Kitobni o'qish: «Параллельный мир»

Глава 1. Неожиданное предложение

Наступил две тысячи девятнадцатый год. Время текло своим чередом, неумолимо отсчитывая дни, недели, месяцы, и вот уже проскальзывал март — тот самый месяц, который в наших широтах всегда отличался капризным, взбалмошным характером, словно избалованная дама, неспособная определиться со своим настроением. Погода по своему извечному обычаю была крайне нестабильная, переменчивая до абсурда, и эта её непредсказуемость становилась предметом ежедневных разговоров, удивления, а порой и откровенного раздражения всех, кто имел несчастье или, напротив, удовольствие выходить на улицу.

Иногда снег выпадал хаотично и вёл себя совершенно непредсказуемо, словно капризный ребёнок, дорвавшийся до сладостей и не знающий меры. Вчера, например, могло выпасть столько снега, что это природное явление смело можно было сравнить с лавиной, сошедшей с горных вершин где-нибудь в Альпах, — огромные белые массы обрушивались на город с такой силой и таким объёмом, что после этого даже обычная пешая прогулка превращалась в настоящее испытание, требовавшее недюжинной физической подготовки. Идти было откровенно затруднительно, ноги утопали в рыхлых сугробах, каждый шаг давался с усилием, а о том, чтобы проехать на машине, и вовсе не могло быть речи — автомобили беспомощно буксовали, застревали, превращались в бесполезные груды металла посреди заснеженных улиц.

Однако сегодня природа могла разыграть совершенно иной сценарий, гораздо более приятный для человеческого тела, измученного зимними холодами и постоянной борьбой со стихией. Солнышко не просто робко выглядывало из-за пушистых, разрозненных тучек, словно проверяя, можно ли ему показаться, но помимо этого ещё и ощутимо согревало промёрзшую за долгую зиму землю, посылая на неё свои живительные, ласковые лучи. Снег же под этим благодатным теплом стремительно таял, превращаясь в бесчисленные журчащие ручейки, которые весело сбегались в низины, образовывали лужи, пробивали себе дорогу среди остатков серых сугробов. В некоторые дни погода и вовсе перемешивалась самым причудливым образом, словно опытный миксолог смешивал ингредиенты для экзотического коктейля, и тогда с небес начинал идти снег пополам с дождём — то самое неприятное сочетание, когда холодные капли смешиваются с мокрыми хлопьями, а ветер швыряет эту смесь прямо в лицо прохожим, заставляя их ёжиться и прятать носы в воротники.

Было, признаться, по-своему приятно ощущать такую нестабильность и непредсказуемость окружающего мира, чувствовать себя частью этой природной чехарды, наблюдать за тем, как один день совершенно не похож на другой. В конце концов, становится откровенно скучно и тоскливо, когда всё идёт по одному и тому же, давно накатанному сценарию, когда жизнь превращается в монотонную череду одинаковых, лишённых сюрпризов дней. Душа требует разнообразия, жаждет новых впечатлений, хочет, чтобы происходило хоть что-нибудь, нарушающее привычный порядок вещей. Хотя, справедливости ради, кому-то может показаться, что с наступлением весны в жизнь приходят исключительно положительные моменты — тепло, солнце, пение птиц, первая зелень. Но это оказывается не совсем верное, даже во многом наивное суждение, ведь не стоит забывать об обратной стороне медали, о неизбежных спутниках весеннего пробуждения природы — о вездесущей сырости, пронизывающей до самых костей, и о вездесущей грязи, которая предательски подстерегает на каждом шагу.

Посудите сами: идёшь, значит, по дороге, такой довольный и счастливый, радуешься первому теплу, щуришься на солнышко, предвкушаешь что-то хорошее, и тут на тебе — неожиданно, будто из засады, возникает огромная грязная лужа, раскинувшаяся во всю ширину тротуара и не оставляющая ни единого шанса пройти, не замочив ног. Ты делаешь шаг, другой, пытаешься нащупать твёрдую почву, но предательская вода заливается в ботинки, пропитывает носки, и чуть позже ты с ужасом узнаёшь, что у тебя насквозь мокрые носки, безнадёжно промокшие ботинки и, не дай бог, конечно, но весьма вероятно, что в скором времени появится ещё и простуда с её неприятнейшими симптомами — насморком, кашлем, температурой. Мысли в голову в такие моменты приходят примерно следующие, пропитанные едкой, но бессильной иронией: «Замечательно, просто великолепно, благодарю тебя, мир, за то, что подарил мне этот уникальный шанс — бесплатно, без каких-либо усилий с моей стороны, искупаться в этой неизвестно откуда взявшейся реке, которая разлилась прямо посреди городской улицы».

Казалось бы, что может быть проще — заметить препятствие заранее, аккуратно обойти одну такую лужу-«реку», чтобы продолжить свой путь по более или менее сухой, твёрдой дороге. Но жизнь, словно издеваясь, немедленно преподносит ещё один «приятный» подарок, демонстрируя своё коварство, ведь буквально в паре метров от тебя обнаруживается ещё одна лужа, которая своими размерами и глубиной куда больше походит на озеро, даже, пожалуй, на целое море, а если вглядеться в её мутные, колышущиеся под ветром воды, то и на самый настоящий бескрайний океан. И вот стоишь ты перед этой дилеммой, размышляя, куда шагнуть, и понимаешь, что сухого пути попросту не существует, что окружающий мир превратился в одно большое водное пространство, и приходит горькое осознание неизбежности мокрых ног.

Когда же, проявив чудеса ловкости, эквилибристики и везения, ты наконец проходишь через все эти водные преграды, через все эти коварные ловушки, расставленные весенней распутицей, наступает самый приятный, самый долгожданный момент, ради которого, по большому счёту, и стоит терпеть все эти неудобства. Ты можешь с чистой совестью и чувством выполненного долга со спокойной душой ложиться на мягкий, манящий диван или же на просторную, уютную кровать, укутываться в тёплый плед, и всё твоё существо наполняется блаженством, ведь ты понимаешь, что наконец-то находишься в надёжном, тёплом и уютном местечке, которое носит простое, но такое важное название — дом. Настроение становится радостным вовсе не от того, что ты весь до последней ниточки промок, замёрз и устал, а от осознания того простого факта, что ты всё-таки добрался до своего убежища, до своей маленькой крепости, где можно укрыться от любых невзгод и капризов внешнего мира. Дальше можно со спокойным сердцем насладиться тем, чтобы сходить в горячий, обжигающий душ, ведь организму жизненно необходимо как следует прогреть тело, восстановить нормальную циркуляцию крови — как минимум для того, чтобы перестать дрожать от холода, стуча зубами, и как максимум для того, чтобы поймать тот самый момент чистого, незамутнённого кайфа, когда горячие струи воды смывают не только грязь, но и всю накопившуюся усталость.

Пожалуй, однако, для начала стоит всё-таки представиться — где же, спрашивается, мои манеры, куда подевалось моё воспитание? Всё же следует показать, что я пусть и не самого высокого происхождения, но отношусь к интеллигенции, к людям, умеющим вести себя в обществе и соблюдать элементарные правила приличия. Так, мне нужно как следует собраться с разбегающимися мыслями, упорядочить их и для начала поведать о моих преданных, проверенных временем и обстоятельствами друзьях. Я прекрасно понимаю, что многие, услышав это, сразу же начнут критиковать или авторитетно заявлять о том, что настоящих, истинных друзей много не бывает по определению, что это штучный товар, редкий дар судьбы. Но я, заметьте, вовсе не говорил, что их у меня пруд пруди, что я окружён толпой приятелей. Нет, их у меня всего лишь пара человек, но зато каких — тех самых, на кого можно положиться в любой, даже самой критической ситуации. Время, этот лучший и самый беспристрастный судья, наглядно и недвусмысленно показало, кому можно безоговорочно доверять, делясь самым сокровенным, с кем дозволено лишь изредка видеться для поддержания приятельских отношений, а кого и вовсе следует держать на почтительном расстоянии, дабы избежать разочарований.

Те немногие друзья, которым я по-настоящему доверяю, те, кто прошли со мной огонь, воду и медные трубы, могут помочь мне практически во всём, не задавая лишних вопросов и не требуя ничего взамен. Точно так же, естественно, всё действует и в обратную сторону — я всегда готов подставить им своё плечо, протянуть руку помощи, пожертвовать своим временем и ресурсами. На душе становится особенно приятно и тепло именно тогда, когда помощь приходит в самую трудную, в самую мрачную минуту, когда надежда уже почти угасла. Казалось бы, ты уже потерял всё, что только возможно было потерять, мир рушится вокруг тебя, и твоим знакомым, вечно занятым своими делами, почти не осталось времени для тебя, они один за другим отвернулись, но тут они вдруг появляются, словно ангелы-хранители, материализуются из ниоткуда и помогают тебе, подхватывают тебя на краю пропасти. Потом же, когда буря стихает и жизнь входит в свою колею, тебе самому нестерпимо хочется чем-нибудь помочь и им в ответ, отплатить добром за добро, доказать, что ты достоин их дружбы.

Итак, после этого небольшого, но важного отступления, наконец-то пришло время официально представиться, назвать своё имя. Меня зовут Сергей, и на момент описываемых событий мне недавно исполнилось девятнадцать лет — возраст юношеский, переходный, когда ты уже вроде бы и взрослый человек, но в то же время в тебе ещё живёт детская непосредственность и вера в чудеса. Парень я, может быть, и скромный, предпочитаю не выпячивать себя, не лезть на рожон, но зато всегда был и остаюсь неизменно преданным своим друзьям, свято чту законы товарищества. Кроме того, я умею держать данное мною слово, чего бы мне это ни стоило, и считаю это одним из краеугольных камней своей личности. Всё верно, я отношусь к той редкой, вымирающей породе людей, которые почти всегда, за исключением форс-мажорных обстоятельств, исполняют то, что пообещали, пусть даже это обещание было дано вскользь. По моему глубокому убеждению, гораздо лучше быть тихим, скромным и немногословным, молча выполнять все необходимые действия, не привлекая к себе лишнего внимания, нежели беззастенчиво вешать лапшу на уши доверчивым людям и просто красиво, витиевато говорить, не подкрепляя слова реальными поступками. Такие пустозвоны, трепачи и болтуны, бросающиеся словами на ветер, не вызывают у меня решительно никакой симпатии, скорее даже наоборот — глухое раздражение.

Помимо всего вышесказанного, у меня, судя по многолетним наблюдениям, имеется ещё один довольно редкий и сомнительный дар, который заключается в том, что я с завидной регулярностью умудряюсь натыкаться на самые разнообразные неприятности. Не то чтобы я специально искал их, вовсе нет — скорее, они сами находят меня, словно я являюсь каким-то магнитом для всякого рода происшествий. Вокруг меня всё время происходит что-нибудь интересное, необычное, загадочное, выходящее за рамки привычного обывательского существования. Моё внутреннее чутьё, моя интуиция — а я привык ей доверять — настойчиво подсказывает мне, что если я даже каким-то чудом приду в одно из самых спокойных, самых безмятежных и умиротворённых мест в мире, то оно рано или поздно, а скорее рано, непременно превратится в нечто совершенно буйное, пылающее, искрящееся конфликтами и эмоциями. Такое умиротворённое место в один краткий миг, почти мгновенно, по щелчку пальцев наполнится криками радости и восторга с одной стороны и возгласами гнева, возмущения и негодования — с другой. Первая группа людей будет встречать меня широкими улыбками, приветственными жестами и распростёртыми объятиями, словно героя-освободителя. Остальные же, и их, вероятно, окажется большинство, посмотрят на меня презрительно, с едва скрываемой неприязнью, и будут винить во всём происходящем, сделав меня козлом отпущения за все свои беды. Ну что я могу сказать на это, разводя руками? Вот такой я вышел разносторонний человек, моя личность, видимо, никого не оставляет равнодушным. Хотя, если здраво и трезво посудить, то почти нереально и даже противоестественно угождать каждому встречному-поперечному, всем жителям планеты одновременно. Именно поэтому мне стоит более лояльно, более снисходительно относиться к самому себе и своим поступкам, не корить себя за то, что я не нравлюсь абсолютно всем, ведь я поступаю так, как велит мне моё сердце, моя совесть, мой внутренний моральный компас. Теперь, я надеюсь, мой терпеливый читатель имеет более-менее полноценную, цельную информацию обо мне, составляет некий психологический портрет. А теперь мы можем наконец приступить непосредственно к истории, и я искренне надеюсь, что она вам понравится, захватит ваше воображение и не даст заскучать. Если что, прошу учесть — это моя первая книга, первый блин, как говорится, комом, и со временем, наверное, если у меня хватит на это терпения, сил и вдохновения, я буду возвращаться к ней и скрупулёзно редактировать, шлифовать каждую строчку, доводя текст до совершенства.

Так вот, продолжаю своё повествование о том самом дне. Оглядевшись вокруг внимательнее, я вдруг заметил, что за мной, соблюдая некоторую дистанцию, неотступно идут какие-то странные, незнакомые мне мужчины. Их поведение, надо сказать, выглядело крайне подозрительно, вызывало неясную тревогу, ведь они вели себя, прямо скажем, неестественно. Стоило мне обернуться и бросить взгляд в их сторону, как они тотчас же начинали внезапно, с наигранным оживлением разговаривать о чём-то, как им, видимо, казалось, совершенно отвлечённом, строили из себя великих философов, дискутирующих о судьбах мироздания, маститых учёных, обсуждающих последние достижения науки, солидных кандидатов наук, спорящих о тонкостях своих диссертаций. В эти моменты до моих ушей долетали обрывки фраз, от которых веяло откровенной фальшью, — что-то про квантовую запутанность, этические дилеммы, трансцендентальный идеализм. Потом же, после того как я отворачивался и начинал смотреть прямо перед собой на дорогу, они, словно по команде, немедленно замолкали и продолжали молча, упорно идти за мной, словно приклеенные, находясь от меня на расстоянии всего лишь каких-то пяти шагов. Да уж, подумал я про себя с усмешкой, из них вышли откровенно никудышные, самые бесталанные скрытые агенты, слежка в их исполнении была видна невооружённым глазом. Ещё можно было добавить одну незначительную, но красноречивую деталь: если бы кто-то посторонний осмотрелся по сторонам, то сразу стало бы очевидно, что в округе, кроме нас троих, больше никого не было — ни прохожих, ни собачников, ни случайных зевак, и вся эта картина, этот молчаливый кортеж выглядела максимально гротескно, обворожительно в своей нелепости. Я же лишь продолжал размеренно идти вперёд, делая вид, что совершенно их не замечаю, что погружён в свои мысли. Да, просто идут какие-то обычные прохожие по своим делам, что мне до них? К тому же было невероятно забавно, почти до истерики смешно, что эти мужчины, видимо, считавшие себя хитрыми конспираторами, разговаривали настолько тихо, что я, хоть и не обладал каким-то исключительным слухом, прекрасно, до единого слова слышал их разговор, всё их наигранное перешёптывание. Это было похоже на какую-то дурную, не совсем смешную шутку, на дешёвый фарс, разыгранный бездарными актёрами. Боже, пронеслось у меня в голове, и кто же меня окружает, из какого материала сделаны эти люди? Неужели в этом мире ещё остались нормальные, адекватные люди, или они являются настолько редким, вымирающим экземпляром, что их уже смело можно причислять к легендарным, почти мифическим персонам вроде единорогов?

Наконец моё терпение лопнуло, и я решил разрубить этот гордиев узел неопределённости, прекратив этот бессмысленный спектакль. Я резко остановился и, развернувшись к ним лицом, обратился напрямую, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и твёрдо:

— Здравствуйте. Может, объясните наконец, почему вы идёте за мной по пятам? Что вам от меня конкретно нужно?

— Приветствуем тебя, о странник, — ответил один из них, тот, что выглядел постарше, каким-то торжественным, почти театральным тоном. — Раз уж вы сами к нам обратились, нарушив молчание, то у нас действительно есть к вам одно крайне выгодное, уникальное предложение, которое, я почти уверен, сможет вас всерьёз заинтересовать. Ну, так что скажете, молодой человек? Будете и дальше задумчиво пялиться на небо, рассматривая облака, или всё-таки соблаговолите внимательно выслушать нас, после чего, вполне возможно, колоссально измените всю свою жизнь в самую что ни на есть лучшую сторону?

У меня в тот момент складывалось стойкое, отчётливое ощущение, что они надо мной откровенно подшучивают, разыгрывают, как наивного простака, или специально, своим загадочным видом, поставили в крайне неудобное положение, от которого я при всём желании вряд ли смогу отказаться, не потеряв лица. Затем эти необычные, излучающие фальшивую значительность персоны продолжили свою никчёмную, как мне тогда казалось, болтовню, всё больше распаляясь.

— Знаешь, парень, возможно, то, что мы скажем, покажется тебе странным, даже безумным, но ответь честно, положа руку на сердце: не хотел бы ты оказаться в параллельном мире, существующем прямо сейчас где-то там, за гранью нашего восприятия?

— Извините, конечно, за прямоту, но я вам отвечу коротко и ясно: нет, не хотел бы, — отрезал я, всё ещё надеясь, что они отвяжутся.

— Но ты только вдумайся в перспективы, не руби сплеча! Неужели не хотел бы стать тем самым первым человеком, первопроходцем, чьё имя навсегда золотыми буквами впишут в анналы истории? Тебя бы запомнили, о тебе бы говорили и писали как о первом и самом отважном человеке, который дерзнул шагнуть в параллельный мир и вернулся обратно, чтобы поведать человечеству о своём грандиозном открытии... — они явно пытались нащупать мои слабые струны, апеллируя к тщеславию.

Поскольку я уже окончательно и бесповоротно понял, что эти странные субъекты от меня вряд ли так просто отстанут, что они будут ходить за мной до скончания века, и к тому же я действительно, как уже упоминал, часто по необъяснимой закономерности попадаю во все мыслимые и немыслимые ситуации, которые в принципе могут существовать в этом мире, я решил плюнуть на всё и ответил им именно то, что они, судя по всему, так страстно желали от меня услышать ещё полминуты назад, просто чтобы выиграть время и понять, что будет дальше:

— Знаете, если так подумать, это действительно звучит довольно заманчиво, как сюжет фантастического романа. Пожалуй, я всё же скорее соглашусь, чем откажусь от такого приключения. Рассказывайте дальше.

— Мы тебя за это уважаем, ценим твой решительный настрой и благодарим за оказанное доверие, истинный воин... — начали они рассыпаться в похвалах, переглядываясь с явным торжеством.

Дальше я их важную, пламенную речь практически не слушал, погрузившись в собственные размышления. Просто моё внутреннее предчувствие, мой шестой орган чувств, настойчиво и недвусмысленно подсказывало мне, что от них всё равно не уйти, не скрыться, не отделаться простым «нет». Они вцепились в меня мёртвой хваткой. Говорили они что-то увлечённо про тот самый параллельный мир, про какие-то невероятные возможности, которые там откроются. Это всё звучало, честно говоря, как-то одновременно и странно до дрожи, и чертовски интересно, будоража воображение картинами неведомых земель.

После этой довольно сумбурной вербовки на улице, они меня настоятельно попросили, не терпящим возражений тоном, сесть в их машину, припаркованную неподалёку. Сказали, что с ветерком отвезут меня к одному невероятно красивому, живописному месту, где всё и произойдёт. Горячо уверяли меня в том, что мне там непременно понравится, что я буду в полном восторге. Описывали это место как достаточно уютное, уединённое, чем-то отдалённо напоминающее загородный альпийский коттедж, приятно и со вкусом разукрашенный снаружи в мягкие пастельные тона. А внутри, по их словам, мне оно понравится настолько сильно, до глубины души, что у меня возникнет спонтанное желание остаться там надолго, возможно, навсегда.

В данный конкретный момент, как ни странно, я не чувствовал от них какой-то прямой, непосредственной угрозы своей жизни или здоровью. А это, как я уже усвоил на своём опыте, был довольно хороший, обнадёживающий знак. Ведь моё предчувствие почти никогда меня до этого не подводило, хотя, конечно, справедливости ради стоит признать, что и я не идеальный предсказатель и иногда допускал досадные ошибки. В машине, стоило мне только погрузиться в кожаное нутро салона, оказалось на удивление очень комфортно, просторно и тихо. Ну конечно, чувствуешь себя поистине замечательно, на вершине блаженства, когда сидишь в уютной, мягко покачивающейся на рессорах машине премиум-класса с популярным, легендарным названием «Бентли». От одного этого слова веяло роскошью, недоступной простому смертному.

Автомобиль был кристально белого цвета. Конечно, цвет был выбран не самый строгий, не консервативный чёрный, присущий правительственным кортежам, но сама марка заставляла о многом задуматься. Белый цвет, вероятно, потому, что всё это как-то связано с доктором или важным профессором, а они, насколько я знаю из фильмов и книг, любят носить белоснежную форму, символизирующую чистоту помыслов и научный подход. Или же всё гораздо проще, и никакого скрытого смысла здесь нет. Так уж у них принято делать, чтобы соблюдать некие внутренние традиции и протоколы, создавать атмосферу. У солдат — строгая зелёная форма, у моряков — романтичная синяя, у докторов и учёных — стерильная белая, вот и вся логика. Но, положа руку на сердце, сейчас всё это было далеко не главное. Мне куда больше понравился сам факт того, что я, простой девятнадцатилетний парень без гроша в кармане, смог прокатиться на приличной, баснословно дорогой машине, почувствовать себя на короткое время важной персоной. Судьба предоставила мне этот уникальный, выпадающий раз в жизни удачный шанс, и я не собирался его упускать, отказываясь от этого маленького приключения.

Дорога плавно стелилась под колёса, и я, прервав затянувшееся молчание, решил задать мучавший меня вопрос:

— Вы мне правду сказали насчёт этого параллельного мира, или всё-таки хотите меня элементарно обмануть, завести куда-то в лес и бросить? Ведь согласитесь, то, что вы говорите, звучит более чем неправдоподобно, это просто не укладывается в голове нормального человека.

— Помилуй, зачем же нам тебе врать, какие у нас могут быть мотивы? — ответил мужчина на переднем сиденье, обернувшись ко мне вполоборота. — Мы кристально честные люди, которые относятся к каждому встреченному нами человеку с глубочайшим интересом и уважением, видя в нём уникальную вселенную. К тому же, знаешь ли, у наших учёных, светлых голов, всё время появляются какие-то новые, безумные, прорывные идеи, они фонтанируют ими. Это нас, простых исполнителей, всегда несказанно забавляет и удивляет. У умных, творческих людей очень хороша фантазия, она поистине безгранична, практически у каждого имеется своя личная идея, выношенная и взлелеянная в тиши кабинетов. Именно когда люди начинают мыслить не так, как инертная масса, не шаблонно, когда они бросают вызов устоявшимся догмам, вот именно тогда и появляются на свет великие новые изобретения, двигающие цивилизацию вперёд. Они, конечно, могут быть как оглушительно успешными, так и с треском провальными. Но если новые, революционные идеи воплощаются в реальную жизнь, обретают плоть и кровь, то именно тогда эти люди становятся заметными, их имена высекаются в истории. А достичь этого, поверь нашему опыту, невероятно, чудовищно сложно.

— Понятно, — медленно протянул я, обдумывая его слова. — То есть они все как на подбор индивидуальны и одержимы. И ещё кое-что меня крайне интересует, чисто с практической точки зрения. Как именно будет происходить процесс? Меня перенесёт какая-то сложная футуристическая штуковина, напичканная электроникой? Или же это будет редкое, почти не изученное природное явление, какой-нибудь пространственный разрыв? Можно немного поподробнее, в деталях рассказать обо всём этом, чтобы я морально подготовился и знал, чего ожидать?

— Я охотно расскажу тебе всё то, что когда-то, в разные времена, рассказывали мне мои друзья-профессора, и то, что в итоге сложилось в моей голове в единую, более-менее ясную картину. Этот прибор, с которым ты скоро встретишься, он, на удивление, не такой уж и большой. Внешне он немного напоминает плоскую прозрачную доску из какого-то неизвестного композитного материала. Вся его поверхность окрашена в глубокий, насыщенный тёмно-синий цвет, цвет вечернего неба или океанской бездны. В самом центре прибора с потрясающей точностью нарисован идеальный круг, разукрашенный в яркий, изумрудно-зелёный цвет. Хотя, опять же, я могу в чём-то ошибаться, пересказывая с чужих слов, я ведь не техник и не учёный. Не имею ни малейшего представления о том, зачем вообще этот круг нужен в принципе, для чего он функционально предназначен, но всё же наш главный доктор, мужчина с твёрдой рукой, рисовал его очень аккуратно, не торопясь, можно сказать, священнодействовал. Он терпеливо, один за другим, нанёс ровно три загадочных символа, выходящих за пределы круга и образующих некое подобие лучей или рун. На эту кропотливую, почти медитативную работу он потратил, представь себе, около часа, ни на что не отвлекаясь.

— Ясно, картина начинает понемногу проясняться, — кивнул я. — Ещё что-нибудь известно об этой машине?

— Больше ничего полезного, уж прости, я тебе рассказать не смогу, я и так поведал всё, что знал. Но сразу хочу предупредить и успокоить тебя: нашего главного доктора зовут Илья. Он невероятно умный и по-житейски добрый, душевный человек, настоящий русский интеллигент. Не волнуйся, пожалуйста, он тебя и мухи не обидит, он само миролюбие. Будет объяснять тебе всё максимально спокойно, размеренно, без какой-либо спешки и высокомерия. Если что-нибудь вдруг не поймёшь, запутаешься в его терминах — не стесняйся, обязательно переспроси. Он с большим удовольствием, буквально расцветая на глазах, объяснит тебе всё, что нужно, разжуёт до мельчайших деталей, настолько он увлечён своим делом. Ведь он упорно шёл к этому моменту долгие восемь с половиной лет своей жизни, день за днём, преодолевая неудачи. Пожалуйста, оправдайте его надежды, не дайте ему разочароваться в своём детище.

— Хорошо, я вас услышал и понял. Постараюсь приложить все усилия и оправдать ваши надежды, — пообещал я, проникаясь, против своей воли, важностью момента.

В итоге меня привезли к какому-то огромному, дремучему лесу, который стеной высился на горизонте, пока мы петляли по просёлочным дорогам. Сейчас был уже поздний вечер, и над землёй стремительно сгущалась бархатная, непроглядная темнота. На западе, там, где солнце уже почти скрылось за кронами деревьев, ещё виднелся яркий, багрово-золотой закат, но его краски были какими-то зловещими, будто предупреждающими. Мне сейчас, признаться честно, было не очень весело, скорее уныло и тревожно, ведь с небес лил достаточно сильный, хлещущий дождь, превращавший землю в месиво. Грозы, к счастью, пока не было — ни оглушительных раскатов грома, ни ослепительных вспышек молний, и эта новость меня немного успокаивала, позволяла дышать ровнее. И ещё одно маленькое, но важное утешение: у моей куртки имелся большой, глубокий капюшон, который худо-бедно спасал от потоков воды, стекающих за шиворот. Конечно, он не мог полностью укротить от такого сильного дождя, не был волшебным куполом, но всё же это было гораздо лучше, чем совсем ничего, чем идти с непокрытой головой под этим водопадом.

Мне коротко и без лишних церемоний сказали, чтобы я шёл за ними, не отставая. Так я и поступил, рассудив, что других, более перспективных и разумных вариантов в данной ситуации у меня просто-напросто не было. Я постарался, сделав над собой усилие, поверить в слова этих странных мужиков, принять их правила игры. Мы шли гуськом по какой-то смутной, едва угадывающейся под ногами дороге, размытой дождём. Дорога была неровная, изобилующая ухабами, грязная и предательски скользкая, мокрая от луж, в которых отражалось тёмное небо. Со всех сторон нас плотно окружали мокрые, холодные деревья, с которых то и дело срывались тяжёлые капли. В основном это были привычные глазу белоствольные берёзы, тёмные, почти чёрные от влаги стволы сосен, вечнозелёные мохнатые лапы елей. Вдали, на обочине этой запущенной дороги, виднелись густые, низкорослые кусты, в которых, как я успел заметить, росли красные и чёрные ягоды смородины. Смотря на эти мокрые, блестящие гроздья, я невольно вспоминал их приятный, кисло-сладкий вкус из детства, когда мы ходили за ягодами с бабушкой. К счастью, комаров и прочего гнуса ещё не было — холодная погода надёжно сковывала их активность, и это был несомненный плюс.

Я всей душой надеялся увидеть местечко немного покомфортнее, нежели этот мрачный, продуваемый ветром лес. Но всё же я старался сильно не расстраиваться раньше времени и продолжал надеяться на какое-нибудь приятное чудо, на резкую перемену декораций. У меня ещё было время, я мог позволить себе подождать немного, задвинув нетерпение в дальний угол сознания. И я свято верил, что всё через некоторое время непременно и кардинально изменится к лучшему. Что я приду в тот самый заветный коттедж, про который мне так красочно и увлечённо рассказывали в машине. Что там я наконец-то согреюсь, умою лицо тёплой водой, плотно поем домашней еды, рухну и крепко посплю на мягкой кровати. Вот тогда я получу заслуженные нежные, ни с чем не сравнимые ощущения отдыха и безопасности. А уже после этого, восстановив силы, с ясной головой отправлюсь в другой мир, как мне объяснили эти люди, — в загадочный параллельный мир. И, надо же такому случиться, мои ожидания оказались абсолютно правдивыми! Буквально через пару минут ходьбы по этой хляби мы уже стояли перед массивными, коваными, железными воротами, выкрашенными в чёрный цвет. За воротами, в глубине обширного участка, как раз-таки и находился тот самый коттедж, в котором мне так не терпелось побывать, который был обещан мне как награда. Да и хотелось мне рассмотреть там всё, от фундамента до конька крыши, вплоть до самой последней мелочи, составить собственное впечатление, ведь сейчас я буквально нутром почувствовал, что мы на месте.

— Мы можем уже войти внутрь, в лабораторию? — спросил я, дрожа от холода. — Я основательно замёрз, хотелось бы немного посидеть в тепле, у камина, набраться сил перед завтрашним днём.

— Подожди немного, не торопи время, друг мой, — осадил меня один из них, положив руку мне на плечо. — Это подождёт. Сейчас тебе необходимо набраться терпения и подождать до завтрашнего раннего утра. Таков ритуал.

— Так долго? Целую вечность? — вырвалось у меня разочарованное восклицание.

— Понимаешь, в чём тут дело, — принялся он терпеливо растолковывать, — ты должен быть абсолютно морально готов к любым, даже самым неожиданным событиям и поворотам. Ты будешь тренировать свою волю и выдержку здесь, на холоде, до самого рассвета. А ровно в семь часов утра, с первыми лучами солнца, ты отправишься в другой мир. Это необходимое условие.

— Понял, значит, курорта не будет, не видать мне отдыха как своих ушей, — резюмировал я обречённо, но с долей смирения.

— Правильно мыслишь, зришь в корень, — одобрительно кивнул мужчина.

— Спасибо за честность! — ответил я, встряхнувшись. — Знаете, если уж совсем начистоту, я по натуре своей не люблю подолгу сидеть и плесневеть на одном месте, это меня угнетает. Мне гораздо больше нравится искать приключения на свою голову, двигаться вперёд. Хотя, положа руку на сердце, они сами находят меня куда быстрее, чем я их. И заранее хочу сказать, чтобы вы не переживали: я на удивление везучий, живучий человек, словно кошка, поэтому про моё перемещение можете даже не волноваться. У меня обязательно всё получится, зуб даю. Я пройду любые преграды, растолкаю любые стены и, надеюсь, повеселю местный народ.

— Раз ты настроен столь решительно и говоришь такие правильные вещи, тогда не будем тянуть резину и начнём твою тренировку прямо сейчас, сию минуту, — энергично произнёс он.

— Так точно, терминаторы! — гаркнул я в шутку, вытянувшись по стойке смирно.

— Почему ты дал нам такое необычное, грозное название? — удивился он, приподняв бровь.

— У вас характер явно боевой, несгибаемый. В такую собачью погоду стоять и даже почти не вздрагивать, не проявляя признаков дискомфорта — это поистине похвально, достойно уважения, — пояснил я свою аналогию.

Он понимающе кивнул головой, коротко и скупо улыбнулся в усы и дал мне моё первое, вводное задание. Если честно, я никак не ожидал услышать именно это. Не то чтобы оно было каким-то невыполнимым, архисложным — нет, оно, напротив, было до безобразия простым, и в этом и крылся подвох.

— Задание твоё заключается в том, чтобы ты, стиснув зубы, простоял на улице, на холоде, до самого утра, и главное — не засыпал ни на минуту. Понимаю, возможно, это звучит странно и дико, но я сейчас поясню свою мысль. Смотри: ты находишься в дискомфортном, холодном, неуютном месте, твой организм мобилизуется, и ты становишься внутренне крепче, закалённее, и вряд ли ты потом упадёшь духом, столкнувшись с первыми же трудностями, когда попадёшь в тот, неведомый мир. Ты превращаешься в непробиваемого, стойкого духом человека.

— Я вас понял. Постараюсь продержаться, чего бы мне это ни стоило. Да и, может быть, чтобы не торчать столбом на месте, сходим к какой-нибудь речке, или ещё где-нибудь погуляем, развеемся? Я не люблю находиться на одном и том же месте, это навевает тоску.

— Я бы хотел внести другое предложение, — оживился он. — Предлагаю сходить в гости к моей близкой подруге. Она хороша собой и мила всем без исключения, у неё дар располагать к себе людей. Я уверен, она тебе обязательно понравится.

— Твоя девушка? — поинтересовался я с долей здорового любопытства.

— В точку, угадал, — подтвердил он с тёплой ноткой в голосе. — Ну что, пойдёшь со мной, составишь компанию?

— Пошли, друг, веди, — охотно согласился я. — Мне уж очень хочется взглянуть на неё, познакомиться. Да и на улице начинает серьёзно холодать, становится совсем промозгло. Замёрз я уж очень, зуб на зуб не попадает. Заодно и у неё немного погреюсь, приду в себя.

Пока мы шли к её дому по тёмной тропинке, мы оживлённо общались, с жаром обсуждая тот самый параллельный мир, красочно, в деталях представляя красоту и необычность того загадочного, неисследованного места, куда мне предстояло вскоре отправиться. Через некоторое время к нашей оживлённой беседе незаметно присоединились и остальные охранники, которые до этого шли чуть поодаль. Сначала они угрюмо молчали, слушая нас, а потом, понемногу расслабившись, начали наперебой рассказывать какие-то удивительные, увлекательные истории из своей бурной жизни. Истории эти были чрезвычайно разнообразны, как калейдоскоп: одна фантастичнее другой. Каждый рассказывал о своём, о наболевшем или о самом весёлом случае. Иногда я успевал вставлять в их монологи свои короткие реплики и вопросы, но в основном я предпочитал внимательно слушать, впитывая информацию как губка. Причём, когда послушаешь этих весёлых, битых жизнью мужиков, внимая их байкам, в душе поневоле остаётся червячок сомнения в правдивости их рассказов. Ведь мне порой казалось, что очень многое в них художественно придумано, приукрашено для красного словца. Я почти не сомневался в том, что по большей части это были обычные слухи, фольклор, небылицы и мифы, которыми обрастают любые необычные события. Хотя кто их на самом деле знает, этих тертых калачей. Может статься, что всё сказанное ими, несмотря на кажущуюся неправдоподобность, имеет какой-то свой, глубинный, значимый смысл и под собой реальную основу.

Вот, например, прямо сейчас, в потоке их речи, всплыла новая, неожиданная информация, которая заставила меня навострить уши. Они, видимо забывшись и потеряв бдительность, проговорились, что я всё же буду не первым путешественником, отправленным в тот неизведанный мир. Парадоксально, но в первый раз за последние часы я искренне обрадовался тому, что меня, выходит, всё-таки обманули вначале. Ведь в связи с этим открытием у меня появилась пусть и маленькая, хрупкая, но всё же вполне реальная надежда на то, что в другом мире уже кто-то есть, кто-то живой, кто там освоился и, возможно, выжил. А это кардинально меняло дело.

Просто всё это время меня неотступно мучил один и тот же навязчивый вопрос, точивший изнутри: выжила ли она, та первая путешественница, или нет, сгинула бесследно? Я приказал себе отбросить мрачные мысли и буду надеяться на лучшее, на позитивный исход. Я нарисовал в своём воображении идеальную картину: она там есть, живая и невредимая, полностью освоилась и обжилась. Я встречу её, и она, как старожил, спокойно, обстоятельно объяснит мне всё самое необходимое, введёт в курс дела. Научит меня выживать в тех незнакомых, вероятно, суровых и полных опасностей местах, поделится бесценным опытом. Ну, по крайней мере, у меня от этих размышлений и мысли пошли куда более позитивные, радужные, чем были до этого.

Путь наш до дома той самой таинственной девушки длился недолго, примерно двадцать минут быстрым шагом. За это короткое время я успел достаточно подробно оглядеть окружающую местность, насколько это вообще было возможно в сгущающейся темноте, и она, надо признать, меня по-настоящему впечатлила своей дикой, суровой красотой. Мы незаметно подходили к какому-то пустынному пляжу, берегу водоёма. Песок под нашими ногами был необычного тёмно-жёлтого, почти охряного цвета, что объяснялось тем, что он насквозь пропитался влагой от непрекращающегося сильного дождя. И ветер с каждой минутой, с каждым нашим шагом становился всё неистовее, пронизывающее и безжалостно холоднее, завывая в кронах деревьев где-то позади. Вдали, на горизонте, где небо сливалось с тёмной, вздыбленной водой, виднелись огромные, величественные и пугающие волны. Я не мог точно сказать, какой именно они были высоты в метрах, но отсюда, с берега, мне казалось, что они высотой с добротный пятиэтажный жилой дом. Хотя, возможно, я в тот момент сильно, даже грубо ошибался в оценках, поддаваясь страху, но то, что они были поистине высоченными, гигантскими, — в этом у меня не возникало ни малейшего сомнения. И, как по заказу, в довершение этой апокалиптической картины начиналась самая настоящая гроза. Я не знаю, что и думать — может быть, сама мать-природа таким вот грозным, недвусмысленным образом говорит мне, кричит мне, что не надо мне перебираться в тот мир, что это плохая затея. Вполне может быть и так, нельзя исключать такую трактовку. Но я предпочту думать иначе, более оптимистично: это просто такая пасмурная, неблагоприятная погода, редкое совпадение метеофакторов, и ничего необычного в этом нет. По крайней мере, надо продолжать верить в лучшее, цепляться за эту веру изо всех сил, иначе можно просто сойти с ума от дурных предчувствий.

Вот, наконец, показался и он — мы подходим к небольшому, аккуратному, отдельно стоящему домику. Может, он и был небольшим по площади, но зато на редкость красивым, каким-то игрушечным, словно пряничный домик. Сразу было видно невооружённым глазом, что талантливые дизайнеры и архитекторы здесь в своё время поработали на славу, не жалея сил и фантазии.

— Мы пришли, — торжественно объявил мой спутник. — Чувствуй себя как дома, будь как у себя в гостях.

— Постой, но я же вроде как по твоему заданию должен был находиться на улице и ни в коем случае не засыпать, — удивлённо напомнил я ему, ощущая некоторое противоречие.

— Да, формально ты, безусловно, говоришь правильно, следуешь букве задания, — ответил он, снимая промокшую шапку. — Но я уже прекрасно вижу по твоим глазам и твоему поведению, что у тебя от природы стойкий, несгибаемый характер. И поэтому ты, как никто другой, заслужил этот маленький отдых, это послабление в суровом режиме. Не спорь.

— Буду надеяться, что твои слова столь же правдивы, сколь и лестны, — пробормотал я. — И всё же я не откажусь и отдохну, силы мне ещё понадобятся. Кстати, где же твоя загадочная подруга, о которой ты столько говорил?

— Я, честно тебе признаюсь, точно не знаю, где она может быть в данный момент. Обычно она всегда, словно преданный пёс, сразу бежит меня встречать, как только я подхожу к её порогу. Но сейчас она, видимо, уже давно и крепко спит, не слышит нас сквозь шум непогоды.

— Понял, дело житейское. Ну что, барин, — сказал я, улыбнувшись и кивнув на дверь, — открывай уже свой сказочный домик, впускай гостя.

— Открываю, малой, сейчас, только ключ найду, — засуетился он, шаря в карманах.

Мы вошли внутрь, с наслаждением скинули с себя мокрую, отяжелевшую одежду, наскоро ополоснулись и привели себя в относительный порядок, дрожа от нахлынувшего тепла. Сейчас, в этом надёжном убежище, мне было невероятно комфортно, тепло разливалось по телу. Я ощущал себя вольной птицей, выпущенной из тесной клетки. И потом, немного отогревшись и осмелев, я решился задать вопрос, который незримо волновал меня на протяжении всей нашей дороги:

— Скажи мне прямо, тебя совсем не смущает такая аномальная погода? Или для этих мест это самое что ни на есть обычное, заурядное явление? У меня просто в голову пошли какие-то не очень хорошие, мрачные мысли, от которых трудно отделаться. Я начинаю уже откровенно волноваться и нервничать, не вижу в этом ничего хорошего.

— Волноваться сейчас абсолютно бессмысленно, это пустая трата душевных сил, — философски заметил он. — Хотя, возможно, совсем небольшая толика здорового беспокойства и не помешала бы. Я скажу тебе так: такая бурная погода бывает здесь действительно крайне редко, это своего рода аномалия. Я второй раз в своей жизни вижу подобный разгул стихии.

— Я, кажется, начинаю смутно догадываться, почему именно два раза, — медленно произнёс я, чувствуя, как в голове складывается логическая цепочка. — И думаю, что ты и сам прекрасно знаешь ответ на этот вопрос, он лежит на поверхности. Или, по крайней мере, начинаешь догадываться. Ведь вряд ли это является простым, случайным совпадением. Слишком уж всё сходится.

— Ты хочешь сказать, — подхватил он мою мысль, — про ту ситуацию, когда у самого первого путешественника всё было точно так же?

— Да, именно это. Я думаю, что когда вы полгода назад посылали ту молодую девушку в неизвестность, вот тогда, день в день, и была такая же точно аномальная, штормовая погода. И я могу сделать смелое предположение, что если мы и дальше будем переселять людей в ту сторону, протыкать ткань реальности, то это вмешательство может потихоньку начать разрушать установившийся природный баланс. Вот тогда и будут с нарастающей частотой начинаться бури, ураганы, невиданные штормы. Будут лить нескончаемые сильные дожди и происходить прочие катаклизмы. Но я подчёркиваю — это только моё, дилетантское предположение, я не учёный.

— Знаешь, вполне может статься, что ты, парень, абсолютно прав в своей догадке, — задумчиво проговорил он. — Я тогда, полгода назад, вывел для себя очень похожую версию происходящего. Но в тот момент я был не совсем до конца в ней уверен, не хватало данных для подтверждения. Но сейчас, имея перед глазами второй прецедент, я почти полностью уверен в нашей с тобой общей теории. Мы будем предельно аккуратны. Но ты, несмотря ни на что и ни на какие дурные знамения, всё равно переместишься на ту сторону, как мы и договаривались? Обещаешь мне это, даёшь слово?

— Хорошо, будь по-твоему, я обещаю! — твёрдо сказал я, глядя ему в глаза. — Но всё же, как ни крути, выходит, что ваш умный доктор Илья в чём-то фундаментально просчитался. Либо он это предполагал с самого начала или даже доподлинно знал, предвидел побочный эффект, но не хотел в это верить, гнал от себя эти мысли. Решил этим опасным явлением пренебречь ради великой цели, не придав ему должного значения.

— Вполне может быть и так, что ты снова попал в точку, — вздохнул он. — Всё, Серёга, закругляемся с разговорами, иди спать и ни о чём не думай!

— Так точно, слушаюсь. Я постараюсь как следует отдохнуть и выспаться, набраться сил.

— Вот подготовленная для тебя кровать, располагайся. Спокойной ночи, мы тебя не будем беспокоить до самого утра, даём слово.

— Спокойной ночи и вам, — ответил я, падая на подушку.

С тех пор как все в доме окончательно угомонились и уснули, прошло примерно два часа. За окнами стояла всё та же непроглядная, густая, вязкая темнота, хоть глаз выколи. Не было видно почти ничего и никого, мир словно вымер. Погода, к моему счастью, понемногу начинала успокаиваться, буйство стихии шло на убыль. Уже не лил так сильно и беспощадно дождь, не хлестали по стёклам тугие струи. А просто с убаюкивающим шорохом немного моросило, капли тихо барабанили по крыше. На улице воцарилась глубокая, мёртвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь звуком капели. И я всё это досконально знаю, потому что я, вопреки всеобщему сну, не сплю. Лежу с открытыми глазами в темноте. Не имею ни малейшего представления о том, почему именно я не могу уснуть, что именно гонит от меня сон. Может, подействовали и запали глубоко в душу слова того мужика о тренировке до утра, став своего рода самовнушением. А может, я просто слишком сильно волнуюсь из-за этого предстоящего, решающего всё перемещения, прокручивая в голове различные сценарии. Мысли в мою бессонную голову приходили самые разные, и все они, надо признать, были вполне разумными, рациональными. Я всё больше и больше склонялся к тому, чтобы тихо, по-английски, уйти или даже позорно убежать отсюда в какое-нибудь безопасное, привычное место, пока есть такая возможность и пока меня никто не видит и не слышит. Но, с другой стороны, какая-то неведомая сила, непонятное внутреннее сопротивление что-то меня упорно останавливало, удерживало на месте. Что именно, я до конца не понимал, осознать не мог, но уходить куда-то во тьму я всё-таки не собирался. Видимо, та самая совесть, о которой я говорил, держала меня за ноги мёртвой хваткой, не давая совершить этот трусливый поступок. Ведь если я уж дал кому-то слово, пообещал, то я привык держать его до конца, это часть моей личности. Я ещё немного постоял у окна, вглядываясь в темноту, и затем решительно, твёрдым шагом пошёл к тому главному дому, где, как я знал, находился тот самый загадочный прибор и сам учёный Илья. Но мой маневр не остался незамеченным: меня заметили два бессменных охранника, стоявшие на часах, и тут же обратились ко мне, преградив путь:

— Эй, малой, куда это ты направился среди ночи? Не убегаешь ли часом, а? — с небольшой, но различимой насмешкой сказал один из них, скрестив руки на груди.

— Да нет, что вы, я не бегу, — поспешил я их заверить, подняв руки в примирительном жесте. — Я просто решил потихоньку пойти в сторону главного дома. Мне хочется побыть там, осмотреться, проникнуться атмосферой, так сказать.

— Дак ты подожди нас немного, куда ты один-то торопишься? — прогудел он. — Сейчас я быстренько разбужу всех остальных, и мы уже пойдём туда вместе, полным составом. Да и девушку мою ты наконец увидишь во всей красе.

— Не надо никого будить, оставьте эту затею, — попросил я. — Пусть люди спят спокойно, пусть набираются сил перед важным днём. Не тревожьте их сон.

— А ты-то чего сам не спишь, раз такой заботливый, ведь ночь сейчас глубокая? — резонно поинтересовался он.

— Можно и мне полюбопытствовать у вас о том же? — парировал я, чтобы потянуть время.

— Нет, ты парень не юли, сначала ты ответь, — строго сказал он.

— Хорошо, — сдался я. — Если уж совсем честно, то я просто зверски волнуюсь, сна нет ни в одном глазу. Вот и вышел пройтись, подышать.

— Понятно, — кивнул он. — А я вот не спал по другой, более прозаичной причине: лишь для того, чтобы ты не вздумал убежать. Следили за тобой.

— Не бойтесь и не переживайте понапрасну, бежать отсюда я теперь не вижу ровным счётом никакого смысла, — честно признался я. — Но должен признаться, первоначально подобные мысли у меня в голове всё-таки бродили. Я хотел осуществить эту идею, она казалась мне разумной, но передумал в самый последний момент, что-то меня удержало.

— Понятно, — только и повторил он.

На этой ноте наш короткий, но содержательный разговор закончился. Мы, уже втроём, молча двинулись дальше. Оба охранника и я шли по знакомой, всё такой же неровной и мокрой дороге, которая слабо освещалась светом наших фонарей. В окружающем воздухе разливалась необычная свежесть. Сейчас наш слух улавливал не только монотонный, успокаивающий шум затихающего дождя. Мы отчётливо услышали, как где-то в ветвях ближайших деревьев начали просыпаться ранние птички, они робко, а затем всё смелее начинали петь свои незамысловатые, но полные жизни песни, приветствуя приближающийся рассвет. А это, наверное, самый верный и неоспоримый признак того, что ночь уже на исходе, что уже наступило раннее утро. Да и небо на востоке, за тёмной стеной леса, понемногу начинает светлеть, наливаться молочной белизной, разгоняя ночные тени. Приближался час Х.

Глава 2. Перемещение

Я стоял перед двухэтажным зданием, тем самым, в котором находилась машина, способная перенести меня в параллельный мир. Это место с первого взгляда поражало своей ухоженностью и каким-то особым, почти неестественным спокойствием. Оно совершенно не походило на строгую научную лабораторию, которую я рисовал в своём воображении. Никаких серых бетонных стен, колючей проволоки или угрюмых охранников с автоматами. Вместо этого передо мной раскинулся настоящий оазис, затерянный, казалось, вне времени и пространства. Главной деталью, сразу бросавшейся в глаза, была идеально ровная дорога, ведущая прямо к парадному входу. Но это была не просто асфальтированная или мощёная дорожка, нет. По всей её длине был постелен роскошный ковёр светло-синего, почти небесного оттенка. Создавалось впечатление, будто само небо решило спуститься на землю и проложить для меня личный путь. Приблизившись, я не удержался и провёл по ворсу рукой. Он оказался невероятно мягким, плотным и приятным на ощупь, словно пушистое облако. На мгновение меня посетила совершенно детская, беззаботная мысль: а почему бы не растянуться прямо здесь, на этом чудесном ковре, раскинув руки и глядя в бескрайнее небо над головой? Наверное, я бы испытал ни с чем не сравнимое чувство покоя и умиротворения, забыв обо всех тревогах и о том судьбоносном шаге, что мне предстояло совершить. Сама фактура ковра обещала комфорт, в нём можно было буквально утонуть, ощущая, как ворсинки нежно щекочут ладони.

Вдоль этого синего великолепия, идеально симметрично, словно часовые, выстроились шесть небольших фонтанов. Три из них располагались по левую руку от меня, и ещё три — по правую. Их синхронное журчание создавало мелодичный, успокаивающий фон, который идеально дополнял общую атмосферу этого места. Водные струи, подсвеченные мягким, тёплым светом, взмывали вверх на несколько метров и рассыпались мириадами сверкающих бриллиантовых капель, создавая в воздухе едва заметную радужную дымку. Всё вокруг буквально кричало о том, с какой педантичностью и любовью следят за порядком в этом удивительном месте. Воздух был пронзительно чистым и невероятно свежим, напоённым ароматами влажной после полива земли и каких-то незнакомых, но очень приятных цветочных нот. Мне казалось, каждый вдох очищает мои лёгкие и проясняет разум. Нигде не было видно ни единого упавшего листочка, ни случайно обронённого фантика, ни даже пылинки. Царила безупречная, почти стерильная, но при этом не отталкивающая, а наоборот, завораживающая чистота. На мгновение я даже почувствовал себя незваным гостем, который своим появлением может нарушить эту хрупкую идиллию.

Если посмотреть налево от каскада фонтанов, то взгляд упирался в небольшой, но очень живописный парк. Он не выглядел диким, но и строгой геометрической планировкой не отличался, представляя собой нечто среднее, идеально гармоничное. Это был настоящий шедевр ландшафтного дизайна, где природа и человеческий уход сплелись в единое целое. Лес внутри этого парка был просто замечательный. Высокие, стройные деревья образовывали плотный зелёный шатёр, сквозь который лишь изредка пробивались лучики света, рисуя на земле причудливые золотые узоры. Их кроны мягко шелестели под лёгкими порывами ветра, и этот шелест был наполнен жизнью. Среди ветвей, несомненно, прятались птицы, и их разноголосое пение доносилось до меня приглушённым, но от этого не менее приятным хором. Я мог бы часами бродить по его извилистым тропинкам, вдыхая терпкий аромат хвои и прелой листвы, и чувствуя под ногами мягкую пружинистую почву.

Справа же от фонтанов протекала речка, и это зрелище заставило моё сердце биться чаще. Вода в ней была настолько чистой и прозрачной, что я мог без труда рассмотреть каждый камешек на дне, каждую проплывающую мимо маленькую серебристую рыбёшку. Солнечные лучи пронизывали всю её толщу, создавая под водой невероятную игру света и тени, напоминающую застывший северный сияние. Поток ласково журчал, огибая прибрежные валуны, и этот звук действовал на меня гипнотически. Мне эта речка не просто понравилась — она мгновенно завладела моим сердцем. Стоило лишь один раз задержать на ней взгляд, как в моей памяти сами собой начали всплывать давно забытые, но невероятно тёплые и дорогие сердцу кадры из прошлого. Я вспомнил наши походы с друзьями на озеро, как мы рыбачили до самого заката, рассказывая друг другу смешные небылицы. Вспомнил, как однажды наш товарищ, увлёкшись, упал в воду прямо в одежде, и мы всем скопом вытаскивали его, хохоча так, что слёзы текли по щекам. Сколько же было хороших, забавных и по-настоящему счастливых историй, связанных с водой, с этим живительным источником радости и беззаботности.

Это место с полным правом можно было назвать элитным курортом, затерянным в какой-то аномальной зоне спокойствия. В небе, разрезая воздушные потоки, лениво и величественно парили птицы. Насколько я помнил, и нам это когда-то рассказывали на уроке физики, слушать их пение не только приятно для слуха, но и невероятно полезно для нервной системы. Эти звуки способны снизить уровень кортизола в крови, замедлить сердцебиение и привести мысли в порядок. Тогда мы проходили, кажется, раздел, связанный с механическими волнами, их резонансом и воздействием на живые организмы. Учитель объяснял, что определённые звуковые частоты могут входить в резонанс с биоритмами мозга и оказывать терапевтический эффект. Мне эта информация врезалась в память своей необычностью, и сейчас, слушая заливистые трели, я ощущал, как эта теория находит своё практическое подтверждение. Тревога, сковавшая было грудь, начала потихоньку отступать, уступая место спокойному созерцанию.

Понимая, что время неумолимо бежит, я всё же не смог удержаться и попросил у охранников, стоявших неподалёку и наблюдавших за мной с невозмутимым видом, разрешения немного пройтись, насладиться последними минутами перед прыжком в неизвестность. Один из них, высокий мужчина с благородной сединой на висках, смерил меня понимающим взглядом, переглянулся со своим напарником и, немного помедлив, кивнул. Они дали мне всего пару минут, предупредив, чтобы я сильно не задерживался. «Доктор не любит ждать», — добавил он спокойным, но не терпящим возражений тоном. Да, доктор был человеком добрым, терпеливым и, видимо, бесконечно мудрым, но его пунктуальность граничила с педантичностью. Он совершенно справедливо полагал, что время — это самый ценный и невосполнимый ресурс, и тратить его впустую — непозволительная роскошь, даже преступление. Но и спешить, словно на пожар, тоже было нельзя. Слишком большая торопливость всегда чревата фатальными ошибками, за которые потом можно кориться всю оставшуюся жизнь. И эта мудрость нашла во мне глубокий отклик. Поэтому, не став испытывать судьбу и чужое терпение, я сразу же направился к реке. Опустившись на колени, я погрузил ладони в воду. Она оказалась восхитительно прохладной, почти ледяной, и эта свежесть мгновенно взбодрила меня, прогнав остатки утренней дремоты. Зачерпнув полные пригоршни, я плеснул воду на лицо. Холод обжёг кожу, заставив сделать резкий, глубокий вдох. Это был словно глоток новой жизни. Почувствовав себя полностью обновлённым, я развернулся и направился ко входу в лабораторию. Хотя с виду строение и не напоминало научный центр. Двухэтажное, с панорамными окнами и деревянной отделкой, оно было больше похоже на тёплый курортный домик, уютное шале, в котором так приятно укрыться от мирской суеты и отдохнуть душой и телом, забыв обо всём том безумном калейдоскопе событий, что обрушился на меня за сегодняшний день.

Когда я переступил порог, то, к своему немалому удивлению, не почувствовал ни капли страха или волнения. Напротив, меня переполняло какое-то лихорадочное, нетерпеливое чувство радости и предвкушения. Ведь я, простой человек, находился на пороге величайшего открытия, и мне выпала невероятная честь стать вторым человеком в истории, который шагнёт в параллельный мир. Думаю, это будет нечто совершенно потрясающее. Там абсолютно всё будет другим: законы физики, общественное устройство, само восприятие реальности. Всё, скорее всего, устроено не так, как здесь, не по привычным мне лекалам. Мне не терпелось увидеть этот новый мир, прикоснуться к его тайнам и загадкам. Любознательному и пытливому уму всегда тесно в рамках одного, пусть даже такого огромного, мира. Ему нужны новые горизонты, новые парадигмы. И особенно параллельный мир. С огромным, просто неописуемым удовольствием я пообщаюсь с той загадочной девушкой, первой путешественницей, про которую учёные рассказывают столько удивительных и противоречивых историй. Так что, думаю, скучать мне там уж точно не придётся.

Войдя в главный зал, я увидел доктора Илью, склонившегося над массивным пультом управления. Он встретил меня лёгкой, ободряющей улыбкой. Я прокашлялся, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно:

— Здравствуйте, доктор. Хотел бы вас кое о чём спросить, прежде чем мы начнём.

Доктор выпрямился, снял очки и внимательно посмотрел на меня. В его глазах читался интеллект, но также и глубокая эмпатия. — Спрашивайте, не стесняйтесь. Я отвечу на любой ваш вопрос, — произнёс он своим размеренным, успокаивающим баритоном. — У меня, собственно, два главных вопроса, — начал я, собираясь с мыслями. — Первое: вы абсолютно уверены в том, что у вас получится перенести меня в тот мир? Или всё же существует какая-то доля сомнения, неучтённая погрешность? И второе: сможете ли вы впоследствии отправить туда ко мне ещё кого-нибудь? Ведь нет абсолютно никакой гарантии, что та девушка, первый контактёр, всё ещё жива и здорова. Да и вряд ли она будет караулить меня и радушно приветствовать в той самой точке пространства, где я появлюсь.

Илья выслушал меня с прежним невозмутимым спокойствием, и лёгкая тень понимания коснулась его губ. — Что касается вашего первого вопроса, — ответил он, — я не испытываю ни малейшего сомнения. Мы провели тысячи симуляций, многократно всё перепроверили и пересчитали на суперкомпьютерах. Вероятность успешного переноса составляет девяносто девять и девять десятых процента. Так что в этом можете быть абсолютно спокойны. А вот насчёт третьего человека... Увы, прямо сейчас мы не сможем этого сделать. Точнее, технически это возможно, но не раньше, чем через год. Весь фокус в том, что для открытия стабильного прохода и переноса одного человека требуется колоссальный объём энергии, который наша установка накапливает постепенно, по крупицам. Чтобы запустить цикл заново, потребуется копить эту энергию около года. Это длительный и ресурсоёмкий процесс. Но когда накопители будут вновь заполнены, мы непременно отправим к вам следующего добровольца.

Слова доктора тяжелым грузом легли на плечи. То, что меня назвали «добровольцем», резануло слух. С этим определением я в глубине души был не совсем согласен. Обстоятельства сложились так, что выбор у меня был невелик, и слово «доброволец» звучало скорее как красивый ярлык для безвыходности. Но ввязываться в бессмысленный спор не было ни сил, ни желания. Я лишь тяжело вздохнул и задал последнюю пару вопросов, стараясь перевести разговор в более приземлённое и обыденное русло:

— А можно ли что-нибудь перекусить напоследок? И когда, собственно, будем начинать?

Доктор тепло, почти по-отечески улыбнулся. — Конечно, не просто можно, а даже нужно. Это очень правильное решение. Сходите в столовую вместе со своими друзьями, они ждут вас за дверью. Спокойно перекусите, приведите мысли в порядок и приходите обратно ровно через полчаса. Сразу после этого мы начнём процесс. Приятного аппетита.

— Спасибо, — тихо ответил я, осознавая всю тяжесть момента. — Это будет мой последний завтрак на этой земле.

Пройдя в небольшую, светлую столовую, я сел за стол к своим друзьям, которые старались выглядеть бодрыми и беззаботными, но напряжение в их глазах было слишком очевидным. Мы ели молча, лишь изредка перебрасываясь незначительными фразами. Я пошёл наслаждаться этим горько-сладким моментом — своим последним завтраком на родной планете. И за всё это время, пока я машинально жевал бутерброд, в голову мне не пришло ничего сколь-нибудь глобального. Единственное, о чём я думал и что ясно видел перед мысленным взором, — это лица моих друзей. Я вспоминал наши бесшабашные выходки, споры до хрипоты о всякой ерунде, моменты, когда они поддерживали меня в трудную минуту. Я не знаю, почему память услужливо подкинула мне именно эти образы именно сейчас. Возможно, это была защитная реакция психики, попытка зацепиться за что-то тёплое и родное перед прыжком в ледяную неизвестность. Но в итоге, наконец, я перестал внутренне дрожать и улыбнулся. Тяжёлый камень, лежавший на сердце, словно растворился, уступая место тихой, светлой грусти и решимости. Уголки губ непроизвольно поползли вверх, и настроение, словно по волшебству, само собой поднялось. Я обнял каждого из друзей, крепко, по-мужски, стараясь вложить в это объятие всё, что не мог выразить словами, и, не оглядываясь, пошёл обратно к доктору.

— Я готов перемещаться, — произнёс я твёрдо, войдя в лабораторию.

Доктор провёл меня к центру зала, где на полу был начертан идеально ровный красный круг, пульсирующий едва заметным светом.

— Вот, смотрите, — заговорил он, становясь очень серьёзным. — На самом деле, всё крайне просто. Ваша задача элементарна. Вы встаёте в центр этого нарисованного красного круга и, что бы ни случилось, не отходите от него ни на шаг. Вот и вся ваша задача. От вас больше ничего не требуется.

Я критически осмотрел круг, прикинул расстояние. — Ничего сложного в этом не вижу. А мне долго там находиться?

— Нет, процесс займёт буквально две минуты. Вы даже не успеете ничего почувствовать.

— Всё вроде предельно ясно. Начинайте, Илья.

Вместо ответа доктор просто улыбнулся, но на этот раз в его улыбке читалась не теплота, а скорее печальная торжественность. Он подошёл к своему массивному компьютеру, экраны которого были усеяны сложнейшими графиками и столбцами цифр. Его пальцы проворно забегали по клавиатуре, вводя последние, решающие последовательности. Я внимательно взглянул на его лицо. На нём не отражалось ни радости, ни грусти, ни волнения. Оно было до странного спокойным, почти отстранённым, как у хирурга, выполняющего сложнейшую, но давно отрепетированную операцию. Илья находился в этом состоянии абсолютной, медитативной концентрации примерно две минуты, после чего его руки зависли над клавиатурой, и он повернулся ко мне.

— Ну что, готов? — спросил он, и его голос эхом разнёсся по залу.

Я не проронил ни слова. У меня просто не было голоса. Вместо этого я лишь сжал челюсти и коротко, уверенно кивнул головой. Профессор, посмотрев на меня, увидел перед собой человека, полного решимости, человека, который больше не боится смотреть собственному страху в упор. Он увидел в моих глазах не смирение обречённого, а спокойную готовность воина.

— Тогда, как говорится, ни пуха ни пера! — воскликнул он, стараясь разрядить обстановку.

— К чёрту! — выдохнул я с вымученной улыбкой, повторяя традиционный ответ.

Я закрыл глаза. Веки сомкнулись, отсекая свет лаборатории, и почти в ту же секунду я почувствовал, как моё тело наполняется невероятной, всепроникающей лёгкостью. Это было похоже на то, как если бы все кости, мышцы, каждая клетка, из которой я состоял, внезапно лишились веса. Моё сознание само нарисовало умиротворяющую картину: я лечу, паря, высоко-высоко в бездонном, тёплом, лазурном небе, и мягкие, словно хлопок, облака обволакивают меня со всех сторон. Это чувство было немного изумительным и даже пугающим своей нереальностью — странно, когда ты вдруг перестаёшь ощущать своё физическое тело, его привычную тяжесть и границы. Я попытался пошевелить рукой или ногой, но понял, что не могу сделать и этого. Я был сознанием, запертым в невесомой, бестелесной оболочке, летящей сквозь бесконечность.

Эти пара минут парения, длившиеся, казалось, целую вечность и одно мгновение одновременно, были наполнены абсолютным, чистым наслаждением и отрешением от всего сущего. Но постепенно чувство полёта начало угасать. Я вновь ощутил себя, свои руки, ноги, вес собственного тела, и решился открыть глаза. То, что я увидел, заставило моё сердце пропустить удар. Передо мной больше не было ни ярко освещённой лаборатории, ни сложных приборов, ни доктора Ильи. Не было никого и ничего из того, что я знал. Я стоял на берегу и видел лишь ту самую речку, к прохладной воде которой я притрагивался буквально полчаса назад. Хотя, промелькнула в голове здравая мысль, ещё не факт, что это была именно она, а не её абсолютная, до мельчайших деталей, копия. Кто знает, какие шутки может сыграть с восприятием межмировое пространство? Я сделал шаг вперёд и, ведомый каким-то интуитивным порывом, решил ещё раз потрогать её, проверить её реальность. Опустившись на корточки, я прикоснулся к поверхности воды кончиками пальцев. Я делал это очень медленно, аккуратно, словно боясь спугнуть момент, боясь, что иллюзия развеется. Но ничего необычного не произошло. Вода была такой же прохладной, влажной и живой. Можно было с высокой долей вероятности предположить, что это точно такая же речка, неотличимая от той, что осталась в моём родном мире.

Я зачерпнул полные пригоршни и с наслаждением умылся, смывая с лица остатки напряжения и дорожной пыли. Холодная вода помогла окончательно прийти в себя и запустить мыслительный процесс. «Что же делать дальше?» — пронеслось у меня в голове. Сначала, повинуясь первому инстинктивному желанию, я решил просто оглянуться по сторонам, оценить обстановку. Я медленно обвёл взглядом горизонт, детально фиксируя каждую деталь, и наконец, задрал голову вверх. В вышине, на головокружительной высоте, раскинув широкие крылья, парили несколько крупных птиц. Глядя на них снизу, я подумал, что это, должно быть, Орлы или, на худой конец, Ястребы. Отсюда, с земли, они казались мне не просто крупными, а внушительными, величественными птицами. Я не орнитолог и в видах пернатых совершенно не разбираюсь, но что-то в их гордой осанке, в том, как они ловили восходящие потоки воздуха, почти не шевеля крыльями, говорило мне, что это именно Орлы. Они парили над землёй, описывая идеальные, завораживающие круги, и высота, на которой они находились, была поистине впечатляющей. Их танец в небе завораживал, и я на несколько минут забыл о своих проблемах, просто глядя вверх.

Оторвав, наконец, взгляд от небесного представления, я снова посмотрел вдаль, туда, где терялась единственная дорога. «Что же мне предпринять?» — размышлял я, взвешивая все за и против. Решение, которое я принял, было, пожалуй, не самым разумным и обдуманным. Я решил просто продвигаться по дороге вперёд, доверившись интуиции и старой, проверенной жизненной тактике. Решение, возможно, и выглядело опрометчивым со стороны, но, оглядываясь назад, я понимал, что оно всегда, каким-то чудом, помогало мне в самых безвыходных ситуациях. К тому же, дорога была единственной ниточкой, связующей меня с цивилизацией в этом незнакомом мире. Я шёл весь день и всю ночь, не чувствуя усталости, движимый лишь надеждой и внутренним огнём. Я вглядывался в сумрак до рези в глазах, надеясь увидеть хоть какие-то признаки деревни или городка. И когда небо уже начало затягиваться чернильной темнотой и я почти отчаялся, долгожданная удача, наконец, соблаговолила мне улыбнуться. Впереди забрезжили яркие огни. Я наткнулся, как мне показалось сначала, на какой-то большой город. Прибавив шагу, а потом и вовсе перейдя на бег, я вскоре убедился в своей правоте. Скорее всего, это действительно был город, и притом город колоссальных масштабов. Когда я подошёл поближе, моему взору открылась совершенно фантастическая панорама. Здания там были невероятно, умопомрачительно высокими. Самое низкое из тех, что я мог видеть с моего ракурса, было настоящим небоскрёбом, в котором я насчитал не менее ста этажей. Я был настолько изумлён и потрясён этим архитектурным безумием, что сначала просто отказывался верить своим глазам. Мой мозг, привыкший к земным масштабам, просто отказывался воспринимать подобную грандиозность. Но я быстро одёрнул себя. «Стоп, — сказал я себе мысленно. — В этом мире ты чужой. Ты должен быть готов ко всему и верить всему, что видишь, каким бы невероятным оно ни казалось. Ты должен научиться подстраиваться и принимать новые правила игры». Эти гигантские здания хоть и впечатляли до глубины души, но была в них одна странность, которая сильно меня озадачила. Я никак не мог понять, почему все они, от фундамента до шпилей, были выкрашены в зелёный цвет. Причём разных оттенков: от салатового до глубокого изумрудного. Может, у них это какой-то архитектурный стандарт, местная традиция или символ чего-то важного?

— Так, спокойно, — прошептал я вслух, пытаясь унять внутреннюю дрожь. — Постой, не спеши, подумай хорошенько.

Я встал как вкопанный, разрываясь от противоречий. Что лучше: рискнуть и войти в этот гигантский зелёный город или же, повинуясь инстинкту самосохранения, остаться стоять на улице? «Нет, — подумал я, подставляя лицо морозящему дождику, который противно зашелестел по листьям ближайших кустов. — Стоять здесь и мокнуть — это не вариант». Я уже порядком замёрз, моя лёгкая одежда промокла и неприятно липла к телу. Перспектива оказаться в тёплом, сухом помещении манила нестерпимо. Но перед тем как решительно шагнуть вперёд, краем глаза я заметил далеко-далеко, на линии горизонта, яркую, беззвучную вспышку. Она на мгновение осветила всё небо мертвенно-белым светом и исчезла. Это событие застало меня врасплох, и было в нём что-то зловещее. Но я не дал себе погрузиться в пучину паники и уныния. Не время раскисать. Отбросив сомнения, я всё-таки осмелился и подошёл к ближайшей, светящейся тёплым светом двери. Протянул руку, нажал на ручку. Она легко поддалась, и дверь бесшумно открылась. Я почему-то был уверен, что она должна быть заперта, что меня ждёт очередная преграда. Но этот факт, наоборот, обрадовал и немного приободрил. Судьба будто сама подталкивала меня внутрь.

Оказалось, что я зашёл в очень уютное, шумное кафе. Внутри царила тёплая, полная жизни атмосфера. Здесь было очень много народу, каждая компания, казалось, говорила о чём-то своём, сливаясь в единый, гомонящий хор. Вдоль стойки тянулась приличная очередь. Но первое, что поразило меня в самое сердце и заставило замереть на пороге — это язык. Все посетители говорили на чистейшем, родном мне русском языке. Эта новость, словно глоток свежего воздуха, поразила меня до глубины души и невероятно обрадовала. Камень свалился с плеч: я по крайней мере смогу здесь общаться! Выдохнув с облегчением, я прошёл вглубь зала и решил сесть за свободный столик, чтобы осмотреться и перевести дух. На столе, аккуратно нарезанный и сложенный в плетёную корзинку, лежал хлеб. Он был ещё тёплым, ароматным и выглядел очень аппетитно. Мой желудок тут же напомнил о себе голодным спазмом. Я предположил, что это часть местного маркетинга: угощают гостей вкусным хлебом, он привыкает к этому месту, возвращается и уже тогда начинает покупать основные блюда. Я с жадностью съел пару кусков, и это немного перебило голод. Теперь, когда базовые потребности были частично удовлетворены, я начал размышлять, чем бы заняться. У меня было два варианта: послушать разговор двух колоритных мужиков, сидевших прямо передо мной и оживлённо обсуждавших что-то про механизмы, а мог подсесть к двум симпатичным девушкам, которые расположились справа и что-то увлечённо рассказывали про причёски.

Безусловно, внутренний голос даже не оставил шанса мужикам с их механизмами. Я, не колеблясь, выбрал девушек. Я стал украдкой, но очень внимательно их рассматривать, стараясь делать это не слишком навязчиво. И внутри меня всё возликовало. Одна из них была абсолютным воплощением вкуса моего лучшего друга Серёги, а вот вторая... вторая безоговорочно понравилась мне самому с первого же взгляда. Первая сидела чуть поодаль от меня. Это была настоящая блондинка с длинными, струящимися, словно жидкое золото, волосами и пронзительными, небесно-голубыми глазами. У неё была безупречная, стройная фигура, а движения — плавные и полные грации. Её подруга была шатенкой с роскошной, густой копной волос, в которых играли мягкие световые блики. У неё были удивительно тёплые, карие глаза, почти такого же оттенка, как и у меня. Я будто смотрел в зеркало души. У неё тоже была стройная, подтянутая фигура. Но больше всего меня пленили не её внешние данные, а то, что сквозило в её манерах. В ней ощущался милый, невероятно добрый характер. Она была общительна, постоянно и очень заразительно улыбалась, а её смех звучал как перезвон маленьких серебряных колокольчиков. По крайней мере, именно такой я видел её в эти первые минуты. Я слушал её голос с превеликим удовольствием, забыв обо всём. Мне для счастья, как оказалось, было нужно совсем немного.

И вдруг она повернулась ко мне и, застав меня врасплох за откровенным разглядыванием, слегка улыбнулась и произнесла:

— Привет. Ты чего так на меня смотришь? Влюбился что ли? — в её голосе не было ни капли насмешки, только тёплый интерес.

Внутри меня всё оборвалось. «Так, Серёга, возьми себя в руки! — мысленно заорал я на себя. — Ответь ей что-нибудь, не стой как истукан!» Но это был первый раз в моей жизни, когда я просто оцепенел, потеряв дар речи от одного лишь взгляда. Это были невиданные чудеса. Со мной никогда в жизни не происходило ничего подобного, я всегда был душой компании. С огромным трудом я смог лишь немного кивнуть головой и выдавить из себя хриплое:

— Вроде как-то так...

После этого короткого, но такого важного признания, магия неловкости спала, и я наконец-то смог вернуть себе дар речи и способность соображать. Я тряхнул головой, прогоняя наваждение, и медленно пришёл в себя.

— Честно говоря, я просто засмотрелся и заслушался, — начал я, уже более уверенно. — Просто... ты так интересно рассказываешь, твой голос завораживает. Если уж быть до конца откровенным, то я готов слушать тебя часами. Скажи, у тебя есть парень?

И в этот самый момент, когда слова уже слетели с языка, я внезапно вспомнил, что нахожусь в чёртовом параллельном мире! Но отступать было некуда, да и, по правде говоря, не хотелось. Я твёрдо решил оставаться самим собой, жизнерадостным и немного нахальным, каким был всегда. «Так, успокойся, — приказал я себе. — Будь собой». Мне было дико интересно, что же она ответит. И её реакция превзошла все мои ожидания.

— Ах, вот оно что! — она рассмеялась. — Я всё поняла. Ты хочешь со мной встречаться! А знаешь, это очень и очень мило с твоей стороны.

— Я полностью с тобой согласен, — ответил я с широченной улыбкой, чувствуя невероятный прилив смелости. — И что ты скажешь на это спонтанное, но искреннее предложение?

— Скажу, что, конечно, я с радостью буду твоей девушкой! — воскликнула она, и её карие глаза засверкали.

Ну, вроде бы всё сходится, подумал я. В том, моём старом мире, на любовном фронте мне хронически не везло. А здесь, в этом новом и чужом месте, я ощутил вкус невероятной удачи в первый же день своего пребывания.

— Мадам, — я шутливо поклонился, — может быть, прогуляемся? Сегодня как раз прекрасная погода для романтической прогулки.

Она иронично приподняла бровь и указала пальцем на окно, за которым бушевала непогода. — Но там же идёт сильный дождь, — сказала она. — Да и гроза, кажется, начинается.

— Точно, — я хлопнул себя по лбу. — Что-то я не подумал об этом.

— Может, у тебя есть ещё какие-нибудь, столь же заманчивые идеи?

— Я могу сходить и купить всем кофе. Думаю, никто из вас не будет против чашечки горячего, ароматного напитка в такую погоду.

— Я обеими руками «за»! — радостно согласилась шатенка.

— И я тоже не против! — поддержала подругу блондинка.

— Тогда я сейчас схожу и мигом вернусь. — Я встал из-за стола и направился к стойке, где как раз поредела очередь.

Как только я отошёл на достаточное расстояние, подруги тут же склонились друг к другу в оживлённом шёпоте. — А всё же он довольно неплох, — с улыбкой сказала Анастасия. — Говорила же я тебе, что ты быстро найдёшь себе пару. Ты сегодня явно в ударе. Хотя, полагаю, он не из нашего мира, есть в нём что-то такое... иное.

— Да, я заметила это с первой секунды, — воскликнула Анна. — Но всё равно, он мне очень даже по душе.

— Это самое главное, подруга. Слушай, и ещё, пока он не вернулся... Не забудь его переодеть. Он одет... скажем так, совсем не модно. Безнадёжно устаревший фасон.

— О, я планирую заняться этим вопросом уже сегодня вечером, — деловито кивнула Анна. — Как думаешь, ему больше пойдёт синий костюм или серый?

Настя на мгновение задумалась, оценивающе посмотрев на меня через весь зал. — Я всё же предпочла бы серый. Благородный, спокойный оттенок. Мне кажется, он ему подойдёт гораздо больше, подчеркнёт его... брутальность. Но, впрочем, делай как знаешь. Тебе виднее, он ведь твой парень.

— Пожалуй, я соглашусь с этим мнением, — ответила Анна, представляя меня в сером костюме.

В этот самый момент я вернулся с тремя дымящимися чашками в руках, аккуратно расставил их на столике. Девушки хором поблагодарили меня. Пользуясь моментом, я решил заполнить пробелы в информации. — А как вас зовут, прекрасные незнакомки? И с чем это вы согласны? Я краем уха услышал ваш разговор.

— Меня зовут Анна, — представилась шатенка, моя новоиспечённая девушка.

— А меня — Анастасия, — улыбнулась блондинка.

— Мне невероятно приятно с вами познакомиться, а меня зовут...

Но я не успел договорить, так как девушки с озорной улыбкой, в один голос, назвали моё имя.

Я опешил. — Но как... как вы узнали? Я же вроде бы ничего о себе ещё не рассказывал.

— Это нам профессор Илья сообщил, — спокойно пояснила Анастасия. — Он предупредил, что скоро должен объявиться «новенький», описал тебя и назвал имя. Сказал, что ты будешь немного растерян.

— Тот самый доктор Илья? — уточнил я.

— Да-да, именно он нам это и передал, — подтвердила Анна. — Поэтому мы и сели специально на это место, прямо рядом с входом, чтобы сразу тебя заметить.

— А если бы я пошёл в другую сторону? Разминулись бы?

— Вряд ли такое могло бы случиться. Из места перехода ведёт только одна дорога, так что ты всё равно оказался бы здесь.

— Подождите, — я наморщил лоб, пытаясь сложить кусочки паззла. — Илья говорил мне, что я буду вторым человеком, которого переместили. А на деле получается, что я либо третий, либо вообще десятый!

— Нет-нет, — покачала головой Анна. — Ты всё правильно понял. Ты — именно второй. Просто я — коренная жительница этого мира, моя семья тут живёт уже многие поколения. Я твоя, так сказать, встречающая сторона и подруга по совместительству.

— А, теперь, кажется, вроде понял, — протянул я, делая глоток горячего кофе. — Кстати, вам кофе нравится?

— Он чудесный! — воскликнула Анна. — У меня даже настроение сразу поднялось.

— Очень вкусный, — подтвердила Настя, вдыхая аромат. — Такой наваристый, в меру сладкий, и этот нежный привкус шоколада... просто божественно.

— Мне он тоже очень понравился, — согласился я. — Хорошо бодрит, прогоняет остатки сна и сил прибавляет. Что ж, Аня, а знаешь, куда мы сейчас отправимся?

— Даже не знаю, — ответила она с хитрой улыбкой. — Может быть, всё-таки на улицу, под дождь, как ты и предлагал?

— Нет уж, спасибо, — рассмеялся я. — Я пошутил.

— Тогда мы пойдём ко мне домой.

— Ясно, спасибо за приглашение. Там я наконец-то смогу как следует согреться. И, с твоего позволения, непременно схожу в душ. Нужно привести себя в порядок после долгого пути.

— И ещё, — добавила Анастасия, — мы тебе подберём и дадим примерить тот самый серый костюм, о котором говорили.

— А, так вот о чём вы шептались! Но почему всё-таки серый? Может, мне больше нравится, скажем, жёлтый, или синий?

— А мы, девочки, считаем, что благородный серый тебе идеально подойдёт, будет очень к лицу, — авторитетно заявила Анна.

— Ну, в принципе, вам, как экспертам в моде, виднее. Я в этом деле абсолютный профан. Он хоть удобный, этот ваш костюм?

— Конечно, очень удобный, — поспешила заверить меня Настя. — Он сшит из инновационной ткани, которая подстраивается под температуру тела, и к тому же он невероятно стильный.

— Вот это хорошо, это радует. Спасибо вам, девочки. Вы не представляете, каким счастливым я себя сейчас чувствую.

После столь удачной, судьбоносной встречи, мы дружной компанией вышли из кафе и направились к дому Анны. Город, утопающий в зелени и неоновом свете, был прекрасен. Сначала мы вошли в холл и направились к лифтам. Но перед тем как зайти в кабину, я замер, как вкопанный. Вдоль стен холла, слева и справа, висели картины, всего я насчитал около десяти штук. Это были невероятные, завораживающие полотна. На всех них были изображены величественные люди, одетые в строгие зелёные костюмы разных оттенков, а окружали их буйные заросли роз невиданных цветов и диковинные деревья с переливающейся листвой. Стиль художника был уникален, полотна дышали какой-то тайной и величием. Меня эти картины не просто впечатлили, они буквально загипнотизировали. Я стоял и не мог отвести взгляд, пытаясь разгадать их скрытый смысл. Но девушки, видя мою завороженность, мягко, но настойчиво потянули меня не к лифту, а обратно, к выходу на улицу.

— Пошли обратно на улицу, — сказала Анна, беря меня за руку. — Там мы тебе кое-что покажем. То, что не увидишь ни на одной картине.

— Я не против, мне даже интересно, что вы ещё задумали, — ответил я, послушно следуя за ними.

— Сам увидишь, — пообещала Настя, и в её глазах заплясали бесенята.

Мы вышли на открытое пространство, прямо под струи моросящего, всё ещё тёплого дождя. Внезапно за спинами девушек воздух задрожал, и с лёгким, мелодичным шелестом раскрылись два великолепных крыла. Они были похожи на крылья гигантских стрекоз, полупрозрачные, переливающиеся, и разукрашены в глубокий, насыщенный тёмно-зелёный цвет, отливающий изумрудом. Я ахнул от изумления, и в ту же секунду они, легко подхватив меня под руки, взмыли в воздух. Земля стремительно понеслась вниз. Сердце забилось где-то в горле от восторга и первобытного страха.

— Ничего себе! Какая здесь высота! — закричал я, перекрикивая свист ветра в ушах. — Только, умоляю, не отпускайте меня! И поднимайтесь быстро, на самую максимальную высоту! Мне безумно нравится скорость и это невероятное чувство полёта!

— Но ты же и сам можешь летать! — прокричала мне в ответ Анна.

— Я?! Могу?! А как это делается? — удивился я. — Мне надо просто представить, что я раскрываю крылья?

— Ну да! Как-то так это и работает! Сила мысли и твоё желание.

Я закрыл глаза и изо всех сил сосредоточился. Я представил себе, как за моей спиной разворачиваются мощные крылья, как они рассекают воздух. И вдруг я почувствовал, как мои собственные лопатки пронзает лёгкая, ни с чем не сравнимая вибрация. У меня получилось! За спиной раскрылись крылья. Но, к моему удивлению и к немалому изумлению девушек, они были не зелёными. Мои крылья сияли чистым, глубоким, небесно-синим цветом, цветом того самого ковра, что вёл меня к этому прыжку. Этот цвет явно стал для них сюрпризом, и я заметил, как Анна и Настя обменялись быстрыми, многозначительными взглядами. Но они, проявив такт, решили пока не беспокоить меня вопросами и не отвлекать, а дать мне в полной мере насладиться этим ни с чем не сравнимым, пьянящим чувством свободного полёта. Мы парили среди облаков, и я был абсолютно счастлив.

Наигравшись вволю, мы направились прямиком к квартире Анны. Она располагалась фантастически высоко, на семьдесят восьмом этаже головокружительного небоскрёба. Девушки мягко приземлились на широкий балкон, и мне была предоставлена честь открыть входную дверь самому. Я потянул за ручку и, переступив порог, замер. Меня охватило чувство, будто я попал в фантастический фильм о далёком будущем. Девушки, глядя на мою ошарашенную физиономию, тихо посмеивались. Они знали, что такого я точно не ожидал увидеть. Квартира была размером с огромный пентхаус. В ней было пять невероятно просторных, залитых светом комнат. Дизайн был футуристичным, но при этом невероятно уютным. Стены переливались разными, пастельными цветами, подстраиваясь, видимо, под настроение хозяев. В гостиной стояли панели с новейшими, невиданными технологиями, а прямо посреди комнаты висел огромный, изогнутый, словно кусок стекла, голографический экран. Я, как заядлый геймер, сразу же заприметил игровой уголок. Когда я дрожащими от нетерпения руками взял в руки нечто, напоминающее геймпад, но более эргономичное и футуристичное, то чуть не закричал от восторга. В моих руках лежало будущее гейминга, а на стойке стояли две консоли с надписями, заставившими моё сердце биться чаще: «Play Station 7» и «Xbox 7».

— Ну что, рад такое увидеть? — весело спросила Анна. — Мы знали, что тебе особенно понравится именно приставка! А когда включишь и наденешь шлем, обещаем, ты будешь просто в диком, неописуемом восторге!

— Мы обязательно включим эти игры и поиграем, но только вечером, — твёрдо добавила она. — Сначала тебе, как ты и хотел, нужно привести себя в порядок.

— Хорошо, договорились, — согласился я, не в силах скрыть предвкушения.

— Проходи вон в ту дверь, — она указала в сторону широкого арочного проёма. — Думаю, ты быстро разберёшься с нашими технологиями. Там есть всё, что нужно: и массажные капсулы, и ароматерапия, и многое другое, что так необходимо любой уважающей себя девушке.

— Мне для начала будет достаточно просто шампуня и геля для душа, — улыбнулся я, направляясь в ванную комнату.

— Хорошо, удачно тебе помыться! — крикнула вдогонку Настя. — И не пугайся, там всё очень просто и интуитивно понятно. Просто говоришь вслух то, что тебе надо, и система сама всё делает.

— Классно! — восхитился я.

Ванная комната оказалась центром релаксации. Там я помылся на славу, используя ароматные гели и шампуни, которые по голосовой команде подавались прямо в ладонь. Каскады воды сменялись обволакивающим паром с ароматом хвои, а затем тёплыми потоками воздуха, мягко высушившими меня. Я получил море истинного удовольствия. Одев предложенную мне простенькую, но невероятно мягкую пижаму, я, посвежевший и отдохнувший, пошёл обратно в гостиную к Анастасии, где меня уже ждали.

— Ну что, давай сыграем в гонки? — предложил я.

— Хорошо, я уже включаю консоль, — отозвалась Настя. — Вот, держи игровой шлем.

— Даже шлем есть! — я был поражён. — Вот это я не ожидал.

Когда я надел этот лёгкий, обтекаемый шлем, то буквально очутился внутри игры. Это была не картинка на экране, я сидел в салоне виртуального автомобиля, чувствовал запах горелой резины и нагретого асфальта. Я выбрал Ниссан, настроил механическую коробку передач для полного реализма, раскрасил его в тёмно-зелёный цвет, в знак уважения этому новому миру, и стал соревноваться с этой удивительной, доброй девушкой. Соревнования проходили азартно и захватывающе. Я мастерски входил в крутые повороты, заставляя виртуальную машину красиво дрифтить, и попутно обучал этим премудростям Настю. К моему немалому удивлению, она оказалась поразительно способной ученицей. Через некоторое время она уже ездила гораздо лучше и увереннее. Училась она действительно быстро — отличное качество для любого человека. В итоге, я немного схитрил и дал ей фору на последнем круге, позволив финишировать первой. Она, конечно, не поверила в мои великодушные слова, заявив, что это всего лишь жалкая отговорка для проигравшего, и я просто не хочу признавать своё поражение. Спорить я не стал, а лишь с улыбкой кивнул, соглашаясь с её победой.

Через некоторое время, когда адреналин от гонок утих, а глаза начали слипаться от усталости, мы разошлись по комнатам и пошли спать. И вновь сложно было не восхищаться дизайном спальни. Здесь всё было ново, необычно и продумано до мелочей. Кровати, парящие в воздухе, были невероятно качественными и разукрашены в спокойный, умиротворяющий зелёный цвет. Я долго настраивал свои предпочтения: выбрал подушку плоскую, но довольно твёрдую, а одеяло — невесомое, мягкое, почти неощутимое, но при этом дающее тепло. Закончив настройку, я просто лёг и почти мгновенно, словно провалившись в чёрную, бездонную яму, уснул глубоким, крепким сном без сновидений.

Вот так у меня прошёл этот первый, невероятно длинный, трудный, но чертовски приятный день в абсолютно новом мире. День, который был наполнен таким количеством ярких, судьбоносных и удивительных событий, что их с лихвой хватило бы на несколько месяцев обычной жизни. Но самое главное и самое приятное из всего этого — я нашёл себе не просто проводника, а настоящую, хорошую подругу, которая приняла меня таким, какой я есть, со всеми моими странностями и недостатками. И это было поистине прекрасное чувство — чувствовать себя не одиноким странником, а нужным и ценным человеком в этом пусть пока ещё небольшом, но таком тёплом обществе.