Kitobni o'qish: «Первая Мировая. Война между Реальностями. Книга вторая»

© Переслегин С.Б., 2020

© ООО «Яуза-Каталог», 2020

* * *

«Давно уже прошло время лихих атак, и в современной шахматной партии точная и очень непростая реализация небольшого перевеса является почти единственным способом добиться победы. Необычно возросший средний уровень игры шахматистов позволяет им достаточно грамотно и надежно вести борьбу с соперниками, намного превосходящими в практической силе, опыте, знаниях. Поэтому овладение характерными методами использования минимального преимущества является необходимым условием для достижения высот мастерства»

Э. Гуфельд, О. Стецко

«В возникшем теперь интересном эндшпиле (ладья против ладьи, ладейной пешки и слона на диагонали цвета, противоположного цвету поля превращения пешки) черные должны победить, хоть и с немалым трудом».

З. Тарраш

«Партия вряд ли нуждается в дальнейших комментариях. Несколькими ходами ферзевой фланг черных надежно блокируется, и у них нет контригры. Если они сыграют иначе, чем сыграл Маршалл, то они проигрывают иным путем. Во всяком случае, спасти игру черных нет никакой возможности. И такое положение создалось после дюжины ходов и после того, как с доски сняты лишь ферзи и пара пешек!»

З. Тарраш

Генеральное сражение Первой мировой войны завершилось 24 января 1915 года боем у Доггер-банки. Это был 180-й день войны, считая от обстрела Белграда. До конца ее оставалось еще 1387 дней, чего, конечно, никто тогда не знал.

В источниках Первую мировую войну привычно делят на маневренный и позиционный период, где первый – кампания 1914 года, а последний – все остальное.

Я не использую эту классификацию. Более или менее четко разделить события войны на «маневренные» и «позиционные» можно только на Западном фронте. Война на Востоке все время носила подвижный характер. Итальянский и Балканский фронты сначала были стабильными, но в какой-то момент и там, и там начались масштабные боевые действия и темповая война.

Да и на Западном фронте все обстоит не так просто. Уже в битве на Марне четко проявляются элементы позиционности: это бои на реке Урк, Маасские высоты, Рейно-Марнский канал, Лотарингия, а все осенние сражения сводятся к установлению линии неподвижного фронта. Таким образом, весь «маневренный период» сводится к этапу развертывания войск и первых боевых столкновений и укладывается в август 1914 года.

С осени фронт окончательно застывает и следующие три года остается практически неизменным. Однако кампания 1918 года на Западе носит совершенно особый характер: она, конечно, не позиционная, но и маневренной ее назвать нельзя.

Для меня Первая мировая война четко разделяется на Генеральное сражение и долгое утомительное «доигрывание».

Генеральное сражение относится к «приключениям стратегии». Через бесконечные битвы на западе, на востоке, на Балканах и Кавказе красной нитью проходит единая логика плана Шлиффена и британской «морской» контригры против этого плана. События войны сюжетны и увлекательны, достойны вариантного анализа, то есть поиска альтернативных возможностей. Исследование перипетий Генерального сражения в неочевидных взаимосвязанностях отдельных боев и целых кампаний, во взаимодействии фронтов, в игре оперативных планов и тактических идей – важнейший этап овладения искусством стратегии.

«Доигрывание» носит совершенно иной характер.

Вопрос о победе и поражении, по существу, решен: Антанта должна выиграть, Центральные державы проиграть. При более или менее разумных действиях противников ничего другого нет. И в этом отношении в «доигрывании» отсутствует стратегическое напряжение, нет и напряжения мысли, столь характерного для Генерального сражения.

С чисто военной точки зрения можно обрывать анализ, и в книге о Второй мировой войне я так и сделал: «…все это не имело никакого значения, и не имело отношения к тонкому искусству стратегии. «За потерянное качество у черных нет никакой компенсации, поэтому дальнейшее, по существу, не требует особых комментариев. Следует лишь заметить, что белые вторую часть партии играли далеко не лучшим образом» (с) Д. Броншейн. Впрочем, возможно, еще более подходит к ситуации комментарий Э. Гуфельда: «…искушенные мастера в таких позициях сдаются сразу».

Проблема состоит в том, что наша Текущая Реальность сформирована не Генеральным сражением Первой мировой войны, а особенностями ее бесконечного окончания. И с этой точки зрения изучение доигрывания мне представляется важным.

Рассмотрим, сперва, хронологические ориентиры:

Первый этап, 1915-1916 гг.

План Шлиффена полностью исчерпан. Другого плана у немцев нет, хотя Э. Фанкельгайн и пытается что-то сымпровизировать «за доской». Результатом становятся кампании 1915 и 1916 годов. Рейх добивается новых значительных побед, но стратегические результаты обеих кампаний для него отрицательны.

Обе стороны с некоторым опозданием начинают активную борьбу за союзников. Германия договаривается с Болгарией, традиционно ненавидящей Сербию. Антанта покупает Италию, которую ее король и парламент еще осенью 1914 года «выставили на продажу».

Что же касается Антанты, то британский план экономической и политической блокады Германии действует, и с каждым годом оперативное и стратегическое положение Центральных держав ухудшается. В 1916 году происходит Ютландское морское сражение, которое заканчивается с неопределенным результатом. Это резко осложняет игру для Англии, но никак не улучшает ее для немецкого лагеря.

К концу 1915 года у Германии кончились возможные союзники, а дилетантская попытка втянуть в войну Мексику привела только к окончательному переходу США на сторону британской коалиции, впрочем, это рано или поздно произошло бы и без «депеши Циммермана».

Второй этап, 1917 год.

Э. Фанкельгайн уходит в отставку, руководство Германией переходит к Э. Людендорфу В это время Германия с большим опозданием и, опять-таки, импровизированно пытается организовать контрблокаду Британских островов. В Англии начинается что-то вроде паники, хотя ситуация все время остается под контролем «Гранд флита».

У Э. Людендорфа на начало 1917 года нет никакого разумного военного плана, кроме «неограниченной подводной войны» и «программы Гинденбурга» для обеспечения роста военного производства. Он играет на случайных шансах и выигрывает: в России происходит революция, Германия получает возможность создать небольшой численный перевес на Западном фронте.

Третий этап, 1918 год, «постпозиционная война».

В 1918 году Э. Людендорф пытается реализовать этот перевес и первоначально имеет успех. Но с середины лета ситуация меняется коренным образом, и к осени Западный фронт оказывается на грани коллапса, в то время как ситуация у союзников Германии давно уже находится за гранью добра и зла. В ноябре немцы просят перемирия.

Четвертый этап, 1919 – 1922 гг.

Сначала – ожесточенные «войны за мир»: Версальский, Севрский, Сен-Жерменский, Трианонский, мирные договора. Гражданская война в России. «Релаксационные» конфликты в Европе. Этап неустойчивости, который заканчивается Генуэзской конференцией 10 апреля – 20 мая 1922 года.

Не будет преувеличением сказать, что пасхальными договоренностями в Рапалло 16 апреля 1922 года окончательно завершилась Первая мировая война. Но путь ко Второй был открыт даже раньше – на конференции в Вашингтоне 12 ноября 1921 года – 6 февраля 1922 года. Впрочем, если изменить масштаб, то обе мировые войны сливаются в единый глобальный конфликт, а двадцатилетие между ними можно охарактеризовать по Чжоу-Эньлаю как «продолжение войны иными, а именно ненасильственными средствами».

Доигрывание Первой мировой войны содержит мало чисто военных альтернатив, и почти все они относятся к «опоздавшей» к Генеральному сражению Ютландской битве. Зато оно содержит политико-психологическую «развилку», может быть, самую важную в человеческой истории.

В Рождество 1914 года произошел первый случай братания на Западном фронте: английские и немецкие солдаты встретились и даже, кажется, сыграли футбольный матч. Считается, что в неофициальном перемирии участвовало 100 тысяч человек. Командование с обеих сторон отнеслось к этому, в лучшем случае, кисло, не сумев оценить возможные перспективы.

К этому времени стоимость войны – и в человеческих жизнях, и в материальных ресурсах, и в золоте уже превысила все разумные пределы и любые довоенные расчеты. Начался кризис военного снаряжения. Здесь нужно было прекращать войну, и братание в Рождественскую Ночь давало к этому долгожданный повод.

Но мир мог быть заключен только на признании неоспоримого факта поражения Германии. А к этому не были готовы ни военные, ни политические лидеры Второго Рейха. Здесь я должен сказать, что весь период «доигрывания» отличается в Германии своеобразной «стратегической шизофренией». Война, конечно, проиграна, и руководство страны это понимает. Но верит оно в победу! В результате вместо каких-то шагов к примирению постоянно обсуждается, что еще нужно будет потребовать после этой победы с Франции, с Бельгии, с России, с Сербии, даже с Голландии, которая ни с кем не воюет. И чем дальше, тем германские притязания становятся больше!

Стратегия не исчерпывается чисто военными факторами. Ее создание требует ума, ее проведение в жизнь – воли, отказ от стратегической цели, неосуществимой или ненужной, происходит по велению сердца.

Ни у лидеров Центральных держав, ни у руководства Антанты не оказалось сердца.

А с волей и у тех, и у других было даже слишком хо рошо.

Понятно, что Антанта не собиралась платить за мир, справедливо полагая, что немцы уже упустили свои шансы, и в дальнейшем их положение будет только ухудшаться. Маловероятно, что Франция и Британия согласились бы и на «мир без аннексий и контрибуций». Но вот Эльзас (даже без Лотарингии) уже мог стать платформой для мирных переговоров.

Зимой 1914 – 1915 гг. у немцев еще были козыри: их армии находились на французской территории, почти вся Бельгия была ими оккупирована. Все это – и плюс Эльзас – нужно было пожертвовать за мир, сохранив династию, империю и, может быть, крепость Мец. И несколько миллионов человек, которым в Текущей Реальности суждено было превратиться в статистику потерь.

Возникает «Рождественская Реальность», почти сказка, которая формирует мир людей, способных договариваться. Тень этой Реальности можно разглядеть в мире 1920-х годов, ее влияние ощущается и в 1960-е, в дни Карибского кризиса.

И изучая этап доигрывания Великой войны, мы должны все время помнить об этой упущенной возможности.

Интермедия 1: «море» и «суша»

 
«Иволны шептали сибиллы седой заклинанья,
Шатались деревья от песен могучего вала,
И встретил Сваран исступленный в грозе ликованья
Героя героев, владыку пустыни, Фингала.
 
 
Друг друга сжимая в объятьях, сверкая доспехом,
Они начинают безумную дикую пляску,
И ветер приветствует битву рыдающим смехом,
И море грохочет свою вековечную сказку».
 

Н. Гумилев

Структура Первой мировой войны образована наложением двух стратегий, каждая из которых имеет классовый, национальный, геопланетарный и чисто военный бэкграунд. В главе, посвященной довоенной политике Германии, с ее борьбой юнкерства и грюндерства, мы уже коснулись этой важной темы.

План Шлиффена определял логику сухопутного вооруженного конфликта за господство на Европейском континенте. Он, конечно, всецело относился к «войне Ареса», войне силы и хитрости с ее логикой: выиграть сражение, вследствие этого выиграть сначала операцию, а затем и всю войну. Целью войны был, во-первых, разгром Франции (это – святое!), во-вторых, смещение европейского равновесия в пользу Германии. Вообще говоря, план Шлиффена не предусматривал серьезных изменений европейской карты (за исключением, может быть, статуса Люксембурга и Бельгии), и в этом отношении Германия предполагала вести ограниченную войну. В рамках плана Шлиффена создавалась сильная сухопутная армия, для которой был нужен, прежде всего, качественный и классово выдержанный офицерский и унтер-офицерский состав.

После провала шлиффеновского маневра руководство Рейха начало расширять пространство войны, имея в виду не столько военные, сколько уже экономические императивы (колонизация Вислы, устранение России, присоединение Фландрии и побережья Ла-Манша и т. д.), тем не менее, мировой кризис продолжал носить для Германии геополитический характер. Таким же он был для Франции и России, Австро-Венгрия и Турция решали в европейской войне сугубо внутренние задачи и на уровень «гео*» не выходили.

Великобританию не беспокоило смещение европейского равновесия, до тех пор, пока какое-то равновесие сохранялось. Неприемлемым для нее был только вариант неоспоримого военного господства одной державы на европейском континенте, и декларируемое стремление Германии к такому господству привело к вступлению Великобритании в войну.

Но воевать на суше англичане не собирались. В конце концов, они ввязались в кампанию на Западном фронте, но это было решением политического, а не военного руководства. Британское Адмиралтейство с начала и до конца войны считало это ошибкой.

Великобритания вела «войну Афины», войну ума и богатства: выиграть войну, договориться о мире, оплатить этот мир в расчете на послевоенные долговременные выгоды. Целью войны было восстановление европейского равновесия и возвращение самой Англии к политике «блестящей изоляции». Речь шла об использовании превосходства на море для блокады и последующей нейтрализации сильнейшей сухопутной державы. По мысли А. Мэхэна морская мощь всегда выигрывает против сухопутной, поскольку вынуждает противника вести безнадежную борьбу против ресурсов всего мира.

Такая война должна была носить геоэкономический характер.

Стратегия морской силы: управление пространством

Война на море сложнее сухопутного конфликта, потому красивых «учебных» примеров здесь почти нет. Прежде всего, такая война носит многоуровневый характер, и ее предпосылками являются развитая мировая торговля и выраженное господство на море одной державы.

Собственно, это и есть первый уровень стратегии. В отсутствие мировой торговли морская мощь бессмысленна и бесплодна. Суть дела состоит в том, что международная торговля во все эпохи носит преимущественно морской характер. Ни караваны «шелкового пути», ни современная авиация не способны справиться с объемом перемещаемых между странами грузов. Морские перевозки требуют избытка коммерческих судов. Эти суда приносят деньги и сами по себе (фрахт, торговая прибыль), и через формирование открытых экономик с высокой нормой прибыли.

Почти всегда львиная доля международных коммерческих перевозок выполняется судами, принадлежащими одной стране. В действительности, это и есть господство на море.

Страна, обладающая господством на море, может исключить своего противника из системы международной торговли. Если у него открытая экономика, это сразу приводит к разрушению кооперативных связей и промышленному кризису. Уровень жизни падает немедленно, военное производство – чуть позже. Страна проигрывает из-за открытости своей экономики, то есть прямой зависимости от международной торговли.

Если противник добился автаркии, то у него преобладают хозяйственные, а не экономические механизмы¹. В этом случае он проигрывает из-за нехватки ресурсов и меньшей эффективности закрытой экономики по сравнению с открытой. События развиваются медленнее, но в конечном итоге результат тот же: падение уровня жизни если не абсолютное, то относительное², и военное отставание.

Таким образом, первым уровнем морской стратегии является обеспечение положения мирового перевозчика, то есть создание преобладающего коммерческого флота.

Но у статуса «мирового перевозчика» есть свои минусы. Прежде всего, его экономика с неизбежностью избыточно открыта. Поэтому действия, направленные против его торговли (контрблокада, крейсерская война), создают непропорционально высокие риски.

Такие действия в мирное время являются пиратством, в военное – каперством. Здесь нужно заметить, что пиратство в тех или иных формах всегда является теневой стороной морской торговли.

До середины XIX столетия не было особой разницы между пиратскими кораблями и военными кораблями, предназначенными для ведения крейсерской войны, более того, пираты в военное время просто поступали на соответствующую службу, получали каперский патент и продолжали заниматься привычным делом уже на законном основании.

Понятно, что угроза морской торговле вынуждает мирового перевозчика ее защищать. Он строит собственный крейсерский флот. Причем требуется избыточность: нужно прикрыть все возможные направления действия неприятельских каперов. Великобритания в годы, предшествовавшие Первой мировой войне, предполагала иметь в отдаленных водах не менее двенадцати станций со ста двадцатью крейсерами, на них базирующимися. Считалось, что это количество сможет защитить английское судоходство от немецких рейдеров, количество которых в море оценивалось, самое большое, в двадцать кораблей³.

Далее возможны варианты.

Действуя с позиции силы, «защитники торговли» уничтожают неприятельские рейдеры или оттесняют их с маршрутов океанской торговли. Господство на море полностью сохраняется.

Если сильнейшей стороне не удается достигнуть такого результата, приходится прикрывать торговые суда крейсерским сопровождением. Для этого нужно переходить к системе конвоев. Конвоирование резко снижает потребность в военных кораблях, но при этом падает трафик. Конвои формируются сравнительно медленно, и торговые суда вынуждены простаивать в портах, иногда месяцами, скорость конвоя меньше скорости самого медленного корабля, кроме того, грузы начинают поступать в порты назначения неритмично. Такое положение дел не подрывает господство на море, но ставит его под сомнение. Война теряет для мирового перевозчика всякое очарование.

При особо неблагоприятных обстоятельствах перевозчик оказывается не в состоянии защитить свои конвои. Тогда он теряет господство на море, что оборачивается национальной катастрофой.

Это – второй уровень морской стратегии: борьба «защитников торговли» с рейдерами, крейсерская война, блокада и контрблокада, попытка поставить позицию мирового перевозчика под сомнение.

Третий уровень связан с тем, что крейсера нуждаются в пунктах базирования.

Даже в эпоху парусного флота, когда пиратские суда могли месяцами действовать в открытом море, им требовался ремонт, пополнение запасов воды и пищи, пороха и ядер. Да и добычу нужно было где-то продавать. Иными словами, даже пиратство, не говоря уже о каперстве, предполагает поддержку со стороны некоторого государства или группы государств.

Такое государство всегда претендует на господство на море. Как правило, «страна-претендент» обладает вторым или третьим флотом в мире.

Поэтому мировой перевозчик не обязан гоняться по всем океанам планеты за неприятельскими рейдерами. Достаточно нейтрализовать флот претендента. Этого можно добиться либо за счет сухопутной войны, либо прямой атакой его военно-морских баз.

Как правило, страна, обладающая господством на море, не может иметь еще и сильную сухопутную армию. Нормальной является и периодически воспроизводится геополитическая структура, когда «перевозчик» сильнее на море, а «претендент» – на суше. Исключением служит моноцентрический мир, но подобная геополитическая конфигурация возникает даже не каждое тысячелетие и существует недолго.

Островное положение идеально для мирового перевозчика, поскольку страхует от немедленной атаки превосходящими наземными силами. Но даже и в этом случае необходим сильный союзник на континенте, услуги которого приходится тем или иным способом оплачивать.

Далее, мировой перевозчик должен быть постоянно готовым не только к рутинной крейсерской войне, но и к блокаде неприятельских портов и их последующей атаке.

Верно и обратное: блокада портов страны, владеющей морем, и, тем более, их успешная прямая атака сразу решает все проблемы морской войны для страны-претендента.

Таким образом, даже отдаленная перспектива возникновения крейсерской борьбы на коммуникациях создает оперативное напряжение между военно-морскими базами метрополий перевозчика и претендента.

Действия на коммуникациях требуют быстроходных кораблей с высокой автономностью. Их вооружение предназначено, прежде всего, против коммерческих кораблей, что предполагает скорострельные орудия сравнительно небольшого калибра. Защита должна выдерживать кратковременное боевое столкновение с кораблем подобного же класса. Понятно, что требования к рейдерам и «защитникам торговли» несколько различаются, но в обоих случаях речь идет об универсальных кораблях умеренного водоизмещения – крейсерах.

Для защиты базы можно использовать все, что угодно, например, устаревшие корабли. Но блокада баз и, тем более, их обстрел требуют линейного флота – самых больших, самых защищенных кораблей, обладающих самым мощным наступательным вооружением. И такие же корабли нужны, чтобы воспрепятствовать блокаде.

Третий уровень морской стратегии: исход крейсерской борьбы решает линейный флот. Причем в бою линейных сил стороне, владеющей морем, нужна только победа, в то время как ее противнику достаточно ничьей. Достаточно продемонстрировать способность устоять под ударами флота «мирового гегемона»⁴.

Уровни морской стратегии разделены в пространстве. Первый охватывает мировой океан, то есть всю землю или, по крайней мере, доступную Ойкумену. Второй может рассматриваться, как дискретный граф, включающий основные морские торговые пути и «особые точки» – ключевые коммерческие порты и военно-морские базы. Третий локален и ограничивается территорий метрополии и окружающими морями.

Предложенная схема носит общий характер и может быть использована для анализа действия морской силы при любых привходящих обстоятельствах. Принципиально важно, что страна-претендент сама обязана иметь коммерческий флот, какую-то долю в мировых перевозках и мировой торговле и, тем самым, некоторую открытость экономики. Но не чрезмерную: чтобы продержаться в критические годы, предшествующие войне, ей нужна автаркия. А это подразумевает преобладание на суше – иначе не создашь жизнеспособную замкнутую экономику.

Это – обязательный «расклад». Каждая конкретная ситуация добавляет свои особенности.

Троянская война. Полулегендарный конфликт между микенской Грецией и Хеттским государством, которому содействовали Египет и пунийцы (финикийцы). В годы, предшествующие войне, греческое морское пиратство подорвало финикийскую морскую торговлю. Далее в течение войны, растянувшейся на многие годы или десятилетия, сохранялся шаткий баланс: греки удерживали короткую коммуникационную линию в Эгейском море, атакуя своим полупиратским флотом ключевые точки финикийской морской торговли, то есть длинные коммуникационные линии Ойкумены. При этом греческий флот нес серьезные потери, и к концу войны он практически прекратил свое существование. Троянская война привела к разгрому Хеттской державы и поддерживающих ее малоазиатских городов, в том числе Трои. Но Микены не пережили этой победы: в последующие десятилетия страна была полностью опустошена дорийским вторжением и на столетия погрузилась во тьму.

Пелопонесская война. Спарта во главе Пелопонесского Союза неоспоримо преобладает на суше, Афины возглавляют Делосский Союз и господствуют на море. Армия Спарты может блокировать Афины с суши, но не способна овладеть городом или лишить его связи с морем. Флот Афин может блокировать Пелопонесс. Боевые действия продолжаются 27 лет, причем первый период войны не принес успеха ни той, ни другой стороне. Исход конфликта предрешило поражение Афин в Сиракузах, окончательную черту подвел разгром при Эгоспотамах, где стоящий на якоре афинский флот был уничтожен полностью. Война привела к истощению обоих противников, в конечном итоге гегемония в Греции перешла сначала к Фивам, а затем Македонии.

Пунические войны. Столкновение Рима и Карфагена за господство на Средиземном море. Для любителей военного искусства наиболее интересна Ганнибалова война, но решающий характер носила предшествующая ей первая пуническая война (264 – 241 гг. до н. э). Карфаген господствовал на море, Рим – на суше. Обе стороны правильно оценили значение Сицилии, «острова Деметры», житницы Средиземноморья и центра позиции, «особой точки» войны на море. Рим одержал победу, сумев в короткий срок выстроить флот по образцу выброшенной на берег карфагенской пентеры. Как правило, из подобных попыток ничего не получается: можно быстро построить корабли, но нельзя так же быстро воспитать опытных моряков. Однако римляне сумели «перенести на море тактику войны на суше», изобретя абордажный мостик. После этого экипаж римского корабля стал состоять из двух манипул. Морские бои у Милы, у мыса Экном, у Эгатских островов ознаменовали переход господства на море к Риму⁵. Результатом войны стало присоединение Сицилии к Риму, создание первой в истории мировой державы.

Борьба Англии и Испании. Длительный конфликт с неопределенными хронологическими рамками (начало XVI столетия – конец XVII столетия, основные события произошли между 1588 и 1659 годами). После открытия Америки Испания построила колоссальную колониальную империю, существование которой поддерживалось только господством на море. Отовсюду в метрополию идут корабли с очень дорогим грузом. Это приводит к распространению пиратства – прежде всего, в Карибском море. Со временем пираты начинают атаковать испанские одиночные военные корабли и даже нападать на конвои и защищенные военные поселения. «Береговое братство» формально не подчинялось никому, но значительная часть пиратских кораблей строилась в Англии и имела английские экипажи. Что же касается Ф. Дрейка (захват 30 тонн испанского серебра на Панамском перешейке, атака Вальпараисо, Виго, Санто-Доминго, Картахены, Сан-Августина, Кадиса), то он был подданным королевы и английским адмиралом. В 1588 году Испания попыталась примерно наказать Англию, но морское сражение у Гравелина, известное, как разгром Непобедимой Армады, закончилось с неопределенным результатом⁶, что предопределило распад Испанской колониальной империи и упадок Испании. Господство на море перешло к Англии.

Борьба Великобритании с Францией. Еще один вековой конфликт (1670–1815 гг.), насчитывающий три фазы борьбы: с французской монархией, с французской республикой, с наполеоновской империей. Классический пример, на котором А. Мэхэн построил свою модель: четкое преобладание Франции на суше и Англии на море, привлечение Англией континентальных союзников и создание широких антифранцузских коалиций. Со своей стороны, французы добились полного господства в Европе, готовили прямой военный десант на побережье Англии, пытались организовать экономическую контрблокаду Британских островов. Ключевым моментом войны стала Трафальгарская битва, генеральное сражение по А. Мэхэну. Победа Г. Нельсона в этом бою обесценила все успехи Наполеона, в том числе – будущий Аустерлиц. Великобритания сохранила господство на море.

Все перечисленные здесь войны носили длительный характер, иногда они продолжались столетиями. Проигравшая сторона в лучшем случае теряла положение великой державы и приходила в полный упадок, в худшем – прекращала существование. Но и победителю успех обходился очень дорого, причем воспользоваться им в полной мере удавалось лишь следующим поколениям.

Главным риском при использовании стратегии морской силы является обоюдное поражение, когда «перевозчик» теряет господство на море, а «претендент» настолько истощен борьбой, что не может его захватить. Исторический опыт показывает, что в этом случае война может вызвать кризис цивилизационного масштаба.

К началу Первой мировой войны учение А. Мэхена господствовало безраздельно и было сведено к следующим семи простым принципам:

• Закрытая экономика всегда проигрывает открытой. Открытая экономика базируется на международной морской торговле.

• Получение выгоды от морской торговли предполагает наличие торгового флота и обретение статуса «перевозчика».

• Статус «перевозчика» создается и поддерживается морской мощью, то есть военным флотом.

• Морская мощь определяется, прежде всего, линейными кораблями, затем – сетью морских баз и лишь в последнюю очередь крейсерскими силами.

• «Первой линией противодесантной обороны являются неприятельские порты»⁷. Война на море должна вестись наступательно, «оборона есть смерть морской стратегии».

• Статус владения морем разыгрывается в генеральном сражении.

• Исход крейсерской войны предопределен генеральным сражением.

В наше время первые три принципа А. Мэхэна считаются актуальными, еще бы! они же являются основанием геоэкономики, а четыре последних подвергнуты критике и объявлены устаревшими.

В действительности, термин «линейный корабль» употреблялся А. Мэхэном в англоязычном смысле: «корабль линии баталии», то есть генерального сражения, «capital ship». В русском языке «линейный корабль» понимается как «линкор», «дредноут», «броненосец», то есть броненосный корабль, вооруженный тяжелой артиллерией. А. Мэхэн, разумеется, не имел этого в виду. Его «линейный корабль» может подразумевать и трирему, и галеон, и трехдечный парусный корабль, и дредноут, и авианосец, и современный атомный крейсер с гиперзвуковыми ракетами.

Генеральное сражение – это сражение с участием главных сил, то есть «линейных кораблей», меняющее структуру войны на море. Это совсем не обязательно будет Армагеддон, вовлекающий в свою орбиту все линейные силы. Как справедливо заметил Р. Исмаилов, внимательно прочитавший и А. Мэхэна, и К. Клаузевица, в генеральном сражении может в некоторых случаях участвовать и всего один линейный корабль.

Генеральное сражение следует рассматривать, как «испытание», «эксперимент», взвешивающий возможности сторон. Результат этого испытания предопределяет победителя и побежденного, хотя война может продолжаться еще десятилетия. В первой Пунической войне генеральным сражением был бой при Милах в 260-м году до н. э., когда Гай Дуилий разбил эскадру Ганнибала (сына Гискона), после чего взял сицилийский город Эгеста, продемонстрировав, что Рим может свободно действовать в сицилийских водах. Война продлилась еще 25 лет, Рим претерпел в ней немало поражений, в том числе и на море, но эти поражения произошли уже в Африке, у карфагенских берегов. Рим захватил и более не отдавал инициативу в войне.

А. Мэхэн первым обратил внимание на сходство морской и горной войны. В обоих случаях мы имеем дело с местностью, крайне бедной узлами коммуникаций, в связи с чем значение этих узлов резко возрастает. Еще Ф. Энгельс заметил, что горная война вроде бы благоприятствует обороне, но, в действительности, ключом к успеху является максимальная активность. В этой войне выигрывает тот, кто первым захватывает или нейтрализует ключевые точки позиции. На море такими точками являются порты и военно-морские базы, колониальные станции.

Особое неприятие у критиков вызывает тезис о недостаточности крейсерской войны. Дело в том, что построить крейсерский флот, по крайней мере, выглядящий опасным для страны, владеющей морем, сравнительно нетрудно, недолго и недорого. И бывают случаи, когда угроза применения крейсерских сил вынуждает сильнейшую сторону идти на уступки.

Альфред Тайер Мэхэн (27 сентября 1840 г. – 1 декабря 1914 г.), контр-адмирал, один из основателей геополитики.

Родился в Уэст-Пойнте в семье преподавателя Военной академии.

Окончил Военно-Морскую Академию США вторым на курсе по успеваемости.

В 1861 г. произведен в лейтенанты. Участвовал в войне Севера и Юга на стороне Севера. С 1885 г. – преподаватель истории в военно-морском колледже в Ньюпорте, в 1892 – 1893 г. – президент этого колледжа. Добился для училища статуса центра теоретической подготовки старших офицеров.

В 1886 – 1888 и 1893 – 1895 гг. командовал крейсером «Чикаго». С 1896 г. – в отставке.

Во время Испано-Американской войны – член Морского комитета по стратегии, в 1899 г. – член американской делегации на Гаагской мирной конференции.

С 1902 г. – президент американской исторической ассоциации.

В 1906 г. присвоено звание контр-адмирала.

Создатель доктрины морской мощи, первой (и, в сущности, по сей день единственной) обобщающей теории, описывающей морскую стратегию.

Оказал значительное влияние на президента Т. Рузвельта и через него – на развитие военно-морского флота США. Один из инициаторов достройки Панамского канала в рамках концепции «два океана – один флот». А. Мэхэн выступал за приобретение Соединенными Штатами баз на Гавайских, Филиппинских островах, на Кубе.

После Испано-Американской войны сенат ассигновал на создание межокеанского канала 115 миллионов долларов, в 1902 г. США за 40 миллионов долларов купили у французской компании Панамского канала концессию, выполненные работы и оборудование. В том же году Конгресс США обязал Президента приобрести имущество компании, акции железной дороги и полосу земли шириной 10 миль для сооружения, поддержания и управления каналом с правом юрисдикции на упомянутой территории. Колумбийский сенат отказался ратифицировать соглашение с США (поскольку, по их договору с компанией Панамского канала, если канал не начнет функционировать в 1904 году, все имущество компании безвозмездно переходит к Колумбии). США при прямой поддержке флота осуществили отделение Панамы от Колумбии. Новое государство было провозглашено 4 ноября 1903 г., 18 ноября оно уже подписало договор с США. Строительство канала велось под руководством военного министерства США, первый пароход прошел по нему 15 августа 1914 года, но официальное открытие состоялось только 12 июня 1920 года.

Для обороны зоны Канала США приобрели у Панамы, Дании, Никарагуа, Колумбии ряд островов.

Книги:

Флот в Гражданской войне. 1883 г.

Влияние морской силы на историю. 1890 г.

Адмирал Фаррагут. 1892 г.

Интересы Америки в области морской мощи: настоящее и будущее. 1890 – 1897 гг.

Жизнь Нельсона: воплощение британской морской мощи. 1897 г.

История войны в Южной Африке. 1890 г.

Типы морских офицеров в истории британского флота. 1891 г.

Морская мощь и ее влияние на войны 1812 г., 1905 г.

Влияние морской силы на французскую революцию. 1905 г.

От паруса к пару: воспоминания о жизни на флоте. 1906 г.

Основные морские операции в войне за независимость. 1913 г.

Таких случаев немного и, как правило, в этом случае угроза крейсерской войны, скорее, повод, чем причина. Да, действительно, русские крейсерские эскадры, пришедшие в 1863 году в Нью-Йорк и Сан-Франциско, изменили позицию британской прессы. Но правительство Ее Величества и не собиралось воевать с Россией из-за польского восстания. После Крымской войны отношения Великобритании и Российской Империи определялись логикой Большой Игры, «война Кита и Медведя» была признана нецелесообразной и снята с повестки дня.

Но после Крымской войны Россия и не рассматривалась Великобританией как угроза ее морской мощи. Это создавало возможность «игры вместо войны».

Так что, основные положения теории А. Мэхэна пережили Вторую мировую войну. До некоторой степени они актуальны и сегодня, хотя появление ракетно-ядерного оружия и спутникового наблюдения вносит определенные коррективы. Вероятно, в ближайшие десятилетия роль господства на море займет господство в Космосе.

Стратегия морской силы: борьба за время

До XIX столетия технический прогресс оказывал очень слабое влияние на морскую стратегию. Да, римляне изобрели «ворон», это сыграло свою роль в решающем сражении Пунической войны, но, скорее, как демонстрация их превосходства в логике и решимости. Да, превосходные качества английских парусных кораблей способствовали упадку Испанской империи, однако, в конце концов бой при Гравелине не столько выиграли англичане, сколько проиграли испанцы. А при Абукире и Трафальгаре, при островах Всех Святых сражались корабли одного класса и сходных боевых возможностей.

При равенстве технического потенциала сторон исход боя решало, прежде всего, превосходство в морском искусстве: в уровне подготовки матросов и офицеров, в таланте адмиралов; во вторую очередь – количество кораб лей в линии баталии.

Ситуация коренным образом изменилась с появлением парового двигателя. Еще до Крымской войны маневры подтвердили то очевидное положение, что независящий от ветра паровой корабль имеет в бою решающее преимущество перед парусным линкором. Он был в состоянии двигаться против ветра и мог свободным маневрированием поставить себя в сколь угодно выгодную позицию, например, сосредоточить огонь всей батареи против погонного или ретирадного орудия противника. Если в кампании 1854 года союзники еще использовали парусные линейные корабли, то в следующем году – парусники уже не участвовали в бою или шли на буксире у пароходов.

Таким образом, в одночасье устарели парусные флоты. Пароходо-фрегаты и винтовые деревянные линкоры также прожили недолго: в условиях, когда один удачно попавший снаряд мог вывести из строя паровую машину и сделать корабль абсолютно беззащитным, требовалась железная броня. И с 1850 года начинается морская технологическая гонка. «Мейнстримом» было совершенствование парового двигателя. Коробчатые котлы локомотивного типа, цилиндрические огнетрубные котлы, водотрубные котлы различных типов, компаунд-машины, машины тройного расширения… Создаются новые способы прокатки броневых плит. Повышаются калибр и длина ствола пушек.

Каждое нововведение обесценивало ранее построенные суда. Не будет преувеличением сказать, что в период 1850 – 1900 гг. большинство кораблей устаревало на стапеле. Не то, чтобы их сразу отправляли на слом (хотя такое случалось – и нередко), но роль кораблей линии баталии они утрачивали еще до официального вступления в строй и в течение всего срока службы использовались только для охраны баз или в качестве складов⁸.

Поскольку было совершенно непонятно, что нужно и чего не нужно строить, весь полувековой период характеризуется многочисленными дискуссиями. В конечном итоге выделилось три основных направления:

• Классическая школа. Проповедовала строительство мореходных броненосцев. В рамках этой школы создавались самые крупные корабли с самыми мощными машинами, самой толстой броней и самой тяжелой артиллерией.

• Американская школа. Предлагала в качестве основы боевой мощи монитор, относительно небольшой корабль с очень низким надводным бортом, толстой броней и одним-двумя тяжелыми орудиями⁹.

• Молодая школа. Считала, что дни броненосцев сочтены, и предлагала ограничиваться небронированными крейсерами с большим числом скорострельных орудий среднего калибра. После изобретения мины Уайтхеда (торпеды) считала главным оружием борьбы на море миноносец.

Конечно, было еще множество промежуточных вариантов: мореходные мониторы с полным парусным вооружением (злосчастный «Кэптен»), огромные быстроходные крейсера с артиллерией броненосцев («Италия», «Лепанто»), анекдотические броненосные тараны («Рупперт»), совсем уж фантасмагорические русские «поповки» с круглым корпусом… Постепенно выработался «викторианский стандарт», и основой флота стали эскадренные броненосцы с паровыми машинами тройного расширения, скоростью хода 14–18 узлов, вооружением из четырех 305-мм орудий в двух башнях и 10 – 14 орудий калибра 140–152-мм. Таких кораблей в 1885–1905 гг. в мире было построено несколько десятков.

Для нас перипетии технологической морской гонки второй половины XIX века сами по себе не важны. Существенна атмосфера этой гонки, с ее надеждой быстро и дешево, одним изобретением, завоевать господство на море. И ощущение, что для этого нужен только один непобедимый корабль, построенный по новой технологии. Техника все сделает сама. Подготовка экипажей, воспитание моряков, талант адмиралов – считалось, что все это потеряло смысл.

Великобритания и «дредноутная революция»

Оперативно-тактические схемы войны на море, изобретенные во второй половине XIX столетия, носили умозрительный характер. Проверить их на практике не было никакой возможности. Отсутствовали подходящие конфликты. Приходилось делать далеко идущие выводы даже из такого «материала» как гражданская война в Перу где местные повстанцы захватили монитор «Уаскар» и принялись пиратствовать.

Война Севера и Юга в очередной раз опровергла концепцию крейсерской войны, но это было не доказательно: Север превосходил Юг и на суше, и на море; Конфедерация была политически блокирована, ее экономика отрезана от источников сырья и рынков сбыта. При минимальном желании Север вообще мог обойтись без войны.

В германских войнах 1864–1871 гг. содержательных действий на море не было, в Японо-Китайской войне из единственного сражения на реке Ялу вообще ничего полезного извлечь не удалось, в Испано-Американской войне сражались противники разных весовых категорий.

Столкновение Италии с Австро-Венгрией обернулось невразумительным боем при Лиссе, породившим таранную тактику. После успеха адмирала В. Тегетхоффа почти полвека корабли строили с далеко выдающимся вперед подводным тараном (шпироном). Применить таран в бою больше ни разу не удалось, зато количество военных и гражданских судов, погибших в мирное время от таранного удара, превысило все разумные пределы.

Русско-Японская война дала несколько примеров организации боя: внезапное нападение, генеральное сражение, охват головы неприятельского флота, блокада и контрблокада. Но как раз к этому времени подоспела очередная кораблестроительная революция.

В период технологической гонки положение Великобритании как державы, господствующей на море, пытались поочередно поколебать Франция и Россия, иногда в эту игру вмешивалась Италия. Германия при Бисмарке оставалась юнкерской державой и серьезного флота не имела. Не было у нее и адмиралов. Например, с 1883 по 1888 год Адмиралтейство возглавлял Л. фон Каприви, будущий рейхсканцлер, а на тот момент генерал-майор¹⁰. Считается, что Л. фон Каприви проявил себя талантливым администратором, но, в действительности, руководить ему было особенно нечем.

Ситуация начинает меняться только в 1898 году, когда принимается первый германский Закон о флоте. Германия строит корабли быстро, но на 1904 год девятнадцать немецких броненосцев, включая совершенно устаревшие, противостоят шестидесяти с лишним английским, в основном более сильных типов. Важны были не сами эти корабли, а политические основания их проектирования и постройки: «Для защиты морской торговли и колоний Германии в сложившихся обстоятельствах есть только один путь: Германия должна обладать линейным флотом столь сильным, чтобы даже имея своим противником сильнейшую морскую державу, поставить ее перед опасностью потери ею своего положения в мире. Для достижения этой цели совершенно излишне, чтобы германский линейный флот был бы равен по мощи линейному флоту самой сильной морской державы, поскольку последняя, со всей очевидностью, не сможет сконцентрировать всю свою ударную мощь против нас. Но даже если бы она преуспела в намерении добиться сражения с нашим флотом, располагая явным превосходством, возможное поражение сильного германского флота настолько ослабило бы противника, что несмотря на достигнутую им победу, его положение в мире больше не могло бы быть гарантировано необходимым для этого флотом».

История вновь повторяется и опять развивается «по Мэхэну»: сильнейшая сухопутная военная держава начинает борьбу за господство на море.

Британская Империя отреагировала вполне адекватно – заложила новые броненосцы: в 1898 году – «Формидебл», «Иррезистебл», «Имплейкбл», «Лондон», в 1899-м «Бульварк», «Лондон», «Венерэбл», «Дункан», «Корнуолис», «Эксмут», «Рассел», «Монтегю», в 1900-м – «Албемарл», в 1901-м – «Куин» и «Принц Уэльский», всего 15 единиц; в последующие годы к ним присоединились еще восемь кораблей класса «Кинг Эдуард VII», два облегченных броненосца класса «Трайэмф» и два преддредноута «Лорд Нельсон» и «Агамемнон». При этом Британия урегулировала отношения с Японией, чтобы иметь возможность собрать корабли в европейских водах, и пошла на заключение соглашения с сухопутными противниками Германии – Россией и Францией.

Вся эта работа была проделана к середине 1900-х годов, то есть к тому моменту, когда был завершен план Шлиффена.

Британское Адмиралтейство об этом плане ничего не знало, но полагало, что в случае войны Германия должна каким-то образом быстро разгромить Францию. Тогда воспроизводился сюжет начала XIX столетия: новый Трафальгар должен был уравновесить новый Аустерлиц.

Трафальгар следовало тщательно подготовить.

До сих пор кораблестроительную политику Великобритании отличала здоровая консервативность. С 1850 года Англия не возглавила ни одной кораблестроительной революции. «Мониторы» придумали американцы, облегченные броненосцы – итальянцы, броненосные крейсера – русские. Компаунд-машины и водотрубные котлы сначала прошли испытания в коммерческом флоте. Адмиралтейство предпочитало следовать принципу, который в середине ХХ века сформулировал А. Туполев: пусть наше вооружение будет чуть хуже, чем у противника, чуть менее современным, мы компенсируем это количеством. Британия осознает свое превосходство на море и старается не повышать ставок в военно-морской гонке.

Первая германская военно-морская программа была рассчитана на 7 лет, но немцам удалось выиграть время и завершить ее в 1904 году. Двадцать второго декабря этого же года в Великобритании под руководством лорда Д. Фишера¹¹ был образован комитет по проектированию, разработавший технические задания на создание кораблей нового поколения.

В ответ на германское военно-морское строительство Британское Адмиралтейство отказывается от своей консервативной политики и начинает «дредноутную революцию».

В ретроспективном анализе Д. Фишера осуждают, указывая, что он обесценил уже достигнутое Британией преимущество на море. Я полагаю, что адмирал был прав. Концепция «дредноута» постепенно складывалась в Италии и США, раньше или позже правильные выводы из войны сделали бы Россия и Япония. Так или иначе, традиционные броненосцы все равно устарели бы и стали кораблями второй линии, непригодными для генерального сражения.

В Текущей Реальности Великобритания приступила к постройке «дредноутов» первой и сразу выбилась в лидеры гонки.

Было очевидно, что Германия последует за ней.

«Трафальгар» приобрел «правильные» очертания: генеральное сражение новейших кораблей первого флота в мире против новейших кораблей второго.

Концепция будущего боя, вероятно, принадлежала самому Д. Фишеру. Сказать это с определенностью трудно – адмирал отличался шпиономанией и подозрительностью, поэтому далеко не все свои мысли он доверял бумаге. Но созданные при его участии программы военно-морского строительства говорят сами за себя.

Итак:

(1) Броненосцы-додредноуты не могут участвовать в генеральном сражении. Они образуют флот второй линии, надежно удерживающий морскую периферию и препятствующий второстепенным морским державам воспользоваться результатами генерального сражения в своих интересах. Второй сорт был присвоен США, Франции, Италии и России, при определенных обстоятельствах – Японии. Иными словами, Д. Фишер возражал тексту преамбулы немецкого закона о флоте: пусть в генеральном сражении британский ударный флот и будет ослаблен, но германский флот мы при этом уничтожим, и у нас еще останется достаточно старых броненосцев, чтобы пресечь любые поползновения третьих стран.

(2) Линейные корабли – дредноуты обеспечивают устойчивость боевой линии. Их должно быть больше, чем у противника. Д. Фишер ставит задачу «вместо одного киля – два».

(3) В боевой линии должны находиться только самые современные корабли. Д. Фишер постоянно ускоряет качественную гонку дредноутов: от 305-мм орудий он переходит к 343-мм, затем они с У. Черчиллем, на тот момент морским министром, уговаривают друг друга на откровенную авантюру: заказать для флота пять линейных кораблей, вооруженных 381-мм орудиями, коих на данный момент времени нет в природе. Массогабаритные характеристики этой гипотетической пушки, которую еще даже не начали проектировать, на ходу придумал какой-то заводской клерк – потомок герцога Мальборо умел быть убедительным, и отделаться от него простым «не знаю» было сложно.

Подробности «дредноутной гонки» скрывают ее действительное содержание.

В 1907 году немцы принимают вызов Д. Фишера. На «Дредноут», «Беллерофон», «Сьюперб» и «Тэмерер», линкоры с 305-мм орудиями, они отвечают «Нассау», «Вестфаленом», «Рейнландом» и «Позеном». Англичане покрывают эту ставку «Сен-Винсентом», «Коллингвудом» и «Вэнгардом», затем добавляют «Нептун», «Колоссус» и «Геркулес». Германия отвечает «Остфрисландом», «Гельголандом», «Тюрингеном» и «Ольденбургом». Итого у англичан 10 линкоров со 100 орудиями 305-мм калибра, у немцев 8 кораблей с 96 орудиями калибра 280-мм¹². Паритет!

Д. Фишер делает следующий ход: заказывает двенадцать линкоров с 343-мм орудиями. Три серии по четыре корабля. Эти корабли обесценивают первые «дредноуты», начиная гонку сначала. Германия успевает построить девять дредноутов с 305-мм артиллерией. Опять относительный паритет!

Но на пять кораблей с 381-мм артиллерией немцы смогли ответить лишь двумя, да и те не успели вступить в строй к началу Ютландского боя. Эта ставка покрыта не была, и Д. Фишер получил главный козырь своего «Трафальгара». Именно корабли класса «Куин Элизабет» должны были решить исход генерального сражения.

(4) Подвижность боевой линии, свободу оперативного маневра должны обеспечивать корабли нового типа. Им требуется вооружение, соответствующее вооружению современных им линкоров, но на несколько узлов большая скорость. Достичь этого можно только за счет более слабого бронирования.

На эти корабли возлагается задача разведки, втягивания противника в сражения, охвата головы неприятельской боевой линии. С учетом их недостаточной конструктивной защиты понятно, что в бою они будут принесены в жертву.

К началу войны англичане успели построить шесть линейных крейсеров с 305-мм артиллерией¹³ и три – с 343-мм артиллерией («Лайон», «Тайгер» и «Куин Мэри»), четвертая «кошка адмирала Фишера» – «Тайгер», вступила в строй в ноябре 1914 года. Линейные крейсера с 381-мм артиллерией были заказаны уже в ходе войны и опоздали к своему Трафальгару.

Немцы построили «Фон-дер-Танн», «Мольтке», «Гебен» и «Зейдлиц» с 280-мм артиллерией; «Дерфлингер» и «Лютцов» с 305-мм артиллерией – оба вступили в строй после начала войны; третий корабль этого типа – «Гинденбург» не успел к Ютландскому сражению.

Англичанам удалось обеспечить численное преимущество своего авангарда.

(5) Флот следует прикрывать легкими силами. Они нужны также для атаки неприятельской боевой линии и для добивания разбитого противника в ночь после генерального сражения по примеру японского флота после Цусимы. Стороны строят эсминцы¹⁴, англичане добавляют к ним лидеры.

Опять-таки, в 1905 году происходит переход к турбинным эсминцам, что делает предыдущие серии кораблей устаревшими и отправляет их во вторую линию. До начала войны англичане вводят в строй 12 «дестроейров» типа «Трайбл», 16 – типа «Биггл», 39 – типа «Акорн» (16 серии «Н», 14 серии «I», 9 специальных типов), 20 – типа «Акаста», 20 – типа «Лафорей», еще 19 кораблей вступили в строй после начала войны, а также очень дорогой лидер «Свифт».

Всего на начало войны Великобритания могла иметь 108 современных эсминцев и лидеров. С учетом того, что часть кораблей требовали ремонта, а вступление некоторых в строй задерживалось по разным причинам, в составе Гранд Флита на первое августа 1914 года насчитывается 75 «дестройеров», не считая конфискованных с началом войны четырех чилийских лидеров, четырех греческих и четырех турецких эсминцев. Еще 132 эсминца устаревших типов несли патрульную службу на Средиземном море, в Ла-Манше, на дальних станциях.

Германский флот имел в начале войны 59 эсминцев класса S138 и 24 – класса V1. Строились 71 эсминец класса V25, но лишь один успел на начало войны вступить в строй. Кроме этих более или менее новых кораблей ВМС Германии насчитывали 46 миноносцев типа S90 и 11 вконец устаревших.

По эсминцам силы сторон оказались почти равными (с учетом ремонтов и прочих привходящих обстоятельств немцы могли выставить около 65 кораблей), но у англичан было значительно больше крейсеров-скаутов, способных возглавлять флотилии эсминцев.

Уже в ходе войны Д. Фишер организовал постройку совершенно необычных кораблей, получивших в классификации ранг «линейно-легких». Огромные корабли с вооружением линкора и бронированием легкого крейсера. Во флоте их называли «белыми слонами» и не могли найти им применения.

Сам Д. Фишер говорил о прорыве в Балтийское море, что в условиях закрытия Данией балтийских проливов было попросту невозможно; в любом случае линейно-легкие крейсера для подобного прорыва вообще не годились, единственной их характеристикой, отвечающей этой задаче, была сравнительно небольшая осадка. Считалось, что на Балтике они должны будут прикрывать высадку английского десанта на «полосу твердого песка» в Восточной Пруссии. Войск для такого десанта даже не предвиделось. Прикрывать транспорты на всем пути от Бельтов до Восточной Пруссии было, разумеется, невозможным.

Сколько-нибудь серьезного отношения эта идея, явно, не заслуживала, и остается предположить, что Д. Фишер маскировал свои подлинные намерения. Его линейно-легкие крейсера отлично подходят для ночного лидирования отрядов эсминцев: они в состоянии прорвать любую крейсерскую завесу и вывести свои легкие силы на неприятельские дредноуты. И конечно, заказав строительство «белых слонов», Д. Фишер с удовольствием ответил тем, кто посчитал «Свифт» слишком дорогим кораблем.

(6) Все остальные типы кораблей в генеральном сражении не нужны. Крейсера обеспечивают контроль над коммуникациями. При необходимости к ним добавляются старые броненосцы. В особых случаях задача уничтожения неприятельских рейдеров может быть возложена на линейные крейсера.

(7) Технический прогресс у противника не останавливается, и к этому нужно быть внимательным.

Д. Фишер вкладывался и в подводные лодки (Ч. Бересфорд даже назвал их «игрушками Фишера»), и в авиатранспорты, постепенно превращающиеся в авианосцы, но широкое использование этих кораблей было делом будущего.

Генеральное сражение представляется как дуэль двух линий дредноутов (английская длиннее и сильнее). Это – «правильный бой» по китайскому пятикнижию¹⁵. Линейные крейсера охватывают голову, или атакуют хвост неприятельской колонны, или прорезают строй, превращая сражение в свалку кораблей. Это – «маневр» по пятикнижию.

Джон Арбетнот Фишер (25 января 1841 г. – 10 июля 1920 г.). Родился на Цейлоне в семье плантатора. В возрасте 6 лет отправлен в Англию, с 13 лет кадет Королевского флота. Его первым кораблем стала «Виктория» Г. Нельсона – тогда она еще входила в состав флота.

В составе Балтийской эскадры участвовал в Крымской войне (в частности, в обстреле укреплений Свеаборга на парусном линейном корабле «Калькутта»). В 1857–1859 гг. воевал в Китае, активно действовал при неудачной атаке форта Пейхо.

В июне 1859 г. в возрасте 18 лет успешно сдал лейтенантский экзамен (набрал 963 балла из 1000 возможных, лучший результат за 6 лет), назначен на учебный артиллерийский корабль «Экселлент». С 1863 г. артиллерийский офицер первого британского броненосца «Уорриер».

В 1866 г. женился на Кэтрин Дельвиг-Брафтон, в браке с которой проживет 52 года.

В 1874 г. получил звание кэптэна. В 1882 г. участвует в бомбардировке Александрии, командуя броненосцем «Инфлексибл».

С 1883 по 1891 г. командует «Экселлентом», возглавляет военно-морское училище в Портсмуте, с 1885 г. руководит департаментом материально-технического снабжения морской артиллерии.

В 1890 г. произведен в контр-адмиралы. В 1892–1897 гг. – третий морской Лорд и контролер Адмиралтейства.

Рыцарь (1894 г.)

В 1896 г. произведен в вице-адмиралы. Годом позже назначен командующим Североамериканской и Вест-Индской станциями, с июля 1899 г. – командующий Средиземноморским флотом. При нем Средиземноморский флот превратился из «12-узловой эскадры с поломками и остановками в 15-узловую без поломок и остановок».

В 1902–1903 гг. второй морской лорд и начальник личного состава флота.

С 21 октября 1904 г. по 25 января 1910 г. первый лорд Адмиралтейства. На этой должности Фишер, отличавшийся прямолинейностью и решительностью, провел ряд радикальных реформ, вызвавших противодействие во влиятельных морских кругах, обвинявших его, в т. ч., в превышении власти, что потребовало создания специальной комиссии.

Четвертого декабря 1905 г. произведен в адмиралы флота.

Барон (1909 г.)

Инициатор нескольких революций в британском флоте (в областях подготовки артиллерии, подготовки личного состава и обучения офицеров, универсализации личного состава, оптимизации боевого состава флота и исключения из него сразу 154 устаревших кораблей и т. д.), а также «дредноутной революции». По совету Фишера в 1912 году начали перевод военно-морского флота с угля на нефть. К лету 1914 года британский военно-морской флот был полностью переведен на жидкое топливо, а британское правительство стало владельцем контрольного пакета акций Англо-персидской компании.

«Жидкое топливо, – писал Фишер еще в 1901 году, – произведет настоящую революцию в военно-морской стратегии. Это дело чрезвычайной государственной важности».

После начала войны с Германией вновь – первый лорд адмиралтейства и командующий морскими силами Великобритании (с 30 октября). Организатор победы над эскадрой М. Шпее у Фолклендских островов.

Ушел в отставку после провала Дарданелльской операции из-за конфликта с У. Черчиллем.

В 1915–1920 гг. председатель Совета по делам новых изобретений.

Д. Фишер впервые определил понятие «геостратегическая точка или объект» применительно к геополитическим интересам Британской империи. Отчетливо понимал значение природных ресурсов в глобальной стратегии: «Кто владеет нефтью, тот правит миром».

Кавалер ордена Бани (14.8.1882 г.)

Рыцарь-командор ордена Бани (26.5.1894 г.)

Рыцарь большого креста ордена Бани (26.6.1902 г.)

Кавалер ордена Заслуг (27.6.1905 г.)

Рыцарь большого креста Королевского Викторианского ордена (10.6.1908 г.)

Орден святого Александра Невского (23.11.1908 г.)

В блестящей плеяде великих флотоводцев и адмиралов, которых дал миру Королевский флот, англичане неслучайно отводят Фишеру вторую ступень после Нельсона.

Эсминцы и лидеры, возможно, и линейно-легкие крейсера, если они будут готовы, прикрывают свой линейный флот, атакуя неприятельский. Победа должна быть достигнута в дневном сражении, тогда ночью легкие силы превратят поражение противника в разгром.

Флот Открытого моря

Заслуга Д. Фишера состоит, прежде всего, в том, что, хотя Германия и бросила вызов морской мощи Великобритании, в течение всех предвоенных лет ее флот «играл вторым номером», то есть искал ответ на британские нововведения. А. Тирпицу, морскому министру и главному строителю Кайзерлихмарине, это, как правило, удавалось, но не без осложнений.

А. Тирпиц создал теорию «зоны риска». Пока германский флот слаб, Британия может легко уничтожить его, даже «копенгагировать»¹⁶. Следует политически преодолеть эту «зону риска» и выиграть время для военно-морского строительства, то есть нужно избегать конфликта с Англией до тех пор, пока война с Германией на море не начнет представлять для Великобритании определенную опасность.

Теория выглядит разумно, но она исходит из неверной предпосылки, что может быть два «мировых перевозчика». Именно сильный немецкий флот, преодолевший «зону риска», делал войну на море с Великобританией неизбежной.

А. Тирпицу надо было ее выиграть или, по крайней мере, не проиграть (успех сухопутных сил против Франции считался обеспеченным). Но и в строительстве кораблей, и в технологическом прогрессе Германия отставала.

У немцев было два пути.

Они могли поставить на тактику, то есть в непрерывных военных играх искать способы выигрыша генерального сражения против объективно более сильного флота. Научиться сражаться на море лучше противника. По этому пути в 1920-1930-е годы пошла Япония, которую Вашингтонские соглашения обрекали на проектирование морской вой ны с заведомо сильнейшим противником¹⁷.

Немцы могли поставить на технологии и качество, чтобы строить корабли лучше, чем у противника.

А. Тирпиц выбрал второе решение. Для него оно было более простым.

До сих пор многие усердно ломятся в открытую дверь, доказывая, что немецкие корабли были лучше английских. В целом, это правда, если сравнивать только с точки зрения искусства кораблестроения. Они и должны были быть лучше, поскольку англичане строили слишком много и слишком быстро, рассчитывая взять количеством.

А немцы старались. «Баден» и «Байерн», их линкоры с 380-мм орудиями «смели бы эскадру Битти с поверхности моря»¹⁸, но эти линкоры не успели к сражению. А если бы и успели? По всем разумным раскладам они дрались бы не с линейными крейсерами британского авангарда, а с быстроходными линкорами 5-й эскадры, тоже вооруженными пятнадцатидюймовыми пушками. Только у англичан их было не два, а пять (четыре приняли участие в Ютландском бою).

«Тирпиц строил хорошо, но не всегда то, что нужно». Когда сравниваешь характеристики германских и английских кораблей линии баталии, возникает упорное ощущение, что немцы, отнюдь, не стремились к победе в генеральном сражении и не думали о ней. Они с самого начала «играли на ничью».

Прежде всего, германский линейный флот был более медленным. Первые линкоры (типа «Нассау» и «Остфрисланд») были оснащены паровыми машинами и на пределе развивали 19 – 20 узлов. «Кайзер» и «Кениг» устойчиво давали 21 узел, что соответствовало английским требованиям к дредноутам. Но «Бадены» на два узла отставали от «Куин Элизабет». На практике германская эскадренная скорость в бою не должна была превышать 18 узлов, англичане могли позволить себе держать 20 – 21 узел.

Тактически германский флот не мог принудить английский к бою.

Далее, германские корабли были превосходно бронированы (ни один из дредноутов Кайзерлихмарине не был потоплен в годы войны, хотя они получали и минные пробоины, и попадания тяжелых снарядов). Но при этом они были недовооружены и отличались архаичным расположением артиллерии (первые два типа).

Вообще, сравнение «Дредноута» с «Нассау» показывает, что дефицит времени, который возник у немцев вследствие вступления Великобритании в «дредноутную революцию» первой, не дал А. Тирпицу времени на поиск оптимальных решений. В сущности, немцы строят «настоящие дредноуты», только начиная с «Кайзера». Но к этому времени англичане уже перешли на сверхдредноуты и 343-мм калибр.

В целом корабли линии баталии у немцев получились только лишь неплохие. Их превосходство в бронировании компенсировало относительную слабость артиллерии и недостаточную скорость. Но оно не компенсировало количественное отставание – особенно с учетом врожденных пороков дредноутов первых двух серий.

С немецкими линейными крейсерами дело обстояло, на мой взгляд, даже хуже. Прежде всего, если «Нассау» в списки дредноутов все-таки включают, то «Блюхер» такой чести не удостоился. Здесь реакция А. Тирпица на английский вызов была явно неудачной, вследствие чего германский флот получил новый и дорогой корабль, который не имел никаких разумных перспектив применения и бесполезно погиб в бою у Доггер-банки. «Фон-дер-Танн», правда, стал отличным ответом на «Инвинсибл»: он превосходил оппонента по бронированию (пояс 250 мм против 152 мм) при сопоставимом вооружении и скорости. «Мольтке», «Гебен» и «Зейдлиц» были сильнее «Индефатигибла» и по вооружению. Эти четыре немецких корабля, безусловно, уравновешивали шесть английских.

Но один «Дерфлингер» никак не стоил трех «Лайонов»! Та же проблема – ответ А. Тирпица на очередной ход Д. Фишера немного, но все-таки запоздал. Обычная проблема игры «вторым номером»: именно поэтому говорят, что инициатива – это уже преимущество.

Кроме того, хотя по справочникам читается по-разному «по жизни» английские линейные крейсера превосходили германские на 2 – 3 узла во всех боевых столкновениях. В бою у Доггер-банки это помогло им втянуть неприятельскую эскадру в сражение.

Похоже, А. Тирпиц не до конца понял, зачем ему (и флоту) вообще нужны линейные крейсера. Как уже говорилось, он строил отличные корабли, красивые, сбалансированные, в отличие от своих английских визави, но не ориентированные на решение конкретных тактических задач. Авангардный корабль с хорошей защитой и недостаточной скоростью, не способный навязать противнику бой – это, конечно, нонсенс.

Хороший линейный крейсер не может быть сбалансированным.

В целом А. Тирпиц явно предполагал эскадренный бой, не содержащий маневра: перестрелку параллельных кильватерных колонн. Этот бой немцы не могли выиграть (английская линия длиннее и состоит из более вооруженных кораблей), но велики шансы его не проиграть, поскольку немецкие корабли лучше защищены и обладают большей боевой устойчивостью. Напомню, что ничья в генеральном сражении – в пользу флота «претендента».

Альфред фон Тирпиц (19 марта 1849 г. – 6 марта 1930 г.), родился в Кюстрине в семье высокопоставленного государственного чиновника.

В 1865 г. поступил на службу в военно-морской флот, в 1869 г. окончил морскую школу в Киле. В 1866 г. служил артиллеристом на парусном корвете «Ниобея», в 1870 г. на броненосце «Кениг Вильгельм». В 1971 г. старший офицер канонерки «Блиц», стационара на Эльбе, которую в 1872 г. послали для охраны ловли сельди.

В 1877–1880 гг. А. Тирпиц принимает торпеды в Фиуме, становится главой торпедного дела и с 1886 г. главой инспекции минного оружия. С 1887 г. командир флотилии миноносцев.

1889–1890 гг. командует кораблями «Прейссен» и «Вюртемберг» на Средиземном море.

В штабе флота с 1892 г., в 1895 г. получил звание контр-адмирала.

Весной 1896 г. Тирпица назначили командующим Восточно-Азиатской крейсерской эскадрой. Он получил задачу изыскать на побережье Китая пункт для сооружения военно-морской базы, ибо защищавшая интересы германской торговли эскадра зависела от английских доков в Гонконге. Тирпиц считал единственно пригодным и с военной, и с экономической точки зрения Циндао. Благодаря его настойчивости после долгих колебаний Берлин согласился с мнением адмирала.

В 1900 г. А. Тирпицу пожаловано дворянство.

В 1911 г. – гросс-адмирал.

1897–1916 гг. – морской статс-секретарь Германии.

В 1916 г. подал в отставку в знак протеста против ограничения деятельности подводных лодок. В следующем году стал главой Немецкой отечественной партии. После поражения Германии А. Тирпиц стал членом Немецкой национальной народной партии. В 1925 г. поддержал кандидатуру П. Гинденбурга на пост рейхспрезидента.

Во время войны последовательно выступал за сепаратный мир с Россией: «для стратегического обеспечения Восточной Пруссии от нападения мы могли бы потребовать линию Нарева и за это предоставить русским соответствующую часть Восточной Галиции. Австрия, в случае нужды, могла быть вознаграждена Ново-Базарским санджаком в Албании. При нашем посредстве русские могли получить право прохода для своих военных судов через Дарданеллы, а в случае заключения с нами союза – островов в Эгейском море. От Багдадской железной дороги мы могли бы отказаться или предоставить русским участие в ней. Мы могли признать свободу действий русских в Персии и принять на себя уплату русских долгов Франции. Возможны были еще более благоприятные условия, если бы русским удалось устроить нам мир с Японией. Относительно Константинополя русские должны были понять, что мы не можем совершенно оставить турок: но мы могли обещать постепенно изменить нашу турецкую политику».

Награды:

Орден «Pour le Merite» (10 августа 1915 г.).

Орден черного орла.

Орден красного орла.

Орден дома Гогенцоллернов.

Кавалер Большого Креста ордена Святого Олафа (Норвегия).

Большой крест ордена Данеброг (Дания).

Орден почетного легиона.

Кавалер Большого Креста королевского венгерского ордена Святого Стефана.

Орден Фридриха (Вюртемберг).

Орден Филиппа Великодушного (Гессен).

Примерно через год после своей отставки, 29 марта 1916 г., Фишер написал письмо Альфреду фон Тирпицу:

«Дорогой старина Тирпиц! Мы оба оказались в одной лодке! Как бы то ни было, мы обошли тебя с линейными крейсерами, и я слышал, ты сказал, что никогда не простишь мне, что наши отправили на дно «Блюхер» и фон Шпее с его командой!

Не вешай носа, старик!.. Ты единственный немецкий моряк, который понимает толк, в войне! Убей своего врага, чтобы он не убил тебя. Я не виню тебя за эти дела с подводными лодками. Я бы и сам делал то же самое и давно предупреждал об этом, только наши идиоты в Англии не верили! Пока! Твой, до замерзания ада. Фишер».

Конечно, оценка проектов давно разделанных на металл кораблей – дело вкуса. Большинство историков предпочитают крепкие и надежные германские корабли, построенные так, чтобы при любых мыслимых ситуациях сохранять боевую устойчивость. Такие корабли почти непобедимы. Но и победить они могут только при совершенно особых обстоятельствах и откровенном везении. Мне больше нравятся линкоры и линейные крейсера Великобритании, разнообразные, быстроходные, построенные «быстро и плохо», часто – для одного конкретного боя.

Для нового Трафальгара.

Здесь, впрочем, есть одна неочевидная ловушка: немецким флотом Первой мировой войны мог командовать практически любой профессиональный моряк. Однородные сбалансированные эскадры, подготовленные А. Тирпицем, предполагали простое маневрирование и очевидные тактические решения. А вот для того, чтобы правильно использовать сложный британский флот с предельно несбалансированными кораблями, требовался талант адмирала.

Флот без боевых задач: Франция, Россия, Австро-Венгрия

Мы оставили без внимания концепцию крейсерской вой ны, патентованное оружие более слабого флота. Во-первых, она противоречит принципам морской стратегии. Во-вторых, как обсуждалось в предыдущей книге, Германия к такой войне в действительности не готовилась. Все-таки, А. Тирпиц ставил на линейный бой, крейсера были для него разведчиками Флота Открытого Моря, а не истребителями британской торговли. Можно обсуждать, следовало ли ему строить океанские линейные крейсера с дизельными двигателями, турбинами экстренного хода и огромной дальностью плавания. Решение было красивым, немцы в межвоенный период реализовали его в «карманных линкорах», но вряд ли оно меняло ситуацию на море коренным образом. Проблем с защитой торговли у англичан оказалось бы гораздо больше, возможно, они потеряли бы сколько-то крейсеров, но все равно рейдеры были бы уничтожены. Слишком много британских кораблей «дредноутная революция» отправила в периферийные моря.

Во всяком случае, какая-то военно-морская игра у немцев была: попытки действовать на коммуникациях, надежда «поймать» отдельную английскую эскадру и создать условия для выигрыша генерального сражения. В логике: армия разбирается с Францией и нейтрализует Россию, флот склоняет к миру Англию, лишившуюся континентальных союзников.

Гораздо сложнее понять, для чего существовали остальные флоты Первой мировой войны?

Франция и Россия собирались воевать на суше. Причем для Франции это была судьбоносная война, которую она могла проиграть за одну кампанию. Задачи армии были совершенно ясны. Что же касается флота, то при английском нейтралитете он был бы не в силах даже прикрыть французское побережье от Флота Открытого Моря, а союз с Англией делал его просто лишним. Никаких разумных задач перед французскими линкорами и броненосцами не ставилось: французы не могли вести крейсерскую войну (не с кем), не могли готовиться к линейному бою или блокировать неприятельское побережье – банально не хватало сил. Теоретически французский флот мог помочь армии – по крайней мере, в боях на побережье Фландрии, но такую задачу перед ним никто не ставил, соответственно, и французские корабли были слабо пригодны для действий против берега.

Флот Австро-Венгрии базировался на Полу и удерживал Адриатическое море, которому никто не угрожал. Выйти за его пределы австрийским кораблям было затруднительно, хотя бы из-за недостаточного радиуса их действия.

Россия могла ставить перед собой содержательные задачи на Черном море, но черноморские дредноуты, во-первых, опоздали к войне, во-вторых, имели недостаточную скорость. Что же касается Балтики, то к концу 1914 года Россия имела там четыре дредноута, надежно спрятанных за стационарной минной позицией Поркалла-Удд – Ревель. Выходить в Балтику они не могли, да и не собирались. Каких-либо задач в пределах «Маркизовой лужи» у них, с очевидностью, не было.

Оборона Петербурга от германского десанта? Она решается сухопутной армией, линкоры здесь не нужны.

Дредноуты, конечно, могли защитить столицу от набеговых операций типа тех, которые немцы проводили против английских прибрежных городов, но начертание берегов Финского залива и минная угроза делали такую операцию запредельно рискованной. Немцы как-то попытались прорваться через центральное минное заграждение флотилией эсминцев и потеряли семь кораблей. Набег линейных крейсеров типа обстрела Скарборо мог бы стоить намного дороже, и немцы, разумеется, ничего подобного не планировали.

Дредноуты так и простояли в Гельсинфорсе всю войну, не принеся никакой ощутимой пользы.

Хорошо еще, что так и не были достроены четыре линейных крейсера класса «Измаил»…

Здесь следует сказать, что для предвоенной эпохи был характерен маринизм, иметь в составе своего флота красивые и мощные корабли, способные эффектно демонстрировать свой флаг во время официальных визитов, было не просто модно – это считалось признаком хорошего тона. Корабли строились для парадов, для оказания политического давления, строились и просто так, «чтобы были».

Когда началась война и стало ясно, что она будет схваткой насмерть, все морские программы, кроме английской и немецкой, были немедленно остановлены.

Сюжет первый: война чисел

«Война, – сказал он, – никогда не была точной наукой или определенным искусством. Тем не менее, в ней проявлялся гений народа или замысел одного человека. Но как определить качества, которые понадобятся главнокомандующему в будущей войне, когда придется иметь дело с такими грандиозными массами и сложными движениями, каких не может охватить ум одного человека? Все возрастающее обилие технических средств истребления, умножая до бесконечности причины возможных ошибок, парализует гений вождей. На известном уровне военного развития, которого почти достигли наши учителя-европейцы, и самый умный полководец и самый невежественный становятся равно бессильными. Другим результатом современных гигантских вооружений является то, что закон больших чисел начинает действовать здесь с непреклонной силой. В самом деле, можно с уверенностью сказать, что десять мятежных ангелов стоят больше десяти ангелов Иалдаваофа. Но мы не можем быть уверены в том, что миллион мятежных ангелов стоит больше, чем миллион ангелов Иалдаваофа. Большие числа в военном деле, как и повсюду, сводят к нулю ум и всякое личное превосходство в пользу того, что может быть названо коллективной душой, весьма примитивной по своим свойствам».

А. Франс «Восстание ангелов»

Начиналась другая война.

На Западном фронте последний акт Генерального сражения, во многом формальный, был доигран в середине ноября или даже ранее. На востоке сложная сюжетная Лодзинская операция относилась к маневренной войне, в то время как декабрьские столкновения русских, германских и австрийских войск особого содержания уже не имели и велись в силу инерции. На Турецком фронте к началу 1915 года война только разгоралась, и основные события были впереди.

Позиционные формы боевых действий медленно продвигались с северо-запада на юго-восток, меняя характер и смысл войны. После Рождества 1914 года высшие штабы Антанты и Центральных держав заговорили об «осаде крепости».

На западе первая линия обороны этой крепости была вынесена далеко вперед – во Францию и Бельгию. За ней естественными рубежами служили Маас и Рейн. Впрочем, немцы были полны решимости отбить любые атаки врага на чужой территории, не отдавая ни пяди захваченной земли.

На северо-востоке продолжались бои за приграничные районы Восточной Пруссии и Польский балкон, южнее русская армия осаждала Перемышль и постепенно втягивалась в Карпаты. В Сербии держалась линия Дуная и Дрины, на Анатолийском нагорье вдоль немногих дорог развертывались очаговые действия.

В целом к концу 1914 года «восточная» линия равновесия еще не определилась, а «южная» вообще находилась в процессе становления.

Позиционная война

Позиционный тупик стал одним из ярких символов Первой мировой войны. Например, у Барбары Такман: «наступления, похожие на бойню, когда сотни и тысячи людей гибли, чтобы захватить десяток метров чужой территории, сменяя одну траншею с болотной грязью на другую, оскорбляли здравый смысл и достоинство человека».

Осознание изменения характера войны пришло не сразу: к французским солдатам на передовой – осенью 1914 года, к английским и немецким полевым войскам – ближе к Рождеству, а к некоторым британским штабным генералам – лишь тремя годами позже, после Пашендельской катастрофы.

К рубежу 1914 и 1915 годов о позиционной войне заговорили вслух и громко. Нужно было определиться с ее причинами и наметить какой-то план действий, поскольку довоенные Уставы в условиях позиционного фронта продемонстрировали полную непригодность.

Причины позиционного тупика искали в новых технических средствах ведения войны. Читаем у Б. Лиддел-Гарта: «Застой окопной войны был вызван в первую очередь изобретением американца Хирама Максима. Имя его резче запечатлелось в истории мировой войны, чем имя любого другого человека. Императоры, государственные мужи и генералы могли привести к войне, но закончить ее они были не в силах. Завязав войну, они оказались беспомощными марионетками в руках Хирама Максима. Своими пулеметами он парализовал мощь наступления». Эта точка зрения дожила до наших дней, хотя Вторая мировая вой на, вроде бы, доходчиво объяснила, что пулеметы мобильному характеру операций, отнюдь, не препятствуют.

Кстати, осенью 1914 года пулеметов в сражающихся армиях было еще довольно мало: у немцев и французов, например, по 6 штук на полк. Да и рассматривались они не столько, как средство обороны, сколько как «оружие преследования» или «средство обеспечения огневого превосходства». Как правило, немецкие командиры полков держали пулеметные роты в резерве и использовали их ситуационно. Французы же и вовсе свои пулеметы весьма неудачной конструкции Сент-Этьена¹⁹ придавали пехотным батальонам, по два на каждый, причем отделение пулеметов должно было следовать за пехотой.

Само собой разумеется, что со временем ситуация изменится: пулеметные гнезда в бетонных тумбах как основа оборонительной позиции, пулеметы на обратных скатах высот, замаскированные пулеметы для ведения фланкирующего огня по прорвавшейся пехоте… но все это – не 1914 год, и даже не первые месяцы 1915-го.

Подобным же образом осенью 1914 года обстояло дело с колючей проволокой и – шире – с полевой фортификацией. В августе – сентябре 1914 года поставки проволоки составляли 365 тонн, в декабре они повысились до 5330 тонн. В течение следующего года производство растет – 8020 тонн в июле, 18 750 тонн в октябре – и это было всего лишь 86 % от текущих потребностей фронта. Понятно, что на фоне таких цифр сотни и первые тысячи тонн «колючки» осени – зимы 1914 года впечатления не производят, и израсходованы они были еще во время первого такта «Бега к морю».

Окопы сооружались повсеместно, но пока еще стихийно, без всякого понимания тактической обстановки, да и почти без шанцевого инструмента: в лучшем случае на двух пехотинцев приходилась одна неудобная лопата с короткой ручкой. Получались ямы-укрытия без ходов сообщений, второй линии, тыловой позиции и даже отхожих мест.

В общем, пулеметов было очень мало, полевая фортификация оставалась весьма несовершенной, да и создавалась стихийно. Следует отметить, что, например, в болотистом грунте Фландрии рыть окопы было почти невозможно.

«Окопы и колючая проволока» часто рассматриваются как средство ведения войны, которое применимо в обороне и неприменимо в наступлении (в морской войне аналогичную роль отводят минным постановкам). Отсюда делается вывод о «превосходстве обороны над наступлением в специфических условиях Первой мировой войны». Удивительно, но это суждение встречается даже в некоторых марксистских работах, посвященных причинам образования позиционного фронта.

Ошибка, на которую указывает уже Ли Вэй-Гун (VI век н. э.), ссылаясь на работы Сунь-Цзы (VI век до н. э.): «Тай-цзун сказал: наступление и оборона ведь по сути дела это одно и то же, не так ли? (…) Наступление и оборона – это один закон. Противник и я… отдельно мы образуем два элемента. Если у меня удача, у него неудача; если у него удача, у меня неудача. Удача и неудача, успех и неуспех – в этом мы с ним различны. Но в наступлении и обороне мы сним одно. И тот, кто это единство понял, может сто раз сразиться и сто раз победить. Поэтому Сунь-цзы и говорит: «Если знаешь его и знаешь себя, сразишься сто раз, и не будет опасности». Не сказал ли он этими словами о знании именно этого единства?

Ли Вэй-гун почтительно склонился и ответил: „Глубок закон Совершенного. Наступление есть механизм обороны, оборона есть тактика наступления. Они одинаково приводят к победе. Если, наступая, не уметь обороняться и, обороняясь, не уметь наступать, это значит не только считать наступление и оборону двумя разными вещами, но и видеть в них два различных действия. Такие люди языком могут сколько угодно твердить о Сунь-цзы и об У-цзы, но умом не понимают их глубины. Учение о единстве наступления и обороны… Кто может понять, что оно именно в этом и состоит?» («Ли Вэй-гун вэньдуй», стр. 54–56).

Чисто формально: траншеи и «колючку», разумеется, можно использовать в наступлении, хотя бы, поскольку они позволяют экономить силы на вспомогательных направлениях и создавать решающее преимущество на направлении главного удара.

Это, конечно, относится и к артиллерии, но здесь есть одна существенная тонкость. До войны артиллерия рассматривалась, прежде всего, как оружие наступления. Германские уставы формально определяли наступление, как «перенос линии действия артиллерии вперед». И Пограничное сражение немцы выиграли именно за счет превосходства в артиллерии и грамотного ее использования. Но двумя неделями позже выяснилось, что артиллерия является основой оборонительного боя. В битве на Марне (прежде всего, в боях на реке Урк) она проявила умение блокировать четко различимые рубежи, такие как «тополиная дорога», делая их непроходимыми для неприятельской пехоты, пусть даже и обладающей заметным численным превосходством. В этой логике можно сказать, что артиллерия, действующая с хорошо укрытых позиций, является практически неуязвимой для наступающих войск, и ее останавливающее действие исключительно велико. К этому войска не были готовы, соответствующие положения в уставах по вождению войск отсутствовали. «На коленке» ответственные командиры придумывали какие-то временные меры, чтобы «обмануть» неприятельскую артиллерию. Примером может служить «ночная штыковая атака» 3-й германской армии фон Хаузена на Фор-Шампенуаз во время Марнской битвы. Разумеется, подобные «гамбиты» носили однократный характер. К тому же, если они и приносили успех, то ценой огромных жертв.

Понятно, что здесь речь идет не о «превосходстве обороны над наступлением» и уж точно не о том, что «артиллерия является оружием обороны, которое не может быть использовано в наступательном бою». Блокирующее действие артиллерии оказалось неприятной неожиданностью, на которую своевременно не удалось найти ответ.

Другими словами, в этой модели, которой с некоторыми оговорками придерживается, например, М. Галактионов, позиционный фронт возник, потому что война не соответствовала довоенным представлениям о ней.

Вообще говоря, это верно, но как раз в отношении артиллерии вывод ошибочен. Дело в том, что ко времени становления позиционного фронта, к осени 1914 года, во всех воюющих армиях начался острый кризис военного снаряжения. Нельзя даже сказать, что «реальная действительность в отношении расходования материальных средств ведения войны опрокинула все расчеты штабов и военных министерств». Снарядов было запасено ровно столько, чтобы хватило – с избытком, с запасом, в режиме «ни в чем себе не отказывайте» – на все Генеральное сражение. Вместе с ним должна была завершиться и война. Но запасы закончились, война продолжалась, а текущее производство не покрывало и десятой доли потребности армии. До конца декабря французская промышленность могла поставлять ежедневно не более трех снарядов на орудие. В Приграничном сражении, в битве на Марне в боях во Фландрии артиллерия расходовала сотни снарядов на орудие в сутки (в мемуарах артиллеристов называются такие цифры, как 800 снарядов на батарею и даже больше).

К декабрю кончилось все. Снаряды, патроны, орудия, пулеметы, колючая проволока, а также обученные, подготовленные, желающие воевать люди.

Но еще раньше закончились планы и идеи.

На мой взгляд, переход к позиционной войне зимой 1914 года имел две составляющие, которые вполне можно назвать стратегической и тактической позиционностью.

Стратегическим тупиком был сам исход Генерального сражения.

Да, союзники выиграли его, заставив Центральные державы перейти к повсеместной обороне, по крайней мере, временно. Но проигравшая сторона обосновалась на неприятельской территории, имела в своем распоряжении нерастраченные резервы, память одержанных побед и капитулировать вовсе не собиралась.

Победители же были поставлены перед необходимостью конвертировать достигнутый успех и свое ресурсное превосходство в неоспоримую победу. Но они понятия не имели, каким образом это сделать.

З. Тарраш: «Черные явно не знают, что же им делать; они стоят хорошо, а дальше что? Чтобы победить, им не хватает выигрывающей идеи, всего лишь идеи!»

Французский план войны потерпел крах еще до начала Пограничного сражения, немецкий – на Марне, австрийский – в Галиции, русский – в Восточной Пруссии. Англичане сколько-нибудь содержательного плана войны на суше не имели вовсе. В октябре – ноябре стороны решали, преимущественно, оперативно-тактические задачи в логике, «как сразу не проиграть», если не считать Э. Фанкельгайна, который попытался изобразить во Фландрии «что-нибудь шлиффеновское», но ни пространства, ни времени для маневрирования уже не было.

Если в 1914 году сталкивались планы, и сражения подчинялись общей логике, а боевые действия были содержательными, то к зиме всякое содержание закончилось, и не осталось ни времени, ни сил, ни мысли, чтобы создать новое. Война утратила свою интеллектуальную составляющую. Этот концептуальный кризис проявился на фронтах как позиционный тупик.

Сильнейшая сторона не знает, как ей реализовать свое преимущество, слабейшая играет «вторым номером», пытаясь изменить соотношение сил за счет тактического превосходства и «боевых качеств германского солдата» – при таких оперативных замыслах ничего, кроме позиционного тупика, получиться не может.

Признанием данного обстоятельства стала французская «стратегия размена», она же «стратегия истощения»: поскольку мы обладаем численным превосходством, нам нужно только все время «разменивать» наших солдат на неприятельских, и в конце концов у немцев кончатся люди. Такая концепция войны обрекала на гибель миллионы солдат и полностью игнорировала два обстоятельства: во-первых, солдаты, которых цинично «разменивают», могут просто отказаться повиноваться; во-вторых, чтобы в борьбе с немецкой пехотой разменивать людей в пропорции один к одному, тоже нужно было известное искусство.

«Стратегия размена», конечно, являлась надругательством над всеми принципами военного искусства вообще. Но противопоставляемая ей «стратегия сокрушения» была ничем не лучше. В сущности, вся разница была в том, что сторонники истощения предполагали максимально затянуть войну, чтобы в полной мере воспользоваться преимуществами экономической блокады Германии, а адепты сокрушения предполагали произвести «размен» за одну большую операцию, в которую будут втянуты и перемолоты все резервы противника.

Оперативно-тактическая позиционность была связана с явлением, которое десятилетиями позже, после создания общей теории систем, получило название кризиса аналитичности²⁰.

Военное искусство опирается на науку, прежде всего, на логистику: расчет движения войск и линий их снабжения. В условиях армий «образца 1914 года» основой логистических расчетов была железнодорожная сеть. Автомобильный маневр практически не применялся (Марна – исключение, подтверждающее правило), использование гужевого и автомобильного транспорта для доставки боеприпасов практиковалось лишь от конечных железнодорожных станций – по современной терминологии – «последняя миля».

В результате дислокация войск и возможные вектора их движения определялись, в первую очередь, начертанием железнодорожной сети, затем – структурой автомобильных дорог. Это делало оперативные планы предсказуемыми и практически лишало любое наступление внезапности. Поскольку уровень штабной работы в сражающихся армиях был, в целом, одинаков (исключая турецкие войска), элементарная интроекция позволяла своевременно обнаружить любой разумный, то есть отвечающий «хорошей военной практике», маневр неприятеля и парировать его. Конечно, время от времени предпринимались совершенно «дикие» действия вроде ночной атаки Хаузена против Фоша – как правило, с самыми негативными результатами.

Иными словами, стороны одинаково грамотно мыслили, одинаково грамотно располагали резервы, одинаково четко маневрировали ими и в обороне и в наступлении. Они одинаково понимали ситуацию. Потому и не могли ее изменить.

В новых условиях (одинаково высокий уровень штабной работы, возрастание роли артиллерии, действующей с закрытых позиций и практически неуязвимой для других родов войск) уравнения Остроградского-Ланчестера²¹ стали выдавать приемлемые приближения к реальности.

Война приобрела аналитический характер²².

Это предполагало устойчивость возникших решений²³.

«Дело в том, что предсказуемость будущего дает обеим сторонам практически одинаковые возможности для поиска решений. Пусть в результате действий обе стороны пришли к более или менее устойчивой ситуации. Устойчивость означает, что для существенного изменения оперативной обстановки нужно приложить усилия, выходящие за рамки рассматриваемого малого участка фронта. К примеру, перебросить резервы с других участков. Но поскольку противник не заинтересован в ухудшении своего положения, он будет противодействовать нашим попыткам выйти из устойчивого состояния. И в аналитической ситуации равные позиции всегда преобразуются в равные. На математическом уровне: позиция стремится к состоянию с наименьшей энергией, то есть армии и полководцы оказываются в потенциальной яме. А из нее выйти намного труднее, чем туда попасть.

Устойчивость решений тактических задач вылилась в примат обороны над наступлением. (Поскольку оборона это сохранение достигнутой позиции, а наступление – попытка создать иную позицию.)

С точки зрения оперативного искусства аналитичность породила принцип «нескомпенсированной слабости». Суть его заключается в том, что наступление обречено, пока противник может своими резервами «компенсировать» наступление, то есть закрыть прорывы. Лишь при наличии нескомпенсированной слабости наступление может привести к успеху. Для немцев это означало неизбежность поражения, поскольку какие бы решения они ни принимали, у них всегда было на одну слабость больше, чем у противника: людские и экономические ресурсы Германии были несоизмеримо малы» (Р. Исмаилов, С. Переслегин).

В условиях кризиса аналитичности оперативная ситуация перестала зависеть от принимаемых сторонами решений. Теперь она определялась теоремами о позиционности:

• Взаимно блокированные позиции обладают равной для обеих сторон связностью²⁴.

♦ Следствие: позиция равной связности всегда является изохронной – время, необходимое для маневра силами вдоль линии фронта, для обеих сторон одинаково.

• При аналитическом характере войны взаимно блокированные позиции устойчивы, что приводит к появлению позиционного фронта.

♦ Следствие: при позиционной войне всегда можно найти соответствие между узлами связности сторон, иначе говоря, центры позиций сторон симметричны относительно линии фронта.

• Прорыв позиционного фронта возможен, при этом связность уменьшается у обеих сторон. Однако связность наступающей стороны уменьшается быстрее, если коммуникации выступа проходят через разрушенную при прорыве зону. Поскольку уменьшение связности эквивалентно уменьшению эффективного числа стандартных дивизий, выполняется принцип Ле-Шателье, и наступление останавливается. Можно показать, что глубина выступа обязательно лежит в пределах от 50 до 100 % от его ширины.

В последующие три года стороны на практике проверяли непреложность этих теорем. Выяснилось, что они выполняются неукоснительно, то есть позиционный фронт оказался устойчивее, чем государственные режимы, создававшиеся столетиями.

Приходится читать, что вышеприведенные рассуждения верны лишь для Западного фронта, в то время как на востоке, где пространства было больше, а плотность войск – соответственно ниже, война сохраняла маневренный характер. В действительности, позиционность вовсе не означает, что линия фронта не может сдвинуться. Просто она не может сдвинуться так, чтобы изменить характер позиции. На западноевропейском ТВД, богатом дорогами, расстояние между узлами позиции было очень мало, и фронт застыл намертво. На востоке дорог и узлов было значительно меньше, в результате чего возникали огромные пространства, овладение которыми или, напротив, оставление которых противнику практически не меняло связность. В первом томе мы столкнулись с такой ситуацией при анализе борьбы за Польский балкон. Пока русские войска удерживали Варшаву и Ивангород, а немецкие – Торн и Бреславль, размашистые передвижения войск в четырехугольнике Варшава – Сандомир – Ченстохов – Калиш не приводили к решительным результатам.

С другой стороны, при потере лишь одной из критических точек позиции немецкий фронт отбрасывался к линии Одера, а русский – к линии Западной Двины. И в этом отношении кампания на Востоке носила такой же позиционный характер, как и на Западе: «здесь», как и «там», фронт оказался устойчивее государства и общества. Разница в том, что на Западе размах колебаний, неизбежных в аналитических системах, составлял единицы километров, а на Востоке – десятки и сотни километров.

Кампания 1915 года: планирование на Западе

С равными основаниями можно сказать, что союзники вообще не имели никакого плана операций на 1915 год, и что у них было, по крайней мере, четыре таких плана.

Прежде всего, единого руководства на Западе не существовало вплоть до весны 1918 года²⁵. Было три независимых командования: бельгийское, английское и французское – каждое со своей зоной ответственности. На практике, конечно, союзные штабы сообщались между собой на уровне личных договоренностей. Это обеспечивало вполне удовлетворительное взаимодействие войск в пределах театра военных действий, что доказали, хотя бы бои во Фландрии.

Французские войска составляли на начало 1915 года абсолютное большинство на ТВД, что обуславливало особую роль французского командования: «большую часть той войны англо-французские отношения строились исходя из требований командующих французскими войскам, если не сказать, что они вообще были подчинены целям и задачам последних»²⁶. С другой стороны, в политическом и отчасти экономическом отношении Франция в это время уже зависела от Великобритании, поэтому Д. Френч пользовался известной свободой действий. К тому же число британских дивизий во Франции непрерывно увеличивалось. Уже 26 декабря 1914 года экспедиционные силы были разделены на две армии: 1-я армия Дугласа Хейга включала 1-й, 4-й и Индийский корпуса, 2-я армия О. Смит-Дориена – 2-й и 3-й корпуса, 27-ю дивизию. Позднее в ее состав вошел 5-й корпус. Два кавалерийских корпуса – Индийский и корпус генерала Алленби – оставались под непосредственным командованием Д. Френча, в тылу²⁷.

15 февраля во Франции высадилась 1-я канадская дивизия, которой предстояло стать одной из самых знаменитых воинских частей союзников (первоначально в составе 1-й армии, затем передана во 2-ю армию).

В общем и целом ни Ж. Жоффр, ни Д. Френч не имели на 1915 год активного плана действий. Предполагалось придерживаться выжидательной линии до тех пор, пока не будет преодолен кризис военного снаряжения. Кроме того, военный министр Великобритании Г. Китченер приступил к формированию массовой добровольческой армии, которая к концу 1915 – началу 1916 годов должна была сосредоточиться во Франции, что предполагало резкое изменение соотношения сил на фронте в пользу союзников.

Таким образом, общее наступление переносилось на следующий год, и это можно рассматривать как первый из набора союзных планов на кампанию 1915 года на европейском ТВД.

Одновременно, оба командующих – и Ж. Жоффр и Ф. Френч – планировали наступления. Каждый – свое. Англичане – под Неф-Шапелем, французы – в Шампани и в районе Сен-Миельского выступа. И это – второй и третий планы кампании.

Кстати, речь шла едва ли не об окружении всех немецких войск в Нуайонском выступе, то есть об уничтожении главных сил неприятеля²⁸. Как это сочетается с решением на стратегическую оборону, понять очень трудно. Вероятно, оба командующих в глубине души были уверены, что дальше вылазки операция все равно не пойдет. Собственно, так и случилось.

Но у генералов Западного фронта были свои начальники. Во Франции политическое руководство в тот момент в решения Ж. Жоффра не вмешивалось. Зато в Великобритании военный министр Г. Китченер особых иллюзий по поводу таланта Ф. Френча не питал. Г.Китченер настаивал на обороне на Западном фронте. Второго января 1915 года он написал Д.Френчу: «…французская армия не способна нанести такой удар по германской линии обороны, который привел бы к отступлению немцев из Бельгии. Если это так, то тогда немецкие рубежи обороны можно считать крепостью, которую нельзя взять штурмом и которая не может быть полностью блокирована в кольце осады. Следствием этого должна стать позиционная война перед осаждаемой крепостью при одновременных активных боевых действиях на других участках».

Это письмо стало основанием четвертого союзного плана на 1915 год: отказаться от действий на Западном фронте вообще, перейти там к жесткой обороне и сосредоточить усилия против Турции, имея целью вывести ее из войны.

К этой стратегии военное руководство – и британское, и французское – отнеслось резко отрицательно, зато она пришлась по вкусу морскому министру сэру Уинстону Черчиллю. Результатом стала Дарданелльская операция, одна из самых неоднозначных в истории Великой Войны (смотри Интермедию 2 «Проклятые Дарданеллы»).

Западный фронт в 1915 году: зима и весна

В конце января – начале февраля 1915 года Германия имела на Западном фронте 7 армий и три армейские группы (26 корпусов, 94,5 дивизии, 1,9 миллиона человек, 4000 легких, 1695 тяжелых орудий). Бельгийская армия насчитывала 6 дивизий, в двух английских армиях было 11 пехотных и 5 кавалерийских, девять французских армий вместе с Лотарингской группой имели в своем составе 73 пехотных и 10 кавалерийских дивизий (всего 105 дивизий, 4000 легких, 1600 тяжелых орудий, 2,65 миллиона человек²⁹).

Начали французы. Шестнадцатого февраля они перешли в наступление в Шампани, которое продолжалось ровно месяц. Может быть, Ж. Жоффр действительно предполагал «отбросить противника к границе», но в действительности 4-я французская армия сумела вклиниться в немецкую оборону только на глубину 300 – 500 метров, при этом ее потери составили 91 тысячу солдат³⁰.

Четвертая французская армия имела в своем составе 4 армейских корпуса, еще 3 корпуса было привлечено из резерва (163 тысячи человек, 879 легких и 110 тяжелых орудий). Этим силам противостояла 3-я германская армия – 85 тысяч человек, 384 легких, 76 тяжелых орудий. В ходе месячных боев в орбиту операции было втянуто еще 9 французских и 12 немецких дивизий, в результате установилось равновесие сил.

В марте 1-я британская армия предприняла наступление под Неф-Шапелем (Невшапелем). В принципе, речь шла о том, чтобы овладеть Лиллем и вынудить противника к отступлению, по крайней мере, из Фландрии. Для этого было необходимо утвердиться на «хребте» Оберс-Ридж³¹, который находился на расстоянии от 1,5 до 6 км от британских траншей. Начать решили с уничтожения немецкого выступа у деревни Неф-Шапель, километрах в полутора от хребта.

Французы южнее должны были поддерживать эту операцию, наступая силами 10-й армии на подобный же хребет Вими, но после боев в Шампани от этой операции отказались, сообщив об этом союзнику только 7 марта, когда англичане уже изготовились к наступлению.

Англичане отменять операцию не стали, тем более что соотношение сил определенно было в их пользу: шесть против двух по дивизиям и сорок восемь к трем по батальонам на направлении главного удара.

Десятого марта после короткой артиллерийской подготовки английские и индийские солдаты перешли в наступление и в течение часа овладели деревней, прорвав очень тонкий немецкий фронт, но на очень узком участке (1,5 км).

Сама местность во Фландрии настраивала немцев на создание не столько сплошной линии обороны, сколько замаскированных опорных пунктов, огонь которых блокирует продвижение противника.

Прорыв был совершен в 9 часов утра, но только в 14.45 командиры корпусов (4-го и Индийского) получили от Д. Хейга директиву, в которой он требовал немедленного движения вперед. Британские батальоны начали движение ближе к шести часам вечера, и немцы уже успели перегруппироваться и подтянуть ближайшие резервы. Начало темнеть, и операция сама собой остановилась.

Немцы действовали быстро, и за ночь они развернули в районе Неф-Шапеля около двадцати свежих батальонов. Огонь немецкой артиллерии нарушил все линии связи между наступающими английскими корпусами и армейскими тылами, в сгустившемся тумане британская артиллерия не могла «нащупать» ни германскую артиллерию, ни пехотные траншеи новой германской линии обороны.

Наступление превратилось в полный хаос, связь отсутствовала. Командиры батальонов, понесших колоссальные потери, стали окапываться, где придется.

Немцы контратаковали в 5.30 на следующее утро (12 марта) с теми же результатами, что и англичане накануне. Пятью часами позже англичане возобновили наступление, хотя, по докладу генерала Роулинсона, часть долговременных огневых точек противника не только не была подавлена, но даже и обнаружена.

Общей атаки не получилось: часть батальонов не получила приказа, поскольку не было телефонной связи, а связные не сумели добраться до передовых окопов. Тем не менее, в 15.06 Д. Хейг отдает приказ на продолжение атаки, поскольку, по его мнению, «противник деморализован».

Д. Хейг приказал «идти вперед, невзирая на потери» и обратился к Д. Френчу с просьбой «выслать кавалерию для развития успеха».

Стемнело. Ночью англичане предприняли еще одну атаку, столь же неорганизованную и беспорядочную, но к этому времени солдаты 4-го и Индийского корпусов перестали реагировать на приказы командования вообще. Части были обескровлены, кроме того, солдаты, не спавшие уже трое суток, просто ложились в воронки и засыпали где придется. Английская официальная история с некоторым смущением написала, что было трудно отличить мертвых от спящих.

Хейг Дуглас (19.07.1861-29.01.1928 гг.), фельдмаршал (1917 г.), граф и виконт (1919 г.).

Родился в Эдинбурге, младший из 11 детей.

Учился в Клифтон-колледже, Бристоле, Оксфорде (диплома не получил: при хорошей успеваемости пропустил курс лекций по специальности), Сандхэрсте.

На военной службе с 1886 года (7-й гусарский полк, Индия).

Провалился на вступительных экзаменах в Академию генерального штаба. Вернулся в Индию, затем был вызван в Англию, где получил назначение на должность адъютанта генерал-инспектора кавалерии. Вместе с Д. Френчем разработал двухтомное «Наставление по боевым действиям кавалерии» (1896). После этого был зачислен в Академию генерального штаба без экзаменов. Учился хорошо, его ведущий преподаватель назвал его «будущим главнокомандующим армии Великобритании».

Участвовал в Суданском походе и в англо-бурской войне. С 1903 года начальник штаба англо-индийской армии и инспектор кавалерии.

В 1905 году, после одномесячного, стремительного как вихрь ухаживания, Хейг женился на Дороти Вивиэн, сестре собрата-офицера лорда Вивиэна, который в течение англо-бурской войны служил в 17-м уланском полку. Высокочтимая Дороти была одной из фрейлин королевы, и поэтому этот брак явился событием, упрочившим и без того прочное положение Хейга в обществе.

В середине 1900-х написал книгу: «Размышления о кавалерии. Стратегия и тактика», в которой утверждал: «Роль кавалерии на поле боя будет постоянно возрастать, и высокая дальнобойность и эффективность поражения, обеспечиваемые современным оружием, вызовут панику в войсках противника, сделают их неспособными противостоять кавалерийской атаке».

С 1906 по 1909 гг. – в военном министерстве, участвует в создании Территориальных войск и новой концепции Генерального штаба в рамках реформ Холдейна.

В 1912–1914 гг. руководитель Олдершотского военного лагеря в Англии.

С начала войны – командующий 1-м британским корпусом, далее – 1-й армией. С декабря 1915 года – командующий Британскими Экспедиционными Силами. После войны некоторое время командовал войсками в Англии и Ирландии, затем в отставке. Активный участник ветеранского движения.

Рыцарь-командор ордена Индийской Империи (1911).

Кавалер (1901), Рыцарь-командор (1913), Рыцарь Большого Креста (1915) Ордена Бани.

Кавалер Ордена Заслуг (1919).

Командор (1904), Рыцарь-командор (1909), Рыцарь Большого Креста (1916) Королевского Викторианского Ордена.

Рыцарь Ордена Чертополоха (1917).

Ряд зарубежных орденов, в том числе Святого Георгия IV класса (Россия), Большой Крест Ордена Почетного легиона (Франция), орден Восходящего солнца с цветами павловнии (Япония).

Превосходный игрок в поло, член сборной Великобритании.

«Нет никакого сомнения, что Хейг не чурался интриги, и при случае он мог нанести удар в спину. Во время своей службы в Судане он писал фельдмаршалу, сэру Ивлину Вуду, тогдашнему главнокомандующему британской армией, письма конфиденциального характера, в которых содержалась критика действий его прямого начальника, генерал-майора Китченера. В 1914 и 1915 годах Хейг возобновил эту свою практику, посылая Китченеру и королю письма о деятельности фельдмаршала Френча, который в ту пору был его непосредственным начальником.

Хейг был склонен опорочить любого, кто, как он чувствовал, мог оказаться преградой в его продвижении к высшим ступеням служебной лестницы (…) Сразу же, как только он был назначен командующим 1-м корпусом БЭС, Хейг начал жаловаться королю и любому, кто был согласен его слушать, на характер и уровень подготовки своего друга, сэра Джона Френча, заявляя, что тот ни по своему темпераменту, ни по профессиональным качествам не подходит на пост главнокомандующего. В августе 1914 года, когда он с королем Георгом V объезжал на автомобиле развернутые построения войск в Олдершоте, Хейг говорил королю, что, «будучи уверенным, что фельдмаршал Френч приложит все силы, чтобы выполнить любой приказ, который последует от правительства», у него, у Хейга то есть, существуют серьезные опасения, хватит ли у Френча «твердости духа и будет ли его военная подготовка достаточно полной для того, чтобы он смог должным образом справиться с весьма трудными обязанностями, которые будут возложены на него во время предстоящих военных действий. Правда, лично он, Хейг, считает, что ему будет достаточно и того, что король знает о его сомнениях по поводу назначения Френча».

(…) Нет сомнения, Хейг был последовательным, осторожным и решительным человеком, одним из тех, кто тщательно продумывает свои планы, что, несомненно, очень хорошо. Жаль только, что, остановившись на каком-то варианте, такие люди неохотно меняют свое решение или признают свое поражение, какими бы очевидными ни были его признаки. То единственное обвинение, которое с полным основанием может быть выдвинуто против Хейга, заключается в том, что он не знал, когда нужно остановиться. Возможно, это покажется удивительным, но под обликом угрюмого человека в нем жил оптимист, всегда убежденный, что еще одно усилие, еще одна атака, еще один последний рывок принесут желанную победу, и тогда будут оправданы все предыдущие жертвы. Хейг не знал или не понимал сути закона убывающих прибылей, хотя этот закон столь же применим к боевым действиям, сколь и в экономике. Неспособность Хейга понять это дорого обойдется его армиям в предстоящие годы». Н. Робин «Генералы Великой войны».

Тринадцатого марта наступление было остановлено. Англичане потеряли 11 652 человек, немцы 8600 (английские данные).

Французы месяцем позже (5 – 17 апреля) попытались срезать Сен-Миэльский выступ к югу от Вердена. Операция «готовилась в глубокой тайне», но немцы узнали о ней уже в середине марта. Из ускоренной атаки ничего не получилось, перешли к планомерному и методическому наступлению – с теми же результатами. Операция стоила французам еще 64 тысяч человек.

Апрель 1915 года: химическая война

В третьей декаде апреля немцы решили испробовать принципиально новое средство для преодоления позиционной обороны, а именно – отравляющие вещества. Сама по себе идея была вполне разумна: в ее основе лежала мысль избежать полного разрушения полосы прорыва артиллерийским огнем, то есть сохранить тактическую подвижность наступающих войск.

Однако немцы реализовали свою инновацию не лучшим образом, и это еще мягко сказано.

Прежде всего, они остановили свой выбор на газобаллонной атаке. В течение нескольких дней на шестикилометровом фронте было установлено 6000 баллонов с хлором. Делали это специальные химические подразделения, не входящие в состав полевой армии. Все было подготовлено уже 11 апреля, но ветер упорно отказывался дуть в нужном направлении, и приходилось ждать – первый минус газобаллонной атаки.

Понятно, что скрыть подготовку такого масштаба было невозможно, и первые сведения о грядущей атаке французы получили уже 13 апреля, когда немецкий дезертир сообщил им, что при благоприятном ветре на позиции союзников будет пущен газ. «Сигнал – три красные ракеты». Дезертир был рядовым, однако, сообщил много ценных сведений, и французы ему просто не поверили; генералу Э. Фери, который передал предостережение англичанам, его прямой начальник объявил выговор «за непосредственную связь с нашими союзниками, а не через ставки командования обеих сторон». Англичане, впрочем, тоже не поверили полученной информации. На всякий случай, генерал Палмер сообщил о возможной газовой атаке командирам дивизий на Ипрском выступе, но с таким количеством оговорок и сомнений, что комдивы эти сведения дружно проигнорировали.

Между тем поступили подтверждения от других дезертиров, ценную информацию доставили и фронтовые разведчики.

В любой момент союзники могли просто накрыть газовые батареи артиллерийским огнем, вызвав локальную химическую катастрофу³². Но до 22 апреля ничего сделано не было, и около 17 часов немцы выпустили в сторону позиций союзников 186 тонн хлора. Ветер был слабым и неустойчивым, так что свою порцию хлора получили и солдаты 15-го германского корпуса – второй и главный минус газобаллонной атаки.

Но французам, англичанам и канадцам досталось гораздо больше.

Алжирские части и французская территориальная дивизия отхлынули на три километра назад, полностью открыв фронт. Французская артиллерия замолчала.

Немцы, на счастье союзников, рассматривали газовую атаку как чистый эксперимент. Командованию 15-го корпуса, которое заблаговременно потребовало усилений для использования и закрепления возможного успеха, высшее начальство ответило, что «всякая мысль о широкой операции около Ипра совершенно не отвечает намерениям Главного командования». Дабы опыт был чистым, солдаты должны были идти вслед за газовым облаком, примкнув штыки и вынув затворы из винтовок (вспоминается атака Хаузена против Фоша во время Марнской битвы – такое чувство, что немецкие генералы усвоили урок А. Суворова, относящийся к XVIII столетию: «пуля – дура, штык – молодец»). Кстати, противогазов или, хотя бы марлевых повязок, наступающим войскам не дали; позже пленные немцы говорили о том, что остаточное действие газа причиняло страшную боль глазам.

Фланг 1-й канадской дивизии был открыт, и на него шло облако хлора. Но два офицера медицинской службы – полковник Нэсмит и капитан Скримджер уже пришли к выводу, что используемый противником газ – это хлор, а хлор нейтрализуется аммиаком. Они приказали передать в траншеи использовать в качестве повязок любую ткань, пропитанную мочой. Тут уж было не до военной романтики!

Канадцы остановили немецкую атаку, тем более что 15-й германский корпус к серьезному наступлению был не готов и не имел необходимых для этого сил и средств. К вечеру положение на фронте стабилизировалось.

Ночью канадцы организовали контратаку, которая закончилась катастрофически: 10-й батальон потерял 623 человек из 816 наличного состава, 16-й – около 600, а от 2-го батальона осталось всего 20 человек.

На следующее утро немцы почему-то решили, что теперь частный удар 15-го корпуса нужно развить во «второе сражение под Ипром», которое с переменным успехом продолжалось до 10 мая. Общие потери Британских Экспедиционных Сил оцениваются в 59 275 человек, немцы по британским данным потеряли 34 933 человек. Примечательно, что французские потери в эту статистику не вошли, а только в ходе атаки 22 апреля алжирцы и территориальная дивизия потеряли 5 тысяч человек убитыми и еще 10 тысяч ранеными и отравленными.

Габер Фриц (9.12.1868-29.01.1934), немецкий химик, лауреат Нобелевской премии по химии (1918) за открытие процесса Габера, то есть синтеза аммиака.

Родился в Бреслау в хасидской семье, отказался от иудаизма и принял христианство. Мать умерла во время родов.

Обучался в Гейдельбергском университете, в Берлинском университете, в Техническом колледже Шарлоттенбурга. Женился на сокурснице Кларе Иммервал. Несмотря на то, что Клара была талантливым химиком, Фриц считал, что, как достойная немецкая жена, она должна оставить научную карьеру и заниматься исключительно семьей. «Для меня женщины похожи на прекрасных бабочек: я восхищаюсь их расцветкой и блеском, но не более того», – говорил он.

Во время пребывания в университете Карлсруэ с 1894 по 1911 годы он и Карл Бош разработали процесс Габера, при котором аммиак образуется из водорода и атмосферного азота (в условиях высоких температур и высокого давления, а также в присутствии катализатора).

Габер сыграл ключевую роль в развитии химического оружия во время Первой мировой войны. Вскоре после начала войны он возглавил химический отдел военного министерства. Часть его работы включала разработку противогазов с адсорбирующими фильтрами. Помимо того, что Габер руководил группами, разрабатывавшими применение хлора и других смертоносных газов окопной войны, он был всегда готов лично содействовать их применению, несмотря на их запрет (Гаагская конвенция 1907 г., под которой Германия поставила свою подпись). Будущие Нобелевские лауреаты Джеймс Франк, Густав Герц и Отто Ган принимали участие в организации газовой атаки на реке Ипр под руководством Габера.

Как позже вспоминал один из его близких друзей физик Макс Планк, Габер, будучи типичным немецким романтиком того времени, был уверен, что как только мир увидит кошмарные последствия отравления ядовитым хлором, правительства содрогнутся от ужаса и тотчас же война закончится, а в Европе воцарится вечный мир. Поэтому Габер и старался произвести как можно больше хлора, чтобы и первая демонстрация была как можно более впечатляющей.

Ф. Габер лично подготовил газовую атаку под Ипром 22 апреля 1915 года. Вскоре после его возвращения из Бельгии его жена, Клара, известная своими пацифистскими взглядами, покончила с собой, выстрелив себе в грудь из пистолета мужа. Это случилось 2 мая. 15 мая Ф. Габер отправился на Восточный фронт для организации новой газовой атаки.

Покончил жизнь самоубийством и их сын Герман (в 1946 г.).

В своих работах над эффектами, производимыми отравляющими газами, Габер отметил, что длительное воздействие низких концентраций на человека всегда имеет тот же эффект (смерть), что и воздействие высоких концентраций, но в течение короткого времени. Он сформулировал простое математическое соотношение между концентрацией газа и необходимым временем воздействия. Это соотношение известно, как правило Габера. Габер защищал химическое оружие от обвинений в том, что его применение негуманно, говоря, что смерть есть смерть, независимо от того, что является ее причиной.

В 1918 году Габер бежал из страны в Швейцарию, спасаясь от наступающих войск Антанты – британцы просто мечтали отправить на виселицу «отца газового оружия». Но тут судьба приготовила Фрицу неожиданный подарок – по инициативе Шведской Академии наук он был награжден Нобелевской премией по химии за давнюю разработку метода получения аммиака. Перед авторитетом Нобелевки англичане были вынуждены отступить и сами вычеркнули его имя из списков разыскиваемых военных преступников.

В 1920-х годах немецкие ученые, работавшие в его институте, создали отравляющее вещество «Циклон Б» на основе синильной кислоты, нанесенной на пористый инертный носитель (на уровне государственного заказа это считалось универсальным инсектицидом, но в таком качестве «Циклон Б» никогда и никто не использовал). Позднее работал над извлечением золота из морской воды.

Эмигрировал из Германии в 1933 году (как еврей), переехал в Великобританию, в Кембридж. Но Эрнст Резерфорд устроил ему форменную травлю, задействованы были и студенты, сразу не пожелавшие ходить на лекции «палача их отцов». Габера уволили и предложили ему должность в Палестине. Умер он от инфаркта в Базеле по дороге туда.

Семья Габера также покинула Германию. Его вторая жена Шарлотта с двумя детьми поселилась в Англии. Остальные родственники Габера погибли в немецких лагерях смерти.

Ф. Габер встречался с А. Эйнштейном, в ряде источников говорится об их многолетней дружбе.

22 января 2009 года Международный астрономический союз присвоил имя Фрица Габера кратеру на обратной стороне Луны.

Вторым сражением под Ипром началось широкое применение химического оружия. В дальнейшем от газобаллонных атак практически отказались ввиду зависимости от погоды и опасности для собственных войск, зато стали все более широко применяться химические снаряды, причем, прежде всего, против артиллерийских позиций противника.

Эволюция отравляющих веществ шла в двух направлениях – повышение летальности (фосген), повышение стойкости на местности (иприт), усиление раздражающего действия. В свою очередь, войска получили относительно адекватные противогазы.

Химическое оружие стало одним из символов ужаса Великой войны и после ее завершения повсеместно запрещено. Интересно, что реальные потери от ОВ были очень малы (3 – 5 % от общих военных потерь). На практике, в поздний период войны газовые атаки использовались не столько для уничтожения солдат противника, сколько для временного выведения их из строя.

Западный фронт: лето 1915 года

В мае, как раз к окончанию второй битвы под Ипром, англо-французы перешли в новое наступление в Артуа. В операции участвовали 10-я французская и 1-я британская армии (вместе 30 пехотных дивизий, 2 кавалерийских корпуса и 6 кавалерийских дивизий, 1296 легких, 431 тяжелое орудие). В составе 6-й немецкой армии было 13 пехотных дивизий, 660 легких, 150 тяжелых орудий.

Артиллерийская подготовка продолжалась 6 дней.

Утром 9 мая войска союзников перешли в атаку и сразу же достигли прорыва глубиной 2 – 4 км на фронте 6 км. Здесь корпуса остановились и стали ждать подхода резервов и новых распоряжений, а Марокканскую дивизию, несвоевременно захватившую важную высоту Лоренто, оттянули назад.

Немцы, понятно, отреагировали. К вечеру 9 мая Руппрехт уже ввел в действие свои тактические резервы (2 дивизии и армейская артиллерия), к 11 мая немцы перебросили к участку прорыва еще 8 дивизий, и к 15 мая было достигнуто равновесие.

Английская атака, вновь в районе Неф-Шапеля, не удалась вообще, общее продвижение 1-й армии Д. Хейга не превысило 600 метров.

Нужно сказать, что вся операция была просто «работой над ошибками» мартовского наступления на Неф-Шапель. Немцы тоже учли свои ошибки.

«Приказ Френча гласил: «1-й армии… прорвать в своем секторе фронта линию обороны противника и овладеть дорогой Ля-Бассэ – Лилль на участке между Ля-Бассэ и Фурнэ (то есть к востоку от хребта Оберс Ридж). Дальнейшее наступление вести вдоль линии Бовэн – Дон». Выполнение этого приказа требовало выдвижения на глубину до двух миль по ничем не защищенной местности, хорошо просматриваемой с хребта; в этом месте ни одному британскому солдату не удавалось пройти более тысячи метров. (…)

Эта атака должна была начаться после еще одной короткой, но очень интенсивной артиллерийской подготовки продолжительностью всего сорок минут. Для этой цели 1-я армия имела в своем распоряжении 516 полевых пушек, 121 крупнокалиберное орудие и орудия калибром 18 фунтов, решавшие важную задачу разрушения проволочных заграждений. Хейг также разработал план быстрой переброски артиллерийских команд, и штурмовые батальоны были усилены батареями минометов, целью которых было разрушение долговременных укреплений противника.

У Хейга был также разработан план по рассеиванию «тумана войны» – недостатка сведений о действительном положении его войск. Для этой цели было выделено три самолета британского авиационного корпуса, и перед ними была поставлена задача постоянного авиационного патрулирования и передачи сведений о передвижении войск. Для того чтобы было легче выполнить эту задачу, подразделения пехоты получили на вооружение длинные жерди белого цвета, хорошо различимые с высоты. Всякий раз при остановке движения на той или иной позиции пехотинцам вменялось в обязанность выкладывать эти жерди перед собой. (…)

Суммируя вышесказанное, можно сказать, что генерал Хейг решил повторить методы ведения боя, использованные в сражении под Неф-Шапель, и при этом избавиться от всего, что он считал промахами в его организации. Хейг остановил свой выбор на непродолжительной артиллерийской подготовке, поскольку благодаря ей он мог использовать фактор внезапности, и он принял меры, позволяющие избавиться или свести к минимуму все сложности, которые возникали в том сражении, когда требовалось вводить в бой резерв, оказывать артиллерийскую поддержку и оценить конкретную обстановку, складывающуюся на поле боя. Поэтому, отдавая приказ о наступлении на хребет Оберс Ридж, Хейг не сомневался в успехе. (…)

В 5 часов утра началась артиллерийская подготовка, в 5 часов 40 минут обстрел немецкой передовой прекратился, и пехота поднялась из траншей. На участке фронта 1-го корпуса удар наносила 1-я дивизия генерал-майора Ричарда Хэйкинга, в резерв была назначена 2-я дивизия, которой командовал генерал-майор Генри Горн и которая располагалась… в 5 км от передовой. Как только артподготовка закончилась, пошли в атаку головные батальоны дивизии Хэйкинга, которые выдвинулись на нейтральную полосу еще до наступления часа «Ч». Немецкая оборона встретила их завесой пулеметного огня. Цепи пехоты, которые поддерживали наступление ударных батальонов, были расстреляны, как только они поднялись из траншей, и через несколько минут атака 1-й дивизии захлебнулась и встала перед обороной немецких войск, не подавленной или вовсе даже нетронутой огнем английской артиллерии». Н. Робин «Генералы Великой войны. Западный фронт 1914 – 1918». М., 2005.

Атака захлебнулась уже к 8 часам утра и была окончательно отменена вечером. За 12 часов армия потеряла 458 офицеров и 11 161 солдата.

В середине июня, с 16-го по 18-е, 10-я армия возобновила наступление в прежней группировке и практически прежними силами (увеличилось количество артиллерии, прежде всего – траншейных орудий, то есть минометов). Немцы усилили 6-ю армию 10-м резервным корпусом, оборудовали не только вторую, но и третью линию обороны. В результате наступление провалилось. Общие результаты: продвижение 7 километров по фронту и 3 – 4 километра в глубину, причем все эти успехи были достигнуты даже не в первый день, а в первые часы операции. Далее вступили в силу теоремы о позиционности.

Потери союзников – 132 тысячи человек, немцев – 73 тысячи человек.

Весеннее наступление в Артуа продемонстрировало, что союзники преодолели кризис военного снаряжения: в ходе операции было израсходовано 2,1 миллиона снарядов.

Осеннее сражение в Артуа и Шампани

Последовал небольшой перерыв, а осенью союзники организовали самую крупную из своих операций 1915 года. Где? Разумеется, в Шампани и в Артуа.

К этому времени уже накопился некоторый опыт неудачных наступлений, и пришла пора сделать какие-то выводы. В августе по распоряжению Ж. Жоффра была издана и разослана в войска брошюра капитана Лафарга «Пехотная атака в настоящем периоде войны», в которой автор пишет: «Атака – это грандиозный, безграничный штурм, начатый мгновенно на всем фронте наступления, ведомый с бешеной настойчивостью прямо перед собой, могущий остановиться лишь тогда, когда последняя неприятельская линия будет сокрушена…»³³. После этого настанет черед использования «крупных подвижных резервов», включающих «кавалерию, автобатареи, автопулеметы, пехотные батальоны, посаженные на автомобили с приданными им для очистки дорог саперами». Хочется спросить, какие такие дороги, пригодные для передвижения автомобилей, могут остаться в зоне прорыва после артподготовки и, собственно, «безграничного штурма»? Кстати, Лафарг считал, что немцы имеют одну линию обороны глубиной не более трех километров, однако этих линий уже было две, а местами сооружалась и третья.

Хотя Лафарг и возражает против методичности, в ходе наступления он предполагает густые стрелковые цепи и их равнение.

Примерно в этой логике французы и выстроили план осеннего сражения: 1,5 км на дивизию; резервы, подведенные как можно ближе к линии фронта; сосредоточение кавалерии для развития успеха (ей была поставлена задача действовать на глубину 24 километра сразу же после прорыва неприятельского фронта); оборудование плацдармов, выдвинутых в сторону противника на расстояние 100-200 метров от его передовой линии, чтобы ворваться в траншеи с первого броска; построение атакующей группировки в виде последовательных цепей (волн); инженерная подготовка района наступления; мощная артподготовка; одновременное наступление всей массой «с музыкой и развернутыми знаменами». Насчет музыки и знамен – это не шутка. Музыканты действительно находились в передовых окопах и играли «Марсельезу».

Для проведения операции французы сосредоточили 4-ю и 2-ю армии, количество британских частей во Фландрии постоянно возрастало, что позволяло французам пользоваться некоторой свободой в перегруппировке войск.

Вторая армия Пэтена занимала пятнадцатикилометровый участок и была построена в три линии: в первой – 14-й, 11-й, 20-й, 1-й Колониальный корпуса; во второй – 16-й корпус, 153-я, 53-я дивизии; в третьей – 3-й кавалерийский корпус (три дивизии).

Четвертая армия де Лангля имела в первой линии 2-й, 7-й, 32-й и 4-й корпуса; во второй – 6-й корпус, 8-ю и 56-ю дивизии; в третьей – 2-й кавалерийский корпус (три дивизии).

Для проведения операции французы сосредоточили 2925 орудий (1060 легких, 580 тяжелых, 992 тяжелые гаубицы, 993 миномета). Артиллерийская подготовка началась 22 сентября и продолжалась три дня. Всего было выпущено 1 683 170 снарядов.

Удар наносился в полосе длиною 31 километр.

С германской стороны на пятидесятикилометровом фронте оборонялась 3-я армия фон Эйнима. На участке удара были расположены 12-й и 7-й резервные корпуса (5 резервных дивизий), в общем резерве были 2–3 пехотные бригады и 10-й корпус, который перевозился из России.

В общем и целом французы создали колоссальное превосходство в силах и средствах.

Как же они этим распорядились? Восемь корпусов, или 21 дивизия, были выстроены для первой ошеломляющей атаки в одну линию, с глубиной построения не более 500 метров (командование хотело бы еще меньше, но столько людей на более узком плацдарме было не разместить физически). Глубина построения всей атакующей армии вместе с кавалерией не превышала 5 – 6 километров.

По существу, предполагалась атака фалангой: «Атака первоначально производилась только одной бригадой: вторая находится на своем месте в полной готовности. Построение полков одного за другим должно было привести к полной запутанности связи и исключало всякую возможность командования. Прорыв вперед отдельных наступательных волн неосуществим, потому что этому мешают устойчивые волны передних. Легко было усмотреть опасность, заключающуюся в том, что подкрепления запутаются в узких петлях первой группы прорыва»³⁴.

25 сентября 2-я и 4-я армии перешли в атаку.

Тут выяснилось, что вторая линия обороны противника уцелела полностью, да и первая была лишь частично разрушена. Артиллеристы объясняли это дождливой погодой, которая, конечно, крайняя редкость для конца сентября.

«Вышедшая всей массой из плацдарма пехота сразу потеряла порядок и взаимодействие. Резервы задерживались. Управление почти было утеряно. Движение по лабиринту неприятельских окопов, разрушенных артиллерией и размытых дождями, уже нельзя было осуществить, как предполагалось, церемониальным маршем. Попав в неприятельские окопы, французская пехота уже не могла легко вылезать наверх, ибо достаточного количества выходов для нее немцы не приготовили…»³⁵

28 сентября французы попытались с ходу атаковать нерасстроенную вторую линию – с вполне очевидным результатом, 6 октября была предпринята вторая и последняя попытка. Наступление провалилось полностью и было остановлено по требованию правительства республики, потери достигли 150 000 человек, максимальное продвижение нигде не превысило трех километров.

Операция в Артуа была организована даже хуже, чем в Шампани, тем более что Д. Хейг вообще не хотел наступать и, в особенности не хотел наступать в районе Лооса. Д.Френч своего мнения не имел, Ф. Фош и Ж. Жоффр настаивали, дело дошло до политического руководства обеих стран, и, в конце концов, Г. Китченер был вынужден отдать Британским Экспедиционным Силам если не прямой приказ, то что-то к нему близкое³⁶.

Наступление началось 25 сентября газобаллонной атакой длительностью сорок минут (считалось, что немецких противогазов хватит только на полчаса). Как всегда при использовании газовых баллонов критическими были направление и сила ветра. Газ повис над нейтральной территорией и частично даже продрейфовал обратно к британским окопам. У французов (10-я армия) дело пошло чуть лучше.

Шесть участвовавших в наступлении британских дивизий были остановлены пулеметным огнем, но им удалось захватить деревню Лоос. На следующий день в сражение были введены еще две свежие необстрелянные дивизии (из той массовой добровольческой армии, которую Г. Китченер формировал в Англии). «Сразу пополудни вперед двинулись десять колонн «в каждой [по] тысяче человек, словно во время прохождения тренировки на учебном плацу». Немецкие защитники были поражены видом «вражеской пехоты, покрывшей весь фронт». Они встали, некоторые даже на парапет окопа, и открыли огонь по массе людей, продвигавшихся через открытое поле, покрытое травой. Пулеметчики начали стрелять с расстояния 1300 метров. «Никогда для пулеметчиков не было такой простой работы… стволы раскалялись и плавали в масле, очереди вдоль и поперек рассекали ряды противника; каждый пулемет делал в этот день 12500 выстрелов. Результат обескураживал. Было видно, как солдаты противника падают буквально сотнями, но продолжают свой марш, выдерживая строй и не останавливаясь», пока не достигли полосы колючей проволоки, натянутой вдоль второй линии немецких позиций. «Оказавшись перед этим непреодолимым препятствием, уцелевшие поворачивали и начинали отходить». Уцелели в подавляющем большинстве те, кто шел вперед. Из 15 тысяч пехотинцев 21-й и 24-й дивизий свыше 8 тысяч были убиты или ранены. Их противникам предстало вызывающее тошноту зрелище усеянного трупами поля Лоос, заставившее их прекратить огонь во время отступления британцев, так велико было чувство сострадания и милосердия после такой победы»³⁷.

Боевые действия, как и в Шампани, продолжались до 8 октября, но и все достигнутые результаты, и все потери было делом первых двух дней. Общий итог осенних боев в Артуа и Шампани: французы потеряли 200 000 человек, британцы – 74 000 человек (всего союзники 274 000 солдат и офицеров). Потери германской стороны – 141 000 человек и 150 орудий.

1915 год на Западном фронте: общая оценка

Неизменную регулярность англо-французских наступлений в Артуа и Шампани часто объясняют необходимостью оказать помощь русской армии. Такая помощь действительно была остро необходима, и у меня нет сомнений, что союзники хотели бы ее оказать. Нет даже особого смысла ссылаться на разговор Г. Китченера с Д. Хейгом; в конце концов, понятно, что разгром союзника точно не рассматривался политическим и военным руководством Антанты как желательное развитие событий.

Но мы видим, что даже организация взаимодействия между англичанами и французами в течение всей кампании 1915 года была не на высоте. Тем более это касается Восточного фронта, с генералами которого союзники ежедневно (и даже ежемесячно) не встречались.

Кроме того, могли ли союзники реагировать на события Восточного фронта в реальном времени? С учетом подготовки каждого наступления запаздывание получается чудовищным – не недели, а месяцы.

Гораздо ближе к действительности представление, что бои в Артуа и Шампани подчинялись своим внутренним ритмам: провели наступление, потерпели поражение, пополнили войска, получили новые пушки и снаряды, решили, что теперь их достаточно, подготовили и оборудовали плацдарм, провели новое наступление…

Кампанию 1915 года на Западном фронте союзники проиграли.

Стратегически – они не сумели оказать помощь русской армии.

Тактически – они показали полное неумение извлекать уроки из боевого опыта.

По потерям. Цифры, разумеется, у всех разные, но общая оценка ясна: на Западном фронте британцы потеряли около 270 000 человек (их официальная оценка – 267 597), французы – 759 000 только безвозвратных потерь. Итого союзники потеряли чуть больше миллиона солдат. Потери Германии составили 652 000 человек.

Соотношение по потерям чуть лучше, чем 1,6: 1.

Но следует помнить, что война – игра с ненулевой суммой.

Статистические показатели у немцев гораздо лучше, чем у союзников, но компанию 1915 года они также стратегически проиграли. Правда, по пути одержав несколько красивых и громких тактических побед.

Сюжет второй: война солдат

«Астронавигатор побледнел. Подошло неожиданное – оно требовало немедленного решения. Судьба звездолета находилась в его руках. Неуклонно увеличивавшееся тяготение требовало замедления хода корабля не только из-за возрастания тяжести в корабле, но и потому, что, очевидно, прямо по курсу находилось большое скопление плотной материи. Но после замедления набирать новое ускорение было нечем! (…) Астронавигатор не решился изменить курс – произведение большого труда и величайшей точности. Пользуясь планетарными двигателями, он тормозил звездолет, хотя уже становилась очевидной ошибка курса, проложенного через неведомую массу материи.

– Поле тяготения велико, – вполголоса заметила Ингрид. – Может быть…

– Надо еще замедлить ход, чтобы повернуть! – воскликнул астронавигатор. – Но чем же потом ускорить полет?.. – Губительная нерешительность прозвучала в его словах».

И. Ефремов «Туманность Андромеды»

Людендорф все-таки взял Лодзь.

Это произошло в полдень 6 декабря.

Город был эвакуирован.

Русские войска под действием сил инерции

В конце ноября 1914 года германское командование на Востоке получило, наконец, те дивизии, которые тремя неделями раньше могли решить исход борьбы за Польский балкон. На Нешаву и Влоцлавск вышли 3-й резервный и 13-й корпуса, на Остров и Кемпен – 2-й армейский корпус, на Крейцбург – 24-й армейский корпус (всего 96 батальонов и 640 орудий – полнокровная армия в условиях первой военной зимы). Но время было упущено, эффект внезапности отсутствовал полностью, и единственное, что могли принести с собой новые дивизии, это «моральное удовлетворение» самим фактом захвата Лодзи.

Э. Людендорфу ничего не оставалось, как это удовлетворение получить, и в первую неделю декабря 1914 года 9-я германская армия нанесла два удара: правым флангом – на Лодзь, левым – на Лович.

Русские войска могли с большим или меньшим успехом продолжать борьбу за район Лодзи (и Польский балкон в целом), но к концу ноября начала выявляться стратегическая нецелесообразность выдвинутого на восток положения 2-й и 5-й армий. Контрудар Э. Людендорфа разрушил те основания, на которых были построены все три прежних плана развития успеха в летних и осенних операциях 1914 года («замысел Рузского», «замысел Иванова», «замысел Ставки»). Надлежало решать, что делать дальше.

29 ноября 1914 года в Седлеце состоялось совещание, на котором присутствовали оба командующих фронтами (Н. Рузский и А. Иванов), их начальники штабов и главные начальники снабжения, Верховный Главнокомандующий, а также генерал-квартирмейстер Ставки Н.Данилов.

На этом Совещании была представлена известная «записка Данилова» (Докладная Записка № 1504 «О ближайших мероприятиях для обеспечения успеха дальнейших военных действий» от 15/(28).11.1914 года).

«Записку», как правило, ругают – наиболее негативную позицию в ее отношении занимает М. Бонч-Бруевич, иногда сдержанно хвалят, но, в действительности, ее содержание было достаточно тривиальным.

Наконец-то, русское верховное командование полуофициально признало тот факт, что до ликвидации Восточно-Прусского выступа и закрепления фронта на нижней Висле всякие операции в Польском балконе и, тем более, к западу от него обречены на неудачу. Это предполагало, во-первых, активизацию действий 10-й армии против Восточной Пруссии; во-вторых, отход левого крыла Северо-Западного фронта на более или менее удобные оборонительные позиции. При этом, конечно, сдавалась Лодзь, что Н. Данилов не считал серьезной неприятностью.

Далее записка фиксировала, что мобилизация в России закончилась, и следовательно, иссяк поток резервов, прибывающих на ТВД строго по предвоенному графику. До сих пор верховное командование могло свободно маневрировать вновь поступающими частями и соединениями и использовать их при возникновении тех или иных оперативных кризисов. Это и делалось:

• сосредоточение к северу от Варшавы 10-й армии после Восточно-Прусской операции,

• развертывание на правом фланге Юго-Западного фронта новой 9-й армии в ходе Люблин-Холмского сражения Галицийской операции,

• переброска к Варшаве 1-го и 2-го Сибирских корпусов во время боев за Варшаву-Ивангород,

• переброска на среднюю Вислу 55-й и 57-й стрелковых дивизий, частей 3-й Туркестанской стрелковой бригады и 3-й Сибирской стрелковой дивизии в Лодзинском сражении.

Понятно, что быстрое сосредоточение новых и значительных сил на решающем на данный момент направлении было важным козырем в руках российского командования, и не будет преувеличением сказать, что именно «подходящие по мобилизации» части и соединения обеспечили в целом благоприятный для России исход летне-осенних сражений.

И вот теперь предвоенный график закрыт: «новые дивизии» закончились.

Какие-то крохи еще оставались. Н. Данилов перечисляет 9-ю и 10-ю сибирские дивизии, еще два полка 3-й Туркестанской бригады, формируемые 13-й и 15-й корпуса; на конец ноября 1914 года все эти части находятся в стадии формирования, и установить точное время их прибытия на фронт не представлялось возможным.

Становилось ясно, что отныне фронтовым командованиям нужно будет рассчитывать только на себя.

Казалось бы, из этого с очевидностью следует необходимость создания Резервного фронта, находящегося в прямом подчинении Ставки, но такого вывода не делает ни Н. Данилов, ни совещание в Седлеце.

Выделение в состав Резервного фронта двух – трех армий автоматически вынуждало русское главнокомандование перейти к обороне на всем театре военных действий – по крайней мере, до преодоления наиболее острой фазы кризиса военного снаряжения и формирования новых соединений.

Такое решение напрашивалось хотя бы в связи со временем года, крайней усталостью войск и очевидной невозможностью достигнуть стратегической цели войны в ходе одной, пусть и самой удачной операции.

Николай Николаевич это все понимает, но ему жалко терять плоды кампании 1914 года, в общем и целом, весьма успешной для русской армии. Кроме того, сказывается национальный характер – в русской военной истории почти нет примеров своевременного, преднамеренного, не вынужденного действиями противника перехода к стратегической обороне. Курская дуга и, отчасти, «стояние» на реке Угре – исключения, лишь подтверждающие это правило.

В результате, русское командование – на всех уровнях: главковерха, командующих фронтами, автора пресловутой «записки» – остается верным себе и национальным традициям. Оно принимает половинчатое решение³⁸.

Нет никаких принципиальных возражений против перехода к обороне, тем более что на этом настаивает Н. Рузский. Поэтому будет и оттягивание фронта на Средней Висле, и сдача Лодзи, и арьергардное Ловичское сражение.

Одновременно 10-й армии ставятся активные задачи. По мысли Н. Данилова, ее следует усилить группировкой из «не менее чем трех корпусов», действующих в направлении Сольдау Идея, несомненно, верная, но этих корпусов нет, а те, что высвобождаются при отходе 2-й и 5-й армии, понадобятся, чтобы противостоять декабрьскому наступлению Э. Людендорфа. Но тогда сил у 10-й армии не хватит, и она неминуемо застрянет перед Летценскими укреплениями (опять?).

Австро-Венгерская армия, в отличие от германской, считается разбитой, что провоцирует два наступления: правым флангом Юго-Западного фронта на Ченстохов – Краков, а центральными армиями – на Оппельн (100 км к западу от Ченстохова).

Проведение этих операций предполагает обеспечение минимальными силами Галиции и обязательное выдвижение основных сил Юго-Западного фронта в Карпаты.

Из общих соображений (время года, кризис военного снаряжения, усталость войск, особенности рельефа и дорожной сети в Карпатах) было понятно, что армии там застрянут, единого удара не получится, операция разобьется на ряд частных боев отдельных корпусов за те или иные тактически важные позиции и почти наверняка сдвинется к югу.

Таким образом, план боевых действий, в общих чертах согласованный на совещании в Седлеце, предполагал, что русские армии втянутся в долговременные и в целом малоперспективные бои в Карпатах и Восточной Пруссии, и эти сражения поглотят все наличные и формируемые резервы.

Но может быть, точнее будет сказать, что никакого плана не было вовсе, а войска «тянула» в Карпаты оперативная инерция.

Ловичское сражение

Как будто «в ответ» на Седлецкое совещание, 2 декабря австро-германское командование (Э. Фалькенгайн, эрцгерцог Фридрих, Конрад фон Гетцендорф, П. Гинденбург) собралось в Бреславле. Речь шла в основном о более активном участии австрийской армии в текущей операции.

Хотя содержательно Лодзинское сражение закончилось, стороны продолжали наращивать силы по обе стороны Лодзи. К северному флангу германцев подходили 13-й и 3-й резервный корпуса, что создавало возможность сильного удара на Сохачев – Лович в обход Лодзи с севера. Русские войска на этом направлении могли быть усилены подходящим 2-м кавказским корпусом.

На юге в наступление перешла 2-я австрийская армия, но ее наступление на Петраков тормозилось слабостью сил этой армии, широким фронтом ее наступления и быстрым усилением правого фланга 4-й русской армии: перебрасывался 3-й кавказский корпус с ее левого фланга, 14-й корпус из 9-й армии, а также гвардейский кавалерийский корпус.

Русское командование, в принципе, приняло решение на отход. Но для его обеспечения было необходимо в течение десяти – пятнадцати дней прочно удерживать районы Ловича и Петракова.

С германской стороны А. Макензен из подручных средств в очередной раз создал ударную армию, собрав на главном направлении подошедшие 13-й и 3-й резервный корпуса, 17-й корпус из района Лодзи, прибывшую 305-мм австрийскую артиллерию (предназначалась для действий в районе Ловича). На следующем такте удар должны были усилить 2-й и 24-й корпуса с правого фланга армии, а также 1-й кавалерийский корпус. Всего для активных действий А. Макензен собрал 151 батальон, 996 орудий.

Главный удар силами 60 батальонов при поддержке 400 орудий наносился на Сохачев. Южнее против Ловича действовали 48 батальонов и 320 орудий. Ударные группы взаимодействовали между собой, кроме того А. Макензен мог балансировать операцию за счет 50-й резервной дивизии и 1-го кавалерийского корпуса.

Н. Рузский принял решение выиграть время за счет наступления 1-й армии против северного фланга германцев. Из этой операции, однако, ничего не получилось: во-первых, из-за общего недостатка сил; во-вторых, поскольку новый командарм А. Литвинов совершенно не сочувствовал этой идее.

Его приказ сводился к довольно странному требованию продвинуться на 1 – 1,5 км вперед силами 5-го сибирского и 2-го кавказского корпусов, где и закрепиться. Наступление носило все черты формального выполнения приказа вышестоящего начальства и, разумеется, ничего не дало. К тому же вся подготовка носила характер слабо продуманной импровизации: части, долженствующие сменить соединения, выделенные для наступления, запаздывали; командиры корпусов трактовали нерешительный приказ командующего армией по своему усмотрению и вместо выделения ударных групп создавали резервы.

В результате этого наступления 5 декабря 1-я армия потеряла Илов, 6-го – безуспешно пыталось его отбить.

На следующий день началась артподготовка А.Макензена, и 12 декабря русские войска начали отход на Сохачев и Лович. Боев, как таковых, практически не было. Германцы наносили короткие беспокоящие удары и, главным образом, уничтожали русские боевые линии артиллерийским огнем. Для контрбатарейной стрельбы у 1-й армии не хватало орудий, практически закончились снаряды. Кризис военного снаряжения резко сокращал боевые возможности войск.

Маневр резервами не облегчил положения. Боевой дух войск, находящихся под постоянным обстрелом, начал падать: все чаще отмечаются случаи сдачи в плен отдельных рот в полном составе.

15 декабря 1-я армия отошла за Бзуру.

Петраковское сражение

Оперативный беспорядок, вызванный перипетиями Лодзинского сражения, привел к тому, что 5-я армия полностью оставила Петраков, между ней и 4-й армией возник неприкрытый промежуток свыше 60 км. Его затыкала кавалерия, подходил 3-й кавказский корпус. Со своей стороны 2-я австрийская армия, изначально довольно слабая, натыкаясь на русские кавалерийские завесы и отдельные пехотные части, не пыталась прорвать фронт, а искала возможности обхода, растягиваясь на все более широком фронте. В результате ничего существенного ей достигнуть не удалось, и отход Северо-Западного фронта на средней Висле прошел беспрепятственно.

Обстановка на Восточном фронте на рубеже 1914–1915 годов

За ближайший месяц ситуация принципиально не изменилась. К 16 января 2015 года положение на фронте оценивалось ставкой следующим образом:

«а) В Восточной Пруссии 10-я армия – силой в 15 дивизий – ведя наступательную операцию против восьми германских дивизий, остановилась перед сильно укрепленными позициями противника на фронте Мазурских озер. Не находя в армии достаточных сил и средств для маневра и ограниченный в расходовании артиллерийских припасов, командующий этой армией (г. Сиверс) видел единственный для себя способ действий в медленном продвижении вперед при помощи сапных и минных работ.

б) На Млавском направлении войска укрепленного района (4 дивизии) ведут довольно успешную борьбу против относительно слабых сил немцев (две дивизии). «Чувствуется, что при энергичном нажиме противник мог бы быть отброшен здесь на свою территорию».

в) На левом берегу Вислы на участке до Пилицы 1-я, 2-я и 5-я армии (33 1/2 дивизии), после упорных ноябрьских боев, заняли позиции, которые имели возможность укрепить и совершенствовать в течение почти месяца за реками Бзурой и Равкой.

«Против этих армий действует около 25 немецких дивизий, которые в беспрерывных атаках по-видимому исчерпали свои силы настолько, что если им не удастся перебросить с Запада на Восток еще новые силы, можно предполагать, что 1-я, 2-я и 5-я армии будут в состоянии в течение ближайшего времени сохранить свое нынешнее положение».

г) К югу от Пилицы до верхней Вислы 4-я и 9-я армии (17 1/2 дивизии) имеют перед собой противника (17 дивизий), «по-видимому неспособного к развитию широких наступательных действий, но опирающегося на ранее подготовленные в тылу весьма крепкие позиции и успевшего также прикрыть укреплениями свой фронт».

В частности 4-я армия своим положением обеспечивает, как левый фланг армий С.-З. фронта, так и общее положение армий Ю.-З. фронта, прикрывая кратчайшие пути на Ивангород; вместе с тем, располагаясь уступом вперед в отношении общего фронта армий С.-З. фронта, она занимает весьма выгодное положение для перехода в наступление против немцев, но силы ее для сего недостаточны (8 1/2 дивизии), а противостоящий ей противник весьма прочно укрепился, пользуясь оборонительной линией р. Пилицы.

д) Наконец в Галиции 3-я, 8-я и 11-я армии (29 дивизий), успешно отразив третье наступление австрийцев (31 дивизия), своим положением закрепляют завоеванную часть Галиции и Буковины. «Тем не менее, едва-ли можно рассчитывать, чтобы эти армии своими силами могли в ближайшее время нанести решительные поражения австрийским вой скам, кои могут уйти за Карпаты.

В общем, в перечисленных выше армиях мы имеем 99 дивизий против 41 немецкой и 42 австрийских дивизий.

Независимо от того в тылу, в распоряжении главковерха мы имеем два корпуса, гвардейский и 4-й сибирский (4 1/2 див.), кои в случае нужды в несколько дней могут подкрепить любой участок северной половины нашего общего фронта»³⁹.

Дилемма Фанкельгайна: планирование кампании 1915 года

Итак, русская армия начинает 1915 год, не имея определенного плана.

На очередном совещании в Седлеце (17 января) обсуждается, что нанести главный удар по Германии – на Берлин – вряд ли возможно, по Австро-Венгрии – на Вену – бессмысленно, опасно и не соответствует интересам коалиционной стратегии, кроме того, общая нехватка сил и боеприпасов предполагает переход к обороне.

На основании этого анализа, вполне очевидного и верного, принимается (вернее, вновь подтверждается) решение о наступлении в Карпатах и Восточной Пруссии при общем переходе к обороне.

Единый замысел операции и понимание места этой операции в войне в целом отсутствует.

Но и по другую сторону фронта дела обстояли аналогичным образом.

Для австро-венгерского командования сложившееся положение, когда русские армии блокировали Перемышль, угрожали Кракову и могли при определенных обстоятельствах выйти на Венгерскую равнину, было совершенно неприемлемым. Оно стремилось контратаковать в Карпатах и Галиции, чтобы деблокировать крепость и при возможности – восстановить оборону по реке Сан. И это, конечно, тоже было проявлением оперативной инерции.

На северном фланге всего Восточного фронта активность 10-й русской армии вынуждало повторное применение стандартного шлиффеновского решения для Восточной Пруссии. Это должно было вылиться в операцию армейского масштаба, удачный исход которой для германцев позволял им создать реальную угрозу русским армиям, выдвинутым за среднюю Вислу… – и все это уже было.

Действительно, зимой 1915 года стороны продолжили активные действия на стратегических флангах – Карпатская операция, Августовское сражение, Праснышское сражение.

Э. Фанкельгайн начинает планировать кампанию 1915 года в условиях, когда на Западе формируется позиционный фронт, а на Востоке продолжаются размашистые маятниковые передвижения армий, вызванные логикой предшествующих планов.

Общая стратегическая оборона для Германии бесперспективна. Одновременное наступление на Западе и на Востоке невозможно, ввиду нехватки сил. Взять их неоткуда. В начале войны Германия мобилизовала меньший процент людей, чем Франция, поэтому осенью ей удалось сформировать несколько новых корпусов – они использовались во Фландрии, затем в Лодзинской операции – но этот источник уже исчерпан.

Поэтому наступать можно только на одном ТВД.

Запад или Восток?

Здесь Э. Фанкельгайн сталкивается с крайне неприятной проблемой.

На Западе – позиционная война, и насыщенность обороны союзников техническими средствами в дальнейшем будет только возрастать. Бои под Ипром продемонстрировали, что прорвать такой фронт чрезвычайно трудно. С другой стороны, и англо-французы, едва ли, смогут преодолеть немецкие позиции в Бельгии и Франции.

На Востоке – два кризиса. Кризис Австро-Венгрии, которая проиграла Галицийскую битву, отдала провинцию и теперь обороняется на последних адекватных тыловых позициях. Рано или поздно Перемышль падет. Рано или поздно русские блокируют Краков, создав угрозу Силезии, или выйдут на Венгерскую равнину, что ничуть не лучше.

Но и Российская Империя находится в кризисе. Колоссальные жертвы, понесенные ей в летней и осенней кампаниях, принесли результаты, но не победу. Германские войска в целом продемонстрировали свое превосходство перед русскими – прежде всего, в отношении количества и качества артиллерии, скрытости и быстроты управления. Кроме того, кризис военного снаряжения должен был ударить по России, с ее относительно слабой промышленностью, растянутыми и перегруженными коммуникациями, сильнее, чем по какому-либо другому участнику войны.

В этой ситуации напрашивается решение обороняться на Западе и активно действовать на Востоке, имея задачу разгрома основных сил русской армии.

Именно это решение было принято Германией на 1915 год. Ни в военных мемуарах, ни в послевоенной аналитике оно всерьез не критикуется: а что, собственно, еще можно сделать? Однако, думается, Э. Фанкельгайн принял его без особого удовольствия, под сильным давлением «сверху» и понимая, что совершает тяжелую стратегическую ошибку.

Все дело в том, что аргументы Шлиффена против нанесения главного удара на Восточном фронте в 1914 году, точно так же действовали и годом позже.

Зимой 1915 года продолжались бои за линию Вислы, что создавало для австро-германской коалиции ряд неприятных и значимых угроз, но, отнюдь, не предполагало немедленного поиска путей выхода из войны.

Сильный удар по русской армии мог потрясти ее до основания и отбросить далеко на восток – на линию Западная Двина – Западный Буг – Днестр, или даже Западная Двина – Днепр. Это создавало угрозу Риге, Двинску, в каких-то особо удачных вариантах развития событий – Минску или даже Киеву, но подобных угроз было недостаточно, чтобы быстро вывести Россию из войны. В сущности, даже при самом благоприятном для Центральных держав развитии событий на Восточном фронте Россия к концу 1915 года оставалась в лучшем стратегическом положении, нежели Австро-Венгрия к концу 1914-го.

Это означало, что, приняв решение о нанесении в 1915 году главного удара на Востоке, Германия заведомо встречала 1916 год в тех же условиях войны на два фронта, то есть она ни на йоту ни приблизилась к своей стратегической цели.

Кроме того, по мере углубления немецких войск на русскую территорию, падала связность между Западным и Восточным фронтом. Нужно было или перешивать русскую колею на европейский стандарт, что в условиях войны быстро не сделаешь, либо примириться с неизбежными задержками эшелонов на ключевых приграничных станциях. Да и плотность русской железнодорожной сети и уровень ее технического оснащения был по германским меркам совершенно недостаточным.

Далее, ТВД к востоку расширялся. Это означало, что пока Россия официально не вышла из войны, Восточный фронт будет нуждаться в большом количестве дивизий. Да, возможно, второочередных, сильно пострадавших при позиционных наступлениях, но все-таки, боеспособных. И чем дальше немецкие войска продвинутся к востоку, тем шире будет фронт и больше потребуется этих дивизий. Э. Фанкельгайн уже предвидел ситуацию, когда Германия будет наносить главный удар на Западе, держа при этом больше половины списочного состава дивизий (хотя, конечно, не активных штыков) на Востоке.

Были ли основания считать, что после военного поражения и отступления, скажем, на Западный Буг, Россия проявит готовность к мирным переговорам? Надежда, конечно, оставалась, но военное прошлое России не давало оснований отнестись к такой возможности сколько-нибудь серьезно. Во всяком случае, при планировании кампании 1915 года рассчитывать на это было нельзя.

Таким образом, нанеся в 1915 году главный удар на Восточном фронте, Германия в самом лучшем случае решала следующие задачи:

• Удержание Австро-Венгрии, как союзника и боеспособной силы;

• Ликвидация перманентной угрозы «русского парового катка» Восточной Пруссии, Померании, Силезии.

И все. Стратегическая ситуация в коалиционном масштабе не менялась: война на два фронта, экономическое, промышленное, численное преимущество противника. Да еще – снижение связности между ТВД и неизбежное «связывание» германских дивизий длинной русской оборонительной линией.

При этом Великобритания и Франция получали полный год, чтобы, воспользовавшись помощью США и всего мира, преодолеть кризис военного снаряжения и создать новые средства ведения войны. Германии же на мировые ресурсы рассчитывать не приходится – британская блокада свела ее внешнюю торговлю к нулю. К концу года уже начнет вырисовываться дефицит некоторых видов сырья. Что-то можно взять из западных районов России, но на фоне потребностей германской экономики – это крохи. В любом случае, экономическая ситуация для Центральных держав за 1915 год заведомо станет хуже.

Но и военная – тоже!

Э. Фанкельгайн знал, что Г. Китченер создает массовую армию, которая к началу 1916 года будет направлена на Западный фронт. Таким образом, число неприятельских дивизий на Западе значительно возрастет, как и их обеспечение артиллерией и боеприпасами. И что делать тогда?

Наступать на Востоке плохо.

Но «ключа» для наступления на Западе нет вообще. Разве что «качества германского солдата». Э. Фанкельгайн пытался воспользоваться непревзойденной боеспособностью своей пехоты во время сражения во Фландрии, но оказалось, что ее лучшие кадры уже выбиты. Результаты не впечатлили. Четвертой армии не удалось не только взять Кале, но хотя бы овладеть Ипром.

При этом у Германии нет спасительной отдушины «периферийных стратегий» вроде идей того же Г.Китченера и У. Черчилля о Дарданеллах или Месопотамии.

Все это – объективные факторы. А есть еще субъективные. Э. Фанкельгайн испытывает к «двойке» П.Гинденбург – Э. Людендорф нечто среднее между завистью и ненавистью. В активе командования Восточного фронта – неоспоримые, яркие военные победы. У Э. Фанкельгайна и командующих армиями на Западе нет ничего, выдерживающего сравнение с Танненбергом.

Понятно, что престиж Людендорфа очень высок – и в глазах Кайзера, и в глазах народа, и в глазах армии. А Э. Людендорф требует наступления на Востоке, «чтобы достичь великой цели – подавления России». С некоторым ужасом Э. Фанкельгайн начинает понимать, что Э. Людендорф на самом деле верит в возможность сделать это за одну стратегическую операцию.

Для этого создается план концентрического наступления с севера и юга. Русская армия будет окружена в «Польском балконе» и полностью уничтожена. Тогда Россия капитулирует.

На это, понятно, нужны силы, которые придется перебрасывать с Запада.

План Э. Людендорфа Э. Фанкельгайну активно не нравится. Но ничего взамен он предложить не может⁴⁰. И он санкционирует нанесение главного удара на востоке, оставляя за собой контроль баланса сил между ТВД. Это, конечно, предполагает, что в план Людендорфа с самого начала вносится торможение: Восточный фронт будет получать дивизии позже, чем ему хочется. И в меньшем количестве.

«Резиновая война» в Карпатах

Пока в штабах Центральных держав вызревает общее стратегическое решение, начавшиеся в силу оперативной инерции активные действия на флангах разворачиваются на юге в полномасштабное встречное сражение в условиях горной зимы.

20 января Н. Иванов отдает 8-й армии А. Брусилова приказ форсировать Карпаты на участке от Дукельского перевала до Балигрода и наступать на Гуменное (как это согласуется с замыслом Ставки об обходе Кракова и Торна с юго-запада, понять очень трудно). Почти одновременно переходят в наступление и австрийцы, усиленные Южной немецкой армией фон Лизингена, которая нанесла удары на Самбор и Стрый. Вспомогательное наступление Центральные державы начали на Буковине.

Свободных резервов у Николая Николаевича нет. Все же к концу февраля он отправляет на Юго-Западный фронт 22-й корпус и вновь образует на Днестре 9-ю армию (8,5 пехотных, 5 кавалерийских дивизий).

В марте началась распутица, а русские армии перешли в общее наступление и овладели некоторыми перевалами в Карпатах. 22 марта капитулировал Перемышль. Освободившаяся Осадная армия могла бы стать ядром Резервного фронта, но ее корпуса просто распределили между 8-й и 3-й армиями и отправили в Карпаты.

К середине апреля Н. Иванов остановил наступление.

Кстати, совершенно непонятно, что собиралось делать русское командование, если бы каким-то чудом Карпатская операция завершилась бы крупным успехом, и 8-я армия – сама или при поддержке 11-й армии смогла бы спуститься на Венгерскую равнину. В тылу у А Брусилова – бедная дорогами горная цепь. Перед 8-й армией – разбитые австрийские войска, которые, однако, откатываются к своим тыловым позициям, сокращая «плечо» снабжения. Понятно, что наступление 8-й армии если не остановится, то приостановится. Между тем на ее правом фланге «висит» укрепленный лагерь Кракова, где сосредоточены крупные австрийские силы (4-я армия) и куда могут быстро подойти германские укрепления. Удар из района Кракова в общем направлении на юг – юго-восток сразу же выигрывал фланг 8-й армии и ставил ее в катастрофическое положение.

Вообще говоря, как Северо-Западный фронт не мог наступать на Берлин, не обеспечив за собой нижнее течение Вислы, то есть не захватив Восточную Пруссию, так же и Юго-Западный фронт не мог наступать на Будапешт-Вену, не взяв Краков и не утвердившись на верхней Висле.

Вызывает удивление, что командование Юго-Западного фронта этого, по-видимому, не понимало, а Ставка пошла на поводу у Н. Иванова, игнорируя все вежливые (и не очень) недоуменные запросы Н. Рузского, озабоченного ослаблением стыка фронтов.

В результате ценой огромных усилий и значительных потерь русское командование добилось создания у себя дополнительной слабости, которой стал район Тарнова (и фронт 3-й армии Радко-Дмитриева в целом). Значение этой слабости возрастало по мере углубления 8-й армии в Карпаты и стягивания армейских корпусов к перевалам.

Единственным внятным результатом трехмесячного сражения было падение Перемышля в ночь с 21-го на 22 марта.

Общие потери сторон неизвестны, официальные источники говорят о 1 000 000 русских и 800 000 австро-германцев (естественно, с обмороженными, больными и ранеными), что выглядит достаточно фантастическим. Википедия оценивает безвозвратные потери русской армии в 200 000 человек.

В Карпатском сражении впервые были применены огнеметы и разрывные пули «дум-дум».

Зимнее сражение в Восточной Пруссии

Пока Юго-Западный фронт втягивался в малосодержательные позиционные бои в зимних Карпатах, в Восточной Пруссии началось и закончилось одно из наиболее значимых для дальнейшего хода войны сражений.

Обе стороны собирались наступать.

Обе стороны сосредотачивали для этого свежие силы.

Русское командование 18 января отдало распоряжение о формировании на Млавском направлении новой 12-й армии⁴¹ под командованием П. Плеве, имея в виду очередное вторжение в Восточную Пруссию с юга – в направлении Сольдау и далее на север. Перед этим наступлением не ставилось решительных целей. Считалось, что оно «может вызвать оттяжку германских сил с левого берега Вислы и, может быть, из района 10-й армии».

Общий замысел наступления виделся примерно следующим образом (А. Коленковский. Зимняя операция в Восточной Пруссии в 1915 году):

В первом приближении войска 12-й армии должны быть готовы 14 февраля, и на 23 февраля планировалось начало наступления. До этого времени 10-й армии следовало постоянно тревожить северный фланг противника, для чего в районе Ласденена создавалась сводная группа довольно странного и неопределенного состава: отряд Бискупского (13,5 эскадрона, 4 сотни, 4 орудия), отряд Мейделя (30 эскадронов и сотен в составе двух кавалерийских дивизий, 16 орудий, 291-й пехотный полк), отряд Левицкого (9,5 пехотных батальонов, 3 эскадрона, 18 легких, 2 тяжелых орудия, 6 гаубиц), отряд Хопрянинова (батальон, 6 сотен, 4 орудия), резервный отряд (2 батальона, 6 орудий, 0,5 сотни) и прочие части, попадавшиеся под руку. Формирование этой группы полностью исчерпало резервы 10-й армии, тем более что 22-й армейский корпус был отправлен в Галицию, несмотря на все протесты Ф. Сиверса и Н. Рузского.

Со своей стороны германское командование – частично в силу оперативной инерции, частично во исполнение амбициозного плана Э. Людендорфа – готовится к «изгнанию русских из Восточной Пруссии», для чего формирует новую 10-ю армию.

Как обычно, Э. Людендорф оказался быстрее: 10-я армия была готова к наступлению уже 7 февраля.

Августовское сражение

Немецкий план предусматривал охват внешнего (северного) фланга 10-й русской армии силами 10-й германской армии, при этом 8-я германская армия способствовала наступлению, сковывая русский центр и действуя против южного фланга Ф. Сиверса.

На стороне Э. Людендорфа было не только общее превосходство в силах – 15 пехотных дивизий против 11,5 – но и внезапность. Как это ни странно, русское командование не вскрыло сосредоточение 10-й германской армии, по крайней мере, до 5 февраля, но и в этот день Н. Рузский больше озабочен Варшавским направлением и левобережьем Вислы.

Восьмая армия перешла в наступление 7 февраля. Командование Северо-Западного фронта еще находилось во власти приятных иллюзий и считало, что инициатива находится в его руках, поэтому 57-й дивизии отдается приказ о «решительном наступлении». Из этого наступления ничего не получается, и в ночь на 9 февраля Ф. Сиверс доносит, что 57-я дивизия приведена в полное расстройство и более «не способна задержать неприятеля», уже захватившего Бялу и продвигающегося на восток. Начал вырисовываться глубокий охват левого фланга 10-й армии.

Но 10 февраля Э. Людендорф нанес главный удар силами трех армейских корпусов (21-й, 39-й, 38-й), выход которых в район Тильзит-Истендург не был обнаружен русским командованием, расценивающим силы противника в этом районе «примерно в три дивизии». Правый фланг 10-й армии был смят и начал беспорядочный отход на Мариамполь и далее на Ковно.

Немцы подошли к Лыку и заняли Граево.

Резервов у Ф. Сиверса не было.

В качестве помощи от командующего фронтом он получил приказ, предоставляющий ему право «действовать по обстановке», при этом удерживать «во чтобы то ни стало, Августов и при малейшей возможности Сувалки, дабы иметь выгодное исходное положение для решительного перехода в наступление одновременно с войсками, сосредоточиваемыми в Ломжинском районе».

Самое интересное, что со стратегической точки зрения Н. Рузский, безусловно, был прав: единственным выигрывающим оперативным решением было наступление 12-й армии в Лонжинском районе. Отход из Восточной Пруссии, даже вполне успешный, индуктивно ставил под угрозу Варшаву и, вероятно, означал крах российского плана войны в целом. Но правильное понимание командованием Северо-Западного фронта общей обстановки никакого значения уже не имело: слишком много потеряно темпов, слишком неудачно расположены войска. Из директивы Н. Рузского от 11 февраля ничего не получилось, и 13-го числа речь идет уже об отходе на линию Осовец – Ковно.

Герман фон Эйгорн (12.02.1848-30.07.1918 гг.).

Участник Австро-Прусской и Франко-Прусской войны, офицер Генерального штаба. В 1901–1904 гг. командовал 9-й дивизией, затем – командир 18-го армейского корпуса, с 1912 года генерал-инспектор 7-й армейской инспекции. Перед войной вышел в отставку.

26 января 1915 года назначен командующим 10-й армией (21-й, 39-й, 38-й корпуса, 5-я гвардейская пехотная дивизия, Кенигсбергская ландверная дивизия, Тильзитский отряд). 18 августа 1915 года награжден орденом Pour le Mérite, а уже 28 сентября получил к нему дубовые ветви. С 30 июля 1916 года командует армейской группой в составе 10-й и 8-й армий, участвует в отражении наступления русских войск на озере Нарочь, затем – в наступлении в Прибалтике.

После заключения Брестского мира руководит оккупацией Украины, командующий группой армий «Киев». Подготовил и осуществил переворот, в результате которого к власти на Украине пришел гетман П. Скоропадский.

«П. Скоропадский поддерживал тесные связи с Вильгельмом II, дружественные отношения завязались у него и с Эйхгорном. Гетман и командующий немецкими войсками в Украине были профессиональными военными, принимали участие в Первой мировой войне, правда, воевали они один против другого, да и должности у них были разные – фельдмаршал Эйхгорн командовал армией, а генерал-майор Скоропадский – корпусом». https://zalizyaka.livejournal.com/321812.html#/321812.html

30 июля Г. фон Эйхгорн был убит в Киеве эсером Б. Донским, бросившим в фельдмаршала бомбу.

«30 июля по новому стилю мы как раз закончили завтракать в саду, и я с генералом Раухом хотел пройтись по саду, прилегающему к моему дому. Не отошли мы и на несколько шагов, как прозвучал сильный взрыв неподалеку от дома. …Я и мой адъютант побежали туда. Мы увидели действительно тягостную картину: фельдмаршала перевязывали и укладывали на носилки, рядом лежал на других носилках его адъютант Дресслер с оторванными ногами, он, несомненно, умирал. Я подошел к фельдмаршалу, он меня узнал, я пожал ему руку, мне было чрезвычайно жаль этого почтенного старика… Я чувствовал, что его смерть только усложнит обстановку в Украине… Адъютант Эйхгорна Дресслер в тот же день умер. А бедного Эйхгорна отвезли в клинику профессора Томашевского, он еще помучился немного и на следующий день вечером, именно в тот момент, когда я пришел его навестить, умер». (П. Скоропадский)

«Среди бела дня, на Николаевской улице, как раз там, где стояли лихачи, убили не кого иного, как главнокомандующего германской армией на Украине, фельдмаршала Эйхгорна, неприкосновенного и гордого генерала, страшного в своем могуществе, заместителя самого императора Вильгельма! Убил его, само собой разумеется, рабочий и, само собой разумеется, социалист. Немцы повесили через двадцать четыре часа после смерти германца не только самого убийцу, но даже и извозчика, который подвез его к месту происшествия. Правда, это не воскресило нисколько знаменитого генерала…» (М. Булгаков «Белая гвардия»).

Ставка, лишившись непрерывного притока резервов, «потеряла нить игры»: двумя неделями раньше отправив на Юго-Западный фронт 22-й корпус, она теперь перебрасывает оттуда на север 3-й кавказский корпус, одновременно затребовав от Н. Рузского дивизию из левобережных армий, чтобы отправить ее в Галицию⁴².

Боевые действия проходили в ужасающих условиях: «Невероятная снежная метель при большом леденящем ветре намела огромные сугробы снега, занесшие дороги; движение не только обозов и артиллерии было затруднено, но даже пехота и та изнемогала в борьбе со стихией. С 31/13-го же февраля наступила оттепель, распустившая сугробы снега и превратившая их в жидкую кашу, смешанную с грязью, налипавшую на скользящие ноги и колеса. Всякое движение замедлялось до крайности и отражалось на людях чрезмерным напряжением сил». (А. Коленковский)

К 15 февраля положение на фронте 10-й армии стало катастрофическим. Обе наступающие немецкие группировки приближаются к Августову, начинают продвижение в сторону Осовца и Липска. С центральной группировкой (20-й и 26-й корпуса) потеряна связь. Прибывающие соединения (15-й корпус, гвардия) используются уже даже не для затыкания возникшей «дыры», а для прикрытия крепости Гродно и района Белостока.

Руководящий состав 10-й армии потерял управление войсками⁴³.

Немецкая операция развивается сама собой. Все же 26-й корпус вырвался из района Августова и отошел к Липску. Но 20-й корпус был окружен и полностью уничтожен, его остатки капитулировали 21 февраля.

«Отрезанные, лишенные возможности получать боевые припасы и продовольствие, не имея связи и надежды на помощь извне, после ожесточенной, безнадежной попытки прорваться, русские были пленены в количестве свыше 30 000 из состава 27-й, 28-й, 29-й пех. и 53-йрез. дивизий; сверх того 11 генералов, 200 орудий, большое число пулеметов и другого военного материала»⁴⁴.

Поражение 10-й армии было страшным. Официальные цифры потерь говорят сами за себя: 56 000 русских против 16 000 немцев.

Уничтожение 20-го корпуса (по работе А. Коленковского

Однако сражение еще не закончено: 20 февраля перешли в наступление 12-я и 1-я русские армии.

Праснышское сражение

Само собой разумеется, что после поражения 10-й армии и ее отхода к Неману и Бобру ни о каком глубоком вторжении в Восточную Пруссию не могло быть и речи. Но теперь Наревский участок Северо-Западного фронта стал связующим звеном между фронтом на средней Висле (левобережными русскими армиями) и фронтом на Немане.

Для немцев любое их продвижение на Наревском фронте создавало смертельную угрозу Варшаве и русским армиям, развернутым западнее ее (2-я, 4-я, 5-я армии), а опосредованно – стыку Северо-Западного и Юго-Западного фронтов.

Для русских наступление на Сольдау и Алленштейн ставило в тяжелое положение 8-ю и 10-ю немецкие армии и попутно позволяло обезопасить Варшаву и левый берег Вислы. Кроме того, на данный момент такое наступление было единственной возможностью как-то помочь 10-й русской армии, приводившей себя в порядок после Августовской катастрофы.

Поэтому обе стороны усиливают свою группировку на Нареве: разворачивается 12-я армия П. Плеве и армейская группа М. Гальвица (4 корпуса и две кавалерийские дивизии).

Как обычно, немцы успевают раньше, и 20 февраля М. Гальвиц переходит в наступление силами корпуса Сурена (бывший корпус Цастрова) и 1-го резервного корпуса при поддержке 20-го корпуса. Русская 1-я армия встречает этот удар 1-м туркестанским корпусом, усиленным 63-й дивизией. Надо сказать, что оборонялись эти части очень неплохо, и немцы овладели Праснышем только 24 февраля⁴⁵. К этому времени, в первом приближении, закончилось сосредоточение 12-й армии, что дало возможность ввести в бой 1-й и 2-й сибирские корпуса и перейти в контрнаступление. Атака была сосредоточена на очень узком фронте⁴⁶, поэтому успех ограничился только обратным занятием Прасныша (27 февраля). Все-таки, это был реальный успех – с захватом пленных, орудий и других трофеев.

Приободрилась 10-я армия, выяснившая, что противник резко ослабил свою группировку против нее. Она тоже перешла в наступление и завязала бои за район Августова.

Совместное наступление 1-й, 12-й и 10-й русских армий продолжалось до конца марта. Особых результатов достигнуто не было, но немецкие войска вновь отошли к границам Восточной Пруссии.

Данные по потерям сторон в Праснышской операции расходятся. Википедия повторяет немецкие цифры (потери русских 70 000, немцев 60 000). Русские источники подтверждают немецкие потери в 60 000 человек (в том числе 14 000 пленных, 58 орудий) и признают потерю 40 000 солдат. Исходя из соотношения сил и общей динамики операции, в русские цифры я верю больше.

Августовская и Праснышская операции вместе составляют большое зимнее сражение в Восточной Пруссии. В общем и целом, немцы, конечно, это сражение выиграли, полностью сорвав план русского командования по овладению нижним течением Вислы. Немцы сохранили Восточную Пруссию за собой, что создавало непрерывную угрозу русским левобережным армиям.

Э. Людендорф одержал тактическую победу, окружив и уничтожив русский 20-й корпус.

Суммарные потери за сражение в целом даже по русским данным – в пользу противника: 96 000 русских против 76 000 немцев.

Все это так, и не без оснований Зимнее сражение в Восточной Пруссии (Мазурское сражение) рассматривается как крупная победа Германии.

Но стратегического успеха Э. Людендорфу достигнуть не удалось. Имея преимущество в силах, полностью обеспечив внезапность и по месту, и по времени, выиграв несколько темпов при организации наступления, смяв оба фланга 10-й армии, немцы не смогли уничтожить эту армию целиком.

В известной мере, это удивительно и с учетом оперативного положения на 15 февраля выглядит почти чудом, особенно если учесть страшный снарядный голод в 10-й армии, распад управления, трения между Ф. Сиверсом и Н. Рузским, почти полное самоустранение Верховного Командования, неадекватность руководства на уровне корпусов и дивизий (как ехидно отмечает А. Коленковский, из четырех командиров корпусов трое бросили свои войска, а четвертый попал в плен).

Таким образом, приходится признать, что действия немецкой 10-й армии, рассматриваемые большинством источников как образцовые, в действительности были организованы не самым лучшим образом. Как обычно, немецкое командование стремилось к тому, чтобы быстро получить тактический результат. Оно его и получило, разгромив 3-й и 26-й, уничтожив 20-й корпус. Но стратегическая цель – уничтожение 10-й армии как организованной боевой силы – ускользнула от немецких корпусов, слишком тесно взаимодействующих на завершающем этапе наступления. По сути, им досталась только откровенно «подставленная» русским армейским и фронтовым командованием «фигура» – 20-й корпус.

Праснышская операция также не принесла лавров германскому командованию. Имея довольно точное представление о подходе 1-го и 2-го сибирских корпусов, М. Гальвиц завязал сложную темповую игру под Праснышем, рассчитывая уничтожить 1-й туркестанский корпус до включения в сражение 12-й армии. Результатом стало тяжелое поражение армейской группы, причем при минимальном везении русские вполне могли взять реванш за 20-й корпус, окружив 1-й резервный корпус. То, что в Текущей Реальности этого не случилось, отнюдь, не заслуга М. Гальвица.

Мартовское контрнаступление 10-й, 12-й и 1-й армий и последующий отход немецких войск к границам Восточной Пруссии означали, что Мазурское сражение сорвало не только русский, но и немецкий план войны на 1915 год.

Надежды Э. Людендорфа на быстрое сокрушение русских армий не оправдались.

К концу апреля Восточный фронт сохранял свою целостность.

Сюжет третий: крушение Восточного фронта

«… внезапно из Тангородрима вырвались реки пламени, что бежали быстрее балрогов, и затопили они всю равнину; и Железные Горы изрыгнули ядовитые испарения, наполнившие воздух, и были они смертельны. Так погиб Ард-Гален, и огонь пожрал его травы, и стал он выжженной пустошью, покрытой удушающей пылью, бесплодной и голой. (…) Так началась четвертая из великих битв – Дагор Браголлах, Битва Внезапного Пламени.

Впереди этого огня шел Глаурунг Золотой, пращур драконов, во всей своей мощи, а за ним следовали балроги, и по их следам катились волны орков, и было их больше, чем доселе видели или могли представить себе нольдоры. Все эти силы обрушились на укрепления нольдоров и прорвали осаду Ангбада…»

Д. Р. Р. Толкиен «Сильмариллион»

Бои на Наревском направлении продолжаются до конца марта. Определенной оперативной цели они не преследуют. Н.Рузский хочет занять выгодные позиции для очередного наступления против Восточной Пруссии, но это требует значительного усиления войск фронта и преодоления снарядного голода. Ставка же, обрадованная падением Перемышля, надеется на прорыв в Венгрию и продолжает Карпатскую операцию. От Северо-Западного фронта она требует прочного удержания позиций на российской территории⁴⁷. Оперативное напряжение на севере постепенно ослабевает, стороны переходят к обороне. Н. Рузский оценивает общую ситуацию на ТВД как крайне опасную, но не находит в этом понимания у Верховного Главнокомандующего.

26 марта Н. Рузский подает в отставку «по состоянию своего здоровья, вследствие крайнего переутомления, выражающегося общим ослаблением организма». Отставка была принята в тот же день, командующим Северо-Западным фронтом назначен бывший начальник штаба Юго-Западного фронта генерал М. Алексеев.

Оперативная обстановка к концу апреля 1915 года

В послевоенной германской историографии «Сражение у Мазурских озер» подается как полная победа немецкого оружия. Думаю, весной 1915 года Э. Людендорф оценивал ситуацию иначе: достигнут впечатляющий оперативно-тактический успех, но без должного стратегического результата. Соотношение потерь с учетом Праснышской операции не впечатляет. В целом сражение оправдало расход сил, но не времени.

Время работает против Центральных держав.

Время работает против Э. Людендорфа как настойчивого проводника «восточной линии». Решающий успех на русском фронте должен быть достигнут в 1915 году пока на Западном фронте еще удается поддерживать позиционное равновесие.

К концу апреля обстановка на востоке остается сложной для обеих сторон.

По-прежнему «скелет» позиции образуют Карпатские горы, речная система Вислы, Летценские укрепления и опорные крепости Кенигсберг, Торн, Краков, Познань и Бреславль. Русские войска вытеснены из Восточной Пруссии, но продолжают угрожать ей.

Для обеих сторон особое значение имеет линия Нарева.

Русские войска, опираясь на эту реку, могут организовать наступление на Млаву или даже на Торн силами 1-й армии, прикрываясь с фланга 12-й армией и сковывая противника силами 10-й армии. В свою очередь, армейская группа Гальвица может нанести удар на юг или юго-запад, на Седлец или Брест-Литовск. Ее прикроет 8-я армия, в то время как 10-я будет сдерживать русских на Немане.

К концу апреля русское наступление кажется маловероятным – ввиду острого снарядного голода, позиции Ставки и намерений нового командующего Северо-Западным фронтом. А вот немцы полны решимости «переиграть» Праснышскую операцию и продвинуться к югу. Такое продвижение в лучшем для русских варианте приведет к падению Варшавы и отводу войск на правый берег Вислы, в худшем – к окружению 5-й и 2-й русских армий.

Эти армии все еще выдвинуты на запад, скорее прикрывая Варшаву от 9-й германской армии, чем нацеливаясь на Лодзь.

В сложившихся условиях возрастает роль русских крепостей между Вислой и Неманом – Новогеоргиевска, Осовца, Гродно.

Условная линия Бреславль – Брест-Литовск делит театр военных действий на два сектора: «германский» и «австрийский». К северу от этой линии расположены 9-я, 8-я и 10-я германские армии, а также группа Гальвица, которая позднее станет 12-й армией. Этим войскам противостоит Северо-Западный фронт. К югу от разграничительной линии против Юго-Западного фронта развернуты 1-я, 4-я, 3-я, 2-я, 5-я австро-венгерские армии. Австрийские войска армированы германскими частями – ландверным корпусом Р. Войрша⁴⁸ и Южной армией.

В «австрийском» секторе особую роль играет крепость Краков.

Для русского командования опасны оба наступления, опирающие на этот крепостной район: против 4-й армии на фронте Кельце – Сандомир и далее – на Ивангород, а также против 3-й армии на участке Транов – Горлице и далее – к Перемышлю.

Австрийское командование за этот участок особенно не опасается, правильно полагая, что у русских нет ни сил, ни времени осаждать Краков. Зато к югу, на фронте 3-й и 2-й австро-венгерских армий, русские войска глубоко проникли в Карпаты, захватили ключевые перевалы и угрожают прорывом в Венгрию.

Здесь следует заметить, что если в январе Карпатская операция русских войск была явно ошибочным решением, то к концу апреля ситуация изменилась.

Прежде всего, после зимнего сражения у Мазурских озер стало понятно, что серьезное наступление Северо-Западного фронта против Восточной Пруссии невозможно до преодоления снарядного голода. В январе имело смысл искать стратегическое решение на севере, в апреле – уже нет.

Далее резко ухудшилось внутреннее и внешнее положение Австро-Венгрии. Весной 1915 года дунайской монархии угрожало «кольцо фронтов» – против нее могла выступить не только Италия, но и – в случае выхода русских войск на Венгерскую равнину – Румыния. Трудно судить апостериори, привело бы это к распаду Австро-Венгрии с последующей капитуляцией отдельных ее обломков (скорее всего, нет), однако, в тот момент для России это был единственный и последний шанс победоносно окончить войну, заключить мир «лучше довоенного» и получить ресурсы для индустриализации. Шанс, конечно, вполне фантастический, но трудно обвинять Ставку в желании его испытать⁴⁹.

Неопределенная позиция Румынии определяла для австрийцев слабость южного фланга (линии Днестра). Но и для русских этот район был слабостью и «особой точкой»: продвижение противника за Днестр создавало угрозу Львову.

В целом начертание линии фронта предоставляло определенные шансы обеим сторонам, но у австро-немецкого командования была принципиальная возможность действовать по сходящимся направлениям, пользуясь преимуществами охватывающего положения. Русское же руководство не могло использовать выгоду операций по внутренним линиям: во-первых, из-за особенностей начертания дорожной сети; во-вторых, из-за некоторой тяжеловесности русской армии, проигрывающей в темповой игре таким мастерам как Э. Людендорф и Конрад фон Гетцендорф.

Горлицкий прорыв

Руководство Центральных держав понимало риск «внезапной смерти» Австро-Венгрии и разработало план, позволяющий коренным образом изменить стратегическую обстановку в «австрийском секторе» Восточного фронта.

Движущей силой наступления стала 11-я германская армия А. фон Макензена, состоявшая из гвардейского корпуса, 10-го и 41-го армейских корпусов⁵⁰ (все три корпуса: 1-я, 2-я гвардейские, 19-я, 20-я, 119-я пехотные дивизии, 11-я баварская пехотная дивизия, – были переброшены с Западного фронта). В прямое подчинение Макензена поступил также 6-й австро-венгерский корпус (12-я пехотная, 39-я венгерская гонведная, 11-я венгерская гонвендная кавалерийская дивизии). Вспомогательный удар с севера наносила 4-я австрийская армия Иосифа-Фердинанда, оперативно подчиненная Макензену с юга прикрывала операцию 3-я австрийская армия Бороевича.

Немцы действовали очень быстро. 14 апреля принято решение на операцию, 17 апреля начинаются перевозки дивизий с запада, причем в целях маскировки направления главного удара соединения направляются кружным путем через Восточную Пруссию. 19 апреля офицеры уже получили указания на месте, в районе сосредоточения, 21-го начинается активная разведка. 25 апреля 11-я армия занимает исходное положение. Смена австрийских частей закончена 28 апреля, на следующий день отдан приказ на наступление.

В этой операции немцы применили две новые идеи: наступление против подготовленной обороны на относительно широком фронте (35 километров) с нанесением нескольких дробящих ударов и использование ударной армии. Группировка Макензена состояла из элитных частей, включая «элиту элит» – прусскую гвардию. Этим частям придавался артиллерийский «кулак», состоящий из 457 полевых и 160 тяжелых орудий, массированно использовались тяжелые минометы.

Были использованы все меры для обеспечения скрытности сосредоточения войск. Разумеется, русская разведка какие-то сведения получала, и с середины апреля «наверх» пошли первые осторожные донесения о наличии на австрийском фронте германских частей. К концу месяца штаб 3-й армии (Р. Радко-Дмитриев) уже был серьезно встревожен, но командование Юго-Западного фронта, не собирающееся отказываться от активных действий в Карпатах, ничего не предпринимало⁵¹. Впрочем, в распоряжении Н. Иванова свободных частей практически не было.

Лишь за день до немецкого наступления началась вялая перегруппировка войск с целью усиления горлицкого направления⁵². Было уже поздно.

Да и бессмысленно. Проблема была ведь не в том, что 11-я армия Макензена имела в полосе прорыва двойное превосходство в пехоте. Решающим фактором сражения стала германская артиллерия: 457 полевых орудий против 141, 159 тяжелых орудий против 4, 96 минометов против нуля. Эта артиллерия была прекрасно снабжена боеприпасами: за 13 часов артиллерийской подготовки по русским позициям было выпущено 700 000 снарядов. Русская артиллерия, слабая численно, была связана жестокими ограничениями снарядного голода: не более 10 снарядов в день на батарею⁵³.

Днем 1 мая немцы начали пристрелку своих орудий, ночью открыли огонь по тыловым дорогам и местам расположения русских войск, с 6 часов утра 2 мая вся артиллерия 11-й армии сосредоточилась на непосредственной поддержке пехоты, которая перешла в атаку в 10 часов.

К вечеру немцы продвинулись от 2 до 4 километров по всей линии атаки и полностью овладели первой русской оборонительной позицией, захватив 17 000 пленных. Н. Иванов разрешает Р. Радко-Дмитриеву ввести в бой 3-й кавказский корпус, предназначив его для контратаки.

На следующий день Макензен продолжил наступление, и к 4 мая оборона 3-й армии была прорвана на всем фронте и на всю глубину. 6 мая войска Иосифа-Фердинанда вошли в Тарнов. «Кэтому дню численность штыков в передовых корпусах 3-й армии генерала Радко-Дмитриева сократилась с 34 тысяч до пяти тысяч, было потеряно 200 орудий, а число попавших в плен русских солдат достигло 140 тысяч»⁵⁴.

4 мая Ставка начинает переброску с Северо-Западного фронта 62-й резервной дивизии и передает в состав 3-й армии 13-ю сибирскую дивизию.

7 мая начальник штаба Юго-Западного фронта генерал В. М. Драгомиров направил командующему фронтом весьма резкую служебную записку. «Наше стратегическое положение безнадежно. Наша линия обороны очень растянута, мы не можем перемещать войска с необходимой скоростью, а сама слабость наших войск делает их менее мобильными; мы теряем способность сражаться…»

Радко-Дмитриев, Радко Дмитриевич (24.09.1859-1.11.1918 гг.).

Учился в гимназии в Габрово. Участвовал в Апрельском восстании 1876 года. Во время русско-турецкой войны 1877–1878 гг. зачислен в состав лейб-гвардии Уланского полка русской армии. После обретения Болгарией независимости, окончил военное училище в Софии (1879) и в чине капитана Николаевскую военную академию в Петербурге (1884).

Во время сербско-болгарской войны 1885 г. – помощник начальника штаба Западного корпуса. Один из участников прорусского военного переворота 1886 г. свергшего с престола князя Александра I Баттенбергского. После контрпереворота уехал в Румынию.

В 1898-м вернулся в Болгарию, где был назначен начальником штаба 5-й Дунайской пехотной дивизии. В 1900–1904 гг. начальник оперативного отделения болгарского Генерального штаба, в 1904-1907-м начальник Генерального штаба. Командовал болгарской армией во время первой Балканской войны. Во время второй Балканской войны занимал пост помощника главнокомандующего действующей армией.

В 1913 году против Болгарии поднялась не только Турция, но и ее бывшие союзники – Сербия и Греция, недовольные приобретениями Болгарии в результате войны, а также Румыния. Началась 2-я Балканская война. Болгария потерпела поражение. Её правящий класс затаил жажду реванша и обиду на Россию, которая, как считали многие в Болгарии, могла бы одернуть Румынию и Сербию и спасти Болгарию от разгрома и унижения, но не сделала этого. Эти настроения стали благоприятной почвой для прогерманской политики царя Фердинанда.

Радко-Дмитриев, занимавший во время 2-й Балканской войны пост начальника штаба Верховного главнокомандующего, не разделял этих настроений. Вскоре он был назначен послом Болгарии в Петербург – налаживать отношения с Россией. Но дипломатический период деятельности генерала оказался недолгим.

19 июля (1 августа) 1914 года Германия объявила войну России. Начиналась Первая мировая война. Радко-Дмитриев сделал самый важный жизненный выбор. Он поступил вопреки политике (Болгария вступит в войну в октябре 1915 года на стороне Германии) и общественному мнению своей страны. Радко-Дмитриев принял русское подданство и окончательно заступил на русскую службу. Он был зачислен в Русскую императорскую армию в чине генерал-лейтенанта (вскоре ему дали высший чин – генерал от инфантерии).

Это был беспрецедентный в истории Нового времени случай, когда посол поступил на службу в действующую армию того государства, где работал.

Командовал 8-м армейским корпусом, 3-й армией. Под Горлице его армия, на которую был направлен главный удар немецких войск, понесла тяжелые потери и отступила.

«Иванов и Верховный главнокомандующий не допускали отхода с целью выигрыша времени и пространства, и все их распоряжения по адресу Радко-Дмитриева проникнуты были мыслью не отходить, не уступать захваченной территории и немедленно ограничить германский прорыв. Эта настойчивость сверху крайне нервировала Радко-Дмитриева, человека очень впечатлительного и понимавшего свое щекотливое как болгарина положение. У него не оказалось гражданского мужества руководить операцией, как он понимал дело», писал А. М. Зайончковский.

После Горлицкого поражения Радко-Дмитриев был заменен на посту командующего армией генералом Л. В. Лешем. Командовал 2-м и 7-м сибирскими корпусами. С 20 марта 1916 года – командующий 12-й армией, расположенной в районе Риги.

С 20 июля 1917-го в резерве чинов при штабе Петроградского военного округа. С 1 января 1918-го – в отставке. Уехал на лечение в Кисловодск. Там был захвачен красными и по приказу председателя местной ЧК Атарбекова зарублен шашками в Пятигорске 1 ноября 1918 года вместе с группой заложников в ответ на мятеж И. Л. Сорокина. Похоронен также в Пятигорске.

В честь генерала назван населенный пункт в Болгарии – Радко-Димитриево.

Интересно, что в сегодняшней Болгарии Р. Радко-Дмитриев считается едва ли не «предателем Родины». Это связано с неудачным для Болгарии исходом Второй Балканской войны (за что, по их мнению, генерал несет свою долю ответственности) и с участием в Первой мировой войне на стороне России, которая входила в коалицию, враждебную Болгарии и ее союзникам.

Здесь придется сказать, что Болгария, начав Вторую Балканскую войну, допустила тяжелейшую ошибку, исправить которую военными средствами не представлялось возможным. То же самое можно сказать и о вступлении страны в Первую мировую войну на стороне Центральных держав. Р. Радко-Дмитриев полагал, что Россия – естественный союзник Болгарии, и действовал соответствующим образом. Он был прав, и болгарские правящие круги, если не «общественность», это подозревали. Проблема состояла в том, что по ряду причин Болгария всегда будет выступать против Сербии, а Россия в мировую войну и годы ей предшествующие выступала в качестве союзника Сербии.

В современной России Р. Радко-Дмитриева то записывают в национальные герои, то обвиняют в тяжелейших ошибках в кампаниях 1914 и 1915 годов, а также в весьма неудачной для России Митавской операции. В этом, конечно, есть большая доля правды.

10 мая Ставка, наконец, принимает решение перейти на Юго-Западном фронте к обороне (до этого предполагалось возобновить наступление на фронте 9-й и 11-й армий) и отойти на линию рек Сан и Днестр, где «напрячь все силы к тому, чтобы отстоять завоеванную нами часть Галиции». Н. Иванова Главнокомандующий просит «всегда иметь в виду те жертвы, которые принесены нашими доблестными войсками для завоевания Галиции (…), чтобы без крайней надобности не уступать противнику лишнего пространства, особенно на фронте 9-й и 11-й армий». По ходу дела сняли и Р. Радко-Дмитриева, и В. Драгомирова.

Русский фронт в Галиции окончательно утратил устойчивость. 13 мая немцы уже вышли к Перемышлю (взят 3 июня) и приступили к форсированию реки Сан. 22 июня пал Львов. Галиция была оставлена, русские войска отошли к Холму и Владимиру-Волынскому. Все результаты Галицийской битвы и Карпатской операции были потеряны полностью, количество пленных превысило 300 тысяч человек⁵⁵.

И на этот раз – никакого контрудара, способного принести хотя бы моральное удовлетворение, никаких оговорок об «оперативно-тактическом успехе без стратегических последствий». Горлицкий прорыв отбросил русские войска на территорию Империи и лишил Россию всяких шансов на реализацию своих целей в мировой войне.

Российские источники пишут, что героическое сопротивление русских армий сорвало немецкий план по окружению основных сил Юго-Западного фронта в Галиции.

В действительности такого плана никогда не было: армия Макензена использовалась, как «таран», сокрушающий неприятельские позиции и быстро продвигающийся вперед, заставляя противника оставлять территорию. Окружения сколько-нибудь значительных сил геометрия операции не предусматривала (конечно, всегда оставалась возможность «поймать» где-нибудь в Карпатах зазевавшийся русский корпус, но не более).

Горлицкий прорыв создал совершенно новую обстановку на Восточном фронте. Русская армия оставила всю Галицию. Выступление Румынии, по крайней мере, немедленное, на стороне Антанты перестало быть актуальным. Приободрилось если не население, то военное руководство двуединой монархии.

Майские бои на Юго-Западном фронте показали резкое ослабление всех компонентов российского военного организма. К середине 1915 года Германия, Франция, Великобритания, даже Австро-Венгрия в значительной степени преодолели кризис военного снаряжения и могли позволить себе расходовать в наступлении сотни тысяч и даже миллионы снарядов, сосредотачивать для одной операции более 1000 орудий, из них сотни тяжелых. В России к этому времени снарядный голод достиг нестерпимых масштабов. Это ставило крест на всех наступательных планах и подрывало устойчивость обороны.

Нехватка артиллерии и снарядов привела к тяжелым потерям в пехоте. Сами по себе эти потери не были серьезной проблемой: людские ресурсы России выглядели практически неисчерпаемыми. Но уровень боевой подготовки русских резервистов, не говоря уже об ополченцах, был удручающе низким. Новые русские формирования не шли ни в какое сравнение с прежними кадровыми частями, которые сражались с германцами почти на равных. Замыкалась обратная связь: чем хуже были подготовлены части, тем большие потери они несли, тем больше требовалось новобранцев, тем хуже они были обучены.

Учащаются случаи добровольной сдачи в плен отдельных солдат и целых подразделений. Все чаще, провожая новобранцев на войну, односельчане советуют им хорониться, избегать участия в атаках, по возможности – сдаваться.

В 1914 году русское командование сделало ставку на быструю победу в короткой войне. Поэтому задача сберечь костяк армии не ставилась. Немцы использовали хорошо подготовленных унтер-офицеров для обучения пополнения. Русские пытались возмещать ими потери в офицерах. Ни к чему хорошему это, понятно, не приводило – боевой опыт не возмещает недостаток военных знаний.

Высшее командование удовлетворительно, а местами и хорошо руководило войсками, пока ситуация оставалась в рамках предвоенных расчетов. По мере развития кампании 1915 года оно все больше теряло контроль над развитием ситуации, что приводило к резкому запаздыванию с принятием решений. К лету отставание от противника проявляется на всех уровнях – Ставки, командующих фронтами, командующих армиями, корпусами, дивизиями и так далее вплоть до батальонов и рот.

Практически, после оставления Львова Россия не может выиграть войну и заинтересована в выходе из нее. В еще большей степени это относится к династии. Но это проще сказать, чем сделать, к тому же ситуация до конца никем еще не осознается, для этого потребуется весь 1916 год.

А пока в русской Ставке медленно и мучительно вызревает решение об общем отступлении.

Последнее сражение за Польский балкон

Свои проблемы были и у руководства Центральных держав. Достигнут успех, его нужно развивать, но как? Продолжать наступление на Волыни? Начать боевые действия против русских армий на левобережье Вислы? Атаковать линию Нарева? Сосредоточить превосходящие силы против вступившей в войну Италии?

При этом нужно учесть, что Э. Фанкельгайн совершенно не сочувствует продвижению вглубь России и хочет не позднее сентября вернуть на Западный фронт взятые оттуда дивизии.

Австро-германское военное руководство переоценивает свои успехи в Галиции, действительно потрясающие, и решает попробовать сразу все.

Летние операции начинаются с уже привычного конфликта Э. Фанкельгайна с командованием на Востоке.

Начальник генерального штаба предполагает нанести главный удар на Наревском фронте, Э. Людендорф и П. Гинденбург настаивают на более широком охвате – от Немана в обход Ковеля на Вильно и далее на Минск⁵⁶. Вильгельм II принимает сторону Э. Фанкельгайна и приказывает «12 июля прорвать русские позиции на Нижнем Нареве по обе стороны Прасныша». Э. Людендорф, однако, готовит два наступления – на юг силами группы Гальвица, переименованной в 12-ю армию, и на восток силами только что сформированной Неманской армии.

В это же время «австрийский сектор» делится на две группы: Северную фон Макензена (4-я австро-венгерская и 11-я германская армии) и Восточную (остальные армии). Макензен наступает на север в междуречье Вислы и Буга, Восточная группа продолжает операцию в Галиции. Понятно, что по мере продвижения Макензена на север между группами образуется разрыв, и оба его фланга оказываются открытыми. В разрыв между Северной и Восточной группами назначен корпус, но пока он не подошел, 11-я армия должна будет сама обеспечивать свой южный фланг. Северный фланг должна прикрыть 1-я австро-венгерская армия, для чего она должна быстро подвигаться к Висле.

Таким образом, летом 1915 года почти одновременно австро-германцы ведут пять операций: с севера на юг – Риго-Шапельскую, Праснышскую (Наревскую), Ивангородскую, Люблинскую (Грубешовскую) и Волынскую.

С формальной точки зрения нечего возразить: геометрия операции идеальна, русским армиям в Польском выступе угрожает расчленение, окружение и полное уничтожение. В действительности, однако, удары наносятся отдельными армиями, ни одна из которых не является достаточно сильной. По сути, план исходит из того, что русский фронт уже распадается, и в сущности все равно как здесь «играть».

Приходится заметить, что у превосходной немецкой военной машины были свои недостатки. Немцы – и в Первую мировую войну, и во Вторую – были склонны переоценивать достигнутые успехи и очень спешили с реализацией достигнутого преимущества. В результате оперативный замысел, цельный на этапе сражения, на этапе преследования размывался в нечто неопределенное, построенное не столько на стратегии, сколько на жадности: схватить все и сразу, и сделать это минимальными силами.

Можно сказать, что немцы плохо разбирались в соотношении времени и темпа. Они полагали, что преждевременной переброской корпусов на восток в августе 1914 года или постановкой активных задач каждой армии Восточного фронта в июне 1915 года, выигрывается время, однако, в действительности, происходила потеря темпа.

Данный урок Первой мировой не был усвоен, и в следующей войне немцы точно так же спешили с реализацией преимущества. При осуществлении плана «Барбаросса» это привело к катастрофическим для них последствиям.

Люблинская, Ивангородская и Волынская операции

Главная ударная сила наступления в междуречье Вислы и Буга, 11-я германская армия устала до последней степени, тылы отстали. Возможности быстрого развития операции дополнительно ограничивались еще и тем, что 11-я армия сама обеспечивала свои фланги и отчасти тыловые сообщения⁵⁷.

Российская Ставка считает поворот армии Макензена на север само собой разумеющимся и реагирует хотя и формально, но достаточно эффективно. Третья армия переподчинена Северо-Западному фронту, на ее левый фланг направлена новая 13-я армия (23-й, 29-й, 31-й армейские, 2-й и 5-й кавказские корпуса)⁵⁸, прикрывшая стык с Юго-Западным фронтом.

Германские войска продвигались вперед достаточно медленно и остановились на рубеже Люблин – Холм. Первая австрийская армия вышла на подступы к Иван-городу, следуя в эшелоне за 4-й, которая, в свою очередь, отставала от 11-й германской на один дневной переход.

В российской историографии это германское наступление обычно рассматривается, не как самостоятельное сражение, а как инерционное завершение Горлицкого прорыва.

То же самое относится и к Волынской операции. К середине лета силы австрийцев на Восточном фронте уменьшились на два корпуса, отправленных в Италию, 3-я армия готовилась к переброске на Балканы⁵⁹. В этих условиях из наступления ничего путного не вышло, что не рассматривалось австро-венгерским руководством, как проблема.

Несколько позднее, в конце августа – начале сентября, перегруппировав войска, австрийцы нанесли сильный удар на Луцк и Сарны, вызвав в штабе Юго-Западного фронта кратковременную панику и разговоры о неизбежности отхода за Днепр. Все, впрочем, закончилось позиционными боями на реках Стырь и Стрыпа.

Праснышская (Наревская) операция

Насколько можно судить, Праснышская операция рассматривалась германским командованием как центральное сражение летнего периода 1915 года. Планировалось что-то вроде нового Горлицкого прорыва: ударная армия наступает на широком фронте, пользуясь относительным преимуществом в живой силе (177 тысяч человек против 144 тысяч) и почти абсолютным – в артиллерии (1256 орудий против 377).

Но, как уже говорилось, значение Наревского направления было очевидно для обеих сторон, поэтому оперативной внезапности не было. Во время Горлицкого прорыва русские войска были связаны Карпатами и Карпатским наступлением, поэтому сильный удар противника нарушил устойчивость всего фронта. В Праснышской операции 1-я и 12-я русские армии могли маневрировать достаточно свободно, к тому же опираясь на реки Нарев и Бобр, а также на сильные крепости Новогеоргиевск и Осовец.

Появление на фронте Радко-Дмитриева новой очень сильной германской армии русская Ставка вскрыла только после начала германского наступления, таким образом, удар между Тарновым и Горлице оказался неожиданным не только по месту и времени, но и по задействованным силам и их группировке. Под Праснышем армия Гальвица действовала известными противнику частями на очевидном направлении. Да и сам удар был гораздо слабее: одна армия вместо трех, причем корпуса Гальвица уступали по своим возможностям 10-му армейскому корпусу и, конечно, гвардейскому корпусу.

Наступление началось в 5.30 13 июля сильной артиллерийской подготовкой, которой 1-я армия не могла ничего противопоставить.

Немцы, разумеется, одержали победу. Они захватили Прасныш, продвинулись за 6 дней на 30 – 35 километ ров, подошли к Нареву, потеряли 10 000 человек против 40 000 русских, но преодолеть реку им так и не удалось.

Командование Восточного фронта приказало Гальвицу форсировать Нарев во чтобы то ни стало, но усилить 12-ю армию смогли лишь отдельные части 8-й (остальные сосредотачивались на севере для наступления в Курляндии). Немцам удалось оттеснить русские войска за Нарев и создать плацдармы на южном берегу реки, но о быстром наступлении с этих плацдармов на Седлец не могло быть и речи. Впрочем, точно так же не могло быть речи и об удержании в этих условиях левобережной Вислы, и 2 августа М. Алексеев получил разрешение на эвакуацию Варшавы. 4–5 августа русские войска отошли за реку, а 7-го окончательно оставили Польский балкон, борьба за который продолжалась 11 месяцев.

Падение крепостей

Уже 22 июля германские войска переправились через Вислу севернее Ивангорода, 4 августа Варшава и Ивангород были оставлены.

«…Я смотрел, как в два часа дня начались, один за другим, взрывы фортов, – вспоминал генерал Шварц. – Потом над цитаделью поднялся маленький столб дыма, за ним такой же столб дыма над Демблином, над станцией, над Иреной, над казармами крепостной артиллерии, над Деловым Двором инженеров… Постепенно эти столбы росли, чернели, расходились в стороны. Потом два столба соединились в один, к ним присоединился третий. Вот уже не видны дома в Ирене, вот исчезли деревья на дороге, ведущей от станции в цитадель. Потом все заволокло одним громадным черным облаком… и все исчезло… в дыму ли или в слезах… Ивангорода не стало…»⁶⁰

Русская армия уходила из Польши, эвакуируя города и взрывая укрепления. Только крепости Новогеоргиевск, Осовец, Ковно, Гродно и Брест-Литовск должны были, по замыслу Главнокомандующего, держаться до последней возможности.

17 августа пала крепость Ковно, комендант которой за сутки до падения крепости, не исчерпав возможностей сопротивления, бежал от своих войск. Это было тяжелой катастрофой, резко осложнившей обстановку на фронте и давшей немцам возможность провести Виленскую операцию «со всеми удобствами». Огромные запасы военного снаряжения (даже в условиях снарядного голода крепости снабжались средствами обороны неукоснительно) достались противнику.

В Ковно немцы взяли 20 000 пленных и 450 орудий.

Уже через три дня эту трагедию затмило падение Новогеоргиевска.

Хотя принято считать, что русские крепости Восточного фронта были «совсем устаревшими», к Новогеоргиевску это никак не относится. По мнению ряда специалистов, этот крепостной район площадью свыше 200 кв. км, был укреплен лучше, чем Бельфор или Верден, не говоря уже о Льеже. Новые укрепления (33 железобетонных форта) выдерживали попадания 420-мм снарядов. Само собой разумеется, работы по модернизации крепости закончены не были (у меня сложилось впечатление, что из всех крепостей Первой мировой «вполне завершенным» считался только Мец), тем не менее, Новогеоргиевск рассматривался, как готовый к обороне в условиях современной войны.

В составе гарнизона было четыре дивизии: 114-я, 119-я, 48-я, 63-я, две последние из состава Юго-Западного фронта, участвовали в Горлицком сражении, всего 64 батальона и около 1500 крепостных орудий.

Осаду Новогеоргиевска немцы возложили на осадную армию «Модлин» Г. Безелера в составе 45 ландверных батальонов при 84 тяжелых орудиях (14-я дивизия ландвера, пехотный корпус Дикхута, резервная бригада фон Пфейля, 210-я и 169-я бригады ландвера). Г. Безелер имел в меру удачный опыт осады Антверпена⁶¹. Осадная армия медленно стягивалась к Новогеоргиевску. Русские войска отходили, постепенно накапливаясь в крепости. 10 августа было замкнуто кольцо окружения. Начался обстрел крепости из тяжелых орудий.

Великий князь Николай Николаевич (младший), сын великого князя Николая Николаевича (старшего) и великой княгини Александры Петровны, урожденной принцессы Ольденбургской, внук Николая I.

Родился 18 ноября 1856 года.

Окончил Николаевское инженерное училище (1873 г., выпущен в чине прапорщика).

В 1874 г. поступил в Николаевскую академию Генерального штаба, окончил ее в 1876 г. с малой серебряной медалью, досрочно произведен в капитаны.

Участник Русско-турецкой войны 1877–1878 гг., награжден орденом Георгия 4-й степени за форсирование Дуная, где продемонстрировал решительность и личную храбрость. Участвовал в штурме Шипкинского перевала, награжден золотым Георгиевским оружием, произведен в полковники.

С 6 мая 1884 г. – командир Лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка, с 11 декабря 1890 г. – командир 2-й гвардейской кавалерийской дивизии, с 6 мая 1895 г. – генерал-инспектор кавалерии, с 1901 г. – генерал от кавалерии.

С 8 июня 1905 г. – председатель Совета Государственной Обороны, созданного по его собственной инициативе. Принимал участие в разработке устава 1908 года, добился выделения Генерального штаба из состава военного министерства.

С 26 октября 1905 года – Главнокомандующий войсками Гвардии и Санкт-Петербургского военного округа. 20 июня 1914 года назначен Верховным Главнокомандующим всеми сухопутными и морскими силами России.

В кампании 1914 года твердо и уверенно руководил войсками, умело и последовательно маневрировал подходящими по мобилизации резервами с целью создания решающего превосходство в силах на главном в данный момент направлении. Своевременно отказался от наступления на Познань, сосредоточив высвободившиеся силы для успешного завершения Галицийской битвы, принял необходимые меры для контрудара под Лодзью.

В 1915 году допустил ряд серьезных, но не очевидных ошибок: Карпатская операция, неверная балансировка сил между Юго-Западным и Северо-Западным фронтами, недооценка рискованного положения 3-й армии, задержка с принятием решения на отход Юго-Западного фронта. Тем не менее, сумел организовать и грамотно осуществить общее отступление русских армий в сложных условиях лета 1915 года.

Отставка Великого князя вызвала негативную реакцию в армии, правительственных и общественных кругах России. По мнению Э. Людендорфа, это решение стало гибельным для русской армии: «На пути к победе мы сделали новый большой шаг вперед. Обладающий стальной волей Великий князь был отстранен. Царь встал во главе войск…»

Назначен Наместником на Кавказе, предоставил непосредственное командование войсками на фронте Н. Юденичу, сосредоточился на гражданском управлении краем.

В 1916 году отказался участвовать в военном перевороте. После Февральской революции оставил военную деятельность, жил в Крыму как частное лицо. Во время оккупации Крыма германскими войсками отказался встречаться с представителями германского командования.

В марте 1919 года был вывезен из России на борту британского линейного корабля «Мальборо». Жил в Генуе в качестве гостя короля, затем во Франции. Считался одним из претендентов на русский престол, хотя притязаний на трон, по-видимому, вообще не имел.

Скончался 5 января 1929 года от сердечного приступа. Похоронен в Каннах, в 2014 году прах был перезахоронен в часовне Спаса Преображения на Братском кладбище Москвы.

Процедура перезахоронения предусматривала торжественную процедуру прощания в базилике Дома инвалидов в Париже, где Николай Николаевич был назван «главнокомандующим войсками союзной державы» и получил почести, соответствующие похоронам маршала Франции.

Награжден рядом орденов по праву рождения (орден Святого Андрея Первозванного, орден святого Александра Невского, орден Белого орла, орден Святой Анны 1-й степени).

В процессе службы награжден орденом Святого Владимира трех степеней, орденом Святого Георгия 4-й, 3-й и 2-й степени, золотым Георгиевским оружием и Георгиевской саблей с бриллиантами с надписью «За освобождение Червонной Руси».

Кавалер иностранных орденов Бани (большой крест), орден Леопольда II и др.

В современной России отношение к Николаю Николаевичу довольно неоднозначное: монархисты склонны обвинять его в низкой военной грамотности, волюнтаризме, «узком кругозоре и весьма не возвышенной душе». Либералы и отчасти разнообразные «левые» видят его тупым солдафоном, способным, в лучшем случае, руководить Санкт-Петербургским гарнизоном и «дрессировать» войска для правильного прохождения церемониальным шагом на парадах. Историки считают его ответственным за катастрофический разгром русской армии в 1915 году, что справедливо – по крайней мере, отчасти.

Интересно, что за рубежом его оценивают гораздо выше как союзники (Э. Фош), так и противники (Э. Людендорф).

На мой взгляд, даже если считать Великого князя плохим Верховным Главнокомандующим, Николай II не был им вообще; что же касается М. Алексеева, то его вина в трагедии Великого Отступления русской армии никак не меньше, чем у Николая Николаевича. Во всяком случае, с отставкой Великого князя содержательный этап участия России в мировой войне был закончен.

Утром 16 августа Г. Безелер приказал взять крепость ускоренной атакой, причем план атаки был очевиден: немцы атаковали вдоль железнодорожной ветки, по которой они подвозили тяжелые орудия и боеприпасы к ним. Имея общее превосходство в силах, обороняющаяся сторона могла опровергнуть такую постановку наступления самыми различными способами, но гарнизон крепости вел себя совершенно инертно и помешать противнику даже не пытался. Германский же ландвер проявил в ходе трехдневных боев чудеса храбрости и воинского умения, захватив два форта из тридцати трех. Сил на большее у вымотанной пехоты уже не было.

А дальше начинается какое-то безумие. Противнику сдается без боя, даже без видимости сопротивления, пять фортов, потом еще четыре группы укреплений. Внешняя линия обороны, тем самым, потеряна, германцы подвозят (все по той же железнодорожной ветке) тяжелые орудия и начинают обстрел внутренних укреплений. А вечером 19 августа, на третий день штурма и на девятый день осады комендант крепости генерал Н. Бобырь добровольно сдался в плен. Уже находясь в плену, он, подумав немного, подписывает приказ о сдаче крепости со всеми сооружениями и имуществом⁶².

И этот приказ, отданный военнопленным, был выполнен офицерами Новогеоргиевска⁶³. Уже на следующий день в крепость лично прибыл кайзер Вильгельм II. У него были все основания вручить Г. Безелеру очередную награду (дубовые ветви к ордену Pour le Mèrite) и отпраздновать триумф: победителям досталось 1024 орудия, огромное количество военного снаряжения, в том числе около миллиона снарядов, 23 генерала, 1004 офицера, 445 чиновников и врачей, 90 214 нижних чинов. Пленение генералов оказалось крупнейшим за мировую войну, если не за всю военную историю России.

Сдача Ковно и Новогеоргиевска откликнулась падением Гродно и добровольным оставлением Брест-Литовска⁶⁴. Косвенно, эта капитуляция привела к отстранению от командования великого князя Николая Николаевича (решение было принято императором 1 сентября, 8 сентября Николай Николаевич покинул Ставку). Обязанности Главкома царь взял на себя. Начальником штаба при нем стал генерал М. Алексеев. Западный фронт от него принял А. Эверт.

Риго-Шавельская операция

Сосредоточенная на севере Неманская армия (6 пехотных и 5 кавалерийских дивизий, 2 пехотные и 2 кавалерийские бригады, 600 орудий) перешла в наступление 14 июля. Против нее действовала 5-я русская армия, которой вновь командовал П. Плеве. Армия имела примерно такой же состав (4 пехотные, 6 кавалерийских дивизий, 3 пехотные и 2 кавалерийские бригады, 365 орудий). Боевые действия развернулись на очень широком фронте – свыше 250 километров.

«Командующий германской Неманской армией генерал от инфантерии О. фон Белов видел задачу своих войск в овладении Поневежем – Шавли с последующим овладением Митавой и продвижении до линии Ковно – Двинск. Задача 5-й русской армии заключалась в прикрытии путей на Митаву и Двинск, обеспечении крепости Ковно с севера. Причем район Шавли являлся центральным опорным пунктом, прикрывавшим все эти направления.

Группировка сил противника в Митаво-Шавельской операции состояла из Неманской германской армии – 1-го резервного, 39-го резервного, 1-го кавалерийского корпусов и нескольких групп (всего 7,5 пехотных и 5,5 кавалерийских дивизий) – около 120 тыс. бойцов при 600 орудиях.

У русских – корпуса 5-й армии: 7-й Сибирский, 19-й, 3-й и 37-й армейские, конные отряды Казнакова и Граббе (всего 7,5 пехотных и 7,5 кавалерийских дивизий) – 107 тыс. человек (из них 10 тыс. невооруженных) при 365 орудиях.

Германцы обладали ощутимым общим превосходством в силах и подавляющим – в артиллерии. Русское превосходство в кавалерии, тем более в условиях Северо-Запада, было малосущественным. Присутствовали проблемы с оснащением войск боеприпасами: указания главнокомандующего Северо-Западным фронтом генерала от инфантерии М. В. Алексеева даже предписывали соответствующие тактические приемы. Ко всему вышесказанному добавилась значительная протяженность фронта – до 250 км. В сложившихся условиях главной задачей, стоявшей перед Плеве, было не допустить обвала фронта на северо-западе, прикрывая важнейшее рижское направление.

Сражение происходило 1 июля – 7 августа 1915 года. Немцы атаковали Шавли (центр боевого порядка) 1-м резервным корпусом, на левом фланге была образована ударная группа. Сильное левое крыло (немцы использовали его выдвинутое положение, а также то, что русская 5-я армия за последнее время была значительно ослаблена) должно было пройти Митаву и окружить противника с севера, в то время как еще одна боевая группа должна была атаковать с юга. На направлении главного удара германцы создали над противостоявшими русскими силами двукратное превосходство в пехоте и более чем двухкратное – в артиллерии.

Действуя в рамках своей концепции активной обороны, Плеве решил нанести противнику фланговый удар со стороны Шавли силами 19-го корпуса с приданными частями. Но за время подготовки к манёвру обстановка изменилась столь существенно, что Павел Адамович, почти никогда не отменявший своих решений, на этот раз согласился на отмену маневра. Путем перегруппировки войск он замедлил продвижение обходившего крыла противника. Прежде всего благодаря тому, что командарм совершенно правильно оценил обстановку и усилил свои войска на угрожаемом направлении, первоначальный удар немцев на Митаву был отбит. В результате перегруппировки образовались две сильные группы – на правом фланге армии и в центре. Центральные корпуса 5-й армии стойко оборонялись, под Шавли шли упорные бои. Под Ошмянами 6-я резервная дивизия немцев была отброшена, но нажим с юга вынудил русских прекратить атаки и начать отход. Обозначился обход и северной группой немцев. Под напором превосходящих сил врага правофланговые соединения 5-й армии отходили в восточном направлении. Германцы планировали окружить центральные дивизии русских движением северной и южной клешней, замкнув кольцо восточнее Шадова. В условиях начавшейся операции на окружение Плеве вовремя вывел свои войска из намечавшегося котла – соответствующий приказ был им отдан 8 июля. 7 июля южная группа германцев, действуя в стык между 5-й и 10-й армиями, форсировала Дубиссу, овладела 8 июля Шавли, 12-го – Поневежем и обошла левое крыло 5-й армии. 7 августа немцы заняли Митаву, оккупировав, таким образом, почти всю Курляндию. 5-я армия отступила к Западной Двине на Ригу, Якобштадт и Двинск».

(Генерал Плеве и бои в Прибалтике, https://voencomuezd.livejournal.com/1088510.html)

Двадцатого августа немцы заняли Митаву, а в сентябре начали продвигаться на Ригу, Якобштадт, Двинск. Ставка перебросила в район Риги новую 12-ю армию (созданную на базе управления расформированной 13-й армии), в результате чего на фронте создалось динамическое равновесие: немцы не в состоянии закрепиться на Западной Двине, а русские не имеют сил вытеснить их из Курляндии.

Двадцать шестого августа русский Северо-Западный фронт разделяется на Северный и Западный⁶⁵. Весьма своевременное решение, повысившее управляемость войск.

Великое отступление

К началу сентября русская армия покинула линию Вислы, отдав противнику Царство Польское и Виленскую губернию. Следовало определить линию сопротивления. Вообще говоря, масштаб поражения был так велик, а падение боеспособности войск столь значительно, что естественным рубежом отступления могла оказаться линия Западная Двина – Днепр.

На севере немцы уже вплотную подошли к этому рубежу. Необходимость сдачи правобережной Украины и, возможно, всей Белоруссии обсуждается и в штабах фронтов, и в Ставке.

Но после жаркого лета наступила дождливая осень, погода испортилась, а главное у немцев закончилось время, отведенное на действия против России. фронт стабилизировался западнее Днепра, примерно по линии Рига – Двинск – Барановичи – Пинск – Дубно – Тернополь.

В этих условиях Э. Людендорф сымпровизировал еще одну операцию, имея целью прорвать русскую оборону на стыке Северного и Западного фронтов, создать угрозу Минску и сдвинуть русскую позицию сопротивления к западу. Но возможностей создать ударную армию у командования Восточного фронта уже не было, поэтому в образовавшийся прорыв пришлось бросить кавалерию – группу генерала Гарнье из шести кавалерийских дивизий. Кавалерия вдоволь похозяйничала в русском тылу, дошла до Березины, перерезала дорогу Минск – Смоленск, но никакого оперативного значения это, конечно, не имело. Прорыв был закрыт, конница отброшена, Э. Людендорфу пришлось довольствоваться взятием Вильно, что было последним крупным достижением германских армий Восточного фронта в 1915 году.

Россия понесла колоссальное поражение. В Великом Отступлении было потеряно 15 % территории и 30 % промышленности страны, отданы противнику стратегические железные дороги и все крепости, построенные на театре военных действий. Количество погибших превысило миллион, пленных – более 750 тысяч. Была утрачена стратегическая перспектива: русское командование более не имело позитивного плана завершения войны и иного выбора, кроме как следовать за событиями и искать случайные шансы.

Но тотальное поражение России не стало полной победой Центральных держав. Восточный фронт все так же поглощал дивизии и ресурсы, война на два фронта продолжалась, и выйдя к Западной Двине, Германия не приблизилась к конечной победе.

Альтернативы, по-видимому, отсутствуют

Оперативные возможности сторон в кампании 1915 года определялись, прежде всего, двумя факторами: снарядным голодом в русской армии и сосредоточением Центральными державами превосходящих сил на Восточном фронте.

Русское командование полагало длительную войну гибельной если не для страны, то для династии. Это обуславливало наступательную стратегию, а значит, и Карпатскую операцию – против Австро-Венгрии еще можно было поискать какие-то тактические шансы, против Германии к началу 1915 года их уже не было вовсе.

С сугубо формальной точки зрения Восточный фронт имел три позиции равновесия:

Линия Одер – Дунай. Занять эту позицию русская армия могла только после полной и сокрушительной победы над Германией и Австро-Венгрией. Удерживая ее, она могла диктовать условия мира или же доводить дело до безоговорочной капитуляции, как случилось в 1945 году. В течение осени 1914-го – весны 1915 гг. все усилия русской армии были направлены на то, чтобы выйти на эту линию хотя бы в отдельных точках. В реальности ей удалось на отдельных направлениях овладеть Карпатскими перевалами и почти вплотную подойти к Варте, правому притоку Одера.

Линия Висла – Сан – Днестр. Собственно, все события кампании 1914–1915 гг. произошли в речной системе Вислы. Германская армия удерживала Восточную Пруссию – свой плацдарм на правобережной Висле, русские войска вели активную борьбу за Польский балкон – свой плацдарм на левобережной Висле. Австро-Венгерская армия опиралась на Краков и пыталась сохранить за собой позиции по реке Сан, прежде всего, Перемышль. Расширение пространства борьбы зимой – весной 1915 года включило в орбиту войны течение Днестра. Пока продолжалась борьба за систему Вислы, обе стороны сохраняли шансы на окончательную победу и, по крайней мере, пристойный мир.

Линия Западная Двина – Днепр. Это – крайняя позиция отхода русской армии в случае ее катастрофического поражения. В руки противника полностью отдавались Польша, Литва, большая часть Белоруссии, правобережная Украина. Создавалась прямая угроза Риге и Киеву опосредованная – Пскову и Смоленску. Отход на эту позицию был решающим политическим поражением, хотя военные шансы Российская Империя сохраняла: овладение противником рубежом Двины и Днепра еще не ставило под удар Москву и Санкт-Петербург, форсирование же этой линии с боем представляло для немцев значительные трудности.

В результате компании 1915 года русские войска оставили систему Вислы, австро-германские – местами продвинулись к Западной Двине, но утвердиться на линии Днепра им не удалось.

Можно рисовать различные альтернативы компании 1915 года, но после Горлицкого поражения захват линии Одера был уже явно невозможен, а после форсирования 12-й германской армией Немана, был неизбежен отход за Вислу. Удержаться здесь не удалось бы, поскольку армия Макензена уже находилась в междуречье Вислы и Буга, были захвачены и другие плацдармы на восточном берегу Вислы.

В этих условиях самая благоприятная для русских Альтернатива стабилизирует фронт по линии Западного Буга. Это, конечно, выгодно для русских: удерживается Брест-Литовск, возможно, и Вильно. Но никакой принципиальной разницы с Текущей Реальностью не просматривается: точно также потеряны все плоды кампании 1914 года, точно также армия несет огромные потери в ходе Великого Отступления. И понятно, царь обязательно сместит Великого князя как ответственного за поражение.

Самая благоприятная Альтернатива за немцев приводит немецкие армии к Двине, австрийские – к Днепру. Такая возможность была и даже всерьез обсуждалась в штабе Юго-Западного фронта. Но быстро захватить Киев не представлялось возможным – хотя бы в силу растянутости коммуникаций, в результате опять-таки имеем версию все той же Текущей Реальности с теми же базовыми противоречиями, конфликтами и проблемами.

При любом разумном «раскладе» позиционный или квази-позиционный фронт устанавливается где-то между второй и третьей позициями равновесия Восточного фронта, а где именно – оказывается не столь уж значимым.

Заметим здесь, что версия, в которой фронт устанавливается по Западному Бугу довольно вероятна. Для ее реализации достаточно (но и необходимо), чтобы русские крепости Новогеоргиевск, Ковно и Гродно оказали противнику сопротивление. На уровне бельгийского Антверпена или австрийского Перемышля. Или того же Осовца. В этом случае противник потерял бы темп, был бы вынужден выделить значительные силы (осадную армию) на блокаду этих крепостей, что, вероятно, позволило бы выстроить устойчивую оборону, опираясь на Брест-Литовск.

Форты Новогеоргиевска обстрел из 420-мм орудий выдерживали…

Да и не так легко в условиях противодействия со стороны активного и многочисленного гарнизона установить на оптимальные для обстрела фортов позиции сверхтяжелые осадные орудия (которых мало, и которые ценятся на вес золота).

В этой связи странно читать, что генералов Н. Бобыря и В. Григорьева (коменданта Ковно) «сделали козлами отпущения за ошибки командования»⁶⁶, что капитуляция крепостей и их гарнизона все равно «рано или поздно была неизбежна», что Великий князь игнорировал опыт Перемышля и обрек на плен десятки тысяч солдат…

Как раз опыт Перемышля свидетельствует о колоссальной роли блокированной крепости, которая на полгода приковала к себе целую русскую армию, послужила причиной серьезных потерь в живой силе во время неудачных попыток штурма, вызвала, по крайней мере, два серьезных оперативных кризиса в связи с австро-германскими попытками ее деблокировать в 1915 году. Кстати, если бы Перемышль продержался до начала наступления Макензена, Горлицкий прорыв мог действительно закончиться окружением части сил русского Юго-Западного фронта.

Да, конечно, капитуляция осажденной крепости неизбежна. Но произойдет это «рано» или «поздно» – большая разница.