Kitobni o'qish: «Призраков лучше не тревожить»

роман

Глава 1

– Леонид Сергееви-ич… – по-школярски занудно простонал Емельянов. – Ну, не пойму я, хоть убей, почему мы должны влезать в это дело? Тут чистой воды сыск. Да неужто у эмведешников в генералке перевелись сыскари? Хотите, я сам порекомендую парочку – из-под земли достанут хоть самого Аль Капоне.

– Да что ты, в самом деле, тут демагогию разводишь, – генерал Долганов скривился, словно в дупло его зуба мудрости вонзился бурав отечественного производства. – Издохло твоё МВД, давно издохло, и годится разве что на то, чтобы интеллигента безобидного пугнуть да покуражиться.

– Так почему? – не сдавался Емельянов. – Спецы ведь остались. Только все они за задницу свою уболевают. А вы дайте ребятам гарантию, с самого верха, да уважительно к людишкам отнеситесь, да денежки не пожалейте – они любой мусорник вам до пылинки разгребут.

Долганов вздохнул обречённо, поднялся, тяжело опираясь на подлокотники кресла, пронёс дряблый увесистый живот к окну, приоткрыл форточку. Пробасил, словно нехотя:

– Положим, остались у них сыскари. И гарантировать может сам.

– Ещё бы, – осклабился Емельянов. – Замочили человека из его команды.

– Вот именно, – многозначительно ткнул перстом в потолок Долганов. – Только что он может гарантировать? Звание, должность, деньги, орден… И в данном случае не поскупится, уверен. Одного он гарантировать не может. Что не позвонит твоему сыскарю в один прекрасный момент, когда дело дойдёт до раскрутки, таинственный дядька, серьёзный дядька, и не скажет: «А чего ты, казак, распетушился? А? У тебя, орёл, жинка есть и дитёнки. Ты ж не хочешь их собственными руками похоронить?». И за себя твой сыскарь, может, и не испугается, а за семью – точно. Скиснет, потому как знает – как пить дать похоронят. Дело ведь, похоже, миллионов касается. Какие уж тут женщины, дети и прочие морально-этические экивоки…

– Как будто у меня семьи нет, – сквозь зубы процедил Емельянов.

– У тебя? – Долганов удивлённо повернулся к нему. – У тебя, Берсерк, семьи нет и быть не может. Ты кто? Ты – человек-призрак. Как материальная субстанция ты, конечно, существуешь, но как юридическая инстанция пока не оформился. И то, что у тебя, как у любого нормального мужика, есть отец, мать, жена и сын, знает кто? Я – и ты. Даже твои верные янычары не знают.

«Хрен тебе в глотку, чёрт старый, – восхитился про себя Емельянов. – Эк загибает: «материальная субстанция», «юридическая инстанция»…» Но вслух упрямо буркнул:

– Таких призраков и в ФСБ хватает, и в «шестёрке». Пусть и раскручивают.

– Опять не прав. А конъюнктурные соображения? От манера у тебя, Сашка, придурка корчить…

Генерал вперевалочку протопал к резному дубовому буфетику пятидесятых годов, провернул ключик на одной из дверок и извлёк из недр бутылку коньяка «Арарат», пару хрустальных пузатых рюмок и жирный лимон. Глянул на часы и, словно оправдываясь, пояснил:

– Адмиральский час.

Ещё пошарил в глубинах допотопного хранилища и с недоумённой миной вернулся к рабочему месту, сердито втиснул в стол кнопку вызова адъютанта. Тот появился мгновенно, как чёртик из табакерки.

– Валерий! – свирепо рявкнул Долганов. – Где мой ножик?

– Так я поточить взял, Леонид Сергеевич… – сконфуженно потупился адъютант.

– Засранец, – безнадёжно махнул рукой Долганов. – Ну хоть ты, Сашок, объясни ему, что хороший адъютант обязан всё делать незаметно для начальства и, главное, своевременно. Вот чем я теперь должен лимон крошить?

Емельянов в глубине души согласился с шефом, но от комментариев воздержался.

– Так я сейчас мигом сам порежу, – засуетился лейтенант. – Одну минуточку…

Он выудил невесть откуда складной нож и ринулся к столу. Споро располосовал цитрус, выложил на блюдечко. Преданно заглянул в глаза обожаемому начальнику:

– Может, кофе и бутерброды?

– Не… Обедать в столовку пойду, – отмахнулся генерал. – Свободен!

Адъютант мышью скользнул за дверь. Долганов разлил коньячок, понюхал рюмку, довольно сморщился. Затем быстро опрокинул содержимое в рот, бросил следом дольку лимона, причмокнул сочными губами.

Емельянов мелкими глотками смаковал свою порцию.

– Можно курить, – великодушно разрешил Долганов. Сам он прочно «завязал» лет десять назад. Емельянов, давно мечтавший о благословенной затяжке, кивнул благодарно и придвинул пепельницу с фарфоровой легавой на ободке.

– М-да… А ведь смена кабинета готовится, Александр, – обронил, словно невзначай, генерал. – А там и президентские выборы на носу…

Емельянов пожал плечами:

– Всё равно ядро останется – те, кто музыку заказывает. У нас всё под контролем.

– Неправильно оцениваешь ситуацию. – Лицо Долганова как-то незаметно утратило привычное добродушное выражение, и профессиональная складка старого чекиста неожиданно чётко прорезалась в уголках рта. – Верней – не владеешь информацией.

Емельянов вопросительно поднял бровь. Генерал Долганов редко изрекал подобные сентенции, так что это не сулило ничего хорошего. К тому же старый лис всегда оказывался прав. В данной ситуации следовало намертво захлопнуть рот, а уши, наоборот, развернуть и настроить. И внемлить, внемлить, внемлить…

Генералу всегда известно больше, чем полковнику. А в разведке между этими званиями – целая информационная пропасть.

– Всех ситуаций и политических ходов не в состоянии предвидеть даже сам Господь Бог… – Генерал насупил брови, словно эта богохульная сентенция его особенно раздражала. – Но кое-что и мы можем просчитать. Так вот… Наверху готовится новый передел. И это будет «чёрный» передел. А те, кто придёт к власти, наверняка этот передел одобрят и поддержат. Им это выгодно во всех отношениях. И кусок чужого пирога отхватишь, и политические дивиденды подзаработаешь. Ну, а старички станут ещё богаче и на плаву удержаться сумеют. Жаль, конечно, что в низах ничего не изменится. Как плыли в дерьме, так и дальше поплывут на свет дерьмового же маяка…

Он скрипнул зубами и подался чуть вперёд, ближе к Емельянову.

– Слушай, Сашка, и внимательно. Я в этом дерьме уж набарахтался вволю, до тошноты. Дальнейшей перспективы не наблюдаю. Но я заработал всё, абсолютно всё. И, главное, никто и ни при какой власти ни у меня, ни у моих внуков ничего не отнимет. А тебе предстоит ещё хорошенько побарахтаться. У меня в аппарате много… всяких. Таких, как ты – единицы, а из всех…

Генерал быстро плеснул в рюмку коньяк – уже сверх нормы – и, стремительно хлопнув «сотку», расслабленно отвалился на спинку кресла, прикрыл глаза. Но заговорил сквозь сжатые зубы жёстко и веско:

– Значит, так. Как только канитель с кабинетом закончится, и начнётся тот самый передел, – я ухожу на заслуженный отдых. На свою должность буду рекомендовать полковника Емельянова. Пора ему уже материализоваться.

Бог знает, какая скрытая пружина выбросила Емельянова из кресла, вытянула в струнку. Он сам впоследствии, обмозговывая ситуацию, поражался подобным метаморфозам. Да, видно, дебильная кадетская выучка, вколоченная в семнадцатилетнюю башку, до седин давала о себе знать. Долганов удивлённо, почти с испугом, уставился на него. Затем буркнул растроганно:

_ Вижу, фельдфебельский дух из нас с тобой не вытравишь. Садись уж и слушай дальше. Моей рекомендации, сам понимаешь, мало. Потому ты раскрутишь дело в лучшем виде. А дело тонкое, деликатное. Почему? Как на духу скажу: может, я первый раз в жизни не догадываюсь даже, кто заварил кашу. Может, и… Сам. На заказе работал, конечно, профи, и хоть их развелось в последнее время, как грязи, но этот – высшей марки. Потому вычислить его можно – если убрать не успеют. Но главная твоя цель – заказчик. Его найдёшь – там будем думать. И помни: он, заказчик, – твоя карьера и твой залог. Да. Формально вы – я имею в виду тебя и твою группу – входите в состав следственной бригады Генеральной прокуратуры. А неформально – проводите параллельное независимое расследование и подчиняетесь только мне и Президенту. Так Президент сам решил. Всё. – Долганов качнул головой. – Ох и говно! Но имеешь шанс выйти из него моим заместителем и в генеральском звании. А потому сегодня же становись на довольствие и приступай. Приказ по управлению уже отдан. Свободен.

– Есть, господин генерал. – Емельянов вместо отдания чести развёл руками и поплёлся без особого энтузиазма «становиться на довольствие».

Сама процедура постановки, знакомая до тошноты, восторга у Емельянова не вызывала. Скорей наоборот. Иногда она отнимала целый день. В первую очередь, конечно, секретная часть, святая святых. Только чтобы войти в абсолютно изолированное помещение секретки, требовалось пройти с дюжину всевозможных проверок и «идентификаций», включая наиновейшие методы по индивидуальному коду доступа, дактилоскопии и иридоскопии¹… Вся эта новомодная шпионская чушь, с точки зрения самого Емельянова, яйца выеденного не стоила. Всё едино команду компу – кого пускать, а кого послать, – давали люди-человеки. А люди не боятся, что компьютерный вирус отшибёт им память или разладит исполнительные органы. К тому же и в самом секретном храме трудились обычные жрецы из плоти и крови. К главному жрецу Емельянов теперь и пробивался. И этот Главный никогда не менялся. Берсерк не знал ни его имени, ни звания, ни даже клички. Но вот уже пять лет в секретке наблюдал одну и ту же рожу, пресную и невыразительную, как конская лепёшка. А до этого в секретке ГРУ он на протяжении пятнадцати лет встречал другую физию, что походила на нынешнюю, как матрица на матку. Притом манеры копировались скрупулёзно. Всё сухо, сжато, деловито до душевного сплина. Ни единого лишнего слова, жеста…

– Ротмистров Александр Николаевич, полковник ФСБ… Удостоверение, пропуск, водительское… Распишитесь. Теперь ваша группа… Спиридонов Сергей, капитан. Удостоверение, пропуск, водительское. Распишитесь… Тропинин Дмитрий. Старший лейтенант… Распишитесь… Распишитесь… Распишитесь… Желаю удачи.

Это «желаю удачи» – единственное неформальное, но несокрушимо традиционное. Емельянов вывалил из бункера секретки, облегчённо ухнул и вытер пот со лба. Теперь в другой бункер – финчасть. Здесь проверок поменьше и режим доступа, как в обыкновенном банке, но! Неизменный финансовый цербер. Имидж – копия секретника, только абсолютно лысый, очкастый и без особых примет.

– Командировочные, суточные. Получите, распишитесь… На группу… Пайковые, распишитесь. Представительские…

«О! Это самое интересное, – оживился Емельянов. – Вот и посмотрим, что начальство не пожалело на операцию.»

– Десять тысяч условных единиц. Распишитесь… Теперь в рублях, эквивалентно пяти тысячам условных единиц… Считайте… Распишитесь…

«Пятнадцать штук баксов, недурно для начала. Значит, операции придаётся большое значение, только финансовый отчёт потом писать забодаешься», – посетовал Емельянов, в который раз выводя незамысловатый автограф в ведомости.

Под такую кучу денег ему даже выдали услужливо плотный бумажный пакет. С этим пакетом под мышкой и кучей всевозможных ксив по всем карманам он направился к конечному отправному пункту – складу спецснабжения. В Управлении, как и в любой воинской части, имелись и продовольственный, и вещевой, и оружейный склады и каптёрки, но для секретных агентов-функционеров существовал только один, зато какой! Склад специального снабжения! И в этом многопрофильном хранилище рыцари разведки могли отовариться всем необходимым – от плаща до кинжала. Правил здесь абсолютный монарх. У него, правда, как и у всех монархов, имелись подданные, дабы обширное хозяйство содержалось в надлежащем порядке. Но подданных Емельянов, как и все остальные потребители, никогда не лицезрел. По инструкции, как только в закрома спускался очередной рыцарь секретной категории, все подсобники самоизолировались в специально отведённом помещении, и чем они там занимались, можно было только гадать. Может, «козла» забивали, а может, и в картишки баловались. Но монарха, то бишь главного каптенармуса, Емельянов знал не только по званию, но и по фамилии. Нечипоренко Владимир Иванович – так его величали. Ну, а звание у монарха было написано звёздами на погонах – старший прапорщик.

Старшего прапорщика Нечипоренко Емельянов знал более двух десятков годков и помнил ещё просто прапорщиком. Понятно, что и Нечипоренко видел на погонах Емельянова два малюсеньких звездаря по бокам красной полоски, и потому отношения их носили характер дружески-фамильярный.

Бронированная дверь за полковником захлопнулась с роковым лязгом. Он толкнул ещё одну – фанерную – и очутился в тесном помещении, которое убранством и антуражем не отличалось от банальной складской конторы. А за столом, заваленным накладными, гроссбухами, тетрадями и прочей бюрократической атрибутикой, важно восседал Сам. В старорежимных окулярах на красном носу-картошке. С видом вдохновенного ваятеля-творца Сам что-то корябал на тетрадном листе. При этом он выписывал кренделя губами, усами, ушами и чем только можно. Закатывал невидящие глазки к небу и старательно имитировал беспредельную занятость.

– Гх-гх… – осторожно прокашлялся Емельянов. – Здравия желаю, товарищ старший прапорщик.

Нечипоренко с трудом прервал очередной вояж в потолок и устремил инертно-сосредоточенный взор куда-то в угол, мимо Емельянова. Тем не менее автоматически буркнул: «Здравия желаю, товарыш полковник», – и снова уткнулся в свою писульку. «Товарышу полковнику» оставалось терпеливо дожидаться окончания творческого процесса. Минут через пять Нечипоренко вывел наконец последнюю цифирь, смерил просителя с ног до головы неодобрительным взглядом, проворчал глухо:

– А шо это вы, пан полковник, без чумойданов, как той пан?

Происходил старший прапорщик из полтавских хохлов, но родной, некогда чистый язык его под постоянным прессом москальского наречия трансформировался в совершенно дикий суржик. Правда, суржик этот, несмотря на всю его необузданность и косноязычности, без затруднений разумели представители всех трёх славянских народов бывшего Союза.

– Ну, так шо мэни прикажете с ним делать? – прапорщик недоумённо призвал в помощь несуществующих свидетелей. – Приказано укомплектовать по полной программе, а куда, спрашиваю я вас, они будут усё пихать? Може, в карманы, га?

– В задницу, – набрался наконец решимости Емельянов. – Ты, Иваныч, не больно грузи. Я у тебя когда в последний раз чемоданы получал, а? Мне уже по срокам полагается!

– Усё-то они знают – шо когда полагается, – развёл руками Нечипоренко. – Только не знают – где я должен усё это брать. Га? Ну ладно… – он вздохнул натужно и неожиданно дружески подмигнул Емельянову. – Выдадим чумойданы, Николаич, не переживай. Ты ж, чай, не на курорты собрался?

Он снял свои николаевские окуляры, аккуратно протёр линзы клетчатым носовым платком, затем туда же смачно высморкался и поднялся во весь свой трёхвершковый рост.

– Ну… пошли в закрома.

Под закрома в обширных подвалах Управления отводилась немалая площадь, и, пожалуй, только сам ключник без затруднений ориентировался в этом лабиринте. В первую очередь, как и обещалось, прапорщик снабдил Емельянова грандиозным сидором категории «мечта оккупанта». Чемодан имел двойное дно и несколько отделений для весьма специфических предметов обихода. В нагрузку к чемодану полковник получил спортивную сумку со спартаковской символикой. Динамовец Емельянов иронически покосился на красно-белый ромб, но от замечаний вслух благоразумно воздержался.

Загрузку начали в отделении, где хранились всевозможные средства связи, и каждая выдача сопровождалась непременным комментарием старшего ключника:

– Так… Телехвоны мобильной связи системы «билайн»… – Нечипоренко выложил на столешницу четыре аппарата. – Три, соответственно, по количеству бойцов группы, четвёртый – резервный, командирский. Пользование согласно инструкции. Распишитесь. Так… Пишлы дали. Портативные станции КВ-связи со сканирующим устройством производства фирмы «Хвилипс», соответствующими станциями укомплектованы, и приданные транспортные средства. Распишитесь. О! Оцэ цикава штука! Производства фирмы «Соня»…

Прапорщик на цыпочках не без труда дотянулся до картонной коробки на верхней полке стеллажа. Со вздохом сожаления о порушенной девственности содрал полиэтиленовую обёртку, раскурочил упаковку.

– Ось, поисковое устройство!

Он высыпал на столешницу из ячейки десяток крохотных радиомаячков, снабжённых магнитами и крючками вроде рыболовных.

– Ось, смотри, – один из маячков он нацепил на лацкан своего изрядно вылинявшего френча. – Это у меня, согласно маркировки, номер первый. Маяк активизируется согласно сигнала с центрального пункта слежения.

Нечипоренко склонился над компактным, почти плоским монитором с рядами разноцветных кнопочек на расположенной под экраном панели. Близоруко сощурился, пошевелил губами:

– Ось, вначале кнопка включения… так… теперь номер первый. Элементами питания, соответственно, укомплектована. Радиус действия на автономном питании до двадцати километров – проверено. Возможен выход на супутниковую связь. Но это, сам понимаешь… О! Я пишов, а ты дывысь.

На экране вспыхнула яркая зелёная точка. Нечипоренко, шаркая ногами, но довольно живо, выполз в коридор, и шелестящее эхо его шарканья быстро утихло где-то под сводами лабиринта. Точка на экране поползла вначале вверх, затем вправо, влево, снова вправо. И над каждым прямым отрезком тотчас высвечивались цифры – расстояние в метрах и ярдах. А на каждом повороте дополнительно обозначался угол и буковка – Н, О, В. Норд, ост, вест – ориентировка на части света. В правом верхнем углу экрана для удобства и контроля пульсировал постоянно маячок-компас.

Зелёная точка заложила ещё несколько крутых виражей, вычертив замысловатую фигуру, и приблизилась вплотную к исходной. Послушное эхо старательно передразнило нечипоренковскую поступь. Грохнула дверь, и на пороге возник прапорщик собственной персоной:

– Ну як?

– Класс! Фантастика! – деланно восхитился Емельянов. Прибор слежения и поиска искренне восхитил его, но… шесть лет назад, когда он впервые столкнулся с подобной штукой, притом получив её из рук того же старшего прапорщика.

– Ото ж, контролирует перемещения объекта… – тянул свою волынку Нечипоренко.

– Также и в вертикальной плоскости, – быстро закончил за него фразу Емельянов.

– Точно. Распишитесь. Шо ещё? Ага… Прибор аудиоконтроля.

– Ага, только, дядь Вов, побольше мне жучков, побольше.

– Два десятка хватит?

– Вполне.

– Распишись. Так, пишлы дальше.

Дальше «пишлы» диктофоны, парочка миниатюрных фотоаппаратов, видеокамера «Самсунг» – всё это Нечипоренко классифицировал почему-то как средства связи и хранил соответственно. Ну, да то было его личное дело – куда что сунуть, – и никакие ревизии и проверки ему не грозили.

– Усё. Больше ничего не нужно из средств связи?

Емельянов пожал плечами. Как ни смешно, в данной ситуации бессменный ключник и эконом Нечипоренко гораздо лучше него знал, что именно может понадобиться.

– Ну, если что и забыли, то дополним опосля, – успокоил прапорщик полковника.

Журнал, где Емельянов оставил, может быть, сотый автограф, Нечипоренко упрятал в сейф, вмурованный в стену, смешал, согласно инструкции, цифры на замке.

– Ну, теперь в оружейную.

Очередной электронный замок, по которому прапорщик залихватски чиркнул пропуском-ключом, открыл взору выставленные и вывешенные боевые сокровища. Нечипоренко с любовью и гордостью оглядел свой арсенал, оглянулся на полковника, поскрёб в замешательстве бритый по уставу затылок. Шмыгнул носом:

– Ну, а шо тоби, собственно?.. Разве шо патроны. Табельное оружие у вас всех имеется, и бронежилетки в прошлом году выдавал – экспериментальные фирмы «Витязь», пять штук. На выдачу снайперского комплекта приказа не имеется. Разве шо патроны.

– Два «КЕДРа» выдай, дядь Вова, – тихо, но твёрдо потребовал Емельянов и попытался поймать взгляд прапорщика – у того сразу забегали глазки. – На меня и на Робин Гуда.

– Шо? – Нечипоренко, казалось, не расслышал.

– Два «КЕДРа», говорю, выдай.

– А дэ ж я их тебе возьму?

Вкрадчивостью старший прапорщик стал походить на старого, сугубо домашнего кота.

– А вон в том ящичке, – ткнул в угол пальцем Емельянов.

– Та шо ты, хлопче, там обычные «акаэмэсы».

– Да? Ну покажи тогда из любопытства.

Глаза прапорщика метались, словно он потребил в один присест кило зелёных абрикосов. Он открыл рот, потом захлопнул и махнул рукой:

– Чёрт с тобой. Може, и вправду сгодятся, бери. Патронов сколько?

– Сотни две.

Нечипоренко только грустно покачал головой и буркнул:

– Никак ты, Николаич, снова дворец Амина штурмовать собрался?

– И для моего «майера» пачку поищи, – проигнорировал вопрос Емельянов.

– А дотащишь усё? – усомнился прапорщик.

– Ничего, я в два захода, – заверил Емельянов.

Да и что ему оставалось делать? «Автономка», как говорят подводники, есть «автономка». И за каждой нужной мелочью на главный склад Управления шастать не станешь. Тем паче, когда тебя в остановке особой секретности выдернули из провинции и сразу окунули в столичную помойку. «Нет уж, – сразу решил Емельянов. – Если придётся попыхтеть и подраться, то лучше всё необходимое иметь под рукой, на «тыловой» базе. Неизвестно ещё, как дело повернётся. Может, придётся и в подпол на время занырнуть.»

– Ладно, распишись…

Емельянов, пачкая руки свежей заводской смазкой, упрятал смертоносные машинки в специальные чехлы-карманы под крышкой чемодана. Пачки с патронами и рожки аккуратно уложил в отведённые для боеприпасов отделения.

– Гранаты?

– С «черёмухой» дай парочку.

– Всё?

– Всё.

– Пошли на вещевой… Так… Согласно штатного комплекта… нижнее бельё, носки хлопчатобумажные, туалетные и бритвенные принадлежности, одеколон…

– Дядь Вова, – прервал поток Емельянов. – Трусы и носки возьму. За остальное – распишусь. Одеколон, небось, «Русский лес»?

– Есть «Арамис» и «Олд Спайс», – Нечипоренко обиженно приподнял на лоб очки.

– Ладно, флакон «Олд Спайс» один выдай.

– Как знаешь, – безразлично пожал плечами Нечипоренко.

На этот раз Емельянов, чтобы не ставить прапорщика в неловкое положение, сам придвинул журнал-ведомость и расписался напротив ещё не заполненных граф. И на «продуктовом» он даже не стал заслушивать перечень причитавшихся на группу деликатесов, а сразу уточнил:

– Коньяк хороший?

– «Юбилейный», кизлярского завода.

– Беру две бутылки и палку сухой колбасы. За остальное распишусь.

– Как знаешь…

В конце концов, все люди – как люди. У каптенармусов сверхсекретных складов тоже есть жёны, дети и внуки. И Емельянов за грех почёл бы лишить их хоть не последнего, но куска хлеба, тем паче, что у него самого под мышкой угнездился пакет, туго набитый валютой, которую он был волен расходовать по собственному усмотрению.

– Ну, теперь в контору, решим с транспортом.

Емельянов, пыхтя, проволок чемодан и спартаковскую сумку обратно по лабиринту, ярко освещённому люминесцентными казарменными лампами. Дотащившись до «конторы», рухнул с облегчением на казарменный же табурет с прорезью на сидении и потянулся к графину с водой. Нечипоренко занял свой командный пост за столом, густо залитым чернилами ещё со сталинских времён, потянул к себе очередной гроссбух. Емельянов демонстративно, как тремя часами раньше генерал Долганов, глянул на циферблат, протянул многозначительно:

– Дядь Вова…

– Га?

– Адмиральский час.

Прапорщик почесал многострадальный затылок и, словно нехотя, махнул рукой:

– А… чёрт с тобой…

Он покопался в тумбочке и извлёк два гранёных стакана. Придирчиво оглядел их в свете лампы, выдул пылинки. Емельянов меж тем выдрал перочинным ножом пробку из бутылки, отхватил от палки «московской» несколько массивных кружков. Набулькал сразу по полстакана остропахнущего янтарного зелья.

– Ну… За удачу!

Нечипоренко в два движения кадыком принял дозу, нюхнул рукав френча, с благородной слезой в голосе выдохнул: «Ххэ… Хорош, подлец» и размял заскорузлыми пальцами сигаретку «Ява».

– Так шо, Николаич, на повышение, говоришь, пошёл?

– Я говорю? – промычал Емельянов, вгрызаясь в колбасный монолит крепкими ещё резцами.

– Ну, не говоришь, так думаешь, – всепонимающе прищурился Нечипоренко.

– Да какое же повышение? Звездарей не прибавилось, должность прежняя.

– Э… Ты дурником не прикидывайся. Ты теперь кто? – победно ткнул пальцем в потолок прапорщик.

– А кто? – Емельянов, с трудом пряча улыбку, уставился на каптенармуса.

– Ты теперь столичный сотрудник, центрального аппарата. Это шо, не повышение?

– Да ты-то откуда знаешь?

– Ну… – Нечипоренко с добродушно-лукавой ленинской усмешкой разлил остаток по стаканам. – Про задание твоё, конечно, не знаю, да и не нужно оно мне, но что будешь пыхтеть здесь, в Москве, – известно. А значить, вскорости и с оперативки в кабинет переведут. А тебе, Николаич, до генеральского звездаря рукой подать. Оно хоть в Москве генералов, шо собак нерезанных, да генерал генералу рознь. А у Деда ты в чести, любит тебя Дед.

– Это ты сам придумал?

– Шо придумал? – прапорщик обиженно шмыгнул носом. – У Деда зимой лопаты снег почистить не выпросишь, а тебе, как выплыл ты в девяносто третьем, всё на блюдечке. Сколько добра к тебе в Южанск уходило… Уж я-то знаю. Я ж не курьер, шо тебе те заказы доставлял. Только я, кроме Деда, конечно, и знал, что к чему и куда. Ну, – он поднял гранчак, – твоё здоровье!

Хекнул, занюхал, прослезился.

– Ты вот что мне скажи, Николаич… Я ведь по улицам не хожу, ничего не вижу. Домой – с охраной, дома – с охраной, на работу – опять под конвоем. Здесь сижу, как крот, только телевизор когда засмотрю – и так всю жизнь. Так ты скажи мне, честно… Вот ты: боевой офицер, «варяг». Неужто у нас теперь, как в Африке? Сколько ж тебе дерьма пошло: и оружие, и взрывчатка, и хитрожопая вся ваша трахомудия. Неужто всё в ход пошло?

Емельянов грустно кивнул:

– У нас, дядь Вова, сейчас хуже, чем в Африке.

Старший прапорщик дотянул сигаретку до самого фильтра и сокрушённо повесил голову:

– М-да. Дожились…

Глава 2

Поливальная машина оранжевой черепахой проползла у Никитских ворот, перебросила через тротуар мостик-радугу и, довольно урча, скрылась за поворотом. Воробьиная стайка осыпалась с ветвей томно-зелёной липы и затрепыхалась в лужицах. Степенные голуби тотчас заторопились составить им компанию. Город давно уже перемолол через свою мясорубку утреннюю людскую ораву. Теперь он истекал полуденным зноем и с нетерпением ожидал, пока вечерняя прохлада залечит его ожоги.

– Да… Прав был незабвенный Остап Ибрагимович, – Сагайдачный промокнул шею носовым платком не первой свежести и бессильно глянул на раскалённый шар в небе. – Такие города приятно брать ранним утром, но в этакую жарынь – просто противно.

– Ты не пейзажами любуйся, а местом преступления, – сердито прошипел Емельянов, которого жара тоже не приводила в благодушное настроение.

– Ага, – лениво покорился Сагайдачный, а про себя иронично отметил: «Да, числил себя когда-то большим специалистом, знаток хренов…»

Сергей несколько переусердствовал, стыдя себя, но объективно повод для самобичевания имелся. Да, во время оно он действительно высоко котировался на рынке коллег по судебной криминалистике как великий дока в баллистике и знаток всякой огнестрельной дребедени. Но что то были за времена и годы? Заряд дроби из охотничьей берданки, изредка пулька из «пээма»² и, как предел мечтаний, нечто экзотическое вроде «вальтера» или «коровина» времён второй мировой. Все «подстрелы» на почве «бытовухи». То ли дело теперь! Вот когда бы смог развернуться бывший – увы! – судэксперт Сагайдачный. Собственно, он и развернулся, только в другом направлении – как талантливый практик и специалист, так сказать, в противоположном окопе.

Идея осмотреть место преступления принадлежала, конечно, Берсерку, и с его изначальной логикой Сергей не мог не согласиться. На фоне массовых заказных убийств данное исполнение отличалось виртуозностью и филигранностью. Работал мастер уровня не ниже самого Робин Гуда, в миру Сагайдачного Сергея. Иначе, впрочем, и быть не могло – ухлопали чиновника почти поднебесного ранга. Понятно, что истинные мастера имеют свой неповторимый творческий почерк, пользуются проверенными наработками, излюбленными приёмами и не уважают импровизации. Почерк, оружие, образ мышления и стиль предстояло определить на месте преступления, и большие надежды Емельянов возлагал именно на Сергея.

Для начала Сагайдачный прошёлся вдоль всей улицы, постоял на перекрёстке. Полюбовался зелёным куполом церквушки и фонарями советского барокко. Постепенно он вошёл в раж и стал походить на судебную ищейку, что за двое суток до него столь же скрупулёзно обнюхивала окрестности.

На месте, где погиб вице-премьер, сиротливо пылился веночек из красных гвоздик. Одиноко поблескивал у бордюра осколок лобового стекла. Бурое пятно на тротуаре – там истекало кровью уже безжизненное тело, извлечённое из машины.

Робин Гуд долго торчал истуканом на злополучном пятачке, пока водитель резко тормознувшего автобуса в доступной пролетарской форме не высказал недоумения по поводу памятника идиоту посреди проезжей части. Сергей, игнорируя сентенции водилы, размеренно зашагал по прямой к шестиэтажке неизвестно каких годов, с чердака которой и вылетел роковой заряд.

Испитая флегматичная дворничиха покорно поплелась открывать дверь на чердак, но не удержалась от неизбежного:

– Лазют и лазют каждый день. Скока ж можна?

– А где ты была, тётя, когда по твоему чердаку убийца лазил? – наповал сразил дворничиху не менее фатальным вопросом Емельянов, и ту мгновенно сдула прочь неведомая сила.

По чердаку Сагайдачный гулял, словно лунатик. Методично и обстоятельно он обшарил все закоулки, все дыры и глухие углы. Что-то обнюхивал, пялил близорукие глаза и разве что не пробовал некоторые находки на зуб. Впрочем, ничего ценного, кроме жёваного китайского кеда, ржавой кастрюли да голубиного помёта, обнаружено не было.

Возле полукруглого окошка с аккуратно вырезанным стеклом Сагайдачный колдовал особо щепетильно. Из этого-то окошка киллер и выцелил вице-премьера.

Внимание Сагайдачного привлёк деревянный подоконник. И так, и эдак вертелся вокруг него Сергей, наконец, хмыкнул удовлетворённо и ткнул пальцем в две свежие, едва заметные щербинки на запылённой, покрытой облезлой бурой краской поверхности.

Емельянов недоумённо передёрнул плечами – он плохо разумел язык глухонемых.

– Сошки, – сморщился болезненно Сагайдачный, словно тугоумие напарника отозвалось горечью в его душе.

Емельянов внимательно оглядел едва приметные метки и сжато констатировал:

– Похоже.

Сагайдачный смахнул с реликтового ящика в углу мохнатую бурую пыльцу, осторожно примостился на краешке и пустился в криминально-экспертную софистику:

– Профи, конечно, высокий, чувствуется в нюансах. Маршрут жертвы он хорошо знал и изучил до тонкостей. Кто-то наверняка его на этом маршруте подстраховывал, возможно, передавал сведения о передвижении машины. Почему именно на этом повороте?

Он уставился на Емельянова, словно строгий экзаменатор на абитуриента.

– Здесь выезд на оживлённую магистраль, крутой поворот на девяносто градусов, знак «стоп». Машина непременно должна была притормозить хоть на мгновение, – без запинки оттарабанил ответ Емельянов.

– Правильно, – благосклонно согласился Робин Гуд. – Но не это главное. А что?

Емельянов озадаченно потёр переносицу и развёл руками, расписываясь в некомпетентности. Впрочем, он намеренно отдавал инициативу Сагайдачному. Выводы напрашивались сами собой, к ним мог прийти и менее опытный опер. Ну да опером Емельянов никогда не был, хотя мог дать фору любому титулованному сыскарю. А вот след от сошек он не заметил, верней, не обратил внимания на две крохотные щербинки на подоконнике, который до того уже облизали с любовью спецы следственной бригады.

Сагайдачный меж тем увлечённо продолжал развивать свой снайперский догмат:

– Вот! – многозначительно ткнул он в потолок длинным перстом. – Один из нюансов, что выдаёт почерк мастера. Выбор освещения! Солнце подсвечивало сбоку и под таким углом, что не мешало снайперу и не нивелировало мишень за стеклом. Ты ведь знаешь, что иногда свет падает на лобовое стекло под определённым углом, и ни хрена тогда за этим стеклом не разглядишь – ни водителя, ни пассажира. Даже оптика прицела не помогает. Кстати: когда станешь большим начальником, никогда не раскатывай на переднем сидении рядом с водителем. Это правило дурного тона, и шансов выжить при банальной аварии меньше.

– Ладно, ладно, – с едва уловимой усмешкой закивал Емельянов, – валяй дальше, без лирических отступлений.

– Валяю. Выстрел типично снайперский – в голову. Малополезная информация. Дюжина моих знакомых предпочитают левый глаз, а я, например…

– …правый, – закончил Емельянов. – Не отвлекайся.

– Что интересно – это оружие. Винтовка явно нестандартная и очень мощная. Выплюнуть разрывную пулю, что разворотила башку в клочья, – это, я скажу тебе, штучка! Сошки – существенная деталь. Очень немногие, поверь мне, стреляют с сошек. Винт снайпер не сбросил. Значит, дорожит своей пушкой, она – неотъемлемая часть его почерка. Пожалуй, всё.

Робин Гуд выжидательно уставился на шефа.

– Не густо, – согласился Берсерк. – По такой наводке мы стрелка не вычислим. – Он нервно прихлопнул по карманам, выудил сигареты, пристроился на ящике рядом с Сагайдачным и сердито задымил. Вспомнил, порылся в нагрудном кармане, протянул напарнику несколько фотографий.

– Вот, погляди. Это не разрывная пуля. Херня какая-то, вроде гранаты для подствольного гранатомёта, только форма странная, со стабилизатором. Хлопцы собрали осколки, что нашли, через компьютер прокрутили. Там одно перо стабилизатора уцелело. По нему компьютер нарисовал весь снаряд. Вот что получилось.

Сагайдачный жадно сграбастал снимки, долго вертел их в руках, и так, и эдак щурил умные серые глаза. Наконец повернулся к Емельянову и уставился на него соболезнующим взглядом.

– Что? – заёрзал тот беспокойно.

– Извините, господин полковник… Хоть Вы и мой шеф, и благодетель, и я Вас искренно уважаю, но в некоторых вопросах Вы… гм… несколько некомпетентны, как и ваши сраные эксперты.

Емельянов готов был принять любую критику, лишь бы она носила конструктивный характер. И теперь он сглотнул покорно слюну и преданно воззрился в лицо подчинённому. Чувствовал: сейчас тот выдаст на-гора Нечто.

Робин Гуд не обманул ожиданий.

– Это ж уникальный, снаряд, реликтовый, – он помахал фото перед носом Емельянова. – Ему же цены нет.

– Ну рожай, рожай, – почти простонал полковник.

– Наствольная бронебойная граната, повторяю, наствольная! Плюс две сошки. А сплав какой? Ты это хоть прочитал? Это ж не отечественный стиль и материал. Мало того – это пятидесятые-шестидесятые, не позже. Держу пари: это граната под «Беретту ВМ 59» тысяча девятьсот пятьдесят девятого года выпуска. Потом и «беретты» стали оснащать подствольными гранатомётами, а эту гранату сняли с производства.

– Хорошо, хорошо, – Емельянов примирительно замахал руками. – Пусть так. Но мог же твой киллер приобрести такую игрушку где-нибудь здесь? Мало ли дерьма сейчас на наших рынках?

– Хрена, – отрубил Сагайдачный. – На кой ляд, когда есть пушки и поновей, и получше, и, пожалуй, подешевле этого антиквариата. Вот что… – Робин Гуд набрал в грудь воздуха и решительно выдохнул. – Моё мнение такое: это не наш парень работал, не совдеповский.

– Аргументы? – прокурорским тоном вопросил Емельянов.

– А аргументов нет. – Сагайдачный виновато улыбнулся и развёл руками. – Есть только предчувствие, интуиция, если хочешь, переходящая в уверенность.

Емельянов потёр пальцами подбородок, призадумался.

В предчувствия он верил. Его лично они редко обманывали. Да и сентенции Сагайдачного вытекали не из фантазий, а из весьма логичных умопостроений плюс завидный личный опыт.

Убийство высокопоставленного и круто стоящего государственного чиновника – дело нешуточное. Тот самый случай, когда «на уши» ставят МВД, ФСБ, прокуратуру. Отечественному киллеру приходится туго. Так или иначе, но он непременно повязан с уголовным миром, ибо подобную работу не предлагают в рекламных блоках радио и телевидения, а сам киллер, увы, не может толкнуть в масс-медиа рекламный ролик с музыкальным клипом. И приходится беднягам, даже одиночкам, кормиться либо от паханов-авторитетов, либо от структур, которые, по идее, должны этих паханов ловить и сажать за решётку. А когда начинается основательная чистка обоих ведомств, тут уж бедолаге киллеру деваться некуда. По всем правила искусства за горемыку берутся его же коллеги, коим чужд корпоративный дух. Так что любой уважающий себя отечественный мокрушник тысячу раз подумает, прежде чем возьмётся отработать столь крутой заказ. Разве что отморозок какой подвернётся. Другое дело – иностранный рабочий. Этому плевать и на местных авторитетов, и на их государственных пастырей. Лишь бы зарплата соответствовала. И поди потом, cыщи соловья-разбойника по всем иноземным городам и весям.

Емельянов неторопливо раскурил ещё одну сигарету, ещё раз провернул в памяти все известные ему детали дела.

По факту убийства следственную комиссию создали с неслыханной оперативностью. Бригада уже умудрилась перелопатить пол-Москвы с пригородами. Емельянова с его орлами приняли в бригаду с распростёртыми объятиями – в таких объятиях и душат. Начальник бригады – следователь-«важняк» Генеральной прокуратуры, матёрый и битый – предоставил Емельянову добытую с пылу информацию, но сделал это с такой охотой, с какой приговорённый к повешению разглядывает верёвку, на которой его вздёрнут. Да и относился он к Емельянову, как к прыщу, что вскочил на носу – выдавить больно, но и терпеть нет желания. Впрочем, производственные отношения везде одинаковы, и Емельянов прекрасно понимал старого «важняка». В подобной ситуации он сам бы точно также относился к навязанному приказом свыше соглядатаю.

Чужаков же и неудачников в столице вообще терпеть не могут. Емельянов и его янычары – чужаки, о которых никто в Москве слыхом не слыхивал. И на первом же оперативном совещании полковнику Ротмистрову дали это понять. Ну, да он абсолютно никакой прыти не выказал, просидел молчком, с предположениями и предложениями не лез. Разумное теля двух маток сосёт. А для него сейчас главный молочный продукт – информация, и худо-бедно он её получил.

И была в этой информации очень любопытная и немаловажная деталь. Шапок-невидимок даже иноземная технология пока не освоила, и кое-кто из жильцов дома наблюдал некую загадочную личность. Крутился в окрестностях мужичок лет сорока, эдакий крепыш в спецовке, с чемоданчиком и телефонной трубкой, как у монтёров АТС. Кто-то из старожилов двора даже обращался к личности с вопросом. В ответ мужичок буркнул нечто невразумительное типа «сам дурак» и быстренько ретировался. Оперативники пошерстили основательно АТС и выяснили без особого напряжения, что никаких монтёров в те дни ни в злополучном доме, ни в соседних не предвиделось. Это, конечно, был след, да только по нему и на мелкого домушника не выйдешь.

Одна деталь всплыла сейчас в натруженном емельяновском мозгу. Именно вот тот невразумительный ответ на банальный бытовой вопрос. Русский мастеровой отвечает не всегда просто и доходчиво, всё зависит от настроения и градуса, но всегда вразумительно. Для этого в русской лексике есть короткие, удобопонятные и, главное, легко произносимые в любом состоянии выражения.

«Надо бы встретиться со свидетелем и выяснить подробности, – решил Емельянов. – Чем чёрт не шутит. Как бишь его…»

Он ещё поднапрягся и выудил из омута памяти: «Онищенко. Квартира двадцать три.»

– Ну, пошли, – полковник поднялся и отряхнул сзади штаны. – Заглянем к одному престарелому аборигену из двадцать третьей квартиры.

– Ага, – согласился Сагайдачный. – А потом попытаешься выпросить у экспертов осколки и смотаешься в Киев.

– Куда? – удивлённо вытаращился на него Емельянов.

Робин Гуд, пока шеф обмозговывал ситуацию, видимо, построил собственную сюжетную линию. Теперь оставалось выяснить, как далеко эта линия тянулась.

– В Киев, – невозмутимо повторил Сагайдачный. – В институт стали и сплавов.

– А зачем? – вполне резонно спросил Емельянов.

– Есть там лаборатория одна, она на секретку раньше работала. А в лаборатории той паренёк сидит, Лёха Свиридов, кандидат технических наук. Мы с ним когда-то дружили. Осколки нужно отвезти ему на экспертизу – это его профиль, и в Союзе, могу тебя заверить, никто лучше него в подобных штуках не просекал.

– Да? – уже заинтересованно округлил глаза Емельянов. – А что нам даст эта экспертиза?

Робин Гуд обречённо вздохнул, словно смирившись с идиотизмом начальства, и тихо пояснил:

– Лёшка точно скажет – в какой стране и на каком заводе изготовлена граната.

– Ну… – протянул полковник. – Тогда придётся ехать мне, конечно. М-да… А пока пошли к аборигену.

* * *

Абориген оказался вовсе не таким престарелым, как воображал Емельянов. Скорей наоборот – кремезный дядька с кирпично-оранжевой рожей и ручищами-ковшами. Профессия – под стать внешности, некогда гордая и уважаемая: сталевар. Гостей нежданных хозяин принял не то чтобы неласково, но как-то натужно. Он долго маялся в узком коридорчике, не решаясь пригласить визитёров в комнату, что-то бормотал о ночной смене, а на удостоверение даже не взглянул.

– Да вы не волнуйтесь, – поторопился заверить Емельянов. – Мы буквально на минутку, выяснить маленькую деталь.

– А… ладно, – сталевар вздохнул облегчённо, словно принял единственное правильное решение и стряхнул его тяжесть с плеч. – Заходите, мужики, вот сюда, на кухню. А то в комнате жёнка прихворала, спит, а тут и поговорим.

Емельянов окинул коротко-профессиональным взглядом предложенный аудиенц-зал и сразу определил причину колебаний хозяина. На столе дымилась наполненная до краёв тарелка с борщом, плавала по верху ядрёная красная перчина. Увесистая краюха серого хлеба, тёплая и пористая, густо натёртая чесноком, заняла позицию слева от тарелки. А перед ней гордо красовалась бутылка «Столичной особой» с уже свёрнутой золотистой головкой.

– Ну чё, мужики, может, борщику? Борщик знатный и в достаточном объёме, – стесняясь скромного угощения и обстановки, предложил сталевар.

– Не, не, я уже завтракал, – испуганно открестился Сагайдачный.

Емельянов, что привык ещё в свой деревенский период плотно завтракать, покосился на тарелку, повёл носом – благоухало нестерпимо, а если ещё с вечера не трескавши…

– Ну, разве что чуть-чуть… – уговорил наконец сам себя.

– О! Это наш разговор! – обрадовался хозяин.

Тарелка, копия первой, тотчас нарисовалась на столе.

– Во, сметанки, – приговаривал сталевар, сноровисто орудуя половником и ложкой. – Перчику, чесночку, хлебца… Готово – садитесь.

Он подвинул гостям домодельные, основательные табуреты, молча, как нечто само собой разумеющееся, выставил два гранёных стаканчика.

– Он за рулём, – упредил Сергея Емельянов.

– Ясно, – Онищенко под краёк налил Емельянову и себе. – Ну, давай, значить, за знакомство.

Они почти одновременно крякнули, опорожнили гранчаки и засопели над обжигающе-аппетитным борщом. Сагайдачный, что больше для приличия прихлёбывал предложенный чаёк, сглотнул слюнку. Он даже ощутил нечто похожее на чувство голода, хотя пять минут назад готов был поклясться, что не протолкнёт в себя и ложку узконационального лакомства. Его сотрапезники меж тем непринуждённо «повторили», закусили и, наконец, отложили ложки.

– Вот… Теперь можно и поговорить, – хозяин блаженно прищурился и потянулся за пачкой «Примы».

– Может, такую закурим? – подсунул ему «Мальборо» Емельянов.

– Можно и такую, – согласился Онищенко. – Они ничего, крепенькие. Ты, извини, по званию кто будешь?

– Ты ж в удостоверении видел.

– Так я в него для проформы смотрел. Я ж и так секу, что люди из органов.

Емельянов хохотнул:

– Значит, глаз, говоришь, намётанный? Это хорошо, а по званию я полковник, полковник ФСБ Ротмистров Александр Николаевич.

– Ого! – брови Онищенко уважительно переместились вверх. – Важная птица. Молодец – вроде и не старый по возрасту, а не гордый. А тут до тебя много начальников побывало. Надутые все, что первомайские шары. А волнует тебя, как я понимаю, тот телефонист?

– Точно.

Хозяин задумался, пыхнул дымком:

– Ну что тебе нового сказать… Я уже раза три рассказывал. Ну, видел мужика. Понимаешь, я ведь Лёху, монтёра нашего с АТС, хорошо знаю, корешевали с детства. Он, значить, всегда наш участок обслуживал. А тут гляжу – метётся с телефонной трубкой из подъезда мужик. Я на лавочке отдыхал, ждал, может кто подвалит «козла» забить. Ну и спрашиваю я его: где, мол, Лёха? Приболел, что ли? А он что-то мекнул непонятное – и ходу. Больше ничего и не вспомню.

– А не заметил ты чего странного в его виде?

– Да в том-то и дело, – Онищенко досадливо скривился. – Заметил, а вспомнить не могу, забыл. Только подумал тогда: «Не наш это мужик». Понимаешь? – Он постучал литым кулаком по столешнице. – Ну, как ещё сказать?.. Вот ты – хоть и полковник, но свой. И товарищ твой свой, хоть и за рулём. А тот… Э…

Он махнул рукой и решительно разлил остатки водки:

– Давай по третьей.

– Давай, – не стал отпираться Емельянов. – А всё же постарайся вспомнить. Что? Может, лицо, одежда? Не торопись, подумай!

Онищенко быстро хлопнул третью – и вдруг едва не поперхнулся, выкатил глаза, выдавил сквозь силу:

– Вспомнил, точно… – перевёл дух и подался вперёд, к Емельянову. – И одежда, и лицо. Понимаешь, спецовка на нём новёхонькая, синяя, точно из магазина. Я ж говорю, Лёху, телефониста, хорошо знаю. Это при Лёне у них робу справно выдавали, и то редко кто носил. А теперь и вовсе – ходят все в чём попало. Я и сам человек рабочий, проблему понимаю. Вот… Лёха, тот вообще в спортивном костюме ходит. То же и с чемоданчиком, что в руках у мужика был. Рабочий человек такой чемодан не купит – один разор, а пользы нету. А ежели государство разорится, выдаст – так он его упрячет подальше, чтоб не потёрся.

– Ну, а лицо, лицо? – затормошил хозяина Емельянов.

– И лицо… Я ведь в армии служил на Кавказе, насмотрелся там на чурок. И этот вроде чурка – чернявый такой, смуглый. Но не наш, не наш чурка. Не ара, не грузин, не армянин.

– Может, грек или итальянец? – подал неожиданно голос Сагайдачный.

– Ага, точно, – радостно осклабился сталевар, словно его осенило наконец. – Или, к примеру, испанец.

– Ну, ты молодец, Коля, – Емельянов крепко прихлопнул хозяина по широкому сталеварскому плечу. – Это дело. А говоришь, забыл! У тебя же клад, а не память. А нашим, что до меня были, ничего этого не говорил?

– Не… – мотнул головой Онищенко. – Не говорил. Это ты молодец. Без тебя я бы и не вспомнил.

– Тогда давай так, – Емельянов, раскрасневшийся от водки, заговорщицки подмигнул, – если будут ещё спрашивать – и не говори. У нас, понимаешь, тоже контор много, и каждая поперёд другой в пекло лезет. Мы ж на твоей информации друзей-товарищей и обскачем.

– И найдёте гада? – усомнился хозяин.

– Найдём, не беспокойся, – многозначительно заверил Емельянов. – И притом именно мы найдём. А уж если мы – то и до суда дело, может, не дойдёт.

– Вот это правильно, – понимающе одобрил Онищенко. – Таких сволочей давить на месте нужно. А то развели бардак, понимаешь.

– Ну всё, спасибо за угощение и за доброе слово, – Емельянов поднялся и протянул хозяину свою не менее заскорузлую крестьянскую лапу.

– Ага, – крепко стиснул её сталевар. – Как найдёшь – непременно заходи. Поговорим, бутылочку раздавим. А я пока – могила…

* * *

Полковник тяжело опустился в кресло голубого «опеля Вектра» и любовно погладил округлившийся живот. Сагайдачный покосился на него неодобрительно, буркнул:

– Борщ с водкой с утра, в такую жару… Бр-р… Извращение, босс.

– А я и борщ, и водку могу хоть утром, хоть ночью и в любую погоду, – радостно осклабился Емельянов. – А за такую информацию не грех и выпить. Ты, пожалуй, поезжай в «аквариум», а я по дороге поразмыслю над раскладом.

Он откинул спинку кресла далеко назад и блаженно прикрыл глаза. После принятой дозы в голове приятно шумело, но мысли текли правильным потоком под лёгкий шумок автомобильного кондиционера. Перспектива, конечно, открывалась заманчивая, но Емельянов не особо обольщался. Вероятность того, что наёмный киллер окажется иностранцем, составляла, по прикидке Емельянова, процентов десять. Но отработать версию следовало тщательно, ибо сулила она невиданные дивиденды. Во-первых, открывалась возможность обскакать на голову конкурентов. Спецов, что могли провернуть деликатную и специфическую работёнку за бугром, в Генпрокуратуре, конечно, не имелось. Да и в СВР осталось негусто, очень негусто – считанные единицы. Емельянов смело мог считать себя зубром из «Красной книги». Были ещё, конечно, дедушки вроде Долганова и Аверина, что могли спланировать и обсосать любое дельце от переворота в Кении или Занзибаре до похищения японского микадо, но воплотить планы в жизнь могли только рукастые-головастые, а их-то великая держава и растеряла походя, недальновидно и позорно.

«Здесь у меня все козыри на руках, – рассуждал Емельянов. – Даст Бог, ещё и покуролесить под занавес в старушке Европе.» И ещё один козырь в рукаве делал партию весьма привлекательной. Заказчик просчитался, решив прибегнуть к помощи иноземного мокрушника. Ему-то, дилетанту, начитавшемуся бульварных новомодных романчиков или почерпнувшему знания из опыта местной уголовной мельшпухи, идея казалась грандиозной и несокрушимой. А ведь залётного гастролёра вычислить куда проще, чем местного работягу, что неуязвим в стране, где правит беспредел.

– Шеф, а, шеф? – окликнул тихо Емельянова Сергей. – А вдруг этот мой коллега и впрямь окажется варяжским гостем? Это ж гиблое дело. Как его раскрутить?

«Ну вот, ещё один недоумок, – посетовал про себя Емельянов. – Впрочем, что его винить – на родной почве взращён.» Вслух он высказал почти то же, только в более мягкой форме:

– Дурачок ты, Серёга. Обязательно раскрутим. Это ж какая перспектива – поработать за бугром, – он даже прищурился мечтательно. – Если повезёт, поймёшь, почему. Ты ведь, по сути, как был «совком», так «совком» и остался. Прожил житуху за железной занавеской и до сих пор боишься из-за неё нос высунуть. А мировой котёл – это совсем иная кухня, и варится в ней куда более пикантная и вкусная каша. Там перед нашим братом-шпионом все пути открыты. Знаешь, почему?

– Почему? – насупился Сагайдачный.

– Потому что там есть, по крайней мере, хоть иллюзия демократии, той самой, пресловутой, в нашей чернухе непонятной и охаянной. И засранный хамло-сержант не потащит тебя в кутузку только потому, что рожа твоя ему не понравилась или повые….ться захотелось. И гаишник-жлоб не придолбается, что выпил ты за рулём бокал пива. И вообще там государству на тебя насрать. Плати вовремя налог – и твори, что хочешь. Потому люди там глупей, наивней и добрей. Главный принцип: живёшь сам – другому не мешай.

– А у нас, можно подумать, государству есть дело до своих граждан, – иронически хмыкнул Сагайдачный. – По-моему, нашему государству граждане вообще до фени.

– Типичная ошибка, – назидательно качнул пальцем Емельянов. – Большинство так и считает. Ан нет. Есть дело нашему государству до людишек. Ибо государство у нас есть что? Не закон, как положено, а чиновнички. Закон беспристрастен, а люди нет. И очень пристально чиновнички за людишками наблюдают, ибо кормильцы, как есть. И очень ловко людишками манипулируют, хоть и побаиваются. Только принцип у нас, как на зоне: подохни ты сегодня, а я – завтра.

– Ладно, уговорил. Положим, раскрутим дело, а дальше? Дальше что?

Сагайдачный тоскливо покосился на Емельянова. Пессимизм Робин Гуда крепчал последний год день ото дня.

– Дальше… – Емельянов в свою очередь покосился на Сергея, прикинул, стоит ли приоткрывать перспективу. Решил, что стоит. – Дальше, Серёга, выгода прямая. Выгорит дело – сяду в кабинет. Дед место зама предложил. Легальная работа при собственных фамилии-имени-отчестве и при семье. Предел мечтаний любого разведчика. И тебе местечко спокойное сосватаю. Может, и поживём ещё по-человечески.

– Ну да… – недоверчиво протянул Сергей.

– Точно говорю. Дед в отставку подавать вознамерился, а на своё место меня двигает. Всё будет зависеть от наших успехов. Так что землю копытами рыть нужно, Серёга. Понял?

Сагайдачный помолчал, потом слабо улыбнулся:

– Честно говоря, Саша, я так устал… Если ты не врёшь… Может, в Управлении найдётся место консультанта, что ли, по вооружению.

– Найдётся, – твёрдо заверил Емельянов.

– Тогда я не то что копытами – зубами землю рыть буду.

Глава 3

Голубой «опель» медленно свернул в узкий переулок и уткнулся носом в монументальные ворота, наглухо задрапированные листовым пятимиллиметровым железом. Сергей коротко просигналил – створки ворот нехотя раздвинулись и пропустили машину. Здесь, за высоченным бетонным забором, поверху которого тянулась в три ряда колючка, таился настоящий райский уголок. Упоительно-безмятежно шептались крепыши-каштаны, дубки-одногодки, берёзки-красотки. Их заботливые кроны прикрывали надёжно от солнца-хулигана и дождя-бродяги старинные садовые скамьи. В клумбах полыхали шикарные до неприличия розы и пионы, петушки и прочая разноцветная пахучая благодать. Конечно же, суетились над клумбами бабочки, шмели, пчёлы. И во всём этом ощущалась заботливая, чисто армейская рука, не лишённая фантазии. Даже крохотный фонтанчик в глубине двора неутомимо рассыпал серебристые струйки во все стороны.

Сразу за фонтанчиком пристроился трёхэтажный особнячок с множеством флигельков, башенок и пристроек. Покойный, прохладный и пристойный. Отремонтированный всё теми же мастеровитыми армейскими руками.

– Вот здесь и будем трудиться остаток дней своих суровых, – подмигнул Сагайдачному Емельянов и размашисто зашагал по дорожке, выложенной ажурными плитами.

Янычар, в миру старший лейтенант Колесов, давно уже поджидал их в отведённых полковнику Ротмистрову апартаментах. Апартаменты представляли собой крохотный кабинет на втором этаже и ещё более мизерную «приёмную», где обосновались Дмитрий и Сергей. Но оборудовали их рабочее место по последнему слову – солидный комп-пятёрка с выходом в Интернет, факс, ксерокс, видеотехника и куча других электронных прибамбасов, не столь нужных, сколь престижных, занимали всё свободное некогда пространство.

Свежеиспечённый суперагент новейшей формации, Янычар, дабы убить время, совершенствовал полученные в институте военных переводчиков навыки хакерского ремесла. Он без особого труда «взломал» чей-то игровой комп и теперь гонял по монитору коротконогого каратеку в кимоно. Каратека доживал третью жизнь, и Янычар так увлёкся, что не расслышал, как в кабинет ввалило его непосредственного начальство.

– Развлекаешься? – строго окликнул лейтенанта Емельянов.

– Никак нет, – вскочил испуганный Янычар. – Осваиваю технику.

– А-а… а я-то думал, балуешься, – иронично округлил глаза полковник.

– Нет, правда, – пунцовая краска поползла предательски по юному ещё лицу. – Вы посмотрите, Александр Николаевич, эту программу я вытащил из компа фирмы «Свитязь». Три часа бился. Такое умение тоже может пригодиться при нашей работе.

– «Свитязь»? – вопросительно поднял бровь Емельянов. – Частное сыскное агенство?

– Так точно.

– М-да… Может, и вправду пригодится, – смягчился Емельянов и не без зависти покосился на комп. Сам-то он освоил лишь самые примитивные приёмы работы на персоналке, а о хакерстве имел столь же далёкое представление, как и об экспрессионизме в живописи.

– Ну-с, коллеги, – полковник потёр ладошки и не без труда пробрался к телефонному аппарату, – теперь самое время узнать, как далеко продвинулись за два дня наши партнёры по следственной группе.

Он осторожно присел на краешек стола, пробежал пальцами по кнопкам «панасоника», прокашлялся:

– День добрый, господин следователь. Это полковник Ротмистров беспокоит. Мысль тут у меня появилась. Хорошо бы поднять дела по заказным убийствам за последние пять лет, почерка сравнить, может, что и вылезет… Что, уже? И ничего интересного? Ну… опоздал я с мыслишкой, да… Но если можно, мне распечатку, так, на всякий случай. Ага, спасибо. И ещё просьба. Можно на пару дней вещдок взять, осколки? Да, наши оружейники любопытствуют… Только на несколько дней под мою личную ответственность. Ну, спасибо, спасибо. Так мы подъедем?

Он положил трубку и в сердцах выругался:

– Хер старый. Ведь толковый мужик, а гонора… Никак цены себе не сложит. Значится, так, – Емельянов жегловским жестом ткнул пальцем в пол. – Для вас работы пока нет.

– Может, я за распечаткой заскочу? – взвился Янычар.

– А я мог бы в Киев смотаться, – предложил и Сагайдачный.

– Да, – согласно кивнул Емельянов. – И скажешь там своему Лёхе-приятелю: «Привет, братан, отпустили меня с того света на побывку, вот и забежал по делу…»

Сергей досадливо сморщился и виновато постучал себя пальцем по лбу – не сообразил, мол.

«Да и понятно, – оправдал его мысленно Емельянов, – трудно нормальному человеку свыкнуться с мыслью, что формально он не существует. Вот Серёга четвёртый год не существует, а всё никак не привыкнет…»

– Но я-то могу съездить? – не унимался Колесов.

– И ты, Дима, не можешь, – обречённо вздохнул Емельянов. – Сколько можно объяснять? Официально в деле принимаю участие только я. Да и то – засветил меня Дед из особых соображений. А вы – люди-призраки. Даже тут, в «аквариуме», никто, кроме Деда, не знает, что мы за люди, откуда и зачем. И поверь мне – желающих знать хватает. Так что сидите и не дёргайтесь. Всё, я пошёл к Деду.

Узкие, извилистые и полутёмные коридоры Управления встретили Емельянова привычным безлюдьем. Только торчали пугалами в самых неожиданных местах, по нишам да закоулкам, суровые сержанты караульной службы в бронежилетах и с десантными «акаэмэсами», да иногда тенью проскальзывал спец-канцелярист с вислым усталым задом.

«Пещера гоблинов, – хмыкнул Емельянов. – Узнаю тебя. А я – претендент на трон пещерного тролля.»

Вход в тронный зал бдили два близнеца-гоблина в стандартных бронежилетах, но с лейтенантскими звездарями. Емельянов предъявил пластиковую карточку-пропуск категории «А». Визитка этой категории давала допуск практически в любое помещение Управления. Часовые внимательно сверили фейс Емельянова с фото. Затем старший наряда сунул карточку в ящичек на стене. Полковник приложился большим пальцем к крохотному экранчику на ящике. Электронная машинка пискнула, сверила отпечатки на карточке и на одушевлённом носителе, ещё раз удовлетворённо пискнула и выплюнула визитку. На этом процедура не закончилась. Часовой снял трубку телефона, висевшего на столе рядом с электронным караульным: «Господин генерал-лейтенант, прибыл полковник Ротмистров. Есть пропустить.»

Тяжёлая стальная дверь, отделанная деревом, наконец тихо отъехала в стену и пропустила господина полковника в приёмную. Тут уж всё выглядело привычно-буднично. Пыхтели за столами два адъютанта-секретаря в капитанских чинах. Емельянова они хорошо знали. Но в последний свой визит намётанный глаз старого варяга подметил необычную почтительность в этих генеральских камер-капитанах. Вот и сейчас оба вытянулись с радостной готовностью, расцвели улыбкой, как пионы на клумбах во дворе.

«Яйцами они, что ли, чуют? – почти восторженно подивился Емельянов. – Не боись, цыплята, не зарежу.»

– Генерал ждёт Вас, – один из адъютантов, Дима, предупредительно пробежал вперёд и взялся за ручку двери, чтобы учтиво отворить её, замешкался и заговорщицким шёпотом предупредил: – Не в настроении Дед. Никого, кроме Вас, принимать не велел.

Генерал-лейтенант Долганов и впрямь выглядел не то чтобы сердито, но как-то надломленно. Под вопросительным взглядом Емельянова он вдруг скривился и неожиданно беспомощно, совсем по-стариковски, сознался:

– Прихватило, понимаешь, поясницу – не разогнуться. К вечеру, видать, дождик пойдёт. Вот намазался какой-то дрянью, может, ещё поверх мундира утюжком пройтись? Как думаешь, поможет?

– Не… – с видом знатока подыграл Емельянов. – Лучше всего змеиным ядом растереться, закутать поясницу да налечь на аспиринчик – может, и полегчает.

– О! Ты, я вижу, и в этом вопросе дока, – уважительно отметил Долганов. – Вечером попробую. Ну, садись, рассказывай.

– Выход требуется на Интерпол, – с ходу начал Емельянов, подвигая кресло поближе к генеральскому столу. – Информация нужна по заказным убийствам в Европе и, пожалуй, в Штатах за последние, скажем… пять лет.

– Да?! – удивлённо протянул Долганов. – Думаешь?..

– Есть такая версия.

– Хм… – генерал, позабыв о пояснице, вознамерился откинуться назад, ойкнул и торопливо восстановил стойку очковой змеи. Зыркнул исподлобья:

– Как понимаешь, у нашего ведомства выхода на Интерпол нет, но… не проблема, выйдем.

Он снял трубку аппарата, хорошо знакомого старым номенклатурщикам высокого ранга. Только взамен прежнего молотка с серпом на аппарате красовался двуглавый пернатый хищник.

«Выходит на министра внутреннего потребления», – решил Емельянов.

– Здравия желаю, Михаил Владимирович, это Долганов, – бодро начал генерал.

«Нет, не министр… Кто же тогда?»

– Как делишки, здоровье? Ничего? А я вот малость прихворнул, да…

Начальники долго ещё трепались по пустякам, потом дело как-то непринуждённо сдвинулось с мёртвой точки, они вскользь обмолвились о сути, решили вопрос в мгновение ока и перешли на приветы жёнам, детям и внукам. В заключение Долганов ещё уточнил:

– Так я подошлю к тебе хлопца? Приглядись к нему – хороший хлопец. Ну, бывай.

Он повесил трубку, повернулся к Емельянову:

– Завтра к полудню получишь, а министра, как ты подумал, трогать совсем не обязательно.

Если Емельянов и верил в парапсихологию, то только благодаря шефу – в том, что тот – телепат, сомневаться не приходилось.

– А на будущее запомни, Саша: все неотложные и щекотливые дела лучше решать с замами. Толковый зам провернёт всё быстро и качественно, ещё и проконтролирует исполнение. Почему? Да потому, что замы реально держат в руках нити управления. А начальник, к тому же по нынешним временам, был – и вдруг сплыл. Замы же, как правило, остаются. Потому совет: станешь сам большой шишкой – дружи с равноценными шишками, но в каждой конторе имей и дружка-зама. К ним в первую очередь и обращайся. И тебе удобно, и им лестно.

– Дипломатия… – Емельянов иронично прищурился. – А вдруг главная шишка дознается о подобном альянсе и обидится.

– А на такой случай есть стандартная брехня: извини, мол, не захотел по пустякам тревожить. Ну иди, иди. Материал, как обещано, получишь завтра к обеду.

– А после обеда смотаюсь, с Вашего позволения, в Киев на пару дней.

– Езжай, куда сочтёшь необходимым, – отмахнулся Долганов, – только результат давай.

Емельянов вернулся в свой кабинетик, заварил в «минутке» крепкий кофе и немного расслабился. Расслабление состояло в том, что он стянул ботинки, в которых ноги пропарились до шашлычной кондиции, возложил ступни на высокую офисную табуретку под струю кондиционера. В такой чисто американской позе, с сигарой в одной руке и чашкой в другой, Емельянов ещё раз обмозговал ситуацию, стараясь критически подходить к собственным действиям и суждениям. «Критичную» логику Емельянов считал оптимальной, когда занимался не своим делом. Сейчас Емельянов тащил чужой воз, ибо сыск в чистом виде никогда не входил в функции разведки. Разведка, конечно, проводит следствие, верней, расследование, когда проваливается функционер. Приходится ей частенько и разыскивать всяких нашкодивших мерзавцев во всех частях света. Но методы разведки и сам подход кардинально отличаются от методик и шаблонов следственных органов. Главное же отличие – нелегальный статус. Разведка не собирает вещдоки и свидетельские показания, она работает жёстко и брутально. Подкуп, шантаж, физическое воздействие, проще говоря – пытка, – вот три кита, на которых держится шпионский сыск.

Взять хотя бы теперешнее задание. Емельянов прекрасно осознавал, что подошёл к нему с другой стороны. Сыскари, те шли проторенным путём – личность убитого, его связи, дела, родственники, враги и друзья. Всё это прокурорские ищейки сейчас лопатили, не жалея сил и времени. Емельянова личность бывшего вице-премьера нисколько не интересовала – пока, во всяком случае. Он шёл не от принципа «ищи, кому выгодно», а от голых и скупых фактов – почерк киллера, осколки, свидетель-сталевар… Без широкого подхода к делу его чисто шерлок-холмсовская дедукция казалась безнадёжной. Но одно полковник знал чётко: не найдя киллера, не вычислишь и заказчика – истинного убийцу. Вот на наёмника Емельянов и решил навалиться. Пусть сыскари отрабатывают свою линию – он отработает свою, но уж выдавит из неё всё возможное и не погнушается никакими методами.

Всё же, приличия ради, Емельянов придвинул к себе папочку с материалами на вице-премьера, которые смело можно было поименовать «досье». Досье весьма скромное, хотя по характеру фактов, изложенных в нём, и по методологическому подходу, Емельянов без труда догадался, что получено оно из недр ФСБ. Подбросил документик Дед, а сам он, видимо, разжился через своего старинного дружка-партнёра, генерала Аверина.

Покойный, как и любой политик, не отличался особой чистоплотностью и добропорядочностью в делах. В карьере своей он заложил несколько крутых виражей, переметнувшись из одного лагеря в другой и при том радикально поменяв убеждения. Ну да это дело житейское. С другой стороны, он едва ли не являл собою образец чиновника-бессребреника. Никаких подставных фирм, афер, контактов с теневиками-мафиози. Возможно, ФСБ попросту не отследила подобных связей, что маловероятно. Может, существовало и другое, более пикантное досье, которого Долганову не удалось заполучить. Всё же некоторые факты были непреложны, и с ними приходилось считаться: вице-премьер не имел шикарных вилл, авто и любовниц. Жил он небедно, но в рамках дозволенного, пристойно. Жена, сын двенадцати лет…

«Почти ровесник моего Петьки, – автоматически отметил Емельянов и отшвырнул листы с ротапринтным текстом. – Хрена из этого что-либо выжмешь, а работы – начать и кончить. Нет, мы пойдём другим, ленинским путём, и дай Бог, чтобы стрелок оказался заморским».

Он вздохнул, натянул ненавистную обувку и подался в комнату янычаров – вырабатывать диспозицию.

Глава 4

НИИ стали и сплавов встретил Емельянова пустопорожней гулкостью прямых коридоров и пугающим отсутствием человеческого присутствия. Правда, в холле, на проходной, томился полубравый и полусонный ВОХРовец с отставными будённовскими усищами. Но и он встретил нежданного визитёра без должного энтузиазма. Такое безразличие должностного лица насторожило Емельянова. Он предъявил липовое удостоверение российской фирмы, с которой институт поддерживал деловые контакты, и не без трепета осведомился:

– А что, отец, кипит наука? Работаем в поте лица?

– Какое там… – сокрушённо отмахнулся вахтёр, подтверждая худшие опасения. – Шестой месяц без зарплаты сидим. Кому мы нужны, ежели заводы стоят? Почти все в неоплачиваемых отпусках, только начальники отделов и сидят. А чего сидят…

– А Свиридов Алексей Борисович, что, тоже в отпуске? – Емельянов затаил дыхание.

– Не-е… этот сидит, – уважительно покосился куда-то вверх вахтёр. – Работает. Таким и зарплата не нужна. Большой учёный, одно слово.

– Ну, спасибо, отец, – облегчённо встрепенулся Емельянов. – Он-то мне и нужен. А где его лаборатория?

– А на третьем этаже, комната триста четвёртая. Там и ищи.

Большой учёный внешне напоминал маленького задиристого и потрёпанного петушка. Вихрастый и веснушчатый, он нахохлился сердито на нежданного посетителя и стрельнул светло-зелёными глазами из-под белёсых, почти неразличимых бровей:

– Свиридов? Я Свиридов. А что угодно-с?

– Всего лишь совет, верней, техническая консультация, – прижал руку к сердцу Емельянов.

– Гм… А вы откуда?

Емельянов торопливо извлёк из кармана красную корочку сотрудника московского уголовного розыска.

– Ясно, – Свиридов даже не заглянул в документ и, как показалось Емельянову, как-то брезгливо поморщился. – А на какой предмет консультация?

– Вот, – так же торопливо Емельянов выудил из другого кармана полиэтиленовый пакетик с осколками и зачастил: – Нам рекомендовали именно вас как непревзойдённого специалиста. А за экспертную оценку мы заплатим, как положено, и…

– Экспертиза на какой предмет? – словно не расслышал его Свиридов.

– Страна-производитель, если это, конечно, возможно.

– Страна-производитель? Ха… – Свиридов язвительно усмехнулся. – Давненько, давненько подобные заказы не поступали. А кто же, извините, вас надоумил? И кто, извините, ваш рекомендатель?

Емельянов скорбно вздохнул:

– Рекомендателя, увы, уже нет. Я, знаете ли, когда-то работал в Южанске с судэкспертом Сагайдачным. Мы с ним дружили, и он много о вас рассказывал. А теперь я в Москве, и по случаю вспомнил.

– С Серёгой работал? – лицо Свиридова потеплело, и весь он как-то размяк, вышел из боевой стойки. – Так ты из России, из Южанска? Что ж сразу не сказал? Серёгина рекомендация дорого стоит. Таких спецов, пожалуй, сейчас и не осталось. Да ты садись, садись. Может, кофейку?

– Не откажусь.

Емельянов присел на крашеный белой краской стул с инвентарным номером на спинке, подле такого же казённо-белого столика.

– Сейчас, я мигом. – Свиридов вытащил из ящика стола электрочайничек «минутка» – точь-в-точь емельяновский, банку «Нескафе», сахарницу с треснутой щербатой крышкой и пару чашек из того же чайного сервиза. Не спрашивая, засыпал две ложки кофе, одну – сахара и залил чашки до половины крутым кипятком.

«Попал, – одобрил Емельянов. – Такие пропорции я и сам выдерживаю.»

– Ну, давай посмотрим. – Свиридов сделал глоток, потянулся за пакетом с вещдоком, который Емельянов до сих пор сжимал в руке.

Он вытряхнул осколки в ладонь, покачал, взвешивая, глянул на свет. Затем выдвинул нижний ящик стола и, пошарив в нём, вооружился внушительной дедовской лупой. Повертел остаток стабилизатора под дутым стеклом, отложил его в сторону и подмигнул Емельянову:

– Страна-производитель, говоришь? Разберёмся. Мысль уже есть. Но, сам понимаешь, нужен серьёзный анализ, чтоб точно. Пожалуй… за сутки можно сделать, посижу.

– Правда? Это было бы здорово! – возликовал Емельянов. – Тогда сиди, делай всё необходимое. Все расходы и работу мы оплатим хорошо.

– Это, конечно, тоже не помешает, – вздохнул Свиридов. – Хреново теперь у нас. У меня хоть семьи нет, мне легче, а ребята… – Он сокрушённо махнул рукой. – Но сделаем, сделаем анализ.

– Только честно – точность гарантирована? – осторожно осведомился Емельянов, прихлёбывая кофеёк.

– Абсолютно, – Свиридов гордо выпятил нижнюю губу.

– Неужели это возможно? – позволил себе усомниться Емельянов. – Извини, старик, я в сравнении с тобой младенец в подобных вопросах, а от точности анализа зависит очень многое.

– Гарантирую абсолютную точность, – упрямо мотнул головой Свиридов и снисходительно пояснил: – Дело это, конечно, тонкое, старик, но – реальное. Заводов, что производят боеприпасы всех типов, хватает, конечно, на земном шарике, но не так уж их и много. Страны, что производят ручные огнестрельные игрушки, держат монополию и на припасы. Это раз. И технология на каждом из этих заводов хоть чуточку отличается от других. Это два. Плюс разные источники сырья. Это три. Потому каждый металл и сплав имеет свою историю, даже если выродился он из одной матерной руды. И рассказать свою историю металл может, если поспрошать умеючи.

«Эк он о железе, словно о живом существе, – с удовольствием отметил Емельянов. – Надёжный мужик, этот не соврёт».

– Да что там говорить, – Свиридов оседлал любимого конька. – Я ведь на оборонку работал. И тема у меня закрытая была. Сейчас покажу…

Он залез в большой шкаф, где на полках пылились тома научных исследований и лабораторных журналов, извлёк толстенный и изрядно засаленный гроссбух, гордо шмякнул его на стол, взметнув облачко пыли:

– Вот. Здесь образцы продукции восьмисот семидесяти пяти оружейных заводов всего мира.

– Ух ты! – искренне восхитился Емельянов. – Полный архив на дому! А откуда же ты образцы получал?

– Откуда-откуда, – сердито проворчал Свиридов, досадуя на непонятливость собеседника. – Я ж говорю – на оборонку работал. А у нас, между прочим, в Союзе, тогда разведка была настоящая. ГРУ было, может, слышал о таком?

– Слышал, – с едва заметной усмешкой кивнул Емельянов. – У Суворова читал, «Аквариум» книжка называется.

– Точно. Так вот, образцы мне присылали исправно и из любой точки. Из Китая, из США, ЮАР, Бразилии – откуда угодно. Работали ребята, а не груши околачивали. А теперь все эти труды тяжкие никому не нужны и никого не интересуют. Сдохла оборонка. Но примочку твою мы покрутим. Расколется, как миленькая. – Свиридов рассмеялся тихо и прихлебнул остывший кофе. – Всё. Теперь я буду работать, а ты завтра часикам к трём заходи. Всё сделаем в лучшем виде.

Свиридов протянул на прощание сухую узкую ладошку, и окрылённый Берсерк ретировался. Он вышел из лаборатории, грустно покачал головой и буркнул под нос:

– Ещё один безработный гоблин.

Глава 5

Глаза уже горели едким огнём. Дмитрий долго тёр воспалённые веки и наконец расслабленно отпал на спинку кресла. Зелёные жучки вовсю полыхали в голове, а в позвоночник словно вогнали раскалённый гвоздь, но всё же свой объём работы он выполнил раньше Сагайдачного. Тот ещё пыхтел над своим монитором, временами испуская тяжёлые лошадиные вздохи.

Интерпол ещё вчера сбросил через Интернет информацию на комп московской штаб-квартиры. Оттуда её перегнали на «пятёрку» в кабинете Емельянова, и вот уже сутки Янычар и Робин Гуд мусолили навозную кучу в поисках жемчуга. Скрупулёзные интерполовские чиновники загрузили комп под завязку. Их можно было понять, поскольку запрос был размытый и неконкретный. Но Колесов и представить себе не мог, что в цивилизованном мире цивилизованных европейцев и штатников отстреливают с той же интенсивностью, что и на родных варварских просторах.

Коротко громыхнула входная бронированная дверь, и в кабинет ввалился оживлённый довольный шеф.

– Ну, господа сыщики? – гаркнул он с порога. – Чем порадуете?

Он навис над Дмитрием, заглянул в монитор.

– Вот, посмотрите, – засуетился Янычар и побежал пальцами по клавишам. – Я вывел одиннадцать аналогических убийств. Вообще-то колоссальный материал у Интерпола, никогда бы не подумал, что в мире столько людей убивают.

– М-да… А сколько их убивают так, что никто и не догадывается, – подал голос Сагайдачный. – Я отобрал всего семь вариантов, зато один из них… Просто-таки в «десятку».

Емельянов заинтересованно придвинулся к Сагайдачному:

– Ну-ка, ну-ка, покажи.

Сергей охотно уступил ему опостылевшее кресло. Емельянов подвинул к себе «мышь», и на мониторе быстро замелькали строки сжатой до предела, но и предельно весомой информации.

Шесть убийств на Сицилии, во время большой разборки между властями и мафией в конце восьмидесятых. Три – в Милане, два – в Париже, одно в Вечном Городе, два в Стамбуле и по одному в Ливерпуле, Бухаресте, на Кипре и в Барселоне. География обширная, и ни одно из убийств не раскрыто. Почерк абсолютно идентичный – киллер-одиночка, снайпер высокого класса. Единственный выстрел в голову, странный разрывной снаряд. Предварительная тщательная подготовка и отработка. Результат всегда стопроцентный, ни одного подранка или прокола. Отмечен особый нюанс – во всех случаях жертвами становились лица, так или иначе связанные с мафией или мешавшие ей. Большинство убийств всё же проходило по Италии.

Интерпол сам проводил тщательное расследование и анализ. Однако на след киллера выйти не удалось. В пяти случаях фигурировал в деле невысокий черноволосый и смуглый мужчина лет сорока, предположительно южноевропейского происхождения.

Вариант, отобранный Робин Гудом, действительно заслуживал самого пристального рассмотрения. Убийство произошло в Париже, всего три года назад. Ганфайтер тогда чисто случайно засветился. Такие случайности, однако, чаще всего и ставят точку в карьере наёмного убийцы. Стрелял он с чердака шестиэтажного дома, и выстрел его наблюдали трое пацанов, что играли на чердаке в прятки. Пацаны есть пацаны, и они оказались настолько расторопны и сообразительны, что при появлении незнакомца спрятались на обширном и захламленном своём игрище и умудрились ничем не выказать своего присутствия. Но!!! В один голос пацаны твердили, что видели какое-то странное ружьё с «ракетой» на стволе. И, самое интересное, на двух сошках. А граната влетела мафиозному боссу среднего ранга традиционно в голову, когда он выползал из своего «мерседеса».

Емельянов ещё долго гонял все восемнадцать абзацев по монитору, наконец повернулся вместе с креслом, щёлкнул пальцами и с видом иллюзиониста-престидижитатора потянул из кармана какую-то бумаженцию. Небрежно бросил её на столешницу перед Сергеем:

– Заключение твоего дружка. Миланский сталелитейный завод, фирма братьев Скардинелли. Заводик совсем небольшой, предположительная дата изготовления боеприпаса – пятьдесят восьмой год. Как тебе? И пари ты выиграл. Точно, «беретта ВМ 59».

Сагайдачный внимательно изучил текст, написанный чётким школярским почерком, наморщил лоб и в напряжении закрыл глаза. Яростно потёр переносицу, замер. Затем потёр уши, даже вырвал на затылке пару далеко не лишних волос. Наконец, широко расплющил просветлевшие очи и облегчённо выдохнул:

– Фантастика. Ещё пари. Киллер – итальянец, служил в армии в конце пятидесятых.

– Стоп, стоп, стоп, – вскинул обе ладони Емельянов. – Спокойно, орлы.

Призвав «орлов» к спокойствию, он сам, тем не менее, сорвался с кресла и, лавируя меж мебельных нагромождений, вымерил кабинет шагами три раза. Вернулся на исходную и обвёл янычар пытливым взором. Соратники преданно и уважительно молчали.

– Это серьёзно, мужики, – продолжил Емельянов. – У нас пока не цивилизованная Европа без границ, у нас Азия-с, так что этого макаронника мы можем очень даже просто вычислить. Только два вопроса следует прояснить. Могла ли эта экзотическая пушка попасть на наш рынок? Проверить следует и оружейные магазины. Работёнка объёмная, но осуществимая. Горячку пороть не будем. Я поскакал к Деду, пока он на месте.

Долганов, когда Берсерк изложил план дальнейших действий, только крякнул, обхватил руками бритую голову и простонал:

– Сашка, ты меня загоняешь и разоришь.

Тем не менее, он покорно взялся за телефон и полчаса висел на нём с бесконечными приветами, шутливой перебранкой и жалобами на недуги. И за полчаса умудрился пообщаться с нужными людьми в ФСБ, МИДе и в прочих государственных конторах. Емельянову он отплатил сторицей – вместо того, чтобы поужинать и завалиться в койку, Берсерк вечером поехал «на тёрку» с «куратором» оружейного чёрного рынка от Шестого отдела. Встречу организовал генерал Аверин, и Дед в качестве благодарности пригласил старого соратника на охоту. Теперь Емельянову предстояло ещё охоту эту обеспечить на должном уровне. Ну, да то была наименьшая проблема.

Крутых ребят из Шестого Емельянов, мягко говоря, недолюбливал. Гибрид, образовавшийся от совокупления КГБ, ОБХСС и ещё чёрт знает кого, не был, по мнению Емельянова, чудом генетики. Ублюдок под номером «шесть» являл собой не что иное как разновидность рэкета – рэкет государственный. И тривиальный вопрос: «Кому платите, бобры – мусорам или братве?» под «мусорами» подразумевал чаще всего именно государственную «шестёрку». «Кухню» же Шестого управления Емельянов хорошо изучил изнутри, поскольку сам некогда входил в число доблестных его южанских сотрудников. Тогда ещё Долганов не отвоевал окончательно своих офицеров у охочих до чужих спецов начальничков.

Встречу с таинственным полковником, что курировал оружейный рынок столицы, Емельянов обставил достойно. Выпросил у Деда представительский «хамер» и личного водителя, который фигурой и мордой мог посрамить самого Шварценеггера. «Шестёрка», со своей стороны, привнесла во встречу атмосферу помпезности и таинственности, что в глазах старого варяга выглядело попросту курьёзно.

«Ну, да Бог с ними, – смирился Емельянов. – Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы его устами глаголила истина».

Он прибыл на место, как и предписывалось правилами бонтона, секунда в секунду. Водитель аккуратно припарковал джип в условленном месте, и ещё через пару секунд рядом пришвартовался шикарный, блещущий никелем и эмалью, «лендкрузер». Но даже этому ослепительному монстру было далеко до их «хамера». А ребятки из «шестёрки» ценили партнёра и соперника именно по таким недешёвым «понтам». Емельянов рассчитал точно и не без намёка. «Хамеров» на весь СНГ десятка не наберётся. С одной стороны, типично армейская тачка. Она больше прочих соответствовала организации, которую представлял липовый полковник Ротмистров. С другой – просто непревзойдённое и дорогое чудо техники. И на чём бы ни подкатили его визави, хоть на «роллс-ройсе», Емельянов не сомневался – в том, что касается имиджа, им его не переплюнуть. И дело даже не в том, чтобы не расплескать лужу лицом. Главное – сразу внушить почтение к собственной персоне. Это – основной закон бизнеса, маркетинга, лизинга, бартера, чего там ещё? Короче – успеха. Необходимы внешние атрибуты? Пожалуйста, получите.

И вырядился Емельянов в масть. Сапоги на шнуровке из натурального крокодила – такие носят высокопоставленные офицеры Иностранного легиона. В сапоги заправлены немнущиеся брюки из странного материала типа замши. «Шведка» из той же ткани с превеликим множеством накладных карманов – под брючный широкий пояс. На поясе – две кожаные сумочки-визитки, как модно у нынешней молодёжи. Из одной визитки кокетливо выглядывала антенка «мотороллы», а в другой, судя по тому, как тяжело она провисала, угадывался некий тяжёлый предмет. На нос Емельянов водрузил стильные, чисто шпионские окуляры, а на голову, потехи ради, – бейсбольную кепочку с надписью «Бостонский клуб истребителей гомиков».

В такой суперменской экипировке он и нарисовался перед «шестёрками», лихо спрыгнув с высокой подножки «хамера». Энергично мочаля «дирол» крепкими зубами, склонился к приоткрытому окну «лендкрузера» и выплюнул условленную фразу: «Привет от Михаила Фёдоровича». Услышал ответ: «А вам – от Константина Анатольевича» – и грациозно забрался на заднее сиденье через гостеприимно распахнувшийся дверной проём.

Шутки шутками, но кепку он нахлобучил поглубже на уши, а очков не снимал и на мгновение. Наряды его визави оригинальностью и свежестью, увы, не отличались. Стандартный новорусский набор с растопырками-пальцами и цепями. На нечто подобное, впрочем, Емельянов и рассчитывал.

Парней было двое. Один за рулем, другой на заднем сидении, вполоборота к Емельянову. Этот первым протянул Берсерку холёную руку с перстнем на среднем пальце:

– Здорово, братишка. Я – Жора, а он – Игорь.

Игорёк в свою очередь сунул позолоченную лапу.

– А я Арнольд, – широко осклабился Емельянов. – Проще – Рон.

– Чо, Шварценеггер? – дежурно пошутил Жора.

– Не, серьёзно. Отцу почему-то нравилось это имя, вот и окрестили.

– Ну… давай тогда за знакомство.

Жора нажал клавишу на спинке сиденья, и перед ними вывалилась полочка, открыв недра небольшого, но со знанием дела укомплектованного бара.

– Виски, водка, коньяк?

Емельянов быстро глянул на цветастые этикетки и ткнул в бутылку водки «Стерлинг». Жора споро нарезал на полочке лимон, короткую палочку «салями», какой-то остро пахнущий сыр. Потянулся назад и вытащил пару заиндевелых банок с «тоником» и «колой». Гарсонским жестом опрокинул бутылку над серебряными стаканчиками, встряхнул.

– Игорёк, ты как?

– Сотку потяну, пожалуй, за знакомство, – пожал плечами водитель.

– А твой напарник как? Может, дерябнет за компанию?

– Прикажу – примет, – усмехнулся Емельянов. – Но у нас прапора за компанию с полковниками не пьют.

– Ну да, я забыл, у вас с этим строго. А ты, значит, полкан, – проницательно заметил матёрый разведчик Жора. – Выходит, одноклассники. Ну, давай, братан.

Он лихо опрокинул в глотку содержимое стаканчика, следом забросил дольку лимона и ткнул пальцем в сторону «хамера»:

– Классный аппарат. У вас что же, все полканы на таких катаются? Если все, то я, хе-хе, пожалуй, к вам переметнусь.

– Почти все, – подтвердил Емельянов и добавил с едкой усмешкой: – Только полковников у нас кот наплакал. Не всем, понимаешь, языки заморские даются.

– Дерзишь, дерзишь, брателло, – хохотнул Жора. – Мы хоть языков и не разумеем, но, как видишь, тоже не лаптем щи хлебаем. Ну, давай по второй – и к делу.

После второго ритуального возлияния он деланно посерьёзнел и претворился весь во внимание. Емельянов коротко изложил суть проблемы и намекнул, что за сведения он готов приплатить в приватном, так сказать, порядке.

– Ну, не велика услуга, – нарочито грубо отмахнулся Жора. – Сегодня – мы тебе, завтра, глядишь, ты нам…

«Это правильный ход, – одобрил Емельянов. – Все спецслужбы держатся на взаимообмене. Тут он на высоте».

Бессловесный Игорёк меж тем уже подсунул напарнику телефон, и тот подмигнул Емельянову:

– Щас решим твой вопрос.

Он поколдовал с кнопками, причём так, чтобы Емельянов не разглядел код, и сунул трубку к уху. Ждал недолго, ровно столько, сколько требуется радиоволне, чтобы плеснуться в спутник и влететь в трубу абонента. На другом конце волны болтался крутой мастер, что держал весь оружейный рынок в цепких лапах. Общался с ним Жора очень уважительно, но не роняя собственного достоинства. Это Емельянов тоже одобрил. Договорились, что Мастер уточнит у своих «шестёрок» и через полчаса сам перезвонит Жоре.

– Вот так-то, братан, подождём, а пока и по третьей пропустим, – Жора небрежно зашвырнул «мотороллу» за сиденье, с видом знатока покачал указательным пальцем перед носом. – Волына³, конечно, заметная, и мимо этого человечка вряд ли проскочила. Разве что чечены проволокли, да они подобными игрушками не увлекаются.

В том, что «волына» не миновала «человечка», Емельянов не сомневался. По обращению «Мастер», да и по собственным расчётам и прикидкам, Емельянов вычислил, что полковник Шестого управления выходил на Шейха, а Шейх в уголовном мире являл собой столь неординарную личность, что ни одна серьёзная секретная организация просто не могла обойти его вниманием. Даже в Южанске это имя, верней, кличку, хорошо знали и авторитеты, и мусора, хотя ни те, ни другие в глаза Шейха не видели. Безусловно, один из крутейших воротил криминальной «малины» общегосударственного масштаба, он прославился тем, что ни разу не «сходил на кичу»⁴, хотя числилось за ним ещё в шестидесятых несколько «задков»⁵. Не короновали его и на вора в законе, хотя всю сознательную жизнь он провёл в изысканном воровском обществе и по заслугам вполне был достоин короны. А Мастером он слыл первостатейным, Мастером с большой буквы. Самолично Шейх не сковырнул ни единого сейфа, но почти все представители немногочисленного и уважаемого воровского клана медвежатников⁶ пользовались его фирменным инструментом. Набор орудий от Шейха – от примитивных «глазков», «мальчиков» и «балерин»⁷ до хитромудрых, сложных и тонких инструментов – носил фирменное клеймо – букву «Ш» под крохотной трезубой короной – и ценился среди знатоков на вес золота. Но главной специализацией, мастью Шейха, уже на втором этапе его жизни, стали другие орудия, орудия в прямом смысле этого слова. В этом своём деле «на всю жизнь» он походил на Сагайдачного. Только и Сергею было далеко до Шейха. Сергей понимал, любил и знал оружие. Шейх оружие делал сам, своими руками, любое, под заказ. Его финки и охотничьи ножи украшали собой лучшие любительские коллекции, а пистолеты и ружья отличались от заводских и фирменных только большей надёжностью и точностью боя. Ещё в восьмидесятых за подобное «хобби» полагалась вышка, а Шейх к тому же производил смертоносные игрушки не забавы ради. Его стволы и пики работали, но поставлял он их с разбором, с великой осторожностью, и, может, потому только избежал суровой кары. Он мог так и остаться до конца дней своих хоть и крупным, и знатным, но «верблюдом»⁸, однако судьба в девяностых благоволила к умным да расторопным, а если уж кто при этом нечист на руку, тому и вовсе зелёная улица. Шейх явил уголовному миру не только золотые руки, но и золотую голову. За семь лет неустанных трудов он сколотил настоящую оружейную империю. И закрепился намертво в этой своей нише, отвоевав её у многих жаждущих и страждущих. Мало того: из нелегального «верблюда» вырос крупный легальный бизнесмен государственного значения, и притом с незапятнанным прошлым! Он торговал на законных основаниях любым войсковым товаром, от сигнальных ракет и хлопушек до танков и ракетно-зенитных комплексов. Две крупнейшие фирмы, из тех, что представляли страну на оружейных ярмарках мира, фактически являлись его собственностью. Больше половины оружейных магазинов или принадлежали ему, или находились под его контролем. Но при этом Шейх не выпускал из своих золотых рук и нити, что управляли чёрным рынком. И даже то, что эти руки упускали, провожалось пристальным понимающим взором. Сотни, а может, и тысячи людей, и честных, и всяких, больше, конечно, из уголовной братвы, работали на него во всех уголках страны и за её пределами, не имея понятия, кому принадлежит их труд. А Шейх, кристально чистый, умытый и легальный, восседал на троне, основание которого видели лишь очень и очень немногие. И под каких бы простачков не «кидались» ребята из Шестого, Емельянов отдал им должное – вертелись они на высочайшем уровне. Языков они, может, и не одолели, но столичный полковник – не чета провинциальному. Водку они жрут на равных, но кружат на разных орбитах. Но и то, что его самого сейчас вывели на орбиту, говорило о многом. С другой стороны, иначе и быть не могло – Дед впустую ни словами, ни посулами не бросался, а уж он-то летал очень высоко.

Минут десять ещё они поболтали о всяких пустяках, например, о соблазнительных женских ножках, что замедляли шаг вблизи блестящих автомонстров, и о зовущих глазках, что прилагались в комплекте с ножками. Увы, пируэты ночных бабочек, уже выпорхнувших на ночную работу, пропали втуне. Мужики оценили стати, но дальше разговоров не пошли – при деле всё же. Наконец, напомнила о себе и «моторолла». Жора нашарил её и прилепил к уху:

– Да, я, Мастер, как же… жду с нетерпением, – несмотря на двести с прицепом, язык Жоры болтался без затруднений и огрехов артикуляции. – Ага, значит, нигде подобная фигура не мелькала. Что ж, спасибо громадное. За нами не заржавеет.

Он умолк, слушая собеседника, многозначительно покосился на Емельянова и хохотнул:

– Да, похоже, по этому делу. Нет, парень не наш, из хунты, не засвеченный, откуда-то с периферии. Впечатление? Похоже, крепкий мужик, – он подмигнул Емельянову. – Полковник… Что?.. Ну, Мастер, балуете вы нас. Что ж, обязательно передам, сейчас подъедем. Спасибо ещё раз.

Он прихлопнул аппарат и развёл руками:

– Извини, браток, что пришлось малость приподнять вуаль над твоей таинственной физиономией.

– Ерунда, – отмахнулся Берсерк. – Нормальный обмен.

– Да ещё с какой компенсацией, – Жора загадочно осклабился.

– Не понял, – мотнул головой Емельянов.

– У тебя есть ещё десяток минут?

– Есть.

– Тогда подскочим в одно место.

Лишних вопросов Берсерк никогда не задавал. Надо – значит, надо. Он только выглянул из «ровера» и приказал водителю ехать следом.

До места добирались недолго. Возле ресторана «Гавана» Игорь вырулил на стоянку, притормозил у голубого «мерседеса». Затем он выбрался из машины и, о чём-то перемолвившись с квадратным качком, что горой высился над рулём «мерса», принял у него небольшой кожаный кейс. Вернулся на место и протянул кейс Емельянову.

– Что это? – удивлённо нахмурился тот.

– Это от Мастера, – с ухмылкой пояснил Жора. – Бери, бери, небольшой презент.

– А за какие заслуги?

– Ни за какие. Памятный подарок от фирмы, так сказать. Любит Мастер попросту доставлять людям маленькие радости. И не сомневайся – никаких ответных жестов не требуется.

– Ну, коли так… – Емельянов нерешительно взял кейс – и едва не выронил. Чемоданчик тянул кило на десять.

– Ну, бывай, бывай, – дружески грубо подтолкнул Берсерка в плечо Жора. – Дома рассмотришь. А у нас уже время вышло.

Емельянов крепко пожал на прощание руки, запрыгнул в свой «хамер» и крякнул: «На базу». Как только отъехали метров на сто, он выложил кейс на колени, щёлкнул изящными посеребрёнными, а может, и чисто серебряными замками, откинул крышку. Невольно залюбовался содержимым, не решаясь дотронуться до открывшегося великолепия в чисто мужском вкусе. Потом вспомнил о чём-то, облегчённо вздохнул и решительно захлопнул кейс.

Глава 6

«Думаешь, итальянец?» – мысленно спросил себя Емельянов и вслух самому себе и ответил:

– А чёрт его знает.

Всё же хотелось верить в итальянское происхождение киллера. Может, и какой другой заморский гость воспользовался антикварной итальянской пушкой… Всё может быть. Но Емельянов упёрся в свою версию и упрямо пробивал её. В конце концов, помимо логики есть ещё и интуиция. Да и психологию русского заказчика нужно учитывать. Как ни верти и ни пыжься, а и новорусские бизнесмены, и бандиты образ свой лепят по западным образцам и мыслить стараются по-западному, не говоря уж о речевых оборотах и внешней скорлупе. Книги в этом изысканном обществе не то что читать – в руках держать неприлично. Всё берут с телеэкранов. Видак и телевизор – вот нынешние учителя. Манеры и прикиды копируются с убийственным однообразием, словно людишек штампует ксерокс. Вот с позиций этой убогой многотиражной эрудиции Емельянов и постарался взглянуть на Италию. Классическая страна галстуков, пиццы, певцов и… наёмных убийц. Да! Ещё футбол. Всё в телеобразовании строго разложено по полочкам и классифицировано. Лучшие полицейские – в США, лучшие пивовары – в Баварии и Чехии, часовщики – в Швейцарии, лесорубы – в России, ну, а убийцы – на Сицилии. А чем там ещё сицилийцам заниматься? И ежели решил отечественный оригинал-новатор прибегнуть к услугам иноземного ганфайтера, то где его и искать, как не в благословенной стране мафии и каморры?

– Может, и в Штатах, – буркнул себе под нос Емельянов и снова уткнулся в бумаги. Список итальянских подданных, побывавших в Москве в отчётный период, включал шесть десятков человек. Емельянов сразу отобрал мужчин в возрасте от двадцати до пятидесяти. Вычеркнул тех, кто путешествовал с семьёй. Затем сопоставил дни прибытия и убытия. По его расчётам, киллер должен был заехать дня за три-четыре до акции, а смотаться как можно раньше. В результате скрупулёзнейшей селекции уцелело четыре вполне дееспособных мужика. Емельянов навёл дополнительные справки и отбросил ещё одного – этот наведывался в Москву по делам совместной фирмы едва не каждый месяц, и его хорошо знали коллеги по бизнесу. По поводу трёх оставшихся претендентов Емельянов побеспокоил ещё раз Интерпол. Если бы в досье международной полиции хотя бы мелькнул намёк на одного из троицы, тогда…

И ответ пришёл, не через три дня, как рассчитывал Емельянов, а через неделю, и теперь эта справка, загнанная в комп, дожидалась, пока хозяин компа соизволит нажать две клавиши и прочесть столь важную для него информацию. А Емельянов не торопился. Не торопился, потому что боялся: поползут по экрану зелёные строчки – и ничего путного не принесут. И что дальше? Куда бежать, за что хвататься? Так и сидел хозяин, ворошил не без труда добытые и надоевшие уже справки МИДа…

Решился наконец. Затаив дыхание, включил комп, тронул «мышь».

Вот они, как всегда, сухие и строгие факты, колоссальный труд сотен людей, сжатый до пределов абзаца.

Емельянов жадно впился взглядом в экран, не поверил им, вернул пробежавший абзац назад и хрипло проорал:

– Есть контакт!

Из-за двери высунулась заинтригованная физиономия Сагайдачного.

– Есть контакт, Серёга! – Емельянов сделал в сторону потолка неприличный, но предельно выразительный жест, рубанув ребром ладони по предплечью другой руки. – Смотри сюда!

Сергей склонился над монитором.

– Вот. Никколо Гвардиола, гражданин итальянской республики, житель Генуи. Пропал без вести три года назад и тогда же был заявлен в розыск. В течение двух лет ни тело его, ни душу не обнаружили и дело закрыли. Он самый и есть, – Емельянов торжествующе потыкал пальцем в экран.

Берсерк нисколько не сомневался, что «он самый и есть» не настоящий, конечно, Никколо Гвардиола. Тот, бедняга, скорей всего был добропорядочным гражданином и стал случайной жертвой – или намеченной заранее, кто знает? Тело его, может, ещё три года назад дотла изглодали крабы генуэзского побережья. Но документы всплыли – и сослужили службу.

Кое-что, конечно, не вписывалось. Три года – долгий срок. Где мыкались всё это время бумаги Никколо? «Отстаивались»? Подобная дальновидность свойственная спецслужбам, имеющим банк документов, но не наёмным убийцам из криминальной среды. Спецслужба? Какая, зачем? Маловероятно. Солидной секретке проще слепить липовую личность на настоящем документе своей страны…

Вопросов прибавилось, но след не потерялся – это было главное.

В конце справки Интерпол просил сообщить, откуда и в какой связи всплыло имя Никколо Гвардиолы. Оно и понятно – Емельянов ведь не информировал их, что Никколо, верней, его двойник, побывал в России как представитель итало-российской фирмы «Соната». И заявился он по приглашению директора фирмы. «Сонату» теперь предстояло проиграть от первой и до последней ноты.

Емельянов ещё раз пробежал глазами по тексту и хмыкнул – другой подозреваемый, что также пребывал в стране по делам своей фирмы, как раз числился в картотеке Интерпола как жулик и аферист среднего пошиба. Он трижды привлекался к суду за всевозможные махинации и именно потому никак не вписывался в амплуа киллера. Емельянов только пожелал успеха отечественным купчикам, нашедшим столь надёжного партнёра.

– Ладушки… – Берсерк потёр ладошки и потянулся к телефону.

– Леонид Сергеевич, я вам ещё не сильно надоел? – ехидно осведомился он в трубку и, выслушав протяжный вздох Деда, продолжил: – Мне бы побеседовать с нашим куратором внутренней коммерческой деятельности. Полагаю, у нас кто-нибудь ведает совместными фирмами?

Долганов вынужден был честно сознаться, что такой специалист в Управлении есть.

«А как же ему не быть?» – удовлетворённо отметил Емельянов.

– А нельзя мне с ним пообщаться?

– Через пятнадцать минут у меня в кабинете можете пообщаться.

– Есть, – отрезал Емельянов и полез в ящик стола за галстуком.

Майор, которого Дед представил Емельянову в кабинете как куратора по коммерческой деятельности столицы, показался полковнику до боли знакомым. Минуту он всматривался в рябое, вытянутое и простоватое лицо, затем хохотнул и бесцеремонно ткнул в майора пальцем:

– Ангола, восемьдесят первый, капитан Лукин в роли коммандос. Было дело?

– Точно, – майор оскалил редкие, но поразительно крупные и жёлтые зубы. – Было.

Над случаем с капитаном Лукиным в своё время потешался весь советский контингент в Анголе – верней, те немногие, что были в курсе. А история вышла анекдотическая.

Капитан Лукин, командир группы «Альфа» спецназа ГРУ, две недели таскался по джунглям, выполнял боевое задание. Притомился, понятно. Как только группа вернулась на базу, капитан, как есть в камуфляже без опознавательных знаков, с размалёванной рожей и трофейным «узи» на бедре завалил в ближайший бар на окраине Каконды. Время перевалило за час ночи. Лукин, нашла такая блажь, заказал бутылку виски, взял на закуску пару апельсинов и убрался в угол зала, не обратив внимания на реакцию бармена. А тот при виде вооружённого до зубов мэна, что заказал виски на чистом английском, перепугался чуть ли не до смерти. Десанты из ЮАР наведывались в окрестности регулярно, и ничего хорошего от них не ждали. Едва Лукин пропустил стаканчик, как бармен улучил момент и тенью выскользнул на улицу. По счастью, ему сразу подвернулся правительственный патруль.

«Там, там… в баре… – сбивчиво протарахтел законопослушный соотечественник, – юаровский коммандос! Да! Наверно, они опять высадили десант! Нужно что-то делать!»

Командир патруля, человек решительный и партийный, тотчас скомандовал атаку. Шестеро здоровых негритосов вломились в бар, и их командир, что неплохо «спик инглиш», приказал проклятому «коммандос» сдаться.

Капитан Лукин в полумраке комнаты ничего толком не разглядел, тем паче что успел выпить и по второй, и по третьей. Умственные его способности с устатку малость притупились, чего не скажешь о двигательных реакциях. Пока изумлённый мозг капитана пытался прояснить ситуацию, тренированное тело унесло голову за стойку бара. Увы! Капитан совершил ту же ошибку и решил, что в город ворвались проклятые унитовцы. Потому в ответ на повторное требование капитуляции Лукин запустил в «унитовцев» гранатой. В завязавшейся следом за этим недвусмысленным ответом схватке капитан дрался, как раненый лев. Он вышиб захватчиков из бара, уложив при этом двоих наповал. Бой закончился лишь тогда, когда к месту подоспела рота охраны из советского гарнизона. Командир роты разобрался в обстановке сразу – как только вслед за очередным трассером из разбитого окошка вылетело обещание порвать чёрные жопы на английский крест с посылом всех к е…й матери. Понятно, что в пылу сражения Лукин перешёл на родной великий и могучий⁹.

После этого ночного инцидента Лукина очень оперативно убрали не только из Анголы, но и из Африки. Он легко отделался, так как правительство демократической республики Ангола требовало суровой кары вплоть до расстрела. Да родимые не выдали, и немалую роль сыграло то, что, как бы там ни было, а показал себя капитан Лукин настоящим героем.

– Да, было дело, – повторил майор, в свою очередь приглядываясь к Емельянову. – Э! А это часом не тебе в Эфиопии закатили по пьянке гранату под кровать, и ты час порхал потом над крышами с голой задницей?

– Точно, – радостно подтвердил Емельянов. – Был такой случай. Слушай, что-то ты в чинах не больно продвинулся…

– Не по чину ценят человека, – скромно потупился Лукин.

– И по чинам тоже, – вмешался наконец Долганов. – Он и сам с того времени только одной звездой прибавил, но вечер мемуаров можете организовать позже, а сейчас к делу. Садитесь, господа офицеры.

Они устроились друг напротив друга по сторонам длинного стола, за которым обычно восседали на генеральских оперативках начальники отделов. Майор Лукин выложил перед собой тонкую папочку с шифром на обложке, тотчас её развернул, прокашлялся:

– Разрешите доложить?

Долганов кивнул.

– Фирма «Соната». Дочерняя фирма концерна «Магнум». Концерн «Магнум» – строительные материалы, сантехника, мебель из Италии. Всё самое дорогое и престижное. Последнее время – операции с недвижимостью, банковские операции. Генеральный директор «Магнума» – Свидерский Аанатолий Михайлович. Директор фирмы «Соната» – Оноприев Георгий Филимонович. Адреса офисов…

– Стоп, – оборвал доклад Долганов. – Всё это, конечно, интересно, только малополезно. Давай по сути. Первое: кому платят – мусорам или братве?

– Шестое управление, – понимающе прикрыл глаза Лукин. – Я, кстати, вот что хотел сразу уточнить. «Соната» выполняет в концерне функции охранной фирмы…

Долганов многозначительно повёл бровью в сторону Емельянова. Тот пожал плечами – ничего, мол, удивительного.

– Второе, – вновь обратил на Лукина строгий взор генерал. – Под чьей крышей работают конкретно?

– Под крышей бывшего премьера – его команда. Вообще-то почти все директора концерна из номенклатурных сынков. Кроме как раз директора «Сонаты».

– Этот откуда?