиционно называемые функциями психики, в результате смешивания по принципам сочетаемости дали на выходе четыре новых оттенка. Наша инициатива состояла в том, чтобы в конце концов перейти к новой палитре – некоторому предельному «цвету индиго» как новому содержательному базису, описывающему весь окружающий нас человеческий социум, и научиться различать новые предельные цвета: увидеть мир по-новому.

Мы насколько могли подробно обрисовали в первом томе четыре архетипических содержания, четыре государства со своими внутренними принципами устройства и законами – четыре территории, где порождаются вообще содержания как таковые и моделируются «костюмы» – создаются Большие Стили. Типология тем самым исторически начала свой путь с того, что оторвала содержания от их носителя – человека – и отдала их на изучение Культурологии. Она как бы сняла с человека одежду и поместила ее в репозиторий на попечение «министерства Культуры»… Собственно, тема архетипических квадр, с которой начались все наши исследования, – это и есть «комната с костюмами», «реквизитка», тогда как наша задача состояла в том, чтобы ее упорядочить, найти некоторую фундаментальную систему, способную описать все костюмы.

Такое освобождение содержаний от носителя, как выяснилось в дальнейшем, вполне оправданно. Изучая природу содержаний, Типология (как и до нее философия) пришла к выводу – все сексуальные и архетипические конфигурации могут в принципе существовать независимо, как культурные парадигмы, мемы. Этот факт обусловливает наличие в нашей жизни театра, кино (где подготовленный актер может сыграть любую роль, изобразить для нас любой тип) и вообще всего искусства… Психоанализа… И феномена «вранья» как такового, то есть того обстоятельства, что человек, имея свою конфигурацию, может вместе с тем пародировать – нести на себе чужую… Признавая некоторую свободу относительно содержаний, мы тем самым неминуемо актуализируем вопрос о своей аутентичной конфигурации: что такое, собственно, тип человека и какое значение имеет для него вся эта «разборка» и наведение порядка в «костюмерной»?

Во втором томе мы постараемся ответить на этот вопрос. Оставаясь верными исторически сложившейся композиции, мы пройдем путь последовательной детализации до конца, выделив шестнадцать базисных содержаний (или, если учесть еще фактор женской и мужской составляющих, содержаний окажется тридцать два). Это и есть вся театральная костюмерная – шестнадцать костюмов, которые, в принципе, может на выбор надеть любой человек. Последнее обстоятельство, как легко заметить, способно порождать смуту и путаницу, если тип человека определен некоторыми наборами содержаний и типирование проводится исключительно по костюмам. Чтобы избежать неточностей и ошибок, необходимо совершить некоторый радикальный поворот в исследовании и обратить наше внимание на сам носитель – человека, который архетипические костюмы на себя надевает. Иначе говоря, требуется перенести понятие шипа как такового с костюма (содержания) на носитель.

Как следствие этого поворота, объект исследования в Типологии расслаивается на два события – носитель (сам человек) и содержание (то, что человек на себе несет и с чем он себя ассоциирует). Эволютивная составляющая («уровень развития») при этом есть не что иное, как степень соотношения или соответствия между собой носителя и содержания (между этими двумя величинами изначально есть некоторый зазор, как в случае перчатки – содержания, – не полностью натянутой на руку – носитель). Расслоение на два события проецируется непосредственно на два тома Типологии – первый том, описывающий содержания, носит вспомогательный, или культурологический характер, тогда как материал второго тома уже имеет непосредственное отношение к практике типирования. Дело в том, что попытка типировать людей исходя из содержаний (функций) оказалась несостоятельной, поэтому вся практика типирования была выстроена нами целиком на описании признаков носителей, данном во втором томе. Однако Архетипы не покинули сцену совсем, они, превратившись с точки зрения носителя из «причин» в «следствия», просто отошли на второй план…

Типология как система типирования костюмов (Типология как Культурология) осталась творческой, художественной составляющей предмета. Каждому желающему Типология предоставляет возможность насладиться этой игрой в «историю культуры», причем, что очень важно, именно в актуальном настоящем… И более того, еще и примерить эти костюмы, и при этом убедиться, что только некоторые из них, по какой-то странной причине, нам вдруг окажутся не по размеру… Но, как, собственно, и во всех других дисциплинах, есть еще академическая составляющая. Например, в изобразительном искусстве или музыке, которая требует какого-то совсем не вдохновляющего усилия – изучения нотной грамоты, оттачивания мастерства… В Типологии эта академическая составляющая представлена во втором томе – она исследует то, что действительно является в самом человеке неизменным… Его скелетом и анатомией… Является именно тем, что и актуализирует вопрос, поставленный изначально, – какой костюм нужно носить, чтобы… Кого нужно копировать, чтобы… И если творческие сливки в первом томе уже сняты, то теперь – самое время заняться академизмом…

При этом, несмотря на культурологическую направленность, все же было бы несправедливым полностью отказать исследованиям первого тома в анатомичности. Разбирая в первом томе психику на составные части, мы предложили вполне анатомическое описание частей, деталей, узлов, составляющих механику человеческой психики. Представленный набор комплектующих можно в принципе считать исчерпывающим, но тем не менее на таком уровне препарирования действительности еще нет самого человека как носителя. В самом деле, никакое классифицирующее «раскладывание (содержаний) по полочкам» и присвоение инвентарных ярлыков не способно претендовать на полноценное описание живых людей. Такое навязывание конвенций и соотнесение человека с меткой страдает произволом (зачастую ошибочных) назначений и неминуемо заводит в тупик бессмысленности – за определением типа должен последовать вопрос: «А что дальше?» Ведь акт назначения какого-то типа не имеет действительной силы – он не может ни изменить, ни перевернуть жизнь человека, не может никак затронуть сам носитель. Более того, он вообще промахивается мимо самой жизни как таковой, оставаясь просто курьезным фактом.

Вопрос «что дальше?» (второй из главных вопросов, которому посвящены «эволюционные» главы этого тома) одновременно обанкрочивает акт вписывания в заранее предопределенный набор свойств (присвоения содержаний) и указывает на существование продолжения «дальше», в область реализации человеческих Возможностей. Ведь человек, как было заявлено в самом начале первого тома, есть открытый вид. Это значит, что перед нами изначально открыт некоторый веер Возможностей, встроенных в тип. Следуя нашему замыслу, мы намерены превзойти во втором томе «статическое» понимание типа как набора некоторых свойств и осознать тип как упаковку для определенного комплекта Возможностей. Тип, каким он нам видится в эволютивном ракурсе, – это своего рода «метод взлома», «инопланетная сущность», которая внедряется в универсум социальных заблуждений человека, чтобы использовать его во имя эволюции. Пока мы проходим сквозь слой социальных заблуждений, тип, обуславливая нас механикой своих типологических законов, как поводырь, выводит за пределы влияния «коллективного сознания» социума и за пределы психической обусловленности, давая нам Шанс и обеспечивая Возможностью выхода за границы Типологии.

Чтобы появилась перспектива «дальше» – открылось измерение для фактической реализации Возможностей, – необходимо к описанию фундаментальных территорий (архетипических царств или миров, где происходит проектирование психических прототипов – «механических кукол» – «костюмов») добавить еще нечто совершенно инаковое всем их краскам и содержаниям, – назовем это условно процессуальностью, или динамикой, или просто ветром. Должен подуть откуда-то ветер (остававшийся до сих пор незамеченным и никак не проявленным в нашем описании), чтобы подготовленные ранее смысловые големы ожили и вся конструкция пришла в движение.

Прибегая к языку философии, нетрудно увидеть, что природа этого ветра есть не что иное, как само бытие. Цель Типологии, таким образом, – не в классификации и распределении сущего, но в исследовании бытия. Тип – это не (пожизненный) приговор, а «выход к бытию», указание на скрытую дверь. И то, чем мы предлагаем далее заниматься, похоже скорее на поиск собственного Шанса, который совершается, как это ни парадоксально звучит, через Заблуждение – описание тех феноменов, которые ошибочно принимаются за нечто «высшее». Мы хотели бы вырваться за рамки Типологии, не отказываясь от Типологии и не отбрасывая высокомерно сам факт наличия типа (в силу полагания своей ложной уникальности или веры в свою изначальную «свободу выбора»), но пройдя сквозь Типологию – в полную само-осознанность.

Для осуществления этого замысла мы проделали предварительно всю рутинную работу по описанию устройства психики и механизмов ее функционирования. Весь первый том был фактически посвящен описанию психики как наличного сущего, как комплекта каких-то содержаний, и, как нам кажется, механика архетипизации исчерпывается первым томом как своего рода завершенным изделием. Если что-то еще может быть добавлено в принципе к материалу первого тома, то это будет представлять из себя детализацию, уточнение и расширение темы, ее обрастание какими-то частными случаями, нюансами и подробностями. Сама конструкция Архетипов – карта архетипических миров – жестко зафиксирована в первом томе как фундамент и вряд ли может быть подвергнута дальнейшему изменению.

Радикальный поворот от описания сущего к теме бытия, совершаемый во втором томе, напротив, чреват остаточным впечатлением самонеудовлетворенности от предпринятой попытки упаковать материал в формат книги. Ограничивающим препятствием здесь выступает сам язык: тема бытия для своего полноценного раскрытия требует от языка превзойти свои возможности. Философия в таком случае пытается изобрести свой «продвинутый» язык, малодоступный для непосвященного читателя. Чтобы донести Типологию до максимально широкого круга интересующихся этим предметом, мы постарались, насколько могли, проникнуть в тему бытия «бытовым» языком, хоть это не всегда приносило ожидаемые результаты. В силу упомянутых обстоятельств, а также ввиду того, что тема бытия в принципе плохо поддается описанию, второй том вышел несколько сложнее первого. Читатель не должен ожидать такой же ясности, простоты, доступности и красочности изложения, каковая была возможна в первом томе.

Несмотря на то, что мы стремились изначально вынести на суд читателя безупречно законченное изделие, в процессе формирования материала второго тома мы постоянно наталкивались на фальш-стены, скрывающие за собой неисследованные территории и знаки вопроса. Причина не лежит в слабости нашего метода или недальновидности подхода – напротив, само бытие, неприметно пронизывая нас и едва обращая на себя наше внимание, всегда прячется в глубину своей тайны. Ввиду этого, а также ввиду ограниченности времени и ресурсов мы вынуждены оставить многие темы, затронутые во втором томе, в статусе открытых для дальнейшего развития и для критики. Что касается читателя, желающего приобщиться к Типологии, своеобразной компенсацией тут могут послужить практические занятия – практикум типирования – и непосредственное участие в разработке предмета.

Позиции

Мы оставляем тему, которую систематически разрабатывали до сих пор, – тему описания функций – и открываем совершенно новый раздел Типологии. В этой главе будет изложен материал, не имеющий никакого отношения ко всему предыдущему, и если читатель все же встретит какие-то прежние метафоры, образы, слова, то это только вследствие того, что наш язык и наше воображение ограничено. Единственным мостиком, соединяющим нас с предыдущим материалом, служит вопрос, прозвучавший в конце главы «Эволюция функций». Это вопрос о приоритете – о ставке, которую мы можем сделать на ту или иную функцию, о значении той или иной функции конкретно для каждого из нас. Речь идет не о вертикальной, эволютивной дискриминации функций, но о совсем другом принципе упорядочивания.

Если вертикальная иерархия была порождена Осознанностью, то для дальнейшего типологического описания мы вводим абсолютно новую категорию – категорию Внимания, которая до сих пор никак не была затронута. Категория Внимания открывает нам «структуру» нашего бытия – то, что мы назовем позиции. Сам термин «позиция» восходит к Канту, который говорил о бытии как полагании (Position) вещи. Таким образом, бытие в отношении к «структуре» человека есть своего рода «позиционирование» – полагание чего-то в некоторые универсальные места, ячейки для наполнения содержанием (позиции).

Ссылка на Канта указывает на то, что тема данной главы – тема позиций – философская. Это фактически последнее погружение в философию, необходимое для построения Типологии. Будучи предметом философии, позиции невидимы обычным глазом и трудноуловимы. Как и вообще все, что относится к бытию, позиции, в отличие от самих функций, всегда оперирующих с сущим, не обнаруживают себя так просто в непосредственном опыте ведения. Если функции – это некоторые содержания нашего Сознания (а их четыре), о которых можно сказать, что они «есть», то позиции – это бессодержательные акты внимания, и о них можно сказать, что их «нет». И тем не менее это не философские абстракции, за позициями стоит своя «реальность», позволяющая вывести их в опыт наблюдения (что будет продемонстрировано в следующей главе).

Приступая к описанию позиций, следует отметить также те препятствия, с которыми сталкивается наше мышление и язык всякий раз, пытаясь высказаться о чистом бытии. Наш повседневный язык, предназначенный для называния сущего, «немеет» перед темой бытия, уступая место молчаливому созерцанию. В такой ситуации мы вынуждены прибегать к метафоре, к наброску, намеку (отсюда – частое использование кавычек в дальнейших разделах) – читатель не должен быть слишком придирчив к словам, соучаствуя в нашем описании.

Воспользовавшись языком метафор, можно сравнить внимание с ветром, и тут уместно будет спросить: видел ли кто-нибудь вообще ветер? Нет, не видел. Мы всегда свидетельствуем наличие ветра опосредованно, через его эффекты, то есть содержания, акты сознания. Мы видим движение листьев, волны, взлохмаченные волосы. В самом абстрактном случае это тактильное ощущение на лице – давление воздуха. То же самое можно сказать, например, о прозрачности стекла – если на нем не будет никакого пятна, потека, никакой мутности, то стекло станет полностью невидимым. Вот эти «пятна» и «потеки» и есть содержания – содержания функций: Рациональные и Иррациональные, Белые и Черные, Бессознательные и Осознанные…

Но само Внимание, лишенное содержания функций, всегда остается невидимым. И тем не менее именно Внимание превращает содержание в функцию, подобно ветру, придавая сущему динамический, процессуальный характер. Поскольку Внимание нам никогда не дается вне актов Сознания, вообще понять его как независимое от Сознания событие было для человечества настоящим прорывом. И этот прорыв совершила именно философия. И самое потрясающее, что философия провела границу между Вниманием и Сознанием там, где увидеть ее, казалось бы, совершенно невозможно, – в области Ида, бессознательного. Ведь, как и Внимание, Ид для человека тоже остается в зоне невидимого. И в принципе все метафоры ветра и стекла могли бы относиться и к бессознательному. Но именно здесь, в Иде, в месте полного отсутствия Сознания, Внимание обнаруживает себя как независимое, уникальное событие.

I. Essentia и Existentia

Если позиции индуцированы категорией Внимания, то само внимание может быть ключом к вскрыванию темы позиций. Что такое внимание в нашем контексте? Это акт нашего сотрудничества с бытием в порождении сущего. Философия устами Лейбница задавала вопрос: почему вообще есть сущее, а не Ничто? Мы не пытаемся здесь ответить на этот вопрос и не требуем ответа, мы лишь констатируем тот факт, что наше бытие «приносит» откуда-то сущее (причем для каждого – свое!), которое, подобно туману, окружает нас кольцом своего серого неразличимого единообразия. Внимание являет, побуждает сущее явиться как явленное сущее; это степень выявленности, вынимание сущего из неразборчивости фона. Такое «сумбурное», невыявленное сущее всегда предшествует всем нашим актам сознания, структурирования, действиям, предшествует нам вообще. И тем не менее эта безликая масса сущего не задана нам как некоторый общий, единый для всех материал. Этот «сырой материал» – наш собственный, нами же порождаемый «кошмар», давящий и напирающий на нас, словно дрожжевое тесто. Это и есть суть нашей нулевой позиции – полностью лишенное всякого внимания, обделенное вниманием сущее изначально предстает как какая-то «глина», «тесто», «облако», «сырье».

За нулевой, априорной позицией следует наша главная позиция, где, собственно, и обретается само наше внимание. Главная позиция – это источник, луч внимания, который бьет из пустоты, из «дырки» внутри «кольца» сущего. Здесь находится наше истинное, предвечное, ноуменальное «Я», которое тем не менее нам никак не дано и никак нами не рефлексируется (это «Я» нужно понимать не в эмпирическом смысле, как «кто» Эмпирики, и не в психоаналитическом смысле, как Эго, но в новом для нас ракурсе бытия; наиболее адекватной заменой для местоимения «Я» было бы, возможно, то, что именуется в философии «что-бытием» или просто местоимением «что»). Будучи само источником (внимания, света, – следует отделять этот свет в его статусе источника от эффектов освещенности сущего, как метафор, которые мы использовали при описании эволюции сознания), это «Я» не может быть обнаружено, – это неразделенная тайна нас самих, точка нашего отсчета, глаза, которые смотрят на окружающее сущее и не видят себя. Мы словно освещаем вниманием плотное кольцо безликого сущего, но не можем узнать в нем себя, различить свой собственный лик. Все, что мы можем сказать о главной позиции, подобно утверждению: «Я есмь», – здесь есть «Я» как абсолютная, постоянная величина, как собственное Лицо, из которого я «исхожу», действую, смотрю вовне, но которое сам никогда не вижу и никогда увидеть в принципе не могу, поскольку нахожусь «по ту сторону», «в изнанке» своего Лица (поэтому справедливее было бы сказать не «Я есмь», а «меня нет» – как ни парадоксально это звучит, но мы актуализируем свое «Я» через собственное отсутствие среди сущего, а не присутствие).

Мы не можем увидеть себя, будучи сами собою, в себе пребывая, находясь на том же самом месте, что и наше «Я». Если мы видим наше «Я», значит, оно уже позитивно, значит, есть некоторое дистанцированное место, откуда мы смотрим и откуда оно нам видится. Но может ли это быть нашим истинным «Я»? Иными словами, может ли внимание внимать самому себе – можем ли мы рассмотреть себя, если мы сами и есть ослепляющий источник света (внимания)? Если бы нас не тревожил этот вопрос, если бы у нас не возникало повода для подобного вопрошания, то можно было бы заключить, что наше бытие ограничивается двумя описанными позициями – нулевой и первой (главной). Это фундаментальные, изначальные позиции бытия, в которых мы могли бы существовать вечно: есть абсолютный источник внимания, наша интенция (единица, первая позиция), и абсолютное отсутствие внимания, окружающий нас мрак неизвестного (ноль, нулевая позиция). Луч нашего внимания упирается в клубящийся туман сущего и не находит в нем нашего собственного образа – мы не способны ни найти себя в этом чужом, напирающем со всех сторон сущем, ни познать природу этого сущего.

Дальнейшая драма обусловлена тем, что мы не хотим смириться с таким положением дел. Мы не хотим существовать инкогнито (хоть и вечно). Поэтому мы начинаем действовать, «толкать» эту массу сущего, чтобы обнаружить себя (или, точнее говоря, свою тайну, тайну своего происхождения и того, что нам предшествует) по обратной реакции – сущее реагирует на нас, давая нам представление о нас самих, отражая нас, возвращая нам наш образ и ставя его перед нами, так что мы можем увидеть себя, свое Лицо, словно в зеркале. Мы должны выдвинуть себя в сущее как объект, спроецировать себя в сущее. Поэтому мы «копируем», или сдвигаем две изначальные позиции, получая вместо них вторую и третью (такое «копирование» не имеет ничего общего с тем, о котором говорилось в начале первого тома, когда вводились открытые функции).

Вторая позиция фактически осуществляет наш выход в сущее, она выводит главную позицию вовне, действуя от лица нашего «ноуменального Я». Здесь совершается шаг вперед, выступание-из (как это иллюстрирует египетская ритуальная статуэтка ушебти). Вторая позиция есть наш способ делать шаг вперед, заносить и ставить ногу в сущее, толкать сущее. Это наша самореализация, сказуемое, которое выносит в репрезентацию подлежащее – наше ноуменальное «Я». Во второй позиции «Я» становится действующим лицом, оно ставит свой росчерк (тот самый росчерк, о котором говорилось во вступительной главе к первому тому). Поэтому мы называем эту позицию оперативной — это есть то, что мы постоянно делаем (просто категорически не можем не делать!), чтобы действительно быть, чтобы своим бытием о себе заявить. Здесь апопимпость нашего Лица движется к обретению своего имени. В дополнение к молчаливому и неподвижному Лицу у нас появляются активные и подвижные Руки, выдвинутые в сущее и сочиняющие сюжет собственного романа от своего имени.

Текст романа как конечный результат движения наших Рук, делания, сочинения появляется уже на третьей позиции. Он содержит уже более или менее очерченный, выявленный образ главного героя, которому мы уделяем наше внимание – то самое внимание, которое мы переносим из первой позиции. Наш герой, таким образом, есть наше «Я», вынесенное в сущее, – «сущее Я». Осуществляется наша заветная цель – мы встраиваем себя в сущее, обретаем себя среди сущего, окружая себя некоторым слоем («личного», «ближайшего», «приватизированного», «опосредованного»), присваивая и осваивая часть сущего, назначая себе некоторую роль и отыскивая для себя некоторый смысл, место, предназначение. Мы даем себе некоторый псевдоним, по которому нас можно узнать, обозначить, предъявить другим, выделить среди кишащего множества «улицы». Мы пишем автопортрет, отражаем себя в Зеркале и начинаем видеть себя.

Однако описание нашего «Я» в сущем как «главного героя» всегда ущербно, неполноценно, искажено, оно не может обладать той целостностью, которой обладает исходное, ноуменальное «Я» – наше анонимное, предвечное Лицо. Герой, которым мы себя представляем и с помощью которого мы себя самоидентифицируем, будучи вынесенным в мир, во множество, вовнутрь некоторого бесконечно огромного шара (Вселенной), всегда беспомощен перед роком, зависим от обстоятельств, подвержен изменениям, многочисленным опасностям и поэтому нуждается в защите – защите ввиду своей «брошености» в сущем. Так, в итоге выдвижения изначальных позиций (эк-зистирования), происходит наше падение в мир.

Третья позиция – это всегда подмена главной, компенсация: мы замещаем все мыслимое и немыслимое сущее какой-то «прокладкой» личного, ближайшего, присвоенного, мы ищем и находим себя в мире, попадая в социальные стереотипы. Мы надеваем стандартные маски и играем роли из какого-то утвержденного социумом репертуара. При этом сам играющий роль актер находится во второй позиции. Третья позиция – это отражение, куда мы себя проецируем, это «мой мир», «приватизированный мир», где «Я» (главная позиция) превращается в «мое». Это то, что проходит, как сон, когда настает наш час и мы умираем.

Стоя постоянно перед «зеркалом» в третьей позиции, мы наблюдаем за изменениями, которые наш образ претерпевает в течение нашей жизни, – меняется география, одежда, цвет волос, появляются морщины. Стареет наш портрет – портрет Дориана Грея, при этом само Лицо на главной позиции остается неизменным. При «встрече» с собой (в зеркале) на третьей позиции нас, как героя романа Оскара Уайльда, зачастую охватывает ужас. Чтобы справиться с ужасом, мы систематически заботимся о себе, о своем «имидже», о своем отражении. Мы пытаемся как можно более тщательно «причесывать волосы» перед зеркалом, однако следует понимать, что мы «причесываем волосы» не себе, а «ему». Этот «он», «посторонний», словно забытая на улице сумка, подвергается опасности и насилию со стороны мира – мир сомневается, хороший «он» или плохой, честный или нечестный, мир решает, наградить «его» или казнить, обогреть или обобрать… Это и есть то, что Юнг называл слабой психической позицией, – психоз и забота о «нем», дабы «его» обезопасить.

Все это событие можно сравнить с человеком, который садится перед телевизором и начинает смотреть фильм, но главный герой этого фильма – сам он, причем «он», что очень важно, неотделим от роли (роли могут быть разные – отца, матери, сына, дочери, инженера и т. д.). Этот фильм с первых же минут просмотра настолько поглощает внимание смотрящего, что смотрящий полностью забывает о себе, оставшемся перед экраном телевизора, причем забывает навсегда…

Но важно помнить, что между абсолютно неизменным зрителем (главная позиция) и изменчивым героем (слабая позиция) есть еще промежуточная оперативная позиция. Каков ее статус: можно ли изменить что-то во второй позиции? Можно ли повлиять на наш способ действовать Руками, ставить свой росчерк? Можем ли мы изменить свое имя так же легко, как мы меняем псевдоним? В принципе это возможно, но совершить это на практике невероятно сложно. Собственная оперативная позиция актуализируется (для нас самих) в результате усилия, равносильного настоящему духовному подвигу. Недостаточно постричься в монахи и взять другое имя – стать иноком, как отец Сергий в романе Льва Толстого. Сколько ни молись и пальцы себе ни руби, в сущности ничего не меняется, мы остаемся теми же самыми, только стареем, нагружаем себя опытом и знаниями. Должно произойти какое-то мощное, судьбоносное, ключевое событие, которое способно повлиять на вторую позицию. В противном случае все, что с нами происходит, откладывается лишь на третьей позиции – все наши встречи, общения, социальные взаимоотношения приносят свои плоды именно там.

Вся наша жизнь фактически проходит на третьей позиции – мы топчемся перед «зеркалом», фиксируем изменения, беспокоимся о своем образе, прокладываем оптимальный маршрут сквозь «улицу», боимся куда-то опоздать, с тревогой ожидаем чего-то в этом «зале ожидания» (Фаулз), потом все это проходит, как сон – плохой или хороший, добрый или страшный. Мало кто из нас рефлексирует себя на второй позиции – что он вообще здесь делает и что делают его Руки. А ведь вторая позиция непосредственно связана с нулевой – с теми неведомыми нам Обстоятельствами «улицы», где находятся, как безликая масса, «они». Главная трагедия нашего бытия заключается в том, что мы вообще не рефлексируем себя нигде, кроме как в слабой позиции: из четырех наших позиций мы «видим» только одну – слабую! Мы упираемся в третью позицию, как в тупик — зеркальную стену, – проводя перед этой стеной всю жизнь, молясь чему-то, словно перед Стеной Плача, меняя что-то в этом тупике, но по существу не меняется ничто. Обратная связь между третьей и нулевой позициями порвана, и, как бы мы себя ни «причесывали», мы не в силах изменить обстоятельства «улицы» – то сущее, которое нам дано в начале цепочки, которое «толкает нас в спину» из нулевой позиции (мы не подозреваем, что это сущее есть наш собственный «экскремент» – то, что исходит от нас и уходит во тьму, оставаясь незамеченным: «Мы не видим всходов из наших пашен…»).

Третья позиция, таким образом, есть своего рода непроницаемый забор, препятствие для нашей эволюции. Она закупоривает нас, как пробка в бутылке, и не оставляет возможности для чуда, которое только и может прийти в нашу жизнь, что из клубящегося тумана нулевой позиции. Мы никак не можем повлиять на нулевую позицию, мы не имеем там ни власти, ни внимания, но она, наоборот, всецело управляет нами, загоняя нас в тупик. Если бы мы могли замкнуть кольцо позиций и обрести власть над Обстоятельствами, то стали бы бессмертными. Но на практике это оказывается очень сложной, непосильной для большинства из нас задачей, поэтому тупик слабой позиции оборачивается смертью – мы живем и умираем в тупике.

Как это умирание выглядит фактически? Пока мы «причесываемся у зеркала», мир познает и описывает наш образ, сочиняет на нас «некролог». Миру всегда хочется нас вобрать, переварить и в себе «похоронить» – составить на нас «досье» (этот принцип блестяще раскрыт в романе Набокова «Приглашение на казнь»). Когда «другие» нас узнают, поймут, опишут, мы умираем для мира. В этой смерти и в этих публичных «похоронах» с эпитафией на могиле содержится также и наш шанс – пройти сквозь «человеческую массу» и выскочить на нулевую позицию с обратной стороны, тем самым превратив ее в «четвертую».

Между нашим сокровенным (анонимом) и нашим псевдонимом (который дал нам мир при рождении через отца и мать) нет фактически ничего общего, поскольку на второй позиции зияет прочерк, провал (отсутствие внимания). В этом провале и заключается причина слабости третьей позиции: вместо псевдонима, передающего через связующее звено оперативной позиции нашу сокровенную суть (главную позицию), в мир выносится некоторый «туман», «ложь», «вранье»: мы «врем» не только миру на слабой позиции, но и себе.

Чтобы усилить третью позицию, нужно найти свой псевдоним. Нужно поставить в третью позицию то, что соответствует нашей первой позиции, – вынести в мир сокровенное, аутентичное содержание первой позиции. Следует предстать не «писателем», «философом», «Иваном Ильичом», но назвать себя сказуемым, чтобы мир понял, что мы тут делаем и для чего мы тут – каким образом мы присутствуем. Поэтому нужно сначала познать нечто о себе, о своей второй позиции, чтобы отправить это в третью позицию. Такое «возвращение к себе», в обратную сторону от третьей позиции, называется редукцией. Совершив некоторое усилие, мы в принципе способны редуцировать себя до второй позиции и увидеть наши Руки (и тот росчерк, который они ставят как собственную подпись). Но мы никогда не в состоянии редуцировать себя до главной позиции и заглянуть себе в Лицо. Главная позиция – это то, что предшествует нашей экстериоризации. Мы не можем увидеть там ничего, кроме зияния изначальной Пустоты. Далее выбор за нами – согласиться с этой Пустотой, признав ее за априорное событие, или заполнить Пустоту каким-то «божественным началом», как, собственно, и поступала западноевропейская культура вплоть до XX века.

На этом мы завершаем общее теоретическое описание позиций. На данном этапе мы можем предложить лишь макет, конструкцию, абстракцию – онтологическое описание некоторых пустых ячеек. Чтобы сделать эти ячейки доступными хотя бы в первом приближении, мы заполнили их какими-то условными красками, дополнив формальный материал некоторыми художественными проекциями и метафорами. Соберем и повторим теперь самое существенное (что касается конструкции). У нас есть две основополагающие позиции (essentia), которые «копируют» или «выдвигают» себя, чтобы обнаружить (выявить) наше «Я» (existentia), удваивая тем самым число позиций до четырех. Таким образом устанавливается генуинная связь между нулевой и второй, первой и третьей позициями – «оригиналами» и «репликами». В последней паре сосредотачивается внимание, причем первая позиция содержит сам источник нашего внимания. Мы назвали первую позицию главной, поскольку там находится наше «настоящее», ноуменальное «Я» – абсолютная, неизменная и недоступная величина, которая вообще никак не рефлексируется. Мы назвали вторую позицию оперативной, поскольку в этой позиции мы совершаем экзистирующее действие, мы выносим наше «Я» в сущее. Наконец, мы назвали третью позицию слабой, или подчиненной, поскольку здесь мы находим себя в положении объекта среди сущего, бессильного перед обстоятельствами и нуждающегося в защите.

Мы предлагаем следующие метафоры. Нулевую позицию мы обозначаем как Вероисповедание – здесь творится с нуля сущее, как некоторый сырой материал, причем мы остаемся в полном неведении относительно акта этого изначального сотворения. Первую позицию мы обозначаем как Аноним в силу анонимности находящегося там «Я». Вторую – Имя, подразумевая наше действительное имя, от имени чего мы действуем и во что мы можем адекватно упаковывать тот росчерк, которым мы являемся. И третью позицию мы обозначаем как Псевдоним – это псевдо-имя, по которому, как нам кажется, нас должны узнавать «другие». На языке местоимений соответствующая цепочка позиций выглядит как «Они» (безличная масса), «Я» (только в единственном числе!), «Я-Ты» (общение с собой, общение Рук – две Руки ведут между собой диалог: «Ты же обещал сегодня не пить!..»), «Я-Он» (Я как объект). И, проецируя позиции на части речи, мы получаем последовательность: Обстоятельства – Подлежащее – Сказуемое – Дополнение.

Наконец, сравнивая позиции с частями тела, мы называем нулевую позицию Спиной (поскольку за спиной нет нашего внимания – мы находимся в полном и трепетном неведении относительно того, что происходит у нас за спиной). Неизвестные Обстоятельства все время как бы толкают нас в Спину, словно непонятно откуда дующий ветер. Далее следует неподвижное Лицо (первая позиция), движущиеся Руки (которые тоже лишены нашего внимания и делают нечто сами по себе) и Зеркало (третья позиция), под которым подразумевается наш образ или отражение, наше представление о себе. Смысл цепочки позиций, начиная от главной, можно описать последовательностью Постоянство – Самореализация – Тупик.

Описанная выше ситуация разомкнутой цепочки позиций, создающая определенный поток событий, провоцирует нас сопоставить все это со своего рода «фильтрационной моделью». Смысл этой модели заключается в том, что мы подаем некоторое «сырье», или «материал» (изначальное сущее), на вход и каким-то непонятным и таинственным для себя образом перерабатываем это сущее, проецируя (вкладывая) себя в это сущее и получая на выходе то, что называлось «отражением в зеркале» (наше отражение в сущем). На входе есть предшествующее нам сущее, сущее-без-меня, которое мы незаметно для нас самих творим в нулевой позиции. На выходе мы должны получить проекцию себя в этом поданном на входе сущем, то есть совместить два события – «Я» и «Сущее».

Между входом и выходом находятся наши внутренние, сокровенные позиции, которые мы практически не рефлексируем и не видим, но которые и составляют саму нашу суть – Лицо и Руки. Можно представить эти позиции как систему трубок определенного диаметра, сквозь которые проходит поток руды, или просто как некоторый «черный ящик», совершающий преобразование входного сигнала. Наше неподвижное Лицо соответствует конфигурации трубок, тогда как Руки подобны некоторой турбине, гонящей поток сквозь систему трубок, пережевывающей и выталкивающей все наружу. Таким образом, каждый из нас подобен конвейеру, который гонит и обрабатывает руду, или пищеварительной системе, «заглатывающей» сырое сущее в себя и «выплевывающей» итоговый композитный продукт – сущее, в котором уже внедрено и отпечатано наше «Я».

Важно понять, что нам доступен фактически лишь конечный результат, синтез «Я» и сущего, осадок химической реакции, алхимический брак «Я-в-Мире» (или, точнее, «каким-я-себя-представляю-в-мире») – третья позиция. Три другие позиции скрытно сделали свое дело, произвели этот результат каким-то неведомым для нас способом и поставили нас перед фактом бытия-в-мире как своеобразного «заблуждения» или «сна». Наше заблуждение состоит в том, что мы воспринимаем третью позицию как то, на что мы в силах отчасти повлиять, если будем куда-то бежать, суетиться, что-то предпринимать. Именно эта наша обращенность к конечному результату, к Зеркалу и попытка что-то менять в Зеркале обрекает третью позицию быть слабой.

Еще раз, картина такова: на обочинах разомкнутой цепочки позиций находятся причина и следствие, вход и выход, исток и конечный результат. В промежутке мы имеем собственную сокровенную сущность, «внутренность». Эта «внутренность», подобно трубке пищевода, поедает сырое сущее, переваривает его и проецирует себя в сущее в виде «персонажа», «героя», «образа» или «объекта». Все это, как можно заметить, выглядит достаточно патологично и не предвещает для нашего бытия ничего, кроме той или иной психодрамы, стрессов, деформаций, психических заболеваний. Понятно, что ничего хорошего из этого выйти не может. Это ловушка, тупик, самообман, заблуждение. Мы не видим большую часть всей этой картины, поэтому действуем почти вслепую и не замечаем, чем на самом деле все мы здесь занимаемся. Нас неумолимо влечет конвейер позиций к выходу и прижимает носом к стене, тупику, Зеркалу. И мы даже не слышим того звука, того страшного хрипа или вопля, который издает наша собственная «труба» позиций.

Ситуацию, однако, можно «исцелить», если замкнуть вход и выход, третью позицию и нулевую. Это значит понять, что то, что мы посылаем в темноту «улицы», есть «экскременты» нашей собственной психики, которые к нам же и возвращаются. И если мы будем «освещать» вниманием, контролировать и нести ответственность за то, что мы посылаем в темноту (говоря библейским языком, «бояться» того, что от нас исходит), то и сущее на входе начнет нам как-то отвечать. Это и есть путь экзистенциального развития, экзистенциальный сдвиг – возможность вмешиваться в Обстоятельства, влиять на сущее, чтобы оно приносило нам то, что мы хотим иметь. А до тех пор, пока мы не замкнем позиции в кольцо, мы будем, как конвейер, штамповать в темноту одни и те же изделия (этот философский ход подводит нас к идее бессмертия, наступающего в результате замкнутости позиций, которую можно сопоставить с идеей бессмертия Малого Круга).

Изложив общую теорию позиций и объяснив, что такое позиции как таковые, мы подходим теперь к вопросу, имеющему огромное значение для практического типирования. Давайте поймем, как пересекаются позиции, когда мы смотрим друг на друга, – что мы видим и откуда мы видим? Исходя из того, что говорилось выше относительно нас самих, мы видим только свою третью позицию и встречаем других на третьей позиции. Значит ли это, что при этой встрече мы видим только третью позицию у другого человека, то есть мы видим других так же, как и они себя? Если бы это было так, всякая встреча заключалась бы в общении наших Псевдонимов, тогда как «сокровенные» позиции составляли бы «внутренний мир» человека, совершенно непроницаемый для встречного взгляда.

Поскольку мы созерцаем себя только в Зеркале (на третьей позиции), нам представляется, что и других мы примечаем только по их маскам и образам, – нам кажется, что мы видим внешний вид, а не «внутренний мир», и что нас тоже видят в нашей третьей позиции. И когда мы друг с другом общаемся, мы полностью уверены, что наш «внутренний мир» надежно скрыт от чужих глаз. Это одно из заблуждений, доставшихся нам от природы, которое мы вынуждены здесь разоблачить. Дело в том, что мы, пребывая в заблуждении, склонны придумывать эфемерные величины – но никакого «внутреннего мира» на самом деле нет! Ему негде быть, поскольку наш взгляд упирается в Лицо другого человека. У нас есть уверенность, что мы несем «глубокий внутренний мир», наполненный интимным содержанием, а во «внешний мир» выставляем некоторый фантом актера, но, сколько ни потроши, «внутреннего мира» не обнаружить. Дальше, за Лицом, нет никакой «глубины», кроме физиологической анатомии тела.

Нам следует сделать один парадоксальный вывод: то, что мы видим, глядя на других, и есть их ноуменальная, главная позиция. Поэтому нам не нужно ничего «вспарывать», «докапываться», чтобы увидеть что-то сокрытое внутри. То, что принято называть «душой» или «психикой», расположено не внутри, но снаружи, в мире, и глаза, смотрящие на нас извне, видят нас полностью. Мир видит наше нутро, он видит нас с потрохами, хотя мы себя полностью не видим, мы не можем увидеть себя такими, какими нас видят другие. Отсюда, из этого «разночтения» возникает некоторое «таинственное» место, которое не видно нам, но видно «другим» со стороны – видно Вселенной.

Рисунок 10: Пересечение позиций: взгляд от себя (наверху) и взгляд от «других» (внизу)

Нам кажется, что у нас есть наше интимное укрытие, спрятанное от лишних глаз и недоступное другим, сугубо личная, зарезервированная за нами пещерка, откуда нас никто не вытащит. Но этого места нет! Нет ничего тайного! Все тайное становится (и уже стало!) явным: «Ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным и не обнаружилось бы», – говорится в Евангелии от Луки. Мы пребываем в полной уверенности, что наши волосы и зубы выпадают там, в мире, а мы сами сидим неизменно в пещерке и внутри ничего не меняется. Это и есть наше заблуждение. Картина мира, где есть одна на всех сцена, один на всех общий Колизей, арена, где все мы встречаемся на третьей позиции, и множество пещерок, скрытых лож, выходящих на арену, где сидят наши истинные «Я», неверна. Картина мира, в которой мы подобны песочным часам с двумя независимыми пространствами – внутренним и внешним, – есть не более чем модель, удобная для объяснения материала на определенном этапе нашего исследования. На самом деле есть только одно место, один сосуд, одно единое пространство, освещенное либо (Открытой) Сенсорикой, либо (Открытой) Эмпирикой (принцип «милицейской палочки»): все накладывают свои позиции на одно Целое. Всем светит одна луна, но у каждого своя лунная дорожка.

Из того, что мы не можем значительную часть себя увидеть, произрастает наше заблуждение и наша смерть. Мы не можем увидеть то, чем мы фактически являемся, и поэтому мы обречены блуждать где-то рядом со своим главным и единственным «Я». И наша смерть, которая каждого из нас ожидает, есть встреча с тем «Я», которое мы никогда не могли увидеть, которое казалось нам Пустотой, Богом или Нирваной, – встреча с собственным Лицом: «Придет смерть, и у нее будут твои глаза» (Чезаре Павезе). А поскольку «другие» видят наше Лицо, можно утверждать, что эти «другие», от которых мы когда-то при рождении отделились, несут в себе нашу смерть. Можем ли мы в данной ситуации что-то предпринять, чтобы исправить наше положение? С точки зрения Типологии выход видится нам в выносе своей главной позиции в третью – таким образом мы сможем обнаружить то содержание, что было на главной позиции. Нужно совершить прыжок с первой позиции на третью через вторую и выплеснуть свое сокровенное в мир, на холст, чтобы оно вспыхнуло на третьей позиции, как сирень Ван Гога.

Итак, принцип пересечения первой и третьей позиций можно считать проясненным. Схематично он изображен на рис. 10. Но что при этом происходит со второй позицией, какую роль играют наши Руки или Имена во взаимной встрече? Способны ли мы узнать Имя другого человека непосредственно? Способны ли мы встретиться не как роли, а как актеры, их играющие? Из рис. 10 видно, что наши оперативные позиции при встрече находятся в точности друг напротив друга, так что осуществляется своего рода наложение оперативных позиций. Это «перекресток», где соприкасаются наши Руки, в результате чего становится возможным настоящее Руко-пожатие и взаимодействие. На самом деле такое Руко-пожатие есть глубоко нас затрагивающее и поэтому редкое событие – событие подлинной судьбоносной Встречи, способной повернуть нашу жизнь.

II. Понятие Темперамента

Обсудив позиции как универсальные ячейки, описывающие наше бытие, мы теперь готовы заполнить их некоторым содержанием. Таковым содержанием являются четыре функции психики. Попросту говоря, мы берем четыре функции в жестко обусловленном порядке их следования и помещаем в позиции. В зависимости от того, которая из четырех функций окажется на главной позиции, мы имеем четыре возможных конфигурации, или четыре психологических типа для каждой из архетипических квадр. Учитывая, что квадр тоже четыре, мы получаем в итоге 4 × 4 =16 психологических типов.

Если обратиться к рис. 7 (см. первый том), где архетипические последовательности функций мы сравнивали с нотами или мелодиями, то соответствующую операцию наложения позиций можно сравнить с выделением главной доли, или начала такта, – точки отсчета, на которую приходится главная позиция. Вспомним также, что Юнг называл это нуминальным акцентом. В результате выделения главной доли и совмещения с позициями функции приобретают дополнительную окраску, отвечающую их местоположению в бытии. Если у нас было до сих пор четыре версии каждой функции (две черные и две белые), то с учетом четырех возможных позиций образуется 4 × 4 =16 версий для каждой из четырех функций психики, что составляет в совокупности 4 × 16 = 64 функции.

Это и есть, в сущности, итог Типологии – шестнадцать психологических типов и шестьдесят четыре функции как их «строительные элементы». Последующие главы будут посвящены детальному описанию психологических типов, однако подробное описание полного комплекта шестидесяти четырех функций (аналогичное тому, что было дано в главе «Шестнадцать функций») выходит за пределы данной книги. Мы хотим отметить тем не менее важный поворот в нашем исследовании: с этого момента мы начинаем изучать не качество и характер функций как таковых, но местоположение и роль каждой функции в жизни конкретного человека.

Следует подчеркнуть, что наложение позиций не разрывает алхимический круг функций, но привносит в этот круг некоторое новое измерение, или новый параметр: Внимание. Размещение одной из функций на входе (в нулевой позиции) и одной из функций на выходе, в тупике (третья позиция) не означает, что психический круг «затыкается» некоторым препятствием, как заглушкой. Напротив, все функции в круговращении помимо своих психических ролей выполняют еще какие-то вторые, бытийные, экзистенциальные роли (непосредственно имеющие отношение к каждому конкретному человеку), которые до сих пор молчаливо игнорировались. Можно говорить о двузначности ролей функций: об их роли в психике как сущем (алхимическое вращение колеса психики) и об их роли в бытии. И если в психическом плане наше колесо «закручивается» Идом, как источником энергии, то в позициях происходит дискриминация по другому принципу (принципу Внимания), и та функция, которая становится на входе, попадая в нулевую позицию, начинает «вторую игру», вторую цепочку ролей.

Давайте теперь конкретизируем четыре конфигурации, определяемые главной долей, или нуминальным акцентом. Мы будем условно именовать четыре образовавшихся типа Темпераментами и различать их по времени суток: Утренние, Дневные, Вечерние и Ночные. Поскольку Чувство первое реагирует на мир, оно как бы всегда раньше других встречает восход солнца. Исходя из этого факта, мы назовем конфигурации, у которых Чувство находится на главной позиции, Утренними (мы отдаем приоритет функции Чувства еще и потому, что оно открывает Малый Круг). Конфигурации с Эмпирикой на главной позиции мы назовем Дневными, с Мышлением – Вечерними и с Сенсорикой на главной – Ночными. Этим названиям не следует придавать особого значения и искать в них какой-то глубокий смысл, это просто наш субъективный выбор – назвать типы так, а не иначе.

И тем не менее времена суток предлагают первый, очень грубый и скорее иллюстративно-педагогический, чем практический способ типирования – так называемое типирование «по входу в комнату». Данный способ частично объясняет мотивацию, стоящую за «суточностью» названий, и устанавливает соответствия между типами и градацией по временам суток. Суть метода заключается в определении реакции типируемого при его входе в комнату: дверь комнаты распахивается, и перед человеком вдруг предстает то сущее, которое находится в помещении. Появление сущего само по себе подобно неожиданному озарению, случившемуся при восходе солнца или вспышке молнии.

Реакция Утреннего типа (реакция Чувства) незамедлительна и молниеносна – такая реакция в наиболее ярко проявленных случаях похожа на истерику, психоз или невроз. Дневной тип реагирует с небольшим опозданием, отставая от события. Дневные типы – интуиты – щупают, присматриваются, прислушиваются к себе. Они улавливают психические флюиды из пространства и переживают их в себе. На это «пережевывание» психики уходит некоторое время, отчего и возникает задержка. Солнце уже успевает подняться над горизонтом, и только тогда Дневной тип «просыпается» и реагирует на событие. Мышление на главной позиции у Вечерних типов – это уже приличный «тормоз», дающий значительную затяжку. Ведь мыслить мгновенно невозможно, мышление – это всегда процесс. Пока Мышление поймет, что вспыхнул свет, пройдет целый день, и солнце начнет склоняться к горизонту. Наконец, Ночной тип настолько опаздывает, что ничего сразу не понимает, так что ему остается просто быть. Поэтому можно назвать Ночной тип «подарком» – он входит в комнату, словно дарит себя. Ночной тип должен не только успеть помыслить, но и построить, спроецировать мир перед собой – на это уходят целые сутки! Сущее задано для него описанием, текстом, который он должен сначала прочесть, истолковать и потом выдвинуть вовне как объект.

Почему же данный метод типирования оказывается несостоятельным на практике? Проблема практического типирования заключается в том, что мы, чтобы воспользоваться этим методом, должны изолировать главную позицию и видеть именно работу главной функции. Но мы фактически не знаем и не можем точно определить, что мы видим, когда человек входит в комнату. Мы не понимаем, на какой позиции осуществляется событие входа в комнату, поэтому описанный метод остается не более чем инструментом для теоретического исследования.

III. Типология и юнгианство: второй перекресток

В этой главе нами был пройден еще один важный перекресток, разлучающий нашу Типологию с юнгианской типологией (соционикой). Поэтому давайте в последний раз оглянемся назад и уточним, что это за перекресток и в чем именно состоит разногласие.

Юнгианская типология и ее наследница соционика строятся на основании аксиомы, согласно которой мир вынесен в объект. Иными словами, нам всем предуготован некоторый единый на всех мир и даны четыре инструмента – каждому свои – для препарирования этого мира (интуиция, ощущение, чувство и мышление). Мы все пробуем этот мир на вкус, потребляем его, как некоторый продукт потребления, но мы не в силах ничего изменить, заглянуть в меню и сделать свой выбор – мы всегда обусловлены неизвестными обстоятельствами, мы не ведаем, что нам поднесут в следующий момент, и, что бы нам ни подали на блюде (будь то хлеб, вино или камень), мы обречены ковырять это своими инструментами: вилками, ножами, щипцами или руками.

Разворачивая эту гастрономическую метафору, можно сказать, что в модели Юнга нам всем, сидящим за большим круглым столом, подают (при рождении) общее блюдо, являющееся миром. Каждый из нас берет с этого блюда одинаковые котлеты и кладет их в рот. Рот выполняет роль своего рода главной позиции, потому что наибольшее внимание мы уделяем котлете во рту, пока разжевываем ее. Потом мы глотаем котлету и чувствуем, как она проходит по пищеводу. Мы проталкиваем ее вовнутрь – это вторая позиция. Когда котлета попадает в живот, мы ощущаем ее в виде тяжести, сытости, но сказать, что это было (котлета или сосиска), мы уже не можем, поскольку у нас нет достаточного внимания в желудке. Это – слабая позиция. Что происходит с котлетой далее, в кишечнике, мы вообще не знаем.

Никто из последователей Юнга при этом не задается вопросом: кладем ли все мы в рот одну и ту же котлету? Или эти котлеты разные, и если один кладет мясную, то второй – рыбную, а третий вообще заглатывает тефтелю? Никто из создателей соционики даже не спросил: а может, само блюдо у каждого свое? Ведь вполне может быть, что к каждому из сидящих за столом подходит свой официант и подает свое фирменное блюдо. И чтобы типологическая система была замкнутой и целостной, этим официантом должен быть не кто-то иной, приходящий из мира, но наша собственная функция, находящаяся в нулевой позиции. Чтобы построить целостную Типологию, мы обязаны не только наши инструменты, но и само блюдо включить в типизацию – мы не вправе оставлять его за пределами нашей системы.

Именно так поступали древние халдеи, когда разрабатывали гороскоп. Они описывали мир целостно, деля год на двенадцать месяцев, или знаков Зодиака, замкнутых в кольцо. Если мы рождаемся в марте, значит, Овен – это наше начало, «рот», наша точка входа, и все наше тело вытягивается по кругу вдоль года, не оставляя ничего вне нас. Мы не говорим, что мы причастны только Овну, – мы принадлежим целому кругу Зодиака, но наше главное событие находится в созвездии Овна. То же самое верно и в предлагаемом здесь типологическом описании: сущее – это не созданный кем-то объект вне нас, это часть нас самих, нами же сотворенный объект. И поскольку сам акт творения полностью лишен нашего внимания, мы этого (акта творения) словно бы не замечаем.

Мы не ведаем, каким образом сущее попадает в наше сознание и становится доступным, чтобы мы вообще могли его как-то препарировать. Именно по этой причине Юнг и его последователи начинали цепочку с главной позиции, которая «встречает» мир как внешний, одинаковый для всех объект. Однако уже сама глубокая разница четырех версий любой из функций, описанная в главе «Шестнадцать функций», намекает на то, что мир дан нам всем по-разному, что не может быть одинакового для всех мира. И разница эта есть результат того факта, что сущее приносится в наше сознание и подается нашей собственной нулевой функцией. Эта функция может быть любой из шестнадцати функций (на нулевой позиции), порождающих сущее совершенно по-разному, – Сенсорика есть лишь частный случай, наиболее доступный для понимания. Мы имеем, таким образом, шестнадцать способов генезиса, генерирующие шестнадцать различных «блюд».

Выделяя мир в объект и универсализируя его, последователи Юнга фокусируют свою типологию на описании характерных методов препарирования мира, подсказывая нам, как эффективнее и точнее справиться с нашей задачей, как правильно разделывать блюдо, с кем предпочтительнее сидеть вместе за столом, а с кем за одним столом лучше не оказываться. Это и есть тот типологический разворот, который можно назвать «типологией личинок». При таком рассмотрении совершенно игнорируются вопросы: а можем ли мы вмешаться в обстоятельства, можем ли изменить мир так, чтобы нам подавали на блюде мороженое вместо котлет, или коньяк, или «ключи от квартиры, где деньги лежат»?

Вместе с тем Юнг и его последователи почему-то ограничиваются тщательным описанием лишь двух позиций – главной и подчиненной, словно у нас есть только две руки, которыми мы орудуем, сидя за столом. Читая работы Юнга и его учеников, мы не находим убедительного анализа остальных двух позиций, что удивляет и обескураживает (такова, например, книга Марии-Луизы фон Франц, посвященная описанию восьми пар сильных и слабых функций). Та функция, что оказывается в правой руке, назначается у Юнга ведущей. Это наша сильная, хорошо освоенная функция, на которую мы в основном опираемся (и поэтому она развита лучше, чем остальные). Другая функция, которая попадает в левую руку, называется слабой, или подчиненной. Она, согласно Юнгу, «тонет в бессознательном» – в этом ее слабость, но в этом также и ее шанс на чудесное, которое приходит из «бессознательного».

Человек типируется, соответственно такому раскладу, по сильной или слабой функции (что отражается в характерных названиях – «чувствующий тип», «интуит» и т. п.). Так, если наш типируемый – мыслитель, физик или математик, опирающийся всюду на одно только мышление, то отсюда делается вывод, что Мышление – его сильная функция, находящаяся на главной позиции («мыслящий тип»), а Чувство – его слабая функция, зажатая, притесняемая (Мышлением), редко используемая. Не требуется убеждать читателя, насколько подобная стратегия и ее выводы могут оказаться наивными и ошибочными. Перед нами фактически открывается не Архетип человека, не его Психотип, но социальный тип («мыслитель», «интеллектуал», «ученый»). При этом добрая половина его психики остается вообще не исследованной.

В отличие от юнгианцев, мы предлагаем целостную систему типирования, где особое значение приобретает не главная и не слабая, но оперативная позиция – тот росчерк, который говорит о нашем бытии: что мы здесь делаем (как сказуемые), в чем состоит наш сказ, что мы хотим сказать и на что хотим показать своей жизнью, в чем суть нашего присутствия и каким образом мы действуем, выступая в сущее. Мы призываем понять, что на самом деле скрывается под маской мыслителя, ученого, интеллектуала, которую мы выставляем миру, – действуем ли мы Мышлением, есть ли мы сами (божественно и монолитно) Мышление, или же мы лишь представляем себя мыслителями, играем роль схоластов и энциклопедистов, компенсируя, защищая и «раздувая» свое слабое Мышление. А может, Мышление начинает нашу конфигурацию, «дует нам в спину», как ветер, и тогда мы просто преподносим себя миру как своего рода «умный подарок».

Напоследок заметим, что, хотя мы частично и расходимся с Юнгом в интерпретации слабой функции, мы не можем не признать то грандиозное значение и тот потенциал, который принесло открытие и исследование Юнгом слабой функции для психологии. Мы, однако, не готовы согласиться с Юнгом и Марией-Луизой фон Франц в том, что слабая функция осуществляет связь с бессознательным. Осознанность и бессознательное принадлежат другому измерению – эволютивному, или психоаналитическому, тогда как слабая функция получает свой статус от категории Внимания.

Точнее будет сказать, что слабая функция, при определенных условиях замкнутости цепочки позиций, осуществляет связь с обстоятельствами «улицы» (нулевой позицией) – в этом состоит ее особенное положение и уникальность. И если слабая функция, фанатично защищаемая нами ввиду своей слабости, в одних случаях служит причиной патологий и психических заболеваний, нуждаясь в лечении, то в других случаях – случаях творческого безумия – она же служит средством для прорыва в чудесное, открывая путь к чуду (обычно закрытый в «здоровой» психике). Весь мистический и религиозный потенциал человека, как заметил Юнг, раскрывается слабой функцией (равно как и вскрываются все психиатрические проблемы!). Только она обладает таинственным ключом к изменению всей конфигурации, и только она способна на подлинный шедевр. Слабую функцию не следует недооценивать – несмотря на ее «фантомное» местоположение в бытии, слабость, ранимость, капризность, инфантильность, на нее следует уповать, в нее следует верить, пытаясь вместе с тем ее понять и отрефлексировать.

Но, возможно, это верно не для всех типов? Быть может, у разных типов – разное отношение к слабой функции? И роль (потенциал) слабой функции зависит от типа? Ответы на эти вопросы прояснятся уже в следующей главе.

Психоаналитические квадры (психотипы)

До сих пор мы занимались преимущественно тем, что обсуждали базисные понятия Типологии, готовили «рабочее место» и оттачивали «инструменты» для типирования. Теперь, когда категориально-философский аппарат зафиксирован, мы меняем курс нашего изложения – начинаем пользоваться плодами и получать первые результаты на основании наших знаний о психике человека. Если окинуть взглядом проделанную нами работу, то можно заметить, что сквозь многочисленные детали и нюансы проступает «скелет» наших построений – оси координат, моделирующие психику и определяющие «геометрию» типологической модели. Эта модель выглядит, подобно древнему календарю майя, как три вложенные друг в друга «шестеренки», представляющие три фундаментальных параметра: Сознание, Внимание и Содержание (функции). Если весь предыдущий материал понят и усвоен, «шестеренки» должны легко примкнуть друг к другу, совместиться и заработать как слаженный механизм.

Мы начали с того, что ввели и описали в первой части книги архетипические кольца функций («горизонталь»), затем ввели категорию Сознания и описали эволюцию («вертикаль»), после чего мы наложили две картины и произвели пересечение «горизонтали» и «вертикали», функций (содержаний) и уровней осознанности. В прошлой главе мы ввели третий параметр – категорию Внимания – и описали позиции как общие «ячейки бытия». Поместив формально функции в позиции, мы таким образом совершили второе пересечение – соединили функциональное Содержание и Внимание, получив Темпераменты. Теперь пришло время рассмотреть недостающее пересечение категорий Внимания и Сознания – психоанализа и позиций, – чтобы замкнуть тем самым треугольник. Тема функций остается при этом в стороне – до конца этой главы нас не будут интересовать конкретные содержания, вложенные в позиции.

При полном игнорировании архетипических содержаний (функций) сами по себе Внимание и Сознание выглядят как достаточно общие и абстрактные категории, говорить о которых можно лишь в общих чертах, прибегая к языку намеков и метафор. Как и в прошлой главе, мы продолжаем находиться на территории бытия, постоянно испытывая недостаток в средствах выражения. Поскольку позиции в чистом виде, как некоторые пустые самонерефлексируемые емкости, не наблюдаются, для их описания мы были вынуждены использовать «ложные компенсаторы» из сущего (метафоры Лица, Рук, Спины и т. п.), наиболее адекватно передающие суть позиций. Мы были вынуждены приблизиться к раскрытию темы бытия с тем арсеналом языка, что был освоен нами прежде, при раскрытии темы функций. Теперь мы должны добавить к описанию позиций категорию Сознания, что значит придать позициям психологическую окраску, или понять, что из себя являют различные эволютивные уровни осознанности, независимо от содержания, в тех или иных позициях.

Говоря иначе, мы хотим спросить: если открытость и закрытость функций связана со степенью осознанности, то каким образом распределение Белого и Черного (то есть осознания) по позициям обуславливает наш Психотип? У нас есть четыре эволютивных уровня (осознанности), которые могут определять окраску нулевой позиции – сущего на входе позиционной цепочки. Окраска остальных позиций, находящихся в жестко детерминированной последовательности, вытекает автоматически из функционального цикла Ид – СуперЭго – СуперИд – Эго, размещенного по позициям. Таким образом, в зависимости от эволютивного уровня той функции, что изначально приносит нам сущее, – в зависимости от того уровня, с которого начинается цикл, – мы имеем четыре возможных «вероисповедания». Под этим словом мы подразумеваем не приобретенную нами при жизни религию, не графу в анкете и не архетипические теологии квадр.

«Вероисповедание» не выбирается нами, но «вручается» нам как что-то «свыше данное», словно до нас уже существующее, – оно есть нечто гораздо более глубокое, тайное, предшествующее нам в Психотипе и неизменное, о чем мы не догадываемся и от чего мы не в силах никогда «откреститься», перейдя в какую-то иную «веру». Как уже отмечалось в прошлой главе, каждый из нас имеет свое сущее на входе, – каждому типу сущее приносится той или иной функцией, так что все шестнадцать типов обладают своим собственным «поставщиком», или способом создавать себе Обстоятельства, в которых они будут проводить всю свою жизнь. Следующая непосредственно за нулевой главная позиция уже всецело предопределена характером и психологической окраской этих Обстоятельств – она являет то, что мы есть с точки зрения уровня осознанности (какую психологическую окраску несет наше Лицо).

Итак, мы имеем в изначальных позициях (нулевой и главной) четыре возможные пары: СуперИд – Эго, СуперЭго – СуперИд, Эго – Ид и Ид – СуперЭго, соответствующие четырем фундаментальным Психотипам. Как говорилось в прошлой главе, нулевая позиция представляет из себя безличное, неоформленное «облако», сырую массу сущего, напирающего на нас и окружающего нашу главную позицию – ноуменальное «Я», наше «Что» или что-бытие (глаза, смотрящие в темноту и сами себя не видящие). К этому описанию мы добавляем теперь определенную психологическую окраску, которую несет в себе что-бытие сущего (безличное облако сущего, или Обстоятельства) и наше собственное что-бытие (наше Лицо, суть, что мы есть на самом деле). Если сущее в нулевой позиции окрашено как СуперИд, главная позиция окрашена как Эго, если облако сущего окрашено как Ид, главная позиция – наше Лицо – окрашена как СуперЭго, и т. д. В нулевой и главной позициях нам задано тем самым априорное отношение двух психологических уровней, характеризующих бытие сущего на входе и наше собственное бытие. Два психологических уровня поставлены в некоторое отношение, которое, однако, еще никак не способно разрешиться – не способно найти никакого выхода.

Можно сказать, что в априорной и ноуменальной позициях создан изначальный прецедент встречи – встречи двух различных эволютивных уровней. Наше Лицо на главной позиции, представляющее один уровень осознанности, встречается с Обстоятельствами нулевой позиции, представляющими другой уровень осознанности. Возникает некоторое «эволютивное противостояние» – отношение двух психологических красок, раскрывающееся как более острый или менее острый (в зависимости от конкретной пары) «конфликт» (не конфликт стихий и содержаний, но конфликт эволютивных статусов!). В случае первых двух пар (СуперИд – Эго и СуперЭго— Супер Ид), когда сущее на входе «просветлено» и из нулевой позиции нам в Лицо «бьет свет», отношение позиций можно считать позитивным, или практически бесконфликтным. В случае двух других пар (Эго – Ид и Ид— СуперЭго), напротив, отношение позиций «напряжено» в сторону негатива, налицо острый конфликт, поскольку наше «Я» окружено темной массой сущего – оно попадает в беспросветные джунгли с их природно-звериным «законом джунглей».

Психологическое со-существование двух изначальных позиций как драма двух неподвижных что-событий разрешается экзистентным выносом в следующие две позиции, выявляющие наше присутствие или бытие-в-мире. По отношению к априорным, «вечным» эти позиции «фиктивны», однако именно они предоставляют место и возможность для нашей самореализации. Вторая позиция есть наш отклик на нулевую, это наше делание, действие, то, что мы делаем в связи с имеющимися в нуле Обстоятельствами. Под натиском Обстоятельств мы пытаемся реализовать свое ноуменальное «Я», «взвалить на плечи» собственное что-бытие и вынести первую позицию в третью, где мы можем со-поставить себя с сущим. Природа такого самореализационного выноса есть сопоставление – «как», как-бытие.

Мы узнаем о второй позиции, если вопрошаем, каким образом мы действуем, каким способом мы себя реализуем, ставим свой росчерк на сущем (в главной позиции мы никак не можем себя ни с чем со-поставить, мы, сами о себе не зная, неподвижно стоим, держим свое Лицо). Оперативная позиция, следовательно, есть бытие-как-синтез – это связующий мост между первой и третьей позициями, мост, дающий возможность себя представить, поставить перед Зеркалом, соединить себя с сущим и обнаружить себя в сущем. Оказываясь в третьей позиции, мы тем самым останавливаем процесс, получая некоторый Результат. Мы попадаем в тупик, выставляя сами себе препятствие – Зеркало. При этом мы совершенно не замечаем, оставляем без внимания то, как сущее «исходит» от нас, как мы же сами и формируем Обстоятельства. Круг позиций на самом деле замкнут, только мы этого фатально не понимаем! И это есть фактически наша смерть – умирание перед Зеркалом, в тупике.

Подобно нулевой и первой, вторая и третья позиции несут определенную психологическую окраску – она дополняет окраску априорных позиций. Так, если нулевая позиция окрашена как Эго, то второй позиции соответствует СуперЭго, если первая позиция окрашена как Ид, то третья – как СуперИд, и т. п. Более того, экзистенциально связанные позиции 0 ↔ 2 и 1 ↔ 3 всегда окрашены либо тоном «индивидуализма» (Эго – СуперЭго), либо «коллективными» тонами (Ид – СуперИд). Наша самореализация («делание себя»), или как-бытие, так же как и наше самопредставление, отражение (видение) себя в мире, бытие-кем-то, наделенные эволютивным статусом, приобретают таким образом психологический оттенок корысти или бескорыстия, вселенского или эгоистического события, – задача данной главы состоит в том, чтобы выявить и описать этот оттенок. При этом зоной особого (психиатрического) интереса является слабая позиция. Психо-патология, зачастую возникающая на слабой позиции, обусловлена наличием тупика, размыкающего кольцо позиций и искажающего целостность процесса. Даже открытые, осознанные функции, попадая в тупик на слабую позицию, выглядят патологически (по сравнению с тем, как те же функции выглядят на главной позиции в других Психотипах). В соответствии с психиатрической практикой мы выявляем четыре канонические патологии, характерные для четырех фундаментальных Психотипов.

Следует отметить, что, хотя мы, в целях исследования, изолируем и рассматриваем в теории каждую позицию по отдельности, на практике все четыре позиции представляют собой единый «букет». Позиционно-психо-логический паттерн не есть сумма отдельных «приклеенных» друг к другу величин – напротив, это слаженный, подчиненный определенной цели и направленный на определенный результат механизм, который мы назвали фундаментальным Психотипом. Каждый из четырех фундаментальных Психотипов может быть наполнен четырьмя различными содержаниями – так, Ид на нулевой позиции может иметь содержание Эмпирики, Сенсорики, Чувства или Мышления. Поэтому фундаментальный Психотип объединяет четыре типа – по одному представителю от каждого Архетипа и от каждого Темперамента. Эти четыре типа, объединенные общей психоаналитикой, мы назовем психоаналитическими квадрами, или сокращенно – психоквадрами (Психотипами). Таким образом, описывая в этой главе психоаналитические квадры, мы даем обобщенные интерпретации, годные сразу для четырех типов.

Согласно эволютивному статусу главной позиции – Эго, СуперИд, Ид, СуперЭго – мы присвоим психоаналитическим квадрам общие имена – Особи, Персоны, Организации и Существа соответственно. Несмотря на трудности языка, которые мы вкратце обсудили выше и с которыми мы еще столкнемся в дальнейшем при описании психоаналитики квадр, эти названия очень точно отражают сущность психологических типов и, при наличии определенного опыта, легко проецируются на конкретных людей. Возникает момент интуитивного узнавания в персонаже того или иного Психотипа по его поведению, манере себя держать, характерным повадкам, исходя из «упаковки» – названия Психотипа. Наконец, следует отметить наличие среди психоквадр дуальных пар – подобно тому, как в Архетипах мы установили дуальность по теневым функциям Крестоносцев и Фаустов, Бездельников и Язычников, в Психотипах мы имеем дуальность Особей и Существ, Персон и Организаций по принципу сдвига на две позиции – переноса априорных позиций в экзистенциальные (обмен essentia и existentia).

I. Особи

(0) СуперИд: Психотип Особи начинается событием самого высокого вселенского уровня на входе. Наличие некоторой сверх-осознанной функции в нулевой позиции означает, что мы помещены в Обстоятельства, имеющие царственный статус СуперИда. То, с чем мы сталкиваемся как с предшествующим нам, несет психологическую окраску чего-то наивысшего, идеального, совершенного, безупречного, непреклонного и не подвергаемого сомнению. Это Высший Закон, или Высший Порядок вселенского уровня, который был создан до нас и который обуславливает наше бытие. Даже если СуперИд у человека «серый», «фиктивный», если он фактически транслирует Ид, если он эволютивно незрелый и не раскрывает в полной мере собственное содержание, его психологическая окраска все равно соответствует статусу СуперИда. СуперИд в нуле гарантирует то, что при таких наилучших «начальных условиях» мы в целом заручены некоторым априорным согласием с сущим, мы примирены с сущим, словно мы были рождены в идеальнейшем из миров, помещены в космический миропорядок или встроены в самый совершенный строй. Это, в свою очередь, мотивирует нас беспрекословно принимать сущее, относиться к нему положительно, с благоговейной приязнью (правда, за исключением одного случая, который будет описан далее), не пытаясь «оспорить» или подвергнуть сомнению то, что предшествует нам. «Космический миропорядок» СуперИда в нуле мы назовем условно космогонией, а соответствующее «вероисповедание» – космогоническим.

(1) Эго: нерушимый свод предустановленного вселенского закона встречается сильным Эго… Эго на главной позиции означает, что наше Лицо окрашено лично-корыстным мотивом, оно несет статус чего-то выделенного, отграниченного, обособленного. Отсюда происходит название квадры: Особь. Человек-Особь словно подчеркивает всем своим бытием, что он самостоятелен, самодостаточен, уверен в себе, что он живет из себя и для себя, не подпуская никого на близкое расстояние, что он «взрослый» и поэтому независимый, всегда являющийся собой, на себя опирающийся. Эго на главной позиции – самое «здоровое», природное, «аутентичное» Эго, поскольку попадает в позицию ноуменального «Я», что выглядит очень естественным: человек как бы «вставлен в себя», «един с собой», «монолитен», находится «на своем месте». Можно сказать, что само наше присутствие как таковое совпадает с интересами Эго – всегда быть чем-то изолированным, выделенным, самим-по-себе и самим-собой, всегда выпячиваться, торчать (присутствовать при нашей эгоистической сути), демонстрируя при этом свои жестко очерченные границы (и не имея ничего своего вне этих границ). Однако это «торчание» и «демонстрирование» не кажется чрезмерным или нарочитым – оно всегда знает свою природную меру и никогда не превышает свои Природой установленные полномочия. Будучи на главной позиции, Эго «встречает» окружающее его космогонически окрашенное сущее, Высший Порядок – очевидно, что в его интересах принимать (позитивно и беспрекословно) и соответствовать этому порядку. Для Эго на главной позиции выгодно вписаться в предшествующий, уже существующий, словно каким-то вселенским демиургом, какой-то божественной рукой созданный порядок и полностью его признать как «начальное условие» своего бытия.

(2) Ид: коллективное бессознательное в оперативной позиции означает, что за нас действует Природа, нашими Руками движет инстинкт – мы реализуем себя «стихийно», словно это не мы сами, а ветер, вода или землетрясение ваяют наш профиль на дикой скале. В такой стихийной самореализации присутствует вся мощь уже созданного до нас и отточенного веками эволюции природного механизма – все делается «само собой». Феномен «делания ради делания», который здесь имеет место, на Востоке называется «До» – Путь. Есть путь воина, путь самурая, где термин «путь» понимается как способ жить. К этой же сфере принадлежит западное понятие «техники», берущее начало от греческого «технос». Мы говорим, например, «техника цапли», имея в виду подражание способу цапли жить – ходить на высоких тонких ногах и доставать длинным клювом корм из воды. Эго Особи, находящееся на своем естественном месте – на главной позиции, – есть своего рода упор, неподвижное торчание, возвышение, похожее на холм. Оно просто себя выделяет, наподобие холма, оно есть вздутие, приподнимание земли, и только стихия может вынести его, сдвинуть с места, заставить «выйти из себя». Эго вручает себя стихии, отдает в Руки самой Природы, вследствие чего самореализация выглядит как чистое стихийное творчество, игра совершенного «ребенка».

Замечание: активный Ид на оперативной позиции может проявлять себя как не имеющая рационального объяснения чудесная способность к врачеванию, целительству – исцелению и диагностике «голыми Руками». Это тот случай, когда Природа неподвластным для нашего понимания образом «лечит» или «приводит в норму» себя же.

(3) СуперЭго: слабым звеном психоаналитической цепочки Особей оказывается совесть, попадающая на третью позицию. Иметь совесть на слабой позиции значит представлять себя человеком совести – отсюда берет начало феномен нарочитой «совестливости» как своего рода защиты совести. Особям важно вписаться в образ «культурного человека», в культурный шаблон (Кант: культурно-нравственный императив), выдвинуть некоторые человеческие, культурные ценности и защищать их, доходя в вопросах нравственности до некоторой щепетильности и даже болезненности (Ницше: совесть как болезнь). Особи требуют от себя и от мира соответствовать некоторым критериям совести, морально-этическим нормам; они пытаются жить соответственно общественному мнению – жить с оглядкой на социум – и сопоставлять себя и свои поступки с общественно-социальными нормами («нормальность»). Слабое СуперЭго подавляет собственную инициативу, «родитель» подавляет «ребенка», вследствие чего накапливаются «энергии сдерживания» (потенциал, не имеющий выхода), приводящие к неврозам и депрессиям.

Замечание: Эго Особей изначально настолько твердое, что не нуждается в укреплении и заботе, оно не проявляет себя как (гипертрофированный, болезненный, аномальный) эгоизм или как нарочитое самоутверждение. Оно просто служит упором, тогда как вся озабоченность сосредоточена вокруг искажения социальных норм – СуперЭго выражает себя острой, болезненной реакцией на несправедливость. Совесть, таким образом, есть некоторая компенсация «идеальной» природной корысти («хищности») Особей – «человеческий» довесок, результат попадания «человеческого» содержания на слабую позицию. В совестливости Особей сокрыта некоторая слабость, ущербность, болезненность и ложность, что дало повод Ницше критиковать совесть как событие «слишком человеческое», как болезнь человека.

Резюме: учитывая первую и третью позиции, Особей можно было бы характеризовать в целом как «совестливых эгоистов». Обычно это серьезные и взвешенные люди, без лишней щедрости, знающие во всем меру. Эго, попадая на главную позицию и находясь тем самым «на своем месте» (совмещенность психоаналитического и ноуменального «Я»), производит впечатление естественности и монолитности, не расщепляя человека на реплики, версии и «вторые Я». Но самым ярким свойством Особей является, пожалуй, «нормальность». Особи «нормальные» по совокупности по крайней мере трех причин. Во-первых, потому, что их центральные позиции, которые мы наблюдаем со стороны, – первая и вторая – закрыты, они находятся на уровне природного естества – природной нормы. Если абстрагироваться от третьей позиции, то мы видим фактически «животное», безукоризненно вписавшееся в законы мироздания. Особи «нормальные», во-вторых, потому, что слабое СуперЭго требует от них отвечать общественно-социальным нормам, жить с оглядкой на социум, чтить мирообразующие человеческие ценности, нести образ культурного человека – человека традиции. Особи «зажаты» между двумя порядками – вселенским на входе (Высший Закон, Ветхий Завет) и человеческим (социальным) на выходе. Они «законсервированы» с двух сторон, поэтому по своему Психотипу они «консерваторы». И в-третьих, Особи «нормальны», поскольку их потенциальная «Придурь» (СуперИд) вынесена в ноль и тем самым «нейтрализована» («обезврежена»). Наконец, еще одной характерной особенностью этого Психотипа является «центризм». Под «центристами» мы понимаем людей, всегда осознающих центр как нечто себе иное, дистанцированное. «Центристы» сами никогда не находятся в центре, они всегда на периферии и поэтому всегда соотносят свою жизнь с понятием центра («Рима»). Слабое СуперЭго создает рейтинг причастности человека к центру, измеряя дистанцию до центра и выстраивая мир в соответствии с «центристской» моделью.

II. Персоны

(0) СуперЭго: уровню СуперЭго отвечает статус «родителя», несущего человеческие ценности. При этом СуперЭго в нулевой позиции отражает тот факт, что сущее, нас окружающее и данное нам на входе, психологически окрашено в тона культурно-человеческого социума, оно «воспитано», «одухотворено», соразмерно человеку. Такие «начальные условия» максимально удобны и комфортны для жизни. Покуда Обстоятельства «человечны», с ними можно как-то «договориться», на них можно как-то «влиять», можно «решить любой вопрос» политическими средствами – такое впечатление создает СуперЭго в нуле. Нам изначально дано «родительское» покровительство – некоторый Царь-Отец или Берегиня-Мать, некоторая вездесущая мировая Совесть встречает нас на входе, суля возможность милости и прощения, возможность сделки с совестью-покровителем. Подобные Обстоятельства напоминают монархический строй или Олимп с его антропоморфными богами, поэтому мы назовем соответствующее «вероисповедание» мифологическим. Заметим, что мифологическое «вероисповедание» радикально отличается от космогонического – вселенский Закон (приливы, отливы, гравитация и т. п.) всегда «больше» богов (боги сами под этот закон подпадают), он в одинаковой мере «безжалостен» как по отношению к богам, так и по отношению к людям.

Замечание: строго говоря, совесть как некоторое аутентичное психологическое событие присутствует только в Психотипе Особей (где это понятие, вероятно, рождается и актуализируется для всего социума). Персонам совесть дана как «внешнее», хоть для них тоже очень актуальное событие. То, что обычно понимается под совестью, есть результат попадания «серого» СуперЭго на социальную или общественную (нулевую и третью) позиции – в коллективном модусе СуперЭго становится своего рода ответственностью «Я» перед «Множеством» (общественной моралью, справедливостью). В других Психоквадрах понятие совести должно быть взято в кавычки, оно применимо к СуперЭго лишь ассоциативно (в качестве заимствованной метафоры). Полноценная «белая» совесть, как эволютивная версия «серой» совести», предполагает, возможно, разворот внимания к себе, предъявление претензий себе, ответственность перед самим собой (а не наложение некоторых требований «справедливости» или «морали» на множество и не соотнесение себя с «общественными нормами»). Такое понятие совести должно быть изначально ближе остальным двум Психотипам (с СуперЭго на главной и оперативной позициях).

(1) СуперИд’. благодаря СуперИду главная позиция приобретает царственный статус – наше Лицо несет психологическую окраску чего-то наивысшего, самого совершенного, сверхосознанного. Удивительно, но этот статус имеет силу, даже если СуперИд «пуст» или «фиктивен» (феномен «Жлобства», «Утопии» или «Придури»), что выглядит весьма нелепо – пафос, который гордо несет в себе человек (сам того не замечая), неадекватен его фактическому наполнению и содержанию. Лицо не обеспечено, не подкреплено «золотым запасом» и поэтому оказывается голой психологической фикцией, отражающей наличие некоторого потенциального Шанса, запроса на самую высокую планку (о чем его владелец, конечно, не догадывается и знать не может). Человек словно переносит себя в образ какого-то Божества, Царя, Фараона, перенимает манеры, персонифицирует себя, берет напрокат дорогой театральный костюм, царские одежды и носит их как свои собственные, срастаясь с ними до полной идентичности, будто бы всем своим видом заявляя: «Я – Величина! Я – Идеал! Я – Царь! Я – Бог!..» Отсюда происходит название Психотипа – Персона. Юнг понимал под персонификацией событие нашего отождествления с некоторым архетипом: быть персоной значит, не ведая о том, быть одним из вселенских архетипов («маской»), то есть приспособить на место Лица архетипическую маску и, ничего не подозревая о такой подмене, выдавать за собственную.

Вспомним теперь, что главная позиция Персоны окружена кольцом «одухотворенного» сущего, которое в общем-то ей чужеродно по статусу и содержанию, но не враждебно в силу своей «гуманистичности» – это человеческо-культурный слой эволютивно высокого, надприродного уровня, над которым возвышается СуперИд. Персона всегда держит свое Лицо еще выше, чем это белое облако сущего. Персона всем своим видом показывает, что его Лицо находится над облаком, в неизмеримой высоте, откуда оно снисходит. Отсюда берется та оптимистическая уверенность в себе, то чувство собственного достоинства и превосходства, то снисходительное отношение, которое несет в себе Персона. Персона легко узнается по характерной позе величия, по статусу Духовного Учителя, присущему СуперИду, по мажорной приподнятости Лица, по «Придури» СуперИда, вознесенной в архиерейский сан.

Замечание: в дальнейшем мы насколько возможно уточним связку СуперЭго – СуперИд в Психотипе Персон; к данному выше описанию следует относиться как к первому наброску – попытке задать некоторый тон психологической окраски.

(2) Эго: статус Эго в оперативной позиции указывает на то, что всякая деятельность и делание как таковое несут оттенок личной корысти. На вопрос «каким образом человек, действуя, выносит себя в мир?» следует ответить: корыстно, исходя из личной выгоды, эгоистически. Под личной выгодой при этом понимается не какая-то прибыль вообще, но конкретно то, что может прославить, расширить и укрепить Эго. У Особей Эго просто стоит на главной позиции, оно есть, и всё тут (и только в таком виде Эго, собственно, есть настоящее, каноническое Эго, относительно которого все остальные формы Эго следует рассматривать как некоторые «версии»). У Персон, напротив, Эго трудится, оно выходит каждый день на работу, оно брошено в бой, оно должно все время что-то отстаивать, доказывать, узурпировать, как-то маневрировать, кого-то ангажировать… В течение всей жизни оно воздвигает себе памятник. Это корыстная реализация, эгоистическое делание. Очень важным обстоятельством является то, что Культура уже априори «состоялась», она подана на входе, в нулевой позиции, сущее изначально «одухотворено», СуперИд на главной позиции всем доволен, он есть высшая точка, апогей, царь Вселенной. Острого конфликта между двумя изначальными позициями нет – что же еще остается Персоне делать, как не «эгоистически» оставлять свое имя на сущем, подписываться, ставить всюду свою печать?!

Здесь можно говорить о творчестве как о некотором «плагиате», – поскольку вся Культура находится в априорной позиции, она уже дана, и поэтому Персона принципиально не способна породить никакое новое культурное событие. Она может только брать уже готовое и ставить на нем свою подпись. Но тем не менее не стоит и принижать значимость этого деяния. Эта подпись – не просто присваивание себе некоторого культурного явления, она это явление обновляет, вводит в контекст настоящего времени, набрасывает на него покрывало личности и делает его таким образом уникальным.

Принцип, как Эго ставит свой росчерк на сущем, есть принцип помечания территории, или принцип автографа: нужно поставить свой росчерк так, чтобы выделиться («тут был Я»). Ссылаясь на известное выражение русского языка, можно сказать, что на второй позиции Персона «делает себе имя», добиваясь признания. Такая склонность, наиболее характерная именно для Персон, есть забота о психологическом комфорте, возникающем вследствие соответствия самопредставления и общественного мнения. Если у Особей мы осмыслили оперативную позицию как Путь, то у Персон это «образ жизни», заявляющий: «Я такой! Выдающийся! Отличный от других! Не как все!» Поэтому не удивительно, что самые яркие личности – это обычно Персоны. Проходя по миру, Персоны окрашивают все в свои тона, заимствуют напропалую и выдают чужое как свое (на более высоких ступенях эволюции это заимствование выглядит «импровизацией на чужую тему»). Назвать своим именем фонд, учредить свою премию, спонсировать строительство общественной библиотеки и прикрепить у дверей мраморную табличку со своим именем – типичные поступки Персон.

(3) Ид: последним, слабым звеном в цепочке позиций у Персон оказывается ранимый, капризный, стихийный и непредсказуемый «ребенок» – Ид. Архетипическая персонификация оборачивается шизофреническим обезличиванием – разбрасыванием себя во множестве образов, отражений в Зеркале (Я – Наполеон, Я – Ленин, Я – Геркулес). Иметь Ид на третьей позиции – значит быть уполномоченным представителем коллективных модусов бессознательного (потоков, процессов, эгрегоров, вулканов). Это значит представлять себя некоторой безличной силой, инстинктом, стихией – дланью возмездия, мечом справедливости, голосом вопиющего в пустыне… Вместо архетипов в сознание встраиваются природные стереотипы, провоцирующие различные природные слабости и пороки. Духовные Учителя, несущие свой царственный статус на главной позиции, перед Зеркалом вдруг охватываются какими-то страстями и начинают страдать от самых низких природных влечений – зависти, ревности, похоти, обидчивости, властолюбия (вспомните пример Ошо)… Они подчас ведут себя как «ребенок», у которого могут отобрать игрушку и которого нужно постоянно хвалить. Это есть не что иное, как «защита» слабого Ида – природных территорий и примитивных инстинктов. Сюда же можно отнести и механизм защиты авторских прав – он тоже придуман Персонами. Мир далеко не всегда замечает печать, которую Персона ставит во второй позиции, – мир не видит и не хочет признавать, что эта печать – личная, что это дело чьих-то определенных Рук. Значит, такая печать фиктивна, и поэтому ее нужно защищать. Защита слабого Ида часто доходит до патологий. Придумывать обиды и относиться к ним как к реальным – так устроен типичный патологический механизм защиты. Персонам будто бы нужно специально обижаться для того, чтобы защищать свою Персону. Разумеется, при такой патологической ранимости и при таком чувстве собственного достоинства, как у Персон, Персону ничего не стоит обидеть – это самый обидчивый из всех Психотипов.

Резюме: в психоаналитическом паттерне Персон мы видим светлое, оптимистическое начало и темный конец. На входе, в изначальных позициях – открытость и осознанность, но при сдвиге позиций, по мере интеграции себя в сущем нисходит тьма и наступает непроглядная ночь. Такая ситуация чем-то напоминает сошествие в Аид – экзистируя, Персоны буквально опускаются до уровня «животного» (выражаясь метафорически, «метут мир черной метлой», активно «толкаются локтями» и «тащат одеяло на себя»).

В отличие от Особей-центристов, Персоны всегда уже находятся в центре, они ab Initio et ab definitio (изначально и по определению) – «самые-самые». Персоны, по своему (высокопреосвященному) статусу СуперИда в главной позиции, непременно должны быть выше любых Обстоятельств, и вся их «психическая возня» возникает тогда, когда это у них по тем или иным причинам не получается, ведь архетипическая «маска» – не Эго, она не способна, как у Особей, быть оплотом и опорой всей конфигурации, «маска» подчас не несет ничего, кроме Достоинства себя.

Тот факт, что Эго Персон смещено из главной позиции, имеет решающее значение для формирования Психотипа. Оперативное, действующее Эго – все еще силовое Эго, но тем не менее его «отсутствие» в главной позиции создает эффект «запаздывания» или «психологической нехватки» Эго. Эго у Персон становится чем-то вроде «рабочей лошадки» при захватившем трон призрачном «пришельце» – СуперИде, прикрывающем себя (или свою фикцию) «маской».

Причем «маска» у Персон может быть далеко не единственной. Разнообразные «маски» не только не уживаются друг с другом, но порой активно друг другу противостоят, пытаясь разобраться, кто сейчас должен быть «у руля». Все это рождает своего рода «смутность» и «неоднозначность», условную «раздвоенность» Персон (которая выльется в шизофрению на третьей позиции в крайнем, патологическом случае). Поскольку на сущее в нулевой позиции наброшена белая, «положительная» окраска СуперЭго, «претензий» к нему быть не может – внутренний «конфликт масок» разгорается на фоне полного оправдания априорных Обстоятельств (которые уже были «перед нами»). Поэтому возникает безотчетное ощущение именно себя как причины и источника происходящего с нами и вокруг нас. Думать одно, говорить другое, а делать совершенно третье, при этом отдавать себе в этом отчет и не всегда понимать, зачем мы так поступаем, – это также вытекающая из «многоцарствия» характерная черта Психотипа Персон.

Специфика раздвоенности Персон заключается еще и в том, что у них третья позиция, заполненная коллективным событием, очень похожа по своему характеру на нулевую позицию как таковую. Слабый Ид есть нечто, что ими владеет… Получается, что Персоны как бы находятся между двух ими владеющих явлений – с одной стороны, это то общее (общественное), откуда все вообще приходит, а с другой – это коллективное… Персоны живут между общественным и коллективным, блюдя свой личный интерес, но при этом беспардонно делая вид, что он вписывается в большое общечеловеческое делание…

Замечание: формально Внимание и Сознание являются независимыми измерениями нашей трех-параметрической модели. Однако мы не можем не принять как факт наличие корреляции между Эго и главной позицией. Мы не можем не признать, что Эго на главной позиции не только выглядит наиболее естественно, словно «на своем месте», но и вообще является «эталонным» Эго… Подобная корреляция имеется между Эго и Эмпирикой в Архетипе Крестоносца – понятие «личности» наиболее органично совмещается с понятием Эго. Причем за всеми тремя инстанциями (главная позиция, Эго, Черная Эмпирика) стоит некоторая категория «Я». По мере того как Эго «отстраняется» от главной позиции, возникает эффект поляризации двух центров – главной позиции и Эго («раздвоение» двух «Я»), между которыми образуется «коридор внимания». Во вторую, третью и четвертую (то есть нулевую) позицию выдвигается своеобразный Фантом – Эго, «отлученное» от своей «законной» главной позиции. Выставлять Эго впереди себя как щит и «прятаться» за своим Эго есть важный для понимания психологии человека феномен, который мы опишем для всех Психотипов.

III. Существа

(0) Ид: предшествующее нам в нулевой позиции событие в своей психологической окраске уподоблено бессознательной и безжалостной вселенской стихии, коллективной программе, инстинктам Природы. Могущественные и беспощадные «темные» Силы, капризные, как «ребенок», которые нельзя понять, с которыми нельзя договориться, которые готовы стереть с лица земли все личное, всякое Эго, нагнетают атмосферу анархии первых дней Творения (Начала). Балом правят ненасытные божества – властелины сущего, понимающие только язык жертвоприношений. Это клокочущие вулканы, алчущие в любой момент извергнуться и засыпать все живое пеплом, ураганные ветра и смерчи, способные ни с того ни с сего налететь и опрокинуть любой «Титаник», Бермудские треугольники, эпидемии, случайности, непредсказуемые катастрофы. Дыхание стихий передает состояние ненадежности, беспокойства – все может рухнуть в любой момент. Какая-нибудь шальная и враждебная комета может влететь в земной шар и снести его с орбиты. Дикая орда, незаметно скапливающаяся за горизонтом, может ворваться в каждый миг и сжечь город. Вообще, обступающая со всех сторон пучина бытия жаждет поглотить все сотворенное; кромешная тьма стремится накрыть и вобрать всякий свет. Жизнь в таких условиях обречена носить характер прихоти «пира во время чумы».

(1) СуперЭго: ввиду того, что нулевая позиция имеет статус Ида, мы находим главную позицию в окружении плотного кольца инстинктов. Сущее как агрессивная масса обступает главную позицию и напирает со всех сторон, встречая острое сопротивление культурно-человеческого уровня (СуперЭго). Возникает психологический конфликт «родителя» и «ребенка» – «родитель» сдерживает натиск «ребенка», останавливая и блокируя стихию, отгораживаясь от стихии своего рода защитным валом (в этом плане мы имеем единственный из всех Психотип «Бездетных», кто решился раз и навсегда выставить своего «ребенка» за дверь и никогда не впускать – попробуйте, например, предложить Персоне то, что Бог предложил Аврааму, – убить своего ребенка – ни за что не согласится, защищать будет изо всех сил, ведь Персоны – самые «защитники детей»). Исходя из такого соотношения изначальных позиций, мы имеем Психотип, сущность которого заключается в принципе (двойной) защиты — не только защиты слабой позиции, но защиты вообще как глобальной стратегии бытия. Конфликт Ида и СуперЭго можно интерпретировать как противостояние: «Культура против Природы», или «Человек против Природы» – Культура попадает в осаду стихий и держит оборону, «отрезая» человека от «земли» с ее инстинктами. В качестве ноуменального «Я» выставляется альтернативное Эго – СуперЭго; Лицо человека тем самым обретается в слое Культуры и ее ценностей. Культура на главной позиции несет в себе идею убежища или «норки», где можно спрятаться от бесчинств Ида, – отсюда происходит название данного Психотипа: Существа, то есть те, кто скрывается в «норе», защищается от стихий, баррикадируется, живет под защитой оборонительного вала. Заметим, что в отличие от Особей, у которых совесть расположена на слабой позиции, у Существ мы имеем совесть как их собственное главное событие, что можно выразить следующим тезисом: «Я есмь совесть».

(2) СуперИд: что такое коллективное сверхсознательное – Высший Закон – как сказуемое, действие, самореализация? Каким образом мы выявляем себя в сущем через СуперИд, и каким образом СуперИд являет себя в оперативной позиции? Мы можем обозначить этот феномен словом Священнодействие или Культ. Культ возникает как реакция на беспредел Ида. В нулевой позиции мы имеем разгул стихий, кольцо инстинктов, в ответ на это наши Руки совершают идеальные, осознанные движения, исполняя некоторый божественный Культ. Можно сказать, таким образом, что Культура, как оппозиция стихии, реализуется через Культ. При этом упор делается на совершенство исполнения Культа, на жреческий статус самого делания, служения (священнодействия). Существа словно всем своим бытием хотят посредством Культа и культовых действий оставить на сущем росчерк какого-то Высшего Знания, оттиснуть какой-то таинственный вселенский иероглиф.

Ввиду такого культового характера «делания» представители Психотипа Существ производят странное впечатление. «Странность» самореализации через Культ можно противопоставить «организованной» Культуре (Супер-Эго в оперативной позиции) – Существа словно ходят в свою личную церковь, где тайно общаются с их личным богом. За «сумасбродством» Культа при этом всегда скрывается таинственная территория личной жизни, «норка», в которой прячут себя от стихий Существа-Отшельники. Даже в общественном храме или культивируемом в социуме ремесле Существа сразу вычисляются по их манере держаться, скрывая за собой эту «личную территорию», где действует свой устав, свой кодекс, свой алтарь. Они выглядят как жрецы какого-то тайного культа, преследующие свои тщательно скрываемые цели (один из наиболее ярких примеров – Парфюмер у Зюскинда – тайный жрец культа запахов, культа Сенсорики, а не просто бескорыстный «ремесленник» из Организации и не корыстный магнат парфюмерии из Персон, жаждущий славы или наживы). Отметим в заключение, что если оперативная позиция у Существ никак не «канонизирована», то она может проявлять себя достаточно брутально, агрессивно и безапелляционно, как ложная демонстрация силы и превосходства.

(3) Эго: слабое Эго есть «самовозведенное» и «самопровозглашенное» Эго: безличные стихии нулевой позиции блокируются культурно-человеческим и вселенским уровнями, а в качестве компенсации на выходе порождается Эго – конечный результат психического процесса и плод самокультивации. Такое Эго всегда «дутое», «игрушечное» – оно «делается», «надувается», выращивается искусственно и впоследствии защищается как собственное (фиктивное и хрупкое) произведение. Существа видят свое Эго в Зеркале и сами представляют себя (по образу и подобию Эго) чем-то выделенным, выдающимся, отдельно стоящим; они самовозвеличиваются, нарочито «выпячивают» себя, желая быть больше, значительнее, доходя в своем усердии до болезненных метастазов снобизма. На первой и второй позициях, в самой сердцевине, откуда бьет свет, в Существах нам дано воистину чистое, святое, божествующее создание, благоговейно исполняющее свой Культ, но на третьей позиции происходит «облом» – Эго «предъявляет счеты», требует заботиться о собственном выживании вопреки высоким идеалам СуперИда. В Зеркале появляется некоторый эгоистический объект (пародия на божественный СуперИд), «Он», маленький «плюшевый зверек», «царек» или «божок», к которому нужно снисходительно относиться, о котором нужно заботиться и для которого нужно добывать пропитание, хлеб насущный. При этом Существа не скрывают, а даже не преминут подчеркнуть, что они вроде как не о себе заботятся, а о «нем», балуют не себя, а «его» – это «его», своего оголодавшего «зверька», они ведут в трапезную или ресторан «подкормить». Однако, если на третьей позиции не хватает внимания, так что «Эго-зверек» остается предоставленным самому себе, он может вырасти в настоящего монстра и принять чудовищные формы и масштабы – с одной стороны мы имеем Культуру и Культ, а с другой – извращенный, болезненный эгоизм (снобизм); вместе это и есть Существо.

Слабое Эго Существ – уязвимое и ранимое, а потому ревностно защищаемое. Происходит защита тела, если Эго «витальное», или защита образа (Псевдонима), если Эго «ментальное». Чтобы доказывать свое наличие и обеспечивать себе безопасность, Эго вынуждено применять различные тактики защиты, среди которых можно выделить, например, характерную «тактику непредсказуемой агрессии». Она состоит в том, чтобы, упреждая нападение, внушить опасность окружающим и тем самым обезопасить свое существование. Необходимо не только быть всегда начеку, но своей непредсказуемостью и «раздвоенностью» (между «Я» и «вторым Я», Эго и Супер Эго), всем своим видом создавать у окружающих впечатление, что от Существа в любой момент можно ожидать чего угодно. Пока СуперЭго не открыло свою независимую территорию и не заслонило собой стихии, Эго должно само ограждать себя, быть колючим, отращивать острые шипы и показывать их миру или, подобно Моське, «лаять на слона» (чтоб думали: «ах, знать, она сильна»!). Открытие СуперЭго снимает необходимость в агрессии и делает Существо «домашним», «норочным», «культурным» (при этом агрессия иногда переносится на собственное Эго как фактор, мешающий эволюции).

Уязвимость слабого Эго связана со всякого рода страхами за свое существование – фобиями. Одна из таких фобий проявляется в том, что у Существ, которые обычно выглядят безобидными и миролюбивыми, начинается психоз, истерика, когда их прижимают к стене или загоняют в угол. В тесноте тупика происходит внезапная вспышка клаустрофобии и активируется агрессивная защита Эго. Так мышь, прижатая в угол, начинает страшно пищать и кидаться на кошку. Существо словно переходит какой-то барьер терпимости – отступает, отступает, потом, «потеряв голову» и «озверев», включает инстинкт личного выживания и бросается в бешенстве на врага. В целях предотвращения подобных экстремальных ситуаций и приступов клаустрофобии Существа стараются жить так, чтобы не попадать в тупик. На практике это означает: делать стратегические запасы, создавать себе запасные ходы, продумывать пути отступления, чтобы не оказаться в безысходном положении. Со стороны все эти «хозяйские хлопоты» и беспокойная «мышиная возня» выглядят вполне как примитивный эгоизм: втайне копить деньги на черный день, предусмотрительно носить в кармане бутерброд – заначку на случай голода, иметь всегда наполненный холодильник и удобное кресло для вечернего отдыха.

Существам очень важно «подкармливать» и обеспечивать энергией свое Эго впрок, чтобы оно всегда было сыто и довольно. В противном случае может произойти «обесточивание», и тогда Существа становятся злыми и агрессивными («прижатыми к земле»). Если Эго не удовлетворено, Существо всех кусает, источает злобу, огрызается, скалит зубы, как голодная собака. А Эго не удовлетворено тогда, когда Существо попадает в ловушку (времени или пространства), когда оно продолжительное время «не в своей стихии», когда люди вокруг перестают ласково трепать за ухом и начинают швырять камни и палки, когда возникает резкая нехватка энергии («энергетический голод») или болезнь. Слабое Эго обуславливает в отношении к нему закон: придешь к Существу с мечом, от меча и погибнешь, придешь с кусочком докторской колбасы – получишь в ответ добрую эмоцию.

Резюме: анатомия Существ определяется несколькими главными событиями. Во-первых, это «безИдовость» как альтернативный остальным Психотипам образ жизни, заключающийся в возведении баррикады или создании барьера на главной позиции против стихий Ида. Как следствие такой защитной стратегии «родительского» СуперЭго все природные инстинкты блокируются. Стихии бушуют и неистовствуют в своем натиске как бы «за кулисами», в кромешном мраке «улицы», тогда как сама сердцевина Существа оказывается укрытой в «норке». «Родительская» функция заслоняет Существ от бесчинств Ида, словно мать – свое дитя. С другой стороны, вторая природная функция, Эго, попадает на слабую позицию и поэтому «делается» искусственно, «надувается» самим Существом, создается, как образ в Зеркале. Эго проявляет себя природно, как «звериный» инстинкт выживания, только в критических ситуациях, тогда как в других (безопасных) условиях оно выглядит «игрушечно». Поэтому можно сказать, что в общем и целом для Существ характерна своего рода игрушечность, искусственность, надприродность, «обожествленность», оторванность от «земли», странность, гениальность или «безумие», которое всегда противостоит «разуму мира сего» с его законами Природы. Ведь обе центральные позиции Существ просветлены, они «переносят» Существ в свой «экзотический», «диковинный» мир «второй копии», в собственную «версию», где Существа «торжествуют» и «божествуют».

Существа своим бытием как бы противопоставляют свою диковинность – дикости Природы. Словно драгоценные жемчужины, они «заперты» в «раковине», створки которой суть защитные «заслонки», созданные Эго и СуперЭго. Существа обитают исключительно в своей «раковине», «норке», своем лесу, в своих тепличных условиях и легко гибнут в чужих, неблагоприятных условиях (слабое Эго). Сокровенной тайной каждого Существа является наличие ранимой, не приспособленной к жестким природным условиям «мякоти» в «раковине», где под «мякотью» следует понимать белую, нежную «субстанцию» двух центральных позиций, спрятанную от чужих глаз «божественность», которую можно сравнить (но не спутать!) с фасадной «царственностью» Персоны. Существа, собственно, легко узнаются по этой ранимой «мякоти», по своему «жемчужному тельцу» в тот момент, когда они, снимая защиты, приоткрывают створки «раковины» и обнажают свою суть.

Вторым ключевым событием, определяющим анатомию Существ, является выдвинутость Эго из главной позиции на слабую. Эта «удаленность» Эго от «своего места», от «центра» обанкрочивает Эго (делает его слабым, фиктивным) и в то же время создает условия для «обожествления» – появления конфигурации «раковины» с внутренней прикровенной «тайной» (конфигурация «хранителя драгоценностей»). Раздвоение между «Я» главной позиции (ноуменальное «Я») и вторым, эгоистическим «Я» достигает у Существ своего предельного значения – полного «разрыва», неспособности хотя бы на миг объединить две свои независимые, взаимонерефлексируемые половины.

Феномен раздвоенности Существ есть обратная сторона и полная противоположность монолитности Особей (между которыми промежуточное положение занимают Персоны с их рефлексируемой, осознанной расщепленностью). Если у Особей Эго находится «на своем месте», так что присутствует только один полюс «Я» (моно-польная конфигурация: «Я есмь»), то у Существ на дальних подступах к главной позиции выделяется «второе Я» – «щит», призванный защитить отстраненную «фикцию» (Культуру), разместившуюся на главной позиции. Однако этот «щит» не только не способен к эффективной защите (он, ввиду своей слабости, защищает сам себя!), но и не соприкасается непосредственно с главной позицией (в отличие от Персон, где щит находится в действующих Руках непосредственно за главной позицией).

Как следствие слишком протяженного «коридора внимания», у Существ возникает второе, параллельное событие, которое и есть само Существо («плюшевый зверек»). Более того, Существа всегда присутствуют только на одной своей «половине», хоть при этом всегда полностью уверены в своей «цельности»! В результате такой «аберрации внимания» они просто не могут нести ответственности за свои поступки (поэтому все их проявления выглядят зачастую так маниакально-гротескно!). В своем неотрефлексированном «безумии» Существа, по сравнению с остальными Психотипами, действительно наиболее самобытны и «анархически» свободны от «притяжения социума» – можно сказать, что они попросту не догадываются о своей неадекватности…

Если Особи, как представители «нормы», «нормальны» во всех своих поступках и манифестациях, то Существа, напротив, выступают представителями «анти-нормы», извращенного отношения к «норме» (см., например, роман В. Сорокина «Норма»). Существа манифестируют самим своим Психотипом «ненормальность» и «странность», словно бунтуя против «общественных норм» (анархия как отрицание всяких «внешних» порядков и высших начал – «Я сам есмь Совесть»). Психоаналитический паттерн Существ в своих черных и белых позициях в точности дуален паттерну Особей: центральные белые позиции Существ «зажаты» между черными. Существа как бы «закупорены» с двух сторон черными пробками. Им, откровенно говоря, некуда бежать, у них нет выхода, поэтому и остается единственный шанс – сотворить свое чудо прямо здесь, на этом самом месте, совершить нечто с собой…

Особи живут исходя из того, что в двух концах темного туннеля им виден свет (и чтобы эволюционировать, нужно к чему-то двигаться, смещаться из своего «положения равновесия»), Существа живут исходя из того, что сами божественно есть свет «внутри» туннеля, «закупоренного» тьмой (свет «объят» тьмой). «Божественность» двух центральных позиций при этом обанкрочивается тупиком (Препятствием) на выходе, где поселяется альтернативное и независимое событие – эгоистическое «второе Я». Сами по себе, «внутри», Существа – светлые натуры, святые, без двух минут боги, но «на людях», в социуме они вдруг обнаруживают свою темную сущность и ведут себя как примитивные эгоисты, защищая свое Эго. Существа, однако, могут выглядеть вполне социально адекватно, «безмятежно» и просветленно (акцентируя свое главное, культурно-культовое событие), если отдают свое Эго под защиту некоторой социальной роли (священник, магистр чайных церемоний, признанный писатель – нобелевский лауреат, философ и т. п.).

Замечание: хотелось бы «выделить красным» такую особенность Существ, как психологический анархизм. Если читатель поймет суть этого явления, он сможет легко узнавать Существ по их «анархическому психотипу». Само слово «анархизм» в переводе с греческого означает отрицание (частица «а») некоторых высших начал («архэ»), безначалие, безвластие и произвол. С точки зрения психологии такое состояние возникает вследствие того, что Эго, попадая на третью позицию, создает представление о себе как о чем-то изолированном, на себя опирающемся, независимом (и это не более чем представление, поэтому со стороны выглядит столь гротескно!), хоть не одно только слабое Эго, но вся совокупная расстановка психоаналитических уровней по позициям, в сущности, приводит к «анархизму» (отсутствие изначального, отрицание общественного – «улицы» и т. п.).

IV. Организации

(0) Эго: Эго в нулевой позиции является наиболее сложной для понимания категорией. Все метафоры промахиваются или ломаются, как копья, оказываются слишком грубыми и недееспособными, скорее вводящими в заблуждение, чем раскрывающими суть феномена. Говоря формально, мы сталкиваемся с той странной ситуацией, когда событие нашего самовыделения, наиболее тесно связанное с нашим «Я» (лат. Ego дословно и означает «Я»), ставится в априорную, нулевую позицию, предшествуя трем основным позициям. Эго – наша осознанность себя как чего-то изолированного, имеющего свои границы, – отдается безличному облаку сущего, напирающего на входе и окружающего наше Лицо. Сущее, таким образом, имеет корыстные намерения и приносит на входе корысть – оно несет психологическую окраску (нашего собственного) Эго. Однако здесь важно не то, что Обстоятельства по сути эгоистичны (это как раз понять и описать труднее всего!), а то, что наше Эго вынесено за пределы трех бытийных позиций, в которых происходит таинство нашего самовыявления, и оставлено без всякого внимания в нулевой позиции. Наше собственное Эго тем самым дается нам на входе как «отчужденное» и проходит сквозь нас, сквозь все наши позиции, как некоторая слепая корыстная масса. Было бы не совсем верным говорить, что, вынося Эго в ноль, мы полностью лишаемся Эго. Отнюдь! Наблюдая за такими людьми, мы видим, что они, как и все другие, удовлетворяют свои потребности в еде, имеют свои увлечения и интересы, пьют чай, когда им захочется, курят трубку, защищают свое тело от холода. Однако с психологической точки зрения их Эго находится где-то бесконечно далеко, так что его «собственность» становится фиктивной и нивелируется – оно находится в пределах бытия человека (четырех позиций), но психологически – словно за пределами. Эго теряется и разотождествляется, уходит в «неведение», в туман нулевой позиции и приносится оттуда уже каким-то «чужим» ветром. Этот факт является ключевым для данного Психотипа, кардинально отличающим его от трех других Психотипов. Мы увидим, как это («отсутствие» Эго) отражается на дальнейших позициях и как формируется «человек без Эго» – человек-фантом, человек-радикал, которому нечего терять, поскольку свое Эго он уже «потерял» изначально.

(1) Ид\ ситуация выноса Эго в ноль, описанная выше, усугубляется тем, что во второй изначальной позиции – в главной позиции, где должно быть наше ноуменальное «Я», – размещается совершенно безличное, коллективное, противное всякому «Я» событие – Ид. Когда Эго отдано всему сущему в целом, а на месте ноуменального «Я» присутствует бессознательное коллективное начало (земля, грязь, вода, воздух, огонь, вирус, океан…), перед нами возникает человек-инстинкт, человек-стихия, человек-программа, человек-организация, не ведающий о своей идентичности вообще, – «человек без лица», который есть всего-навсего «часть силы той…». Вместо Лица на нас смотрит нечто безликое, безличное, что определяет суть всего Психотипа и откуда рождается название: Организация. Представитель Организации, таким образом, не несет в себе ничего личного, никакой «самости», у него нет собственных границ, нет своего Лица – оно стерто и размыто. Вместо Лица – тот или иной инстинкт, тот или иной ландшафт «земли», та или иная стихия. Здесь, в главной позиции, образуется «черная дыра» кромешного, двойного неведения о себе: абсолютная сокрытость Ида умножается на абсолютную недоступность главной позиции. Именно отсюда, из этой «дыры», приходят в мир стихийщики, камикадзе, террористы, революционеры, мечущие бомбы в царей, бесстрашные мальчики и девочки, самоубийцы, легко отдающие свою жизнь, – ведь некому или нечему умирать, Ид бессмертен. Ид, как изначальное событие главной позиции, ставится в отношение и «встречается» с другим изначальным событием – Эго, вероломно врывающимся из нулевой позиции. Подобное «соседство» не несет ничего хорошего – интенция коллективного Ида проявляется в реакции на Эго как на своего рода корыстную провокацию. Так муравейник реагирует на вставленную в него веточку или общая программа – на частные инициативы: жаждет вобрать, подхватить, словно ветер разбросанную листву, закрутить в свой вихрь или смести, обезвредить, ликвидировать.

(2) СуперЭго\ на вопрос, каким образом Психотип Организации реализует себя, выносит себя в мир, можно ответить: посредством Культуры. Культура, таким образом, есть способ бытия Организации, своего рода «мост» на третью позицию. Стихийному человеку, человеку-стихии необходимо творить Культуру как таковую, чтобы реализовать содержание своего Ида, чтобы вынести то, что мы исконно есть, в сущее. Поэтому он экзистирует, бросает себя вперед, набрасывается на сущее всей Творческой Силой стихии. Происходит некоторое бескорыстное делание Культуры, про-изведение культурных ценностей – требуется выплеснуть творческую энергию вовне и претворить ее в изделие (а что еще остается делать человеку без Эго?!). Разумеется, не все «деятели Культуры» причастны Психотипу Организации, но здесь они выглядят наиболее органично – можно сказать, что их культурная деятельность синхронизирована с Психотипом, отвечает целям и задачам самого Психотипа. Это своего рода гномы, «ремесленники», для которых Культура есть их ремесло, их детище, их «воздух» и «душа», среда обитания, их Организм, заменяющий недостающее Эго. Такие «ремесленники» всегда стремятся только к одному сценарию – оставить Культуру вместо себя, исчезнуть в ней. Мы не знаем имени архитектора, который построил Шартрский собор, но мы восхищаемся этим собором как памятником Культуры, который единственно и представляет этого человека, доносит о нем весть. Юный мастер, отливающий колокол, в киноленте Тарковского «Андрей Рублев» дает нам возможность более наглядно увидеть и почувствовать это таинство «делания» Культуры в рамках Психотипа Организации. Наконец, можно было бы в качестве слогана для данного феномена позаимствовать название фильма «Человек с аккордеоном». К этому описанию нечего больше добавить: есть просто безымянный человек – стихия, рвущаяся куда-то и в порыве очень искусно нажимающая на клавиши аккордеона («протеза», компенсирующего недостающее Эго).

(3) СуперИд: в Психотипе Организации представление о том, как «должно быть», задается СуперИдом – в этот сверхосознанный уровень с его Высшими Идеалами как в закономерный результат упирается вся цепочка позиций. Иметь СуперИд на слабой позиции – значит видеть в Зеркале тот или иной идеал, некоторый архетипический образ, который склоняет нас к тому, чтобы исполнять архетипическую роль «идеального героя», героя какого-то вселенского масштаба, который должен спасти мир или, наоборот, перевернуть мир, привести людей к какому-то идеальному миропорядку. Здесь, перед такого рода Зеркалом, обретаются Мессии и Тираны, пытающиеся подстраивать реальность под свою модель, идею. Вся ширь бытия втискивается в одну сверхценную идею, приводя к параноидальному сужению: «только так, а не иначе». Идеал безжалостно искажает реальность, сужает взгляд до полной близорукости – больше нет в мире ничего, кроме одной возможной версии, задачи, цели, идеи.

Подобное «зацикливание» или узурпация внимания на одной конкретной идее, целиком захватывающей человека, описана в психологической науке под рубрикой «idee fixe» (идея фикс). Как в психиатрическом контексте, так и в контексте нашей интерпретации idee fixe – не просто какая-то фиксированная и навязчивая идея, но именно сверхценная идея, и эта «высшая ценность» обусловлена СуперИдом, как своего рода «Небом Идей». Как правило, доминирующая в сознании idee fixe побуждает человека фанатично бороться за свой идеал; человека охватывает чрезмерная одержимость в достижении какой-либо цели – охватывает в такой степени, что он, защищая свою слабую позицию (защищая идею!), готов умирать во имя идеи, рисковать как своей жизнью, так и жизнью других.

Резюме: представитель Организации по сути зажат между масштабным, накинутым на все сущее Эго на входе и еще более масштабной сверхценной идеей на выходе – и то и другое подготавливает психологическую почву для принесения себя в жертву во имя чего-то. Человек, словно находящийся в состоянии аффекта пилот-камикадзе, пилотирует на некоторую цель. Отсутствие Эго в основных трех позициях («ампутация» инстинкта личного выживания), в совокупности с наличием высшей цели, приводит к формированию бескомпромиссности и неподкупности как существенных акцентов психики, по которым узнается Психотип Организации. Представитель Организации не отступается от своих принципов ни под какими пытками – таких людей невозможно переубедить, завербовать, соблазнить, они не идут на компромисс, не отрекаются от своих идей, за которые готовы взойти на костер без страха и колебаний.

Помимо этих признаков и характерной «безликости» (человек «без лица», человек-муравей, человек-партия), всегда прикрытой фантомом некоторой «идеологии», «мечты», «миссии», Психотип Организации имеет и другие специфические черты, и, когда они проявлены, Организацию ни с чем не спутаешь – не требуется сжигать человека на костре, чтобы по его стойкости наверняка узнать его причастность Организации. Первое, по чему «выкупается» Организация, – это неумение просто сесть в компании и выпить «бесцельно» бутылку пива, потерять немного времени и поболтать ни о чем. Организация «спроектирована» под великие задачи, она обитает в зоне своего «дела» и поэтому чувствует себя неуверенно в неадекватном, не отвечающем сверхзадаче и сверхцели социуме. Если Организация оказывается «не у дел», «не при деле», она выглядит стесненно и угнетенно, испытывает неловкость, психологический дискомфорт. Она будет пытаться в такой ситуации перехватить инициативу или покинуть территорию – Организация сильна в мире своих идей, без которых она – словно мастер без цеха (используя нашу метафору: аккордеонист без аккордеона).

Самое губительное для Организации – это «простой», когда нечего организовывать. Организация – это челюсть, культурная мясорубка, которая должна крутить непрерывно, максимально эффективно и только самую достойную пищу. Тянуть резину, проваливаться в «дурные бесконечности», говорить о чем-то «детском» крайне губительно – механизм Организации может заржаветь. Эта неутомимая машина напирает, как колхозный трактор, и вспахивает поля, не оставляя ничего невозделанного. Она должна возделывать, культивировать, насаждать всюду Культуру, создавать Цивилизацию. Организация должна двигаться и исчерпывать возможности, организовывая неорганизованное, покрывая все сетью Культуры. Бездушная, безличностная, бесчеловечная, эта армия Ида безостановочно «окультуривает» пространство под знаменем какой-то Идеи Фикс (Справедливость! Равенство! Братство! Озеленение! Рама Кришна!..). Предложение сесть, успокоиться и выпить пива звучит для Организации кощунственно. Предложение обсудить что-то банальное, житейское – оскорбительно. У Организации язык никогда не повернется говорить о чем-то частном, ее всегда беспокоит только Великое, Целое, Глобальное, Коллективное.

Общий черно-белый паттерн психологической окраски Организации противоположен паттерну Персон. Мы имеем темное, минорное, пессимистическое начало и светлый конец. На входе, в априорных позициях – закрытость и неосознанность, но при сдвиге позиций, по мере интеграции себя в сущем вспыхивает свет. Такая ситуация чем-то напоминает миф о полете Икара к Солнцу – экзистируя, представители Организации буквально воспаряют до уровня героев и богов (чем заканчивается этот миф, читателю известно…). Экзистенциальная задача Организации состоит в том, чтобы через Культуру перевести стихию в космогонию (Ид в СуперИд), – Организации, собственно, и порождают «космогонии» для Особей. Поскольку Эго у Организации «задвинуто» в ноль, оно фактически не видно со стороны. Вместо «нормального» Эго мы видим совершенный Фантом (Псевдоним), выдвинутый перед человеком и движущийся по миру, – «человек с аккордеоном», человек-цель, человек-идея. А так как помимо Фантома-Псевдонима у Организации больше ничего, собственно, и нет, ее представители производят впечатление «монолитности», отсутствия раздвоенности, и поэтому могут быть ошибочно приняты за Особей. Следует заметить напоследок, что сокрытие Эго в нуле – «лишенность» Эго – вовсе не означает его эволютивного преодоления. Оно просто имеет иной «масштаб», чем в других Психотипах. Преодоление Эго связано не с вынесением его за пределы основных позиций («вовне себя»), а с переходом на седьмую ступень эволюции.

Замечание: как показывает практика, если опираться на Эго, Особей зачастую можно спутать с Организациями, и наоборот. Дело в том, что и Особи, и Организации производят впечатление монолитности – одни в силу наличия Эго в главной позиции, другие – в силу его отсутствия вообще. Эго Особей так гармонично «сидит на своем месте», оно такое огромное и такое статичное, что его подчас бывает не видно, словно это «обнуленное» Эго Организаций. И напротив, «фантом» у Организации можно легко принять за Эго. Так или иначе, мы имеем здесь определенный альтернативный принцип общности: Особей с Организациями по при знаку монолитности и Персон с Существами по признаку раздвоенности.

Психотипы
(Продолжение)

В прошлой главе мы начали исследовать тему Психотипов, являющуюся, пожалуй, центральной для всего второго тома Типологии. Поместив категории психоанализа (уровни осознанности) в различные позиции, мы породили тем самым понятие Психотипов. При первом знакомстве были фактически предложены эскизы четырех Психотипов. Очень важно, чтобы читатель, не углубляясь в теорию, составил первое «живое», «графическое» впечатление о Психотипах, увидел некоторые психологические портреты, опираясь на которые можно актуализировать Психотип как событие и начать воспринимать его в окружающем мире. Красок и метафор, собранных в прошлой главе, как раз достаточно для того, чтобы зафиксировать некоторые образы, после чего, дав первому слою красок высохнуть, можно продолжить исследование, дополняя, уточняя и детализируя понятия Психотипов. Этой задаче (углубления) посвящена данная глава. Ее цель – рассмотреть и осознать Психотипы с разных ракурсов, выявить, насколько возможно, сущность и взаимосвязь Психотипов. И если читателю после знакомства с этой главой покажется, что тема остается все еще смутной и недостаточно освоенной, мы предлагаем продолжить занятие Психотипами в главе «Эволюция Психотипов», минуя пока все другие темы.

При экспозиции Психотипов в прошлой главе мы отчасти явным, отчасти неявным образом сделали акцент на Эго как центральном событии Психотипа. Мы указали на феномен смещения Эго относительно главной позиции как на ключ к пониманию и фактическому ви́дению Психотипа. Феномен смещения Эго приводит к двум важным последствиям:

(1) градации Психотипов по степени ослабленности Эго;

(2) наличию или отсутствию психической раздвоенности.

Предлагая наши описания Психотипов, мы намеренно расположили их в порядке ослабления Эго. Тем самым мы ввели некоторую иерархию, разбив все Психотипы на две группы: «верхние миры» (сильное Эго) и «нижние миры» (слабое Эго). Эта классификация очень важна для практики типирования – принадлежность «верхним» или «нижним» мирам есть первое, что выявляется в человеке.

Помимо силы и слабости Эго эти две группы различаются еще окраской нулевой позиции («вероисповедания») – «верхним мирам» из нуля струится свет, тогда как «нижним мирам» из нуля «ничего не светит» – априорную позицию заполняет (частично рефлексируемая или кромешная) тьма. То, что приходит из нуля в качестве Белого, надприродного события, подобно ангелу-хранителю и поэтому располагает изначально и беспрекословно к приятию и доверию, склоняет доверять бытию. Эта безудержная общественная позитивность (позитивный взгляд на общественное) и есть, помимо сильного Эго, необходимое условие «силы» Психотипа. Приходящее из нуля в качестве Черного, корыстного воспринимается всегда враждебно (как своего рода катастрофа), вынуждая к защите и оппозиции, – такая изначально защитная реакция всегда обрекает на некоторую априорную «ущербность», или «слабость».

Замечание: деление на «сильных» (вероисповедание = доверие) и «слабых» (вероисповедание = катастрофа), или «мажоров» и «миноров», является одним из ключевых факторов для описания человеческого социума. Конспективный формат нашей книги не позволяет нам надолго задерживаться, развивая эту тему, поэтому мы предлагаем читателю самостоятельно осознать водораздел между «нижними» и «верхними» мирами, чтобы не только почувствовать эту психологическую границу, но и научиться безупречно видеть ее на практике.

Другой принцип группировки возникает из феномена раздвоенности. Есть много разных предпосылок раздвоенности. Как известно, психика состоит из четырех враждующих стихий. Помимо этого имеется раздвоение на личные уровни психики и коллективные (Ид и Эго). Наконец, внутри психики есть конфликт Белых функций и Черных, Рациональных и Иррациональных, essentia и existentla. Человек – это переходное, промежуточное, открытое событие, он всегда в пути между начальным пунктом и конечным. Поэтому нет абсолютно цельных, не раздвоенных людей (тем более в типологии, которая строится на принципе деления на два!). Однако в связи с исследуемой здесь темой Психотипов нас интересует совершенно определенная раздвоенность, обусловленная взаимоотношением двух «Я» – психического и ноуменального. Эго не только слабеет по мере удаления от главной позиции (ноуменального «Я»), оно еще и раздваивает конфигурацию психики, порождая некоторый дубль. Наличие двух альтернативных событий, представляющих наше «Я», двух отстоящих друг от друга конкурирующих Я-центров лишает монолитности, сближая Персон и Существ по признаку раздвоенности. Вторая группа, Особи и Организации, наоборот, обладает своего рода монолитностью и производит впечатление целостности. Таким образом, раздвоенность есть еще один ключевой признак, на котором основывается практическое типирование. Последовательная классификация по «верхним» и «нижним» мирам и раздвоенности дает искомый Психотип.

Продолжая описание Психотипов, в этой главе мы попробуем взглянуть на Психотип с другого ракурса – с точки зрения Ида, местоположение которого задает конфигурацию «пустого места», «дырки», «бессодержательности» (отсутствия собственного содержания). Мы попытаемся глубже понять психоаналитический смысл всех четырех позиций и взглянуть на Психотипы как эволютивно выстроенные способы реализации потенциала каждой из четырех позиций. Помимо уже предложенных терминов для обозначения позиций (сильная, слабая, активная, оперативная, априорная и т. п.) мы введем термины, значительно точнее раскрывающие сущность позиций. Мы назовем позиции в соответствии с их психотипическим предназначением и происходящими на их территориях процессами – персонификация, существование, организовывание, обособление. При этом особое внимание будет уделено обусловленным нулевой позицией феноменам внутримирности и персонификации. Мы постараемся вывести нулевую позицию из зоны загадочности и поставить ее в один ряд с остальными позициями.

I. Онтология Психотипов и понятие Внутримирности

Формально все четыре Психотипа имеют одинаковую архитектуру позиций – у всех четырех Психотипов цепочка позиций начинается с какого-то априорного события. Нам предшествует нечто, что может быть либо в какой-то мере осознанным, имеющим какое-то содержание, «актуализированным», как в случае СуперЭго и Эго у Персон и Организаций, либо абсолютно «пустым», бессодержательным, «фиктивным», как в случае Супер Ида и Ида у Особей и Существ (содержание коллективного бессознательного всегда скрыто от нас – на то оно и бессознательное; содержание коллективного сверхсознательного нами еще эволютивно не раскрыто).

Согласно этому критерию мы можем сказать, что дуальные Психотипы сопричастны или не сопричастны некоторому феномену внутримирности. Персоны и Организации как бы «разомкнуты», они получают нечто потенциально «доступное» на входе (что «переваривают» дальнейшие позиции), тогда как Особи и Существа «замкнуты» внутри себя, «внутримирны», поскольку имеют на входе бесформенное, бессознательное, чистое «ничто». Для самих Особей и Существ нулевой позиции как бы не существует – в ней нет ничего, кроме психологической окрашенности, никакого содержания, кроме разве что характера: белое или черное (просто абсолютный свет и абсолютная тьма). Так как Особям и Существам ничто не предшествует и сущее как бы не дано извне, их бытие «внутримирно», то есть происходит исключительно во внутреннем пространстве, организованном тремя позициями.

Используя для нулевой позиции метафору общественной столовой, введенную в главе «Позиции», можно также сказать, что Персонам и Организациям в этой столовой раздают блюда, начиненные чем-то содержательным, съедобным (хоть одни получают пудинги или манну небесную, тогда как другие – овес или хлеб насущный). Двум другим Психотипам в столовой раздают исключительно неудобоваримое, несъедобное, вообще непонятно что – просто помои, или какие-то «черные дыры», законы гравитации, хвосты комет, солнечный ветер или космическую пыль. Их «вероисповедание» не может допустить наличие какого-то «разумного голоса», вынесенного за скобки, – все голоса звучат уже «внутримирно». За скобками нет ничего, кроме вечной мерзлоты, вакуума или нирваны, вселенского потока Дао или бездны первичного хаоса, «щедро одаряющего» своим бессмысленным бульканьем.

Нулевая позиция, если она «актуализирована», – это, вообще говоря, диктат необходимости ориентироваться, искать пути – быть «лучом вселенной», то есть отражать тотальность вселенной в своем «модусе». В таком бьющем извне «вселенском луче» Обстоятельств (белом или черном) существуют Персоны и Организации. «Вероисповедание» прочно связывает их с Обстоятельствами непоколебимой «верой», делает причастными бытию некоторых предзаданных величин (которые до поры до времени для самого человека выступают как некоторая Тайна). Другими словами, наличие в нуле некоторого «осознанного», «актуализированного» содержания причащает нас «акту сотворения», делает нас соучастниками «производства» и «производными» («ретрансляторами») каких-то «внешних» содержаний. Хоть само это «производство» нам непосредственно не дано – не представлено в феноменальном виде (нас там как бы нет).

«Внутримирность» Особей и Существ образуется, напротив, как следствие полного отсутствия «входных величин» (чего-либо содержательного на входе). «Пуповина», связывающая с тайной вселенной, изначально перерезана, так что Особи и Существа оказываются в «коконе» своей «внутримирности». Нулевая позиция может быть лишь потенциально «сфабрикована» внутри «кокона» как некоторая фиктивная величина, «псевдо-портал» в «мастерскую Творца».

Исходя из фактора «вероисповедания», мы выстраиваем экспозицию Психотипов, начиная традиционно с квадры Персон. Персоны – единственный Психотип, у которого на входе имеется некоторое открытое содержание (мета-содержание). Более того, оно предпослано в качестве конкретного, персонифицированного события – Белого Эго. Как вообще нечто открытое, оно есть версия по поводу человеческой природы, нечто над Природное, альтернативное, чего нет в самой Природе, – творческое, вдохновляющее, духовное Начало, или идея божественного как такового (в статусе общего, общественного, одного на всех, которое дано изначально и поэтому не подвергается никакому сомнению), или нечто изначально Культурное. Не сама Культура в ее расхожем масскультовом понимании, но некоторое заранее приготовленное для нее место – психологическая предпосылка ее возникновения. Без этого места Культура вообще не могла бы случиться, войти в мир. Собственно, это и есть само Божественное присутствие – Олимп как место для Супер Эго, как изначальный позыв к Культуре…

Персонам «дует в голову» священный ветер, светит божественный свет, на них взирают ангельские лики. Боги оплодотворяют их своим сакральным знанием. Сами они – помазанники Божьи, которые должны впустить благую весть в мир. Через Персон идея Бога допускается в мир как данность, как нечто неопровержимое, как слово, которое было в начале. Полубоги, фараоны, зачатые от богов, Персоны рождаются непосредственно от своих небесных «родителей», «купаются в любви» богов. Боги им «шепчут на ушко», раскрывают им свои замыслы и тайны, тогда как Персоны передают это миру (так отдают шубу с барского плеча, так появляются священные тексты и т. д.).

Организации – единственные, кто имеет в нуле некоторое реальное, природное содержание, не вполне открытое, но доступное. Можно сказать, что Организациям дана на входе Природа как таковая, Природа без человека. Природа как нечто враждебное, «бесчеловечное», но при этом единственно реальное, что никак нельзя отвергнуть, – бесконечно приходящий материал для дальнейшего осознания и окультуривания, некоторая лаборатория, в которой вещи становятся вещами. Организации, таким образом, изначально рождены в своих лабораториях, откуда они выносят в мир естествознание, натурфилософию, природоведение, материаловедение, законы физики, архитектурные проекты…

Каждая Организация «защищает диссертацию» на тему Природы, откуда мы, собственно, и представляем в какой-то мере, что это вообще такое – Природа. Никто другой, кроме Организаций, в принципе не может увидеть Артемиду «голой»… Все остальные Психотипы могут описывать только ее одежды (в том числе – обнаженное женское тело). Ведь нулевая позиция, будучи «внемирной», – это нечто еще «не сделанное», или, вернее, то, что вообще сделанным быть не может (единственно, где она «сделана», это в статусе космогонии СуперИда, у Особей, как следствие, конечно, своей полной фиктивности).

Следует подчеркнуть, что Природа в своем «голом», «неоформленном», «бесчеловечном» статусе, задающая характер общественного мира – начальное условие, – есть не что иное, как «катастрофа». «Катастрофа», таким образом, является «вероисповеданием» Организаций. «Катастрофу» можно описывать разными способами. Например, психологически, как катастрофу отсутствия у человека Эго в условиях «джунглей». Это же настоящая катастрофа – попасть в мир и не иметь при этом инструмента выживания!.. Или каким-то «личным» способом, как причину собственного старения, болезни, смерти… Или вообще считать, что это Катастрофа общечеловеческая и просто этого никто не понимает… (Кстати, вследствие того, что у Существ тоже, как у и Организаций, черное «вероисповедание», они могут отчасти разделять веру в «катастрофу»…)

Хоть лучшие из Организаций описывают «катастрофу» культурологически – вводят ее в культурный контекст посредством четырех разных «орденских» способов. Эти «ордена» как реакция на «катастрофу» есть еще не сама Культура, а ее исток… Сам ее Способ… Таким образом, получается, что Организации, якобы проповедуя «голую» Природу, тем самым вводят ее «вовнутрь». Открывая Природу и говоря о «катастрофе», Организации тем самым делают ее «внутримирной» (см. «Жертвоприношение» Тарковского).

Замечание: Психотип Организации можно объяснить, прибегнув к биологической метафоре клетки и вируса. У нас есть клетка с замкнутой мембраной (внутренние позиции) и есть вирусы, которые эту клетку извне атакуют (общественные Эго). Клетка выставляет преграду (Ид), чтобы не пропустить вирусы. Некоторым вирусам все же удается пробраться в клетку. Если вирус попадает внутрь, он создает прецедент для эволюции – это событие есть единственный источник эволюции клетки. Клетка должна открыться вирусам, чтобы эволюционировать…

У Существ в нуле находится Ид. Можем ли мы вообще говорить, что у Существ имеется нулевая позиция? С точки зрения «анатомии» да, Существа наравне со всеми обладают нулевой позицией. Но с точки зрения самих Существ мы не можем сказать, что они каким бы то ни было образом могут ведать о наличии нулевой позиции. Нулевая позиция, в которой размещен Ид, есть «вещь в себе», кромешная темнота, где не может быть ни Внимани я, ни Сознания, ни Содержания. Существа на входе не получают ничего содержательного. Мы даже не можем сказать, что Существа переживают некоторый «натиск Ида» из нулевой позиции, «извне», поскольку фактически Ид переживается Существами уже как «внутреннее» событие (в частности, через СуперИд).

«Внутримирность» Существ было бы справедливым назвать экзистенцией. Это единственный способ бытийствования, когда бытие в образах Природы, Культуры и Космогонии не выносится за пределы человека (в нулевую позицию). Бытие не предшествует Существительному как место (а сам человек этим местом как таковым является) и тем самым порождает Существование – нечто, что само бытийствует, Существует, – Существо…

Замечание: тезис «не выходи из комнаты, не совершай ошибку» (и весь дальнейший текст стихотворения Бродского, оканчивающийся указанием: «запрись и забаррикадируйся / шкафом от хроноса, космоса, эроса, расы, вируса») можно рассматривать как поэтическую метафору «внутримирности» Существ. Чем мотивирована такая рекомендация – не выходить из комнаты? Почему такой выход сопряжен с совершением ошибки? Потому что там, в публичности «улицы», чистое бытие превратится во взгляд «других»… Произойдет подмена… Не бытие будет о существлять Существо, но априорно существующие «другие». Существо не может никуда выйти себе во благо, кроме как на третью позицию. Собственно, как и Особь тоже. Но для Особи такой выход, в отличие от Существа, сопряжен с эволюцией.

СуперИд, имеющийся в нулевой позиции Особей, – это версия Ида, которая тоже не может фигурировать как реальное содержание. Поэтому сказанное выше о Существах частично описывает и ситуацию Особей. Однако есть важное различие. Если нулевая позиция – это своего рода первопричина, посланная «извне», некоторая «тайна», или «message», то Существа могут фиктивно «распаковать» эту «тайну» оперативным СуперИдом, получив ее «внутри» себя как некоторый суррогатный псевдопродукт. Особи же находятся в таком положении, что вообще не могут «распаковать» и осознать то содержание, которое им предшествует (доступные содержания, «послания в бутылке» или «сообщения», которые могут быть в принципе «заглочены вовнутрь», «переварены» и расшифрованы, имеются только у Персон и Организаций).

В случае «внутримирности» Особей можно было бы использовать понятие Космогонии как фиктивного содержания нулевой позиции. Важно то, что Особи, как Персоны и Организации, тоже живут в общественном мире, но для них Космогония есть своего рода «затыкание дыр» – фиктивное подставное описание, от которого (в отличие от реальных, «внемирных» нулевых позиций) вообще ничего не зависит. Жизнь человека совершенно не меняется от того, живет он в геоцентрическом или гелиоцентрическом описании… И как следствие этого вся активность Особи и смещается на социальную позицию (которая у Особей самая продвинутая по сравнению с остальными Психотипами).

Подытоживая, можно сказать, что мы имеем два Психотипа, где нулевая позиция есть событие «внутримирное» и тем самым всякое «внешнее» просто отсутствует (онтология «внутримирного»), и два Психотипа, обусловленных наличием какого-то трансцендентного, запредельного, внешнего фактора или

Обстоятельства (онтология «иного»). Рассмотренный нами феномен «внутримирности» – это первый артефакт, выводящий нулевую позицию из зоны теоретического в область практической психологии. В дальнейшем мы еще коснемся, насколько возможно, других аспектов, связанных с нулевой позицией как вообще одной из ключевых тем Типологии.

Дополнение: два типа «вероисповеданий» можно культурологически сопоставить с двумя версиями египетских космогоний. В первой версии (назовем ее мемфисской), соответствующей онтологии «иного», акт воплощения не рассматривался как самое первое событие – ему предшествовал некоторый «нулевой» бог, архитектор Пта, покровитель ремесленников. Обычно он изображался в виде андрогинного, обтекаемого капсулоподобного тела. Солнечный бог как акт воплощения может в этой космогонии быть сопоставлен с главной позицией. Во второй версии (назовем ее илиопольской, гермопольской, или солнцепоклоннической), соответствующей онтологии «внутримирного», началом и первоистоком всего, прародителем мира выступает Солнце, представленное богом Атумом (позже вытесненным Амоном), или Ра. Мир возникает с восходом Солнца. Если при этом полагается, что Солнцу космогонически предшествует полный хаос (Нун), мы имеем «внутримирность» Существ. В альтернативном сценарии (гермопольском) мир творился восьмеркой божеств (Ну, Гех, Кек, Нену, Нут, Гехет, Кекет, Ненут), тогда как Атум (Ра) рождался из яйца. Такое описание близко «внутримирности» Особей.

Мемфисская космогония бога Пта – наиболее непонятная и запутанная из всех – есть, вероятно, самая архаическая. Она в точности описывает онтологию Организаций – этой квадре больше, чем кому-либо еще, есть что сказать о нулевой позиции. Пта – это своего рода персонификация нулевой позиции, обожествление нуля. Само Начало, принимаемое за ноль. Признание Отсутствия, которое предшествует любому событию, в том числе – изначального Отсутствия себя. Идея Отсутствия персонифицирована в характере Пта – его больше нет, чем он есть. Вместо себя Птах выставляет иное творческое начало, некоторую Волю, творящую мир. Это уже мужское единичное начало, собственно Творец, принимаемый за единицу, абсолютно сущий. Пта, будучи одним-единственным, стоит особняком в египетском пантеоне, разительно отличаясь от персонификации всех остальных божеств. Можно утверждать, что между Пта и другими богами есть какая-то непроходимая граница, абсолютная инаковость.

II. Равенство, избыточность, недостаточность

Любая психологическая наука, любой психоанализ и любая типология начинаются с констатации известного утверждения о том, что психика – это наше отношение к «другим». Некоторый способ нашего «Я» строить отношения с «другими», являться среди «других». И способ этот заключается в том, что между нашим «Я» и «другими» присутствует некоторый «посредник». Своего рода маска, личина, образ, которым мы пользуемся, чтобы взаимодействовать. Говоря языком психологии, можно назвать это событие персонификацией. В нашей жизни всегда, замечаем мы это или не замечаем, хотим мы того или нет (пока мы не достигнем уровня Будды!), присутствует элемент персонификации. Ведаем мы об этом или нет, но всякий раз, когда мы выходим в мир, включается механизм обособления, самозащиты, активируется некоторая Эго-оболочка, превращающая нас в подобие корпускулы. Поэтому наше взаимодействие с миром обусловлено законами и механизмами функционирования Эго, которые, в свою очередь, обусловлены занимаемой Эго позицией – сдвигом, определяющим положение Эго на шкале позиций.

В этом плане самым «нормальным», базисным, основополагающим является Психотип Особи. Поскольку Эго Особи находится на своем исконном месте – на главной позиции, Особь общается с миром «от себя», из своей телесной корпускулы. Весь мир находится в некотором «мешке», или «туннеле» перед Особью, и любое событие происходит здесь, в этом «туннеле», что вынесен вперед. Можно сказать, что позади Особи нет ничего, нет места как такового, и поэтому Особь нельзя «обойти со спины». Быть Особью значит быть всегда плотно прижатым спиной к краю, плотно сидящим на стуле. Это значит, иными словами, быть равным себе. Человек, равный себе, не испытывающий никакого недостатка и не имеющий никакого избытка в смысле психики, называется Особью.

Мы принимаем, таким образом, одну человеческую единицу, одно психическое содержание, где человек полностью отождествлен с собой, полностью равен себе, за одну Особь. Точно так же поступает, например, водитель автобуса, когда считает количество тел, голов, вошедших и еще не оплативших проезд, – он считает не что иное, как количество человеческих особей, принимая каждого вошедшего за единицу. Из отклонения от этого принципа – отклонения от равенства себе, от единицы – возникают другие Психотипы. Так, Персона – это психическое событие, которое всегда больше единицы, больше Особи. Психика Персоны не вмещается в единицу, образуя некоторый переизбыток. У Персоны появляется социальная маска, которую можно выделить в отдельное, «второе» (избыточное) психическое событие.

Существо, напротив, изначально меньше единицы, меньше Особи. Существо всегда испытывает некоторый недостаток, комплекс неполноценности, ущербность относительно самого себя, оно не может полностью оправдать свое наличие, как бы не дотягивает до того, чтобы полноправно быть – твердо сидеть на стуле, как Особь. Возникает своеобразный психологический эффект дотяжки до единицы (который, в частности, выливается у Достоевского в вопрос: «тварь я дрожащая, или право имею?») – психоз по поводу своей «малости». Фактически этот эффект обусловлен тем, что у Существа есть некоторая неосознанная часть тела – сегмент неосознанного, остающийся в спонтанном режиме и живущий своей независимой жизнью (что подчас выглядит очень забавно, делая Существ забавными и легко узнаваемыми с точки зрения Психотипа). И если раздвоенность Персоны – это раздвоенность на «первое» и «второе» (избыточное) событие («Я» и «моя персонификация», «моя социальная маска», «мой дубль»), то раздвоенность Существа заключается скорее в делении на территорию осознанного и неосознанного – в некоторой «потере» части себя в «темноте». Существо в любой момент может «провалиться» – оступиться и упасть в «слепую зону».

Мы имеем, таким образом, Особь, которая полностью удерживает себя в себе, не порождая ничего лишнего. Мы имеем Персону, порождающую психический переизбыток в виде некоторого дополнительного содержания, дубля – человека в маске, где есть одно событие (сам человек) и параллельно, рядом существует еще нечто (настроение, состояние, образ). И мы имеем Существо, испытывающее психическую недостаточность, неполноценность, теряющее часть себя в темноте. Что же тогда представляет из себя четвертый Психотип – Организация?

Организация – это, условно говоря, Существо в маске. Организация тоже изначально, как и Существо, меньше единицы, но, в отличие от Существа, Организация компенсирует свою психическую недостаточность маской. Поэтому Организация, как и Особь, условно равна единице, выглядит цельной. Робость, возникающую по поводу дефицита себя, Организация преодолевает некоторым социальным протезом – манерами поведения, принципами и т. п., вынося свой недостаток как стиль. Для Организации характерна некоторая искуственность поведения, маньеризм – зона недостаточности и неуверенности заполняется искусством, искусственным протезом, «аккордеоном», чтобы в конце концов получить полноценную единицу – «человека с аккордеоном»… Таким образом, Организация, как и Персона, – это Психотип с протезом, Организация и Персона похожи наличием протеза, и в этом они отличаются от Существ и Особей, которые не добавляют к себе никакого психического протеза. Однако важно понять, что Персоне психический дубль дает некоторый эволютивный шанс, тогда как в случае Организации протез всего-навсего дает ощущение полноценности, нормальности, уверенности в себе, позволяя выходить в мир и выглядеть целостно.

С точки зрения психологии наибольший интерес представляют, конечно, раздвоенные Психотипы, несущие в себе знак «больше» или «меньше», избыточность или недостаточность. Что такое избыточность Персон? Это одновременное наличие двух параллельных событий, двух комнат. Психотип Персоны строится на отношении двух комнат и одного субъекта, который может их занимать. Персона владеет двойной площадью, но фактически может присутствовать только в одной из комнат. Она чувствует, что места много, но вместе с тем не может использовать все место сразу. Поэтому Персона испытывает некоторый психоз, бегая из комнаты в комнату, при этом не имея возможности пережить всю величину своей жилплощади. Персона находится или здесь, в той комнате, где она адекватна и нормальна, или там, в соседней комнате, рядом с миром, и тогда нужно ждать, пока она вернется… Что же это за вторая комната и какова ее природа? Это, условно говоря, место параллельной возможности, шанса… И пока эта возможность не осознана, она заполняется воображением – туда помещается нечто невидимое, но тем не менее известное, как то Бог или микробы… Там же, в этой соседней комнате, разворачиваются характерные для Персоны пороки… И по поводу этого невидимого содержания Персона постоянно переживает психоз… Например, начинает тщательно мыть руки, носить перчатки или неистово молиться…

У Существа нет соседней комнаты (параллельной реальности), и поэтому все невероятное, все мистическое и потустороннее разворачивается прямо здесь, наяву (в этой реальности). С легкой руки Кафки, Шиле, Ван Гога мистика решительно входит в мир, и подсолнухи перестают быть обычными подсолнухами, они становятся чем-то еще, несут какое-то второе, психическое содержание. Грегор превращается в жука прямо в своей спальне, на виду у своих родственников… Крестьянские ботинки, изображенные Ван Гогом, приобретают дополнительное содержание, они больше, чем обычные ботинки… При этом второе содержание проступает сквозь ботинки на том месте, где находятся сами ботинки, – оно обретается, не выходя в соседнюю комнату…

Поскольку в мире Существ вещи не равны себе, актуализируется хайдеггеровская категория экзистенциализма, или бытия. Бытийствовать в мире Существ значит длиться здесь, не ускользая в сторону. Сама возможность дления (бытия) появляется в результате деформации, вызванной недостатком места – дефицитом психического пространства (Существо меньше единицы). Существа не могут творить где-то на стороне, будучи нормальными здесь, – они могут только наслаивать на мир содержания, трансформировать эту реальность, совершать метаморфозу (Кафка, «Превращение»). Тем самым Существа как бы оживляют мир. Добавляя содержания, Существа становятся больше себя, компенсируя свою изначальную малость по отношению к единице. В итоге получается обратный эффект: мы видим «двухкомнатность» Персон, некоторую избыточность, тогда как сами Персоны испытывают психическую недостаточность – они не могут заполнить всю свою «жилплощадь». У Существ, напротив, мы видим некоторую изначальную ущербность, но в действительности Существа переизбыточны – им не хватает места в раковине-норке, поэтому оно с лихвой заполнено. Существам остается лишь выглядывать из створок, удерживая себя внутри освоенного самодостаточного пространства.

В заключение заметим, что Существа и Персоны – два крайних в отношении нулевой позиции Психотипа. Наличие нулевой позиции как таковой дает возможность образовать нечто вне себя, развернуть некоторую компенсацию (персонификацию) на «внешней» территории. Поскольку у Существ нет нулевой позиции – нет места для компенсации, – им приходится разворачивать реальность «внутри», в зоне собственного присутствия. Отсутствие персонификации у Существ выглядит как своего рода искренность в отношении мира. У Существ нет маски персоны (персональной маски), выставляемой вместо себя, – если они идут на контакт, то от собственного лица, предлагая самих себя. Персонам, напротив, в нулевой позиции дана территория максимальной возможности для персонификации, для создания компенсационного «дубля». Это единственный Психотип, которому нулевая позиция открыта, – остается только распорядиться этим шансом должным образом.

III. Персонификация, Существование, Организовывание, Обособление

В предыдущем разделе мы обозначили связь феномена персонификации и нулевой позиции. Таким образом мы начали осознавать нулевую позицию через событие персонификации. Далее мы предлагаем продолжить исследование темы позиций, начиная с нулевой, чтобы глубже раскрыть смысл каждой позиции – не абстрактно, как это было сделано в главе «Позиции», но уже сквозь призму Психотипов. Мы предлагаем также переосознать название каждого Психотипа исходя из положения СуперЭго, а не из главной позиции, как это было сделано в предыдущей главе. Такой взгляд на Психотипы значительно убедительнее обосновывает данные им названия.

Нулевую позицию легче всего описать через метафору общественной столовой или общественного мира. Ключевое слово «общественный» означает, что подразумевается некоторое априорное место, некоторый мир, где мухи, мыши, люди имеют изначально одинаковый статус. В этом мире для всех выполняются одни и те же законы, действуют общие для всех силы, не различающие вид или статус. Все массы изначально равны перед силой гравитации, и все тела одинаково подвержены развитию злокачественной опухоли. Общественный мир нулевой позиции – это безжалостный по своей природе мир, которому наплевать на наши человеческие ценности. Однако у нас, в нашем человеческом мире, есть ценности, есть своя шкала, иерархия, есть статусы… И нам очень хотелось бы, чтобы эти ценности оставались таковыми в общественном мире, на каком-то вселенском уровне, – иначе они просто девальвируются, как нечто искусственно созданное, выдуманное.

Можно проиллюстрировать описываемую ситуацию сценой из кинофильма, где показаны похороны знатной персоны, аристократа (графа или князя). Пока сам покойник, одетый в лучшие, дорогие костюмы, лежит в открытом для прощания публики гробу, рядом стоит лакей и отгоняет от трупа мух. Этот посредник, привратник поставлен для того, чтобы продолжать поддерживать статус знатной персоны, хоть и покойной, – длить некоторую социальную фикцию. Ведь муха позорит, то есть разоблачает, уничижает статус покойного, наглядно демонстрируя его равенство перед всем сущим – муха садится на лицо трупа точно так же, как она садилась бы на любую плоть, на пот, на экскременты. Это значит, что аристократический статус виртуален, он приписан, наброшен в мире людей, не имея фактической силы в общественном мире. Вселенная в виде мух, червей, бактерий, падальщиков знать не знает и не собирается признавать тот рейтинг, тот социальный статус, те заслуги и те качества, которые присвоены покойному в окружающем социуме. Человек мог мнить себя кем угодно, он мог быть фараоном, генералом, лучшим скрипачом Лондонского оркестра, но теперь он лежит как кусок плоти, от которой привратнику приходится отгонять непонятливых мух.

Несмотря на этот пример «неудачной» персонификации, у нас (по крайней мере, у кого-то из нас) есть шанс действительно персонифицироваться на общественной позиции, обозначить наше представительство в сущем, выставить своего агента так, чтобы его достоинство, вес и ценность получили бы общее признание. Ведь мы, осознавая это или нет, изначально персонифицируемся в нулевую позицию с тем расчетом, что муха или медведь поймут, что мы – не хвосты собачьи. Что мы – не такие же куски мяса, как все, что мы чего-то стоим. Убедить в этом муху значит достичь какого-то эволютивно продвинутого уровня персонификации, достичь качественных успехов на общественной позиции.

Как правило, мы начинаем персонифицироваться с простого – надеваем перед выходом в театр костюм для того, чтобы мир признал за нами некоторый статус. И чем выше мы ценим свое достоинство, тем дороже и элегантнее костюм мы пытаемся одеть. Но конечная цель персонификации – достичь такого уровня, чтобы не только социум, но мухи и медведи тоже начали бы замечать наше достоинство. Причем понятно, что отличать (от общей массы) они нас станут не по костюму, а по какому-то другому признаку – по нашему реальному весу. Мы должны достичь такого уровня персонификации, чтобы, условно говоря, сила гравитации поступала с нами не как с мусором, летящим вниз с девятого этажа, но как с хрупким предметом, на котором стоит знак качества и который нельзя ронять… Иными словами, мы должны стать Буддой…

Стать Буддой не означает просто выделить себя как нечто уникальное в человеческом мире, – это значит обрести в глазах Вселенной особый статус, который должны узнавать и признавать все мухи и медведи… Наша «глупость» как раз и состоит в том, что мы хотим что-то доказать людям, «выпендриваемся», нарабатываем статус и авторитет среди людей – представляемся духовными учителями, аристократами, мы себя высоко ставим, сами себя коронуем, но мухи сразу выкупают, кто Будда, а кто Ошо, кто действительно просветленный, а кто просто «Придурок», бегающий из комнаты в комнату, от Вед к собственным порокам и обратно.

Таким образом становится понятно, по каким критериям мы отличаем фиктивную, или «личиночную» персонификацию от реальной, эволютивно продвинутой. Однако не всем Психотипам дан одинаковый шанс персонифицироваться – не всем светит добиться признания на нулевой позиции. Рассматривая феномен персонификации для всех Психотипов в совокупности, можно говорить в принципе об эволюции нулевой позиции – от Существ до Персон. Самый мощный и при этом вполне реализуемый потенциал персонификации мы находим у Персон. Персона – это фактически и есть общественное лицо, общественная маска, выставленная в публичное. Персона изначально открыта для высшей степени персонификации, наделена тем, что мы называли «шанс соседней комнаты». Но до определенной ступени эволюции эта «соседняя комната» заполнена пороками… С такими Персонами мы обычно и встречаемся в окружающем мире… У Существ, напротив, шанс персонификации полностью отсутствует. Существам изначально не стоит «выходить из комнаты, совершать ошибку». Не понимать этого для Существа значит терять время попусту.

В отличие от общественного мира нулевой позиции, социальный мир порождается на третьей позиции как наше собственное, сугубо человеческое делание, представление о себе. Здесь, на третьей позиции, в нашем представлении формируются некоторые ценности, присваиваются регалии, знаки отличия, очерчиваются собственные (личные) территории, вершится «личная правда». Говоря языком Типологии, на третьей позиции происходит обособление. При этом все, что у нас появляется в процессе обособления, присваивается нами, берется (на время) из общественного мира. Есть один на всех источник, одно на всех публичное место, общая изначальная территория – некоторый «публичный дом» (нулевая позиция), откуда мы перетаскиваем (на третью позицию) имущество, меняя его статус и назначая его особенным, «своим». Все наши жены, квартиры, машины и даже наше физическое тело взяты оттуда, из общей массы, и облюбованы на время. Мы находим кого-то подходящего, выбираем из «публичного дома» и выводим в другой статус, перемещаем в другую позицию – в социальную позицию. Мы приносим ребенка из роддома к себе домой, на третью позицию, и с этого момента он становится нашим собственным ребенком, о котором мы заботимся как о своем. Где-то бегают дети – чужие дети, а этот ребенок – свой, он в другом статусе, он особый, обособленный.

Обособиться – значит одолжить нечто на время из общественного мира и присвоить это себе как личное. С этого момента перехода из общественного в личное начинается психоз по поводу защиты «своего» – психоз по поводу царапины на своей машине. Нас не волнуют царапины на других машинах, но царапина на своей… Любимой… Мы не можем понять чувств человека по отношению к его личной машине – для нас это одна из машин, колесящих по общественному миру, и только для этого конкретного, одного человека именно эта машина является чем-то сокровенным… И поэтому он психует по поводу царапины… Но нам этот психоз непонятен… Для нас машина, как и жена этого человека – просто машина и женщина из «публичного дома»… Нам не видны скрытые мотивы человека, который вдруг взялся страховать, оберегать, полировать вот эту конкретную машину, холить, лелеять и ревновать вот эту конкретную женщину, потому что поселил и прописал ее на своей третьей позиции…

В отличие от общественной (нулевой), на социальной (третьей) позиции нет никого постороннего – там находится комплект вещей, присвоенных и перемещенных из «публичного дома», и этот комплект мы называем «личной правдой», собственной комнатой в коммуналке, которую мы ревностно защищаем. На протяжении всей нашей жизни происходит одно и то же – условно говоря, покупается щенок на базаре, или подбирается кошка под забором, в общественном мире, отмывается и выносится на третью позицию, где она становится «своей». И после этого кошка уже не продается ни за какие деньги, хоть под забором еще можно найти сколько угодно таких же серых кошек… Никто не может понять нашего отношения к этой одомашненной кошке, потому что для других эта кошка так и остается подзаборной, публичной, другие смотрят на нашу кошку как на общественную и на нашу жену – как на одну из женщин «публичного дома»… Другим не понять нашу прихоть, кроме как ассоциативно, ведь с каждым произошла подобная история… Каждый произвел этот ритуал – отгородил себе кусок общественного мира и превратил его в «личную правду», но с другой стороны это все так и осталось общественным миром, размеченным какими-то знаками и вывесками. Ведь все, что мы можем делать в этом публичном, априори существующем мире, – это навешивать ярлыки и выписывать себе охранные грамоты…

Как и в случае с персонификацией, для феномена обособления тоже существуют некоторые эволютивные ступени. Можно рассмотреть все Психотипы в совокупности и выявить принцип эволюции третьей позиции – от Персон до Особей. Самый мощный и при этом вполне реализуемый потенциал обособления мы находим у Особей. Цель Психотипа Особи состоит в том, чтобы перетащить все общественное на третью позицию, в «копию», и тем самым освятить, придать священный статус некоторой «сверхличной правде». Это в своем пределе и есть осознанная социализация – социализм как некоторая система социальной справедливости. Таким образом Особь имеет шанс максимально обособиться от общественного, публичного мира, породить некоторый альтернативный, человеческий мир – мир человеческих ценностей. Особь более, чем другие Психотипы, способна найти свою роль в социуме, свой «личный вектор» – осознанно самоопределиться.

У Персоны, напротив, нет обособления вообще. Это значит, что обособление у Персоны происходит в полной темноте – как бессознательный порыв на уровне инстинкта. Персоны обособляются, выполняя некоторую биологическую программу – заводя семьи, размножаясь и накапливая благосостояние. Они не способны вообще осознанно самоопределиться, открыть какой-то свой собственный «смысл жизни». Вместо обособления у Персоны есть потребность и есть шанс занять место в общественном рейтинге – персонифицироваться на публичной территории. Персоной движет чувство собственного достоинства – Персона должна быть такой, чтобы все ее уважали лишь за то, что она несет царственный статус. Уважали за ее корону. И весь вопрос в том, фиктивна ли эта корона или это в самом деле «венец творения».

Организация обособляется через свое представление, свой мир, свои идеалы. Смысл жизни для Организаций определен свыше, поэтому Организации просыпаются утром с неизменным чувством миссии, зная, что и как надо делать. Наконец, Существа обособляются анархически, просто отгораживаясь от общественного. Это и есть самое наглядное обособление – Существа противостоят общественному своими отдельными территориями, противостоят через отрицание публичного мира, «улицы». «Не выходить из комнаты» – вот принцип обособления Существ. Стать публичным лицом для Существа значит совершить ошибку.

Замечание: нами были использованы термины «общественная» и «социальная» для нулевой и третьей позиций. С точки зрения языка различие между этими терминами минимально или вообще отсутствует (social и есть общественный, хоть в нашем случае понятие общественного несет в себе смысл общего, единого на всех, вселенского, тогда как понятие социального несет в себе смысл человеческого). Действительно, если бы кольцо позиций не было разомкнутым, нулевая и третья позиции были бы суть одно и то же. И в таком случае тот факт, что на латыни социальное и общественное понимаются одинаково, должен быть подчеркнут, а не предан анафеме. Нужно понимать, что в идеале социальное — это то, как человек переводит общественное в личное (нулевую в третью). Но на это способны далеко не все – большинство людей социальному подражают, принимая уже существующую социальную модель, отождествляются с социальным стереотипом, то есть не осваивают мир, а просто присваивают себе кусок мира (один унитаз из общественной уборной объявляют своим, оформляют на него индульгенцию и, как в «Собачьем сердце» у Булгакова, наконец-то, слава богу, научаются не мочиться хотя бы мимо своего, то есть присвоенного унитаза). Социальное – это не то, что дается «на халяву», – в идеале это то, что нужно еще для себя определить и осознать… Понять свой способ переводить общественное в социальное…

Между общественной и социальной позициями есть еще две позиции, имеющие свои вектора и уровни эволюции, распределенные среди четырех Психотипов. Смысл оперативной позиции раскрывается через такое понятие, как организовывание, что значит осознание своего способа прохождения сквозь время, своего росчерка, иероглифа, следа, оставленного в процессе нашего движения. Мы все так или иначе всегда совершаем одно и то же действие – смещаемся к горизонту. Мы совершаем постоянное движение по туннелю – тому самому туннелю, который изначально порождают Особи. Полная темнота на оперативной позиции Особи – это и есть туннель времени, пройденный бессознательно, вслепую. Время волочит, сносит нас к горизонту, чем бы мы ни заполняли туннель. Но это однонаправленное движение вперед, от себя, тем не менее может быть как-то организовано. И лучше всего с этим справляется Психотип Организации, который максимально осознает собственное движение, превращая обычную ходьбу в балет. Цель Организации – уйти от естественного, нормального движения, нормального умирания. Организация осознает происходящие процессы, творит Культуру как своего рода осознанную процессуальность.

Промежуточное положение между Организацией и Особью занимают Персоны и Существа. Росчерк Персоны, как мы говорили, – это «автограф»: время организуется согласно логике выживания и с целью самоутверждения. Это и есть самое эффективное и наглядное организовывание времени – жить так, чтобы получать максимальную прибыль и самоудовлетворение от каждой минуты. Наконец, росчерк Существа – это «культ». Здесь росчерк проявляет себя через вполне определенный нажим, определенный способ двигать рукой. Организовывание для Существ (более, чем для других Психотипов) имеет непосредственное отношение к хайдеггеровским понятиям «рукоделия» и «подручного».

Последний вектор эволюции, отвечающий главной позиции, мы называем существованием. Здесь эволютивные ступени выстраиваются от Организаций до Существ. Организации – это те, кто вообще лишен существования, у них по главной позиции – прокол, дырка. Организации целиком отданы некоторому деланию, у них есть своя миссия, но при этом нет никакой возможности для существования как такового. Можно сказать, что они вообще не существуют. Вместо собственного существования есть некоторая Стихия, Сила, частью которой Организации являются. Вообще все Психотипы, помимо Существ, занимаются чем угодно – персонифицируются, обособляются, организовывают время или мир вокруг себя… Заботятся о своем достоинстве, встраиваются в сущее, завоевывают уважение, начищают туфли, защищают свои принципы или нарабатывают социальные рейтинги… И только Существа существуют… Вернее, только Существам дан реальный шанс на существование – отбросить все, чтобы существовать, чтобы быть… Осознать свое существование как главное событие в чистом виде… Нечто вроде «Я есть» без всяких дополнений… Я существую… Это и есть тема экзистенциализма, пришедшая в культуру в XX веке через Хайдеггера, Сартра, экзистенциальную литературу. Но что такое существование с точки зрения эволюции главной позиции? Каково содержание главной позиции, которое у Организаций присутствует как бессознательное, как изначальная интенция к существованию? Этим содержанием выступает сама (бессмертная) система «организма», сама модель существования – то, чем является человек в принципе, когда тело, время, пространство, всяческие туннели, рейтинги, ценности, социальные оболочки отходят на второй план и распадаются…

Таким образом, подытоживая, можно сказать, что в этом разделе мы описали Психотипы в несколько ином ракурсе, через положение Ида и Супер-Эго. Ид – черная дыра, полная темнота коллективного бессознательного – порождает на каждой позиции интенцию, которая реализуется в другом Психотипе. Смысл позиций тем самым раскрывается по мере эволюции от Психотипа к Психотипу.

IV. Я, Мы, Они

Тема, которую мы предлагаем обсудить далее, имеет непосредственное отношение к природе психики как таковой. Она описывает сам психический механизм – центральную составляющую психики, которую мы называем Посредниками. Под этим термином понимается некоторый слой «прирученной Вселенной», образующийся между человеком («Я») и всем остальным («Они», «Другие»). Посредники – это уже не Вселенная, но еще и не «Я», а нечто между ними среднее, что культивируется психикой… И если психика реализуется четырьмя Психотипами, то Посредники должны быть представлены нам какими-то четырьмя разными способами…

Если попробовать осмыслить эту тему с точки зрения позиций, то, конечно, напрашивается интерпретация нулевой позиции как Вселенной (Общественное) и третьей позиции как Посреднической (личное имущество, одолженное у Вселенной на время). В этом контексте главная позиция соответствует «Я». Используя традиционный язык психоанализа, можно выстроить такую схему: «Я» – «Мы» – «Они», или 1–3 – 0 позиции. Наша «локализация» на третьей позиции (само движение от нулевой к третьей, тупиковой, равно как и тот акцент, который делается на собственничестве, обособлении, поиске нашего места в мире) говорит о том, что посредническое «Мы» очень хочет заменить «Они». И это желание очень хорошо понятно – ведь действительно хочется в целях комфорта и безопасности жить в Своей, а не Чужой Вселенной… Как бы с ней «договориться», подружиться, облюбовать себе полянку и окружить себя кольцом «своих», близких… Поэтому все отобранное из общественного мира близкое и опосредованное – мужья, жены, родственники, коты, любовники – есть результат и выражение этого желания, названное Посредниками.

Замечание: интересно, что Посредником может служить даже видовая принадлежность – например, Человек как то, что уже не «Они», но еще и не «Я». Любовь к Человеку как таковому, Человечность может выступать с точки зрения психики проявлением механизма Посредничества… Более высокие формы Посредничества замещают примитивные – мать и отца как первых Посредников… В этом плане тезис «Нет у меня матери!» есть отказ от примитивных Посредников в пользу каких-то иных, высших форм и в пределе – выход на чистое отношение «Я и Они».

Следует признать, однако, что аналогия между позициями и схемой «Я – Мы – Они» имеет отчасти теоретический характер, поскольку полностью реализуется только в одном Психотипе. Давайте рассмотрим теперь все четыре Психотипа и поймем, что это за «канонический» Психотип…

У Организаций отсутствует «Я» (дырка на главной) – есть только «Они» и «Мы». У Существ на месте, где, по идее, должны быть «Мы» (третья позиция), есть только «Я» (Эго), тогда как «Они» вообще отсутствуют (Ид на нулевой). При этом категория «Мы» (Посредники) перемещается на главную позицию (Бытие)… У Персон, ввиду дырки на третьей позиции, фактически нет «Мы», есть только «Я» и «Они». Единственный Психотип, который имеет все три составляющие, – это Особи. Вот вам и еще один показатель «нормальности»!

Исходя из описания Психотипов посредством категорий «Я», «Мы», «Они», получается, что только у Особей мы имеем возможность наблюдать все три содержания, что и делает их «нормальными». У остальных Психотипов эта «троица» представлена частично: у Существ – как «Я» и «Мы», у Организаций – как «Мы» и «Они», у Персон – как «Я» и «Они». Но без третьей составляющей не достигается полнота… И поэтому эти Психотипы вынуждены добавлять ее искусственно… Так вообще и появляется понятие «ложного»… И если с Персонами все достаточно понятно – их «ложным» являются маски – подставные (накладные) лица, Посредники между Персоной и миром, то с Существами и Организациями все обстоит гораздо нетривиальнее…

У Существ, как мы говорили, на главной позиции реализуется парадигма существования. То есть разворачивается именно то событие, к которому обращалась экзистенциальная философия. Все существуют, но только один Психотип способен существовать осознанно – это и есть Существа. Однако ввиду эволютивной незрелости нереализованный шанс осознанного существования (причастности к бытию) у Существ компенсируется на третьей позиции – там происходит подмена, при которой Внимательность (к «Я») замещает Осознанность. Но, с другой стороны, причастность к бытию – это и есть «Мы»… Ведь «Я» просто никак не может устоять в этом Просвете… Вот и получается, что вся динамика Существ – это «Я» и «Мы». Хоть еще, как и у других Психотипов, у Существ есть и «третий угол»… То событие, которое находится в бессознательном, все равно как-то всегда присутствует в осознанном. У Существ этот эффект заключается в том, что отсутствующая нулевая позиция компенсируется на оперативной. Вследствие этого получается, что Существа впускают общественное вовнутрь себя, и это ложное общественное как некоторый «иконостас» отгораживает «Я» от осознанного существования («Мы»). Поэтому, если посмотреть на Существо, мы видим не бытийствование, а борьбу «Я» с мнимым «Они» («не выходи из комнаты»).

Мы видим, что мир у Существ перегорожен «иконостасом» мнимого общественного и само Существо при этом занимает не целое, а только половину мира… Это событие в случае Психотипа Существ мы обозначили как «быть меньше единицы». Но главное, что такое «неполноценное» Существо не может «выйти на берег океана»… Ведь бытие – это и есть выход… Стояние на границе воды и суши… Получается, что своим «иконостасом» Существо моделирует бытие, но не бытийствует… «Иконостас» выступает в качестве ложного океана – нарисованного…

Чем полнее причастность Существ к бытию (существованию), тем прозрачнее, тоньше, эфемернее становится «иконостас» ложного «Они» на второй позиции. «Враг» вместе со всеми с ним связанными фобиями отступает. Существо выходит из «норки» слабой позиции в Открытое. Сталкиваясь с реальным «Нагвалем», а не с его ложной версией Внутримирного «Они», Существа становятся «хранителями бытия». Для описания этого события можно использовать метафору «стать больше…» – тут было бы даже уместным говорить о святости, разумеется, вне какого-либо религиозного контекста.

Замечание: главная позиция, будучи по своей изначальной сути Одиноким, у Существ оказывается еще и Осознанным… Но появление некоего альтернативного «Я» на третьей позиции, как «одного из» во Множестве, осуществляет подмену главной на слабую… Третья позиция считает себя главной, и «освобожденная» главная становится Единой (одной на всех). Это и есть «бытие», так хорошо воспетое в экзистенциальных трактатах, или, как мы это называем, «внутримирность», «бессодержательное существование» – само Существование как таковое – одним словом, Существо. Такая сдвижка Одинокого во Множественное и есть событие первого появления персонификации. Персонификация как «голод» Существа по соответствию своего «Я» и Одинокого порождает трехэтапный процесс воссоединения, который достигает своей кульминации у Персон…

Психотип Организации определяется тем, что на главной позиции находится «дырка», «провал». Это, по сути, обрекает Организацию на парадигму представления, то есть на актуализацию третьей позиции… Ведь третья позиция и есть позиция представляемая – «личная правда», цель которой – вывести, спроецировать себя в мир… Поместить себя в мир, тем самым компенсируя свое отсутствие на главной. Но, что важно, – поместить себя в мир не в качестве отдельного «Я» (это будет реализовано у Персон и Существ), но представить себя в виде самого мира или, вернее, в описании мира – «личного мира»… Это и есть, собственно, обособление, но обособление не «Я», как у Существ, а «своего мира», радикально отличного от «не-своего», «чужого». Можно сказать, что такое обособление порождает то, что мы назвали Псевдонимом… Только Псевдоним здесь – не просто другое, новое имя, а новое основополагающее свойство мира, делающее этот мир личным. Некоторое таинственное свойство существования самой Организации, скрытое в темноте бессознательного, узнается посредством Псевдонима как главное свойство мира… Это и есть природа тоталитарности и императива – мир, подчиненный свойству самого императора… И чем интенсивнее у Организаций функционирует оперативная позиция, тем этот представляемый мир становится все более и более похож на общественный (который всегда, как натура для художника, находится в нулевой). По своему статусу «личный мир» у Организаций всегда претендует на эквивалент общественного – это не просто на время у публичного мира одолженная женщина, мужчина, кот или машина, но одалживается весь мир целиком – со всеми его потрохами, божествами и законами…

V. Хищничество

Персонификация, как мы говорили, провоцирует нас выходить в публичное. Но зачем совершается выход на общественную территорию? Только ли для того, чтобы компенсировать нечто или «показать себя в лучшем свете», явить «избыточность»? Есть ли еще какие-то причины для посещения «публичного дома»? Среди подобных мотиваций можно было бы назвать одну, и довольно популярную – это голод по чужому вниманию. Все просто занимаются тем, что охотятся за чужим вниманием – цель состоит в том, чтобы поймать внимание другого во что бы то ни стало и удерживать его как можно дольше, любыми средствами… Через любые унижения… Психодрамы… Через слабость, низость и безобразие… Такие методы, к сожалению, не менее эффективны и распространены, чем поведение святош и принцесс… Персонификация и «выпендривание» перед «другими» – это не столько способ показать себя в лучшем свете, сколько хищничество! Ведь то, что находится на нулевой позиции, и есть «пища»…

Известны два способа «питания», или технологии ловли внимания мира. Первый, который мы уже начали обсуждать, связан с нулевой позицией и персонификацией – охотой на территории публичного. Тут Персонам, конечно, нет равных… Но и Особям тоже… Это те Психотипы, которые (и именно по этой причине) мы называем «сильными». Не имея возможности удовлетворить свой голод за «семейным столом» (вследствие отсутствия третьей позиции), Персоны «уходят в отпуск». Но если по какой-то причине это не получается, они просто превращают свою «домашнюю» ситуацию в общественную, то есть становятся домашними тиранами… Домашняя тирания – это неспособность отречься от публичного во имя семейного… Невозможность выработать или даже принять альтернативные общественным нормам свои собственные семейные принципы. Происходит просто подчинение домашнего социума законам публичного мира.

Особи тоже питаются энергией в общественных заведениях, но их положительно отличает от Персон то, что они не едят близких, отделяя общественное от личного. Правда, и не хотят кормить собой своих «домашних» тоже – не уделяют внимания… В данном случае под «не уделяют внимания» имеется в виду что-то вроде «не очень страстно любят» – Особи просто выполняют свой семейный долг. Но это и есть «нормальность» – охотиться только на публичной территории.

Второй способ «питания» – это затягивание жертвы на третью позицию. Поедание-облюбовывание происходит уже там, «обособленно»… В этой номинации непревзойденные специалисты – Существа, и Организации, конечно… Вследствие неспособности охотиться на общественной территории (а это мы и называем «слабостью») эти Психотипы могут питаться только в своем собственном мире… В «семейном кругу»… Правда, у Организаций есть еще возможность путем экспансии публичной территории расширять свои домашние охотничьи угодья до невероятных размеров… В этом смысле Психотипы с доступной, содержательной нулевой позицией (Персоны и Организации) – это конфигурации «открытого социума». Только у Персон общественное импортируется, захватывает, заползает на личное (домашняя тирания), а у Организаций, наоборот, – личное экспортируется в общественное. Этот «экспорт» и есть все «императивы», начиная от коммунизма и заканчивая рабовладельчеством…

VI. Псевдоним

В главе «Позиции» мы ввели понятие Псевдонима для описания третьей позиции. Однако, пытаясь изложить тему позиций общими метафорами, мы игнорировали тот факт, что не все метафоры применимы ко всем Психотипам в равной мере. Как станет понятно в дальнейшем, некоторые термины, изначально введенные нами или унаследованные от юнгианства для описания позиций, подходят к одним Психотипам и не очень подходят к другим. В этом разделе, в частности, мы предлагаем разобраться с понятием Псевдонима применительно к четырем Психотипам.

Итак, можно задаться вопросом: раскрывает ли Псевдоним в том смысле, в котором его подразумевали и использовали индейцы или китайцы, содержание третьей позиции для всех Психотипов? Если взять такие Псевдонимы, как, например, Следопыт, Зверобой, Видящий Далеко, Утренняя Роса и т. п., то можно заметить, во-первых, что в них фигурирует свойство самого человека, а не свойство мира, как это присуще Организациям. И что еще интересно – это свойство ставится в контекст общественного. Оно всегда выходит за пределы человеческой формы. Убирая человеческое, это новое Имя тем самым ставит человеческое в общий ряд со всем остальным. Грубо говоря, Псевдоним (в данном случае) – это нахождение некоего общественного содержания, к которому данный персонаж оказывается причастным (наверное, речь также могла бы идти о поиске своего тотема или архетипа). Человек носит в себе какое-то свойство Вселенной, и там, в общественном, он представлен каким-то именно очень своим, но не видовым Именем, по которому его и узнают внутри мира. Все это вроде бы похоже на персонификацию… Или все-таки на обособление?

А если взять для примера такие свойства-Псевдонимы, как Меченый, Безрукий, Рыжий… Или Мышь, Корова, Лев, Мурлыка, Клякса, Долговязый… Можно заметить, что на первый взгляд Имя и Название – это разное. Например, мышь как название (то, что указывает на нечто сущее во Множестве) явно относится ко Множеству. Но Мышь как Имя уже изначально означает то, что это точно не мышь… Да и Иван, Марья, например, – это же тоже означает, что те, на кого эти имена указывают, уж точно ими не являются… Хоть, по большому счету, и мышь как название грызуна тоже не является тем, что мы на самом деле видим… Похоже, что природа Названия и Имени по существу одна и та же – между этими двумя понятиями нет принципиального отличия… И все же Меченый или Рыжий куда ближе к тому, что мы фактически видим, нежели «мышь» или «Иван», например. А что можно сказать о таких именах-названиях, как Утренний, Существо или Крестоносец?

В общем понятно, что природа любого Названия и любого Имени одна и та же… И что даются они только в представлении, отличаясь друг от друга только тем, что все дальше уходят от «натуры» («Рыжий», быть может, еще как-то ей соответствует, хоть для мухи это событие может быть и не рыжим вовсе…). Вот «Мышь» – это уже вообще!.. Человек, да еще похожий на мышь!.. Пожалуй, самое далекое от натуры название… «Существо» – с одной стороны, еще большее удаление от натуры, но в то же время уже к ней приближающееся… И чтобы завершить все это нагромождение свойств или содержаний, нужно просто «Существо» редуцировать в «Рыжий»… Это и есть способ присвоения, картина мира, освоение, одалживание на время у общественного и превращение его в личное – та же третья позиция, обособление.

Но интересно то, что каждое новое Имя уходит назад в общественное, возвращается туда, откуда прибыло. «Человек» (который уже был «Рыжим») едет рядом с нами в автобусе… Он явно из общественного… Но вот дома нас ожидает наш собственный человек, очень похожий на мышь и поэтому легко отличаемый от тех, которые едут в автобусе и вообще ни на кого не похожи. Таким образом, нулевая позиция тоже «не стоит на месте», она не одна и та же.

Но мы так и не поняли, что такое Псевдоним, и не поняли потому, что Псевдоним – это не называние другого. Это не вытаскивание его из общественного и переселение в личное. Это такое событие, когда человек сам называет себя чем-то. Сам дает себе Имя. В случае Псевдонима мы имеем дело не с обособлением, а с персонификацией как полной ему противоположностью. Выставлением себя в общественное, в Единое в виде некоторого свойства, содержания, или маски. Для того, чтобы Имя стало Псевдонимом, оно должно попасть в «туннель», в перспективу, и тем самым переместиться из личного в общественное. Псевдоним есть результат познания себя, а не мира, это то, чем сам человек себя считает (а не то, чем считают его остальные), тогда как познание себя – это инициатива мира, а не человека. Нужно оказаться там, в мире, в содержательном Множестве, где находятся все четыре Имени, чтобы вообще озадачиться ПсевдоИменем, которое может быть только свое и только в единственном числе.

Таким образом, представление (третья позиция) Организаций порождает имена во всей их четырехслойной сложности, то есть порождает сущности, или, точнее, Существ. Но Существа уже живут там, во Множестве… Сущности существуют… Существуют, не зная своего Имени, ибо сами этим Именем являются. Поэтому называют себя просто «Я», причем во Множестве… «Я» – это и есть ПсевдоИмя, но при этом совершенно бессодержательное. Вот и получается, что сам содержательный Псевдоним может находиться только где-то между Именем как называнием и бессодержательным Именем, то есть между Существительным и МестоИмением.

Название в перспективе «туннеля»… Имя во времени… Этим, собственно, и отличаются любые клички от Псевдонима. ПсевдоИмя – это способ, каким Имя выходит в Движение. И это Имя может быть только в единственном числе, конечно. Только такие Имена, которые называют действие и отвечают на вопрос «что я вообще тут делаю», способны номинироваться… Получается, что Псевдоним (как мы это понятие использовали изначально, то есть как называние себя) никак не может быть третьей позицией. Он фактически есть событие организовывания – закрывания «дырки» бессознательного на второй позиции – той самой «дырки», которую мы имеем у Особей.

Тут и возникает конфликт между Именем и ПсевдоИменем, разыгрывается настоящая драма. Единственные, кто в ней не участвуют, это Существа. Они себя считают МестоИмением и защищают только свое «Я». Но парадоксально, что они не могут воспользоваться этим своим преимуществом. Вместо Псевдонима они одновременно с МестоИмением защищают и те содержания, которые добросовестно на себе переносят, – «иконостасы» – они и есть их ложные Псевдонимы, мнимое общественное – то, что полностью заменяет у Существ персонификацию. Эту самую подмену у Существ мы назвали «Придурью».

Организаций от настоящей «Придури» спасает наличие нулевой позиции – то обстоятельство, что там у них априори уже присутствует какое-то содержание. Иными словами, Организации персонифицированы. Поэтому их «идеологии» на третьей позиции не являются событиями, с которыми они себя путают. Организации несут свои содержания – они Называют сущее, но сами этими своими Названиями никогда не являются. Их «идеи» не подменяют для них компенсативную персону (маску).

Далее, если Псевдоним – это общественное Имя (то есть то Имя, по которому окликает нас Вселенная), значит, самое архаическое ПсевдоИмя будет у Организаций. Организации начинают экспансию осознанием нулевой позиции (вернее, эту экспансию начинают Существа, но она оказывается принципиально неудачной – «дырка», «рана» нулевой позиции у них так и остается незатянутой). Экспансия заключается в том, что нулевая позиция вообще обозначается, свидетельствуется, что вообще признается ее наличие. Организации – первые, кто этой «ране» придает какое-то содержание и тем самым ее прикрывает (несмотря на то, что это содержание выглядит всего лишь как «катастрофа»…).

По сути ничего не изменилось – как у человека было три события, так и осталось, но теперь появляется еще одно «лишнее» место («публичный дом»), хоть и путем принесения в жертву главной позиции. Называть этот феномен «Эго на нулевой» или даже «Псевдоним» будет неверным – останется все равно не понятным, что это значит. Смысл Эго как Эго раскрывается только в том случае, если оно соответствует главной позиции. У Существ, скажем, Эго на третьей – это не Эго, а МестоИмение. У Организаций Эго на нулевой можно было бы назвать «натурой» – это то, с чего «срисовываются» содержания в представлении, и то, что «арендуется» на третьей.

Но что это означает в психологическом контексте? Очевидно, что «натура» и есть носитель – та штука, с которой срисовываются содержания. Поэтому понятно, что природа содержаний и их происхождение непосредственно связаны с носителями. Но это относится только к Организациям. В других случаях содержания переживаются уже независимо от своих носителей (как в импрессионизме, где на одну стену Руанского собора можно «набросить» сколько угодно содержаний, или как в абстракционизме, где содержания могут вообще обойтись без носителя), что и порождает возможность дальнейшей разлуки носителей и содержаний.

Замечание: вследствие наличия содержательной нулевой позиции каждая Организация независимо от своей «идеологии» все равно персонифицируется. У нее есть примитивный Псевдоним – общественное лицо (которое Организация, в отличие от Существа, «держит» и которое она не забывает ни при каких обстоятельствах). У Организаций всегда есть две жизни – общественная и личная, и эти две жизни протекают одновременно и независимо друг от друга (спасая одна от другой).

Темпераменты

В предыдущих главах мы вывели четыре психоаналитические квадры, представляющие «дополнение» или «альтернативу» архетипическим квадрам. Если последние несут информацию об Архетипе, то первые говорят о психоаналитическом паттерне – распределении эволютивных уровней по позициям. Знание обеих квадр дает нам в их пересечении искомый тип человека. Таким образом, наши построения уже привели нас к искомому результату – у нас есть необходимые инструменты, описания и методы для определения типа на практике. Однако, оперируя только принципами причастности человека к архетипической квадре и тому или иному Психотипу, не всегда представляется возможным сделать окончательные выводы и надежно установить тип. «Сбои» зачастую вызваны «размытостью» Архетипа или Психотипа – на низких ступенях эволюции Архетип как таковой еще фактически не выявлен, но четко обозначен Психотип, который, наоборот, тускнеет и нивелируется, уступая лидерство Архетипу на высоких ступенях эволюции. К тому же Архетип, будучи некоторым содержанием, вообще может быть «взят напрокат» из чужого гардероба. Такое «заимствование» Архетипа, как и полная его неосознанность (недоразвитость), делают его ненадежным признаком в определении типа. Поэтому мы предлагаем продолжить наши теоретические исследования и рассмотреть еще один типологический ракурс, который мы назвали Темпераментом. Вместе с Психотипом Темперамент образует более надежную пару признаков для типирования – два этих понятия имеют непосредственное отношение к носителю и характеризуют носителя как такового, позволяя нам либо полностью отказаться от Архетипа, либо понизить его роль в типировании до чисто вспомогательного фактора.

Само понятие темперамента, восходящее к латинскому temperamentum, напоминает нам о первой в истории Запада типологической системе, введенной греческим целителем Гиппократом и канонизированной римским врачом Галеном. Речь идет о четырех известных темпераментах: сангвиниках, флегматиках, холериках и меланхоликах, получивших свои имена от преобладания в организме той или иной биологической основы – крови (sanguis), слизи (phlegma), желчи (chole) или черной желчи (melanoschole). Вплоть до Юнга эта базирующаяся на темпераментах система служила корнем европейских (схоластических) представлений о психологических типах.

Заимствуя у европейской традиции понятие о четырех темпераментах, мы тем не менее определяем Темпераменты самостоятельно, исходя из логики наших построений, не претендуя на соответствие и не устанавливая никакого соответствия с классическими описаниями. В самом общем виде мы понимаем под Темпераментом распределение четырех функций по четырем позициям (то есть некоторый способ, которым «шестеренка» функций «зацеплена» за «шестеренку» позиций – с какой именно функции отсчитывается такт, где ставится нуминальный акцент). Темперамент – это пересечение нашей «функциональности» (алхимического кольца функций) и категории Внимания, дающее некоторую четырехсоставную композицию, которую мы ранее очень упрощенно охарактеризовали исключительно по главной позиции и назвали Утренним, Дневным, Вечерним и Ночным типами.

Целью данной главы является расшифровка и дальнейшее более детальное и глубокое понимание этой композиции. Мы должны, забыв на время о психоанализе и теме эволютивной осознанности, научиться видеть, что на самом деле выражается Темпераментом, что стоит за словами Утренний, Дневной, Вечерний и Ночной. Наша задача – осознать свою причастность тому или иному Темпераменту наряду с Архетипом и Психотипом, увидеть Темперамент не менее рельефно, чем Архетип и Психотип. Вместе с Архетипом и Психотипом Темперамент выступает как третья грань Типологии, дающая ей определенную завершенность и позволяющая наблюдать всю полноту картины при проецировании теории в социум.

I. Язык горизонтали и вертикали; феномен излома

Давайте теперь вспомним интерпретацию функций на языке горизонталей и вертикалей, представленную в главе «Четыре функции» в начале книги (см. первый том). Мы имеем две горизонтальные функции (Мышление, Сенсорика) и две вертикальные (Чувство, Эмпирика). Редуцируя функции до их горизонтально-вертикальной сущности и абстрагируясь от фактора экстравертности-интровертности, расположим их по позициям согласно четырем Темпераментам.

Рисунок 11: горизонтально-вертикальные фигуры Темпераментов

Непосредственно из рис. 11 следуют два важных наблюдения. Во-первых, это «дуальность» Темпераментов. Мы видим, что Вечерний тип есть инверсия Утреннего, а Ночной – инверсия Дневного (в том смысле, что их паттерны противоположны). Между Утренним и Вечерним, равно как и между Дневным и Ночным существует глубокая экзистенциальная связь – один тип переходит в другой циклическим сдвигом на две позиции или заменой априорных позиций на экзистентные (essentia на existentia). Точно такая же дуальность была установлена нами между психоквадрами Особи – Существа, Персоны – Организации. Исходя из характера главной позиции, можно условно называть Утренне-Вечернюю пару Рационалами, а Дневную и Ночную – Иррационалами.

Второе, что мы наблюдаем на рис. И, – это важный для понимания Темпераментов феномен излома между первой и второй позициями. Излом как переход горизонтали в вертикаль или наоборот присутствует у Дневных и Ночных типов и отсутствует у Утренне-Вечерних. Это значит, что в последнем случае экзистирование совершается «гладко», тогда как в первом случае выход «из себя» (из своей главной позиции) есть событие драматическое, требующее определенного усилия, сопровождаемое определенным напряжением.

Заметим далее, что для определения Темперамента на практике мы можем ограничиться рассмотрением только главной и оперативной позиции (отвечающих на вопросы «что?» и «как?»). С одной стороны, это именно те позиции, которые мы видим у других (тезис, обсуждавшийся в главе «Позиции»); с другой стороны, нам достаточно знания любых двух позиций, поскольку две позиции однозначно фиксируют весь паттерн Темперамента. Таким образом, основываясь на двух центральных позициях, мы имеем четыре комбинации: вертикаль после вертикали (Утренний), горизонталь после горизонтали (Вечерний), горизонталь после вертикали (Дневной: излом) и вертикаль после горизонтали (Ночной: излом). Мы имеем гладко-горизонтальный тип (Вечерний, напоминающий по своему состоянию море во время штиля), ровно-вертикальный (Утренний, который, несмотря на вертикальность, «ровный», и в этом своем «равенстве» и «уравновешенности» центральных позиций родственный Вечернему) и два противоположных излома: «выравнивающий», словно шпателем нивелирующий шероховатости, и, наоборот, «вздымающий», взламывающий горизонталь.

Более того, давайте вспомним, что еще во вступительной главе первого тома мы призывали научиться типировать людей «по росчерку», то есть по оперативной позиции (отвечающей на вопрос «как?»). Теперь мы можем уточнить, что вся многосложность «росчерка» редуцируется в пределе к двум вариантам: горизонтальному (Дневной, Вечерний) и вертикальному (Утренний, Ночной). Горизонтально-вертикальный характер «росчерка» в совокупности с наличием или отсутствием излома определяет Темперамент, а пересечение Темперамента и Психотипа однозначно устанавливает искомый тип человека (поскольку в каждой психоквадре представлены все четыре времени суток в единичном экземпляре). Мы получили в чем-то неожиданный и удивительный результат: все, что нам необходимо для типирования, – это умение видеть направление «росчерка», присутствие излома и фундаментальный Психотип. Все остальное представляет дополнительный (теоретический) интерес, имеет вспомогательную роль, подкрепляет и «подстраховывает» нашу картину.

Итак, функция в оперативной позиции (не важно, как она называется и какую задачу выполняет!) являет себя через горизонтальность или вертикальность. Это наша самореализация, наш способ экзистировать, выходить в мир, и способ этот может быть вертикальным или горизонтальным. Оперативную позицию можно распознать, например, по манере музыканта исполнять музыку или по манере человека вести диалог, рассказывать нечто, высказываться. У Утренних и Ночных типов любой посыл (экзистирующий выход вовне) наполнен внутренним переживанием, эмоцией, «самоидентификацией», он несет собственную заинтересованность (мнение, оценку) и поэтому вертикален по своей природе. Дневные и Вечерние типы выказывают собственную непричастность через чисто горизонтальное, рациональное, объективирующее движение (Дневные) или «голую» иррациональную констатацию фактов (Вечерние).

Если характер оперативной позиции установлен, требуется далее понять, что предшествует нашей самореализации, что выносится наружу – событие вертикальное (некоторая «эрекция» на главной позиции), которое чем-то является само по себе, или горизонтальное (бесстрастное), которое что-то транслирует, являет. В зависимости от этого мы получим два типа вертикальных реагирований (Утренний и Ночной) и два типа горизонтальных (Дневной и Вечерний). Ночной тип «вертикалит» горизонталь, а значит, он эмоционально вовлечен в мир (по принципу «что вижу, о том пою») – он действует заинтересованно и провокационно, пытаясь «взорвать» этот горизонтальный мир, критикуя, цензурируя, рецензируя, акцентируя, оценивая, активно высказывая свое мнение и отношение. Ночной тип, пропуская мир через свои внутренние фильтры, всегда отвечает ему оперативным психическим реагированием, не терпящим горизонтальной «уравниловки», – вместо горизонтали предлагается некоторая вертикальная иерархия.

Вечерние типы горизонталью «вытягивают» еще дальше горизонталь, «удваивая» ее протяженность, отчего кажутся непристрастными или бесстрастными, скучными, вялыми, чрезмерно спокойными и «вразумленными» (слишком горизонтальными!). Их функционирование напоминает «чеховские мотивы» – какое-то бесконечное дление, настаивание, вглядывание, ожидание… Их манера сообщать о себе, выносить себя наружу, демонстрировать мысль всегда самих их вроде бы и не касается – они сами остаются в стороне, вместо себя транслируя голые аргументы, утверждения. Мы никогда не можем понять, что они на самом деле думают по тому или иному поводу.

Дневные типы «опрокидывают» вертикаль, «горизонталят». Вместо одной вертикальной свечи они выставляют в ряд сотни свечей, превращая любое сингулярное, уникальное, вертикальное событие в распростертый мыслительный ряд (рядоположение). Но, в отличие от Вечерних типов, горизонталь их суждений активна. Это тот случай, когда, мысля, человек себя реализует, выносит в мир свои переживания, рационализирует. Можно назвать таких людей «деятельными», людьми действия, поскольку мышление, действие и самореализация тут спаяны воедино. Заметим, что как «опрокидывание», так и «вздымание» вертикали требуют совершения некоторого усилия, характерного для излома Дневных и Ночных типов, тогда как Утренние и Вечерние типы такого усилия не совершают – они как бы «копируют» горизонталь или вертикаль, «удваивают», выдвигают некоторую «реплику» («по поводу», «о», «на тему»…).

Наконец, Утренний тип «вертикалит» вертикаль, он как бы «пробуждается чувством», психически возбуждается, получая какой-то неожиданный укол, и потом выносит «уколы» своих чувств в виде каких-то переживаний, настроений, состояний, о которых нам активно сообщает (мы лишь наблюдаем со стороны этот странный внутренний поединок двух шпаг – двух вертикалей). Эти переживания подчас кажутся странными, не адекватными ситуации, пришедшими непонятно откуда, о чем свидетельствует и речь Утреннего типа – «исповедь», высказанная «изнутри», читаемая «из другой реальности», из своего «аквариума», самопоглощенная, спонтанная. Утренние типы напоминают тем самым медиумов, которые обращаются к нам из своего, для нас неведомого мира.

Вспомним теперь, что вторая позиция есть своего рода «мост» между первой и третьей. То, куда мы идем, к чему экзистируем, находится на третьей позиции. Добавляя к двум центральным позициям некоторый результат, итог в виде третьей позиции, мы получаем то, что можно было бы назвать динамикой Темперамента, или «долгосрочной перспективой». Какие выводы можно сделать об этой динамике, исходя из рис. 11? Какова интерпретация Темперамента как нашего «образа жизни» на основании паттерна вертикалей и горизонталей?

Из рис. 11 мы видим, что для Утренних типов характерно драматичное возбуждение («эрекция») и последующее «падение», «успокоение». Их паттерн выглядит как активный динамический взрыв, грандиозный пафос в начале (бурная молодость) и спокойное окончание, занижение планки, «размазывание», «рассасывание» в конце. Такой сценарий хорошо проиллюстрирован на примере известного литературного персонажа Остапа Бендера, проявившего невероятную активность, предприимчивость и смекалку ради того, чтобы когда-то в будущем пройтись в белых штанах по Рио-де-Жанейро! Вдохновение, экстаз, жертва – все было призвано во имя того, чтобы реализовать на выходе ничтожную цель. Вопиющему Утреннему аванюризму вертикали, кричащему и заявляющему о себе своей «нетерпеливой верой», противоположна Вечерняя тоска безысходности – жизнь, стиснутая льдами двух горизонталей, где, как у Блока («ночь, улица, фонарь, аптека…»), ничто не меняется и измениться не может. Вечерний Темперамент поэтому воплощает философию постоянного ожидания (Ассоль): две горизонтали осаждают, погружают в какую-то вязкость, томление, растягивают нить времени, превращая жизненный ландшафт в вездесущую «пустыню Тартари», тогда как на дальнем плане (третьей позиции) маячит, как далекая перспектива, одинокая вертикаль («алый парус», который может быть вынесен и за пределы собственной жизни).

Дневные типы занимаются разравниванием вертикали изначального «подъема» – экстатически-вертикального «состояния дел». Оперативно-горизонтальное действие «разгружает» вертикаль, раскладывая составлявшие ее кирпичики по горизонтали (словно выкладывая бесконечную площадь, раскатывая асфальт катком или стесывая холм бульдозером). Конструируя что-то на третью позицию, Мышление «разрывает» человека, создавая иллюзию, что с ним что-то происходит, тогда как в действительности мы имеем в качестве итога лишь транслирующую себя Сенсорную горизонталь, «равнину» мира, простирающуюся перед глазами. Самореализационное действие оказывается настолько самодостаточным в своих «интерпретациях», что в результате оперативная деятельность Мышления сводится к индульгированию — выдаванию воображаемого за действительное.

Под натиском вертикалей (чувств и переживаний) Мышление «покупает индульгенцию» и успокаивается – человек остается «с миром» и «не у дел». Говоря более точно, Мышление «разрывает» два события – событие Одинокого и представление о нем: человек представляет себя не тем, кем он является. Быть «не тем, кем являешься» очень характерно для Дневного типа – Дневной тип в своем духовном пафосе порождает свой «духовный облик», оставаясь на главной позиции отделенным от порожденного «вида себя» (этот феномен «двойного стандарта», интегрированного в образ жизни, не следует путать с психологической раздвоенностью, характерной для квадры Персон и Существ).

Динамика Ночного Темперамента выглядит как разгон, эскалация, отрыв или срыв в бездну. Такой конец предвещают две вертикали, следующие за горизонталью. Траектория Ночного типа похожа на прыжок с парашютом – сначала ровный горизонтальный полет, потом неожиданно распахивающийся люк, толчок и вертикальное падение (никаких альтернатив!). Причем, что характерно, решение всегда принимается в горизонтальном режиме – в представлении объективности объекта, словно за кого-то (за внешний объект), а потом оказывается, что летите (с парашютом) вы сами, и это уже необратимо, с этим ничего не поделаешь… (Здесь подойдет также аналогия с плаванием на байдарке по спокойной реке, которое вдруг обрывается безвозвратно затягивающим водопадом и провалом в бурлящую бездну.) «Игры чувств», с предельной искренностью и честностью (в позыве самореализации) взрывающие горизонталь, заканчиваются внутренними переживаниями и проваливаются в бездну реальности, с которой человек уже совладать не в силах (происходит неизбежное падение в бездну, которое со стороны выглядит как собственный прыжок).

Подытоживая, можно сказать, что, рассматривая конфигурации горизонталей и вертикалей (рис. 11), мы вывели некоторые общие особенности Темпераментов и получили первые качественные характеристики. Сводя все к одной метафоре (и тем самым огрубляя), мы назвали их в случае Утреннего типа – возбуждением, Дневного – действием, Вечернего – ожиданием и Ночного – мнением. Следует также отметить, что «долгосрочная перспектива» Темпераментов простирается до тех пор, пока третья позиция остается тупиком, накапливающим Результат (Препятствием).

II. Четыре экзистенциальные философии

В предыдущем разделе мы попытались взглянуть на Темперамент как на modus vivendi. Хотя мы намеренно игнорировали всю остальную информацию, поставив задачу описать Темперамент на языке только горизонталей и вертикалей, в тексте все же кое-где мелькали названия функций как тех содержаний, которые стоят за каждой вертикалью и горизонталью. Чтобы сделать следующий шаг и увидеть Темперамент глубже, нам следует «раскрыть карты» и обратить внимание на сущностное наполнение позиций.

Вспомним, что две последние позиции появляются вследствие экзистиру-ющего «сдвига» двух первых (априорных) позиций. Поэтому первая и третья позиции (равно как и нулевая и вторая) суть одно и то же, находящееся в разном статусе. Первая позиция имеет статус ноуменальной, тогда как третья позиция несет статус ее экзистенциональной реплики, феномена. В теории мы это без труда можем понять, однако в жизни этот факт остается скрытым от нашего внимания, тем более что в эти позиции вложено разное содержание. Первая позиция хранит для нас тайну – тайну нашего отсутствия посреди окружающего нас сущего. Можно обозначить это отсутствующее присутствие вопросом «что?» или «кто?» – главная позиция провоцирует этот вопрос, подталкивает нас к вопрошанию. Она таит постоянную неудовлетворенность, постоянный зуд по поводу само-определения.

Из главной позиции исходит вопрос «кто?», на который мы отвечаем в третьей позиции. Экзистируя, мы хотим на себя взглянуть «со стороны», узнать о себе. Мы выносим себя в третью позицию и «видим» себя «как» нечто (в вульгарном понимании: как объект) – мы себя «самовоспринимаем» («самоидентифицируем»). Четыре Темперамента и соответствуют по сути четырем содержаниям, проецируемым на свое собственное дополнение, на «вторую сторону себя», на свою «изнанку» или «антифазу» (вспомним наше утверждение о том, что есть не четыре независимые функции, а две – одна Рациональная и одна Иррациональная): Утренний тип задается целью «осмыслить» Чувство как Мышление, Вечерний, наоборот, хочет увидеть Мышление как Чувство, Дневной тип должен увидеть Эмпирику как Сенсорику, «внутренний мир» как «внешний», и Ночной – «внешний мир» как «внутренний», Сенсорику как Эмпирику.

Иными словами, Утренние типы выносят свои чувства на шпаге своих настроений; своим состоянием они сообщают о своих чувствах; их задача – переживать активно и, переживая, осмыслить свои чувства. Вечерние типы, напротив, выносят свои мысли и переводят их в чувства, они должны себя почувствовать. Дневные типы выносят «внутренний мир» во «внешний» и находят себя как внешнее событие. Это отнюдь не означает какой-то вульгарной материализации себя в объект – под внешним событием понимается наше восприятие как таковое, наш взгляд, то есть весь этот «внешний мир», построенный нами по нашему образу и подобию. Ночные типы, реагируя на «внешний мир», переносят его на третью позицию, чтобы пережить как свой «внутренний».

Как следствие такого вселенского «экзистенциального проекта», Утренним типам свойственны очень яркие, острые реакции, взрывной характер и полная автономность психической жизни, протекающей, как нам кажется, независимо от скрытого в нуле «внешнего мира» (феномен «самодурства»). Вечерние типы, будучи полной противоположностью Утренних, склонны к странной задумчивости. Они выглядят странными, поскольку выносят вовне нечто виртуальное, не высказывая по сути ничего о себе, но транслируя какое-то описание, конструкции, порожденные Мышлением мыслеформы. В отличие от Утренних, предстающих вульгарно раздетыми, вывернутыми наизнанку («стриптиз души»), Вечерние типы похожи на кокон, завуалированный и замотанный в паранджу с головы до пят. В свою очередь, Дневные типы, в отличие от Вечерних, ничего не доказывают – они действуют, в то время как их Ночные антиподы активно реагируют на мир, словно на красную тряпку, выносят эмоциональное мнение о мире.

Два типа – Дневной и Ночной – экзистируют (выдвигаются из первой позиции в третью), как мы говорили, через излом. Их «выход из себя» связан с критическими узлами бытия – открыванием и закрыванием «мира», хранением «мира» и «земли», воплощением и развоплощением. Переходя от шкалы ценностей «внутреннего мира» к горизонтальной объективации «внешнего» и от объективации видимого к внутреннему переживанию, они совершают рационализирующее усилие: подъем (эрекцию), возгорание или, наоборот, рядоположение, растекание, выравнивание (шпатлевание). Такая экзистенция связана с радикальной сменой парадигмы – низложением вертикали или вздыманием горизонтали. Утренние и Вечерние типы не совершают на наших глазах экзистенциального усилия – они просто себя являют как есть (их излом проходит между второй и третьей позициями и поэтому никак не может быть засвидетельствован окружающими – это событие, актуальное для самих Утренне-Вечерних типов, для стороннего наблюдателя всегда остается скрытым; Дневные и Ночные, напротив, сами не видят своего излома, не догадываются о своей «изломанной драме», которую показывают окружающим). Можно сказать, что Утренне-Вечерние типы, себя-как-есть-являющие, статичны – достаточно фотоснимка, чтобы выявить тип. Дневные и Ночные, в отличие от них, познаются только в динамике, их тип обнаруживается только в действии – фотоснимок не раскрывает эти типы.

Дневной тип делает шаг изнутри вовне, сопровождаемый некоторым напряжением выхода изнутри наружу, как бы вновь и вновь рождаясь (вспомните о связи функции Мышления с прохождением родовых путей, о которой говорилось в главе «Эволюция» первого тома). В Дневном темпераменте заложено желание себя «объективировать», спроецировать себя во «внешний мир», увидеть «внутренний мир» как «внешний». Мы имеем здесь именно тот случай, когда происходит совпадение ноуменальной позиции с эмпирическим «Я», когда за этим «увидеть себя» стоит «внутренний мир». Дневной тип вопрошает: «Кто я?» – или, вернее: «Есть ли я вообще?» Дневной тип и есть вопрошание о себе в чистом виде, вопрошание о скрытом в главной позиции недоступном эмпирическом «Я» – он всем своим нутром переживает наличие «внутреннего мира», но не видит его и не понимает. Дневной тип озабочен тем, что приносит из нуля Чувство и кто встречает и принимает это Чувство. Поэтому задача Дневного типа – высказаться (высказать себя).

Оперативное Мышление дано ему как способ высказывать себя – оно должно вывести вовне «внутренний мир». При этом Черное Мышление пытается универсализировать ответ, высказать себя через универсальную реплику общественного мнения, найти себя как некоторый универсум, интерпретировать свое «Я» через универсальные роли (кто я на этом корабле: кок, боцман, матрос, капитан…), в то время как Белое Мышление пытается себя индивидуализировать, вывести и вычеркнуть себя из универсума, высказать себя как нечто единственное в своем роде, беспрецедентное.

У Ночного типа мы наблюдаем противоположное Дневному желание – из «внешнего мира» вытащить свое внутреннее состояние. Ночной тип делает шаг вовнутрь, он должен перетащить «внешний мир» вовнутрь себя, чтобы пережить его как свое состояние, свой собственный опыт. Перед Ночным типом лежит тайна этого мира и тайна собственного восприятия – своего смотрения, созерцания, тайна «дыр ушных и вещих глаз», и его задача – разрешить эту тайну в уединенности «внутреннего мира», проникнуть вовнутрь «глаз и ушей». От Ночного типа требуется посредством чувственного раздражения (реакции) перевести источник раздражения в свою внутреннюю лабораторию, в запечатление, в тело, сформировать некоторый отклик на внешнее событие. Для этого необходимо взрывать «внешний мир», проводить диверсии и устраивать провокации в мире, переводить пассивную горизонталь мира в активную вертикаль («вертикалить»).

Ночной тип – это реагирующий, реакционный тип. Он «настроен» на то, чтобы честно реагировать на окружающих, демонстрировать свои реакции на Сенсорику, выражать свое мнение «как есть» (и зачастую в очень восклицательной форме!). А психическая реакция приходит, как мы знаем, молниеносно, ее трудно «подделать», подменить, контролировать (на этом основана идея детектора лжи). Чувство не лжет, поэтому представителей Ночного типа можно назвать нонконформистами — им свойственна честность бабочки, летящей на огонь, свойственно показывать, выводить свое мнение, выявлять и заявлять свое отношение, не идя на компромисс. Ночному темпераменту ничего не остается, кроме как искренне следовать за своим Чувством, определяющим и конкретизирующим нас, нашу расположенность в ситуации. При этом разница между Открытым и Закрытым Чувством состоит в том, что Белое Чувство активно о себе заявляет, «миссионерствует», тогда как Черное Чувство тихо и незаметно самоопределяется (заметим в скобках, что «нонконформизм» Ночного типа не есть противоположность конформизму – это понятие используется нами в своем культурологическом, абсолютном смысле).

Подытоживая «иррациональные» Темпераменты, можно сказать, что содержание Дневного типа заключается в том, чтобы отстраненно сравнивать в горизонтальном режиме события, которые «внутри» выглядят как ценности. Дневной тип должен «потерять заинтересованность», чтобы вертикальные события, переживания (в которых есть глубокая внутренняя заинтересованность) увидеть с точки зрения Вселенной. Ему необходимо поместить события вдаль, отдалить на одинаковое расстояние, рядоположить в Мышлении, чтобы произвести беспристрастное различение. Интенция Ночного типа состоит в том, чтобы, наоборот, через Чувство выставить все в иерархию, приблизить, вывести все в контрастность ближнего плана. Поэтому для Ночного типа характерна близорукость – правдивость его чувств и есть следствие близорукости. Ночной тип должен поставить мир на дыбы и атаковать его своим Чувством как ближайшее обстоятельство – самому быть постоянно на арене, а не смотреть на схватку издалека.

Утренние и Вечерние типы не пересекают границу между «внутренним» и «внешним миром» у нас на глазах – это событие, происходящее между второй и третьей позициями, скрыто от зрителей как своя, тайная, неразделенная драма. Суть Утреннего типа заключается в том, чтобы просто показывать, являть свое бытие, жить перед видеокамерой, существовать «как есть» в пятне прожектора на сцене. Утренние, ничего не утаивая, выносят для других свой «внутренний мир», танцуя свой самодостаточный танец наедине с собой. Они взаимодействуют сами с собой, общаются сами с собой, обращаются к себе, не нуждаясь в том, чтобы кто-то их понимал. Мы свидетельствуем некоторый моноспектакль, который Утренний тип разыгрывает сам для себя, подслушиваем некоторый монолог, который произносится для самоудовлетворения. Даже если мы тоже находимся на сцене, если мы вовлечены в действие, мы все равно остаемся внешними наблюдателями, мы только наблюдаем спектакль, словно подсматриваем в щелочку (вспомните известное в свое время шоу «За стеклом», иллюстрирующее мистерию Утреннего типа).

Если Утренний тип обнажается перед нами, распахивает свою душу, нас будто и не замечая, то Вечерний тип, напротив, несет под паранджой некоторую интригу. Стриптизу Утреннего типа Вечерний противопоставляет полное утаивание, свою Тайну, провоцируя задать вопрос: а кто он на самом деле такой? «Внутренний мир» Вечернего типа скрыт от нас в недоступных позициях, поэтому нам никогда не понять, чем Вечерние типы занимаются наедине с собой, когда мы их не видим (что находится у них под паранджой?). Мы лишь чувствуем запах какого-то «криминала», улавливаем феромоны какой-то интриги, но на фасаде сталкиваемся с чем-то «внешним», с вуалью и паранджой, с Мышлением и Сенсорикой, Белым Идеализмом или Черным Материализмом, с какими-то странными историями, конструкциями, объяснениями, аргументациями, демонстрациями. Вечерний тип всегда выглядит безнадежно горизонтальным, обволакивающим, наводящим скуку и уныние одним своим присутствием, но в то же время он незаметно для нас, в глубине, на третьей позиции защищает свою вертикаль Чувств, трепетно «вертикалит» себя и мир. Эта вертикаль Чувств не предлагается миру, она задвинута в зону защиты, но она постоянно подразумевается и косвенно проявляется: можно при желании заметить, как человек, активно сглаживая и «горизонталя», тайно сохраняет преданность вертикали («веру»).

Замечание 1: наша культура несет в себе богатую палитру следствий и проявлений такой Вечерней «веры» – от мистических озарений до революционных настроений… Мы предлагаем читателю осознать эту особую Вечернюю интонацию – мятежность рвущихся в Тупике сердец – трепетную, полную тайной страсти, упорно защищаемую «веру» слабого Чувства в чудо преображения, весь его болезненный порыв – как ответ никчемной горизонтальности существования… Неподвижно распластанная (не книжная, настоящая, глубокая, суфийская, неискоренимая) Мудрость в эпицентре себя и выращенная контрапунктом «преступная», «революционная» душа, живущая в подполье и лелеющая тайную надежду какого-то атомного взрыва, вселенского скандала, который только и способен взломать и разбросать эти льды… Для «слабой души» свойственна болезненная хрупкость и скрытый апокалиптический потенциал какой-то катастрофы мирового преосуществления в одном лице… Такое опасное тление уголька, готового вспыхнуть мировым пожаром, есть не что иное, как мессианское пред чувствие… Ожидание «прихода»… Акт мистической веры в Явление – Огненного Ангела, Мессии, волхвов, просто какого-то старца, бородатого седого волшебника, пророка, мага, колдуна, Мерлина, Феи или, в христианской версии Владимира Соловьева, – Премудрой Софии, перепетой и воспетой впоследствии Блоком и Волошиным в соответствующих архетипических представлениях. Мистичность этого тщательно охраняемого и вынашиваемого образа обусловлена тайной его сокрытия, потребностью защиты, вуалью таинственности и неприкосновенности. При этом чернокнижие гетевского Фауста, черная магия ведьм и губительные чары гоголевских панночек обретаются в том же Вечернем модусе экзистенции, что и премудрость Софии Соловьева и гипнотическая зачарованность Незнакомки Блока.