Kitobni o'qish: «Вторая Мировая – война между реальностями»

Name: Вторая Мировая – война между реальностями
Author: Сергей Переслегин
ISBN: 978-5-699-72493-2

Shrift:

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Предисловие

9 мая 1945 года Вторая Мировая война стала достоянием истории¹. В течение нескольких последующих лет она превратилась в средство конструирования этой истории – и остается им до сих пор.

Книга, предлагаемая Вашему вниманию, отличается от сотен и тысяч работ, созданных ранее, только в одном отношении: автор признает неразрывное единство «исторической правды» и «мифа», и анализирует прошлое, опираясь на это единство.

Мы не ставим перед собой задачи рассказать в одной сравнительно небольшой книге обо всей Второй Мировой войне. Сделать это невозможно, а немногочисленные попытки как-то «уложить» всю войну под одну обложку, в том числе предпринятые такими профессионалами, как Курт Типпельскирх и сэр Бэзил Генри Лидцел-Гарт, привели лишь к появлению неудобочитаемых томов энциклопедического формата.

Представляемая вашему вниманию книга представляет собой набор очерков, в которых события 1939–1945 годов рассматриваются как «приключения стратегии»². Для нового издания текст книги был кардинально переработан и существенно дополнен. В нее добавлено несколько новых глав, полностью изменилась структура и концепция Приложений. Однако главная ее задача осталась той же.

Книга рассчитана на читателя, лишь в общих чертах знакомого с военной историей вообще и «эпохой тоталитарных войн» в частности. Речь идет о своеобразной русской версии знаменитого в прошлом американского фильма «Неизвестная война» – о том, чтобы познакомить современного читателя с событиями и реалиями, хорошо знакомыми его родителям, но для него самого являющимися Абсолютным Прошлым.

Да, конечно, Великая Отечественная война входит в школьный курс истории. Представлена она и на телевидении – в канун 9 мая хорошими старыми фильмами, в остальное время посредственными сериалами. К примеру, в том же «Караване PQ-17» в огромной зале идет совещание высших руководителей Третьего рейха. Присутствуют Гитлер, Геринг, Редер и Шнивинд. И все! Ни стенографистов, ни адъютантов, ни порученцев. «Рейхсмаршал, включите, пожалуйста свет. Темно. А гросс-адмирал пусть пойдет и нарежет бутерброды!»… Впрочем, «Караван…», снятый по роману Валентина Пикуля, в свою очередь написанному по мотивам известного исследования Дэвида Ирвинга, – далеко не худший вариант. «Перл-Харбор» и «Спасение рядового Райана» также претендуют на роль аутентичных пособий по истории Великой войны. Как и более старое «Средиземноморье в огне», где английский эсминец уходит, «изрядно пощипанный, но не побежденный», получив столько прямых бомбовых попаданий, сколько хватило бы, чтобы три раза пустить ко дну весь британский Средиземноморской флот. Что это, как не мифы – или, если угодно, альтернативная история, при этом принимаемая большинством как абсолютно реальное прошлое?

Предлагаемая вашему вниманию книга рассчитана на слабо подготовленного или совсем неподготовленного читателя. Но мы смеем надеяться, что даже искушенный знаток Второй Мировой, старательно обозначающий самолеты «Мессершмит» буквенным индексом «Bf» и прекрасно понимающий, каким шагом вперед была замена танка Pz.IIIG на Pz.IIIJ, также сможет найти в наших очерках немало пищи для размышлений.

Авторы исходят из того, что история принципиально альтернативна, и далеко не всегда Текущая Реальность складывается из самых вероятных событий. Неосуществленные варианты, возможности, не ставшие явью, продолжают существовать, образуя «подсознание» исторического процесса, «дерево вариантов» того Настоящего, в котором мы живем. Это «историческое подсознание» воздействует на нас, образуя, быть может, контекст, а может, и бэкграунд окружающего нас мира. И, конечно, невозможно понять суть стратегии (а тем более разобраться в ее приключениях – или злоключениях?), оставаясь вне контекста, в котором существовала мысль полководца – причем еще тогда, когда наше Настоящее было лишь одним из альтернативных вариантов Будущего.

В некоторых случаях нам придется, следуя примеру шахматистов, вести анализ сразу на двух стратегических «досках», сличая Текущую Реальность с той, которая возникла бы, если…

Вступительный сюжет: Галиция, 1914 год

Представьте себе большую комнату, скорее даже залу, в которой собралось довольно много людей, все с повязками на глазах – не то чтобы совсем ничего не видно, но мало что можно разглядеть.

Эта комната символизирует западную часть европейского континента и изготовившиеся к войне армии.

Она имеет вид неровного прямоугольника: южная сторона меньше северной, а западная – меньше восточной. Кое-где, в основном на юге и юго-востоке, комната заставлена мебелью, мешающей передвижениям – это Альпы, Балканы и Карпаты. Пол в основном паркетный – но участки паркета разделены исключительно скользкими мраморными плитками, переход через которые возможен только по перекинутым мостикам – это речные системы Вислы и Сана на востоке, система Рейна и Мааса на западе.

Звучит сигнал гонга (в действительности, это были выстрелы, которыми сербский студент Таврило Принцип убил австрийского эрцгерцога и его супругу), и в комнате начинается движение.

На западе семь немцев (среди которых один подросток) выстраиваются против пяти французов. В процессе движения немцы опрокидывают стул, на котором сидит бельгиец. Тот с проклятиями встает и присоединяется к французам. Через западную дверь в комнату входит англичанин, которого сразу же вовлекают в общее движение на стороне французов; англичанин, впрочем, пытается помочь бельгийцу и при этом не слишком активно участвовать в общем танце.

На юге австрийцы первоначально находились в раздумье, определяя, сколько им там нужно людей. В любом случае чем больше, тем лучше – но на востоке люди тоже были очень нужны. В результате некий Бем-Эрмоли весь первый такт вальса ходил кругами: сначала на восток, потом на юг, потом опять на восток.

Восточная сторона комнаты – самая большая. В ее северном углу статный немец вальсирует с двумя русскими – не из числа богатырей. В середине пространство свободно (Привислинский край). Дальше два австрийца наседают на двоих русских – довольно удачно. Потом еще один пустой промежуток, южнее которых двое русских колошматят одного австрийца в хвост и гриву, тот кричит и просит Бем-Эрмоли помочь…

Восточная дверь открыта. К концу первого такта в нее входят еще двое русских, занимая пустое пространство на средней Висле.

Далее начинается танец. На западе немцы, оставляя бельгийца сбоку, продвигаются почти до двери и бьют при этом французов и англичан в кровь. Но те, перегруппировавшись и собравшись с силами, останавливают немцев и отбрасывают их на шаг назад. Далее драка становится еще более ожесточенной: бельгиец проползает под ногами у дерущихся и занимает важную позицию у двери… К концу второго раунда все участники едва дышат и с трудом держатся на ногах.

На юге происходит что-то вроде перетягивания каната: австрийцы делают шаг вперед, два шага назад, снова шаг вперед.

А на востоке – крутые разборки. Немец в северном углу сначала споткнулся о выставленную русским ногу, отлетел назад, сгруппировался, встал с разгибом и двумя ударами справа и слева выбил из игры второго русского (первый потерял противника и все это время искал его).

В центре русские и австрийцы с разбега кинулись друг на друга, причем столкновение оказалось для русских неожиданным и неудачным. Четвертая армия получила мощный удар справа и позвала соседа на помощь, тот повернулся на голос и сам попал под удар с обеих сторон, каким-то чудом удержался на ногах и сделал большой шаг назад, увлекая соседа.

Австрийцы могли бы быть довольны, если бы немец откликнулся на их отчаянные призывы и пришел к ним на помощь – в этом случае крах русских 4-й и 5-й армий был неизбежен. Но Мольтке-младший промолчал, а Людендорф сделал вид, что не слышит никаких просьб (он начал медленно и неуверенно выталкивать на восток второго из своих противников, который даже к этому моменту еще толком не разобрался, что, собственно, происходит).

Австрийцев устроило бы и это – если бы им удалось удержаться на юге Восточного фронта, хотя бы на линии Львова (где было довольно много удобной для обороны мебели). Но Бем-Эрмоли опоздал: пока он путешествовал «туда и обратно», 3-я австрийская армия оказалась разбита, и ему ничего не оставалось, кроме как присоединиться к бегущим.

В общем, первый такт боев на востоке принес проблемы обеим сторонам. В этой непростой ситуации австрийский главнокомандующий пытается удержаться в центре минимальными силами, перебросить все, что только можно, ко Львову и отбить Галицию. В сущности, там трое австрийцев стоят против всего двоих русских – только вот эти русские вошли во вкус драки и месят противника с нескрываемым воодушевлением. И, что оказалось самым ужасным для австрийского главнокомандующего, они немедленно переходят в наступление в центре, где, казалось бы, только что были разбиты.

Русский главком наконец-то получил свои резервы – это те двое, которые ждали у дверей. Один из них заткнул собой дыру на севере, второй потянул вперед за собой побитые, но непобежденные армии. Их движение положило конец сражению у Львова – которое, впрочем, и так складывалось для австрийцев не слишком хорошо. Как следствие, им пришлось отходить за Сан и Вислу, махнув рукой и на Галицию, и на Люблин, и на Брест.

Кампания 1914 года закончилась.

Галицийская битва в контексте коалиционной войны

Весь маневренный период Первой Мировой войны – от 1 августа 1914 года до 4 января 1915 года – вполне правомочно рассматривать как одно гигантское сражение, развернувшееся сразу на четырех фронтах.

Первая Мировая война была уникальна в том отношении, что ее основные участники не воевали всерьез свыше 40 лет (заметим в скобках, что сейчас в мире сложилась похожая ситуация). Франция забавлялась колониальными кампаниями на Мадагаскаре и в Индокитае – в основном удачными. У Германии и Австро-Венгрии не было даже такого опыта. Англия и Россия имели сравнительно свежий опыт тяжелой, но периферийной войны, каждая – своей. Из втянутых к войну нейтральных стран Бельгия не воевала вообще никогда, зато Сербия прошла за 1912–1913 года две успешные войны, что дало стране неоценимый боевой опыт, но ценой существенного ослабления армии: затраченное в ходе Балканских войн военное снаряжение все еще не было восстановлено.

Не имея опыта современной войны, командование воюющих империй тем не менее было убеждено в быстром и полном успехе своих армий. Такая уверенность отчасти была обусловлена непониманием масштаба предстоящих сражений, а отчасти – вполне обоснованной верой в себя. Не будет преувеличением сказать, что никогда – ни раньше, ни позже – на фронтах не сталкивались столь подготовленные войска и такие грамотные командиры.

В общих чертах планы сторон рисуются следующим образом:

Для Германии необходимо быстро (не позднее середины сентября) разгромить Францию – во всяком случае, одержать над ней неоспоримую военную победу, взять Париж, по пути оккупировав Бельгию и, в обязательном порядке, порты на побережье Ла-Манша. При этом Восточный фронт должен сохранить свою целостность, хотя допускается потеря Восточной Пруссии и серьезное поражение Австро-Венгрии («Судьба Австро-Венгрии будет решаться не на Буге, а на Сене», – говорил фельдмаршал Шлиффен). Немецкий план ведения войны воплотился в сражение под Льежем, Пограничное сражение и битву на Марне. На Марне немецкое наступление было остановлено, и началась совсем другая игра.

Для Франции важно было выдержать первый удар немцев, этой целью было проникнуто сознание всех – от главнокомандующего до последнего рядового. Казалось бы, Франция изберет разумный оборонительный план (тем более, что значительная часть ее восточной границы рассматривалась военными специалистами как сплошная система крепостей). Вместо этого французы решили наступать, ввязались в Арденнах в бои с превосходящими и лучше организованными войсками противника и были отброшены к Парижу. В новых условиях для Франции была жизненно необходима активность русских войск в Восточной Пруссии, чего французское командование настойчиво добивалось.

Для Великобритании было важно сохранить свою армию, французского союзника и порты Ла-Манша, все остальное не имело значения. В общем и целом эту задачу англичане решили, но не без приключений.

Австро-Венгрия в начале войны оказалась в откровенно нелепом положении. Поводом к войне послужил ее конфликт с Сербией, поэтому Сербский фронт приобретал важное политическое значение. Кроме того, все возможные выгоды от войны, все завоевания лежали для двуединой монархии на юге. Но на востоке нависала громада России. По идее австрийцам следовало сконцентрировать достаточные силы против Сербии, ограничившись на русском фронте жесткой обороной. Но принципы военного искусства жестко указывали, что сначала необходимо разгромить главного противника – каким, несомненно, была Россия. В результате Австро-Венгрия смотрит в две стороны и пытается вести на двух фронтах две наступательные операции, а вдобавок никак не может определиться с распределением сил между фронтами.

Здесь нужно сказать, что убийство Франца-Фердинанда и его супруги, выражаясь современным языком, стало «актом государственного терроризма»³. «Сербский след» в этом преступлении просматривался довольно отчетливо, и можно предполагать, что кайзер Франц-Иосиф, а равным образом и начальник генерального штаба Австро-Венгрии Конрад фон Хетцендорф, рассчитывали поэтому на возможный нейтралитет России. Они полагали, что российский самодержец не поддержит убийц наследника престола и их пособников. Думается, аналогичные иллюзии были какое-то время и у Вильгельма II. В конце июля Конрад принимает желаемое за действительное и приказывает сосредоточить 2-ю армию на Балканском фронте. Уже 1 августа становится ясно, что это решение ошибочно, но механизм запущен, и сделать ничего нельзя: придется вести корпуса в Сербию, разгружать их там – и лишь после окончания остальных перевозок вновь сажать в вагоны и везти в Галицию. Ну не было тогда компьютеров, позволяющих манипулировать сотнями эшелонов в реальном времени! На самом деле их и сейчас нет…

Как бы то ни было, австрийский штаб предполагал на юге быстро разгромить Сербию, а на востоке – нанести решительный удар России, наступая на северо-восток и отрезая от империи Царство Польское. Для успеха этой операции требовались два условия: необходимое и достаточное. Необходимо было любой ценой обеспечить устойчивость южного крыла фронта, где русские, несомненно, собирались наступать. Достаточным условием было встречное наступление Германии из Восточной Пруссии на юго-восток, к Седлецу. Но такого наступления Германия на самом деле не планировала – и, строго говоря, австрийцам не обещала.

Австрийский план привел к нескольким последовательным сражениям на Балканах и грандиозной Галицийской битве.

Для Сербии не было никакого другого плана, кроме «игры вторым номером» – жестко обороняться на естественных рубежах, сообразуя свои усилия с действиями противника.

Положение России в войне было, в общем, стол же нелепым, как и положение Австро-Венгрии. Она была принуждена защищать Сербию, вряд ли испытывая от этого большой восторг. Ради Сербии империя, совсем недавно пережившая проигранную войну и революцию, вступала в смертельную борьбу с сильнейшей континентальной державой – Германией.

И опять встает вопрос, что делать, как распределить силы? Повод к войне лежит на юге – это Австро-Венгрия. Там же и территории, которые Россия с удовольствием присоединила бы к Привислинскому краю – Галиция со столицей во Львове (в 1939 году эти земли действительно удалось аннексировать, они оставались в составе СССР до 1991 года, а сейчас принадлежат Украине). Главный же противник – на севере.

Российское командование отринуло формальные принципы военного искусства во имя быстрой и громкой победы. Оно бросило основные силы против Австро-Венгрии, оставив против Германии менее трети наличных войск.

Здесь нужно подчеркнуть, что ввиду размеров России развертывание русской армии отставало от развертывания немецких и австро-венгерских войск. Однако российский Генштаб превратил эту проблему в преимущество: Россия не создавала в начале войны никаких серьезных резервов – резервами автоматически становились прибывающие на фронт корпуса второй и третьей очереди.

В исторической литературе к российской схеме развертывания относятся довольно критически, указывая на распыление сил между фронтами. Действительно, русский план войны не давал гарантии разгрома Австро-Венгрии ни в его осуществившейся в реальности версии «А» – ни тем более в версии «Г», которая была создана на тот маловероятный случай, если Германия направит все свои силы на Восточный фронт. С другой стороны, в версии «А» против Германии направлялось слишком много сил для обороны, в то время как для наступления их могло оказаться (и оказалось) недостаточно. Аналогичным образом в версии «Г» австрийский фронт был оставлен слишком сильным.

Эта критика была бы правильной, если бы вся война ограничивалась Восточным фронтом.

Российское военное руководство довольно правильно представляло себе общий рисунок предстоящей войны: Германия главными силами нападет на Францию, а не на Россию, то есть будет осуществлена версия развертывания «А». Мобилизацию Франция и Германия проведут быстро и четко, в результате чего первый кризис на французском фронте возникнет уже на 20-й день мобилизации. К этому времени русская армия будет готова примерно на две трети, то есть будет развернуто от 60 % до 70 % состава, причем практически повсеместно без тыловых структур и тяжелой артиллерии.

Военная наука требовала ждать сосредоточения войск. Однако 90 % готовности Россия достигла бы только на 45-й день мобилизации. К этому времени во Франции все уже могло закончиться. Российское командование полагало, что разгром Франции (вне зависимости от того, выйдет она из войны или нет) окажет самое неблагоприятное воздействие на Восточный фронт, невзирая на любые достигнутые там успехи. По сути, оно тоже считало, что судьба Австро-Венгрии будет решаться на Сене, а не Буге.

Таким образом, нужно было начать помогать французам на 20-й день мобилизации. Французские займы, на которые часто намекают в межвоенной литературе, здесь, вероятно, ни при чем: логика коалиционной войны настоятельно требовала активных действий на востоке именно в момент кризиса на западе.

Следовательно, русские войска должны были вторгнуться в Восточную Пруссию. Кроме всего прочего, надлежало иметь в виду, что связывание боем 8-й немецкой армии, а лучше – оттеснение ее к Висле стало бы лучшей гарантией от неожиданного удара с севера против Люблинской группировки русских войск.

Сложность операции в Восточной Пруссии российское командование недооценило, но все-таки выделило для нее две армии, оставив в Галиции четыре.

Русский план ведения войны привел к двум крупным сражениям: в Галиции и в Восточной Пруссии.

Дальнейший ход событий рисуется следующим образом:

До 5 августа – захват немцами Люксембурга, вступление Великобритании в войну, перестрелки на Сербском фронте, бессмысленная активность французов в Эльзасе.

С 5 по 16 августа – сражение за Льеж (взят 7-го числа) и его форты, первая крупная операция войны. Немцы выиграли ее, но потеряли много сил и как минимум четыре важных дня активного времени. Зато штурм Льежа выявил в довольно заурядном бригадном генерале Эрихе Людендорфе недюжинный военный талант. Через три недели это обстоятельство приведет к крупным неожиданностям на другом конце военной карты – в Восточной Пруссии.

16–19 августа – сражение у горы Цер на Сербском фронте. Здесь Австро-Венгерская армия потерпела свое первое поражение: атака была отбита, причем австрийские потери превысили сербские в 4 раза.

Уместно сказать, что командующий сербскими войсками воевода Радомир Путник встретил начало войны в Австрии, где он лечился на водах. Путник попытался уехать (надо думать, через нейтральную Швейцарию или Италию), но был арестован в Будапеште. По законам военного времени его ждал или плен, или интернирование – что в данном случае было бы одним и тем же. Однако Конрад фон Хетцендорф лично приказал освободить заключенного и отправить его на родину. Трудно сказать, почему он так поступил. Считал ли, что старый и больной Путник не представляет никакой военной ценности? Или, как хотелось бы верить, Конрад просто поступил порядочно, дав возможность своему противнику войти в историю в качестве боевого генерала – каким Путник и был, – а не старого маразматика, ухитрившегося стать первым военнопленным великой войны и одним из немногих за всю историю пленных фельдмаршалов.

С 21 по 25 августа шло Пограничное сражение, которое можно разделить на отдельные операции – бой у Монса, сражение у Шарлеруа, сражение в Арденнах, бои в Лотарингии. Во всех этих операциях и во всем сражении в целом немцы достигли серьезного успеха. Союзные армии не были разбиты до конца, но понесли тяжелые потери и были отброшены к Парижу.

Уже 17 августа боем у Шталлуппенена началась Восточно-Прусская операция русской армии. 20 августа состоялось суматошное Гумбинненское сражение, начавшееся и закончившееся с невыполнения приказов. Сражение носило нерешительный характер – что для немцев, рассчитывавших разгромить 1-ю русскую армию до подхода 2-й, было эквивалентно поражению. Если учесть, что корпус Макензена был разбит и отброшен на 20 километров к западу, а остальные корпуса потеряли связь между собой, нетрудно понять ту мрачную обстановку, которая царила вечером 20-го числа в штабе 8-й армии.

Притвиц принял решение отойти за Вислу. В целом это не противоречило предвоенным замыслам германского командования, но не в первый же день боев! Восточную Пруссию, прекрасно подготовленную для обороны, следовало держать как можно дольше: она была важна не сама по себе, а тем, что, нависая с севера над Привислинским краем, сковывала всякую русскую активность на Средней Висле. Поэтому Притвиц был немедленно заменен, и в командование армией вступил вызванный из отставки генерал Гинденбург. Его начальником штаба стал Людендорф, герой Льежа, который очень быстро прибрал к рукам и старого Гинденбурга, и 8-ю армию.

25 августа Мольтке совершает решающую ошибку: посчитав, что на западе дело уже сделано, он перебрасывает с Западного фронта на Восточный два армейских и один кавалерийский корпуса.

С 17 по 30 августа продолжается битва при Танненберге. Людендорф точно реализовал идею Шлиффена для Восточной Пруссии – атаку внутреннего фланга одной из русских армий. В результате 2-я армия понесла катастрофическое поражение, потеряв убитыми, ранеными и пленными 95 000 человек (в том числе 23 генерала) и 272 орудия⁴. Командующий армией генерал Самсонов застрелился.

2 сентября 1914 года французское правительство покинуло Париж, к которому приближались немецкие армии.

А на юге Польского выступа с 18 августа шла Галицийская битва, состоящая из Люблин-Холмской, Галич-Львовской и Городокской операций. Все к тому же дню 2 сентября Люблин-Холмская операция была проиграна русскими войсками.

В этот день германские армии, казалось, стояли на пороге победы. И на Западном фронте, и на Восточном их войска на решающих направлениях продвигались вперед, брали трофеи и пленных.

На Восточном фронте теперь всерьез угрожал удар с севера на Седлец и распространение сражений в Галиции и Восточной Пруссии на Среднюю Вислу. К счастью для русских, Людендорф не решился на эту авантюру и занялся медленным и безопасным выдавливанием из Восточной Пруссии 1-й армии, что продолжалось до 14 сентября.

К этому времени важная страница военной истории была перевернута.

Во-первых, 3 сентября русские армии заняли Львов, а 4 сентября – Галич.

Во-вторых, 5 сентября началось контрнаступление союзников во Франции – битва на реке Марна. План Шлиффена был в своем роде шедевром, он мог даже простить исполнителю одну-две оперативные ошибки, но Мольтке этих ошибок сделал слишком много. Похоже, той последней соломинкой, которая сломала хребет верблюду, стала переброска после Гумбиена двух активных корпусов с запада на восток.

Союзники перегруппировались, сосредоточили на своем открытом фланге свежую 6-ю армию (правда, довольно слабую) и попытались выиграть фланг обходящего противника. Контрманевр германцев поставил 6-ю армию на грань катастрофы, но открыл «марнскую брешь», куда проникли части английской и 5-й французской армий. Все висело на волоске, и немцы еще не исчерпали всех шансов (хотя их положение было уже тяжелым), когда Мольтке отправил в турне по штабам немецких армий своего порученца в звании полковника. Полковник Хенч, объехав армии правого крыла, подумал – и отдал приказ об отступлении.

История – странная штука: самое важное решение войны, решение, предрешившее конечное военное поражение Германии, причем в наихудшей из всех возможных версий, принял полковник разведки. Возможно, он спас германские армии на Марне от полного разгрома. Но даже такой разгром с последующим коллапсом Западного фронта был бы для немцев лучшим выходом, поскольку им, по крайней мере, не пришлось бы сражаться еще четыре года без какой-либо надежды на победу.

Как бы то ни было, немецкая армия отступила на реку Эна.

Тем временем русская Ставка заткнула дыру на Средней Висле за счет наконец-то подошедших резервов. Между 1-й и 2-й армиями на северо-западе расположилась 10-я армия, более или менее страхуя Юго-Западный фронт от возможной угрозы с севера. Правее 4-й армии развернулась 9-я армия. 3-я армия получила строгий приказ наступать на север-северо-запад – во фланг и тыл Комаровской группировке австрийцев (то есть 4-й армии). Но армия Ауффенбаха ускользнула от этого удара: Конрад отвел ее на юго-запад, сосредоточив вместе с 2-й и 3-й армиями для атаки Львова. Это привело 10 сентября к тяжелым боям за Раву-Русскую.

Австрийское наступление остановилось. Между тем на северном фланге битвы 1-я австрийская армия откатывалась на реку Сан и не могла зацепиться за местность даже для короткой паузы. Продолжать сражение на юге, где рассчитывать на быстрый результат не приходилось, было невозможно, и Конрад дал приказ на общее отступление. К 21 сентября русские армии форсировали Сан и обложили Перемышль. Тем временем сербы, верные русскому пониманию взаимодействия фронтов в коалиционной войне, перешли в наступление в Боснии.

К середине сентября стало ясно, что все старые стратегические планы рухнули, а составить новые уже нет времени. Начался период тактических импровизаций.

На западе немцы остановили союзников на реке Эна, после чего обе стороны стали быстро перебрасывать резервы на открытый западный фронт: начался «Бег к морю», который состоял из боев на Сомме и Уазе с 15 по 28 сентября, боев на реке Скарпа с 25 сентября по 1 октября, боев на реке Лис, закончившихся 15 октября. Ничего позитивного из этих боев сторонам извлечь не удалось, а фронт растянулся еще на 180 километров к западу и достиг побережья Северного моря. Начертание нового фронта было выгодно союзникам, поскольку стратегически важные порты Ла-Манша оставались в их руках, но подобное начертание фронта было обусловлено не мастерством и доблестью англофранцузов, а исключительно особенностями расположения дорожной сети в этом районе.

За время «Бега к морю» немцы взяли окруженный Антверпен, но умудрились выпустить бельгийскую армию, которая после длительного марша по ничейной земле примкнула к союзникам во Фландрии.

Людендорф, фактически возглавив Восточный фронт, пришел к выводу, что Австро-Венгрии срочно нужна помощь, причем наступление на Седлец уже запоздало. В этих условиях он начинает операцию на Средней Висле, наступая силами новой 9-й армии Макензена на Варшаву и Ивангород. Русское командование предугадало его замысел – впрочем, в сложившихся условиях ничего другого предложить было невозможно, и рокировка армий к Варшаве и Ивангороду напрашивалась сама собой. В сущности это был своеобразный восточноевропейский аналог «Бега к морю» – противники шаг за шагом заполняли свободное пространство между фронтами сражений в Галиции и Восточной Пруссии.

Наступление 9-й немецкой и 1-й австрийской армий началось 28 сентября и развивалось успешно, но медленно. К 8 октября немцы на всем фронте операции от Варшавы до Перемышля вышли на линию Вислы и Сана и увязли в боях за варшавские форты, за укрепления Ивангорода и за предмостные укрепления в районе Козениц. Командующий армиями Юго-Западного фронта Н. И. Иванов, естественно, приказал перейти в контрнаступление – тем более что общий перевес в силах на Средней Висле был на стороне русских.

Форсирование Вислы потребовало огромных усилий и много времени. Людендорф сосредоточил против русской варшавской группировки всю 9-ю армию, потребовав от Данкля во что бы то ни стало наступать на Ивангород. Это была уже третья непосильная задача, поставленная перед 1-й австрийской армией за два месяца войны. К 26 октября русские взяли Радом, оттеснив 9-ю германскую армию от Варшавы. Армия Данкля была отброшена назад, открывая смежные фланги всего австро-германского фронта. Позиция потеряла связность, и 27 октября Людендорф начал отступление.

В середине октября Фанкельгайн, сменивший Мольтке, предпринимает последнюю серьезную попытку наступления на западе. Новая 4-я армия, сформированная из четырех свежих корпусов, пытается прорвать фронт союзников во Фландрии. Бельгийская армия подается назад на Изере, но Фош уговаривает короля Альберта держаться. Бельгийцы открывают шлюзы в устье Изера, широкий (пусть и мелководный) разлив разделяет войска противников, на чем сражение на Изере прекращается. Севернее, под Ипром, бои продолжаются до середины ноября.

Австрийцы в это время пытаются отыграться на Сербии. 5-го ноября они начинают общее наступление и наконец добиваются успеха, оттеснив сербские войска от Дуная. Сербы, впрочем, отходят организованно: им даже хватает времени на эвакуацию столицы, которую австрийцы занимают лишь 2 декабря.

Людендорф продолжает свои попытки как-то удержать разваливающийся фронт на востоке. Он упреждает подготовленное русское общее наступление вглубь Германии своим неожиданным и сильным ходом: скрытно перебрасывает 9-ю армию вместе с подошедшими к ней новыми корпусами в район Торна и 11 ноября наносит удар в стык 1-й и 2-й русским армиям. Начинается Лодзинское сражение, которое продолжается две недели и заканчивается неопределенным результатом: немцы сорвали генеральное наступление русских, но операция Людендорфа на окружение провалилась. Обходящая группа Шеффера сама попала в котел, но сумела извернуться и прорваться на север. Фронт на востоке стабилизировался.

В принципе, его начертанием могли быть довольны все, кроме Австро-Венгрии. Русские выиграли два сражения из четырех, одно свели вничью и лишь одно проиграли. Они перенесли войну в пределы Австро-Венгрии, блокировали важную крепость Перемышль, форсировали Сан и поднялись в Карпаты, завязав борьбу за перевалы. Немцы удержали Восточную Пруссию и даже получили кусок Привислинского края; их оборона на востоке продержалась гораздо дольше тех двух месяцев, на которые рассчитывал Шлиффен в своих наилучших мечтах. Увы, «боевая ничья» на Востоке (одно сражение выиграно, одно проиграно и одно закончилось безрезультатно) не могла компенсировать решающее стратегическое поражение на Западе. Отныне Германия не имела позитивного плана войны и не могла его создать.

Что же касается Австро-Венгрии, то до Нового Года она успела проиграть еще одно сражение. После того, как в день Аустерлица, 2 декабря, Потиорек занял Белград, воевода Путник нанес контрудар по растянувшимся боевым порядкам австрийцев и сразу же прорвал фронт. 15 декабря Белград был освобожден, а армии австрийцев были отброшены в то положение, которое они занимали на 1 августа. За эту безрезультатно завершившуюся кампанию австрийцы заплатили 227 000 убитых, раненых и пленных. Сербские потери также были крайне тяжелы и составили 170 000 человек.

Положение Сербии стало безрадостным после того, как 30 октября в войну на стороне Центральных держав вступила Турция. Но воевода Путник с изумительным искусством удерживал безнадежную позицию еще почти год. Лишь вступление в войну еще и Болгарии предопределило крах сербской обороны и оккупацию страны.

Турция вступила в войну не совсем по своей воле и на три месяца позже остальных, поэтому к середине декабря, когда кампания 1914 года уже заканчивалась, турки еще только входили во вкус войны и были охвачены тем же энтузиазмом, что немцы, австрийцы, русские и французы в августе. На волне этого энтузиазма турецкий военный министр и главнокомандующий Энвер-паша (формально он был лишь первым заместителем главнокомандующего – султана) принял решение разгромить русскую Кавказскую армию и вторгнуться на территорию русского Закавказья. Это решение привело к последней крупной битве 1914 года – парадоксальному Саракамышскому сражению. Описание перипетий этой странной операции, где против русских было все, начиная от внезапности и оперативной группировки и заканчивая тем обстоятельством, что командующий Кавказской армией бросил ее на произвол судьбы и уехал в Тифлис, отдав приказ по корпусам: «Спасайся, кто может», выходит за пределы данной работы. Что же касается результата, то в итоге 3-я турецкая армия потерпела страшное поражение, а ее обходящая группировка была уничтожена целиком.

Стратегическое развертывание 1914 года на Восточном фронте

Саракамышское сражение завершилось 4 января, хотя окончательно боевые действия на Кавказском фронте прекратились к середине месяца.

Гигантская битва, первые выстрелы которой были сделаны под Льежем 5 августа 1914 года, а последние прозвучали между Саракамышем и Кепри-Кеем 19 января 1915 года, наконец закончилась. Она продолжалась 167 дней, захватила пространство от Ла-Манша до Западного Буга и от Северного моря до Черного и была выиграна Антантой.

Надо признать, что колоссальная кампания 1914 года производит несколько странное впечатление. Слишком высока активность войск сторон, слишком быстро операции сменяют одна другую, иногда накладываясь друг на друга, слишком размашисто импровизируют командиры и штабы перебросками целых армий. Все это представляется лежащим на грани реального и невозможного, и напоминает скорее стратегическую ролевую игру.

Роль Галицийской битвы в этом фантасмагорическом «генеральном сражении культур и цивилизаций» очень велика. В сущности, именно Марна на Западе и Галиция на Востоке предопределили исход кампании.

Но структурно Галицийская битва гораздо сложнее Марнской.

Структурный анализ Галицийской битвы

ТЕАТР ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ

Пространство Галицийской битвы ограничено с востока Днепром, с запада – Карпатами. Условной южной границей можно считать магистраль Киев – Казатин – Жмеринка – Черновицы, а условной северной – разграничительную линию между Юго-Западным и Северо-Западным русскими фронтами, которая проходила несколько южнее магистрали Ченстохов – Варшава – Белосток.

Местность пересекается реками Западный Буг, Висла, Сан и Днестр, вытянутыми в меридиональном направлении. Свою роль в развертывании сражения сыграли многочисленные притоки Днестра, ориентированные с севера на юг.

Водораздел Днестра и Сана образован параллельными грядами холмов высотой 200–400 метров, полого повышающимися к Карпатам. По правому берегу рек Танеев и Сан от Равы-Русской до Сандомира располагалась полоса Танеевских лесов, оказавшая определенное влияние на ход Люблин-Холмской операции ЮЗФ.

В целом пространство достаточно открытое, пересеченное многочисленными дорогами и богатое населенными пунктами. Не приходится удивляться тому, что и в Первой, и во Второй мировых войнах на нем развертывались огромные армии и происходили многочисленные бои. К северу местность понижается и переходит в обширную котловину между Вислой и Западным Бугом с минимумом дорог и огромным количеством рек, речек и ручьев с низкими болотистыми берегами.

Для русских огромное значение имела железнодорожная магистраль Варшава – Люблин – Холм – Ковель – Ровно с ветками на Смоленск от Люблина и на Киев от Холма. Аналогичную роль для австрийцев играла дорога Станислав – Стрый-Самбор – Перемышль – Ярослав – Сандомир с ветками на Ново-Сандец от Самбора и на Краков от Перемышля. Кроме того, австрийское развертывание прикрывало важные магистрали Станислав – Галич – Львов – Рава-Русская – Белжец и Ярослав– Рава-Русская – Сокаль. Владение этими дорогами на первом этапе битвы давало австрийцам значительное преимущество, которое Конрад фон Хетцендорф пытался реализовать на первом и втором этапах битвы.

Начертание дорог предопределяло важные для развертывания битвы населенные пункты. Необходимо подчеркнуть особое значение Перемышля как сильной крепости.

Для такой сложной операции, какой является Галицийская битва, определение центра позиции представляет серьезные трудности. Русское командование, по-видимому, считало таковым важный железнодорожный узел и административный центр Львов. Конрад совершенно правильно придавал значение району Люблина. Если рассматривать Варшаво-Ивангородскую операцию как логическое продвижение Галицийской битвы, становится понятным значение Сандомира как «оси», разделяющей поля сражения на Сане и на Средней Висле. Но, конечно, во время боев собственно в Галиции Сандомир практически оставался вне поля сражения.

Но была еще одна точка, владение которой играло очень важную роль: Рава-Русская – место пересечения двух важных дорог, расположенная в самом центре гигантской битвы. Как это нередко бывает, ни одна из сторон не уяснила для себя значение этого населенного пункта. Впрочем, то, чего не увидело командование, почувствовали войска, и за Раву-Русскую и русские, и австрийцы сражались насмерть.

РАЗВЕРТЫВАНИЕ: ДЕЛО ПОЛКОВНИКА РЕДЛЯ

История Галицийской битвы начинается с загадки худшего детективного толка.

25 мая 1913 года в Вене застрелился полковник Альфред Редль, бывший руководитель военной контрразведки Австро-Венгрии. Причиной самоубийства было разоблачение: оказалось, что Редль в течение 10 лет работал на русскую разведку. Он был завербован в 1903 году под угрозой предания огласке его нетрадиционной сексуальной ориентации (тогда еще не изобрели политкорректность, и гомосексуализм, мягко говоря, не поощрялся – во всяком случае, в консервативной державе Франца-Иосифа). В литературе утверждается, что Редль передал русским сведения об австрийских агентах в Петербурге, а также план развертывания австрийских армий. Есть и разночтения: по данным энциклопедий это был план австрийского развертывания против Сербии, однако ряд источников по истории Первой Мировой войны утверждает, что это был план австрийского развертывания против России.

Внимание, первый вопрос: откуда полковник контрразведки вообще мог знать план стратегического развертывания – все равно, против Сербии или против России? В Австро-Венгрии, конечно, был редкостный бардак, но не до такой же степени!

Вопрос второй: почему русское командование поверило в этот план? Только потому, что очень хотело поверить? Все-таки за такую блестящую разведывательную операцию, как выявление плана развертывания противника, можно получить немалые награды.

Третий вопрос: почему схема австро-венгерского развертывания (опять-таки все равно, против Сербии или против России) после разоблачения измены Редля не была коренным образом изменена? Между самоубийством Редля и началом войны прошло достаточно времени – больше года.

Или, может быть, полковник Редль не имел никакого отношения к выдаче плана, а вся эта история – внешнее оформление хитроумной разведывательной операции? Действительно, сам Редль так и не признал факта выдачи плана, и вообще ему очень удачно позволили застрелиться⁵. Более того – не существует вообще никаких подтверждений тому, что источником плана австрийского развертывания был именно Редль. Русский военный атташе в Вене полковник Владимир Христофорович Рооп действительно получил этот план от некого офицера австрийского генштаба – но этот офицер продолжал поддерживать контакты с русской разведкой… и в 1914 году!

Возможно, изобличенный в связях с русскими (или в каких-либо других прегрешениях) Редль просто сыграл роль своеобразной наживки. Для обеспечения операции русской разведке были «скормлены» действительно ценные сведения, начиная со списка агентов в Санкт-Петербурге. Очень может быть, что оказался передан и реальный план развертывания на Балканах – в конце концов, операция в Сербии была рассчитана скорее на силу, нежели на внезапность и оперативный маневр; в случае войны с Россией Балканский фронт оставался сугубо вспомогательным, и от хода операций там, в сущности, ничего не зависело. И, наконец, русской разведке вручается перевязанный ленточкой план развертывания австро-венгерских армий в Галиции, практически полностью совпадающий с реальным, но отличающийся от него в одном важном пункте: по этой версии развертывание было вынесено к русской границе, настоящее же развертывание оттягивалось к западу – за Львов, на линию Сандомир – Самбор. В такой разведывательной операции даже не нужно было делать ложный план развертывания – использовался подлинный план, но в его «пропатченной» предельной версии.

Во всяком случае, не подлежит сомнению, что русское командование вступило в Галицийскую битву, имея искаженное представление о расположении австрийских армий.

А самоубийство Редля стало последним аргументом, придавшим русской разведке уверенность в истинности полученных документов: «дело прочно, когда под ним струится кровь…»

После войны раскрыть контуры этой разведывательной операции мог только фельдмаршал Конрад – но он, конечно же, не был заинтересован в правде. Блистательно обмануть противника, получить очень сильный козырь в самом начале войны – и все-таки проиграть… Поэтому Альфреду Редлю было суждено остаться в истории изменником родины и русским агентом.

РАЗВЕРТЫВАНИЕ: ПЛАНЫ СТОРОН

Полагая, что австро-венгерская армия сосредотачивается восточнее реки Сан на линии Сандомир – река Сан – река Танеев – Рава-Русская – Каменка – Броды – Тарнополь (а именно здесь находилась австрийская конная завеса, прикрывающая развертывание), русское командование предполагало сковать неприятельские войска силами 5-й и 3-й армий и выиграть оба стратегических фланга наступлением 4-й армии на севере и 8-й армии на юге. Наступление в практически «безвоздушном пространстве» выводило 4-ю армию на фронт Тарнов – Ярослав, перерезая важнейшую дорогу на Краков. 8-я армия продвигалась в район Галич – Стрый. 3-я армия продвигалась ко Львову, 5-я – к Томашеву. Основная часть австро-венгерских войск оказывалась скучена в четырехугольнике Ярослав – Томашев – Львов – Самбор и принуждалась к отступлению через Карпаты. Таким образом, планировался полный разгром неприятельских армий.

Герман Кевес фон Кевессхаза
Родился 30 марта 1854 г. в офицерской семье. Учился в военно-технической академии в Клостербруке, а затем в военно – технической академии в Вене, которую окончил в 1872 г. Был выпущен во 2-й инженерный полк (Вена). В 1878 г. окончил академию генерального штаба. С 1878 г. служил в штабе 16-й пехотной дивизии, 12-й кавалерийской бригады (Германштадт), с 1880 г. – в Сараевском военном училище. Участник военных действий в Южной Далмации в 1882 г. Затем служил в Оперативном бюро и в штабе 1 армейского корпуса (Краков); полевую службу проходил в 26-м, 72-м и 52-м пехотных полках.
В 1892 г. женился на Евгении фон Глюнек, дочери министра юстиции. У них было трое сыновей.
С марта 1898 г. командовал 23-м пехотным полком – одной из лучших частей австрийской армии, расквартированной в Вене. С октября 1902 г. – командир 15-й пехотной бригады (Инсбрук), с ноября 1906 – 8-й пехотной дивизии (Бозен). В июне 1911 г. назначен командиром XII армейского корпуса (Германштадт).
В начале Первой мировой войны командовал 12-м корпусом. Участвовал в Галицийской битве и в наступлении 1915 года. С сентября 1915 г. – командующий вновь сформированной 3-й армии, действовавшей против Сербии. После разгрома Сербии армия в марте 1916 г. была переброшена на Итальянский фронт. С 20 октября 1916 г. – командующий 7-й армией, предназначенной для военных действий против русских и румынских войск. В 1917 г. возглавлял австрийское наступление на Буковине. 5 августа 1917 г. был произведён императором Карлом в генерал-фельдмаршалы. В сентябре 1918 г. назначен командующим австрийскими войсками на Балканах. 3 ноября 1918 г. император Карл I передал Кевесу пост Верховного главнокомандующего всеми вооруженными силами Австро-Венгрии, которые к этому моменту находились в состоянии полного разложения. В этот же день было заключено перемирие, а 4 ноября прекращены военные действия на Итальянском фронте. Верховное командование было расформировано в декабре 1918 г.
После войны Кевес жил в Вене и Будапеште. В мае 1919 г. ряд венгерских офицеров обратился к нему с предложением встать во главе «белых» венгерских войск и выступить против Венгерской Советской Республики, но Кевес отклонил предложение, заявив, что в политику он не вмешивается. Умер в Вене 22 сентябре 1924 г.

Во исполнение этого замысла 4-я армия генерала Зальца развернулась от Люблина до Холма с вынесенным вперед правым флангом (14-й армейский корпус был выдвинут на линию Рад ома). Всего к 18 августа было сосредоточено 6,5 пехотных и 3,5 кавалерийских дивизий (104 батальона, 84 эскадрона, 426 орудий).

Южнее, от Холма до Владимир-Волынского, собиралась 5-я армия Плеве, имея 17-й корпус оттянутым к Ковелю. В составе 5-й армии было 8 пехотных и 3 кавалерийских дивизии (144 батальона, 100 эскадронов, 516 орудий).

Третья армия Рузского (12 пехотных, 3 кавалерийских дивизии; 192 батальона, 84 эскадрона, 685 орудий) выстраивалась на линии Луцк – Дубно – Кременец, имея кавалерийскую завесу на левом фланге вытянутой к Тарнополю.

Замыкала фронт 8-я армия Брусилова в составе 8 пехотных и 3 кавалерийских дивизий (136 батальонов, 56 эскадронов, 472 орудия), развернувшаяся от Проскурова к Каменец-Подольскому и пограничной станции Ларге.

Что же касается австрийцев, то их развертывание в реальности было отнесено на несколько переходов назад от той линии, которую рисовало в своем воображении русское командование – возможно, под влиянием полученных от разведки австрийских документов.

Первая армия Данкля (9 пехотных, 2 кавалерийских дивизии; 180 батальонов, 77 эскадронов, 480 орудия) развернулась по реке Сан от устья до укрепления Сенява, ее левый фланг прикрывался армейской группой Куммера в составе 2,5 пехотных и одной кавалерийской дивизии – 45 батальонов, 27 эскадронов, 120 орудий.

От Ярослава до Перемышля вдоль Сана была собрана 5-я армия Ауффенберга – 8 пехотных, 2 кавалерийских дивизии (147 батальонов, 71 эскадронов, 438 орудий).

Таким образом, на северном крыле битвы австрийцы имели преимущество в силах, выражающееся округленно в 5 дивизий. При этом их расположение было более чем выгодным: армия Зальца уже на уровне развертывания проигрывала фланг армии Данкля, группа Куммера же могла действовать в оперативной пустоте по крайней мере до Радома.

Третья армия Брудермана собралась в районе Львов – Самбор, имея в наличии только 6 пехотных и 3 кавалерийские дивизии – 102 батальона, 92 эскадрона, 336 орудий. Второй армии еще не было в природе, в районе Самбор – Львов – Тарнополь – Станислав – Черновцы были разбросаны 8 пехотных и 3 кавалерийских дивизии неполного состава 143 батальона, 94 эскадрона, 486 орудий), составляющие армейскую группу Кевеса.

На южном крыле русские имели 20 дивизий против 14. Это превосходство усугублялось разбросанностью и неготовностью группы Кевеса и маятниковым движением австрийских корпусов из Галиции к Белграду и обратно.

Наконец, пространство, разделяющее районы Восточно-Прусской и Галицийской операций, прикрывали с немецкой стороны ландверный корпус Войрша, а с русской – развертывающиеся второочередные корпуса, которые в будущем составят 9-ю армию.

Австрийский план предусматривал жесткую оборону на юге, в то время как на севере предполагалось ударами с обоих флангов разгромить 4-ю и 5-ю русские армии, захватить Люблин, Холм, Ковель, имея в виду в перспективе наступление на Седлец – Брест-Литовск – Кобрин во взаимодействии с германскими войсками, действующими из Восточной Пруссии. Следует заметить, что австрийцы в своих предвоенных расчетах недооценивали темпы сосредоточения южного крыла армии и не ждали серьезных неприятностей на участке фронта южнее Тарнополя – по крайней мере, сразу. Так что их развертывание также можно назвать предвзятым.

Вообще очень трудно сравнивать русское и австрийское развертывание. Скорее всего, они были приблизительно равноценными, а всю предвоенную работу русского и австрийского штабов можно оценить достаточно высоко. Во всяком случае, такое развертывание отвечало поставленным стратегическим задачам – в отличие, например, от развертывания английского экспедиционного корпуса, который нежданно-негаданно оказался на направлении главного удара противника, что командование союзников уяснило лишь в разгар сражения. Оно не требовало быстрых импровизированных изменений после первого же боевого столкновения, в то время как французский штаб занимался «работой над ошибками» весь первый месяц войны. И оно, конечно, не предопределяло поражения одной из сторон.

Все должно было решиться непосредственно в столкновении армий противников. Стремление австрийцев захватить инициативу на севере, а русских – на юге должно было привести (и привело) к напряженной борьбе за темп.

ЛЮБЛИН-ХОЛМСКАЯ ОПЕРАЦИЯ: СРАЖЕНИЕ У КРАСНИКА 23–26 АВГУСТА

Для русских войск все началось очень плохо.

И 4-я русская армия, и 1-я австрийская стремились до начала общего наступления, намеченного на 26 августа, занять выгодные исходные позиции на выходе из Танеевских лесов. Это привело к встречному столкновению в максимально неблагоприятной для 4-й армии обстановке:

• Зальца не представлял себе группировку и силы противника, в то время как Данкль установил положение русских корпусов довольно точно;

• 4-я армия насчитывала 6,5 дивизий против 9 дивизий противника;

• на северном фланге австрийцы имели практически свободный липший армейский корпус, который к тому же мог быть усилен за счет армейской группы Куммера;

• северный русский фланг (14-й корпус) был выдвинут вперед и должен был столкнуться с противником первым.

Люблин-Холмская операция

В этих условиях фланг 4-й армии должен был сразу же оказаться смятым – что, собственно, и произошло.

К вечеру 23 августа 14-й корпус был отброшен на 10–15 километров в юго-западном направлении, ясно обнаружился обход правого фланга 4-й армии на правом берегу Вислы. В пустой 25-верстный промежуток вошли 3,5 австрийских пехотных и одна кавалерийская дивизия – перед ними до самого Люблина не было ничего. На левом берегу реки группа Куммера продвинулась на линию Сандомир-Опатов, а корпус Войрша вышел к Радому. Замечу, что остальные корпуса русской 4-й армии столкновений с противником еще не имели.

Первоначально Зальца отдал распоряжение 16-му корпусу атаковать (в изменение первоначального плана – на запад и северо-запад) во фланг северную группировку Данкля. Инерция первоначальных замыслов толкала гренадерский корпус с приданной ему кавалерийской дивизия вперед в юго-западном направлении. Однако за ночь командующий армией выяснил состояние 14-го корпуса и приказал отступать в северо-восточном направлении. Приказ этот дошел до 16-го и гренадерского корпуса лишь около полудня, когда эти соединения уже ввязались в бой. «Order, controrder – disorder». Оба корпуса потеряли до трети личного состава и с трудом отошли к востоку.

Штаб Юго-Западного фронта в этот день ограничил свою деятельность изменением разгранлинии между 4-й и 5-й армиями и приказом возобновить наступление, взяв немного к северу. Гораздо больше здравого смысла проявила Ставка, срочно направившая к Радому гвардейский корпус, на правый берег Вислы – 18-й корпус и на левый – 3-й Кавказский корпус. Эти силы могли прибыть только 28 августа. К счастью, войска группы Куммера также запаздывали.

В течение двух следующих дней 4-я армия вышла из боя и откатилась назад, оба ее фланга были открыты примерно на 30 километров каждый, и до Люблина оставался 1 переход.

Общую оценку действий 4-й армии в сражении у Красника дал ее новый командующий генерал Эверт:

«…Из доложенного мне хода действий за 23~25 августа прихожу к убеждению, что большая часть боев происходила бессвязно, когда одна дивизия корпуса дерется, другая отходит. Должного управления боем и связи по фронту и в глубину не наблюдается… Стрельба ведется с дальних дистанций, а на ближние не хватает патронов, и дивизии отходят, не использовав всех средств борьбы, не переходя в штыки… соприкосновение с противником теряется. Разведка ведется крайне неэнергично. Конный отряд Туманова не дал почти никаких сведений о противнике. В 45-й дивизии не знали, занят ли лес, находившийся в 3-х верстах перед фронтом позиции. Во всех корпусах части занимали свои участки сплошной линией без резервов. Высшие начальники ограничивались распоряжениями о занятии позиций по карте, не производя личного осмотра и не убедившись, так ли занята позиция, как было ими предположено. Ближайший тыл частей слишком загроможден обозами, среди которых нет порядка и было несколько случаев паники. В тылу частей наблюдалось большое количество солдат, отбившихся от своих частей, к сбору которых и возвращению в строй не принималось мер. Связь, как общее правило, периодами не действовала совершенно, и телеграммы часто доходили до адресата только на вторые сутки».

Однако 4-я армия не была разбита и сохраняла целостность и боеспособность. Она ускользнула от охватывающего движения Данкля, который тоже не использовал всех возможностей для развития успеха.

Виктор Данкль
Родился 18 сентября 1854 г. в семье капитана австрийской армии. Учился в гимназиях Гориции и Триеста, затем в Пёлтенском кадетском корпусе. В 1870–1874 гг. учился в Терезианской военной академии. Выпущен лейтенантом в 3-й драгунский короля Альберта полк. В 1879–1880 учился в Академии генерального штаба. С 1880 г. служил в штабе 8-й кавалерийской бригады в Праге, с 1883-го – в 32-й пехотной дивизии в Будапеште, затем в 11-м уланском полку в Тироле. С января 1896 г. начальник штаба XIII армейского корпуса (Аграм). С октября 1899 г. шеф руководящего бюро Большого Генштаба. С апреля 1903 г. командир 66-й (Коморна), с мая 1905 г. – 16-й пехотной бригады в Трентино. В июле 1907 г. назначен командиром 36-й пехотной дивизии (Аграм). С февраля 1912 г. командир XIV АК (Инсбрук) и начальник обороны Тироля и Форарльберга.
С началом мобилизации в августе 1914 г. назначен командующим 1-й армией. После вступления Италии в войну на стороне Антанты 23 мая 1915 г. стал начальником обороны Тироля. Руководил австро-венгерскими войсками, развернутыми в Трентино.
В мае 1916 г. вместе с 3-й армией участвовал в наступлении в Трентино. После этого подвергся критике со стороны командующего итальянским фронтом эрцгерцога Евгения и начальника генерального штаба Конрада фон Хетцендорфа за недостаточно быстрое наступление. Данкль считал опасным продвигаться вперед, в то время как артиллерия застряла позади на горных дорогах, и проигнорировал приказ Евгения продолжать наступление, не дожидаясь подхода артиллерии. Кроме того, у него были проблемы со здоровьем. Всё это вынудило Данкля подать в отставку с поста командующего 11-армией.
После хирургической операции на глотке Данкль был назначен капитаном 1-го гвардейского стрелкового полка и тайным советником. В июле 1918 г. стал также командующим полковником всей Лейб-гвардии. 1 декабря 1918 г. вышел в отставку.
После войны занимал пост протектора Общества увековечения памяти героев. В 1925 г. стал канцлером Военного ордена Марии-Терезии. В 30-е годы выступал против аншлюса. Умер 8 января 1941 г., был похоронен на кладбище Вилтен в Инсбруке. Вермахт не стал оказывать ему военных почестей.

ЛЮБЛИН-ХОЛМСКАЯ ОПЕРАЦИЯ: СРАЖЕНИЕ У ТОМАШОВА 26–28 АВГУСТА

24 августа генерал Иванов, обеспокоенный ситуацией на своем северном фланге, меняет задачи 5-й армии. Теперь она должна была действовать во фланг и тыл 1-й австрийской армии, для чего требовалось развернуться к северо-западу и сблизиться с 4-й армией. При этом исчезала всякая надежда как-то связать русские операции на правом и левом крыльях фронта, увеличивался промежуток между 5-й и 3-й армиями и, сверх того, 5-я армия сама попадала под угрозу флангового удара – причем не справа, а слева. Иными словами, решение было самым неудачных из всех возможных. Понимая это, командующий фронтом потребовал от 5-й армии одновременного наступления еще и в южном направлении. Армия разбивалась на два отряда, выполняющие две совершенно разные задачи.

Замыслы сторон вновь провоцировали встречный бой – и вновь в предельно невыгодной для русских обстановке.

25-й корпус, поворачивая на запад, был атакован одной дивизией с фронта и двумя во фланг, понес потери (3-я гренадерская дивизия разбежалась, ее остатки два дня собирали между Холмом и Краснославом) и после двух дней напряженных боев (26–27 августа) отошел на 30 километров к Краснославу, имея оба фланга открытыми.

Зато 19-й корпус на юге успешно продвинулся в направлении Томашова. На следующий день, 27 августа, он был полуокружен, зажат между 9-м, 2-м и 6-м австрийскими корпусами и атакован с трех направлений. Умело маневрируя артиллерией (!) командир корпуса генерал Горбатовский отбил все атаки, захватил трофеи и пленных (!), удержал за собой поле боя и лишь ночью отступил на 8–10 километров, поскольку 5-й и 17-й корпуса русских находились в переходе к востоку и не могли прикрыть свободный фланг. При попытке продвинуться вперед они столкнулись с австрийскими частями и были остановлены.

Таким образом, приказ командующего фронтом о перемене фронта 5-й армии вызвал кризис в двух северных корпусах и отставание двух южных корпусов с нарушением общей целостности фронта армии. Фактически к 28 августа 5-я армия была вынуждена сражаться в трех отдельных группах, оба фланга каждой были открыты, а инициатива полностью принадлежала противнику.

В промежуток между 5-й и 3-й русскими армиями начала втягиваться трехдивизионная группа Иосифа-Фердинанда и 17-й австрийский корпус. Навстречу им был брошен русский корпус под тем же номером, также трехдивизионный. Намечалось новое встречное сражение – и как уже повелось, в невыгодной для русских войск оперативной конфигурации.

Однако началось все с крупного успеха русского 5-го корпуса, который «поймал» на марше 15-ю гонвед скую дивизию, окружил и уничтожил ее, захватив 22 орудия и 4000 пленных. Понятно, что австрийская оборона на этом участке дала трещину, и корпус продвигался вперед почти безостановочно. Тем не менее 19-й корпус он так и не догнал, что в очередной раз доказывает крайнюю нерациональность поворота 5-й армии в сторону 4-й.

Ауффенберг взял реванш, точно так же «поймав» 17-й корпус, действующий юго-восточнее 5-го. Корпус наступал уступом тремя дивизионными колоннами, причем и командир корпуса и командиры дивизий приняли за истину в последней инстанции заявление фронтовой разведки о том, что южнее линии их движения на расстоянии до полутора переходов крупных частей противника не обнаружено. Разведка просмотрела трехдивизионную группу Иосифа-Фердинанда!

Дивизии 17-го корпуса были разбиты по отдельности и отброшены к северу, открывая тыл 4-го корпуса. Было брошено 74 орудия, десятки пулеметов, некоторые полки потеряли от половины до 75 % личного состава, тылы дивизий перемешались.

Таким образом, к концу дня 28 августа 5-я армия Плеве оказалась в очень тяжелом положении: ее фланговые корпуса были разбиты и отступали, в то время как 19-й и 5-й корпуса в центре даже продвигались к западу. Ауффенберг мог ставить перед собой задачу окружения и разгрома всей 5-й армии. Ему всемерно помог Плеве, который приказал 19-му и 5-му корпусам наступать на запад, то есть дополнительно увеличивать разрывы между корпусами.

ГАЛИЧ-ЛЬВОВСКАЯ ОПЕРАЦИЯ: СРАЖЕНИЕ НА РЕКЕ ЗОЛОТАЯ ЛИПА 26–28 АВГУСТА

3-я австрийская армия обретала форму между Львовом и Сабором – в шести-семи переходах от границы. Русские, ожидавшие встретить противника на линии Сокаль – Броды – Тарнополь, поняли, что австрийское развертывание отнесено к западу, только между четвертым и пятым днем операции, то есть 23–24 августа. В свою очередь австрийцы насчитали южнее Владимира-Волынского «не более десяти дивизий противника», хотя в одной только 3-й армии этих дивизий было двенадцать.

Третья армия прямолинейно наступала на Львов, имея задачу выйти на линию Куликов – Миколаев, в то время как 8-я армия действовала южнее и продвигалась к линии Ходоров – Галич. Однако уже 24 августа командующий Юго-Западным фронтом генерал Иванов своим приказом меняет задачи армиям, сдвигая их к северу: теперь 3-я армия должна маневрировать к северу от Львова (она была ориентирована на Жолнев), а фронт Львов – Миколаев передавался 8-й армии. Галич и Станислав оставались вне пространства операции, и левый фланг армии Брусилова повисал в воздухе.

Понятно, что Иванов, поворачивая 5-ю армию Плеве к северу, был озабочен судьбой этой армии, попадающей под фланговый удар группы Иосифа-Фердинанда. Но лекарство было хуже болезни: общее развертывание смещалось к северу, 3-я армия теряла время на перегруппировку или сама должна была начать уступообразное движение, поочередно подставляя фланги корпусов противнику. Рузский ответил уклончиво, сославшись на начертание дорог в Галиции. Тогда штаб фронта потребовал сместить к северу хотя бы правый фланг армии, направив его на Мосты-Вельки.

Рузский вновь ответил уклончиво, продолжая наступать в прежнем направлении. И во время войны, и в послевоенных мемуарах его порицали за неоказание своевременной помощи 3-й армии – но с точки зрения военного искусства командарм-3, конечно, был прав. Как справедливо заметил Шлиффен, наступление должно быть направлено на удаленный тыл, а не на ближайший фланг неприятеля. Рузский жертвовал тактическим успехом во имя стратегической цели: занятия Львова и выхода в тыл обеим австрийским армиям, наступающим в Польше. Во имя этой цели он отказался раздробить свою армию – и тем более выполнять заведомо запаздывающий маневр захождения. Думается, Плеве точно также следовало ориентироваться на предвоенный план, а не на непрерывные просьбы о помощи со стороны Зальца и Эверта. Если бы 5-я армия приняла бой в нормальной конфигурации, пользы от ее действий (в том числе и для 4-й армии) было бы больше.

В 20-х числах августа австрийцы усиливают свою 3-ю армию и вытягиваю ее 3-й и 12-й корпуса к востоку от Львова. К вечеру 24 августа формируется «фронт сопротивления» из 3-й армии в составе 11-го, 3-го, 12-го корпусов, 11-й пехотной и 8-й кавалерийской дивизий и 2-й армии Бем-Эрмоли, в которую была преобразована армейская группа Кевеса. Армией она была лишь по названию: 2 кавалерийские дивизии, 2 ландверные бригады, прибывающая в состав армии маршевая бригада, прикрывающая Галич, ландштурмная бригада в Черновцах. Ждали еще одну дивизию – время, выигранное за счет отнесения развертывания к западу, было потеряно на маятниковое движение 2-й армии между Галицией и Балканами.

Успех армии Данкля на северном фланге сражения побудил Конрада отдать на 26 августа приказ об общем наступлении. Первая армия ориентировалась на Люблин, 5-я – на Холм, группа Иосифа-Фердинанда – на Грубешов. Третьей армии при содействии второй, которая должна была охватить южный фланг Рузского, ставилась задача отбросить противника на линию Броды-Тарнополь или хотя бы задержать его движение.

Поскольку Рузский и Брусилов продолжали движение вперед (и, кстати, не обнаружили подход австрийских корпусов к Золотой Липе и Бугу), намечалось очередное встречное сражение. Но на сей раз группировка была прямо-таки катастрофической для австрийцев: на Львовском направлении русские имели 12 дивизий против 8,5, а на Галичском у Брусилова было 8 дивизий против лишь 3 дивизий Бем-Эрмоли (остальные его войска еще не были сосредоточены для сражения).

Из австрийского контрудара сразу же ничего не вышло: открыто наступающие части были сметены артиллерийским огнем с открытых позиций. Но и форсирование Буга и Золотой Липы русскими войсками было сопряжено с не меньшими трудностями: противник окопался, занял сильные позиции по склонам высот и железнодорожной насыпи дороги Львов – Броды, поэтому продвижение русских корпусов не превышало 3–5 километров в день.

На следующий день австрийское главное командование потребовало от Брудермана возобновить наступление на Злочев и Буск, указывая, что от успеха этого наступления зависит исход всего сражения в Галиции. Предполагалось, что разгромив правофланговые корпуса 3-й русской армии и обеспечив этим наступление Ауффенберга, Брудерман сможет повернуть на юг, парировав этим успехи 8-й армии.

Из этой авантюры, конечно, ничего не получилось, и к вечеру 27 августа на всем фронте Рузского обозначился крупный успех. В довершение всего Брусилов отреагировал на распоряжение главкома оказать содействие 3-й армии смещением своего наступления к северу точно так же, как Рузский отнесся к аналогичному приказу относительно 5-й армии – то есть уклонился от его выполнения, полагая, что армия прежде всего должна решать свои собственные задачи. Эта верность разумному предвоенному плану была вознаграждена.

В течение следующего дня австрийские войска отошли на Гнилую Липу. Группа Иосифа-Фердинанда была передана Ауффенбергу, а для ее прикрытия в пустом пространстве между 3-й и 5-я австрийскими армиями сформирован конный корпус Витмана в составе 2 кавалерийских дивизий.

ЛЮБЛИН-ХОЛМСКАЯ ОПЕРАЦИЯ: СРАЖЕНИЕ У ТОМАШОВА 29–30 АВГУСТА

25-й корпус, действующий на правом фланге 5-й армии Плеве, не только не смог наступать на Замостье, как того требовал командующий армией, но и потерял утром 30 августа Краснослав, после чего стал отходить к Холму. Выход к этому важнейшему узлу дорог, где, кстати, располагался штаб армии, делал положение 5-й армии совершенно невыносимым. По сути, он означал изоляцию 4-й и 5-й армий и их поочередный полный разгром. Плеве отменил приказ командира корпуса и потребовал 31 августа во что бы то ни стало вернуть Краснослав.

17-й корпус держался более устойчиво, но австрийцы продолжали теснить его к северу; к исходу 30 августа их обходящие группировки уже выиграли оба фланга 5-й армии и грозили сомкнуться в течение одного-двух дней.

А в центре расположения 5-й армии развернутые в полукольцо 19-й и 5-й корпуса два дня отбивали непрерывные удары семи дивизий противника, наступающих с трех сторон. 19-й корпус Горбатовского продолжал творить чудеса. Например, 29 августа он был атакован тремя корпусами противника, отбил штурм, к вечеру перешел в контрнаступление, создав локальное превосходство в силах, захватил трофеи и пленных.

Владимир Горбатовский
Родился 26 мая 1851 г. в Санкт-Петербурге. Образование получил во 2-й Петербургской военной гимназии (ныне 2-й кадетский корпус) и Павловском училище, из которого был выпущен в 1870 г. подпоручиком в 5-й гренадерский Киевский полк. Со своим полком проделал всю кампанию 1877–1878 гг., награжден орденом святой Анны 3 степени с мечами и бантом, кроме того, орденом святого Станислава 2 степени с мечом. В 1880 г. произведен в майоры, в 1893 г. был назначен командиром Красноярского резервного батальона. В 1899 г. принял 44-й пехотный Камчатский полк, а в 1901 г. – 4-й гренадерский Несвижский полк. В 1904 г. произведен в генерал-майоры с назначением командиром 1-й бригады 7-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии и прибыл в Порт-Артур. 17 июля назначен начальником 1-го отдела обороны крепости. Не имея почти никакого штаба, он лично распоряжался и руководил боем в течение 6 суток, почти не смыкая глаз и изредка отдыхая на камнях Скалистого кряжа, невдалеке от расположения войск. За отражение 1-го и 3-го штурма Порт-Артура награжден орденами святых Станислава и Анны 1 степени с мечами.
За ноябрьские бои в Порт-Артуре награжден орденом святого Владимира 2-й степени с мечами и орденом Святого Георгия 4-й степени. По сдаче Порт-Артура был назначен председателем комиссии по передаче военнопленных японским войскам. По исполнении этого поручения вернулся в Россию 8 февраля 1905 г. и был назначен командиром 2-й бригады 1-й гренадерской дивизии – но, не прибыв к месту служения, назначен начальником Московского военного училища; 6 декабря 1908 г. произведен в генерал-лейтенанты, а 8 мая 1909 г. назначен начальником 3-й гренадерской дивизии. Генерал от инфантерии (18 августа 1914 г.). Продолжал командовать гренадерской дивизией до мая 1914 г., затем – командир 19-го армейского корпуса, с которым принял участие в Первой мировой войне. В последствии командовал 13-й (1915 год), 12-й, 6-й (1916 г.) и 10-й (1916 г.) армиями. Награжден орденом Святого Георгия 3 степени (9 сентября 1914 г.). 1 апреля 1917 года переведен в резерв. В ходе гражданской войны эмигрировал. В 1920 году был председателем Комиссии для устройства раненых и больных чинов Северо-Западной армии.
Умер 30 июля 1924 г. в Таллине.

ГАЛИЧ-ЛЬВОВСКАЯ ОПЕРАЦИЯ: СРАЖЕНИЕ НА РЕКЕ ГНИЛАЯ ЛИПА 29–30 АВГУСТА

28 августа Конрад, считая общее положение неблагоприятным, обращается к германскому командованию с просьбой о содействии наступлением на Седлец. Поскольку к этому времени еще не завершилось сражение под Танненбергом, никакого ответа на эту просьбу ожидать не приходилось. 4-я австрийская армия завязла в позиционных боях у Люблина и ждала подхода группы Куммера, но 5-я армия владела инициативой и рассчитывала на крупный успех. Непременным условием этого успеха была остановка или приостановка наступления 3-й русской армии. В этих условиях Конрад был вынужден удерживать 2-ю и 3-ю армии на реке Гнилая Липа, что провоцировало очередное масштабное сражение.

На 120-км фронте от Каменки до Галича сосредоточились 8 русских корпусов (20,5 дивизий, 2 бригады и 8 кавалерийских дивизий; 344 батальона, 192 эскадрона и 1304 орудия). Австрийцы в общих чертах закончили сосредоточение 2-й армии и собрали на этом фронте 14,5 дивизий, 5 ландштурмных бригад и 4 кавалерийских дивизии, еще 6 маршевых бригад было на марше (301 батальон, 140 эскадронов с маршевыми формированиями, 828 орудий). Впрочем, неготовность 2-й армии еще давала себя знать, особенно на ее флангах, где сосредоточение войск задерживалось. В сущности, вопрос стоял так: удастся ли маневром маршевыми батальонами своевременно заткнуть дыры.

Рузский предполагал задержаться перед Гнилой Липой – но здесь, конечно, совершенно прав был Иванов, потребовавший от 3-й армии «стремительного натиска». Русское командование не могло позволить себе такую роскошь, как потеря темпа. 29 августа началось сражение на Гнилой Липе.

В последующих боях все попытки австрийцев действовать активно были отражены. Русские армии, конечно, задержались на рубеже Гнилой Липы – но цена, которую за это заплатил неприятель, была очень высокой. 12-й армейский корпус был разбит, примерно половину его сил удалось собрать и вернуть в строй только 2 сентября.

Тем не менее за 29–30 сентября 3-я и 8-я армии почти не продвинулись к Львову.

ЛЮБЛИН-ХОЛМСКАЯ ОПЕРАЦИЯ: СРАЖЕНИЕ У ТОМАШОВА 31 АВГУСТА

На фронте 5-й армии наступил кризис операции. На севере разрыв с 4-й армией продолжал расширяться, причем 25-й корпус даже не обозначил наступление на Краснослав и фактически продолжил отход к Холму. 19-й и 5-й корпус были полуокружены, боеприпасы у них заканчивались, а новые невозможно было доставить далее Грубешова, от которого до линии фронта 35 оставалось километров «ничейной земли». Выход корпусов из боя был возможен только по километровым гатям, проложенным через болота.

Плеве не имел никаких резервов, кроме двух казачьих кавалерийских дивизий, которые он и направил на выручку 19-му корпусу – задача, совершенно непосильная для кавалерии. Она была непосильна и для пехоты.

Импровизированный кавкорпус ночью прорвал линию неприятельского охранения (9-я кавалерийская дивизия) и устроился на ночлег практически в расположении 2-го австрийского корпуса. Утром этот корпус начал очередную атаку на позиции корпуса Горбатовского. В свою очередь казаки атаковали австрийские артиллерийские позиции, а приданные им батареи открыли огонь с тыла по наступающей австрийской пехоте, которая попросту разбежалась (что-то удалось собрать вечером километрах в 15–20 к северу). В результате 19-й корпус вернул потерянные за ночь позиции, укрепив свой фланг. Удалось продвинуться вперед и 5-му корпусу. 17-й корпус не оказал реальной помощи центральным корпусам – достаточно было и того, что он отбил наступление противника и даже на 2–3 километра сместился к западу.

Положение на левом фланге армии Плеве начало ощутимо меняться: южнее 3-я армия Рузского развивала успешное наступление на Львов, 31 августа ее присутствие начало ощущаться в тылах группы Иосифа-Фердинанда.

К вечеру Плеве ничего не знал об успехах казаков и о готовности южной группы корпусов не только сражаться, но и перейти в наступление. Зато он получил известие о катастрофе в Восточной Пруссии, окружении центральных корпусов 2-й русской армии и о самоубийстве ее командира Самсонова.

В ночь на 1 сентября Плеве приказал всей 5-й армии отойти на три перехода – к линии Холм – Новгород-Волынский. Ауффенберг выиграл это сражение и получил почетную приставку «Комаровский» к своей фамилии. Кстати, совершенно напрасно – в Томашевском сражении он «завелся» и наплевал на стоящие перед армией стратегические задачи во имя оперативной цели – окружения центральных корпусов 5-й армии. Ради этого он потребовал помощи от Данкля, смещая наступление 1-й армии с ее северного фланга на южный. Ради этого он связал боем группу Иосифа-Фердинанда, подставляя ее при дальнейшем развитии операций под фланговый удар. Ради этого он поддерживал боевое напряжение в районе Комарова, безоглядно тратя свою пехоту. В последние дни августа он думал только о том, как «наказать» 19-й и 5-й корпуса и полностью игнорировал текущую обстановку на других участках гигантского сражения. И даже в этом, в «наказании» выдвинутых и полуокруженных российских дивизий, Ауффенберг в конечном итоге не преуспел.

ЛЮБЛИН-ХОЛМСКАЯ ОПЕРАЦИЯ: ПРОРЫВ НА ТРАВНИКИ 28 АВГУСТА – 1 СЕНТЯБРЯ

Мы оставили генерала Эверта в момент отхода 4-й армии к Люблину. 4-я армия находилась в неважном состоянии, но австрийцы вели преследование достаточно медленно, поэтому оперативная конфигурация постепенно восстановилась. На правый фланг армии вышел 18-й корпус, который завязал бои с группой Куммера и принудил ее перейти к обороне. 14-й корпус, хотя и с трудом, удержал свои позиции. С 29 августа центр тяжести сражения смещается к югу, где 5-й и 10-й австрийские корпуса атакуют 16-й и гренадерский корпуса русских, пытаясь одновременно еще и продвинуться к Краснославу для оказания содействия 5-й армии. Увлечение Ауффенберга сложной и длительной операцией на окружение начинает оказывать негативное воздействие на армию Данкля, усилия которой раздваиваются.

31 августа на фронте Эверта также наступает кризис. Его левофланговые корпуса скованы неприятельским наступлением и не могут удержать своих позиций, в то время как обозначился охват левого фланга 4-й армии. 24-я австрийская дивизия, двигаясь в оперативной пустоте, разделяющей две русские армии, в ночь на 31-е заняла Краснослав, откуда повернула на Люблин. Утром она внезапной атакой разгромила 82-ю дивизию, а к ночи вышла на железную дорогу Люблин – Холм, захватив станцию Травники.

Эверт обратился в Ставку с требованием поставить 5-й армии задачи на случай оставления ею Люблина.

ГАЛИЧ-ЛЬВОВСКАЯ ОПЕРАЦИЯ: 31 АВГУСТА-1 СЕНТЯБРЯ

31 августа стало кризисным днем сражения. 3-я австрийская армия отходит на Львов. Становится понятным, что с выходом правофланговых дивизий Рузского в район Равы-Русской оставлять армию Ауффенберга в районе Томашова нельзя – между тем от действий этой армии австрийское командование ожидает решительного успеха.

Конрад не утверждает приказ Брудерманна об отходе к городокской позиции и приказывает удерживать Львов. Столица Галиции становится стратегической осью сражения, позволяя продолжать операции в районе Люблина и Комарова, где наметился крупный успех. Нужно иметь в виду, что австрийцы весьма преуспели в информационном обеспечении войны, создав у русского командования преувеличенное представление о Львове как о крупной современной крепости, подготовленной к обороне. Соответственно, Рузский сосредотачивает свои силы для штурма этой крепости и настаивает на содействии со стороны 8-й армии.

В результате критический день 31 августа потрачен на медленное преследование австрийцев, отходящих на линию львовских фортов и за Днестр.

ЛЮБЛИН-ХОЛМСКАЯ ОПЕРАЦИЯ: ОТХОД 5-Й АРМИИ, 1–4 СЕНТЯБРЯ

Решение Плеве начать 1 сентября общее отступление оказалось неожиданным для командиров корпусов южной группы, которые шесть суток вели непрерывные бои в неудачной конфигурации (под частично реализованной угрозой окружения) против превосходящих сил противника, удержали свои позиции и готовились наступать. Это решение было неожиданным и для Ауффенберга. Но представляется, что Плеве был абсолютно прав: именно быстрый отрыв 5-й армии от противника дал возможность провести второй этап Люблин-Холмской операции со всеми удобствами, включая сомкнутые внутренние фланги 4-й и 5-й армий.

Оставаясь в районе Томашова, 5-я армия предоставляла противнику тактические шансы – в особенности учитывая положение 10-го армейского корпуса 1-й австрийской армии в районе Краснослава и Травников. Отход 5-й армии на одну линию с 4-й ставил австрийское командование перед серьезной проблемой: достигнут крупный успех, но непонятно, как его использовать, если крупных подкреплений нет и не предвидится, а в тылу армии Ауффенберга нарастает угроза, которая только усугубится с продвижением австрийских войск к Холму.

Блестящего стратегического решения Конрада фон Хетцендорфа не предвидели ни Плеве, ни Иванов.

ГАЛИЦИЙСКАЯ БИТВА: 1 И 2 СЕНТЯБРЯ

Первого сентября Конрад вновь обращается к Мольтке с просьбой направить войска на Седлец – или хотя бы перебросить в район Перемышля два армейских корпуса. Корпусов этих не существует в природе, и Конрад об этом знает.

Назревает решение отвести армии за реку Сан. Но так жаль терять результаты прорыва у Травников, охвата Люблина, крупного успеха под Комаровым, где русские неожиданно начали глубокий отход.

Конрад принимает следующее смелое, красивое и завораживающее решение:

• На севере – усилить группу Куммера корпусам Войрша и возобновить наступление в обход Люблина. 10-му корпусу, растянутому между Травниками и Краснославом, предписывается удерживать свои позиции, 1-му и 5-му корпусам наступать непосредственно на Люблин.

• В центре – оставить против разбитой 5-й русской армии минимальный заслон. Армию Ауффенберга развернуть фронтом на юг.

• Оставить Львов, втянув 3-ю армию в оперативный мешок.

• Концентрическим наступлением 2-й, 3-й и 4-й армий на Львов разгромить 3-ю армию в районе этого города и восстановить положение в Галиции.

Эта блестящая стратегическая идея приводит к ожесточенному Городокскому сражению, хотя в отношении 2-й армии намерения австрийского командования остались на бумаге. Она все еще не была готова к активным действиям!

Обстановка на Восточном фронте к началу сентября 1914 года и планы сторон

Со своей стороны русское командование завершает железнодорожный маневр. Оно усиливает 4-ю армию несколькими дивизиями, объединяет войска, действующие к северу от Люблина, в отдельную 9-ю армию, затыкает парой дивизий прорыв в районе Травников – Краснослава и назначает новое общее наступление армий правого крыла. Всего на участок Люблин-Холм было переброшено 3 армейских корпуса (18-й, гвардейский и 3-й кавказский), не считая второочередных дивизий 4-й и 5-й армий (порядка 4 стрелковых и 3 кавалерийских дивизий), которые прибывали своим чередом по довоенному графику.

Австрийцы же считает 5-ю армию Плеве «совершенно разбитой». Ауффенберга заботит на столько она, сколько сомнения насчет того, не истолкуют ли его войска поворот на 180 градусов, как отступление. Первого сентября он издает приказ № 1490, который зачитывается всему составу армии:

«4-я армия уже заслужила благодарность за свои блестящие действия. Однако на нее ложится вторая великая задача, от выполнения которой зависит судьба всего похода – двинуться на юг и, по меньшей мере, оказать помощь находящейся в бою 3-й армии. Эта решительная операция предъявляет высокие требования, но я верю, что храбрая 4-я армия эти требования выполнит».

ГОРОДОКСКОЕ СРАЖЕНИЕ: ВСТУПИТЕЛЬНЫЙ КОММЕНТАРИЙ

Стратегическое решение, предложенное Конрадом, не производит особого впечатления на человека, плохо знакомого с особенностями армий 1914 года. «Ну, раньше атаковали на север. Теперь развернемся и будем наступать на юг. Что тут такого?»

Во-первых, заметим, что даже сугубо формально «развернуть армию несколько сложнее, чем батальон»⁶. Это технически трудная задача, требующая времени. Необходимо полностью перестроить громоздкую и инертную систему снабжения, наметить маршруты для движения частей и соединений, пункты сбора и места отдыха, организовать охранение.

Развертывание русских армий на Средней Висле в сентябре 1914 года

Действия Э. Людендорфа в сражении под Танненбергом, когда он организовал марш-маневр 8-й германской армии против 2-й русской армии, заслуженно входят в золотой фонд военного искусства. Но это был армейский, а не фронтовой маневр силами, к тому же подготовленный до войны. Территория Восточной Пруссии была специально оптимизирована для подобного маневра по внутренним операционным линиям, а сам маневр считался контрольным решением оперативной задачи, которую Шлиффен любил давать выпускникам Академии Генерального штаба.

Конрад же импровизировал. Его план ведения войны, основанный на том, что южная группировка сможет хотя бы задержать русское наступление в районе Львова, провалился (вновь отметим, в первую очередь благодаря тому, что Рузский и Брусилов выполняли свои задачи по плану стратегического развертывания, не отвлекаясь на привходящие обстоятельства, в том числе просьбы соседей и указания командования фронтом). Быстрой переброской 4-й армии на юг Конрад создавал совершенно новую оперативную конфигурацию, не предусмотренную в довоенном планировании ни русскими, ни австрийцами, даже как возможность.

Конрад фон Хетцендорф
Родился 11 ноября 1852 г. в пригороде Вены в семье гусарского офицера и актрисы. В 1871 г. окончил элитную Терезианскую военную академию. Прошел путь от лейтенанта до командира пехотной дивизии в Инсбруке.
В 1906 году при поддержке наследника престола эрцгерцога Франца-Фердинанда назначен начальником Генерального штаба. На этом посту отличался энергичной деятельностью по реорганизации и перевооружению армии, усилению артиллерии. Настаивал на превентивных войнах с Сербией и Черногорией, призывал к укреплению австро-итальянской границы (при наличии формального военного союза с Италией). В связи с этим Конрад фон Хетцендорф находился в конфликте с парламентами обеих частей империи, а также министерством иностранных дел и в 1911–1912 гг. даже был отстранен от должности начальника Генерального штаба.
С началом Первой мировой войны стал начальником штаба при главнокомандующем эрцгерцоге Фридрихе, фактически руководя всеми действиями австрийской армии – в первую очередь на Карпатском фронте.
После вступления на престол нового императора Карла Конрад был с понижением назначен командующим 11-й армией, стоявшей на Итальянском фронте в Тироле («за недостаточную строгость нравов в Генеральном штабе в разгар Мировой войны» – трудно представить, что может означать такая формулировка). 15 июля 1918 г. он был снят и с этого поста, получив назначение на декоративную должность в лейб-гвардии.
После окончания войны был председателем союза выпускников Терезианской академии, занимался изучением философии и религии. Умер на курорте Бад-Мергентхайм, земля Баден-Вюртемберг, Германия от болезни желчного пузыря. Был с воинскими почестями похоронен в Вене.

Операция была начата в неблагоприятный момент: австрийцы потеряли Галич, Миколаев, Львов, и это было осязаемым признаком поражения. Во всех равных тактических столкновениях русская пехота и особенно артиллерия демонстрировали неоспоримое преимущество. С начала войны прошел уже месяц, и сосредоточение русских корпусов заканчивалось: с первых чисел сентября общий перевес в силах в Галиции установился на стороне Иванова, на его сторону перешло и преимущество в оперативной группировке войск. Тем не менее Конраду удалось резко качнуть чашу весов уже склоняющуюся на сторону русских армий, вызвать кризис на Юго-Западном фронте и заставить русское командование выигрывать Галицийскую битву второй раз. Неплохая попытка, которую в австрийских военных кругах назвали «Призывом к счастью»!

В этой связи стоит сказать несколько слов и о Морице Ауффенберге.

Его распоряжения в ходе Комаровского сражения совсем не впечатляют, но то, что уже вечером 3 сентября 4-я армия закон чила поворот и вышла на линию Томашов – Ярчин – Корчмин в 18–20 километрах к югу от своей исходной позиции, вызывает восхищение и удивление. В организации перестроения армии и проведении маршей командарм-4 проявил подлинное воинское искусство, выиграв по крайней мере два дня активного времени. К вечеру 5 сентября Ауффенберг уже развернулся 9-м, 6-м и 17-м корпусами на фронте Рава-Русская – Немиров, изготовившись к наступлению против правого фланга 3-й русской армии.

Мориц Ауффенберг
Родился 22 мая 1852 года в Троппау в семье крупного судейского чиновника. Учился в Терезианской военной академии и Высшей военной школе. В 1871 г. поступил лейтенантом в 28-й пехотный полк. С 1877 г. служил в Генеральном штабе. В 1878 г. участвовал в оккупации Боснии и Герцеговины. С 1890 г. – начальник штаба 28-й пехотной дивизии в Лайбахе, с 1894 г. командир 96-го пехотного полка. С 1900 г. командир 65-й бригады в Раабе. В 1905 г. назначен начальником 36-й дивизии в Аграме. В 1907 г. перешел в Военное министерство и в том же году был назначен генерал-инспектором военно-учебных заведений. С 1909 г. командир XV армейского корпуса, расквартированного в районе Сараево, тайный советник. В 1911 по предложению Франца-Фердинанда назначен военным министром. На посту военного министра добился увеличения военного бюджета. Большое внимание уделял развитию тяжелой артиллерии. В 1912 сдал пост генералу А. Кробатину и был назначен инспектором армии.
С августа 1914 г. – командующий 4-й австрийской армией, развертывавшейся в районе Радымно – Ярослав – Перемышль. Командовал армией в Галицийской битве. После поражения австрийских войск в битве 30 октября 1914 вышел в отставку. В 1915 обвинен в неготовности Австро-Венгрии к войне и уволен из армии.
После войны написал несколько военно-исторических работ:
Aus Österreich-Ungams Teilnahme am Weltkrieg, Berlin, Ullstein, 1920 – «Австро-венгерское участие в мировой войне».
«Кампания 4-й австр. армии в начале мировой войны» (1920).
Aus Österreich-Ungarns Höhe und Niedergang, Munich, 1921 – «Взлет и падение Австро-Венгрии».
Умер 18 мая 1928 года в Вене.

ГОРОДОКСКОЕ СРАЖЕНИЕ 5–6 СЕНТЯБРЯ

Городское сражение напоминает по своей схеме Марнскую битву.

В обоих случаях организуется маневр крупными силами (6-я французская армия на Марне, 4-я австрийская армия в Галиции) против открытого фланга успешно и быстро наступающего противника. В обоих случаях это приводило к остановке наступления, контрманевру, появлению разрывов в линии фронта у наступающего, что, в свою очередь, провоцировало оперативный кризис. Разница в том, что на Марне союзники имели более или менее устойчивый центр, в то время как на Буге прочность центра, где оставалась 1-я армия и группа Иосифа-Фердинанда, обеспечить было нечем: сосредоточение германских войск на Средней Висле запаздывало.

К вечеру 5 сентября на фронт сражения от Равы-Русской до Стрыя выходили огромные и почти равные силы: 3-я и 8-я русские армии (352 батальона, 183 эскадрона, 1304 орудия) против 4-й, 3-й и 2-й австро-венгерских армий (373 батальона, 187 эскадронов, 1254 орудия). 2-я австрийская армия отставала с развертыванием и могла полностью вступить в бой только 9 сентября. Однако по условиям местности и сложившейся оперативной группировки 8-я русская армия не могла использовать эти темпы.

6 сентября авангарды 3-й русской армии столкнулись с авангардами 4-й австрийской армии у Равы-Русской. Надо сказать, что это столкновение было неожиданным и для Рузского, и для Иванова, которые считали, что противник отходит к Перемышлю. В этих условиях 3-я армия наступает веерообразно: она стремится выйти в тыл «Томашовской группе неприятеля» (то есть ни командование, ни разведка не расшифровали быстрого и эффективного маневра Ауффенберга) и одновременно пытается обойти с севера укрепленную Город окскую позицию 3-й австрийской армии. Все корпуса находятся в движении и не могут организовать взаимодействие.

Тем не менее Рузский реагирует очень быстро и точно, разворачивая армию к Раве-Русской и оставляя для прикрытия Львова один армейский корпус (10-й). 11-й корпус он сразу же вытягивает к северу, в сторону Яворова, ставя перед ним задачу обойти фланг австрийцев, сражающихся у Равы-Русской. Опять-таки напрашивается параллель с действиями фон Клюка на Марне – но надо признать, что Рузский был гораздо решительнее в сосредоточении сил и средств на главном направлении. Тем не менее, раздвоенность оперативной мысли – нормальное следствие неожиданного флангового удара по находящейся в движении армии – имела место и у Рузского: задача обхода северного фланга 3-й австрийской армии с повестки дня не снимается. Можно согласиться с М. Галактионовым, который говорит об инерции, толкающей армию вперед:

«Сравним удар, произведенный 6-й французской армией на Урке, со схватыванием за руку человека. Если последний стоит на месте, то такое внезапное схватывание может, конечно, поставить его в затруднительное положение, но все же он имеет значительную свободу для парирования удара. Но допустим, что человек схвачен за руку на бегу. Это сразу поставит его в опасное положение: крепко схваченный противником, он по инерции подается вперед, и остановка, которая все-таки неизбежна, связана с потерей равновесия.
Как ни слаба эта аналогия, она все же полезна для уяснения того, что произошло на Марне. Если бы в момент удара германские армии стояли на месте, эффект от флангового удара ген. Монури был бы очень ограничен. Но все дело в том, что германские армии продолжали свое наступление по инерции, даже в тот момент, когда 1-я германская армия была уже остановлена и прикована к фронту на реке Урк. Этот факт имел неисчислимые последствия. В этот момент германский фронт в целом потерял свою стойкость и равновесие».

Посмотрим, что будет в ближайшие дни с равновесием русского фронта в Галиции.

ГОРОДОКСКОЕ СРАЖЕНИЕ 7 СЕНТЯБРЯ

7 сентября в наступление перешли 3-я и северный фланг 2-й австрийские армии, что сразу поставило в критическое положение 12-й корпус армии Рузского. На фронте у Равы-Русской окончательно определилось, что речь идет не о заслоне, не о жертвующих собой арьергардах, но об основных силах 4-й австрийской армии. Ситуация в районе Львова сразу же стала тяжелой. Командование ЮЗФ потребовало энергичных действий от своих 9-й, 4-й и 5-й армий, что было столь же правильно, сколь и очевидно. Рузский со своей стороны ставит задачу на овладение Равой-Русской – оперативным центром всего пространства Галицийской битвы. Но Ауффенберг также прекрасно понимает значение этого пункта.

Галицийская битва вновь приобрела характер темповой игры: что произойдет раньше – крах русского фронта между Галичем и Равой-Русской или крах австрийского фронта между Люблином и Холмом?

КОНТРНАСТУПЛЕНИЕ СЕВЕРНОЙ ГРУППЫ 2–9 СЕНТЯБРЯ

После катастрофы 2-й армии в Восточной Пруссии русские войска, сосредоточенные на северном фланге Галицийской битвы, были обязаны наступать. Альтернатива была одна, и она даже была обозначена в официальном документе: случае безусловной невозможности в течение ближайших дней достигнуть решительных над австрийцами успехов, будет указано армиям Юго-Зап. фронта постепенно отходить на р. Зап. Буг с общим направлением Дрогичин – Брест-Литовск – Кобрин». То есть речь шла об оставлении Варшавы и всего польского ТВД; такой отход, без сомнения, индуктивно привел бы и к отступлению из Галиции.

Русское командование, конечно, в тот момент еще не знало о переброске 4-й австрийской армии к Раве-Русской и должно было учитывать эту армию в оперативном балансе. Между тем в реальности обстановка на севере складывалась очень благоприятно для русской стороны: в составе 9-й, 4-й и 5-й армии насчитывалось 26,5 пехотных дивизий. Австрийцы же вместе с группой Куммера, группой Иосифа-Фердинанда и корпусом Войрша могли противопоставить им всего 15,5 дивизий. Если на севере, где раньше наступала армия Данкля, находились более или менее равные силы (9 русских дивизий против 7 австрийских дивизий и двух бригад), то южнее 10-й корпус был полуокружен у Травников четырьмя русскими корпусами. А еще дальше к югу в целом оставалась дыра, прикрытая недавней вымученной победой 4-й австрийской армии, 2-м корпусом и группой Иосифа-Фердинанда, находящейся в боях уже 17 дней и все это время не получавшей подкреплений.

4-я австрийская армия с приданными ей частями и соединениями кое-как продержалась до 8–9 сентября, затем под угрозой окружения начала отход за Сан, открывая 75-километровое свободное пространство на фланге и в тылу 4-й армии Ауффенберга, где в эти дни умирала группа Иосифа-Фердинанда.

Иосиф-Фердинанд
Родился 24 мая 1872 г. в Зальцбурге, в семье герцога Тосканского Фердинанда IV. Был вторым сыном и четвертым ребёнком в семье. После нескольких скандалов его старший брат, эрцгерцог Леопольд-Фердинанд, был исключён из состава фамилии Габсбургов и принял имя Леопольда Вёльфинга. Иосиф-Фердинанд стал наследником, а затем и главой тосканской ветви Габсбургов.
Учился в военном реальном училище. В 1892 г. окончил Терезианскую военную академию и был выпущен в Тирольский стрелковый полк. Служил в 93-м, 17-м, 59-м пехотном и 4-м Тирольском егерском полках. В 1905–1908 гг. командир 93-го пехотного полка, с октября 1908 г. – 5-й пехотной бригады, с января 1911 г. – 3-й пехотной дивизии в Линце. Увлекался охотой и воздухоплаванием, совершил несколько путешествий на воздушном шаре.
С началом войны назначен командиром XIV армейского корпуса входившего в состав 3-й армии генерала Р. Брудермана. Участвовал с ним в Галицийской битве. 30 сентября 1914 г., после смещения Ауффенберга, был назначен командующим 4-й армией. В 1915 г. командовал армией в зимнем сражении в Карпатах и общем летнем наступлении германо-австрийских войск после Горлицкого прорыва.
Летом 1916 г. разбит русской 8-й армией генерала Каледина во время Брусиловского наступления и отступил за реку Стырь. После этого снят с поста командующего армией. Передал армию ген. К. Терстянскому фон Надас.
После вступления на престол императора Карла I был назначен генерал-инспектором ВВС. В 1918 году вышел в отставку.
После распада Австро-Венгерской империи жил в Австрии как обычный гражданин. 2 мая 1921 г. женился на Розе Кальтенбруннер. После смерти в 1928 г. первой жены 27 января 1929 г. женился на Гертруде Томанек фон Бейерфельс-Мондзее, от которой у него было двое детей – Клаудия и Максимилиан.
После аншлюса Австрии гитлеровской Германией был арестован. Сначала жил под домашним арестом, но затем отправлен в концлагерь Дахау. Находился там несколько месяцев, после чего был освобождён благодаря заступничеству Германа Геринга. Умер 25 августа 1942 г. в Вене.

10–11 сентября сражения уже не было: северное крыло русских армий перешло к преследованию разбитого противника.

Успех наступления между Люблином и Холмом определялся явным превосходством в силах, которое, в свою очередь, стало следствием железнодорожного маневра, блестяще осуществленного русским главным командованием. Напомню, всего в армии правого крыла было перевезено 4 армейских корпуса и 4 отдельные дивизии (то есть, по сути, полнокровная армия) – не считая тех частей, которые прибывали в 4-ю и 5-ю армии по мобилизации.

Галицийская операция 6 (19) августа – 13 (26) сентября 1914 года

ГОРОДОКСКОЕ СРАЖЕНИЕ 8–9 СЕНТЯБРЯ

И вновь мы видим полную аналогию с Марной: 4-я австрийская армия остановлена и на всем фронте переходит к обороне. Контрманевр Рузского с неизбежностью должен был привести к возникновению напряжений в стене русских корпусов, вытянувшихся от Миколаева до Равы-Русской, и в конечном счете – к отрыву 3-й армии от 8-й. Австрийское командование это понимает: отныне ударной силой становится 2-я армия, наконец-то сосредоточенная для наступления южнее Львова, где должен был возникнуть второй кризис Городокского сражения.

Так и происходит. 8 сентября 8-я армия Брусилова остановлена на всем фронте и принуждена к обороне, а у Рузского 10-й корпус, атакованный четырьмя дивизиями противника, отходит на северо-восток, создавая десятикилометровую брешь на стыке армий. Сложилась ситуация, чреватая обходом внутренних флангов 8-й и 3-й армий, что еще более усугубилось неудачей на юге 24-го и в центре 7-го и 8-го корпусов армии Брусилова.

Прорыв закрывает спешно сконструированный из подвернувшихся под руку кавалерийских частей кавкорпус Де Витта.

ГОРОДОКСКОЕ СРАЖЕНИЕ 10–11 СЕНТЯБРЯ

Бои на фронте 8-й русской армии достигают своего апогея. Вторая и 3-я армия ведут непрерывное двухсуточное наступление и продвигаются на несколько километров то на одном участке, то на другом. К концу дня 11 сентября положение 8-й армии неустойчиво, командующий приказывает провести подготовительные мероприятия на случай отхода ко Львову.

В том то и дело! Львов – сильная и естественно укрепленная позиция, 8-я армия поколеблена, но не разбита. Может быть, если сделать еще одно, последнее усилие, бросить в бой последний батальон, 8-я армия будет отброшена на Львов. На это австрийцам понадобятся сутки. Еще сутки потребуются, чтобы подготовить новое наступление в районе Львова, и по крайней мере два дня – чтобы его взять. То есть при самых благоприятных условиях решающий результат на фронте 8-й армии может быть достигнут через 4–5 дней.

Этих дней у Конрада нет.

На севере уже складываются трагическая для него обстановка: группа Иосифа-Фердинанда и 2-й корпус не могут сдержать наступления 5-й армии, командование которой уже ориентирует свои левофланговые корпуса на Цешанув (40 километров к западу-северо-западу от Равы-Русской), фронт Ауффенберга поставлен под фланговый удар с севера; более того, русские угрожают тылу всей городокской группировки австрийцев.

Утром 12 сентября, на 6-й день сражения, австрийцы оставили Раву-Русскую. Город окское сражение закончилось.

Нужно сказать, что 4-я австрийская армия показала себя как маневренная сила, а 3-я и 2-я австрийские армии во фронтальных атаках добились большего, чем можно было ожидать от дважды разбитых несколькими днями раньше войсковых соединений. Но русское командование южного крыла – Рузский, Радко-Дмитриев⁷ и Брусилов – «простыми и неблестящими средствами», как и рекомендуют первый чемпион мира по шахматам В. Стейниц и военная теория, перевели темповую комбинационную «игру» в позиционное русло, заставив Конрада потерять несколько решающих темпов. В конце концов оказалось, что судьба Городокского сражения решалась не под Львовом, а у Люблина.

Николай Рузский
Родился 18 марта 1854 г. (новый стиль) в Петербурге. В 1870 г. окончил Первую петербургскую военную гимназию, в 1872-м – Константиновское военное училище. Служил в лейб-гвардии Гренадерском полку. В 1877–1878 гг. участвовал в русско-турецкой войне командуя ротой. В 1881 г. окончил Николаевскую Академию Генерального штаба. С 5 декабря 1881 г. помощник старшего адъютанта штаба Казанского военного округа. С 11 марта 1882 г. по 26 ноября 1887 г. – старший адъютант штаба Киевского военного округа. В мае-октябре 1881 г. командовал батальоном 131-го пехотного Тираспольского полка. С 26 ноября 1887 г. – начальник штаба 11-й кавалерийской дивизии. С 19 марта 1891 г. – начальник штаба 32-й пехотной дивизии. С 23 июля 1896 г. командир 151-го пехотного Пятигорского полка. С 13 декабря 1896 окружной генерал-квартирмейстер штаба Киевского военного округа. С 10 апреля 1902 г. начальник штаба Виленского военного округа.
Во время русско-японской войны 1904–1905 гг. был начальником штаба 2-й Манчжурской армии. С 1909 г. член Военного совета при военном министре, занимался разработкой уставов и наставлений, был одним из авторов Полевого устава 1912 года.
С 19 июля по 3 сентября 1914 г. командовал 3-й армией. За взятие Львова награжден сразу орденом Святого Георгия 4 и 3 степени. За Галицийскую битву награжден орденом Святого Георгия 2 степени. С 3 сентября 1914 г. – главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта. Под его командованием войска фронта сражались в Августовской и Праснышской операциях. 13 марта 1915 Рузский заболел и покинул фронт, сдав командование генералу М. В. Алексееву. 17 марта 1915 г. назначен членом Государственного, а 20 мая 1915 также и Военного советов. С 30 июня – командующий 6-й армией. С 18 августа 1915 г. – главнокомандующий армиями Северного фронта. В декабре 1915 г. Рузский заболел и 6 декабря сдал командование фронтом. Позже (1 августа 1916 г.) вернулся на должность Главнокомандующего армиями Северного фронта.
Один из активных участников военного заговора, закончившегося Февральской революцией. 25 марта 1917 г. покинул пост командующего фронтом и уехал в Кисловодск. 11 сентября 1918 г. был арестован в Ессентуках красными и 18 октября расстрелян (по другим данным – зарублен) на Пятигорском кладбище в составе группы заложников.

Общий ход кампании 1914 года на Восточном фронте

ОБЩЕЕ ОТСТУПЛЕНИЕ АВСТРИЙЦЕВ 12–25 СЕНТЯБРЯ И ИТОГИ БИТВЫ

Все было кончено. Порядок предстоящего отхода всех австрийских армий за реку Сан был установлен в директивах № 1877 и № 1925, отданных 11 и 12 сентября. Уже 15 сентября 9-я армия без особых проблем форсировала Сан. Был обложен Перемышль. Отступление австрийцев местами принимает характер бегства, русские части сдерживаются уже не столько австрийскими арьергардами, сколько внезапным двухметровым паводком на Сане. Но с 22 сентября начинается вызванная наметившемся наступлением германцев рокировка армий на Среднюю Вислу. Назревает Варшаво-Ивангородская операция, и «это уже совсем другая история».

Общий итог сражения отлично передают цифры.

Русская армия захватила Галицию и Буковину, в том числе крупный административный центр Львов, города Галич, Станислав, Миколаев, Черновцы, обложила крепость Перемышль. Ее потери составили 190 000 человек убитыми и ранеными, 40 000 пленными – то есть в сумме 230 000 человек или треть первоначально состава, а также 94 орудия. Австро-Венгерская армия потеряла 300 000 человек убитыми и ранеными, 100 000 пленными – 400 000 человек, половину первоначального состава, а также 400 орудий.

Николай Иудович Иванов
Родился 3 августа 1851 г. (нового стиля) в семье офицера, выслужившегося из солдат сверхсрочной службы. Окончил 2-ю Петербургскую военную гимназию, Павловский кадетский корпус и Михайловское артиллерийское училище (1869). Служил в 3-й гвардейской и гренадёрской артиллерийских бригадах. Участник русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Был инструктором румынской армии, затем состоял при Э. И. Тотлебене. С 28 июля 1884 г. – командир 2-й батареи лейб-гвардии 2-й артиллерийской бригады. С 1888 заведовал мобилизационной частью ГАУ. С 11 апреля 1890 г. командовал Кронштадтской крепостной артиллерией. С 14 декабря 1899 г. состоял для особых поручений при генерале – фельдцейхмейстере великом князе Михаиле Николаевиче.
Во время русско-японской войны 1904–1905 гг. состоял в распоряжении командующего Манчжурской армией, с 18 июля 1904 г. командовал Восточным отрядом, впоследствии преобразованный в 3 Сибирский армейский корпус. За боевые отличия в войне награждён орденом Святого Георгия 4 и 3 степени и золотым оружием, украшенным бриллиантами.
После окончания военных действий – начальник тыла Манчжурских армий. 19 декабря 1905 г. – 6 ноября 1907 командир 1-го армейского корпуса (Петербургский военный округ). С 20 апреля 1907 г. главный начальник Кронштадта и одновременно с 6 ноября 1907 г. временный Кронштадтский генерал-губернатор. Принял решительные действия к пресечению беспорядков во вверенных ему частях. Генерал-адъютант (1907). Генерал от артиллерии (с 13.04.1908 г. по ст. стилю). Со 2 декабря 1908 г. – командующий войсками Киевского военного округа.
Во время Первой мировой войны с 19 июля 1914 г. по 17 марта 1916 г. главнокомандующий армиями Юго-Западного Фронта. Под его командованием русские войска одержали крупную победу в Галицийской битве. В марте 1916 г. был заменён на посту командующего фронтом Брусиловым и переведён в Ставку, где находился в свите Николая II.
С началом Февральской революции Николай II 27 февраля назначил Иванова главнокомандующим войсками Петроградского военного округа с чрезвычайными полномочиями и с подчинением ему всех министров. Задачей Иванова было с отрядом надёжных войск прибыть в Петроград и прекратить волнения в столице. Однако Иванову не удалось выполнить эту задачу, и 3 марта он был арестован, как и сам Николай II. Через некоторое время Иванова освободили по распоряжению Керенского, и он уехал в Новочеркасск.
В гражданской войне Иванов присоединился к Белому движению, с 25 октября 1918 г. командовал Южной армией Войска Донского. Потерпел поражение под станицей Вешенской.
Умер от тифа 27 января 1919 г.

Галицийская битва остается в истории памятником стойкости русских солдат и бесполезного мастерства австрийского командования.

«Самая лучшая армия, которую старая Австрия когда-либо за многие столетия своего существования выставляла против врага и которая в 1914 году была таковой, несмотря на все недостатки, – погибла преждевременно благодаря последним», – этой эпитафией австрийских исследователей заканчиваются почти все описания Галицийской битвы, и я не хочу нарушать эту традицию.

Часть первая
Европейский пролог

Сюжет первый: кто и почему?

Век – это не обязательно сто лет. Говорят, что XIX столетие началось в 1789 году, а закончилось в 1914, залпами Первой Мировой войны. Следующий век, XX, занял всего 77 лет – но в этот исторически короткий период уместились три мировые войны, две научно-технических и несколько социальных революций, выход человечества в космос и овладение ядерным оружием.

«Век тоталитарных войн» – это расцвет индустриальной фазы развития цивилизации и начало ее гибели. Индустриальное производство всегда кредитно: деньги на строительство завода расходуются раньше, чем этот завод даст (а тем более продаст) свою продукцию. Поэтому индустриальная экономика не знает «застойных» равновесных решений: она либо расширяется, либо сталкивается с катастрофическим кризисом неплатежей – что мы можем наблюдать сейчас. Вот почему индустриальные государства непрерывно сражаются – сначала за рынки сбыта, потом, желая сократить производственные издержки, за источники сырья.

Если мир поделен, первоочередной задачей является вовсе не его новый передел – хотя в рамках National State проблема контроля над рынками стоит достаточно остро. Важнее, однако, другое: поиск свободного от индустриальных отношений экономического пространства. Такое пространство необходимо мировой экономике для того, чтобы сделать очередной шаг развития.

Эпоха тоталитарных войн стала разрешением нестерпимого противоречия между конечностью земной поверхности и постоянным расширением мировой экономики. Каждая из войн позволяла «на законных основаниях» поглотить и уничтожить огромный объем индустриальной продукции.

Глобальная война сама по себе явилась, хотя и негативным, но огромным рынком. Умело играя на нем, Соединенные Штаты Америки за четыре года превратились из должника в мирового кредитора. Глобальная война приносила огромные разрушения, причем не только в физическом, но и в информационном пространстве: промышленная продукция не только расходовалась (боеприпасы) или уничтожалась (сооружения), но и стремительно устаревала морально.

Тотальные войны играли роль высокотехнологичного дезинтегратора промышленности⁸. Эти войны в значительной мере способствовали прогрессу – и не только «негативному» – в производстве вооружений. Значительно повысив связность мира⁹, они поставили под сомнение такую форму организации общества, как национальное государство. Если Первая Мировая вызвала подъем национальных государств Европы (а заодно и вспышку злокачественного национализма), то Вторая Мировая как минимум внешне обозначила противостояние между группой националистических государств и союзом «интернационалистических» держав, стремящихся распространять свои ценности и свое влияние далеко за пределы государственных границ и национальных ареалов.¹⁰

Второй составляющей конфликта стало столкновение цивилизаций, а по сути – форм структурирования общества и управления им. Великобритания и США, материалистические, рациональные, демократические, меняя политические конфигурации, воюют то с оккультной, магической цивилизацией Германии (по М. Бержье, «нацизм – это магия плюс танковые дивизии»), то с коммунистическим Советским Союзом, взявшимся строить «царство Божие на Земле» из подручных материалов, то с синтоистской Японией, опирающейся на лозунг «дух сильнее плоти» и бросающей против лучшей в мире противовоздушной обороны отряды камикадзе. Рационализм как форма бытия сражался с иррационализмом, комфорт – с воинской славой. Когда американский авианосец «Йорктаун» было необходимо срочно отремонтировать, чтобы бросить его в решающее сражение, то среди поврежденного оборудования, замена которого была признана жизненно необходимой, оказался автомат по производству газированной воды.

Можно найти и еще одну составляющую – столкновение стратегий.

Сражались морские державы против сухопутных. Сражался советско-германский стиль ведения войны с его акцентом на красоту операции, с англо-саксонским, опирающимся на превосходство в ресурсах и высшую «большую стратегию», искусство выигрывать мир.

«Эту картинку можно раскрашивать в разные цвета».¹¹ Не нужно только искать в тоталитарных войнах XX столетия борьбу добра против зла, цивилизации против варварства, безоружных демократических государств против готовых к войне безжалостных агрессоров.

В современной картине мира Второй Мировой войне отводится роль «наглядного урока», рассказывающего о неизбежности поражения бесчеловечной фашистской Германии, дерзнувшей поднять руку на «свободные народы». Этакий Дж. Р. Р. Толкиен в голливудско-новозеландской проекции.

Реальности гораздо сложнее.

Когда-то я писал о том, что все три социально-культурные общности, сражавшиеся между собой во Второй Мировой войне, одинаково неприемлемы для современного человека.

Гитлеровская Германия – это национализм и антисемитизм в самых грубых, первобытных, формах, это борьба с университетской культурой и костры из книг, войны и расстрелы заложников.
Сталинский Советский Союз представляется системой, отрицающей всякую человечность и тяготеющей к средневековым социальным импринтам (вплоть до инквизиции и крепостного права).
Для демократического Запада, «владеющего морем, мировой торговлей, богатствами Земли и ею самой», типичны отвратительное самодовольство, абсолютизация частной собственности, тенденция к остановке времени и замыканию исторической спирали в кольцо.
С другой стороны, Рейх – это гордый вызов, брошенный побежденным торжествующему победителю, квинтэссенция научно-технического прогресса, открытая дорога человечества к звездам. СССР – уникальный эксперимент по созданию социальной системы с убывающей энтропией, вершина двухтысячелетней христианской традиции, первая попытка создать общество, ориентированное на заботу о людях и их личностном росте. Наконец, Запад вошел в историю, как форпост безусловной индивидуальной свободы – материальной и духовной.
Безоговорочный успех одной из этих цивилизаций является
бедой для человечества, гибель любой из них – невосполнимая потеря. И, анализируя события Второй Мировой войны, надлежит всегда об этом помнить.¹²

Победа антигитлеровских сил опиралась на неоспоримое материально-техническое превосходство на поле боя в сочетании с количественным перевесом – и это обстоятельство вытекало из самой логики Второй Мировой войны как конфликта цивилизаций. Завершающая стадия войны стала первым, но не последним примером применения на практике «доктрины Дуэ», предусматривающей отказ от борьбы армий (где всегда «возможны варианты») в пользу методичного и совершенно безопасного для сильнейшей стороны уничтожения городов. Города Европы по сей день не до конца залечили раны, нанесенные бомбардировками и обстрелами 1943–1945 годов¹³.

Невиновных в той войне не было.

Захватывая города и земли, гитлеровцы устанавливали режим жесточайшего террора и немедленно разворачивали программу уничтожения евреев, цыган, душевнобольных (поголовно) и всех остальных (выборочно). Советские войска принесли в Европу марксизм в сталинской интерпретации, борьбу с «врагами народа», массовые депортации и грабеж собственности в невиданных пределах. Англичане и американцы – те просто уничтожали все подряд. Пожалуй, один лишь Д. Маршалл, начальник штаба американской армии, не справившийся со своими военными обязанностями, оказался на высоте положения как политик, разглядев в мертвой Франции и истекающей кровью Германии будущих архитекторов единой Европы¹⁴.

Сюжет второй: от Версаля до Глейвица

Первая Мировая война завершилась массированной социальной катастрофой. Австро-Венгрия прекратила свое существование. Оттоманская империя распалась, была оккупирована и раздергана на куски. Германия лишалась восточных провинций, Эльзаса и Лотарингии, выдала победителям флот, уничтожила авиацию, ликвидировала военное производство. Россия утратила социальную целостность, на ее просторах бушевала революция. Франция была полностью обескровлена, Великобритания потеряла финансовую независимость. Соединенные Штаты, сравнительно слабо пострадавшие от войны, оказались не готовыми к неизбежному послевоенному экономическому кризису: их ждали голодные «марши ветеранов» на Вашингтон.

Европа голодала. Пришедшая из Юго-Восточной Азии эпидемия «испанки» унесла новые миллионы человеческих жизней. Все происходило буквально по предсказанию Энгельса: «Крах такой, что короны дюжинами валяются по мостовым, и нет никого, чтобы поднять эти короны…»

В этой ситуации все зависело от того, смогут ли правящие элиты предложить своим народам внятный формат существования, объяснив, во имя чего были принесены военные жертвы и какая есть гарантия того, что глобальная война не повторится.

Первый «ход» был за союзниками. В Версале, Сен-Жермене, Трианоне, Нейи и Севре были заложены основы нового демократического миропорядка, основанного на суверенитете народов, идее демократии и праве наций на самоопределение. Много писали и сейчас пишут о «грабительском характере» Версальского мира – но ирония судьбы заключается в том, что державы-победительницы и их лидеры действительно стремились к справедливому миру. Увы, Европа издревле представляла собой кипящий «котел народов», структурируемый наднациональными империями. Провести в ней этнически обоснованные границы было невозможно. Необходимость как-то учитывать императивы военной и экономической безопасности вновь создаваемых государств «возводила эту невозможность в квадрат». Руководство союзников сплошь и рядом отступало от принципов справедливости, руководствуясь своими симпатиями и антипатиями, а зачастую обыкновенной местью. Как ни странно, это скорее пошло на пользу делу: в совсем справедливо устроенной Европе новая глобальная война вспыхнула бы уже в середине 1920-х.¹⁵

Советская Россия оказалась вне Версальского миропорядка. Она стала ни победителем, ни проигравшим, она вообще оказалась вне пространства привычной политической игры. Плохо ли, хорошо ли, но правительство В. Ленина претворило итоги Великой войны в грандиозное революционное строительство: создавался не режим, даже не государство, а совершенно новая культура. Эта культура, основанная на глубочайшем социальном перемешивании, «включении в историю» тех социальных слоев, которые испокон веку существовали вне мировых событийных потоков, придании едва ли не эсхатологического смысла человеческой деятельности, была в начале XX века очень и очень притягательна для многих.

Германия была разбита на полях сражений, но предпочла этого не заметить. Версия об «ударе в спину» – со стороны собственной социал-демократии или не способных воевать австрийцев, болгар и турок – появилась еще до окончания Парижской конференции. Подписывая Версальский договор, немцы не скрывали, что делают это, лишь подчиняясь силе. Было очевидно, что рано или поздно одна из величайших культур Европы найдет возможность противопоставить этой силе свою.

Наконец, на политическую арену Европы вышли Соединенные Штаты, впервые проявившие свои возможности в годы войны. Версальский мир был подписан под диктовку Великобритании – но американский истеблишмент, отказавшись ратифицироватъ систему мирных договоров, сразу же дал понять, что старый миропорядок будет пересмотрен.

По крайней мере две державы (Италия и Япония), формально отнесенные к категории победительниц, не получили в Версале того, на что рассчитывали, и перешли в категорию «обиженных». Изначально нежизнеспособным образованием стала Югославия. Румыния и Венгрия имели взаимные территориальные претензии. Польша, пользуясь благоволением победителей (в первую очередь Франции), сразу же захватила обширные территории Литвы, Украины и Белоруссии, в процессе их колонизации предвосхитив те методы, которые позднее будут использованы нацистами на территории самой Польши. Чехословакия в качестве залога на случай будущего столкновения с Германией получила Судетскую область, одновременно втянувшись в вооруженный конфликт с Польшей из-за Тешинского горнорудного района… Если до войны Европа была «рабочим пространством» одного, хотя и очень серьезного взаимного конфликта¹⁶, то теперь очагов войны оказалось несколько десятков.

С сугубо формальной точки зрения наименее разрешимой была проблема Восточной Пруссии. Отделенная от остальной территории Германии Данцигским (или Польским) «коридором», эта область обладала отрицательной связностью. Германия не могла ни отказаться от данной территории, ни защищать ее в рамках «позиционной игры на мировой шахматной доске». «Данцигская проблема» стала гарантией будущей европейской войны.

Стремление Германии к возвращению в число великих европейских держав сталкивалось с желанием обессиленной Франции сдержать мир в рамках Версальских Соглашений. Великобритания, которая «не имела постоянных союзников, но имела постоянные интересы», пыталась ограничить влияние Франции на континенте, для чего тайно помогала Германии – вернее, закрывала глаза на нарушение Версальских ограничений.

Убедившись в разобщенности Европы и ослаблении воли Великобритании, выразившемся в лозунге: «Десять лет без войны», Соединенные Штаты организовали в конце 1921 года мирную конференцию в Вашингтоне.

Это событие стало одним из ключевых в подготовке к будущей войне. Прежде всего был разорван англо-японский союзный договор. Для США это снимало риск возможной «войны на два фронта» с сильнейшими морскими державами мира, а для Великобритании означало существенное ослабление положения на Дальнем Востоке. Намекая на возможность кассации военных долгов, Белый Дом заставил Великобританию согласиться с паритетом морских вооружений. Для флотов великих держав (США, Великобритании, Японии, Италии и Франции) была принята формула 5:5:3:1,75:1,75, которой должны соответствовать размеры морских сил¹⁷. Сразу же после подписания Вашингтонских соглашений¹⁸ конгресс США принял билль о взыскании с Франции и Великобритании военных долгов в полном объеме, а государственный секретарь Ч. Хьюз официальной нотой объявил о неучастии США в европейской Генуэзской конференции.

Эта конференция была историческим шансом для Европы – но заявление германского министра иностранных дел Ратенау о том, что «здесь нет ни победителей, ни побежденных», было встречено лидерами союзников ледяным молчанием. В ответ «державы-изгои» – Германия и Советская Россия – подписали в Рапалло договор о сотрудничестве. Это соглашение предоставляло РСФСР новейшие военные и промышленные технологии. Германии же оно давало возможность скрыть от союзнической Контрольной комиссии часть программ ремилитаризации страны. Позже обе стороны будут конструировать свою историю в том духе, что эти соглашения не сыграли особой роли в форматировании потока событий – но тогда, в 1922 году, никто не сомневался в значимости произошедшего.

Считается, что ведущую роль в перевооружении Германии сыграли Адольф Гитлер и руководимая им партия. Вклад нацистов действительно трудно преуменьшить, но их деятельность имела столь очевидный успех лишь потому, что основывалась на прочном фундаменте, заложенном во времена рейхсвера и Веймарской республики.

Союзники, ограничив численность германской армии мизерной цифрой 100 000 человек, попали в неочевидную западню. Дело в том, что немцы получили возможность предъявить ко всем желающим поступить на военную службу самые жесткие требования, отсеивая только первоклассный «человеческий материал». Острая нехватка ресурсов не то что для наступательной – для оборонительной войны с Польшей и Чехословакией вынуждала командиров всех степеней отказываться от столь характерного для армии шаблона, в любой ситуации изыскивать малейшие тактические шансы, учиться переигрывать противника за счет искусства ведения боя. Не будет преувеличением сказать, что именно из-за союзных ограничений немецкая армия выработала свой специфический стиль ведения войны, получивший название «блицкриг».

Рейхсверу не хватало танков и авиации. Эта проблема постепенно преодолевалась: в Германии активно развивалась гражданская авиация, одновременно запрещенные Версалем многомоторные самолеты проектировались и строились в Голландии и России (соглашение в Рапалло!). Роль танков на учениях первоначально играли автомашины и трактора, иногда даже велосипеды. Это выглядело смешно – но если французская армия училась взаимодействию с танками главным образом на парадах, то немцы использовали для боевых тренировок любую возможность. И в этом отношении трактора и велосипеды оказали немецкой армии больше практической пользы, чем две или три тысячи «Рено», находившихся на вооружении французов.

К концу десятилетия события входят в фазу нарастания. США, а за ними и страны Европы вступают в экономический кризис невиданных до сих пор масштабов. Франклин Рузвельт, придя к власти, вынужден раскрутить маховик военного производства. Начинается массовое строительство тяжелых крейсеров и эсминцев, в разы увеличивается производство военных самолетов – как военных, так и гражданских. Растет производство боеприпасов. Резкий рост государственных заказов вызывает цепную реакцию: нужны сталь, алюминий, тротил, двигатели, бензин… Экономика страны медленно и мучительно выходит из кризиса, хотя и очень дорогой ценой.

С 1933 года Соединенные Штаты заинтересованы в большой европейской войне. Только война способна окупить затраченные ресурсы и превратить экономические потери в капитализацию территории страны.

На Германию кризис оказал столь же сильное воздействие. В начале 1933 года к власти приходит НСДАП, предлагающая внятный рецепт выхода из экономического и политического тупика. «Победа – это воля; – перефразирует Гитлер маршала Фоша. – Германия должна вооружиться, разорвать Версальский договор, вернуть потерянные земли и вновь обрести статус великой державы. А для всего этого надо избавиться от евреев».

Гитлер был последователен в выполнении представленной его партией программы, и конфискованный еврейский капитал практически целиком пошел на модернизацию армии. В стране был наведен порядок, практически искоренена преступность. При этом за шесть лет нацистам действительно удалось поднять реальный уровень жизни – что обеспечило им безграничную поддержку населения. Другое дело, что к 1939 году резервы дальнейшего экономического роста (а также конфискованные у евреев капиталы) оказались исчерпаны. Отныне экономическая ситуация переставала улучшаться, а через некоторое время могла начать ухудшаться. Это означало, что Рейх также заинтересован в войне – причем в войне не «ростовщической», а впрямую грабительской.

Германия вновь ввела воинскую повинность, начала официально создавать танки и самолеты. Страна готовилась к войне – но вот времени для этой подготовки недоставало. И по сей день многие историки критикуют руководство «Люфтваффе» за отсутствие внимания к созданию серийного стратегического бомбардировщика. Однако в тех условиях, в которых реально развивалась немецкая авиация, жизненно необходимы были истребители для завоевания превосходства в воздухе – и тактические бомбардировщики, прокладывающие дорогу наземным войскам. Без этого у вермахта не было особых шансов даже в войне против коалиции второстепенных европейских держав. А без тяжелых бомбардировщиков вести войну в Европе было вполне реально. Германия принимала свое решение в условиях острой нехватки ресурсов и, прежде всего, времени.

Для Советского Союза кризис имел противоположное содержание: появилась надежда преодолеть многолетнее отставание в промышленном и технологическом развитии. Принимается программа индустриализации страны и начинается отсчет пятилеток. Очень много написано на тему, что пятилетние планы на самом деле никогда не выполнялись. Так ведь они и не были рассчитаны на выполнение! Сталинский режим был похож на гитлеровский и в том отношении, что умел мобилизовать людей, заставляя их решать заведомо неразрешимые задачи. Этим можно (и нужно) было гордиться, но привычка работать в условиях кризиса с некоторых пор стала играть отрицательную роль – оказалось, что нормально функционирующая, не требующая ежечасных подвигов экономика с определенного этапа все-таки работает лучше.

Тем не менее экономический успех достигнутый Советским Союзом к середине 1930-х годов, был весьма впечатляющим. В эпоху индустриализации вошла страна, способная в самом лучшем случае воевать с Польшей. Из этой эпохи вышла военная и промышленная держава первого класса, сразу вступившая в мировое технологическое соревнование.

А вот во Франции и Великобритании уныло тянулась вторая подряд программа «Десять лет без войны». Впрочем, Франция в свободное время и за счет свободных ресурсов медленно строила колоссальную и совершенно бессмысленную в эпоху механизированных войн линию Мажино, название которой вскоре станет нарицательным.

К середине десятилетия война начинает «стучаться в двери». В 1931 году Япония начинает аннексию Маньчжурии, два года спустя она вместе с Германией покидает «Лигу наций». В 1934 году Япония денонсирует Вашингтонский договор. 26 февраля 1935 года Германия формально отбрасывает Версальские ограничения на развитие вооруженных сил. 3 октября того же года Муссолини из Сомали и Эритреи вторгается в Эфиопию. Летом 1936 года военный мятеж в Испании перерастает в гражданскую войну «общеевропейского» масштаба, в которую оказываются так или иначе втянуты практически все ведущие страны Европы, а ее поля сражений постепенно превращаются в испытательный полигон для новейших вооружений Италии, Германии и СССР. В том же году Германия дает весомую пощечину Франции, беспрепятственно введя свои войска в демилитаризованную Рейнскую область. В следующем году году конфликт Японии и Китая окончательно перерастает в большую войну.

28 января 1938 года США принимают новую программу вооружений. 11–12 марта Гитлер присоединяет Австрию, в течение месяца Великобритания и США признают аншлюс. Осенью этого же года вспыхивает Судетский кризис, ставший первым видимым актом новой большой войны в Европе. Германия провела его артистически – особенно если иметь в виду, что ее танковые силы были еще не в состоянии проводить операции крупного масштаба, а мощь «Люфтваффе» в значительной мере создавалась геббельсовской пропагандой. Впрочем, союзники, также не готовые к войне, находились в сложном положении. Формально Германия, требуя плебисцита в населенной немцами Судетской области, действовала в рамках политики приоритета прав человека. Ее притязания, поддержанные референдумом, смотрелись вполне легитимно.

Н. Чемберлен привез в Лондон «мир для нашего поколения», но события продолжали катиться под гору. Весной 1939 года Франко занимает всю территорию Испании, эта страна также оказывается вне Лиги Наций. Одновременно Германия присоединяет Клайпеду, оккупирует остатки Чехословакии и предъявляет Польше требование вернуть Данциг. Для Великобритании и Франции создается нетерпимая ситуация, но они продолжают борьбу дипломатическими методами. 22 марта появляется совместное заявление о помощи Бельгии, Голландии и Швейцарии в случае агрессии. 27 апреля Великобритания принимает закон о всеобщей воинской повинности. В ответ на это на следующий день, Германия разрывает соглашение с Великобританией об ограничении морских сил и денонсирует германо-польский договор о ненападении. 19 мая заключается франко-польский военный союз. А 23 августа Гитлер обеспечивает себе тыл, подписав в Москве соглашение, известное как «Пакт Молотова-Риббентропа».

Этот документ играет ключевую роль при конструировании ряда общепринятых версий истории – на наш взгляд, совершенно незаслуженно. Мы уже проследили, хотя и конспективно, политику великих держав в межвоенный период и можем сформулировать некоторые важные выводы.

Во-первых, политика Германии в этот период была последовательна и ясна: при всех правительствах страна стремилась освободиться от Версальских ограничений, создать конкурентоспособную армию и вернуть утраченное положение в Европе. Нацистский режим выделяется на общем фоне лишь темпами наращивания военной мощи (количество наконец перешло в качество) и социально-националистической риторикой.

Во-вторых, кроме Германии, в европейской войне были заинтересованы также Соединенные Штаты Америки и Советский Союз. Для США война была удобным способом возложить на Европу издержки экономического кризиса 1929 года, а для СССР – важным шагом в «собирании» российских земель. Менее очевидно, что польская правящая элита (уже принявшая участие в расчленении Чехословакии) также стремилась к агрессивной войне – по крайней мере, рассматривала подобную возможность как допустимую.

В третьих, ремилитаризация Германии явно поддерживалась не только Россией/СССР, но и Японией, а также (менее явно) – США и Великобританией.

Летом 1939 года война была уже неизбежна, и вопрос стоял лишь, в какой политической конфигурации она начнется. В этих условиях соглашение 1939 года было жизненно необходимо Германии и очень выгодно СССР. На каком основании западные державы полагали (а современные демократически настроенные историки по сей день полагают), что Советский Союз не подпишет это соглашение или не вправе его подписывать? Если этим основанием является «естественная общечеловеческая ненависть к фашизму», то разве не с Гитлером Чемберлен и Даладье чуть раньше заключили договор о разделе Чехословакии – куда более грязный, нежели пакт Молотова-Риббентропа, да к тому же бесполезный как с политической, так и с прагматической точек зрения?

25 августа, через день после заключения российско-германского договора, правительство Н. Чемберлена предоставило Польше гарантии территориальной целостности и заключило договор о военном союзе в случае агрессии. Поезд давно ушел, и этот запоздавший жест был обыкновенной истерикой слабого человека и бездарного политика Невилла Чемберлена, который наконец-то понял, что его обманули. В своем роде эти обязательства уникальны – никогда еще ответственный министр Его Величества не произносил подобного:

«…в случае акции, которая явно будет угрожать независимости Польши и которой польское правительство сочтет жизненно важным оказать сопротивление своими национальными вооруженными силами, правительство Его Величества сочтет себя обязанным немедленно оказать польскому правительству всю поддержку, которая в его силах».

По букве и духу этого документа вопрос о вступлении Великобритании в войну должно было решать правительство Польши!

В тот же день умный и проницательный Д. Ллойд-Джордж обратил внимание Чемберлена на это обстоятельство и заметил: «Я считаю ваше сегодняшнее заявление безответственной азартной игрой, которая может кончиться очень плохо».

30 августа в Польше была объявлена мобилизация. На следующую ночь немецкие уголовники, переодетые в польскую военную форму, захватили радиостанцию в Глейвице и выкрикнули в эфир несколько антигерманских лозунгов. Как говорил А. Гитлер генералам: «Я дам повод к развязыванию войны, а насколько он будет правдоподобным, значения не имеет»¹⁹.

ОТСТУПЛЕНИЕ ПЕРВОЕ. ПАРАДОКСЫ БЛИЦКРИГА.²⁰

Когда заходит речь о германской стратегии начального периода войны, традиционно появляется термин «блицкриг», а за ним – слова «танки» и «танковая война». Между тем теория блицкрига имела слабое отношение к стратегии и весьма опосредованное – к собственно танкам и их боевому применению.

По сути самого термина «блицкриг» – это быстрая, «молниеносная» война, целью которой является быстрый разгром противника до того, как он сможет использовать весь имеющийся у него военный потенциал. Однако сама идея подобной войны никаким новшеством быть не может: в любой войне любой участник всегда желал бы опередить противника в развертывании и разгромить его как можно быстрее. Таким образом, под термином «блицкриг» должен пониматься не просто желаемый результат, а некая теория, позволяющая добиться этого результата.

Собственно говоря, на стратегическом уровне под блицкригом понимается стремление закончить войну как можно быстрее, пока противник не успел завершить мобилизацию армии и промышленности. Опыт Первой мировой показал, что для затяжной войны у Германии не хватает ресурсов, поэтому боевые действия должны быть завершены в предельно короткий срок, для чего в первый удар следует вложить максимум сил и средств – не только военных, но и психологических. В этом смысле для Германии блицкриг – это не теория и не благое пожелание, а жизненная необходимость, граничное условие, без соблюдения которого война не принесет результата и в итоге окажется проиграна.

Надо сказать, что над проблемой быстрой войны задумывались и в других странах. Опыт Первой Мировой, пусть и в разной степени, оказался печален для всех ее участников, поэтому во всех странах теоретики начали размышлять о том, как минимизировать расходы и потери, а главное – социальный эффект от последних. На некоторое время стала популярна идея малочисленных профессиональных армий, однако всем было ясно, что если противник на нее не пойдет, а выставит на поле массовое, пусть в среднем гораздо хуже оснащенное и обученное войско, справиться с ним не удастся. И тогда в самом лучшем случае придется вновь прибегать к всеобщей мобилизации, а в худшем – подписывать капитуляцию.

Впрочем, для большинства великих держав подобные рассуждения были простым теоретизированием – Британия, США и Япония, получившие от Великой войны максимум возможного для них и защищенные морем от нападения противника, готовились к грядущему противостоянию в океанах, не особо заботясь о будущем сухопутной войны. Франция, победившая, но морально подавленная колоссальными потерями, ушла в глухую оборону, надеясь отсидеться за «линией Мажино». Итальянцы могли сколь угодно теоретизировать о воздушной мощи, а поляки – мечтать о «Ржечи Посполитой от можа до можа», но все эти построения являлись лишь абстракциями, которые их авторы были бессильны осуществить.

Но оставался еще Советский Союз. В 1920-х годах в советской военной теории шла ожесточенная борьба между двумя стратегическими концепциями будущей войны: «стратегией сокрушения» и «стратегией измора». Сторонником первой был начальник Штаба РККА, впоследствии заместитель наркома обороны М. Н. Тухачевский, сторонником второй – начальник кафедры военного искусства академии имени Фрунзе бывший генерал-майор А. А. Свечин, по характеристике комиссара этой академии Р. Муклевича – «самый выдающийся профессор академии».

Тухачевский, развивая теорию революционной войны и отчасти находясь под влиянием германской военной мысли, заявлял, что будущую войну следует вести наступательно, с задачей быстрого разгрома противника и с расчетом на восстания в его тылу. Естественно, что для решительного успеха в наступлении требовалось использовать все новшества военной техники – авиацию, танки, автотранспорт, а также более экзотические боевые средства, в итоге так и не вышедшие из стадии разработок.

В противовес ему Свечин, ориентируясь на печальный опыт Первой Мировой и русско-японской войн, доказывал, что для России с ее обширными территориями, богатыми, но трудно концентрируемыми людскими и природными ресурсами выгоднее всего будет война на истощение, где новые боевые средства, при всем их значении, не сыграют решающей роли. Как он сам писал в автобиографии 1937 года:

«В своем труде „Стратегия” я резко высказывался против бонапартистских тенденций в военном искусстве, высказывался против увлечений, которые предполагали, что новая военная техника сводит к нулю оборону и благоприятствует молниеносному наступлению (что теперь является признанным даже в Германии), и очень неуважительно отзывался о стратегическом понимании Людендорфа и германской школы…
М. Н. Тухачевский, которого я неоднократно изобличал на диспутах (1927 г.), в литературе, на лекциях и в совещаниях, выступил с обвинением старых специалистов в реакционности и в том, что они являются проводниками пораженческого движения и буржуазной агентурой в Красной Армии».²¹

В 1931 году Свечин был арестован по делу «Весна». Вряд ли он имел какое-то касательство к заговору – даже если тот был чем-то большим, нежели салонная болтовня старорежимных «военспецов». В том же году М. Н. Тухачевский становится заместителем наркома военно-морских сил, председателем Реввоенсовета и начальником вооружений РККА. Казалось бы, победа в споре определена. Но ровно через год Свечина освобождают из заключения, и он получает назначение в Разведывательное управление Штаба РККА. Осенью 1936 года он получает воинское звание комбрига, всего через два месяца становится комдивом, а вскоре опять оказывается профессором вновь воссозданной академии Генерального штаба.

Тухачевский был арестован в мае 1937 года, Свечин – в декабре, пережив своего оппонента всего лишь на год. Кто из них выиграл спор? На первый взгляд, победителем стал Тухачевский – формально советская военная теория продолжала основываться на «стратегии сокрушения», требовавшей развития воздушных и механизированных сил. Страна пела о победе «малой кровью, могучим ударом». Однако политическое руководство рассматривало ситуацию совсем по-другому – именно во второй половине 30-х был сделан упор на создание промышленной базы глубоко в тыловых районах страны, развернулось усиленное строительство заводов-«дублеров» на Урале и в Сибири. Именно на эти площадки летом и осенью 1941 года были эвакуированы промышленные мощности с запада страны, что позволило не только не снизить военное производство, но даже увеличить его в рекордно короткий срок – ведь оставшиеся в Москве и Ленинграде части предприятий продолжали выпуск продукции. Стратегия измора встала против стратегии сокрушения – и выиграла.

Когда советские историки писали о «провале блицкрига», они имели в виду именно стратегический итог кампании 1941 года, а вовсе не утрату вермахтом способности проводить широкомасштабные маневренные операции. В этом смысле поворотным пунктом Второй мировой войны стал не Мидуэй, не Эль-Аламейн и не Сталинград. Им стало 6 декабря 1941 года – дата начала советского контрнаступления под Москвой. С этого момента и для советского руководства, и для германского командования итог войны был предопределен, оставался лишь вопрос: когда и какой ценой?

Итак, со стратегией блицкрига все ясно – она относиться скорее к области экономики и геополитики, нежели к собственно способам ведения боевых действий. А как же с тактикой? В конце концов, кем и когда был впервые рожден этот термин и что он под собой подразумевал?

Вот что пишет по этому поводу современный историк:

«Впервые этот термин появляется в журнале „Deutsche Wehr” в 1935 году в статье, которая рассматривает перспективы выигрыша войны государствами, не обладающими достаточной сырьевой базой. В следующий раз он появляется в „Militär-Wochenblatt” в 1938 году, однако до начала Второй мировой войны это слово используется редко».²²

Однако позволим себе не поверить этому утверждению, поскольку в журнале «Война и революция» за тот же 1935 год уже можно найти следующий пассаж:

«Техническое совершенствование танка позволило также приступить к организации совершенно нового рода войск – самостоятельных механизированных бронетанковых частей. Этот новый род войск, так же, как и авиация, способствовал распространению всем известных и излюбленных буржуазией теорий о малых бронетанковых армиях, о молниеносной войне одними воздушными и механизированными силами».²³

Таким образом, в 1935 году термин «молниеносная война» уже был распространен настолько, что в кругах военных специалистов мог считаться общеизвестным. Авторство его выяснить вряд ли удастся, но можно констатировать, что определение «блицкриг» родилось в германской военной литературе первой половины 1930-х годов – возможно, еще до прихода к власти нацистов.

Собственно, маневренной войной немцы заинтересовались гораздо раньше. Уже в докладе перед высшим командованием германской армии 18 февраля 1919 года – еще до Версаля! – Ганс фон Сект, бывший начальник турецкого Генштаба и будущий руководитель германского «Труппенамт», так сформулировал задачи подвижных сил:

«Для операций на больших пространствах, свойственных природе кавалерии, ей требуется поддержка пехоты, потому что без последней огневая мощь кавалерии заметно падает… Эти пехотные подразделения, предназначенные для поддержки действий кавалерии, должны быть маневренными и использовать автомобильный транспорт… Разнообразие задач, лежащих перед кавалерийской дивизией, требует наличия мобильной, но эффективной артиллерии… В таких операциях на обширных территориях, когда тыл остается далеко позади, очевидно, что важную роль будут играть средства связи – особенно беспроводной».²⁴

Уже в 1921–1923 годах под контролем Секта было подготовлено наставление «Управление и взаимодействие родов войск в бою», ставшее главным руководством в подготовке нового германского рейхсвера. Этот документ рассматривал будущую войну как маневренную, а наступление – как единственный способ добиться победы.

В отечественной литературе приоритет разработки тактики маневренной войны традиционно отдавался трудам советских военных теоретиков 1920-х годов – в первую очередь В. К. Триандафиллову с его теорией «глубокого боя». Однако Владимир Кириакович, создавая свою теорию в конце 20-х годов, рассматривал общие вопросы прорыва вражеской обороны с комплексным использованием всех существующих боевых сил и средств, одним из которых назывались танки. Лишь в следующем десятилетии «глубокому» бою» суждено было превратиться в «глубокую операцию» и войти в Полевой устав Красной Армии 1936 года. Только теперь танки и подвижные войска официально были признаны одним из главнейших элементов операции, способствующих достижению успеха. Впрочем, даже тогда теория глубокой операции куда больше внимания уделяла взаимодействию родов войск, нежели собственно действиям подвижных сил.

Безусловно, наиболее знаменитым теоретиком именно подвижной войны стал Гейнц Гудериан. Вот только если внимательно просмотреть его работу «Внимание, танки!», опубликованную в 1937 году (и сразу переведенную в нескольких странах мира, в том числе и в СССР), обнаруживается, что собственно про тактику бронетанковых сил он пишет не очень много. Да, Гудериан отмечает необходимость «моторизации хотя бы только тех стрелковых частей, которые должны находиться в постоянном взаимодействии с танковыми соединениями, наподобие того, как это рекомендует полковник де Голль». Он пишет о вариантах взаимодействия танков с пехотой, совершенно справедливо отмечая, что

«пехоте, во всяком случае, должно быть ясно, что танковая часть не освобождает ее от обязанности драться самой; танки могут только значительно облегчить задачу тяжелого пехотного боя, часто же – лишь сделать возможным ведение последнего».

Некоторое внимание Гудериан уделяет и тактике моторизованной пехоты:

«Задача пехоты или, еще лучше, моторизованных стрелков – незамедлительно использовать влияние танковой атаки для быстрейшего движения вперед и своими собственными действиями завершить овладение участком, захваченным танками, и очистить его от противника».

Наконец, Гудериан рассматривает взаимодействие танков с другими родами войск – в первую очередь с артиллерией, особо отмечая перспективность появления артиллерии на бронированных лафетах. При этом опять-таки со ссылкой на полковника де Голля! В целом книга Гудериана представляет собой обзор современных ей зарубежных (в первую очередь французских) взглядов на боевое использование танков. Она не содержит каких-либо оригинальных мыслей, теорий или умозаключений – все они были приписаны Гудериану позднее.

Опять-таки, вот что пишется про блицкриг сейчас:

«В основе идеи блицкрига лежит использование маневра, а не уничтожения как главного способа достичь победы. Для этого проводятся операции при тесном взаимодействии всех родов войск. При этом главный удар наносят танки при поддержке моторизованной пехоты, мобильной артиллерии и авиации поля боя. Такая тактика требует высокой подвижности войск, специальной службы снабжения, надежной связи и децентрализованной структуры командования. Немецкие войска, использовавшие тактику блицкрига, избегали прямых столкновений, предпочитая нарушать коммуникации и окружать войска противника, предоставляя уничтожение котлов артиллерии и авиации».²⁵

А теперь сравним это описание – безусловно, справедливое – с упомянутым выше наставлением рейхсвера 1923 года:

«Ситуации замешательства и неопределенности – это норма для маневренной войны. Обычно в тех случаях, когда воздушная разведка оказывается безрезультатной, информацию о противнике может получить только в ходе непосредственного контакта… Командир на месте несет особую ответственность. Он не должен принимать решения, основываясь на тщательной, отнимающей много времени разведке. Он должен отдавать приказы в запутанной ситуации и может предполагать, что враг не больше готов к сражению, чем он сам».

Как видим, здесь сказано практически то же самое, только другими словами. Более того, устав фон Секта обращает внимание не только и не столько на схему действий, требующуюся для маневренной войны, сколько на общие принципы действий в этой войне, в итоге формирующие то, что ныне принято именовать «драйвом».

Почему же именно Гудериан прославился как создатель танкового блицкрига? Очевидно, лишь потому, что ему впервые в истории довелось успешно применить эту технологию войны на практике. Не удалось бы – великим танковым теоретиком ныне считался бы де Голль, «Быстроходный Шарль». А если бы война пошла совсем по-другому, возможно, Гудериан стал бы немецким национальным героем в роли лидера сопротивления французской оккупации, а затем сделался бы президентом Германской республики…

Однако мы ведем речь о технологиях. В чем же состояла технология блицкрига, кого можно назвать ее автором и как рождался опыт ее практического применения? И вот здесь мы сталкиваемся с удивительными разногласиями среди историков и даже военных.

Все согласны, что на оперативно-тактическом уровне «блицкриг» обеспечивается действиями подвижных войск – танками и мотопехотой. Уже цитировавшийся нами автор Александр Больных формулирует их так:

«Войска наносят удар как можно быстрее, прямо с марша. Атака ведется на узком фронте как можно более крупными силами… Целью первой атаки является прорыв вражеского фронта. Через брешь немедленно проходят свежие силы, которые развивают наступление, обходя главные позиции врага. Такая тактика имеет целью вывести танковые подразделения за линию фронта, чтобы они могли перерезать вражеские коммуникации.
Сразу за ударной группировкой следуют силы поддержки, которые состоят в основном из моторизованной пехоты. Их задачей является ликвидация оставшихся узлов сопротивления противника, расширение прорыва вражеского фронта, закрепление флангов… Еще раз подчеркнем принципиальное отличие тактики блицкрига от всех остальных методик: пехота поддерживает действия танковых частей, а не наоборот! После прорыва фронта ударная группировка продолжает мчаться вперед, имея целью окружить как можно более крупные силы противника».²⁶

В принципе изложение совершенно верное – за исключением того, что задачей мотопехоты является удержание не горловины прорыва (с этим вполне справится обычная пехота), а ключевых пунктов («шверпунктов») в глубине вражеской обороны, до которых простая пехота еще не враз доберется.

А теперь зададим вопрос: при чем же здесь танки? В описанной схеме основную задачу выполняет именно подвижная пехота на автомашинах или бронетранспортерах, перехватывающая коммуникации противника и организующая кольцо блокады вокруг окруженной группировки. Танки нужны лишь для штурма узлов сопротивления противника в глубине его обороны, когда их успели вовремя занять резервы. Кроме того, танки, благодаря их высокой проходимости, активно используются для обхода локальных позиций и заслонов, которые обороняющийся выстраивает на пути вражеского наступления. Все эти действия, как правило, производятся при поддержке спешенной мотопехоты.

Иногда приходится слышать, что остановить танковый удар чрезвычайно просто – достаточно перехватить ключевые дороги, по которым движутся вражеские танковые колонны, и удерживать их достаточно долго – до подхода резервов. Увы, «танковая дороге» («панцерштрассе») – это вовсе не шоссе, по которому наступают танки, а в первую очередь линия питания наступающей группировки, где движутся бесчисленные колонны автомобилей с топливом, продовольствием и боеприпасами.

Конечно, танкам тоже удобнее двигаться по шоссе – так расходуется меньше топлива, менее изнашиваются гусеницы; наконец, так просто быстрее. Однако, в отличие от колесного транспорта, танки способны двигаться и по пересеченной местности, иначе они ничем бы не отличались от бронеавтомобилей.

При этом отметим важную деталь: в первом периоде войны непосредственно для прорыва обороны немцы старались танки не применять. Штурм осуществлялся пехотными подразделениями, желательно даже не принадлежащими к моторизованным частям. Эта пехота могла поддерживаться штурмовыми орудиями, которые по немецкой классификации к танковым войскам не относились. Танки полагалось вводить в «чистый прорыв».

Сделаем небольшое отступление. Иногда можно встретить утверждение, что тактика блицкрига, как и его стратегия, была рождена бедностью – отсутствием у немцев хороших танков. Дескать, если бы у немцев в 1935 году были «Тигры», никакие блицкриги никаким Гудерианам и в голову бы не пришли. Увы, это всего лишь повторение любимой немецкой легенды, объясняющей обидные поражения блестящего и непобедимого вермахта. После сетования на мороз, распутицу и плохие дороги «битые немецкие генералы» очень любят перечислять, чего у них не было – при этом, как правило, забывая перечислять, что у них было из того, что отсутствовало у их противников.

Как правило, стенания о бедности и плохой оснащенности вермахта подкрепляются «наглядной» цифрой, кочующей из книги в книгу: на 22 июня 1941 года Красная Армия имела 23 тысячи танков, а вермахт – всего 3,5 тысячи. Зачастую авторы, приводящие эти цифры, забывают даже упомянуть, что первая включает все советские танки, а вторая – те машины, которые числились только в танковых частях, и лишь на Восточном фронте. В реальности советское превосходство в количестве бронетехники было гораздо менее значительным – примерно 12 тысяч боеготовых пушечных танков во всех западных военных округах против порядка 5 тысяч пушечных танков у немцев и их союзников.

Но гораздо важнее то, что германская армия вторжения (даже без союзников) имела 600 тысяч автомобилей, а РККА во всех западных военных округах – лишь 150 тысяч машин. Проще говоря, против 7 тысяч «лишних» советских танков немцы выставляли 450 тысяч «лишних» автомобилей. Эти машины не только обеспечивали вермахту несравненно более высокую маневренность – они давали возможность лучшего снабжения войск боеприпасами и продовольствием, тем самым усиливая их мощь как в обороне, так и в наступлении. Гораздо лучше иметь пушку и десять грузовиков со снарядами, нежели десять пушек – и один грузовик со снарядами на всех.

От немецких мемуаристов часто приходится слышать жалобы на то, что далеко не вся германская артиллерия была оснащена механической тягой, и значительную часть пушек приходилось возить по старинке, лошадьми. Между тем в начале 40-х годов еще не у каждой пушки лафет был вообще пригоден для буксировки автомобилем или трактором – не говоря уже о том, что в сельскохозяйственной стране корм для лошадей отыскать зачастую проще, чем топливо для машин. Да и передвигаются по грязи лошадки не в пример лучше грузовиков. Именно поэтому зимой 1941/42 года под Москвой гужевая тяга для немцев неожиданно стала основной – а оставшиеся без горючего, поврежденные либо просто вмерзшие в грязь танки и грузовики пришлось бросать на дорогах, после чего они частично пополнили ряды Красной Армии. Между прочим, лошадей у вермахта на Восточном фронте к началу войны тоже было больше – два миллиона против одного миллиона у Красной Армии.

Итак, мы видим, что немцы имели сравнительно мало танков отнюдь не от бедности. Нет, они просто не делали ставку на одни лишь танки, обеспечивая боевую силу и подвижность механизированных войск другими видами техники. У Гудериана если об этом и говорится, то вскользь, между строк. Между тем еще в 1931 году советский теоретик танковых войск К. Б. Калиновский отмечал, что моторизация важнее механизации (т. е. оснащенности танками):

«Вообще получается, как это ни странно, что моторизованное соединение… оснащенное соответствующими средствами разведки, обладает самостоятельностью большей, чем подобного рода механизированное соединение… [Но] с точки зрения наступательных возможностей наступательная способность механизированного соединения выше, чем моторизованного…
Способность удерживать местность у моторизованного соединения полная, а у механизированного соединения эта способность будет равна почти нулю, сила механизированного соединения – в движении и в огне».²⁷

Вот мы и добрались до главного назначения танков: они обеспечивают усиление моторизованной пехоты при операциях в глубине обороны противника, но при этом не способны к самостоятельным действиям. Поэтому процитированное выше утверждение о том, что «пехота поддерживает действия танковых частей, а не наоборот» является полностью ошибочным. Опыт Второй Мировой войны наглядно показал, что отсечение танков от пехоты ведет к неизбежному провалу танковой атаки. При том, что пехота без танков при наличии должных способностей командования и необходимого превосходства в силах способна выполнить весь спектр боевых задач – просто медленнее, с большими усилиями и более высокими потерями.

Итак, танки были созданы именно для поддержки пехоты, и таковая поддержка остается их главной задачей и по сей день. Действительно, поначалу немцы старались не использовать танки непосредственно в прорыве обороны противника, предпочитая вводить их в уже готовый прорыв – но и в советских уставах 30-х годов четко разделялись функции непосредственной поддержки пехоты (НПП) и танков дальнего действия (ДД). Первые входили в состав танковых батальонов, придаваемых пехотным соединениям, вторые – в состав танковых дивизий и корпусов, предназначенных для введения в прорыв; их использование для «допрорыва» обороны уставами допускалось, но не одобрялось.

Немцы же, ориентируясь на опыт 1918 года, полагали свою пехоту вполне способной прорвать вражескую оборону и без танков – естественно, при активной поддержки авиации и артиллерии. Для крайних случаев у них существовали дивизионы штурмовых орудий – полный аналог танков НПП. В ходе кампании на Востоке, столкнувшись с необходимостью раз за разом прорывать прочную оборону, немцы постепенно наращивали количество штурмовых и самоходных орудий в пехоте, а с 1943 года были вынуждены начать создание специальных танковых частей НПП – тяжелых танковых батальонов. Эти батальоны состояли из танков «Тигр», придаваемых пехотным (а не моторизованным!) дивизиям и корпусам и должны были усиливать немоторизованную пехоту как в обороне, так и в наступлении.

Попробуем же сформулировать общие принципы тактики танковых (точнее сказать, мото-механизированных) войск, как они проявились в ходе войны:

1. Подвижные (мотомеханизированные) части предпочтительно вводить в чистый прорыв, минимизируя их потери при преодолении вражеской обороны.

2. Подвижные части захватывают не территорию, а ключевые пункты в тылу противника – желательно там, где они не обороняются или слабо защищены.

3. Эффективность подвижных войск достигается хорошей разведкой и связью, которые определяют правильный выбор цели, неожиданность и быстроту в ее захвате, а также связь с авиацией – выполняющей в данном случае функции тяжелой артиллерии.

4. Мало просто захватить ключевой пункт – надо еще его удержать. Для этого подвижное соединение, во-первых, должно иметь достаточное количество пехотного наполнения, а во-вторых – артиллерийскую поддержку.

5. Успех подвижных сил следует как можно скорее закрепить переброской в захваченный «шверпункт» дополнительных сил, а также обеспечением их коммуникаций – то есть закреплением за собой занятой территории.

Нетрудно заметить, что во всех описанных выше случаях ключевую роль в закреплении достигнутого успеха, особенно – в окончательном блокировании коммуникаций окруженной группировки и пресечении ее путей отхода, играет пехота. Даже в эпоху моторов она продолжает оставаться основной боевой силой сухопутной армии. Именно она обеспечивает достижение окончательного результата любой операции – закрепление достигнутого успеха и физическое уничтожение живой силы противника. Ни танки, ни авиация, ни кавалерия, ни артиллерия на это не способны – ни тогда, ни сейчас.

Танки могут несколько усилить пехотную оборону, однако все-таки их главное качество – подвижность – в обороне бесполезно. Здесь они в лучшем случае будут выполнять роль самоходной артиллерии, с учетом же ТТХ танков 30-х годов – легкой и слабо защищенной. Конница для обороны также вынуждена спешиваться, то есть в оборонительном бою кавалерийская дивизия «рейдового» штата будет представлять собой пехотный полк с соответствующей артиллерийской поддержкой.

Уже в 20-е годы, при сохранении кавалерии, роль основных подвижных сил начала отводиться моторизованной пехоте, передвигающейся на автомашинах – к которым уже в ходе Второй мировой войны добавились бронетранспортеры. Такой пехоте требовалось сопровождение моторизованной же артиллерией – это предъявляло дополнительные требования и к разработчикам артиллерийских систем, поскольку большинство пушечных лафетов времен Первой мировой не имело соответствующего подрессоривания и было приспособлено лишь для небыстрого перемещения на конной тяге. Впрочем, как уже упоминалось выше, в немецкой концепции блицкрига роль артиллерии поддержки отводилась штурмовой авиации (в первую очередь знаменитым пикирующим бомбардировщикам Ju.87 «Штука»). Лишь опыт войны привел немецкое командование к пониманию необходимости оснащения танковых соединений более мощной артиллерией – в том числе за счет сокращения количества танков.

Танк, родившийся в годы Первой мировой как средство прорыва, оказался крайне полезным средством сопровождения подвижной пехоты (и кавалерии) в глубине вражеской территории. Поскольку во вражеском тылу не ожидалось встречи с хорошо организованной и подготовленной обороной, главным для танка дальнего действия (англичане именовали его крейсерским) были дальность хода и подвижность, определявшиеся не только табличными характеристиками, но и надежностью машины. Считалось, что высокая скорость отчасти сможет послужить и защитой от вражеского артиллерийского огня. Это оказалось верным – но именно для действий против слабой и наскоро организованной обороны, где плотность противотанковых орудий было незначительна.

При отсутствии необходимости прорывать подготовленную оборону крейсерским танкам не требовались тяжелые орудия. Главной их целью должны были стать либо отдельные огневые точки, либо танки, которые противник имел возможность перебросить к месту боя быстрее всего. Для борьбы с теми и другими по взглядам 30-х годов вполне хватало 37-мм пушки или даже 20-мм автомата – именно такими орудиями оснащалась пехота того времени в качестве противотанковых. Таким образом, даже Pz.II с его 20-мм пушкой (напомним – автоматической) и высокой надежностью являлся вполне подходящей машиной для маневренной войны даже по меркам конца 30-х годов. Да, он никак не был приспособлен к прорыву вражеской обороны, но тогдашняя тактика немецких танковых войск этого и не предусматривала.

В мае 1940 года «двоечка» оказалась бессильной против французских пехотных танков с их незначительной скоростью, но мощной броней – однако та же тактика блицкрига подразумевала, что танки с танками не воюют. Пользуясь своим преимуществом в маневренности и управляемости, немецкие танковые подразделения должны были уходить от прямого столкновения с вражескими танками, против которых выбрасывался заслон из противотанковых пушек на механической тяге. Для штурма отдельных вражеских опорных пунктов немецкие танковые дивизии имели собственную полевую артиллерию 75-мм калибра, а также «артиллерийские» танки – Pz.IV, оснащенные короткоствольной пушкой такого же калибра. Это казалось достаточным – и в большинстве случаев на первом этапе войны действительно было достаточным.

Пехотным танкам (они же танки ДД) надлежало иметь солидную защиту, мощное вооружение (пулеметы и короткоствольные пехотные орудия, желательно во множественном числе) при невысокой скорости и сравнительно небольшой дальности хода. Достичь таких качеств оказалось гораздо сложнее, ибо усиление брони и установка мощного вооружения требовали значительного утяжеления машины, для чего был нужен мощный двигатель, а главное – принципиально новая ходовая часть, значительно усиленная по сравнению с традиционными моделями.

Надо сказать, что не только в 20-е годы, но и много позже, вплоть до Второй мировой войны, многие военные теоретики продолжали считать, что танки вполне способны действовать в прорыве и тылу врага без поддержки пехоты; моторизация пехоты все еще рассматривалась ими в основном как средство быстрой переброски по собственным тылам, а действия в глубоком вражеском тылу оставались прерогативой кавалерии.

Вот что по этому поводу писали советские военные теоретики:

«Стадия развертывания оперативного маневра рисуется в следующем виде. Механизированные соединения, стратегическая конница (1-й эшелон оперативного маневра), устремляющиеся в прорыв вместе с мощной штурмовой и бомбардировочной авиацией, встречными столкновениями ликвидируют подходящие пешком, на автомобилях оперативные резервы противника.
Дезорганизация тыла противника – узлов управления, снабжающих баз… производится рейдирующими механизированными соединениями и стратегической конницей, сопровождаемыми десантами с воздуха.
Одновременно войсковые соединения (второго эшелона оперативного маневра) развертывают маневр на автомобилях (автомобильный маневр), поданных из состава авторезерва главного командования…»²⁸

Обратим внимание – речь идет не о моторизованной пехоте, а об обычной пехоте, временно посаженной на транспорт, выделенный из состава РГК. Во многом именно теория глубокой операции, а вовсе не «блицкриг», стала порождением бедности – недостаточного уровня моторизации войск, когда из массы армии предполагалось выделять автономный кулак, по своей подвижности многократно превосходящий основные силы. Задачей этого кулака являлся не удар по уязвимым точкам вражеской тыловой структуры с последующим перехватом коммуникаций, а «размягчение» самой обороны вкупе с противодействием вражеским подвижным резервам, перебрасываемым к месту прорыва из тыла либо с других участков фронта.

Именно такими виделись действия механизированных сил творцам теории «глубокой» операции. Необходимость существования чисто моторизованных сил ставилась под сомнение – через пять лет уже упоминавшийся нами выше Ф. Новослободский в своей статье повторял то же самое:

«Войска, обладавшие только средствами оперативной подвижности, не имевшие в бою преимуществ перед обыкновенными, вызывали бы лишь ненужные расходы. Придача оперативной подвижности любому войсковому соединению может быть осуществлена путем перевозки специальными автотранспортными отрядами».

Проще говоря, моторизация пехоты – отдельно, танки – отдельно. Если мы не имеем средств на полную моторизацию, хотя бы в масштабах объединения, тогда отдадим приоритет танку как средству, дающему реальное и решительное превосходство, пусть лишь в определенном месте и в определенный момент. Между прочим, это один из вариантов все того же принципа Гудериана «Klotzen nicht Kleckern!» – «Бейте, а не шлепайте», то есть не пытайтесь достичь успеха везде, а сосредотачивайте максимум наличных средств и ресурсов в одном месте, где вы чувствуете себя наиболее сильными.

В данном случае Советский Союз, не имевший к началу 1930-х годов вообще никакой автомобильной промышленности, не мог даже надеяться соперничать с крупнейшими армиями мира по уровню моторизации. Но использование танков давало шанс уравновесить это отставание достижением преимущества в другой области – поэтому нет ничего удивительного в том, что советская военная теория сделала основной упор на танки, а не на подвижную войну, сиречь «блицкриг». Хотя, как мы убедились, еще на рубеже десятилетий Калиновский прекрасно понимал суть блицкрига, сформулировав ее гораздо яснее, чем Гудериан.

Впрочем, спор о том, кто же был истинным «отцом» теории блицкрига – Гудериан, Фуллер, де Голль или Калиновский – не имеет особого смысла, ибо надо учитывать одну важную вещь: на поле боя войска руководствуются не книжной теорией, а практическим опытом, полученным в ходе предыдущих боевых действий. История не знает случаев, когда те или иные теоретические достижения позволяли добиться решающего перевеса над противником. Даже введение технических новинок давало эффект только тогда, когда сопровождалось технологической возможностью применения подобных новинок в массовом порядке. Что с того, что дредноутную схему линейного корабля придумал в 80-х годах XIX века русский инженер Степанов, если впервые она была использована англичанами двадцать лет спустя? Первые многомоторные бомбардировщики были спроектированы и построены в России и Италии – но на ход боевых действий Первой мировой войны это не оказало ровным счетом никакого влияния и волнует сейчас только любителей искать родину слонов в своем Отечестве. Зато реактивные истребители, причем второго поколения, впервые массово применил Советский Союз, сразу же добившись весомого влияния на ход боевых действий в Корее. И это при том, что технический приоритет в создании и применении реактивной авиации, безусловно, принадлежит немцам, а превосходство в общем количестве реактивных машин к началу 1950-х годов, безусловно, держали Соединенные Штаты Америки.

Точно так же приоритет в «изобретении» блицкрига и приоритет в применении этой тактики на поле боя вполне может принадлежать разным людям и разным армиям. Более того, часто случается так, что, придумывая одну вещь, изобретатель создает совсем другую. Один из пионеров электрического освещения, русский ученый Лодыгин, вообще-то разрабатывал вертолет – разведывательный геликоптер с электромотором, питаемым с земли по кабелю. По его мысли, такое устройство должно было заменить на войне привязные аэростаты, используемые для наблюдения за противником. А электрическая лампочка предназначалась всего лишь для освещения кабины аппарата – но именно благодаря ей имя Лодыгина осталось в истории…

Вот и Гейнц Гудериан, в середине 1930-х годов увлеченно пропагандируя необходимость создания танковых войск, представлял себе танковую войну совершенно не той, какой она оказалась пять-семь лет спустя. Внимательно читая его книгу «Внимание: танки!», с удивлением обнаруживаешь, что пишет он о совершенно другой войне – вовсе не той, что в реальности вела Германия. Бессмысленно искать в этой работе описание той тактики танковых войск, какую вермахт использовал в своих победоносных наступлениях 1939–1942 годов. Ее там просто нет.

Куда более развернуто оперативных приемов и принципов танковых действий касается Гудериан в своей послевоенной работе «Танки – вперед!», хотя и здесь скорее склонен обсуждать организационные, нежели теоретические моменты. Он не говорит даже тех элементарных вещей, что мы изложили выше. Конечно, можно заподозрить, что «Быстроходный Гейнц» чего-то не договаривал, чтобы не облегчать жизнь потенциальному противнику – но, судя по всему, многие вещи просто казались ему самоочевидными, не требующими специального выделения.

Требования, сформулированные еще Сектом в наставлении 1921–1923 годов «Управление и взаимодействие родов войск в бою», подразумевали необходимость для офицера (а также солдата и унтер-офицера) обладать не просто рядом определенных знаний, а также неким набором привычек и навыков. Эти привычки и навыки можно было отработать только на практике, механическое заучивание уставов и наставлений (не говоря уже о теоретических работах) здесь не помогало.

Точно так же боевая реальность вносила коррективы в уже набранный на учениях опыт – и если мы еще можем проследить изменения организационной структуры под влиянием опыта боевых действий, то изменение личного (в том числе и плохо вербализуемого) опыта солдат и офицеров отследить крайне трудно. Можно лишь констатировать, что тактика блицкрига была гибкой и постоянно менялась как под воздействием полученного опыта, так и под влиянием меняющейся обстановки.

Увы, чтобы руководство Красной Армии до конца осознало ограниченность возможностей танков и определило, каким должен быть баланс пехоты, транспорта, артиллерии и бронированных машин, также требовался боевой опыт. Причем приобретенный не в специфических условиях Испанской войны, конфликта на Халхин-Голе или боев по прорыву «линии Маннергейма», а в обстановке классических маневренных действий.

Сообразно полученному опыту менялась и структура танковых войск. Это происходило как в вермахте, так и в Красной Армии. И в обоих случаях изменения были однонаправленными – уменьшалось количество танков, увеличивалась относительная численность артиллерии, транспорта и возимой пехоты. Очень часто встречается мнение о том, что недостаток танков в немецких танковых дивизиях сильно снижал их боевые качества. Однако в моторизованных дивизиях у немцев танков вовсе не имелось – и почему-то никто не воспринимает их как «неполноценые». Наличие или отсутствие танков значительно влияло лишь на возможность выполнения наступательных задач, причем в достаточно узком диапазоне условий. К примеру, как уже указывалось выше, для прорыва хорошо организованной обороны в первом периоде войны немцы свои танки старались не применять. В позиционной обороне танки также играют минимальную роль – для нее гораздо важнее общая численность войск, артиллерийская поддержка и масштабы подвоза боеприпасов. Последний критерий, кстати, является универсальным – наличие еды, патронов и снарядов гораздо важнее числа солдат, пушек и танков.

Иногда приходится слышать, что главным условием успешного блицкрига была хорошая связь, и именно поэтому возможность вести молниеносную войну «по немецкому образцу» – по крайней мере в первый период Второй мировой – имели только сами немцы.

Заметим, что этот тезис сам по себе уже противоречит легенде о «бедности» вермахта, которая якобы помешала оснастить его тем или иным видом оружия или снаряжения. Но, как мы уже отмечали выше, никогда не бывало, чтобы какая-то техническая или теоретическая новинка могла бы сама по себе переломить ход войны.

Любая попытка сделать ставку на «чудо-оружие» в ущерб остальным видам вооружений либо боевой подготовке неизбежно приводила к провалу Исход противостояния всегда определялся общим техническим уровнем вооружения и оснащения, а также ресурсами сторон, в случае же их примерного равенства на первый план выходили подготовка и военное искусство противников.

Точно так же в каждой отдельной операции исход определялся комплексом факторов, из которых наиболее значимыми являются общая численность войск, их техническое оснащение и система управления. Связь же является лишь одним из элементов системы управления войсками, весьма важным, но мало что решающим среди комплекса остальных. И что с того, что штаб 6-й немецкой армии получил известие о начале советского наступления под Сталинградом уже через полчаса, если начиная с 20 ноября 1942 года немцы не имели информации о состоянии своих коммуникаций! Немецкое командование могло получать полную информацию о положении на участке прорыва – но в течении некоторого времени оно не знало, и не могло знать, что творится в его собственном тылу, как далеко продвинулись прорвавшиеся советские войска, куда они направляются и какова их численность. И все это время наступающие части Красной Армии могли действовать по первоначальному плану, не скованные необходимостью реагировать на непредусмотренные действия противника. Таким образом, связь отходила на второй план, заменяясь «домашними заготовками», помноженными на инициативу.

Да, в основу теории (точнее, практики) блицкрига было положено именно умение воспользоваться одним из факторов – тем, в котором атакующий имел преимущество над противником. Немцы верили в свое умение управлять войсками и сделали ставку именно на него – в сочетании с огромной подвижностью, позволявшей реализовать преимущество в управляемости в наиболее короткий срок. Предполагалось, что противник, не успев реализоватъ свои возможности и преимущества, будет морально подавлен первыми поражениями и не просто утратит инициативу, но и лишится самой воли к победе.

Этот прогноз блестяще оправдался во время Французской кампании – хотя многие немецкие генералы считали французов крайне опасным противником. Они опасались, что достичь быстрого успеха против французской армии будет крайне сложно – тем более, что вермахт не имел преимущества ни в численности войск, ни в количестве танков и автотранспорта, ни в численности и качестве авиации. Более того, французские танки заметно превосходили немецкие по качеству защиты, а зачастую и по мощности пушек. Встречный бой 16-го немецкого танкового корпуса с 3-й и 4-й французскими легкими механизированными дивизиями под Анну 13 мая 1940 года принес немцам огромные потери. Увы, на ситуацию на главном направлении – южнее Седана – этот бой не повлиял никак. Более того, он научил немецких генералов в дальнейшем избегать столкновений танков с танками, памятуя о том, что немецкие танковые войска предназначены (и оптимизированы!) совсем для другого. К сожалению, этого до сих пор не понимает большинство военных историков, упорно сравнивающих количество танков, калибр их пушек и толщину брони… Ну а эффективное использование немцами зенитных орудий в качестве мобильного противотанкового резерва при отражении английского контрудара под Аррасом заставило союзников отказаться от попыток перехватить инициативу даже там, где у них – как выяснилось потом– были вполне реальные шансы на успех.

В ходе Французской кампании «туман войны» одинаково окутывал обе стороны. Но своими успешными действиями немцы сумели не только перехватить инициативу – они смогли убедить противника в своем преимуществе даже там, где соотношение реальной численности и качества противостоящих сил такого преимущества не обеспечивало. Таким образом, главной целью блицкрига стал не собственно разгром противника, а создание у него впечатления, что любая инициатива заранее обречена на неудачу – то есть надо либо уходить в глухую оборону, либо сдаваться.

Что можно было противопоставить этой тактике? По сути, лишь одно – «никогда не сдаваться!», как гласит подпись к известной карикатуре с цаплей, проглотившей лягушку Жертве блицкрига следует не просто продолжать сопротивление, но сопротивляться активно, сковывая инициативу противника и заставляя его отвлекать внимание и силы от тех мест, где он имеет наибольшее позиционное и ситуативное преимущество. Конечно, если не учитывать заявления демагогов о том, что чрезмерно высоким потерям следует предпочесть сдачу в плен – а затем «пить баварское»… Правда, французы предпочли сдаться, а потом все равно оказались в числе победителей («Как, и они тоже здесь?» – воскликнул Кейтель на подписании капитуляции). Но вывела их в победители отнюдь не судьба, а отчаянное сопротивление тех, кто предпочел глупую, бессмысленную и неэффективную борьбу разумной и осмысленной трусости…

Однако тактика активного сопротивления повсюду при невозможности добиться решающего успеха хоть в каком-то месте неизбежно выливалась в многочисленные, часто разрозненные контратаки, зачастую проводимые без решающего превосходства в силах или против уже укрепленной противником позиции. В итоге они вели к значительным потерям, кажущимся совершенно неоправданными. Действительно, если для успешного прорыва вражеской обороны требуется трехкратное превосходство – чему учат студентов на любой военной кафедре, – то не лучше ли вместо бесплодных и дорогостоящих атак уйти в глухую оборону, заставив противника нести аналогичные потери в атаке наших позиций?

Здесь мы сталкиваемся еще с одним парадоксом блицкрига, ускользающим от понимания многих исследователей. Оборона всегда подразумевает передачу права хода противнику – то есть утрату инициативы. Таким образом, противник получает дополнительное преимущество, причем отнюдь не абстрактное, на словах, а самое что ни на есть практическое. Не скованный необходимостью реагировать на наши действия, он может без помех сосредоточить максимум усилий на направлении главного удара. После чего, даже при отсутствии общего превосходства в силах и средствах, враг без проблем совершает прорыв на выбранном им направлении. В итоге наши войска, старательно избегавшие неоправданных потерь и не атаковавшие без надежды на успех, несут еще большие потери при поспешном отходе либо оказываются в окружении. Те самые войска, которые мы так жалели и тщательно сберегали, избегая бесплодных контратак…

Да, тактика активного сопротивления опытному, а вдобавок численно и технически превосходящему противнику неизбежно влечет огромные потери – но эти потери все равно будут меньше, нежели при полном разгроме, который так же же неизбежно последует, если отдать такому противнику право инициативы.

Беда в том, что в последние два десятка лет в общественное сознание усиленно внедряется мысль о том, что человек несет ответственность лишь за последствия своих действий – но не за бездействие. Тем более что в информационном мире, где сформированное представление о вещи и ее образ в сознании человека значат неизмеримо больше, нежели сама эта вещь или событие, не составляет большого труда (хотя почитается за важное умение) найти тысячу причин, по которым действие не могло быть совершено – даже в тех случаях, когда за бездействие предусмотрена уголовная или служебная ответственность.

При этом как-то само собой подразумеваются, что мирозданием управляют некие мудрые законы²⁹, которые в отсутствии противодействия им сами обеспечат оптимальное развитие событий. Любая попытка противодействия этим законам мироздания скорее приведет к ухудшению ситуации, нежели к ее улучшению. Оправданием для активных действий может восприниматься стремление к личному успеху на локальном уровне – но никак не сверхличностная цель. И тем более не «счастье всего человечества»: «Дон-Кихот благороден – но все же смертельно опасен» (Александр Городницкий).

В итоге оказывается, что человек, не исполнивший своего долга, но добившийся личного успеха (хотя бы на страницах своих мемуаров), воспринимается как победитель и образец для подражания – даже если его сторона потерпела поражение. Общее поражение отделяется от личного успеха, причинно-следственная связь между ним и невыполнением долга рвется, объявляясь недоказуемой. Логика при этом обычно оказывается крайне проста:

1. Если высший командир потерпел неудачу, то его приказы были неверны и глупы.

2. В таком случае и приказ, отданный нашему «локальному» победителю, был также глуп и бессмысленен.

3. Соответственно, его выполнение привело бы к еще большему ухудшению ситуации.

4. Напротив, мы видим, что отказ от его выполнения привел к пусть локальному, но все же успеху.

5. Вывод – совершенно очевидно и убедительно доказывается фактами, что отказ умного подчиненного от выполнения приказа глупого начальника был совершенно правилен.

Но вернемся к блицкригу. Мы увидели, что одним из важнейших факторов успеха молниеносной войны являлось психологическое воздействие на противника. Но не менее важной была и сбалансированность структуры войск, оптимизированностъ ее под выполнение определенных задач в определенных условиях.

В связи с этим часто возникает вопрос: если немцы экспериментальным путем, на основе боевого опыта пришли к некому «золотому сечению» танковой дивизии, подобрав для нее оптимальное соотношение танков, пехоты, артиллерии и транспорта, то почему же в танковых войсках Красной Армии такое соотношение достигнуто не было? Действительно, даже советский механизированный корпус 1944–1945 годов, по общей численности приближаясь к немецкой танковой дивизии, имел заметно больше танков – но в то же время меньше артиллерии, меньше транспорта, а значит, и менее развитые тыловые службы. Понятно, что автомобилей в армии не хватало – даже после того, как со второй половины 1943 года в войска начали массово поступать ленд-лизовские «Студебеккеры». Однако почему же нельзя было сократить выпуск танков и за счет этого увеличить выпуск грузовиков?

В конце 30-х годов один танк Т-26 по стоимости соответствовал семи гражданским грузовикам ГАЗ-ААА, то есть 10 тысяч «двадцать шестых» теоретически можно было конвертировать только в 70 тысяч грузовиков. Да и это лишь теоретически, поскольку в производстве техники ограничивающую роль играет не только и не столько цена, сколько количество рабочих рук, станочный парк, объем производственных помещений, наконец, возможности смежников по поставкам того или иного оборудования. Так, опыт Горьковского автозавода в 1943 году показал, что вместо одного легкого танка Т-70 или самоходной установки СУ-76 на его базе можно было изготовить всего три грузовика. В 1942 году советской промышленностью было выпущено 12 тысяч легких танков – то есть, очень упрощая, можно считать, что вместо них имелась возможность построить 36 тысяч грузовиков.

Кроме того, было изготовлено 13,5 тысяч средних и 2,5 тысячи тяжелых танков. Считая средний танк по 6 грузовиков, а тяжелый – по 10–12, и напрочь забыв о том, что производство тяжелой гусеничной техники можно «конвертрировать» в производство легкой колесной техники лишь с огромным трудом и большими потерями, мы получим в общей сложности 150 000 грузовиков, которые можно было бы произвести за 1942 год, полностью отказавшись от выпуска танков. Причем отказавшись не только на этот год, но и на всю будущую войну – ибо при обратном налаживании выпуска танков практически все пришлось бы начинать с нуля…

Что бы нам дала такая реструктуризация производства военной техники? За весь 1942 год Красная Армия имела в своем составе (считая и потери) 470 000 единиц автотранспорта – в основном грузовых автомобилей. Таким образом, отказываясь от производства танков и от танковых войск вообще, мы бы смогли улучшить подвижность своей армии всего на треть – и все равно не подошли бы к немецкому уровню моторизации.

Мы видим, что результат не оправдывает затрат. Более того, существует правило: если ты не можешь ликвидировать превосходство противника в какой-либо области, следует не пытаться любой ценой сократить это превосходство, а сделать ставку на создание собственного превосходства в другой области – и навязать противнику соперничество там, где ты будешь сильнее. Советский Союз был сильнее Германии в масштабах танкового производства³⁰ – и постарался полностью использовать это преимущество, переведя «моторизованную» войну в плоскость войны «танковой».

Эта война имела свои особенности. Созданные в 1942 году новые советские танковые и механизированные корпуса не были приспособлены к длительным автономным действиям в тылу противника – то есть их можно было облегчить, значительно уменьшив численность артиллерии и личного состава. Таким образом сильно облегчалось управление соединениями – немаловажный фактор при отсутствии у командиров достаточного опыта маневренной войны.

Зато большое количество бронированных машин придавало танковым и механизированным корпусам Красной Армии высокие ударные качества, позволяя использовать их как для до прорыва вражеской обороны, так и в качестве мобильных противотанковых резервов. Большое количество танков в корпусе (свыше 200) позволяло посадить на броню треть, а то и половину своей мотопехоты – таким образом не только отпадала необходимость в значительной части автотранспорта, но вдобавок ударный кулак корпуса становился гораздо более маневренным, нежели немецкая танковая дивизия, обретая несравнимо большую проходимость. Безусловно, этот маневр ограничивался пределами автономности танка – боезапасом и дальностью хода по пересеченной местности. Однако быстро выяснилось, что уже в оперативном тылу противника появление большого количества советских танков вызывает моральный эффект не меньший, чем появление немецкой танковой дивизии во французском или советском тылу в 1940 и 1941 годах.

Очень быстро выяснились и недостатки советских танковых корпусов. Одним из главных оказалась их невысокая автономность, в результате чего передовые части корпусов сплошь и рядом оказывались в немецком тылу без топлива и боеприпасов. Однако в случае развала немецкой обороны на исход сражения это уже не влияло – тем более что у немцев обнаружилось еще одно слабое место. На протяжении всей войны они всегда были склонны сильно преувеличивать численность противника, особенно же сильно эта особенность стала проявляться в период неудач. Для немецких военных, свято уверенных в своем качественном превосходстве над любым противником, психологически было гораздо проще объяснить любое свое поражение многократным количественным перевесом врага. В результате мощь прорвавшихся в немецкий тыл танковых группировок тоже преувеличивалась, а за этим следовала избыточная реакция – против таких группировок сплошь и рядом бросались подвижные резервы, которые с гораздо большим эффектом можно было использовать в другом месте.

В итоге немецкие танковые командиры получали Железные и Рыцарские кресты и возможность для написания хвастливых мемуаров – но сражение при этом оказывалось проигранным, в немалой степени именно из-за того, что танковые резервы вермахта вместо выполнения своей основной задачи занимались тем, что в шахматах именуется «пешкоедством». Не будем забывать, что советский танк, в отличие от немецкого, был дешевым расходным материалом, а численность личного состава в подобных отрезанных группировках, как правило, изначально была весьма незначительной.

Очевидно, что для действий на стратегическую глубину ни танковые, ни механизированные корпуса образца 1942–1943 годов не годились. Поэтому с лета 1942 года советское командование начало формировать специальные танковые армии, состоявшие как из танковых, так и из пехотных соединений. Средством передвижения для последних должен был стать автотранспорт армейского подчинения – как и планировалось теоретиками середины 30-х годов.

Все неудачи или неполные успехи танковых армий формирования 1942 года были с лихвой искуплены действиями 3-й танковой армии в январе-феврале 1943 года. Пройдя за полтора месяца около 300 километров, 60-тысячная армия в ходе трех последовательных операций захватила 100 тысяч одних только пленных. Потери армии также оказались весьма высоки – безвозвратно было потеряно 300 танков и около 15 тысяч человек (четверть от первоначального состава армии и порядка 20 % от всех прошедших через нее людей). Однако эти потери не шли ни в какое сравнение с масштабами достигнутых успехов: до сих пор ни одна советская армия не достигала подобных результатов, и даже победа под Сталинградом стала результатом совместной деятельности нескольких фронтов. Более того, чтобы остановить 3-ю танковую армию и отбросить ее из района Харькова, немцам пришлось ввести в бой 2-й танковый корпус СС – элитное соединение, превосходящее ее по всем параметрам, включая количество танков и численность личного состава.

Летом 1943 года советские танковые армии в соответствии с полученным опытом были переформированы по новым штатам, обеспечивающим еще более высокую подвижность. Теперь они стали практически полным аналогом немецких моторизованных (танковых) корпусов. Аналогов немецких танковых групп (танковых армий) советское командование не формировало – отчасти все из-за той же нехватки автотранспорта, отчасти потому, что осознавало трудности с управлением столь сложными войсковыми объединениями. Иногда помимо танковых армий отдельные фронты формировали подвижные или конно-механизированные группы, состоявшие из нескольких танковых или механизированных корпусов, усиленных пехотными и кавалерийскими соединениями.

В целом советский вариант блицкрига отличался от немецкого более упрощенной структурой подвижных объединений, меньшим количеством артиллерии в подвижных войсках и в целом гораздо меньшей их автономностью. В то же время недостаток артиллерии отчасти компенсировался ударной мощью танков, а сравнительно малая автономность – заметно более высокой подвижностью в оперативной глубине вражеской обороны. В результате там, где немецкий танковый корпус оказывался скован пуповиной «панцерштрассе», советская танковая армия получала гораздо большую свободу действий, пусть и на заметно меньший период. Более того, советскому варианту «блицкрига» оказалось гораздо труднее противостоять – именно из-за сокращения разрыва между флангами танковой группировки и наступающих за ней пехотных соединений, а также из-за отсутствия чрезмерно длинных и крайне уязвимых коммуникаций.

Конечно, при этом глубина наступательных операций Красной Армии оказывалась заметно меньше, чем у вермахта в эпоху «Барбароссы», а их результат выглядел гораздо скромнее. Но и эпоха «молниеносной войны» к этому времени уже отошла в прошлое…

Сюжет третий. Блицкриг в Европе

I

Вопреки распространенному мнению, в сентябре 1939 года Германия не была по-настоящему готова даже к борьбе с Польшей, не то что к войне на два фронта. Гитлеровские стратеги ориентировались в своих планах на 1944 год, в крайнем случае – на 1942-й. К началу вооруженного конфликта в Европе основу немецкого бронетанкового парка составляли танкетки Pz.I и Pz.II, на фоне которых даже чехословацкая модель 38(t) производила благоприятное впечатление. Танков Pz.III и Pz.IV было очень мало³¹. Не хватало авиации. Хотя армия сравнительно давно перешла на воинскую повинность, преодолеть «болезни роста» при развертывании стотысячного рейхсвера в миллионное войско не удалось, и боеспособность пехоты оценивалась как недостаточно удовлетворительная. Через несколько дней Ф. Гальдер, начальник Генерального штаба сухопутных сил (ОКХ), запишет в своем дневнике: «Той пехоты, которая была у нас в 1914 году, мы даже приблизительно не имеем». С другой стороны, Гальдер всегда отличался известным пессимизмом. Вдобавок те же самые слова про свою пехоту могли бы сказать командующие противников Германии – если бы осознавали это…

Германия могла выставить на поле боя 98 дивизий, из которых 36 были практически не обучены и недоукомплектованы. Эти последние (без танков и почти без авиации) составляли Западный фронт, который должен был оборонять рубежи Германии (в частности, промышленный район Рура) от предполагаемого наступления союзников, силы которых оценивались в 80–90 полнокровных дивизий. Все, что могло активно сражаться, вермахт направил в Польшу, обеспечивая на востоке превосходство в силах, значительное, но не решающее. Обычно историки оценивают его в 62 дивизии против 39, 1,6 миллиона человек против 1,0 миллиона, 6000 артиллерийских орудий против 4300. Однако по моторизованным войскам и авиации преимущество вермахта было более значимым: 2800 танков против 870, 2000 самолетов против 407. Фактически на востоке оказались все германские танки и самолеты.

Понятно, что Германия должна была броситься в безоглядное наступление на востоке и добиться там решающих успехов раньше, нежели союзники преодолеют сомнительной ценности укрепления «линии Зигфрида» вдоль западной границы и выйдут к Рейну. То есть задача польской армии сводилась к тому, чтобы сохранить боеспособность в течение ближайших двух недель.

К этой очевидной картине соотношения сил добавлялось несколько не вполне очевидных факторов. В 1914 году обе стороны могли рассчитывать на безусловный нейтралитет Бельгии и Голландии. В 1939 году Бельгия, формально остающаяся нейтральной, была связана с Францией и Великобританией сетью соглашений и по расчетам ОКХ вполне могла пропустить союзные войска через свою территорию. Это создавало дополнительную интригу на Западном фронте: при таком раскладе моторизованные части союзников могли охватить правый фланг германской армии и опередить ее с выходом к нижнему течению Рейна. С другой стороны, неопределенной оставалась позиция Советского Союза, интерес которого к Польше был вполне очевиден.

Польское командование исповедовало самый опасный для слабейшей стороны военный принцип: «все прикрыть и ничего не отдать». Предполагалось защищать всю территорию страны, включая «данцигский коридор», а против Восточной Пруссии при благоприятных обстоятельствах – наступать. Нам, знающим «конечный результат», этот план представляется безумием; он и был таковым, но в безумии все же имелась своя система. Польша находилась под сильным влиянием французской военной школы, которая исходила из принципиальной недопустимости разрывов в линии фронта. Поляки прикрыли свои фланги морем и Карпатами и полагали, что смогут удержаться на такой позиции довольно долго: считалось, что немцам потребуется по крайней мере две недели, чтобы сосредоточить артиллерию и осуществить локальный тактический прорыв. Столько же времени будет необходимо союзникам для того, чтобы – большими силами! – перейти в наступление на Западном фронте. В результате общий оперативный баланс маршал Рыдз-Смиглы счел для себя положительным.

Немцы исходили из того, что война должна быть короткой, как удар молнии («блицкриг»). За две недели польская армия должна быть полностью уничтожена, а страна оккупирована. Этот план строился на широком использовании авиации, и прежде всего пикирующих бомбардировщиков, на которые возлагалась задача «проложить дорогу» подвижным соединениям. ОКХ не использовало танки для усиления пехотных дивизий. Почти вся бронированная техника, способная перемещаться по полю боя, была сосредоточена в пяти корпусах – 14-м, 15-м, 16-м, 19-м и горном. Эти соединения должны были найти слабые места в обороне противника, преодолеть ее сходу и выйти на оперативный простор, выигрывая фланги польских армий. В дальнейшем предполагалось решительное сражение на окружение и уничтожение, причем пехотные корпуса должны были действовать против фронта противника, а подвижные части – атаковать его с тыла.

Вся эта концепция до начала войны ни разу не была проверена на практике и смотрелась не слишком убедительно. Даже немецкое военное руководство сомневалось в ее действенности, свидетельством чему служит выделение 10-й танковой дивизии из состава 19-го танкового корпуса в «непосредственное подчинение» командующего Группой армий «Север» и создание отдельной танковой группы «Кемпф», не включенной в состав танковых корпусов.

Некоторую пользу немцам принесло привходящее обстоятельство: в сентябре отмечалась 25-я годовщина сражения под Танненбергом, где в 1914 году Людендорф окружил и уничтожил большую часть 2-й русской армии генерала Самсонова. В этой связи немцы имели возможность перебрасывать войска в Восточную Пруссию под предлогом участия в намечающихся торжествах.

Польская кампания 1939 года

Сражение началось в первый же день войны. Часто пишут, что поляки не закончили сосредоточения. Это верно – но немцы также не завершили мобилизацию, да и не могли они решить эту задачу в столь краткий срок.

Сразу же выяснилось, что располагать войска в «Польском коридоре» было самоубийством: южный фланг армии «Поморже» был глубоко охвачен наступающими немецкими частями, причем армия, зажатая между Западной и Восточной Пруссией, не имела пространства для маневра и могла лишь ждать своей судьбы, оставаясь на занимаемой позиции.

К 3 сентября «коридор» был перерезан, немецкие войска в Западной и Восточной Пруссии образовали единый фронт. Теперь группа армий «Север» могла действовать против стратегического фланга и тыла польских войск, развивая наступление вдоль Вислы. Еще более остро развивался кризис на юге, где немецкие танковые части форсировали Варту. Армия «Краков» была отброшена на северо-восток, армия «Лодзь» охвачена с обеих флангов, резервная армия «Прусы» внезапно атакована на своих тыловых позициях, армия «Познань», так и не вступившая в бой, отсечена от основных сил.

Польская армия, уже к 4–5 сентября потерявшая управление и разрезанная на отдельные очаги сопротивления, тем не менее продолжала отчаянно сражаться, в то время как немецкая пехота отнюдь не демонстрировала чудес храбрости. Однако это не имело уже никакого значения: оказалось, что Польше нечего противопоставить новой немецкой военной доктрине, воплощенной в танковых дивизиях и бомбардировочных эскадрильях.

Президент Польши Игнатий Мосьцицкий покинул столицу уже 1 сентября. 5 сентября за ним последовало правительство страны. 7 сентября главнокомандующий польской армией маршал Рыдз-Смиглы перенес свою штаб-квартиру в Брестскую крепость, а уже 10-го отбыл из нее на юг. 15 сентября главнокомандующий оказался в Коломне на румынской границе, где собралось и остальное руководство страны.

Ни страной, ни армией они уже давно не управляли, а с некоторого момента и не пытались это делать. Командование отдало войскам приказ «держаться до конца». Войска по мере сил и желания это и делали; там же, где ни сил, ни желания не было – разбегались или сдавались в плен. Послевоенные польские историки приложили все усилия для того, чтобы воспеть героев и забыть о разбежавшихся. Это создает несколько искаженное представление об уровне и масштабах реального сопротивления польской армии в сентябре 1939 года. В результате мы хорошо знаем названия героически сражавшихся соединений и имена их командиров – но слабо представляем, где были остальные соединения польской армии вместе с их командованием. Вот пример: «Германские войска с 18 сентября начали атаки против Модлина… С сентября началась систематическая авиационная и артиллерийская подготовка штурма Модлина. Нехватка боеприпасов, продуктов и медикаментов вынудила командующего гарнизоном генерала Томме 29 сентября капитулировать»³² Простите, это как? Крупнейшая крепость, которая по определению снабжена всем необходимым на много месяцев осады, капитулирует через 10 дней после подхода к ней противника, через 5 дней – после начала бомбардировки и еще до начала штурма!

Впрочем, воспевать было что: все же Варшава отчаянно оборонялась с 9 по 28 сентября, организованное сопротивление последних войск на косе Хель прекратилось 2 октября, оперативная группа «Полесье» капитулировала после ожесточенных боев только 6 октября. Но все рассказы о том, что отдельные батальоны сражались вплоть до зимы – безусловный миф. Уже со второй недели операции немцы начали переброски войск на Западный фронт. На востоке их интересовал только Львов: необходимость отдать его Советскому Союзу, перешедшему границу Польши 17 сентября, вызвала крайнее неудовольствие генералов. Гальдер называет оставление Львова «днем позора политического руководства».

«Удар в спину», который Советский Союз нанес Польше, до сего дня вызывает справедливое негодование поляков – но надо заметить, что война была проиграна ими на две недели раньше. К 17 сентября речь шла лишь о стадии «post mortem»: Польское государство было уничтожено, и речь шла только о дележе «польского наследства». Заметим здесь, что действия Германии и СССР, положивших конец «уродливому детищу Версальского договора» (как выразился Молотов, перефразируя слова Пилсудского, сказанные о Чехословакии), нашло некоторое понимание даже на Западе. «Во всяком случае, создан Восточный фронт, на который Германия не осмеливается напасть», – так оценил создавшуюся ситуацию прагматичный Черчилль. И в любом случае англо-французское военное руководство не сделало для помощи Польше ничего.

II

Однако польская победа вермахта резко изменила ситуацию в Европе. Прежде всего, солдаты вермахта ощутили доверие к своему руководству, а генералы – к новому способу ведения войны. Западные союзники оказались в ситуации, которой всеми силами стремились избежать: им предстояла прямая вооруженная схватка с Германией. Советский Союз получил временную свободу действий в Северной и Восточной Европе.

В последующие месяцы воюющие стороны развернули борьбу за так называемый «скандинавский плацдарм». Мотивация, которой они руководствовались, была совершенно различной.

Гитлер до самого последнего момента не предполагал, что Великобритания и Франция, так легко сдавшие Чехословакию, начнут войну из-за Польши. В течение десяти-двенадцати дней над Рейхом висела тень стратегической катастрофы – тем более грозная, что вывести из боя части и соединения, перемалывающие польскую армию на Варте и Бзуре, не представлялось возможным. Отделавшись легким испугом, Гитлер 6 октября предложил созвать мирную конференцию, но эта инициатива была публично отклонена Западом. В возникших условиях Гитлер решил сокрушить оборону союзников во Франции и сделать это как можно быстрее, пока военные руководители союзников не извлекли надлежащих выводов из польской компании и не воплотили эти выводы в новые организационные и тактические схемы.

Как бы то ни было, Гитлер торопил командование вермахта, требуя немедленно начать наступление на Западе. Но вермахт также нуждался в паузе для реорганизации, к тому же погода осенью 1939 года не способствовала действиям авиации. Начало операции непрерывно переносилось, и к началу января 1940 года это стало уже походить на сцену из фарса, когда бандит десять раз подряд заносит дубину над головой ничего не замечающего добропорядочного горожанина, но всякий раз что-то мешает ему нанести удар.

Союзники не обращали особого внимания на действия немцев, считая свой фронт непреодолимым. Они и в действительности занимали очень сильную позицию, опирающуюся на долговременные укрепления «линии Мажино». Целая группа армий оставалась в резерве, имея задачей ликвидацию любых «неизбежных на войне случайностей».

Со своей стороны союзники полагали, что германская приграничная «линия Зигфрида» также труднопреодолима – во всяком случае, ее штурм будет сопровождаться значительными потерями. Свои надежды они возложили на блокаду Германии, бомбардировки и пропаганду. Но блокада не была вполне герметичной, и уже 19 сентября Черчилль обратил взор к Норвегии, предложив нарушить ее нейтралитет постановкой минных заграждений в ее территориальных водах. С этого дня начинается предыстория короткой и бурной Норвежской кампании 1940 года.

Советский Союз воспользовался предоставленной ему свободой действий для значительного расширения своих границ в Европе. Осенью 1939 года была официально аннексирована восточная часть Польши (Западная Украина и Западная Белоруссия) и одновременно приобретены важные стратегические позиции в Прибалтийских государствах. В ноябре началась Финская война.

Нет никакого сомнения в том, что И. Сталин решал задачу «собирания» потерянных в революционные годы земель Российской Империи. Но и определенные стратегические резоны в его действиях также были. Разумеется, трудно было предполагать возможность самостоятельного наступления финской или эстонской армии на Ленинград (в головах некоторых «горячих финских парней» такие идеи имели активное хождение в 1918–1920 годах). Но в условиях большой коалиционной войны – с Германией, с Польшей или с западными державами, – наличие столь глубоко вдающихся в территорию России стратегических плацдармов представляло серьезную опасность.

1.Некоторая путаница в дате окончания войны связана с двумя обстоятельствами. Во-первых, 7 мая 1945 года союзники (США и Великобритания) уже приняли в городе Реймсе капитуляцию гитлеровских войск – с условием окончательно прекратить боевые действия к утру 9 мая. Эта капитуляция была не вполне «односторонней», поскольку в подписании документа принял участие (на свой страх и риск) советский представитель при союзном командовании генерал Суслопаров. Однако Сталин заявил протест, который был немедленно принят: Реймсская капитуляция была официально объявлена «предварительной» (какой она фактически и была по сути своих условий). После этого в Берлине в ночь с 8 на 9 мая произошла официальная церемония подписания без оговорочной капитуляции фашистской Германии. Теперь сопротивление прекращалось немедленно (это условие совпадало с реймсским). Подписи под актом были поставлены в 23:30 по берлинскому (то есть среднеевропейскому) времени. В Москве, находящейся значительно восточнее Берлина, стрелка часов уже миновала полночь, и наступило утро 9 мая. В этой связи Европа празднует День Победы 8 мая, а Россия и страны постсоветского пространства – 9-го, по своему поясному времени.

2.«Strategy Adventure»; это тот редкий случай, когда английский язык передает понятие точнее русского – с учетом многозначности термина adventure, обозначающего и приключение, и авантюру, и свершение.

3.Справедливости ради отметим, что политическое и военное руководство Сербии не знало подробностей связи сербской разведки с «Черной рукой» – а руководство последней, в свою очередь, не было осведомлено о планах финансируемой ею «Молодой Боснии». Узнав о готовящемся покушении и прекрасно осознавая все его возможные последствия, сербское руководство попытались его предотвратить и даже предупредить Австрию по дипломатическим каналам – но австрийцы просто отказались прислушиваться к туманным предупреждениям сербского посла. В целом коллизия, приведшая к началу Первой Мировой, чем-то напоминает сюжет фильма «Хвост виляет собакой».

4.Общие потери 1-й и 2-й армии до начала сентября 1914 года обычно оцениваются в 245 тысяч человек, в том числе 135 тысяч пленными. Немецкие источники утверждают, что из состава 2-й армии было захвачено 92 тысячи пленных и 350 орудий – однако с начала войны армия потеряла лишь 298 орудий.

5.Начальник австрийской контрразведки Максимилиан Роите в своих мемуарах утверждает, что разоблаченный Редль, признавшись ему в измене, тут же попросил револьвер – но при этом чуть раньше проговаривается, что предложение дать Редлю возможность покончить самоубийством исходило от самого Конрада.

6.М. Галактионов.

7.Интересно, что в большинстве исследований Галицийской битвы указывается, что в Городокском сражении армией 3-й командовал Н. Рузский. Между тем по документам он в самом начале сентября назначен командующим Северо-Западным фронтом, а 3-ю армию принял Радко-Дмитриев. Думается, источники правы, и реально Рузский уехал из третьей армии после 12 сентября.

8.А.И. Неклесса.

9.Вторая Мировая война создала транспортную авиацию, обладающую значительной грузоподъемностью, и «довела» до практического применения реактивный двигатель. Кроме того, проблема снабжения крупных воинских группировок на Тихом океане привела к возникновению логистики, отработке средств связи, обнаружения (радар) и управления. В 1950–1960-е годы эти факторы, соединившись, способствовали триумфу пассажирской авиации и резкому увеличению мобильности населения ведущих стран мира.

10.В этом смысле экспансия Третьего Рейха являлась всего лишь попыткой увеличения национального ареала до невероятных масштабов, а проекты порабощения или физического уничтожения покоренных народов (типа плана «Ост») представляли собой лишь попытку закрепить безраздельное доминирование арийского национального меньшинства на завоеванных территориях. Япония официально декларировала строительство межнациональной империи («Восемь углов света под одной крышей»), но по сути лишь разворачивала понятие японской нации до масштабов «азиатской расы». Фактически же поведение японцев в Китае имело вид именно национального противостояния.

11.Д. Бронштейн.

12.С. Переслегин, «Операция „Шлиффен”» // Иные возможности Гитлера. М., СПб. ACT., Terra Fantastica, 2001.

13.Центр Калининграда-Кенигсберга все еще состоит преимущественно из площадей, а на густозаселенном до войны острове Кнайпкоф осталось единственное здание, разрушенное, но не рухнувшее – кафедральный собор XIV века.

14.С. Переслегин, «Вторая Мировая война между Реальностями» // «Дружба народов», 2005, № 4.

15.Правда, вероятнее всего, эта война не приобрела бы таких масштабов, как конфликт 1939–1945 годов. Не исключено, что в этом случае «настоящая» Вторая Мировая случилась бы еще позже – и при другом раскладе воюющих сторон.

16.Мы имеем в виду конфликт между Францией и Германской Империей вокруг Эльзаса и Лотарингии, аннексированных немцами после войны 1870–1871 годов.

17.Конференция ввела понятие «стандартного водоизмещения», описала основные классы боевых кораблей, установила предельные для каждого класса водоизмещение и вооружение, наложила ограничения на темпы замены устаревших боевых единиц, задала максимальный тоннаж линейного и авианосного флота держав-участниц. Конференция также ликвидировала англо-японский альянс и существенно ограничила экономические права Японии в Китае.

18.Их было пять: «Договор четырех держав», распускающий англо-японский союз и формально заменяющий его четырехсторонним соглашением; «Договор девяти держав», устанавливающий политику равных прав и «открытых дверей» в Китае; «Трактат о таможенном тарифе», регламентирующий торговлю великих держав с Китаем; «Вашингтонское соглашение», согласно которому Япония обязывалась вывести войска из Шаньдуня, вернуть китайской стороне железную дорогу Циндао – Цзинань и территорию Цзяочжоу; наконец, военно-морской «Договор пяти держав».

19.Здесь нельзя не отметить, что даже гитлеровской Германии все-таки потребовалось предъявить стране и международной общественности хоть какой-то повод к войне, пусть даже явно сфабрикованный и неправдоподобный. Для нападения на Ирак весной 2003 года Соединенным Штатам и их союзникам не понадобилось даже такого шаткого основания.

20.(с) Владислав Гончаров. Статья написана специально для настоящей книги.

21.Александр Свечин. Эволюция военного искусства. М.: Академический проект; Жуковский: Кучково поле, 2002. С. 16–17.

22.Александр Больных. Молниеносная война. Блицкриги Второй мировой: Яуза, Эксмо, 2008. С. 18.

23.Ф. Новослободский. Быстроподвижные войска и их назначение (По зарубежным взглядам) // Война и революция. 1935 (ноябрь-декабрь). С. 88. Выделение – наше.

24.Цит. по: Дж. Корум. Корни блицкрига.

25.Александр Больных. Молниеносная война, с. 18.

26.Александр Больных. Молниеносная война, с. 20–21.

27.К. Б. Калиновский. Проблема механизации и моторизации современных армий // Коммунистическая академия. Секция по изучению проблем войны. «Записки», том 3. M.: Соцэкгиз, 1931, стр. 27–64.

28.К. Калиновский. Проблемы маневренной войны с точки зрения механизации и моторизации // Красная звезда, 1930, № 161, 164.

29.Часто персонифицируемые в божестве, именуемом «невидимой рукой рынка».

30.Не будем, впрочем, забывать, что даже это превосходство ограничивалось достаточно узкой областью – количеством выпущенных машин, но отнюдь не их качеством. Советские танки могли превосходить немецкие по табличным параметрам – но были заметно менее надежны и ремонтопригодны. Немецкие танки были значительно более удобны в использовании, имели лучшую «эргономику», более качественную оптику и радиоаппаратуру, лучшую внутреннюю баллистику орудий. Однако это в буквальном смысле обходилось немцам весьма недешево – и по своей относительной стоимости, и по трудоемкости производства немецкая техника (не только бронетанковая) была во много раз дороже советской. Войну недаром называют «торговлей металлом» – в этой торговле Советский Союз использовал рыночные законы куда более умело и успешно, нежели Германия, противопоставив массовое производство дешевого товара штучному производству товара высококачественного.

31.Ha 1 сентября 1939 года германские танковые войска насчитывали 1445 Pz.I, 1223 Pz.II, 98 Pz.III, 211 Pz IV, 219 35(t), 76 38(t) и 5 штурмовых орудий Stug I – иными словами, из 3277 единиц броневой техники свыше 80 % представляли собой танкетки и легкие танки.

32.Михаил Мельтюхов. Советско-польские войны. Военно-политическое противостояние 1918–1939 гг. М.: Вече, 2001. С. 275.

Bepul matn qismi tugad.

Вторая Мировая – война между реальностями

Сергей Переслегин

4,7

35 baho

taqriz

Parchani o`qish

72 028,28 s`om

Janrlar va teglar

Faqat Litresda

Harbiy ishlar / maxsus xizmatlar

Harbiy tarix

Ikkinchi jahon urushi

Tarixiy tadqiqotlar

Umumiy tarix

Yosh cheklamasi:

16+

Litresda chiqarilgan sana:

13 avgust 2014

Yozilgan sana:

2014

Hajm:

673 Sahifa 39 illyustratsiayalar

ISBN:

978-5-699-72493-2

Mualliflik huquqi egasi:

Яуза

Yuklab olish formati:

epub, fb2, fb3, ios.epub, mobi, pdf, txt, zip

seriyasiga kiradi "Все войны России (Эксмо)"

Seriyadagi barcha kitoblar

Kitobni o'qish: «Вторая Мировая – война между реальностями»

Предисловие

Вступительный сюжет: Галиция, 1914 год

Галицийская битва в контексте коалиционной войны

Структурный анализ Галицийской битвы

ТЕАТР ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ

РАЗВЕРТЫВАНИЕ: ДЕЛО ПОЛКОВНИКА РЕДЛЯ

РАЗВЕРТЫВАНИЕ: ПЛАНЫ СТОРОН

ЛЮБЛИН-ХОЛМСКАЯ ОПЕРАЦИЯ: СРАЖЕНИЕ У КРАСНИКА 23–26 АВГУСТА

ЛЮБЛИН-ХОЛМСКАЯ ОПЕРАЦИЯ: СРАЖЕНИЕ У ТОМАШОВА 26–28 АВГУСТА

ГАЛИЧ-ЛЬВОВСКАЯ ОПЕРАЦИЯ: СРАЖЕНИЕ НА РЕКЕ ЗОЛОТАЯ ЛИПА 26–28 АВГУСТА

ЛЮБЛИН-ХОЛМСКАЯ ОПЕРАЦИЯ: СРАЖЕНИЕ У ТОМАШОВА 29–30 АВГУСТА

ГАЛИЧ-ЛЬВОВСКАЯ ОПЕРАЦИЯ: СРАЖЕНИЕ НА РЕКЕ ГНИЛАЯ ЛИПА 29–30 АВГУСТА

ЛЮБЛИН-ХОЛМСКАЯ ОПЕРАЦИЯ: СРАЖЕНИЕ У ТОМАШОВА 31 АВГУСТА

ЛЮБЛИН-ХОЛМСКАЯ ОПЕРАЦИЯ: ПРОРЫВ НА ТРАВНИКИ 28 АВГУСТА – 1 СЕНТЯБРЯ

ГАЛИЧ-ЛЬВОВСКАЯ ОПЕРАЦИЯ: 31 АВГУСТА-1 СЕНТЯБРЯ

ЛЮБЛИН-ХОЛМСКАЯ ОПЕРАЦИЯ: ОТХОД 5-Й АРМИИ, 1–4 СЕНТЯБРЯ

ГАЛИЦИЙСКАЯ БИТВА: 1 И 2 СЕНТЯБРЯ

ГОРОДОКСКОЕ СРАЖЕНИЕ: ВСТУПИТЕЛЬНЫЙ КОММЕНТАРИЙ

ГОРОДОКСКОЕ СРАЖЕНИЕ 5–6 СЕНТЯБРЯ

ГОРОДОКСКОЕ СРАЖЕНИЕ 7 СЕНТЯБРЯ

КОНТРНАСТУПЛЕНИЕ СЕВЕРНОЙ ГРУППЫ 2–9 СЕНТЯБРЯ

ГОРОДОКСКОЕ СРАЖЕНИЕ 8–9 СЕНТЯБРЯ

ГОРОДОКСКОЕ СРАЖЕНИЕ 10–11 СЕНТЯБРЯ

ОБЩЕЕ ОТСТУПЛЕНИЕ АВСТРИЙЦЕВ 12–25 СЕНТЯБРЯ И ИТОГИ БИТВЫ

Часть первая
Европейский пролог

Сюжет первый: кто и почему?

Сюжет второй: от Версаля до Глейвица

ОТСТУПЛЕНИЕ ПЕРВОЕ. ПАРАДОКСЫ БЛИЦКРИГА.²⁰

Сюжет третий. Блицкриг в Европе

I

II

Janrlar va teglar

Ushbu kitob bilan o'qiladi

O'xshash kitoblar

Muallifning boshqa kitoblari

Kitobni o'qish: «Вторая Мировая – война между реальностями»

Предисловие

Вступительный сюжет: Галиция, 1914 год

Галицийская битва в контексте коалиционной войны

Структурный анализ Галицийской битвы

ТЕАТР ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ

РАЗВЕРТЫВАНИЕ: ДЕЛО ПОЛКОВНИКА РЕДЛЯ

РАЗВЕРТЫВАНИЕ: ПЛАНЫ СТОРОН

ЛЮБЛИН-ХОЛМСКАЯ ОПЕРАЦИЯ: СРАЖЕНИЕ У КРАСНИКА 23–26 АВГУСТА

ЛЮБЛИН-ХОЛМСКАЯ ОПЕРАЦИЯ: СРАЖЕНИЕ У ТОМАШОВА 26–28 АВГУСТА

ГАЛИЧ-ЛЬВОВСКАЯ ОПЕРАЦИЯ: СРАЖЕНИЕ НА РЕКЕ ЗОЛОТАЯ ЛИПА 26–28 АВГУСТА

ЛЮБЛИН-ХОЛМСКАЯ ОПЕРАЦИЯ: СРАЖЕНИЕ У ТОМАШОВА 29–30 АВГУСТА

ГАЛИЧ-ЛЬВОВСКАЯ ОПЕРАЦИЯ: СРАЖЕНИЕ НА РЕКЕ ГНИЛАЯ ЛИПА 29–30 АВГУСТА

ЛЮБЛИН-ХОЛМСКАЯ ОПЕРАЦИЯ: СРАЖЕНИЕ У ТОМАШОВА 31 АВГУСТА

ЛЮБЛИН-ХОЛМСКАЯ ОПЕРАЦИЯ: ПРОРЫВ НА ТРАВНИКИ 28 АВГУСТА – 1 СЕНТЯБРЯ

ГАЛИЧ-ЛЬВОВСКАЯ ОПЕРАЦИЯ: 31 АВГУСТА-1 СЕНТЯБРЯ

ЛЮБЛИН-ХОЛМСКАЯ ОПЕРАЦИЯ: ОТХОД 5-Й АРМИИ, 1–4 СЕНТЯБРЯ

ГАЛИЦИЙСКАЯ БИТВА: 1 И 2 СЕНТЯБРЯ

ГОРОДОКСКОЕ СРАЖЕНИЕ: ВСТУПИТЕЛЬНЫЙ КОММЕНТАРИЙ

ГОРОДОКСКОЕ СРАЖЕНИЕ 5–6 СЕНТЯБРЯ

ГОРОДОКСКОЕ СРАЖЕНИЕ 7 СЕНТЯБРЯ

КОНТРНАСТУПЛЕНИЕ СЕВЕРНОЙ ГРУППЫ 2–9 СЕНТЯБРЯ

ГОРОДОКСКОЕ СРАЖЕНИЕ 8–9 СЕНТЯБРЯ

ГОРОДОКСКОЕ СРАЖЕНИЕ 10–11 СЕНТЯБРЯ

ОБЩЕЕ ОТСТУПЛЕНИЕ АВСТРИЙЦЕВ 12–25 СЕНТЯБРЯ И ИТОГИ БИТВЫ

Часть перваяЕвропейский пролог

Сюжет первый: кто и почему?

Сюжет второй: от Версаля до Глейвица

ОТСТУПЛЕНИЕ ПЕРВОЕ. ПАРАДОКСЫ БЛИЦКРИГА.20

Сюжет третий. Блицкриг в Европе

I

II

Janrlar va teglar

Ushbu kitob bilan o'qiladi

O'xshash kitoblar

Muallifning boshqa kitoblari

Часть первая
Европейский пролог

ОТСТУПЛЕНИЕ ПЕРВОЕ. ПАРАДОКСЫ БЛИЦКРИГА.²⁰