Kitobni o'qish: «Сражение за Варшавское шоссе. Битва за Москву»
© Михеенков С.Е., 2019
© ООО «Издательство «Вече», 2019
© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2019
Предисловие автора
Читатель найдёт в этой книге много нового, ранее неизвестного, закрытого в архивах и попросту забытого.
43-й армии Западного фронта судьба послала участь оказаться на пути правого крыла ударной группировки «Тайфун», которая через неделю сомкнула кольцо окружения вокруг советских войск в районе Вязьмы. Армия была разбита за несколько дней. Она имела перед собой противника, который превосходил её дивизии и полки кратно. Но разбитые части отходили по Варшавскому шоссе на восток, к Юхнову, к Медыни, к Угодскому Заводу, к Подольску. Там, на реках Протве и Наре, на крошечной Пыпрейке у села Ильинского, проведя перегруппировку и пополнившись, встали намертво и сделали то, что не смогли сдалать под Рославлем на Десне и Снопоти – остановили немецкие танки, заставили противника окапываться и обороняться. А потом по Варшавскому шоссе армия пошла в наступление.
Варшавское шоссе для вермахта было наикратчайшей дорогой на Москву. Вдоль магистрали наступала самая мощная немецкая армия – 4-я полевая.
Так случилось, что родина командующего войсками Западного фронта генерала армии Г.К. Жукова – деревня Стрелковка – оказалась вблизи Варшавского шоссе. Здесь, по реке Протве, проходила оборона левого крыла 43-й армии. Планируя оборонительные операции, а затем декабрьское наступление, Жуков освобождал и свою родину.
В этой книге прослеживаются судьбы многих командиров и рядовых солдат. Сложились они по-разному. Кто-то, отличившись в бою, стал героем. Кто-то, попав в плен, в мрачной колонне обречённых на бесконечные страдания был угнан на запад. Пленных гнали по Варшавскому шоссе. Тех, кто не мог идти, добивали выстрелом в затылок или штыком. Вот ещё почему в народе этот тракт называли «дорогой смерти».
Во время работы над книгой удалось раздобыть ранее неизвестные документы. Ведь архивы только-только открываются. Старался публиковать их целиком. Читатель сам разберётся, что к чему.
Варшавское шоссе для 43-й армии было дорогой ужаса и надежд, бега и наступления, поражений и побед. Для нас, сыновей и внуков победителей, эта дорога стала дорогой памяти и доблести наших отцов и дедов.
Крапивна, Кузьминичи, Новоалександровский, Зайцева Гора, Барсуки, Юхнов, Воронки, Мятлево, река Шаня, Медынь, Ильинское, Малоярославец, Белоусово, Стремилово, река Нара и – назад.
г. Таруса
Под Ельней и Рославлем
«Милые гражданочки! Не копайте ямочки! Придут наши таночки и зароют ваши ямочки!»
Что происходило на Варшавском шоссе в районе Рославля и Спас-Деменска до начала «Тайфуна». Сосредоточение 43-й армии. Исходные районы. Из рассекреченной папки. Что немцы писали в листовках. Направление удара – Ельня, Рославль, Хиславичи, Шумячи. Замысел Ельнинско-Рославльской операции. Из дневника фон Бока. Рождение советской гвардии. Неудачи 43-й армии. Гибель 109-й танковой дивизии западнее Десны. Ельнинско-Рославльская операция: что же было на самом деле? Жуков на НП 211-й стрелковой дивизии. Как выходили из окружения. Первое отделение сержанта Никанорова
Под Рославлем на Десне и Снопоти немецкие войска кромсали советские дивизии первого эшелона, прорывали там и тут боевые порядки войск Западного фронта и, выхлестнувшись всей своей ударной мощью на оперативный простор, двумя стремительными потоками начали охватывать Вязьму и прилегающие районы, где сгрудились, не выдержав сверхмощной атаки, почти все наши армии Западного и Резервного фронтов, прикрывавшие Московское направление. Так началась операция «Тайфун», в ходе которой германский Рейх рассчитывал не только захватить Москву, столицу СССР и средоточие её духа и мощи, но и уничтожить Красную армию, а значит, одержать окончательную победу в войне на Восточном фронте.
Операция «Тайфун» должна была поставить точку в блицкриге. По существу, это был второй этап молниеносной войны германской армии на Русском фронте. Вынужденный этап. Потому что по плану «Барбаросса» Москву, Киев и Ленинград немцы должны были захватить к концу лета без всякой оперативной паузы. Гитлер просчитался. Но на этот раз он был уверен в успехе самой сильной своей группировки и приказал овладеть Москвой до наступления холодов.
Что же происходило на центральном участке фронта в конце лета, когда, согласно первоначальному плану, немецкие танки должны уже были крошить брусчатку московских площадей? А конкретно что происходило в канун «Тайфуна» на фронте обороны 43-й армии? Она, 43-я общевойсковая, станет главным героем этой нашей книги. Дело в том, что до сих пор бытует мнение, будто бы остановка германской армии на Десне была этакой продолжительной оперативной паузой, периодом накопления сил и перегруппировок, почти отдыхом для Красной армии и вермахта. А между тем стояние на Десне в истории Великой Отечественной войны на самом деле было временем непрерывных, упорных боёв, когда обе стороны, пробуя силы и прочность друг друга, беспрестанно атаковали и контратаковали, словно пытаясь определить, кто же в ближайшие дни пойдёт в решительное наступление. Ударную мощь накопили и те и другие. Штабы делали своё дело. Солдаты сидели в окопах и ждали приказа.
После первого Ельнинского сражения, которое закончилось неудачей для Красной армии, а точнее, для 24-й армии Резервного фронта, наши войска отошли, заняли новый оборонительный рубеж и приступили к перегруппировке для нового наступления.
43-я армия Резервного, или, как его ещё называли, Московского фронта имела позиции в районе восточнее, юго-восточнее и северо-восточнее Рославля справа и слева от Варшавского шоссе. Фронтом командовал генерал армии Г.К. Жуков. В первом эшелоне фронта, кроме 43-й, стояла 24-я армия. Она занимала участок фронта правее и закрывала Ельнинское направление. 24-й армией командовал генерал-майор К.И. Ракутин.
24-я армия была более мощной. В период наступления на Ельню она имела следующий состав: 19, 100, 106, 107, 120, 303 и 309-я стрелковые дивизии, 6-я стрелковая дивизия народного ополчения, 103-я моторизованная дивизия, 102-я и 105-я танковые дивизии, 10 корпусных артполков, полков РГК и ПТО – всего 800 орудий и миномётов, в том числе установок залпового огня, прозванных фронтовиками «катюшами». Общие силы армии оценивались в 60 000 человек.
43-я армия, которой в тот короткий период командовал генерал-майор Д.М. Селезнёв, имела более скромный состав: 53, 149, 211 и 222-я стрелковые, 104-я и 109-я танковые дивизии, 6 корпусных артполков, полков РГК и ПТО.
Что же происходило на фронте и в ближайшем тылу 43-й армии в августе-сентябре 1941 года?
Из оперативной сводки штаба Резервного фронта:
«43 А. Войска армии в течение ночи и дня 8.8.41. производили частичную перегруппировку и продолжали сосредоточение в свои районы.
303 сд, выполняя распоряжение ком. фронта, в 3.00 выступила из района сосредоточения ОБОЛОВКА, ЛАТЫШИ в район ШУЙ для занятия оборонительного рубежа по вост. берегу р. ШУЙЦА. Сведений о выходе дивизии на этот рубеж не поступало.
211 сд прибыла полностью и сосредоточилась в районе М. САВКИ, БАРСУКИ, ПОКРОВСКАЯ (7 км южнее КИРОВ).
279 сд. К 15.00 прибыли все части дивизии, за исключением одного сп и одного б-на другого сп; прибывшие части сосредоточились в лесах западн. и юго-западн. ЛЮДИНОВО.
222 сд в составе двух сборных б-нов и б-на НКВД к 6.00 8.8.41. отошла за главный рубеж обороны и сосредоточилась в районе ЦЕРКОВЩИНА, ЛОСЕВО, НИКОЛЬСКОЕ. В течение дня продолжался сбор отдельных групп и подразделений, отошедших через главную полосу обороны, где приводились в порядок.
Группа КАЧАЛОВА – остатки 145, 149 сд и один сп 46 сд общей численностью до 5000 человек выходили из окружения и сосредотачивались в районе УСОХИ, ст. БЕТЛИЦА, ДУБРОВКА, где приводятся в порядок. Штаб группы, за исключением ЕГОРОВА и Командующего, полностью вышел из окружения и проводит работу по уточнению боевого состава отошедших частей.
В положении остальных частей изменений нет.
Начальник штаба фронта генерал-майор ЛЯПИН»1.
Из разведсводки № 15 к 22.00 8.8.41:
«ВЫВОДЫ К РАЗВЕДСВОДКЕ: 1. Противник продолжает оказывать сопротивление нашим частям на всём фронте, особенно упорное сопротивление оказывается им в районе ЕЛЬНЯ, куда сосредотачиваются новые мотомехчасти. 2. На Рославльском направлении противник временно прекратил развитие своего успеха в восточном направлении, подтягивает отставшие части и тылы, производя одновременно усиленные разведывательные поиски в восточном направлении и особенно в южном и юго-восточном направлениях (на МГЛИН, БРЯНСК).
Можно ожидать возобновления наступательных действий противника на этом участке на восток или юго-восток.
Наштафронта генерал-майор ЛЯПИН»2.
Из разведсводки № 030 штаба ВВС Резервного фронта к 24.00 8.8.41:
«СТОЛБОВО.
Карта 500 000 изд. 39 г.
1. ВВС Резервного фронта в течение дня 8.8.41 прикрывали свои наземные войска, взаимодействовали с ударной группировкой 24 Армии, действовали по аэродромам и вели разведку подходящих резервов противника.
2. 12 САД в течение дня 8.8.41 действовала по мотомехчастям противника в районе ЕЛЬНЯ, РОСЛАВЛЬ, прикрывала СБ 46 РАЭ в полёте и выгрузку наземных войск в районе ст. ГОДУНОВКА. С 15.00 и до 21.00 всего произведено 32 самолёто-вылета МИГ-3 122 ИАП, 2 самолёто-вылета Пе-2 411 ББП и 7 самолёто-вылетов СБ 46 РАЭ.
Потерь части дивизии не имели.
В воздушном бою 1 Пе-2 сбил в районе РОСЛАВЛЬ 1 МЕ-109. 3. 38 ИАД в течение 8.8.41 прикрывала выгрузку и сосредоточение наземных войск в р-не ст. СУХИНИЧИ, ст. ЗАНОЗНАЯ, КИРОВ, вела разведку в р-не ЕЛЬНЯ и борьбу с авиацией противника в воздухе.
Всего произведено 32 самолёто-вылета.
Вылетевшие в 20.40 для отражения самолётов противника в р-не СУХИНИЧИ 2 И-16 встреч с противником не имели и из-за потери ориентировки произвели вынужденную посадку вне аэродрома, поломав самолёты и причинив ранения лётчикам»3.
По всей вероятности, истребители И-16 38-й истребительной авиадивизии не имели радиопередающих устройств для связи с базой и между собой. Потеря ориентировки в таких случаях была делом обычным. Более опытные пилоты ориентировались относительно дорог, рек, населённых пунктов.
Самолёты взлетали с полевых аэродромов Староселье, Знаменка, Жиздра, Наумово (12 км северо-восточнее Спас-Деменск), Жилино, Козельск и военного аэродрома Шайковка4.
Из оперативной сводки № 16 штаба артиллерии Резервного фронта:
«К 20.00 8.8.41 г.
г. ГЖАТСК.
Карта 100 000 и 500 000.
Первое: Артиллерия Резервного фронта производит частичную перегруппировку в соответствии с приказом фронту № 0021/ОП, готовясь к уничтожению ЕЛЬНИНСКОЙ и РОСЛАВЛЬСКОЙ группировок противника.
43 А. (…)
В состав армии прибыл 109 ап (109 тд), имеющий на вооружении 12 122-мм гаубиц обр. 1910/30 г.; 12 152-мм гаубиц обр. 1909/30 г. Полк сосредоточен 2 км западнее МАЙ. В дивизии недостаёт 4 37-мм зен. пушки и 12 45-мм пушек ПТО.
(…) 645 КАП (без одного дивизиона) занял боевой порядок в районе ЛЕСНИКИ юго-западнее 2 км Б. ПОЛПИНО. 1/645 кап с утра 2.8.41 вёл бой в районе ХОРОШОВКА юго-западнее РОСЛАВЛЬ совместно с ГАП 222 сд, входя в состав группы ПП 787. Не использовав всех возможностей обороны и не приняв мер к выводу мат. части из боя, личный состав дивизиона во главе с комсоставом и командиром дивизиона бежал, бросив матчасть и ОП. У противника осталось 12 152-мм гаубиц обр. 1937 г., 21 трактор и около 15 автомашин.
К 16.00 4.8.41. прибыла часть красноармейцев в количестве 60 чел. и 15 чел. комсостава во главе с командиром дивизиона. Сбор людей первого дивизиона продолжается. Производится расследование причин потери мат. части.
Нач. штаба артиллерии Резервного фронта
генерал-майор МАЛЯРОВ»5.
Далее привожу документы, относящиеся непосредственно к кануну атаки 30 августа 1941 года.
Из оперативной сводки штаба Резервного фронта:
«(…)
43 А.
Войска армии занимают прежний оборонительный рубеж.
53 сд – 21.00 по 23.00 24.8.41 пр-к вёл сильный артиллерийский и миномётный огонь из р-на х-ра ТРОЯНОВСКИЕ по КУКУЕВКА.
Части дивизии закончили частичную перегруппировку, вызванную сокращением фронта дивизии.
Положение остальных частей и соединений армии – без изменений.
109 тд с 6.00 22.8.41 сосредоточилась в районе МУЖИКОВО, БЫКОВО, ТРАШКОВИЧИ»6.
К проведению предстоящей наступательной операции на Ельню и Рославль готовились основательно. К фронту гнали технику и тяжёлое вооружение. Подходили новые дивизии. Полки, понёсшие в августовских боях большие потери, пополнялись маршевыми ротами и батальонами. Боевые порядки уплотнялись.
Кроме войск, которые постоянно продолжали подходить и подходить к фронту, в ближайшем тылу работали тысячи добровольцев на сооружении заградительных линий и запасных рубежей обороны. Студенты, рабочие и служащие из Калуги и десятков подмосковных городов каждый день с утра до вечера копали противотанковые рвы. Остатки этих грандиозных и, как показали события начала октября, почти бесполезных сооружений до сих пор можно встретить близ деревень Воронцово, Жерелёва, Кузьминичей, Михайловского и других, ныне входящих в состав Куйбышевского района Калужской области. А тогда, в августе-сентябре 41-го, советские люди с энтузиазмом и надеждой на то, что именно их работа остановит врага, работали на сооружении противотанковых рвов и заграждений. Над рвами иногда проносились немецкие разведывательные самолёты и бросали листовки следующего содержания: «Милые гражданочки! Не копайте ямочки! Придут наши таночки и зароют ваши ямочки!» Видимо, учитывая, что рвы копали в основном женщины, иногда в листовках писали откровенную похабщину. Были и более откровенные: «Не сушите сухари, не месите тесто. Девятого октября не найдёте места!» Всё началось раньше, но об этом в следующей главе. При всей трудоёмкости работ, притом что невозможно было угадать заранее, куда, по какой дороге пойдут немцы, на некоторых участках обороны именно глубокие противотанковые рвы существенно помогали нашим частям удерживать оборону и эффективно уничтожать немецкую технику, которая вынуждена была маневрировать между рвами и двигаться по узким, заранее пристрелянным участкам.
Некоторые историки и публицисты склонны расценивать бои на Ельнинском и Рославльском направлениях периода августа-сентября 1941 года как крайне неудачные и бессмысленные. По их мнению, операции этого периода здесь, под Рославлем, а также севернее, в районе Ярцева и южнее, под Брянском, лишь истощали силы Красной армии, сжигали в огне почти непрерывных боёв целые полки и дивизии.
Но если рассматривать проблему, положенную в основу этой идеи шире, глубже и масштабнее, то открывается совершенно противоположная картина. Битва за Москву началась именно здесь, на смоленской земле (ныне это районы Смоленской, Калужской, Брянской и Орловской областей). Здесь вынуждены были остановиться моторизованные и армейские корпуса, танковые группы и их тылы основной немецкой группировки, действующей на Восточном фронте. Остановиться, чтобы привести себя в порядок. Потери немцев были огромны. Именно в это время в германских войсках на Восточном фронте появилась поговорка: «Лучше три французские кампании, чем одна русская». Из книги английского историка Роберта Кершоу «1941 год глазами немцев», написанной на основе писем и дневников немецких солдат, воевавших в России: «Фриц Кёлер, 20-летний ветеран кампании во Франции, входил в Рославль, расположенный в 100 км юго-восточнее Смоленска, 3 августа 1941 года. Незадолго до этого их подразделение провело удачную атаку. Но русским всё-таки удалось уничтожить запасы горючего и продовольствия. «К сожалению, – записал он в тот вечер в дневнике, – в этом городе «освобождать» уже нечего». Созерцая превращённый в руины догоравший город, он заключил: «Да, во Франции было куда лучше».
На линии Рославль – Ельня и далее на север немцам пришлось остановиться. Не хватало боеприпасов, продовольствия. Отставали тылы. Растянувшиеся коммуникации стали причиной многих неувязок. Танки выработали свой моторесурс. Требовалась замена масла, моторов, траков и укомплектование экипажей. Берёзовыми крестами над могилами танкистов, пехотинцев, артиллеристов и пилотов люфтваффе были выбелены целые поляны от Бреста до Смоленска и дальше на восток.
Потери группы армий «Центр» до начала операции «Тайфун» составили 219 114 человек. За это время получено пополнение около 151 000 человек. Таким образом, потери так и не были восполнены. А в целом вермахт к концу августа потерял на Русском фронте 410 000 человек, из них 107 000 безвозвратно. Это значительно больше, чем во всех предыдущих кампаниях в Европе и Африке, вместе взятых, с начала Второй мировой войны. Некомплект немецких дивизий существовал и в двух других группах армий, действовавших в России. И он с каждым сражением, с каждым боем и с каждой стычкой увеличивался. Потери вооружения и техники тоже оказались огромными. За месяц боёв в районе Смоленска, Ярцева, Рославля и Ельни немецкие танковые подразделения потеряли более 50 % танков и бронетехники.
Это к вопросу о том, как наша армия отступала. Бежала или дралась. Как свидетельствуют факты, и бежала, и упорно дралась, нанося противнику невосполнимый урон в живой силе и вооружении.
Началась война на истощение. Германский Рейх уже тогда, в конце первого лета, не смог справиться с обеспечением своей восточной армии. Не хватало буквально всего. Транспорта, оружия, боеприпасов, продовольствия, а главное, иссякал людской ресурс. Не помогло и то, что автопарк для дивизий был собран со всей Европы. По дорогам на восток тягачи и конные запряжки тащили французские гаубицы, бельгийские пушки. Солдаты элитных дивизий и полков имели в качестве личного оружия чешские карабины, а офицеры итальянские и польские пистолеты. Всё это требовало такого же многообразия боеприпасов и запчастей. Коммуникации с каждым днём растягиваются. Погода портится. А дороги в России и без дождя хороши…
Известно, что заветной мечтой командующего группой армий «Центр» фельдмаршала Фёдора фон Бока было разгромить Красную армию на подступах к Москве, навязав ей серию сражений на уничтожение, а затем триумфатором войти в Москву. Фельдмаршал, как и большинство германских офицеров, понимал, что затяжной войны, сопряжённой с дальним походом, вермахт не выдержит. В своём дневнике он часто сетует на отвратительные дороги, на ужасный климат. Да, дороги в Росси были не такими ровными и основательными, как во Франции, и вдоль шоссе не было бензоколонок, где могли бы заправляться танки и бронетранспортёры. Остановка на линии Рославля была вынужденной. Потому что дальше фон Бок вести свои измотанные корпуса и дивизии, израсходовавшие основную ударную силу в июньских-августовских боях, не осмеливался. 2 сентября 1941 года он сдержанно, как всегда, умалчивая о главном, что его беспокоило, размышлял в своём дневнике: «…центр моей группы армий настолько растянут и ослаблен оборонительными сражениями, что наступать своими силами более не в состоянии. «Интермеццо», как генерал Йодль из Верховного командования сухопутных сил окрестил поворот моего правого крыла к югу, может стоить нам победы. Наступление в восточном направлении не начнётся ранее последней трети сентября – и это при самом благоприятном развитии событий! До этого времени необходимо копить и сохранять силы, так как за последний месяц к фронту группы армий «Центр» были направлены из тылов только две дивизии: 183-я дивизия (Диппольд) и испанская дивизия. Вопрос о сдаче ельнинского выступа становится в этой связи одним из самых актуальных. Задействованные там дивизии в буквальном смысле истекают кровью».
Немецкие солдаты и офицеры, погибшие под Ельней, Ярцевом, Рославлем и Дорогобужем, уже не были частью войск, участвовавших в операции «Тайфун». Потери в частях были, конечно же, восполнены. Но, во-первых, не полностью, некоторые подразделения пошли вперёд, имея значительный некомплект; во-вторых, на смену ветеранам, прошедшим Польшу, Францию, Грецию, Норвегию и летние бои в России, пришли резервисты, необстрелянная молодёжь 1922 года рождения и рабочие военных заводов. Гитлер уже тогда, на исходе лета 1941 года, согласно известной русской поговорке, латал тришкин кафтан.
Но фон Клюге был полон решимости. В его руках оказались важнейшие коммуникации, а под рукой самая мощная войсковая группировка. Одним из главнейших направлений штабы по-прежнему намечали ось Варшавского шоссе.
Из оперативной сводки штаба Западного фронта от 26.8.41:
«43 А.
Войска армии продолжали оборонительные работы, одновременно вели разведку и перегруппировку на своём левом фланге.
222 сд, продолжая укрепляться, вела боевую разведку в направлениях: СОЛОВЬЁВКА, ЕЛЕНЕВ ХОЛМ, ПОГУЛЯЕВКА, АЛЁШИНЦЫ.
По документам убитого лейтенанта в БЕРЁЗОВКА показывается 62 пп 7 тд. (Этот лейтенант, убитый в Берёзовке, уже не пойдёт к Москве вдоль Варшавского шоссе в начале октября 1941 года. – С.М.)
Потери дивизии за 25 и 26.8.41: убитых – 2; раненых – 8; пропавших без вести – 3.
53 сд – без изменений. Перед фронтом дивизии действия противника ограничивались ведением миномётного и артиллерийского огня и ведением разведки одиночными самолётами.
145 сд с 17.00 26.8.41 сосредоточилась в районе ЗИМНИЦЫ, СТУДЕНЕЦ, МОКРОЕ.
104 сд к 16.00 26.8.41 сосредоточилась в районе ЗЛОВОДСКОЕ, ЛУЖНИЦА, ЗИМНИЦА»7.
В ночь с 29 на 30 августа 1941 года войска 43-й армии заняли исходные позиции в районах сосредоточения. Артподготовка началась в 5.00 30 августа. В 6.15 пехота и танки пошли вперёд. На некоторых участках противник оказал яростное сопротивление, и наши части продвигались вперёд медленно и с большими потерями. Зато на других сопротивление сразу же было сломлено, наступающие начали развивать успех. Немцы поспешно отходили, применяя свой излюбленный метод гибкой обороны, который в последующие годы доведут до совершенства.
Авиация обеих сторон из-за низкой облачности и тумана не действовала, что оказалось на руку немцам. Основные силы люфтваффе группы армий «Центр» в это время действовали южнее, на направлении 2-й танковой группы Гудериана, которая своими передовыми подразделениями уже вышла на линию Борзна – Бахмач – Конотоп и угрожала отсечением киевской группировке советских войск. Наша авиация получила в небе временное превосходство и действовала все предыдущие дни исключительно успешно. Но непогода заперла самолёты Резервного и Западного фронтов на аэродромах.
Силы противника, в это время противостоящие двум армиям Резервного фронта, состояли из следующих частей и подразделений. Вдоль Варшавского шоссе наступала 4-я полевая армия, которой командовал фельдмаршал Гюнтер фон Клюге. Непосредственно перед войсками первого эшелона Резервного фронта стояли 20-й армейский корпус генерала Фридриха Матерны в составе: 78, 292, 268 и 7-й пехотных дивизий. Всего около 70 000 солдат и офицеров. 500 орудий и миномётов. Около 40 танков. Севернее ельнинского выступа фронт держал 9-й армейский корпус генерала Гейера: 15-я, 137-я и 263-я пехотные дивизии. Южнее, на Рославльском направлении действовал 7-й армейский корпус генерала Фармбахера: 267-я, 23-я и 197-я пехотные дивизии. Во втором эшелоне за ельнинским выступом располагались немецкие резервы: 10-я танковая и 252-я пехотная дивизии. Последняя формально принадлежа 53-му армейскому корпусу, продвигалась по оси Варшавского шоссе и таким образом усиливала эту группировку.
Итак, немецкая группировка на Рославльском направлении значительно превосходила силы 43-й армии. Севернее, в районе ельнинского выступа немцы превосходили 24-ю армию незначительно, а по артиллерии и артиллерийским установкам даже уступали нашим войскам.
Замысел Ельнинской наступательной операции (30 августа – 3 сентября) имел целью следующее: встречными ударами 24-й армии подсечь основание ельнинского выступа, окружить немецкую группировку, рассечь её и уничтожить по частям; одновременно 43-й армии предстояло наступать на Рославльском направлении; тем временем южнее Рославля и Варшавского шоссе левофланговые дивизии 43-й и три армии Брянского фронта – 50-я, 3-я и 13-я – осуществляли Рославльско-Новозыбковскую операцию (30 августа – 12 сентября).
В значительно урезанной истории Великой Отечественной войны отражена лишь успешная часть этой операции, получившая наименование Ельнинской. На самом деле в августе – сентябре 1941 года Ставка планировала проведение крупномасштабной наступательной операции войск Западного, Резервного и Брянского фронтов на Ельнинском, Рославльском и Стародубском направлениях против южного крыла группы армий «Центр» с целью недопущения окружения войск Юго-Западного фронта под Киевом. Операция, выродившись в серию несогласованных частных ударов, в целом успеха не имела. Причин оказалось много. Нехватка средств, танков, самолётов. Несогласованность действий родов войск. Слабое управление. Искали причины неудач и среди командиров. И нашли. Был отстранён от должности командующего 43-й армией и арестован генерал-майор Селезнёв. Подробнее к судьбе этого генерала мы ещё вернёмся.
С самого начала в этой операции всё пошло не так, как планировали. Под Ельней и Рославлем первоначальный удар был сильным. 24-я армия начала теснить противника. Хотя первые дни боёв значительного успеха не принесли. Ударные группы имели продвижение всего лишь до 1 км в сутки. Немцы яростно контратаковали, в том числе с танками, стремясь во что бы то ни стало удержать горловину ельнинского выступа. 3 сентября наши войска после короткой перегруппировки снова нажали, и к вечеру перемычка ельнинского мешка сузилась до 6–8 км. Опасаясь полного окружения, немецкое командование приняло решение об отводе войск из ельнинского мешка.
В дневнике фон Бока запись за 31 августа 1941 года поразительно спокойная и лаконичная: «4-я армия совместно с 10-й танковой дивизией начали контратаковать противника в точке его максимального внедрения в нашу оборону. Русские возобновили атаки в районе ельнинского выступа». В записи от 1 сентября 1941 года уже чувствуется некоторая озабоченность: «…далее к северу, особенно в районе ельнинского выступа, его атаки становятся всё более мощными и настойчивыми. Пленные утверждают, что эти атаки проводятся по личному указанию Сталина». Запись 3 сентября 1941 года: «Процесс спрямления ельнинского выступа вряд ли позволит нам высвободить хотя бы один полк ранее 6 сентября. Первые эшелоны 183-й дивизии, которую я вытребовал из-под Невеля, подойдут к Смоленску в это же примерно время. Таким образом, 162-я дивизия вряд ли сможет перейти в распоряжение 9-й армии до 6 сентября. На южном крыле 4-й армии противник, поддержанный танками, прорвал чрезмерно растянутый фронт 34-й дивизии (Бехлендорф) и вклинился в её оборону на значительную глубину. Я передал единственный свой резерв, 52-ю дивизию (Рендулич), в распоряжение армии при условии задействовать её, если это действительно необходимо». Запись 4 сентября 1941 года: «Сегодня противник снова атаковал на южном крыле 4-й армии. В районе ельнинского выступа шли бои местного значения». 7 сентября 1941 года фон Бок делает в своём дневнике весьма любопытную запись, касающуюся назревающих событий начала октября: «Согласно директиве фюрера, моё давнее желание атаковать главные силы русских должно осуществиться во вполне обозримом будущем. Главное, чтобы не подвела погода, так как необходимые подкрепления раньше конца сентября к нам не подойдут! В целом ситуация благоприятствует началу наступления, но простой её не назовёшь, так как на северном крыле обстановка продолжает оставаться напряжённой».
Фон Бока больше беспокоил не ельнинский выступ, а положение на фронте 34-й пехотной и 10-й танковой дивизий. Последняя в эти дни составляла его резерв, который он вынужден был бросить в бой, чтобы остановить внезапную и довольно мощную атаку войск генерала Жукова. Хотя, возможно, хитрый тактик фон Бок ввёл в дело все свои резервы, только чтобы не посылать подкрепление генералу Гудериану, который в это время гнал свою 2-ю танковую группу на юг, чтобы сомкнуть кольцо окружения вокруг киевской группировки советских войск. Личные и служебные отношения фон Бока и Гудериана вконец испортились. Гудериан, окрылённый успехами своих подвижных корпусов в период летних боёв в России, всё больше выходил из подчинения, считая себя и свою группу главными действующими лицами группы армий «Центр». Он и теперь требовал всё новых и новых сил, чтобы как можно скорее и успешнее завершить свой рейд на юг и в очередной раз отличиться. Фон Бок же считал эту операцию безрассудством, лишней тратой сил, боеприпасов и людских ресурсов, а самое главное – времени, и это могло стоить германским войскам той желанной и скорой победы, о которой в вермахте грезили все от солдата до фельдмаршала.
Лето кончалось, а Москва всё ещё оставалась дальней целью, несбывшейся мечтой фельдмаршала. А тут ещё атаки русских, которые вводят в бой всё новые и новые дивизии…
В эти же дни начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии (ОКХ) генерал-полковник Франц Гальдер в своём дневнике сделал следующую запись: «1 сентября 1941 года, 72-й день войны. Группа армий «Центр»: Противник явно пытается организовать оборону на рубеже Десны и удержать этот участок. Сильные атаки наших позиций на дуге фронта у Ельни, по-видимому, связаны с предполагаемым генеральным наступлением противника на этом участке фронта». «5 сентября 1941 года, 76-й день войны. Группа армий «Центр». (…) Наши части сдали противнику дугу фронта у Ельни. Противник ещё долгое время, после того как наши части уже были выведены, вёл огонь по этим оставленным нами позициям и только тогда осторожно занял их пехотой. Скрытый отвод войск с этой дуги является неплохим достижением командования».
Немцев ещё так не трепали, как под Ельней в августе – сентябре 1941 года. Начальнику Генерального штаба ничего другого не остаётся, как изображать хорошую мину при явно плохой игре. Какое же это неплохое достижение, если уже разработана директива и подписана Гитлером о последнем и решающем наступлении года, после успешного завершения которого солдатам вермахта, уставшим от тягот и ужасов Русского фронта, обещали возвращение на родину? Ельнинский выступ – наивыгоднейший плацдарм для броска на Москву. Простому фронтовому фельдфебелю, взгляни он на карту с очертаниями ельнинской дуги, ясно, что лучшего трамплина, пронизанного коммуникациями с востока на запад, для прыжка на Москву и желать невозможно. Однако штабной генерал постарался утопить досаду за поражение своих войск в пространных фразах, абсолютно несвойственных общему стилю дневника.
За час до рассвета
«…Сегодня начинается последнее величайшее и решающее сражение этого года…»
В 43-й новый командарм. О том, как генерал Селезнёв избежал военного трибунала. Судьба генерала Собенникова: от прапорщика царской армии до генерала Красной армии. Из комфронта – в командармы. Арест генерала Селезнёва. Положение 43-й армии перед немецким наступлением. Группировка противника. День «Т». В обстановке строжайшей секретности. Передатчик работает в пустоту. Роль «добровольных помощников» – «хиви» и четвёртые батальоны. «Хоть с чёртом, но против большевиков». Катя из трудовой армии и лейтенант Иван
43-й армией под Рославлем командовал генерал-майор Пётр Петрович Собенников. 5 сентября 1941 года он заступил на должность командарма, сменив на этом посту временно исполнявшего должность командующего генерал-лейтенанта Ивана Александровича Богданова. Генерал Богданов одновременно занимал должность заместителя командующего войсками Резервного фронта. Только что с должности командарма был смещён генерал-майор Дмитрий Михайлович Селезнёв. Причиной его отстранения от командования стали неудачные действия 43-й армии в ходе Ельнинской наступательной операции. Генерала, по всей вероятности, ждал суд. Если учесть, что ситуацией управлял командующий Резервным фронтом генерал армии Георгий Константинович Жуков, имевший в войсках репутацию человека жестокого и бескомпромиссного, то перед генералом Селезнёвым открывалась мрачная перспектива. К счастью, на должность командарма 43-й пришёл человек и генерал, которого война уже протащила по своим крутым горкам, рвам и окопам, и он знал, что такое невыполнимые приказы и какой противник стоит по ту сторону нейтральной полосы и что после каждой неудачи начальству требуется козёл отпущения.
Жукова отозвали в Ставку и вскоре направили под Ленинград. Генерал с таким твёрдым характером и таким оперативным умом и интуицией, какими обладал Жуков, в те труднейшие дни нужен был везде. Особенно остро это понимал Сталин. Он направлял Жукова туда, где положение либо приближалось к катастрофическому, либо уже было таковым.
Разбираться с делом генерала Селезнёва поручили его преемнику. В архивах сохранились документы той поры, и среди них приказ, подписанный новым командармом, с требованиями прокурорского расследования «событий 30.08.41-2.09.41 в полосе действий 211-й сд, приведших к невыполнению задач, поставленных перед войсками 43-й армии Ставкой и Резервным фронтом».
До сих пор история отстранения от должности генерала Селезнёва и его дальнейший арест являются предметом дискуссий историков и краеведов. Период был сложный, и он не оставил подробных документов. Некогда было документировать некоторые распоряжения и приказы. Нужно было действовать.
Так вот по одной из версий, которая наиболее правдоподобна, новый командующий спустил дело генерала Селезнёва на тормозах. Дело в том, что ВРИД командующего 43-й армией генерал И.А. Богданов поступил весьма мудро: он отстранил командира 211-й стрелковой дивизии и назначил на неё генерала Селезнёва с приказом: собрать бросившие свои позиции полки и батальоны и срочно восстановить положение, что и было исполнено в кратчайший период. Это спасло генерала Селезнёва от военного трибунала, а генералу Собенникову дало законный повод не доводить дело до суда. Забегая вперёд, скажу, что генерал Селезнёв ещё вернётся на страницы нашего повествования в качестве спасителя ситуации под Угодским Заводом и Тарутином. И это произойдёт очень скоро.
Иван Петрович Собенников родился 13 июля 1894 года в Кронштадте в семье офицера царской армии. Его отец в годы Русско-турецкой войны 1877–1878 годов отличился в одном из сражений под Плевной, за что был пожалован офицерским чином и дворянским званием. Пётр Собенников пошёл по стопам отца, поступил в Николаевское кавалерийское училище в С.-Петербурге, с успехом окончил его и в звании прапорщика отбыл на фронт Первой мировой войны. Училище, которое окончил будущий генерал Красной армии, было элитным военным учебным заведением. В нём учились Лермонтов, Мусоргский, а также генералы Белой армии Каппель, Марков, Шкуро, Улагай. Дворянское происхождение Собенникова не раз будет ему аукаться. В 1918 году, сняв погоны царского офицера, Собенников вступил в Красную гвардию. Воевал за лучшую долю для своих соотечественников. После Гражданской войны окончил Военно-академические курсы высшего начсостава РККА и Курсы усовершенствования высшего начальствующего состава РККА. Служил в Красной армии на командных должностях и в штабах. С 1939 года преподавал общую тактику в Военной академии им. М.В. Фрунзе. С 1940 года – заместитель генерального инспектора кавалерии РККА. В марте 1941 года назначен командующим 8-й армией Прибалтийского особого военного округа, который вскоре будет преобразован в Северо-Западный фронт. В двадцатых числах июня части 8-й армии контратаковали немецкие войска под Шяуляем и задержали их наступление на несколько дней. Успешная атака Собенникова была замечена Ставкой, и вскоре генерала назначают командующим войсками Северо-Западного фронта. Но в дальнейшем военная удача отвернулась от него. Хотя под Сольцами на Новгородском направлении войска Северо-Западного фронта в середине июля проведут довольно успешную операцию, отбросят противника на 40 км и разгромят тылы 56-го моторизованного корпуса. Противник вынужден будет в срочном порядке усиливать группу армий «Север», снимая с Московского направления дивизии и целые корпуса.
Северо-Западный фронт подвергся новым ударам немецких войск. Началась полоса поражений и неудач. Ставка склонна была виновных искать на месте. Были расстреляны командующий 34-й армией генерал-майор Качанов, его заместитель, начальник артиллерии армии генерал-майор Гончаров. Собенникова отстранили от должности, но не арестовали. Назначили с понижением – командующим одной из армий Резервного фронта.
И вот в самый разгар наступления Красной армии на Рославльском направлении генерал-майор Собенников вступил в должность командующего войсками 43-й армии.
Дивизии и части армии, занимавшей, пожалуй, самое опасное направление – участок фронта на Варшавском шоссе, к началу сентября понесли большие потери и пребывали не в лучшем состоянии. В состав армии вошли 113-я стрелковая дивизия генерала Преснякова, а также 145-я и 148-я танковые бригады. Обе бригады не имели и десятой доли бронетехники, которой располагала погибшая в окружении 109-я танковая дивизия.
В «Книге Памяти. 1941–1943 годы» г. Рославля приводится точное расположений частей и подразделений 43-й армии к моменту немецкого наступления в октябре. «Оборону на Десне 2.10.41 г. здесь занимали уже знакомые нам 43 Армия и её 211, 222 сд с 1285 сп 60 сд. Участок по р. Стряна от д. Кувшиновка до д. Липовка (на р. Десна у д. Холмец) – 222 сд и 145 тбр, по Стряне с севера 778 сп, далее 145 тбр, в тылу у Шатькова – 774 сп, по Десне (от Стряны до д. Липовка) – 757 сп 222 сд. Участок от Холмец до Новословени (район д. Ломакино) – 1283 сп 60 сд (ополченцы Москвы). От Новословени до Новотрояновки – 894 сп 211 сд. От Кукуевки (против современного Десногорска Рославльского района Смоленской области) до Колодези, перекрывая шоссе, стоял 12 сп 53 сд, затем от Колодези до Дубровки стоял 223 сп 53 сд (имея даже плацдарм на другом берегу Десны у Караковичи), а на стыке с Брянским фронтом – полк 149 сд (от Дубровки до Фроловки.) В тылу у шоссе стояли 320 сп, 148 тбр, два полка 149 сд и 113 сд 33 Армии».
Генерал Собенников располагал также тремя гаубичными полками и двумя зенитными батареями. Вместе с дивизионными артполками и артиллерией стрелковых полков армия имела 440 орудий и миномётов.
В сентябре армии подчинили 10-ю смешанную авиадивизию. Но она лишь считалась таковой, имея 6 исправных истребителей и 4 бомбардировщика. Сил САД хватало лишь на разведывательные полёты.
КП расположился в районе Крапивны близ шоссе.
Что же происходило по ту сторону фронта?
Противник готовился основательно. Чем-то эта подготовка и мощь войск, занявших исходные районы на восточных берегах Десны и Днепра, повышенные меры секретности напоминали июнь минувшего лета, когда германские войска группы армий «Центр» изготовились для броска за Буг.
Командующий группой армий «Центр» сформировал три ударные группировки: северную – 9-я полевая армия и 3-я танковая группа (район Духовщины); центральная – 4-я полевая армия и 4-я танковая группа (район севернее Рославля); южная – 2-я полевая армия и 2-я танковая группа (район Шостки и Глухова).
К концу сентября немцы значительно усилили группу армий «Центр». В неё теперь входили три армии и три танковые группы – 13 армейских и 8 моторизованных корпусов, 72 расчётные дивизии, в том числе 14 танковых и 8 моторизованных. Вся эта армада была выстроена в два эшелона и, как хищник, изготовившийся для решающего броска, затаилась в рославльских и брянских лесах и ждала нужного момента. Нужный момент был определён директивой Генштаба от 17 сентября 1941 года. Директива, кроме всего прочего, требовала от войск строжайшей скрытности и тайны передвижения и сосредоточения.
«Главное командование сухопутных сил обращает внимание на то, чтобы перегруппировки войск группы армий «Центр», необходимые для проведения операции «Тайфун», оставались по возможности скрытными для русских, в особенности передвижения моторизованных соединений в район расположения группы армий «Центр», а также перемещение главных сил авиации.
(…)
…кроме того, следует позаботиться о том, чтобы войска выходили в районы исходных позиций предстоящего наступления по возможности позднее и с применением мероприятий по дезинформации русских.
День начала предполагаемого наступления – «Т» – будет сообщён за три дня (в день «Т» – 3 – в полдень)»8.
В сентябре из района Ленинграда в район Рославля была переброшена 4-я танковая группа. Таким образом, из четырёх танковых групп, действовавших на Русском фронте, для удара на Москву немцы сосредоточили три. Следует также учесть, что именно 4-я имела полнокомплектные дивизии и полки, которые накануне было пополнены новыми танками и бронетехникой и доведены до штатной.
Танковые группы фон Бок расположил следующим порядком: из района Глухова и Шостки направлением на северо-запад – через Севск и Дмитровск-Орловский и далее на Орёл и Мценск должна была атаковать 2-я танковая группа Гудериана; 4-я танковая группа Гёпнера изготовилась для удара вдоль Варшавского шоссе из района Рославля на Спас-Деменск и Юхнов, правым своим крылом на Киров и Сухиничи, при этом танковые корпуса должны продвигаться вдоль шоссе, а затем поворачивать на север с целью замкнуть кольцо вокруг Вязьмы и обороны советских армий, сконцентрированных там; 3-ей танковой группе Гота назначался район севернее Духовщины, танки Гота готовились прорывать оборону советской 19-й армии, которой командовал генерал-лейтенант М.Ф. Лукин.
Забегая вперёд, скажу, что все три танковые группы успешно выполнят свою задачу и на первом этапе «Тайфуна» добьются сокрушительных результатов. Но сопротивление наших отдельных частей, полков, дивизий, противотанковых дивизионов, батарей и просто одиночных орудий заставят их значительно дольше, чем планировалось, задержаться под Вязьмой, у Брянска и Трубчевска, у Юхнова, Медыни и Малоярославца. Сталин переиграет Гитлера и здесь. А генерал Жуков окажется более гибким и удачливым полководцем, чем фельдмаршал фон Бок. Помните, что воскликнул князь Кутузов, наблюдая за продвижением наполеоновских войск к Москве? «Будете конину жрать! Будете…» Так и в 41-м: «Будете в грязи барахтаться! Будете мёрзнуть в поле, в окопах, под калёными ветрами русской зимы! Будете вздрагивать от скрипа снега под лыжами русских автоматчиков! Будете…» И, как показали ближайшие месяцы на спаде «Тайфуна», барахтались, мёрзли, вздрагивали.
Но вернёмся под Рославль, ближе к позициям 43-й армии.
Как уже сказано, из ГА «Север» на центральный участок удара на Москву прибыла 4-я танковая группа. Переброска её производилась в строжайшей тайне. Москва не должна была знать, какую силу накапливает фон Бок в районе Рославля. Для того чтобы запутать советскую разведку, под Ленинградом, где всё это время действовали танковые дивизии Гёпнера, оставили штабной радиопередатчик, который продолжал работать в прежнем режиме с прежними, но теперь уже подставными абонентами. Наша радиоразведка, хорошо зная его стиль и почерк, ничего тревожного не почувствовала. Одновременно с этими мерами предпринимались другие. К примеру, из района севернее Ельни на стыке 4-й и 9-й армий противник постоянно атаковал небольшими подразделениями с ограниченными целями, беспокоя нашу оборону и создавая видимость разведки боем с целью нанесения именно здесь последующего сосредоточенного удара крупными силами.
Исследователь темы Вяземского сражения 1941 года Лев Лопуховский в своём капитальном труде «Вяземская катастрофа 41-го года» в главе «Боевой и численный состав войск сторон и общее соотношение в силах и средствах» приводит следующие данные: «На 1 октября в составе группы армий «Центр» насчитывалось 1800 тыс. человек, свыше 14 тыс. орудий и миномётов, 1700 танков, что составляло 42 % личного состава, 75 % танков и 33 % орудий и миномётов от общего их количества на советско-германском фронте. Наступление группы армий «Центр» поддерживал 2-й воздушный флот, имевший примерно 1390 боевых самолётов, из них половина – бомбардировщики. По данным американского специалиста по советской и немецкой истории Брайана И. Фугате, группа армий «Центр» без учёта личного состава люфтваффе на 2 октября насчитывала 1 929 406 человек, танков 1217, около 700 самолётов». И далее: «…немецкое командование создало самую сильную группировку сил и средств, которую вермахту до сих пор удавалось собрать на одном стратегическом направлении. Но пехотным дивизиям, по немецким данным, по-прежнему не хватало до штата примерно 1500 человек каждой, таким образом, их численность была на уровне примерно 15 500 человек в каждой». «По данным Института военной истории, – пишет далее Л. Лопуховский, – численность Западного фронта составляла 545 935 человек. По другим данным, на 25.09.41 в составе этого фронта насчитывалось 544 995 человек (в том числе начсостав – 61 574, младший начсостав – 83 148, рядовой состав – 4 000 273)9.
Здесь следует заметить, что некомплект в своих дивизиях немецкие полевые командиры ещё с лета начали усиленно восполнять советскими военнопленными. Как ни горько это осознавать, но в немецкий плен часть красноармейцев попадала добровольно. Бросали оружие и поднимали руки при первой опасности. А затем, оказавшись в плену, где главной и единственной целью для них стало выживание, многие пошли служить германской армии, в основном в качестве рабочей силы, обслуживающей и обеспечивающей войска передовой линии. Каждый полк немецкой пехотной дивизии к концу лета 41-го имел сверх штата так называемый четвёртый батальон, сформированный из коллаборационистов – людей, по различным причинам добровольно перешедших на сторону вермахта и согласившихся служить его интересам.
Четвёртые батальоны компенсировали некомплект за счёт того, что работа тыловых служб была частично переложена на плечи «хиви» и различных подразделений, сформированных из пленных красноармейцев и местного населения, пожелавшего служить новому порядку либо вынужденного эту службу исполнять по различным причинам объективного и субъективного характера.
После нескольких месяцев войны на Востоке, где боевые действия отличались от военных маневров на Западе наибольшим числом потерь, немецкие командиры поняли, что Германия не сможет целиком компенсировать выбывших. В этих обстоятельствах к тыловым работам, на свой страх и риск, они начали привлекать добровольных помощников из числа советских военнопленных (Hilfswillige, или сокращённо «хиви» – «желающий помочь»). «Хиви» работали в немецкой армии конюхами, шоферами, подносчиками снарядов, механиками, санитарами, военными строителями, сапёрами. Они чинили обувь и одежду, стирали, ремонтировали, обслуживали, обеспечивали. Особую группу составляли подразделения по борьбе с партизанами и вооружённые добровольцы. «Хиви» получали довольствие, в том числе продуктовое, вещевое и финансовое – рубли, которые по-прежнему имели широкое хождение, или марки. К примеру, в полосе действий группы армий «Центр» в разное время из числа, так сказать, бывших советских граждан были сформированы боевые единицы – 619-й ост-батальон, 406-й, 615-й, 616-й (железнодорожный; г. Орёл), 617-й (Почеп), 618-й (Трубчевск – Трубчевский батальон народной стражи), 621-й восточный артдивизион, полк особого назначения «Десна», 1-й Восточный запасной полк «Центр», 602-й ост-батальон «Днепр», 609-й ост-батальон «Припять», 605-й ост-батальон «Волга», 601-й ост-батальон «Березина», русская караульная рота «Гомель», группа «Белый Крест» (Велиж), танковый взвод «Панцерцуг 682», 752-й артиллерийский батальон, а также сотни зондеркоманд, полицейских и иных формирований. Люди, служившие в этих подразделениях, исповедовали две основные религии: выжить любой ценой или: хоть с чёртом, но против большевиков. Впоследствии многие из них либо ушли в лес к партизанам, либо оказались в рядах власовских войск.
В недавно вышедшей в Москве книге «Вяземская голгофа генерала Конева» смоленский историк М.Н. Филиппенков, исследуя октябрьские бои в районе Сычёвки севернее Вязьмы, часто упоминает о подразделениях «желающих помочь» врагу, которые уже тогда активно действовали во время прорыва нашей обороны в составе 35-й пехотной дивизии вермахта. Трофейные документы подтверждают, что «хиви» участвовали в боевых действиях в период окружения вяземской группировки и её уничтожения и пленения в районе Холм-Жирковского и Касни.
Так что некомплект немецких дивизий был относительным. Кстати, в число потерь немецкой армии «хиви» не включались. Но это уже другая тема.
Что касается численного состава Резервного и Брянского фронтов, то они имели каждый соответственно 478 508 человек и 225 567 человек. Немцы превосходили нашу объединённую группировку и по личному составу, и по вооружению.
26 сентября 1941 года фон Бок подписал приказ о начале операции «Тайфун», в котором, в частности, говорилось: «4-я армия с подчинённой ей 4-й танковой группой наступает в общем направлении по обе стороны дороги Рославль – Москва. После осуществления прорыва, прикрываясь с востока, поворачивает крупными силами в направлении автомобильной дороги (автострады) Смоленск – Москва с обеих сторон Вязьмы. (…) 2-я армия прикрывает северный фланг 4-й армии. Она для этого прорывает позицию на Десне с основным ударом на своём северном фланге и наступает в направлении Сухиничи – Мещовск. Обеспечить армию от действия противника из гор. Брянск – Орджоникидзеград. Использовать возможность захватить город, особенно ж.-д. пути и переходы, не обращая внимания на линию разграничения с 2-й танковой группой»10.
В тот же день в приложении к оперативному приказу № 13 было установлено время начала операции: «…дополнительные сведения:
в) время «х» (начало артподготовки) будет указано для всей группы армий накануне вечером. Начало наступления либо на рассвете по световому сигналу на случай возможного тумана (для использования элемента внезапности), либо – в 9.30 (для обеспечения эффективной поддержки артиллерией и авиацией).
При подготовке к началу наступления учесть оба варианта»11.
«Время «х» назначается на 5.3012. Все подготовительные мероприятия к этому часу должны быть завершены.
В указанное время войска открывают шквальный огонь по всему фронту армии.
Время «х» устанавливается независимо от состояния погоды»13.
2 октября 1941 года за час до рассвета, перед самой атакой, солдатам группы армий «Центр» зачитали обращение Гитлера:
«Солдаты Восточного фронта!
Через считаные недели все три важнейших промышленных района окажутся в ваших руках!..
Мир ещё не видел ничего подобного!..
Территории, которые на сегодняшний день завоевали немцы и союзные нам войска, в два раза превышают территорию нашего рейха…
За три с половиной месяца мои солдаты наконец-то создана предпосылка для нанесения врагу последнего и решающего удара, который ещё до наступления зимы должен привести к окончательному разгрому врага.
Сегодня начинается последнее величайшее и решающее сражение этого года…»
Непосредственно перед боевыми порядками армии генерала Собенникова к атаке готовилась 4-я танковая группа Гёпнера. В неё входили: 19-я и 20-я танковые дивизии, а также 10-я танковая, ранее действовавшая в районе Рославля, прибывшая с юга 11-я танковая и четыре пехотных дивизии – 252-я, 258-я, 3-я и дивизия СС «Дас Рейх». Чтобы понять, какая сила была сосредоточена против 43-й армии в районе Варшавки, приведу численный состав дивизии «Дас Рейх»: полк СС «Дер Фюрер»; полк СС «Дойчланд»; 11-й пехотный полк СС; артиллерийский полк; батарея штурмовых орудий; противотанковый батальон; мотоциклетный батальон; разведывательный батальон; сапёрный батальон; зенитно-пулемётный батальон и батальон связи. 4-я танковая группа Гёпнера состояла из трёх моторизованных корпусов: 40-го, 46-го и 57-го резервного.
На Десне также стояли два армейских корпуса 4-й полевой армии: уже знакомый нам 20-й (292-я, 298-я,78-я пехотные дивизии) и 7-й (7, 23, 197 и 267-я пехотные дивизии).
Как о том свидетельствуют многочисленные источники, немецкие войска превосходили подразделения и приданные части 43-й армии на Спас-Деменском направлении в людях – в 3,2 раза, в орудиях и миномётах – в 7 раз, в танках – в 8,2 раза. Противник имел полное превосходство в воздухе.
Генерал Гальдер записал в своём дневнике: «…Лучше всего положение на 1 октября 1941 года в т. группе Гёпнера, которая имеет дивизии полного состава».
Исследователь октябрьских боёв на Варшавском шоссе подольский поисковик И.А. Красильников допускает, что на главном участке прорыва – в полосе, непосредственно примыкающей к Варшавскому шоссе, – Гёпнер сосредоточил группировку, которая превышала наши войска: по танкам в 15 раз, а по остальным параметрам от 3,5 до 7 раз. Таким образом, противник стянул достаточные силы и средства для успешного прорыва и дальнейшего проведения масштабной наступательной операции.
Катя Лукина с однокурсницами, такими же комсомолками, как и она, уже третью неделю работала на окопах. Так они называли своё грандиозное сооружение, которое уже начало принимать свои очертания. Противотанковый ров тянулся от поймы одной речушки к болотистой пойме другой и перехватывал большак от Семирёва на Крайчики и далее на Киров. Речушки назывались одна, побольше, Десёнкой, а другая Оболонкой. Оболонка была холодной, родниковой. Там они брали воду. А в Десёнке иногда купались, хотя уже заканчивался сентябрь и ночами было совсем холодно.
На западе, в стороне Десны, иногда громыхало. Канонада походила на дальнюю грозу, когда неясно, придёт она сюда или нет, погромыхает, порокочет в дальних полях и уйдёт дальше. Страшнее, когда вдруг из-за леса вдруг выныривал самолёт. Он всегда появлялся неожиданно. Выныривал из-за леса, поблёскивая на солнце стёклами фонаря кабины, стремительно скользил над полем своим тонким поджарым контуром, потом над деревней, что лежала за лесом на большаке, разворачивался и проносился над их рвом. Он оглушал рокотом мотора, косой угловатый крест его огромной тени, казалось, срезал всё живое, не успевшее укрыться во рву или в придорожном кювете. Иногда из самолёта белым снегом сыпались листовки. Катя никогда не унижалась до того, чтобы прикасаться к ним. Так им было приказано, так они постановили на комсомольском собрании. Но содержание многих им было известно. Листовку можно было читать и не прикасаясь к ней. «Милые дамочки! Не копайте ямочки!..» И так далее. К ним летал один и тот же самолёт. Они его приметили по раскраске и масляному пятну под мотором на капоте.
– Разведчик, чтоб ему лихо было! – говорил нормировщик дядя Игнат.
Дядя Игнат приходил к ним из деревни Трусовки, где работала вторая бригада, копавшая им навстречу от речки Оболонки. Дядя Игнат был добрым человеком и иногда, когда кто-нибудь из Катиных подруг не выполнял суточную норму, всё равно ставил в своей тетрадке «Вып.». Он всё здесь знал. И его все знали. Даже бойцы, которые охраняли склад каких-то ящиков, ровными штабелями сложенных в зарослях ольховника неподалёку от дороги на Трусовку, частенько по разным делам и надобностям приходили к нему.
Командовал ими лейтенант в новенькой шинели и новеньких ремнях с новенькой кобурой пистолета на боку. Бойцов у него в команде было немного, человек шесть или семь. Они охраняли склад. Жили в палатке, поставленной там же, у штабелей.
Лейтенант выглядел совсем мальчишкой, похожим на первокурсников, над которыми Катя и её подруги всегда свысока посмеивались. Но ростом он был выше самой высокой из них почти на голову. Когда Катя сказала ему, что его подчинённый, часовой Порфирий Фомич, не пропускает их по стёжке к колодцу, он ответил, что теперь здесь ходить запрещено – территория склада, но взглянул на нее и тут же покраснел. Все это заметили и вечером сказали Кате:
– Катюх, лейтенант-то в тебя влюбился.
– Да ну вас…
– Точно-точно! Ты что, не видела, как он на тебя смотрел?!
– А что, Катюх, он симпатяга!
– И высокий. Тебе как раз под стать.
Она отмахивалась от подруг. А потом, оставшись одна, вдруг вздохнула и задумалась…
Однажды дядя Игнат, глядя на заходящее за лес солнце, сказал:
– Неумно артиллеристы свой склад расположили. Вот засекёт их германский ероплан, наведёт других… Что тогда тут будет?
Но вскоре там, за горбовиной поля, где виднелись трубы деревенских изб, появилась зенитка. К удивлению всех, расчёт зенитки состоял из девушек. Таких же, как Катя. Только они были в военной форме и потому выглядели постарше студенток.
Зенитчицы обставили зенитку ёлочками, замаскировали ветками ольхи и берёзы. Соорудили навес, накрыли его льняной соломкой, привезённой с окрестного поля с разрешения дяди Игната.
Ну, теперь они ему дадут, решили все и стали ждать прилёта немца.
Самолёт прилетел после обеда. Зенитка сделала по нему четыре выстрела. Белые облачка взрывов зенитных снарядов вспыхивали то ближе, то дальше от поджарого корпуса самолёта. Ловко маневрируя между ними, он миновал зону огня, сделал крутой вираж, нырнул вниз, и через мгновение зенитка, навес из льняной тресты, натыканные в землю ёлочки маскировки потонули в огне, дыму и пыли. Потом самолёт прошёлся вдоль рва, поливая из пулемётов всех, кто в нём находился.
До вечера Катя Лукина с подругами разыскивали разбежавшихся по лесу и по пойме девчат. Некоторые были ранены и требовали медицинской помощи. Некоторые были напуганы так, что не могли произнести и слова. Их посадили в подводы и развезли по деревням, где они квартировали. Вечером хоронили убитых. Троих студенток, одну женщину из заводской группы и пятерых зенитчиц. Хоронили без гробов, завернув в плащ-палатки и одеяла.
Среди погибших лежало тело Катиной подруги, однокурсницы Веры Варенцовой. Катя хорошо знала маму Веры и её старшую сестру. Она смотрела на бледное лицо подруги, и её охватывал ужас: как же так, они ещё утром вместе бегали на реку умываться, смеялись, шутили по поводу лейтенанта, а теперь… Как она скажет о смерти Веры её маме?
Лейтенант был бледен и уже не выглядел мальчишкой. Вместе с пожилым бойцом Порфирием Фомичом, другими бойцами и дядей Игнатом он переносил к могиле тела убитых. Потом всех сложили внизу в один ряд и начали закапывать.
На следующий день на работу вышли не все. Раненых увезли в райцентр. Несколько человек сказались больными. Перемычка, отделявшая одну бригаду от другой, в этот день сокращалась гораздо медленнее. Вечером дядя Игнат пробежал по ней с «костылём» и сказал:
– Девушки! Тридцать метров! Нормы нет! Давайте так: ужин вам через пару часов я привезу прямо сюда, поужинаем, отдохнёте часок и – за дело. Надобно ещё хотя бы по пять метров с каждой стороны.
Все молчали. Посматривали на заходящее солнце. Там летали птицы. Самолёт в этот раз не прилетал.
Ночью, когда лопата из рук Кати буквально вываливалась, а сознание начал опутывать морок непреодолимого сна, кто-то незнакомо тронул её за плечо и взял из рук лопату. Она подняла глаза и увидела лицо лейтенанта.
– Как тебя зовут? – спросил он.
– Катей.
– А меня Иваном. Ваней. – Видимо, он улыбнулся. Она не разглядела в темноте. – Если хочешь, поспи. А я за тебя поработаю.
Он расстелил на дне рва свою шинель. Катя послушно легла в его тепло, поджала ноги, укрыла их сырыми от росы полами шинели и тут же уснула.
В полночь бригады закончили работу и разошлись по деревням на ночлег. Про Катю забыли.
Лейтенант, радуясь, что девушка осталась с ним одна, работал всю ночь. Он рубил песчаную стену рва, выбрасывал землю на среднее плечо, потом поднимался туда на лестнице и снова перебрасывал тот же грунт наверх. Ещё не рассветало, когда, сменившись на посту, к нему пришёл пожилой боец Порфирий Фомич и тоже взялся за лопату. Свою шинель он тоже снял и укрыл ею спящую девушку.
Когда пришли бригады, они успели отрыть примерно около полутора метров рва. Оставалось около десяти метров.
Бригады в этот день сократились ещё на треть.
На западе в стороне Десны в это утро загрохотало по всему горизонту. Иногда вспыхивало и подолгу трепетало над лесом зарево.
Лейтенант и Порфирий Фомич ушли. Старый боец забрал свою шинель, а лейтенант будить Катю не стал.
Девушки издали наблюдали за ним и завидовали Кате.
Дядя Игнат пробежал со своим «костылём» вдоль перемычки, отмеченной двумя рядами белых колышков, и сказал:
– Похоже, что началось.
Женщины вначале не поняли его, ожидая, что он скажет, сколько метров осталось им копать.
– Слышите? – Дядя Игнат указал пальцем на запад, где непрерывно гудела канонада, и палец его дрожал. – Бьются. Германец на прорыв пошёл. Спешить нам надобно, девоньки мои милые. Давайте, давайте. – И сам взялся за лопату.
Его родная деревня Трусовка была за рвом. Сестра жила в соседнем Воронцове. Воронцово в километре за небольшим перелеском и полем. Тоже за рвом. За речкой Десёнкой от Воронцова в деревне Полянке жил сын со снохой и тремя детьми, внуками Игната. Сын ещё в июле ушёл на фронт. Теперь тоже где-то воевал. Может, там, под Рославлем, и лежит сейчас в окопе, подумал дядя Игнат. Он налегал на лопату, твёрдо веря в то, что, если он со своими женскими бригадами успеет перекопать перемычку, то германец в их деревни точно не пройдёт.
Вскоре на дороге запылили грузовики. Один за другим они подъезжали к складу и тут же, быстро загрузившись, уезжали в сторону деревни Суборово.
К полудню верхами на взмыленных лошадях прибыли двое военных с интендантскими петлицами и приказали срочно сворачивать работы и уходить. Дядя Игнат потребовал у военных документы. Документы оказались в порядке.
– Давайте, товарищи женщины, быстро эвакуируйтесь. На станции вас уже ждёт состав. А здесь сегодня, возможно, будет бой.
– Что, – спросил дядя Игнат, – на Десне не удержались?
Дорогу приказано было оставить для проезда автотранспорта в сторону Кирова и станции Занозная.
«Значит, бегут наши, – подумал дядя Игнат, – вот и понадобилась им теперь эта дорога».
Бригады быстро очистили ров, и через несколько минут белые косынки уже мелькали в березняке в сторону Воронцова, Трусовки и Полянки, где квартировали калужанки. Катя Лукина с подругами осталась.
– Дядя Игнат, наша комсомольская группа приняла решение остаться и продолжать работы, несмотря…
Дядя Игнат замахал руками:
– Уходите, девоньки, бегите, пока можно.
– Но ведь ров не закончен, – попыталась было возразить Катя.
– Командование вон приказало дорогу оставить. – И дядя Игнат кивнул на верховых, которые поехали в сторону артиллерийского склада. – Вроде оборона тут будет. Бой. Так что уходите.
На правом берегу речки Десёнки от Семирёва на Киров параллельно этому шёл другой большак. Там они ещё на прошлой неделе выкопали траншеи и окопы. Тоже приезжали лейтенанты с инженерными петлицами, сделали трассировку, расставили колышки и уехали.
Только уехали верховые, на дороге от Суборова показались две запряжки с артиллерийскими передками и небольшими приземистыми пушчонками со скошенными щитами. С передка соскочил чернявый младший лейтенант и распорядился: туда ставить первое орудие, туда второе.
Дядя Игнат, наблюдая за суетой артиллерийских расчётов, покачал головой: и этими пукалками они хотят остановить германские танки?…
– Вы руководитель работ? – подскочил чернявый.
– Точно так, товарищ командир. – И дядя Игнат поднёс к козырьку кепки-восьмиклинки дрожащую ладонь, сложенную ковшиком.
– По карте… – Младший лейтенант замялся, глядя по сторонам. – Я имею сведения, что где-то в этом районе должен находиться артиллерийский склад.
– Точно так. Склад имеется. Вон там, между речкой и дорогой в лесочке. Да я вас сейчас провожу.
Они ещё и без зарядов сюда прибыли, подумал старый солдат, ещё в шестнадцатом году дравшийся с немцами под Августовом. Ну да, пожарные всегда на пожар приезжают с пустой бочкой…
И только он это подумал, как за Оболонкой над лесом появились несколько чёрных точек. Точки приближались с каждым мгновением. Послышался рёв моторов. Рёв нарастал, приближался. Точки распластались по одной линии, и у них начали отрастать крылья.
– Воздух! – закричал младший лейтенант и кинулся назад, к орудиям.
Одну пушчонку артиллеристы успели закатить в низину, в заросли орешника. Лошадей отогнали в лес. А другую налёт застал на лугу. Расчёт растерялся, заметался по луговине. Одна из лошадей споткнулась, остальные понесли. Орудие опрокинулось. Испуганные лошади встали. Ездовые то принимались хлестать их кнутьями, то хватались за повода.
Дядя Игнат успел заметить, как в ров успела спрыгнуть стайка девушек, которых он ни в какую не мог спровадить в деревню. Вот не послушались, козиное семя, в сердцах подумал он и сунулся в придорожный кювет.
Самолётов было много, около десяти или больше. Вначале они накинулись на колонну грузовиков, сгрудившихся у места через Оболонку. Потом часть отделилась и ушла в сторону Суборова. Оставшиеся выстроились в круг и кидались то на артиллерийский склад, то на одинокую пушку. Пушку вскоре разнесло вместе с лошадьми и расчётом. Артиллерийский склад тоже накрыло гарью и пылью. Там что-то горело.
После, когда самолёты улетели, выяснилось, что ни одна бомба в штабеля артиллерийских снарядов не попала. Порфирий Фомич возле искорёженной зенитки поджёг несколько автомобильных покрышек, обложив их снопами льна. Резина загорелась, задымила, накрывая непроницаемым чёрным дымом склад. Немецкие лётчики, по всей вероятности, имея точные разведданные о расположении склада, решили, что цель накрыта, и улетели.
Трое бойцов из охраны склада погибли. Погиб и весь артиллерийский расчёт противотанковой пушки вместе с младшим лейтенантом.
Второй расчёт уже ставил станины на передок, когда пришёл лейтенант.
– Вы куда? Какой у вас приказ?
– Взводный убит. Наш наводчик тоже убит, – сказал сержант-артиллерист, командовавший расчётом. – Да и снарядов у нас всего шесть штук, и те осколочные и шрапнель.
– Снаряды есть на складе. За наводчика могу я. Устанавливайте орудие вон там. Отройте окопы. Орудие осадите как можно ниже. Это – приказ. Выполняйте.
Так прошёл день. Наступила ночь. Дядя Игнат и девушки ушли в деревню.
Всю ночь по большаку через Воронцово к фронту шли войска, тянулись обозы гужевого транспорта. На рассвете поток на какое-то время поредел, замер, а потом вдруг пошёл в обратную сторону. Теперь по большаку тянулась бесконечная вереница беженцев.
– Народ пошёл, – предчувствуя худшее, сказал дядя Игнат, глядя на пёстрый поток, наводнявший большак; потом тот двигался в одном направлении, заполняя дорогу от кювета до кювета.
Несколько раз налетали немецкие самолёты, на бреющем стреляли из пулемётов. Мёртвых складывали во рву. Закапывать их времени не было. Вечером убитых закопали батарейцы.
Дядя Игнат по нескольку раз на дню, бросая свои дела, приходил ко рву, обходил его с той и другой стороны, останавливался у перемычки, похожей на земляной мост, и, глядя на запад, думал, хорошо это, что они не успели перекопать дорогу, или плохо. С одной стороны, хорошо: дорогой можно пользоваться, полянский большак за Десёнкой тоже забит; а с другой – вот-вот могут появиться немцы.
Они появились следующим утром, когда дядя Игнат вместе с Катей пришли к своему рву.
Катя осталась в Воронцове, решив подождать ещё сутки. Её подруги ночью ушли на станцию и теперь, должно быть, ехали на поезде в сторону Калуги, домой. Что заставило Катю бросить подруг и остаться в деревне, она и сама толком не понимала. Хотелось подольше побыть рядом с Ваней. Каждую ночь она выходила в поле, зная, что он уже ждёт её там. В поле у дороги между Трусовкой и Воронцовом рос огромный вяз. Вот под тем старым вязом они и проводили все ночи напролёт.
Склад артиллерийских снарядов таял на глазах. Ночью полуторки и ЗиСы вывезли ящики с гаубичными зарядами. Остался штабель 37-мм и 76-мм снарядов.
Утром, чуть только рассвело, в стороне Десны вдруг затихло. Канонада и зарево полыхали всю ночь. А тут вдруг и пожары прекратились.
Катя и лейтенант увидели дядю Игната, идущего по дороге в сторону рва.
– Вы куда, дядя Игнат? – спросил его лейтенант.
Тот остановился и сказал:
– Девчонку бы надо в деревню отправить. Пошли, лейтенант.
Через некоторое время в стороне Суборова, за речкой Оболонкой, поднялась стрельба. Резко бахали наши винтовки, часто стучал немецкий пулемёт. Потом затихло.
Лейтенант ещё с вечера приказал своим бойцам перенести оставшиеся ящики со снарядами в лес и закопать их в землю. Теперь они сидели в окопах рядом с «сорокапяткой» и всматривались в утренний туман, застилавший переезд за рвом. Вскоре там послышался стукоток мотора. На пригорок выскочил мотоцикл с коляской. Не доезжая до рва, развернулся. В коляске завозился человек. Все поняли: пулемётчик. Второй мотоцикл проскочил вперёд. Он доехал до рва, миновал перемычку, резко развернулся и умчался за переезд. Вслед за ним двинулся и первый мотоцикл.
– Разведка.
Через несколько минут за переездом загудели моторы.
– Давай! Быстро! – скомандовал лейтенант своим бойцам.
Те подхватили два деревянных ящика и побежали к большаку.
– Это ты правильно придумал, – похвалил лейтенанта дядя Игнат. – Мины – дело толковое.
Колонна двигалась медленно, словно чувствуя, что её гусеницы подминают чужую землю. Чужая земля – потёмки.
Бойцы вернулись, доложили, что дело сделано. Оставалось терпеливо ждать.
Орудие было установлено совсем близко от перемычки. Лейтенант сосчитал это расстояние – сто двадцать четыре шага.
Впереди шёл танк. Поблёскивали траки его грохочущих гусениц, из распахнутого люка приплюснутой башни высовывалась фигура танкиста. Чёрная куртка с нашивками, такая же чёрная пилотка. Танкист поднял руку, что-то крикнул вниз, видимо отдавая приказ механику-водителю, и танк, качнувшись, остановился. Остановилась и вся колонна, головой уже вылезшая в поле.
Вперёд снова выскочили два мотоцикла.
– Эх, мать честная! – выругался дядя Игнат.
Но мотоциклы благополучно миновали переезд. И Порфирий Фомич, отвечавший за установку мин, засомневался, гожие ли взрыватели им попались.
Мотоциклы понеслись в сторону Воронцова. А передовой танк снова рыкнул мотором, выбросив над кормой облако сизого дыма, и, качнувшись, двинулся к перемычке.
– Бери в прицел второго, – шепнул дядя Игнат лейтенанту, сгорбившемуся у панорамы прицела.
– Знаю. Поднесите снаряды поближе.
Взрыв был такой мощности, что танк буквально развалился на части. Сработали сразу две мины и боекомплект.
Одновременно дёрнулась всем своим корпусом «сорокапятка», и шипящая трасса ушла низко над полем, над снопами льна и брызгами рассыпалась на лобовой броне второго танка. Тот тоже задымил. Вторая трасса влипла в его броню почти рядом.
– Давай осколочные! – командовал лейтенант.
Через два часа немецкая колонна уже шла по большаку через Воронцово на село Закрутое и дальше на Киров.
Позиция одиночного противотанкового орудия дымилась воронками. Из земли торчали искорёженные взрывами авиабомб станины «сорокапятки».
Немцы вошли в Воронцово. Одна из частей остановилась на постой. Офицер приказал местным жителям закопать убитых в поле красноармейцев. Своих убитых они привезли на танке и закопали под липой у дороги. На церемонию похорон собрали и жителей деревни. Офицер, немного знавший по-русски, сказал, что после того, как германская армия успешно завершит свой поход на Восток, эта деревня и окрестные селения и земли будут принадлежать семьям этих солдат.
Катя тоже пошла хоронить убитых красноармейцев. Она почти бежала, всё ещё не веря, что её Ваня погиб.
Когда откопали опрокинутое орудие, под щитом нашли ещё одного. Он оказался живым. И это был Иван.
Женщины перенесли его вначале в лес, а потом, когда стемнело, в деревню.
Зимой над Воронцовом пролетел самолёт с красными звёздами и разбросал листовки. Из них жители узнали, что под Москвой немцу сильно досталось и теперь он отступает, бросая технику и своих раненых. В январе Катя и Иван ушли в лес к партизанам.
В 60-е годы в селе Закрутом поставили памятник погибшим. В братскую могилу начали со всего сельского совета свозить останки бойцов и командиров, павших здесь в 41-м и 43-м годах. Приехали родственники тех, кто был известен и кого смогли отыскать. Среди гостей была пожилая пара: мужчина с орденскими планками на пиджаке и женщина примерно тех же лет. Мужчина сказал, что знает, где похоронены его боевые товарищи, с которыми он здесь в октябре 41-го держал оборону в устье речки Оболонки.
Часть рва, там, где было колхозное поле, после войны засыпали, и на нём росла пшеница. Но другая часть, от перемычки уходящая к речке Десёнке, осталась. Мужчина отсчитал от неё сто двадцать четыре шага и сказал:
– Копайте здесь.
Через полметра лопата звякнула о каску…
День «Т»
«Противник на всём фронте армии открыл ураганный огонь…»
Ранним утром 2 октября. Упорные бои на Десне, Шуйце и Снопоти. Сводки первых дней октября. Успешные действия нашей авиации или невладение реальной обстановкой. Генерал Собенников пытается маневрировать вторыми эшелонами. Отход. Бои остатками дивизий на реках Снопоть и Шуйца. Контрудар, который не состоялся. Гибель полков. Армия теряет управление. Взвод лейтенанта Крупенникова. 17-я стрелковая дивизия на рубеже у Латышей и Ковалёвки
Ранним утром 2 октября 1941 года начальник штаба Резервного фронта генерал-майор Анисов докладывал в Ставку:
«(…)
5. 43 А.
Войска армии продолжают оборонять прежний рубеж по р. ДЕСНА и ведут бой с противником, перешедшим в наступление на правом фланге и в центре армии. Противник в 6.15 2.10.41 на всём фронте армии открыл ураганный огонь и в 6.30 перешёл в наступление.
222 сд. Положение частей без изменений. В течение ночи противник активности не проявлял. В 6.15 2.10.41 открыл артиллерийский и миномётный огонь и в 6.30 перешёл в наступление силой до батальона пехоты с танками в районе НОВОСЕЛЬЦЫ.
211 сд. В 21.00 1.10.41 противник силой до двух взводов пехоты с двумя танками при поддержке миномётов оттеснил БО и занял клх. БОГДАНОВСКИЙ. В 6.15 противник форсировал р. ДЕСНА и на левом фланге дивизии занял СЕРЕБРЯНКА, КУКУЕВКА. Бой продолжается.
53 сд. Положение частей без изменений. В 2.30 в районе ДУБРОВКА противник пытался переправить мелкие группы пехоты, но огнём нашей артиллерии был отброшен.
145 тбр ведёт бой совместно с частями 222 сд в районе НАТАЛЬИНО, уничтожила 4 ПТ орудия, один мотоцикл и два миномётных расчёта противника»14.
О своих потерях никаких сообщений нет.
Из вечерней сводки того же дня:
«43 А.
Войска армии с утра 2.10.41 под натиском противника силой не менее семи пд, одной тд и одной мд оставили вост. берег р. ДЕСНА и к 17.00 2.10.41 вели бой на рубеже:
222 сд – ПЕРЕДЕЛЬНИКИ, НОВОСПАССКОЕ, лес вост. МАТВЕЕВКА, ВЕТРОВКА, ЧЕБОТАРЁВКА. Перед фронтом дивизии части 292, 268 и 15 пд противника.
211 сд – ведёт бой на рубеже: (иск.) ЧЕБОТАРЁВКА, ЛЕЖНЁВКА, НОВ. СОЛОЖА, НОВ. ЛЕЖНЁВКА, САБЕЕВО, ПОПОВКА. Перед фронтом дивизии части 267, 123 пд противника, развивающие удар в направлении НОВ. ГАВРИЛОВКА, ЗАБОЛОТЬЕ. В результате контратак вторых эшелонов дальнейшее продвижение противника остановлено.
53 сд – вела бой с противником на рубеже СТАР. ПРИСМАРА, НОВ. ПРИСМАРА, СЫРОКОРЕНЬЕ, ДЕНИСОВКА, ДМИТРОВКА, ЧЕРЕПЫ, НОВОГОРОДЧИНО. Перед фронтом дивизии 197, 252 пд и тд противника.
В 17.00 до 40 танков противника двумя колоннами прорвались ОСИНОВКА 1-я, ЗАБУДСКАЯ.
145 тбр ведёт бой совместно с 222 сд в р-не НОВОСЕЛЬЦЫ.
148 тбр сосредоточилась в р-не ГУРЯТЫ, КРУТОЙ ХОЛМ, ПАНЯТА и готовится для контратаки совместно с 149 сд в направлении ДАНИЛОВИЧИ.
149 сд – в прежнем р-не и готовится к контратаке в направлении ДАНИЛОВИЧИ. До 45 самолётов противника бомбили р-н расположения дивизии в момент выхода её в контратаку.
113 сд – в прежнем р-не. Один полк этой дивизии выводится в р-н СУБОРОВО, ОТНОСОК, МОИСЕЕВСКИЙ. Пехота пр-ка силой до батальона (…) овладела КРАСНАЯ ЗВЕЗДА. Данные уточняются»15.
Судя по донесениям штаба Резервного фронта, в эти дни довольно успешно действовала фронтовая авиация. Правда, переломить ход событий она всё же не смогла. Либо в донесениях содержалась не вся правда. Резервным фронтом в это время командовал маршал С.М. Будённый. В конце концов он потерял связь с армиями, и дело под Москвой на центральном участке обороны едва не закончилось полной катастрофой.
В том же донесении: «Произведено 33 самолёто-вылета. Уничтожен один аэростат-корректировщик и в воздушном бою сбито пять самолётов пр-ка. Наших потерь нет»16.
Генерал Собенников, ещё надеясь на глубину своей обороны и на то, что в тылу у него стоят дивизии 33-й армии, маневрировал своими вторыми эшелонами и пытался сдержать натиск немцев. Но сорок танков севернее шоссе в районе Сырокоренье и Осиновки – это уже крупная группировка, которую пехотой не удержишь. Армия пятилась вдоль Варшавского шоссе к Крапивне и Кузьминичам. Тогда, в 41-м, это была Смоленщина. Теперь – граница Смоленской и Калужской областей.
В архиве Министерства обороны сохранились донесения штаба Резервного фронта. Давайте посмотрим, что нам поведуют документы.
Из оперативной сводки № 135 на 6.00 3 октября 1941 года:
«Штаб Резервного фронта.
Г. Гжатск. 9.00 3.10.41
Карта 100 000 и 50 000.
1. На правом крыле Резервного фронта войска в течение ночи на 3.10.41 продолжали смену частей 49 А. На левом крыле фронта войска 24 и 43 А ведут упорные бои с противником, прорвавшимся вдоль шоссе РОСЛАВЛЬ – МОСКВА.
3. 49 Армия.
Войска армии продолжают сосредоточиваться в районах станций погрузки. 194 сд – к 5.00 3.10.41 отправлено со станции СЕМЛЁВО три эшелона.
6. 43 Армия.
Войска армии в течение ночи вели бой с частями противника, производили частичную перегруппировку и готовились с утра 3.10.41 для нанесения контрудара по прорвавшемуся противнику.
222 сд – изменений в положении частей не произошло.
211 сд – её 896 и 887 сп под натиском противника отошли в район ИВАНОВКА, ВЕДЕРНИКИ, ГОРБОЧЁВКА, ЗАБОЛОТЬЕ. 194 сп, предположительно, в районе НОВ. ДАНИЛОВКА, лес юго-вост. ВОРОБЬЁВКА. Противник за ночь вышел на рубеж ЖАРНА, БЛАГОДАТНАЯ, ЗАГУДАЕВКА, ВЕТИТНОЕ, х-ра НИКОЛЬСКИЕ.
53 сд – с утра 3.10.41 два полка дивизии начали отход с рубежа СТАР. ПРИСМАРА, ПОКРОВСКОЕ на рубеж СВИРИДОВКА, СЕРГЕЕВКА. О местонахождении третьего полка дивизии сведений нет.
Штадив – ВЫГОРЬ.
149 сд – не выполнив задачи, отошла в район ГАРЬ, ПАРИЖ, роща севернее и восточнее ПАРИЖ. Причины выясняются.
148 тбр сосредоточилась в районе КРАПИВНА, ДУДАРЬ.
113 сд двумя полками на прежнем рубеже. Один полк к 22.00 2.10.41 выдвигается в район СУБОРОВО, его местонахождение выясняется.
145 тбр сосредоточилась в лесу юго-вост. ВОРОБЬЁВКА.
7. 33 Армия.
Части армии приведены в боевую готовность и ведут боевую разведку. Противник в течение всего 2.10.41 вёл активную авиаразведку расположения армии.
На участке 173 сд в районе ХАТОЖКА к 20.00 2.10.41 обнаружено появление танковой разведки противника в количестве пяти танков. Встреченные истребителями танков дивизии, танки противника отошли на запад. В 18.00 2.10.41 КП дивизии подвергся бомбёжке авиацией противника. Результаты уточняются»17.
Из оперсводки можно понять следующее. 43-я армия дерётся по всему своему фронту. Противник превосходит. Удержать его невозможно. Части правофланговой 49-й армии продолжают грузиться для переброски на юг, в район Харькова. Но до места назначения эшелоны не дойдут. Многие будут разбиты и уничтожены вместе с личным составом и вооружением в пути. Другие выгрузятся по пути следования в разных местах, где их застанет немецкое наступление. К примеру, упомянутая в донесении 194-я стрелковая дивизия окажется разорванной на три части и тремя разрозненными группами вступит в бой. К середине октября одна группа будет драться за Калугу, другая за Серпухов, третья отойдёт к Туле и встанет насмерть на тульском рубеже18.
Очень пассивно в этих обстоятельствах ведёт себя 33-я армия, занимающая позиции во втором эшелоне за 43-й армией. Чего стоит только донесение о том, как отбита атака «танковая разведка противника». В сущности, разведка и не атаковала. Она появилась. К сожалению, истребители танков не смогли подбить ни одной машины, чтобы захватить пленных и выяснить, что же за части бродят по дорогам в тылу у дивизий первого эшелона.
33-й армией в эти дни командовал комбриг Д.П. Онуприенко. Документы, с которыми мы ознакомимся буквально на следующих страницах, к сожалению, засвидетельствуют полную несостоятельность комбрига как военачальника уровня командующего армией. Работники НКВД оказались слабыми полководцами. Д.П. Онуприенко был ставленником и протеже Лаврентия Берии. Из-под Рославля комбриг попросту бежал, бросив войска и своих солдат19.
Вот о чём свидетельствует боевое донесение штарма 43, которое было составлено к 16.00 3 октября 1941 года и по радиосвязи переправлено в штаб Резервного фронта тогдашнему комфронта маршалу С.М. Будённому:
«ЛЮБУНЬ. 16.00 3.10.41.
Карта 100 000.
К 15.00 3.10.41 г. 43 Арм. занимает следующее положение.
1. 222 сд ведёт бой фронтом на ю.-з. на рубеже БОЛОВЕЦ, МУТИЩЕ, ПЕТУХОВКА, БАРСУКИ.
757 стр. полк в лесу ю.-з. МУТИЩЕ.
На фронте дивизии действуют сильно потрёпанная 268 пд, 15 и 292 пд.
Связь с 222 стр. див. только по радио.
2. 211 див. своими всеми полками численностью каждый до 150 человек ведёт бой восточн. ВОРОБЬЁВКА. Пространство от ЗАБОЛОТЬЕ до КОТЛИНО никем не занимается. На фронте дивизии действуют 267 пд и часть 23 пд, усиленные танками до батальона. Противник развивает удар в направлении ВОРОБЬЁВКА, ХОЛМ, ЗУБОВО. К 14.45 ЗУБОВО, БАБИЧИ заняты противником силою до двух пп с небольшим количеством танков. По непроверенным данным, НОВ. БЕРЁЗОВКА занята невыясненными частями. ХУТ. ПАВЕЕВА ГОРА до 300 мотоциклистов.
Связь с 211 див. только по радио.
3. 53 див., понёсшая большие потери, отходит на рубеж КРАПИВНА, а в дальнейшем на р. ШУЙЦА сев. УТЕШКОВО, СУБАРОВКА. Отходящие подразделения находятся под воздействием танков и авиации противника. На фронте див. действуют 23, 197 и 52 пд не менее 2-х мотодивизий и отдельный 17-й мотомехполк, который, по показаниям пленных, 27.9.41 выступил из г. МИНСКА. Противник, развивая удар вдоль МОСКОВСКОГО шоссе и в направлении ДУЛЕВО, ТЕРЕБИВЛЯ, СУБОРОВО, ЛАТЫШИ, стремясь выйти в тыл 43 армии.
Небольшая мотомехгруппа противника в 7.33 3.10.41 достигла ЛАТЫШИ и мотоциклетная группа – ст. ФЕЛИКСОВО.
Связь с 53 див. радио и делегатами.
4. 149 сд и 148 тбр не удалось нанести контрудар в направлении ЗАБУТСКАЯ, НОВАЯ, так как противник активно действовал в течение всей ночи. 148 тбр вела бой с танками и мотопехотой противника на р. ШУЙЦА и участке ГАРЬ, ДУДАРЬ. 744 стр. полк после боя на р. ШУЙЦА совместно со 148 тбр под её прикрытием отошёл на р. СНОПОТЬ, на участок КУЗЬМИНИЧИ, СЕЛИЛОВО. Батальон 568 стр. полка вёл бой на рубеже КАШИРИНО и под ударами танков и мотопехоты отходил на ЖЕРЕЛЁВО, где находятся остальные два батальона. 568 полк – сведения не получены. 479 стр. полк на вост. берегу р. СНОПОТЬ в р-не ПОЧИНОК, ЧЕРЁХЛЯ. Штаб 149 сд в лесу у ЛУГОВАЯ БУДА. Противник развивает удар вдоль шоссе силою до 100 танков и мотопехотой. Связь с див. только по радио и делегатами.
5. 113 див. Её один полк занимал рубеж по р. ШУЙЦА на фронте ГАРЬ, СЕРГЕЕВКА, находясь под ударом танков противника в направлении КАШИРИНО, БОРОВЕНКА, отошёл на р. СНОПОТЬ. 1290 стр. полк удерживал рубеж по р. ШУЙЦА на участке КОЗЛОВКА-1-я, ЯСНАЯ ПОЛЯНА. Полк атакован силою до 70-ти танков с мотопехотой в направлении ЯМНОЕ, ГРИГОРЬЕВКА. По докладу нач. штаба 113 див., полк удерживает рубеж по р. СНОПОТЬ. (Начало предложения неразборчиво)… полк, которому ставилась задача занять р-н БАРСУКИ, ВОСКРЕСЕНСК, ЧИПЛЯЕВКА, не вышел в этот р-н, а вёл бой с мотомехчастями противника на рубеже ДЕДОВО – ПЕТРОВИЧИ, МАМИЧЕВ УГОЛ, СЕМИРЁВО. Сведения о положении полка к 15.00 3.10.41 не получены.
6. Противник систематически воздействует на части армии авиацией, группами по 6–8 самолётов, всего на фронте 43 армии действует до 120 бомбардировщиков и истребителей противника.
7. По данным начальника штаба 33 арм., танки и мотопехота прорвались на КИРОВ. К КП 33 армии ГАЙДУКИ подходят танки. Идёт бой.
СОБЕННИКОВ. ЯКОВЛЕВ. ЗУЕВ»20.
День 3 октября был одним из самых тяжелых для 43-й армии. Генерал Собенников провёл его на НП командира 149-й стрелковой дивизии. Несколько часов назад он отдал приказ контратаковать противника встречным ударом танковой группы при поддержке пехоты. Но немецкие пикирующие бомбардировщики расстроили порядки ещё на исходных. Часть танков была выведена из строя. Батальоны разбежались по лесу. Слишком угнетающе действовал на бойцов армии явный перевес сил противника. Вместе с офицерами своего штаба командарм собирал по лесам и на дорогах бегущих бойцов, возвращал в строй, на позиции, организовывал противотанковую оборону. На основные пути отхода он выслал группы из числа офицеров штаба, работников политотдела и сотрудников особого отдела. Эти чрезвычайные меры на какое-то время вновь сплотили остатки армии и задержали врага на несколько часов. Но вскоре прорыв наметился на другом участке, на третьем и четвёртом… Ограниченные силы армии не могли сдержать натиска значительно превосходящих сил противника.
В донесении штарма 43 чётко прослеживается соотношение сил, которое противник достиг к началу операции «Тайфун»: немцы превосходили наши войска в живой силе примерно в три раза. Точная цифра появилась позже, когда офицера Генштаба произвели подробный разбор событий, хронологически охватывающих период Битвы за Москву: сентябрь 1941 – апрель 1942 годов. А тогда, в первых числах октября, красноармейцы просто не могли поднять головы. Море огня. Противник был везде, и сила его ударов нарастала с каждой новой атакой. Из оперсводки генерала Собенникова следует: перед фронтом 222-й сд стояли части немецких 268-й, 15-й и 292-й дивизий, т. е., по сути дела, силы корпуса, да ещё усиленные танками. Конечно, дивизии в дело были введены не полным составом, но если даже предположить, что от каждой во время очередной атаки участвовал полк, а во втором эшелоне стоял ещё полк, задачей которого было, как правило, развитие удара, то выдержать такой натиск стрелковой дивизии было тяжело. К тому же в воздухе постоянно висели самолёты люфтваффе.
Местные жители рассказывают, что наших войск в обороне по Десне и Снопоти стояло много, но немцы не атаковали напропалую, на заранее обустроенную и укреплённую оборону, а сперва основательно обрабатывали позиции советских войск с воздуха, потом подключалась артиллерия и миномёты, а уже после такой штурмовки, когда зачастую от дзотов и блиндажей не оставалось камня на камне, а бревна на бревне, шли танки и пехота. И немецкие пехотинцы занимались только тем, что вытаскивали из окопов обезумевших, контуженых и раненых красноармейцев и сгоняли их к дорогам, чтобы отправить потом колоннами на восток. Так для многих наших бойцов и командиров начинался немецкий плен, и выжили в концлагерях лишь единицы.
Из оперативной сводки № 136 штаба фронта, подготовленной, по всей вероятности, на основании приведённой выше оперсводки штарма 43, на 18.00 3 октября 1941 года:
«43 Армия.
С утра 3.10.41 пр-к возобновил наступление на всём фронте армии. Войска армии, ведя упорные бои с пр-ком, отходят на новый оборонительный рубеж.
222 сд к 15.00 под натиском пр-ка отошли на сев. – вост. и ведёт бой на рубеже БОЛНОВЕЦ, МУТИЩЕ, ПЕТУХОВКА фронтом на юго-запад. Перед фронтом дивизии наступает 15, 292, 268 пд пр-ка. К 14.30 до 2-х пп пр-ка с двумя ротами танков прорвались в район ЗУБОВО, БАБИЧИ.
211 сд тремя полками численностью до 150 человек каждый в течение дня с боями отходила в направлении НОВ. БЕРЁЗОВКА. В 15.00 3.10.41 дивизия вела бой в районе НОВО-АНДРЕЕВСКАЯ, ГАРНЕЧЕНЬЕ. По фронту дивизии наступает 267 пд и части 23 пд с батальоном танков. По данным, требующим проверки, к 15.00 НОВО-БЕРЁЗОВКА занята пр-ком неустановленной силы. Хутора ПОВЕЕВА ГОРА до 300 мотоциклистов.
53 сд, оказывая сопротивление наступающему пр-ку, отошла на вост. берег р. ШУЙЦА и занимает 2 полк. участок УТЁШКОВО, (иск.) ВАРНАКИ. 475 сп – участок ВАРНАКИ, ГАРЬ. 223 сп сосредоточен в районе ВЫГОРЬ. Боевой состав каждого полка не превышает 150 человек в каждом. Пр-к продолжает развивать наступление, нанося главный удар вдоль Варшавского шоссе в направлении ДУЛЕВО, СУБОРОВО, ЛАТЫШИ.
149 сд. После боя на р. ШУЙЦА части див. отошли на р. СНОПОТЬ и занимают: 744 полк участок КУЗЬМИНИЧИ, СЕЛИЛОВО. Батальон 568 сп – ЖЕРЕЛЁВО. Местонахождение двух остальных батальонов 568 сп не установлено. 479 полк сосредоточен в районе ПОЧИНОК, ЧЕРЁХЛЯ.
Штаб дивизии ЛУГОВАЯ БУДА.
113 сд. В течение дня вела бой с пр-ком на р. ШУЙЦА на участке 1-я КОЗЛОВКА, ЯСНАЯ ПОЛЯНА, имея перед собой до 70 танков с мотопехотой, атакующих в направлении ЯМНОЕ, ГРИГОРЬЕВКА. 1292 полк в течение дня ведёт бой с мотомехчастями пр-ка на рубеже ДЕДОВО – ПЕТРОВИЧИ, МАМИЧЕВ УГОЛ, СЕМИРЁВО.
145 тбр, действуя совместно с 211 сд, к 15.00 вышла лес юго-вост. ВОРОБЬЁВКА, ГАРНЕЧЕНЬЕ.
148 тбр в течение дня вела бой с мотопехотой пр-ка на фронте ГАРЬ, ДУДАРЬ.
33 Армия.
Войска армии в течение дня находились в боевой готовности на прежних рубежах обороны и к исходу 2.10.41 части имеют соприкосновение с пр-ком на отдельных участках фронта.
17 сд, по данным, требующим проверки, в 12.30 3.10.41 до 12-ти танков пр-ка прорвались на аэродром у МАМОНОВО. В это же время пр-к выбросил авиадесант неустановленной численности в районе ОСТРАЯ СЛОБОДА. Около 18.00 3.10.41 к ГАЙДУКИ подходили танки пр-ка неустановленной численности.
173 сд. На участке див. между 12.00 и 12.30 до двух рот мотопехоты, 200 мотоциклистов и 30 бронемашин вышли в район ПОГРЕБКИ, имея впереди район БОЛ. САВКИ. Три-четыре танка позади у ДРАКОВКА, группу мотоциклистов и 3–4 танка в районе ИВАШКОВИЧИ. Разведрота 173 сд вела бой с взводом пехоты пр-ка. По данным, требующим проверки, около 18.00 3.10.41 пр-к неустановленной численности прорвался к КИРОВ. Сведения проверяются».
Как видно из оперсводки, всё, что происходит в расположении 33-й армии и перед её фронтом, не имеет определённости, всё требует проверки и т. д. Исследователи истории 33-й армии и её действий периода боёв в районе Варшавского шоссе утверждают, например, что никакого немецкого десанта и никаких немецких танков 3 октября в районе Гайдуков не было и не могло быть. Дело в том, что в Гайдуках находился штаб 33-й армии, и командующему армией комбригу Онуприенко в тот жаркий момент просто необходим был повод, если так можно выразиться, для перенесения своего штаба на восток. Так он 3 октября и переносил его и, возможно, перенёс бы восточнее Москвы, если бы в десятых числах октября его не остановил под Наро-Фоминском генерал армии Г.К. Жуков, назначенный на должность командующего войсками Западного фронта, в состав которого были включены и армии упразднённого Резервного фронта.
43-ю за неполные двое суток боёв так отделали, что в её полках уже едва насчитывалось по 150 штыков. Да и тех, по всей вероятности, не было. Оперсводка явно приукрашивала действительную картину.
Армию генерала Собенникова, оказавшуюся на пути ударной группровки Гёпнера, немцы буквально рвали на куски. И тем удивительней, что наши растерзанные полки всё же находили силы для маневра, отходили на новые рубежи и встречали противника огнём.
Оперативные сводки свидетельствуют о том, что в эти дни постоянно терялась связь с батальонами, полками. С многими из них связь так и не была восстановлена. Потому что они исчезли. «Тайфун» их поглотил, распылил, втоптал гусеницами в жнивьё здешних полей, зарыл в траншеях и индивидуальных стрелковых ячейках. Судьбы тысяч безвестных героев оказались навек погребёнными в окопах и воронках по берегам Снопоти, Шуйцы и Десёнки. Трава забвения над ними шумит и по сей день.
В эти дни так же храбро и самоотверженно сражались некоторые дивизии и подразделения второго эшелона (33-я армия). Брошенные своим командующим, они вместе с отходящими частями 43-й армии занимали окопы у Варшавского шоссе, жгли немецкие танки, надсадным винтовочным огнём рассеивали цепи атакующей пехоты и даже контратаковали на отдельных направлениях. Ими командовали генералы, не бросившие свои войска, полковники, майоры, лейтенанты, старшины и сержанты.
О некоторых дивизиях и их остатках 33-й армии мы будем говорить более подробно. К примеру, о 17-й стрелковой дивизии народного ополчения. Совсем скоро, выйдя из окружения и собрав на реке Протве в районе Угодского Завода уцелевших, она войдёт в состав 43-й армии и будет отчаянно драться с противником на последних рубежах.
Из оперативной сводки № 137 штаба Резервного фронта на 6.00 4 октября 1941 года:
«1. Войска Резервного фронта продолжали упорные бои на участке 24 А и отражали попытки пр-ка углубиться в передний край обороны. На участке 43 А части, оказывая слабое сопротивление, разрозненными группами отходили в восточном и северо-восточном направлениях.
43 А.
Противник, обойдя левый фланг армии, продолжает наступать вдоль шоссе РОСЛАВЛЬ – ЮХНОВ.
222 сд по приказу комфронта перешла в состав 24 А. Правая граница 43 А изменена и проходит СНОПОТЬ, ГАВРИЛОВКА, АНДРЕЕВСКОЕ, БОГДАНОВКА.
211 сд – штаб дивизии к 2.00 находился в АЛФЕРОВО. После этого времени связь с дивизией прервалась и была восстановлена к 7.00 4.10.41. К этому времени штадив прибыл ЛЮБУНЬ и сведений о месте нахождения полков не имел.
53 сд – остатки дивизий совместно со 148 тбр к утру 4.10.41 удерживала рубеж р. СНОПОТЬ на участке КУЗЬМИНИЧИ, СЕЛИЛОВО.
149 сд – к 5.00 занимала р-н ОСОВКА, ЛЬВОВКА, ЛЕСКОВКА, имея задачей выдвинуться для обороны (иск.) СЕЛИЛОВО, СТРАМИЛОВКА по р. СНОПОТЬ. В 6.15 4.10.41 части дивизии были атакованы танками противника в направлении ЖЕЛНЫ, ПОДЛЕСНАЯ, ЛЕСКОВКА. Сведений о ходе боя и положении частей 149 сд не поступало.
113 сд – её 1292 сп, оборонявший рубеж ДЕДОВО – ПЕТРОВИЧИ, СЕМИРЁВО, к исходу дня 3.10.41 был атакован во фланг танками и мотопехотой противника и, понеся большие потери, был рассеян; 1290 сп – оборонявший свх. ЖЕРЕЛЁВО, ЖЕЛНЫ, в 6.15 4.10.41 был атакован танками противника и отошёл в северном направлении.
145 тбр – выходит на ЛЮБУНЬ. В 3.00 4.10.41 прошла ПРЕЧИСТОЕ.
Штарм 43 в 8.00 переходит ПАРФЁНОВО.
7. 33 А.
17 сд – положение дивизии без изменений. Противник, прорвавшийся утром 3.10.41 г. в р-н ЛАТЫШИ, контратакой 2-го эшелона был отброшен. Отряд, выделенный для ликвидации прорвавшейся группы танков в р-н МАМОНОВО, в 24.00 3.10.41 вёл бой. Сведений о результатах боя не поступало»21.
В этом же донесении сведения о работе ВВС фронта. Советские самолёты в этот день бомбили шоссе в районе Екимовичей и Кузьминичей. Как отмечено в оперсводке, «в районе КУЗЬМИНИЧИ наблюдались сильные пожары, предположительно, горели цистерны с горючим». Шоссе было забито колоннами техники, которая двигалась в сторону Юхнова и Москвы вслед за танками авангарда. Для самолётов это было прекрасной целью.
24-я армия генерала Ракутина отражала атаки, вкладывая в них всю свою мощь. Командарм 24 не мог и предположить, что противник на этом участке лишь имитирует наступление с задачей сформировать внутренний фронт будущего котла. А котёл формировали северное крыло «Тайфуна» и южное.
Южное, с танками генерала Гёпнера в авангарде, крушило оборону 43-й армии. Генералу Собенникову не повезло в первые дни немецкого наступления. Судьба же генерала Ракутина и его армии вскоре окажется куда горше.
43-я отступала. О плачевном состоянии её частей свидетельствует, к примеру, факт прибытия в Любунь, где находился КП генерала Собенникова, штабной группы 211-й стрелковой дивизии.
211-й стрелковой дивизией командовал подполковник Матвей Степанович Батраков. В рославльской обороне дивизия занимала участок фронта протяжённостью 16 километров при численном составе 9653 человека. По нормативам фронт такой протяжённости должен был оборонять корпус.
До сих пор бытует мнение, что немцы прорвались на Десне и хлынули на восток почти беспрепятственно. Документы свидетельствуют о несколько иной картине произошедшего здесь в октябре 41-го. Нет, немцы не шли здесь маршем. Их били на каждом километре. Вот почему в подмосковные поля группа армий «Центр» пришла не в той силе, какую она имела в начале октября.
Штаб 43-й армии во главе с его начальником полковником Ф.А. Зуевым оказался отрезанным от войск в момент, когда противник атаковал Спас-Деменск. Штабная группа отходила на север. Её теснила ударная группа Гёпнера, которая в это время устремилась к Вязьме. 5 октября полковник Зуев уже не имел связи со штабами дивизий. Генерал Собенников с группой офицеров, не имея устойчивой связи с дивизиями и потеряв свой штаб, какое-то время находился в Любуни.
Из оперативной сводки штаба Резервного фронта к 18.00 4 октября 1941 года:
«43 А. В полосе армии противник с утра 4.10.41 продолжает развивать удар мотомехчастями во фланг и тыл армии. Части армии ведут упорные бои с превосходящими силами противника.
211 сд своими остатками вела бой на р. СНОПОТЬ на участке НОВИКИ, БЕЛОРУСЬ. Данных о её положении в настоящее время нет.
53 сд с танками 148 тбр вела бой на р. Снопоть на участке КУЗЬМИНИЧИ, СЕЛИЛОВО.
149 сд с частью 148 тбр вела бой в полуокружении в районе ОСОВКА, ПОДЛЕСНАЯ.
113 сд главными силами вела сдерживающие бои в районе ДЕДОВО – ПЕТРОВИЧИ, СЕМИРЁВО, ЖЕЛНЫ, отходя на север.
145 тбр в 8.40 выступила из ЛЮБУНЬ в направлении на СПАС-ДЕМЕНСК. В районе СПАС-ДЕМЕНСК сосредоточилась артиллерия 53 сд и два ап усиления.
Сведения по 43 А относятся к 4.00 4.10.41. С 14.00 4.10.41 связи со штармом нет.
7. 33 А.
17 сд с 876 ап ПТО продолжает занимать прежний рубеж обороны. 1316 сп ведёт бой с противником силою до мпп. В результате боя днём 3.10.41. с противником, усиленным танками и поддерживаемый 10–12 самолётами, дивизией были оставлены КОВАЛЁВКА и ЛАТЫШИ, но контратакой к 20.00 3.10.41 положение было восстановлено. Полк продолжает бой, удерживая линию СТАР. БЛИЖЕВИЧИ, НОВОСЁЛКИ, КОВАЛЁВКА, ЛАТЫШИ.
Связь со штармом отсутствует.
8. ВВС Резервного фронта… уничтожали скопление мотомехчастей в районе КУЗЬМИНИЧИ, а также самолёты и склады с боеприпасами»22.
5 октября 1941 года фон Бок записал в своём дневнике: «Ездил в 7-ю (Габленц), 197-ю (Мейер-Рабинген) и 252-ю (Бем-Безинг) дивизии. Последняя, находящаяся в северо-восточном секторе 4-й армии, не встречает на своём пути почти никакого сопротивления. Левое крыло армии атакует в северном направлении через Угру. (…) Где бы я в этот день ни побывал, войска производили на меня прекрасное впечатление. Однако на шоссе Рославль – Москва творится нечто невообразимое. По этой широкой магистрали в четыре или в пять колонн с черепашьей скоростью, то и дело останавливаясь, ползёт самый разнообразный транспорт, затрудняя подвоз необходимых для наступления грузов, в том числе горючего для танков».
Где в это время были наши самолёты?!
Дело в том, что некоторые аэродромы, к примеру в районе Юхнова, были уже атакованы или захвачены противником, его передовыми отрядами или десантом.
Это был разгром. Но общая катастрофа не умаляет поистине героических действий некоторых дивизий, полков, батальонов, рот, взводов и отдельных бойцов. Они совершали свои подвиги в хаосе распада фронтов, гибели армий, в сумятице частных перегруппировок, которые помогали выстоять ещё сутки на своём рубеже, продержаться ещё несколько часов.
Именно такой подвиг стойкости, обороны на своём рубеже в эти дни показала 17-я стрелковая дивизия полковника П.С. Козлова. Рассказ о ней в следующей главе.
Из записок командира стрелкового взвода 17-й стрелковой дивизии лейтенанта Крупенникова
– Однажды нас, всю роту, собрали в старом липовом парке неподалёку от позиций артиллеристов. Политрук зачитывал приказ. Это был знаменитый приказ № 270. Нас с этим приказом уже знакомили. Но теперь, перед решающими боями, начальство, видимо, решило напомнить нам ещё раз, что «трусов и дезертиров надо уничтожать» и так далее. Приказ подействовал на нас сильно. Я наблюдал, как слушают его бойцы. Если уж генеральские семьи подлежали аресту, думали мы, то что будет с нашими…
Мы уже знали, что на Десне под Рославлем началось. Там всё это время, пока мы отрывали окопы, гудело. К утру 3 октября всё вдруг стихло. Пётр Маркович, у которого в такие минуты вдруг просыпалось звериное чутьё, посмотрел на меня ничего не выражающими глазами человека, обречённого на неминуемое, и сказал: «Прорвались. Надо готовиться, лейтенант».
К утру через наши порядки пошли колонны дивизии, которая стояла перед нами – 5-й ополченческой. Она совсем недавно получила общевойсковой номер 113-й стрелковой.
«Видали, братцы, как их там клюнули», – наблюдали мои бойцы за колонной, растянувшейся по всему хутору. Колядёнков убрал с бруствера свой пулемёт, закурил и, прищурившись в сторону ходко идущих по пыльной дороге ополченцев, крикнул им нарочно громко: «Что-то скоро вы с покоса, мужики!» – «Заткнись, трепло! Сегодня, гляди, и вам будет!» – «Да нам что, не впервой!» – нервно засмеялся мой пулемётчик, уже иначе, зло посматривая на колонну, которая всё шла и шла. «Вы, мужики, хоть бы гранаты оставили! Да табачок!» – не унимался мой пулемётчик.
Мои пулемётчики сидели на бруствере и разглядывали отходящих.
А я всё пытался понять, что происходит. Что перед нами, обычный драп, каких мы уже навидались, или действительно запланированный отход?
После полудня, когда на дороге иссякли уже и мелкие группы отставших, появились мотоциклисты.
На колокольне сидели наши наблюдатели. Пулемётный взвод затащил туда один «максим». Пётр Маркович тоже сидел наверху. Я ему приказал вести наблюдение. На всякий случай отдал снайперскую винтовку.
Пулемётчики с колокольни увидели мотоциклистов раньше, чем я в бинокль. Они дали несколько коротких и одну длинную очередь. Немцы ответили сразу из трёх пулемётов, развернули мотоциклы и скрылись за ручьём. Всё произошло мгновенно.
Прибежал ротный, заматерился на пулемётчиков. Что и говорить, рано они открыли огонь. Так что материл он их за дело. «Нервы у них не выдержали… Стрелки! – возмущался Колядёнков. – Во мудилы! Надо было поближе подпустить!»
А немцы стреляли лучше. И у нас во взводе уже были потери. Убило москвича Горлова. Двоих ранило. Одного тяжело.
Бой мы начали неудачно.
По нашей дороге немцы больше не пошли. Подтянули артиллерию, миномёты и начали методично обстреливать нашу оборону. Церковь им служила прекрасным ориентиром, поэтому их снаряды и мины ложились довольно точно. Сразу появились убитые и раненые.
А буквально через полчаса правее, за третьим взводом, заурчали моторы. Пётр Маркович следил за бродом в прицел. Слышу, кричит: «Лейтенант! Танки!»
Мы услышали удары противотанковых орудий. Танки сразу остановились и начали отвечать. Одновременно усилила огонь наша артиллерия и сразу подавила наши истребительные батареи, на которые было столько надежд.
Много раз я потом наблюдал поединки танков и расчётов противотанковых орудий, поставленных на прямую наводку. Всегда у них – кто кого. Артиллеристы, как мне казалось, имели всё же больше шансов выжить, а значит, победить. Но при нескольких условиях. Первое: тщательная маскировка. Орудийный расчёт на открытой позиции должен рассчитывать, самое большое, на два выстрела. Потому что третий, если танк не поражён, прилетит из его пушки. Второе: опыт наводчика. Если началась перестрелка, это, как правило, дуэль наводчиков. Кто лучше, расторопнее, тот и останется живым. Третье: наличие запасных позиций. От хорошего наводчика маневр, наличие запасной позиции – это единственное спасение. Для хорошего расчёта танк – любимая мишень. Но это пришло к нашим противотанковым расчётам потом.
Там, на хуторе, наступали лёгкие танки и средние T-III. Эта картина до сих пор перед глазами.
Они миновали ручей, повалили колья с колючей проволокой, потащили проволоку вместе с кольями и расползлись по рукавам оврагов. Некоторое время виднелись лишь их башни и радиоантенны. Ручей и пологий берег сапёры перекрыли минами. Но почему-то ни одна мина не сработала. Возможно, ночью перед наступлением там побывали их сапёры. А мы их просто прошляпили.
На колокольне заработал «максим». Это означало, что следом за танками через ручей пошла пехота.
Прибежал мой связной Пётр Маркович и сказал: «Хреновые дела, лейтенант. Танки прорвались. Пехота попёрла. Сейчас будут здесь». – «Что ж там вторая рота? Почему не удержались?» – «Бегут».
Я и сам видел, что на участке соседней роты произошла катастрофа: стрелки, не выдержав танковой атаки, бросили свою траншею, проходившую по береговому гребню, и перебегали во вторую. Сплошную траншею там отрыть не успели. Немногие добрались до линии одиночных ячеек. Танковые пулемёты буквально косили бегущих. Страшно было смотреть.
Оставалось одно – уходить. Потому как вот-вот танки и пехота выйдут нам во фланг.
В саду за церковью артиллеристы пытались перевернуть и поставить на колёса опрокинутое взрывом орудие. Но их на наших глазах накрыло серией миномётных взрывов, и живых там, видимо, уже никого не осталось.
Надо было уходить, но никакого приказа на отход ни от командира роты, ни от комбата не поступало. Я послал Петра Марковича на КП командира роты.
На нашем участке немцы не наступали. Но правее часть прорвавшихся танков и пехота уже разворачивались для атаки нам во фланг.
Вернулся Пётр Маркович: «Ротный отдал приказ: держаться до конца и позицию не сдавать».
Ну, держаться так держаться. Я побежал по траншее на правый фланг. Туда же приказал перебираться и бронебойщикам.
Вот пишут везде, что первые противотанковые ружья были опробованы на передовой в ноябре сорок первого под Волоколамском. Неправда. Мы получили ПТРД-41 ещё во время смоленских боёв. Правда, немного. Но они нам уже тогда здорово помогали.
Два танка и около взвода пехоты шли на нас. Егоренков начал стрелять и вскоре перебил гусеницу одному из танков. Танкисты стали выскакивать через боковой и нижний люки, отползать в сторону. Их тут же перестреляли бойцы из отделения Крапивина. Стреляли они всегда хорошо.
Второй танк продолжал двигаться на нас вдоль траншеи, покинутой второй ротой. Я хорошо видел в бинокль, как вставали бойцы третьего, а затем второго взводов, выскакивали из траншеи и, пригнувшись, убегали в сторону хуторских огородов и риг. Некоторые бросали винтовки и противогазы, чтобы бежать налегке. Этих уже трудно остановить. Танк, не делая остановок, стрелял из пушки и пулемёта. Снаряды падали где попало, не причиняя нам никакого вреда. Но пулемёт стегал по траншее прицельно. Как только он вплотную подошёл к правому флангу нашего взвода, навстречу ему стал пробираться Светлогор. Это был один из самых надёжных бойцов моего взвода. Он полз на четвереньках по дну траншеи. В руках две противотанковые гранаты. Винтовку оставил в окопе. Вот он привстал и перескочил к угловой ячейке. Из ячейки тут же, как испуганный заяц, выскочил ополченец и побежал к нам. Но пробежал он немного, упал ничком на дно траншеи и больше не поднимался.
Механик – водитель танка, видимо, что-то заподозрил или просто остерегался двигаться прямо на окопы и начал немного отворачивать. Егоренков тут же выстрелил из бронебойки. Железная махина остановилась, сделала доворот башни, и короткое орудие её дёрнулось от выстрела. Перед ячейкой бронебойщиков вскинулся чёрный сноп земли и огня. Оттуда закричали: «Санитара!» В дыму и пыли я увидел, как две сгорбленные фигуры в расстёгнутых шинелях утаскивали в глубину бокового хода сообщения длинное противотанковое ружьё. Значит, расчёт уцелел, понял я, меняют позицию.
Я стрелял из автомата по зелёным мундирам, которые перебегали и падали в траву, снова вставали, перебегали и падали. В их движениях было столько уверенности, что становилось не по себе. Некоторые приближались к нам по траншее. Мелькали их каски с берёзовыми ветками маскировки и капюшоны пятнистых камуфляжных курток. Немцев в такой экипировке я ещё ни разу не видел. До них оставалось шагов пятьдесят. До третьего отделения – значительно меньше. Два-три броска, и они будут там. Крапивинцы не дрогнут, я это знал. Если даже немцы добегут до их ячеек. Крапивин будет рассчитывать на нашу помощь.
Светлогор вдруг выскочил из ячейки в траншею. Пулемётные струи теперь не достигали его: танк был за изгибом хода сообщения и простреливал следующий участок, в котором живых уже не было. Светлогор выглянул за изгиб и бросил свою первую гранату. Видимо, она попала под днище, там у танка тонкая броня. Вторую он бросил на корму. Немцы, бежавшие по траншее, тут же залегли. Оттуда полетели длинные, как палки, гранаты. Я закричал Крапивину: «Старшина! Гранатами!»
Начался гранатный бой. На гранату можно ответить только гранатой. Гранатный бой – это ближний бой, который долго не длится.
Крапивин и несколько его бойцов начали бросать «феньки» прямо через танк, который уже густо дымил, развернувшись корпусом поперёк траншеи на участке второго взвода. За ним залегла одна из групп немецкой пехоты и обстреливала нас, видимо давая возможность другой группе, продвигавшейся по ходу сообщения, подойти к нам вплотную. Видимо, запас гранат у них был большой, и они надеялись подавить нас ими. За танком заработал их пулемёт. Вот это было уже плохо. Ни Горюнов, ни Колядёнков своим огнём его не доставали.
Немцы опять завозились. Слышны были их голоса, топот.
Я отстегнул от ремня Ф-1 и ждал. Я знал, что сейчас произойдёт. Сразу несколько гранат прилетели из-за изгиба траншеи. Когда гранаты разорвались, немцы бросились на третье отделение. Я швырнул гранату через танк, пытаясь достать пулемётчика.
А в траншее третьего отделения между тем началась рукопашная. Немецкие пехотинцы кинулись на крапивинцев.
Когда начинается рукопашная схватка, стрельба обычно прекращается.
«Горюнов! Не давай им подняться!» – крикнул я сержанту и указал за танк, из-за которого перекатывались и стреляли в нашу сторону зелёные мундиры. Боковым зрением увидел, как Пётр Маркович быстро расчехлил сапёрную лопатку и воткнул её рядом с собой.
И вот что через мгновение началось.
Из-за изгиба траншеи выскочил немец с карабином. Карабин со штыком. Я выстрелил в него из ТТ. Он ещё падал, когда через него перескочили ещё двое, одетые в камуфляжные куртки. У одного в руках была квадратная сапёрная лопатка и автомат без рожка, у другого пистолет. Пётр Маркович опередил меня и первого, замахнувшегося на меня лопаткой, тут же ловко достал штыком. Он, как ящерица, выбросился на самый гребень бруствера и сбоку ударил штыком. Я выстрелил из пистолета в другого. Немец в меня тоже. По голове ударили чем-то тяжёлым, так что меня отбросило к стенке траншеи. Но пуля, к счастью, попала в каску лишь по касательной. Моя же ранила немца в горло. Он выронил пистолет и уткнулся головой в стенку траншеи. Двумя руками он пытался закрыть рану, из которой с пузырями выгоняло густую тёмную кровь. «А-а! Мамушку твою!..» – крикнул Пётр Маркович и вогнал ему в бой штык своей СВТ.
Всё вскоре затихло. Только где-то справа и позади, возле второй линии наших траншей, взрёвывали моторами прорвавшиеся танки, длинными уверенными очередями били их башенные пулемёты.
«Что это? Неужели отбились, лейтенант?» – Пётр Маркович, мой верный связной и всегдашний напарник в бою, как пишут в романах, имел вид самый свирепый. Глаза его ещё не остыли, бегали и пылали бешеным огнём. Руки тряслись мелкой дрожью. Чтобы, видимо, успокоиться, он торопливо счищал что-то со штыка полой шинели. Рукав его шинели от локтя и до середины спины, до самой складки, был распорот, так что в широкий прогал виднелась гимнастёрка. «Что это у тебя? – спросил я. – Осколком, что ли?» – «Да нет. Штыком. Двое мимо пробежали. А ты что, не видел?» – «Нет». Пётр Маркович усмехнулся: «Ты, лейтенант, в это время очень занят был. Туда, к Горюнову, пробежали. Там их ребята лопатками… Напролом лезут. Такого за Десной не было. Шинелку, мамушку его через дедушку, как сильно попортил. Во, велика даже стала, с плеч спадает. А вроде поджимала под мышками…» – «Дуй-ка на КП роты, доложи, что атака отбита. Много потерь. Скажи, что правый фланг открыт, второй и третий взводы отошли. Но я думаю, что они частично уничтожены, а частично рассеяны. Так и доложи». – «Слышь, лейтенант, пистолет у него забери». И Пётр Маркович указал на немца, лежавшего в углу траншеи. Там всё было залито кровью. Я посмотрел на пистолет, лежавший в тёмной луже, над которой уже начинали летать мухи, на немца и махнул рукой. «Ладно, побёг я», – сказал Пётр Маркович, на ходу нагнулся, подобрал тяжёлый офицерский парабеллум и сунул его в карман шинели.
Пользуясь тем, что вокруг никого не было, я сел на дно траншеи. На меня напало какое-то безразличие. Надо было пройти по ходу сообщения, узнать у отделённых командиров, какие потери, какие трофеи. Но сил не было. Ноги меня не держали, а руки тряслись сильнее, чем у Петра Марковича, когда он чистил свой штык. Я шарил по карманам, там я носил горсть патронов для ТТ. Обойма в моём пистолете оказалась пустой. Когда успел выстрелить все патроны? Стрелял ведь только два раза.
Пётр Маркович вскоре вернулся. Смотрю, он вроде как не в себе. «Что случилось?» – «Там – никого». – «Все убиты?» – «Нет. Просто никого нет. Пусто. Ушли. Всё брошено. Бумаги раскиданы. Что-то в углу жгли. Ещё дымится. Телефон даже стоит. Я позвонил на КП комбата, тот сразу в матушку через такого-то дедушку понёс. А потом всё оборвалось. Связи нет».
Подошёл сержант Горюнов. Начало нашего разговора он не слышал, но обо всём догадался. И говорит: «А может, приказ был на отход?»
Возможно, кого-то с приказом на отход ротный к нам и посылал. Тела убитых лежали там и тут. Может, где-то среди них лежал и бежавший к нам посыльный со спасительным приказом. А может, нас попросту оставили в заслоне, чтобы прикрыться нами во время отхода? Такое тоже случалось. Война есть война. Если, к примеру, надо отвести полк или батальон, то взводом вполне можно пожертвовать. Мольтке в своё время верно заметил: «Высшей формой милосердия на войне является жестокость». Немец был трижды прав. И правы были те командиры, кто не задумываясь жертвовал малым, чтобы сохранить большее. Правда, какой тебе прок от такой правды и такого милосердия, если ты попал в число того малого, которым необходимо пожертвовать? Оставлял заслоны и я. Чтобы вывести, спасти остатки взвода.
Надо было осмотреться и понять, в каком положении мы находимся. Я поднялся на колокольню. Там сидели пулемётчики и перевязывали друг друга. Оба ранены. «Что, ребята, перекур?» – «Покрошили мы их, кажись, здорово, – отвечают. – Можно теперь и покурить». – «Курите, – говорю, – только недолго нам курить». – «А что такое? Отступаем?» Смотрю на них – в глазах надежда. «Ещё не знаю. А где ваш взвод?» – «Нет нашего взвода. Все пулемёты кверху колёсами. Одни мы остались. Слава богу, «максимка» цел». – «Связной от ротного к вам не приходил?» – «Нет, никто не приходил. Они все в лес ушли. В самом начале боя. Нам отсюда видно было хорошо, как они уходили. Побежали, в гроб их душу. А вы что, товарищ лейтенант, ещё не поняли, что нас тут бросили? Мы тут теперь одни остались. Артиллеристы тоже накрылись».
Этот «максим» здорово нам помог. Он вёл огонь вдоль нашей траншеи, во фланг наступавшим от ручья из-за ольховника. Вся площадка засыпана стреляными гильзами. «Как вы думаете, товарищ лейтенант, человек десять мы тут положили? – спросил меня пулемётчик помоложе, у которого была забинтована рука выше локтя. – Там, за танком, вон, видите, все наши лежат. Отсюда хорошо видны». У пулемётчиков это был, видимо, первый бой.
Я осторожно выглянул в проём. Наступавшие под прикрытием танка немцы отсюда были видны как на ладони. Тела многих из них сейчас лежали там, в траве, в кустарнике, на земле, перепаханной взрывами и гусеницами танков. Что и говорить, хорошая позиция. «Положили вполне», – согласился я. Ни к чему мне было оспаривать эту победу, хотя туда бросали гранаты и мы. «Вы подтвердите?» – «Да, вы здорово стреляли. И нас поддержали вовремя», – сказал я. «Нам нужно доложить нашему лейтенанту. Может не поверить. Вам поверит. Если, конечно, он жив». Я кивнул. «Откуда родом?» – говорю. В 17-й стрелковой, куда мы попали после выхода из окружения, воевали в основном москвичи. Ополченцы. «Москвичи?» – «Да нет, мы из области. Из-под Орехово-Зуева. Вот он, – кивнул молодой на своего напарника, который всё это время курил молча, – со станции Костерёво, а я со станции Петушки». Хорошие были ребята.
В бинокль было хорошо видно, что мы влипли хуже некуда. Соседние роты отошли в лес. Левее же ещё кто-то копошился на позициях. Видимо, вытаскивали раненых.
Позвал связного. Тот быстро поднялся наверх. «Пётр Маркович, – говорю, – видишь санитарные повозки, там, на дороге, за сараями?» – «Вижу». – «Пригони их сюда. Надо забрать раненых и пулемёт. Сержантов и старшину ко мне».
Пулемётчики сразу заторопились, подхватили своего «максимку». Я их остановил: «Подождите, ребята, позицию оставлять. Мы вас не бросим. Но сперва надо погрузить раненых. Немцы могут появиться в любую минуту. Никто их, кроме вас, остановить не сможет. Патроны есть?» – «Есть патроны. Две коробки. И вот, в приёмнике, на две хорошие очереди». – «Смотрите в оба. За пулемётом я пришлю ещё двоих человек. Вы должны будете прикрывать нас до того момента, когда последняя санитарная повозка не пересечёт вон тот рубеж. Видите, воронка у дороги?» Вздохнули орехово-зуевские: «Только смотрите, товарищ лейтенант, не обманите».
Впервые надо было принять решение об оставлении позиций самостоятельно, без приказа сверху. Прибежали командиры отделений. Я им сказал, что отходим во вторую линию, а там, мол, посмотрим по обстановке. «Во второй линии немцы, лейтенант! – сказал Крапивин. – Мои ползали туда. Вернулись с двумя ранеными. Лучше бы не посылал». – «Какие у тебя потери?» – спросил я Крапивина. «Трое убито, двое ранено». – «Светлогор жив?» – «Жив». – «Раненых всех на повозки. Кроме тех, кто может идти сам. Соберите оружие. Сбор возле церкви. Готовность – десять минут. Повреждённое оружие бросить, взять трофейное. Собрать все патроны и гранаты. Всё. Действуйте».
Раненых мы погрузили на подводы. Уже ясно было и без разведки Крапивина, что во второй линии никого из наших нет. Бросили. Чёрт бы их побрал, думал я.
Танки урчали теперь левее нас, где-то уже возле леса.
Мы бежали бегом по просёлку, который, к счастью, оказался свободным. Бой ещё шёл. Теперь он сместился в наши тылы. Полк был рассеян. Никаких симптомов попытки перегруппироваться и контратаковать с целью восстановить положение не предпринималось. На дороге валялись трупы красноармейцев. В поле тоже виднелись бугорки. Некоторые были вмяты гусеницами танков в стерню. Мы бежали и не знали, что вечером вдоль этой же дороги будем контратаковать вместе со вторым эшелоном и возьмём село, и сутки будем держаться на прежних позициях. Но это случится потом.
Наш взвод не отрезали и не растерзали в полном окружении только потому, что немцам было попросту не до нас.
Вскоре мы добрались до леса. Нас встретил политрук роты и сказал, что ротный убит и командование ротой он принял на себя. «А где рота?» – машинально спросил я, пока не вкладывая в это никакого особого смысла. Рядом с ним стояли трое красноармейцев, которых я раньше не видел ни на КП командира роты, ни в траншее. «Из взводов кто-нибудь ещё, кроме нас, вышел?» – снова спросил я политрука. Мой вопрос ему, видимо, не понравился.
Рядом располагался штаб батальона. Комбата нет – убит. Начштаба посмотрел на меня и отвернулся. Ничего я ему не стал говорить о том, что нас, взвод, бросили на произвол судьбы и прочее. Он по-прежнему не смотрел мне в глаза. Или у него была такая манера разговаривать с младшими по званию, или всё же понимал, в каком положении они оставили взвод. Я доложил. В том числе и о пулемётном расчёте. Он с горечью усмехнулся: «Представления… Какие сейчас представления, лейтенант? Какие награды?» Тогда я попросил, чтобы пулемётчиков у меня не забирали. Он удивлённо посмотрел на меня и кивнул. Причина его удивления была понятна: во время отступления, когда войско теряет управление и распадается, некоторые командиры, стараясь не брать на себя лишнюю ответственность, отбирали самых надёжных и выносливых и уходили с ними своим маршрутом. Так больше шансов выйти. Остальных, тем более раненых, просто бросали. А за чужих людей отвечать вообще никто не хотел. Пулемётчики, да ещё обмотанные кровавыми бинтами, старшему лейтенанту, конечно же, были не нужны – лишняя обуза. Воевать он, похоже, уже не собирался. А я этих ребят успел узнать в деле – надёжные, терпеливые. Даже санитаров не звали, сами себя перевязывали. И они меня знали. Без командира им было страшно.
Подошёл политрук, что-то начал говорить старшему лейтенанту. Тот кивнул и снова позвал меня: «Товарищ лейтенант, – говорит, – надо кого-то послать в деревню. Там, на КП батальона, остались кое-какие документы. Очень важные. Необходимо их забрать, чтобы не достались… Ну, сами понимаете…» – «Какие документы?» – говорю. Они переглянулись. Начштаба в глаза не смотрит. «Какая разница, какие, – вмешался политрук. Вам сказано – очень важные. Выполняйте». – «Важные документы, – говорю, – не бросают». Они снова переглянулись. Смотрю, испугались, что я не дам своих людей. Злятся. Политрук посматривает с неприязнью. Но власть надо мной он уже потерял. Говорю: «Я должен знать, за чем посылаю бойцов на такое опасное задание». – «Партийные документы. Список вновь принятых в ряды партии большевиков. Список личного состава батальона. Бланки партбилетов». – «Людьми, которые только что вышли из боя и не имели отдыха, я рисковать не буду, – говорю им. – У вас, товарищ политрук, есть бойцы, вот их и посылайте». – «У меня, лейтенант, есть рота!» – решительно и зло заговорил он и подскочил ко мне. Но маленький рост не позволил ему даже сколыхнуть меня с места. «Вот и посылайте свою роту, если она у вас есть, за тем имуществом, которое вы бросили во время драпа», – говорю. А он опять: «Я командую ротой! И твои люди – часть моей роты! И я могу им отдать любой приказ, а они обязаны его выполнить!» – «Так прикажите им, – говорю. – Только сомневаюсь, что они кинутся его выполнять». Молчат. Вижу: растерялись, не знают, что делать, как со мной поступить. Смотрят на меня зло. Но ничего сделать не могут. Меня тоже колотит. Даже на кобуру посматривать стал. Я опять политруку: «А знаете, почему? Потому что они не видели вас в бою».
Тут началось безобразное. Политрук всё же не выдержал, выхватил револьвер, взвёл курок. По тому, как он неловко взводил курок новенького револьвера, я понял, что он делает это от силы третий раз в жизни. «Ты отдашь приказ им! А я приказываю тебе! И не шути с этим! Говори, кто пойдёт! Назови двоих». – «Ты, товарищ политрук, – говорю ему, – оружием меня после боя не дразни. Мы только что в рукопашной побывали. В присутствии начальника штаба батальона говорю: ваша оплошность, вы её и исправляйте. А моих людей под обух не суйте, если даже вы и командир. Хотите, поговорите со взводом. А я приказывать им никому не буду. Найдутся добровольцы, пусть идут. И уберите револьвер, а то отниму и при бойцах закину в кусты, в отхожее место!»
После этих моих слов, смотрю, и правда, прибрал револьвер в кобуру и вроде немного успокоился.
Я построил взвод. Пулемётчики тоже в строй встали. Так, мол, и так, говорю, кто пойдёт? Молчат. Никому неохота под стебло во второй раз лезть. Только выскочили, ещё пятки горят… Смотрю на них. Они – на меня. Ничего пока понять не могут. Хотя все видели, как я с политруком разговаривал. Вот стоит сержант Смирнов. Его на хутор я не отпущу ни под каким револьвером. Егоренков. Весь в копоти. Бледный, усталый. У Аксютенкова перевязана голова. Горюнов с остатками отделения москвичей. Некоторые из них неплохо себя показали в первом бою. Теперь от сержанта ни на шаг. Старшина Крапивин. Кожа на скуле содрана, правая рука завязана носовым платком, глаз дёргается и слезится. Видимо, контужен. Светлогор со своим трофейным карабином и тяжёлыми подсумками. Видимо, нахватал патронов у убитых немцев. Немецкий ранец за плечами. Сразу вспомнилось, как он кошкой пробирался по траншее навстречу атакующему танку, как припадал под пулями и бережно придерживал в руках противотанковые гранаты. И как он смог выскочить из-под танка? Как его не прихватили наступавшие вдоль траншеи немцы? Я ещё не успел с ним переговорить. Удивительно: у Светлогора ни единой царапины. А он дважды смерти в глаза заглядывал. Смотрю на свой взвод и думаю: хрен я тебе кого отдам. Посылай, политрук, на хутор своих людей. А мои уже намучились, хватит.
И вдруг Колядёнков: «А жратвы там, случайно, не осталось?» – «Есть! Две буханки хлеба!» – тут же нашёлся политрук. Сразу сообразила, канцелярская его душа, за что можно потянуть голодного солдата под пули. «Все продукты можете забрать себе, товарищ ефрейтор».
Куда как верно замечено: голод не тётка. Кто не голодал, для того эта пословица, может, и пустой звук. А у нас с утра во рту ни крошечки. Так, перехватили на ходу найденное в немецких ранцах. Но ребята знали, что такое отступление. Тут неплохо было иметь кое-что про запас.
Пошли двое: Колядёнков и Пётр Маркович. Самые опытные во взводе трофейщики.
Вначале меня охватила обида: ну, думаю, политрука, малодушного этого человека послушали, на своего взводного наплевали. Но тут же взял себя в руки и сообразил, что они, пожалуй, правы. Кто знает, где, на каком километре нас ждёт полевая кухня? И ждёт ли где? «Ладно, – говорю, – идите. Только если что, лучше сразу назад. И чёрт с ними, с этими партийными документами!» Взяли мои ребята по три гранаты и пошли.
Ушли. А меня всё не покидает ощущение, что взвод заставили выполнять дурацкий приказ. Кто-то струсил, бежал, действительно дезертировал с поля боя, а я со своим взводом, вольно или невольно, должен прикрывать – и прикрываю! – этих людей. Правильно написано в приказе № 270! Ох правильно! И в отношении командиров и комиссаров – правильно! Так я тогда думал.
Сердце моё не на месте. А тут ещё Горюнов: «Лейтенант, какой хлеб! Откуда? Хлеба два дня уже не завозили». Я и сам об этом уже подумал: ведь обманул политрук, скибкой хлеба заманил под пули, а сам ждёт теперь, когда его дело выгорит, чтобы под трибунал не пойти. «Ты посмотри на него, лейтенант, – не унимается Горюнов. – Он же и по обличью цыган, и ухватки всё какие-то… Уж больно вертлявый да ловкий». Вспомнил я одну из поговорок Петра Марковича и говорю: «Ничего, самая шустрая вошка быстрее и на гребёнку попадёт». – «Такая, лейтенант, везде прошмыгнёт, а потом ещё и донесения на нас писать будет».
И так мы нерадостно поговорили, что я уже не мог бездействовать и ждать сложа руки. Пошли на опушку. Я взял снайперскую винтовку. Легли в снопах. Смотрю в прицел: идут мои ребята. Идут втроём. Кого-то ведут. Третий, тот едва ноги переставляет. Молодцы, думаю, раненого подобрали.
Лицо у бойца, которого они привели, забинтовано, даже глаза закрыты. Бинтовали, видать, наспех, как попало. Руки тоже в крови, но на руки уже бинта не хватило.
«Вот, – говорит Пётр Маркович, – нашли в штабной землянке. Зашли, а он сидит на пне, мычит, за голову держится. Радист. Я его знаю. Бросили своего радиста, мамушку их… Его, видать, сильно контузило». Документы в железном ящике они тоже принесли. Ящик небольшой, как два посылочных. Навесной замок на нём болтается. «А хлеба там никакого не было. Мы так подумали между собой, что обманул он нас, политрук-то. Хлебом заманил». И Колядёнков сплюнул под ноги тягучую злую слюну. Колядёнков всегда ходил голодный. За буханкой хлеба он бы и в немецкую землянку полез, только скажи, где она лежит.
Документы в штаб батальона я передал молча. А по поводу раненого сказал: «Что делать с раненым радистом?» Политрук молчит. «Пусть, – говорю, – тогда с нами идёт. Вам ведь он уже не нужен? Какой теперь из него радист?» Ох, как опять политрук тот вскинулся! А мне уже всё равно. Наше дело, хлебное-то, пропало. Дай хоть, думаю, на тебя, сукина кота, посмотрю, как ты срам свой прикрывать будешь. «Не вздумай, – говорю ему уже всерьёз, – за наган свой хвататься, у меня реакция быстрее».
А у меня в то время было уже два пистолета. Один свой, табельный ТТ, в кобуре, как положено. Он мне самый верный друг и товарищ, считай, от неминуемой смерти спас там, на хуторе, когда немцы бросились в нашу траншею. Первый раз я из него стрелял. И когда успел всю обойму выпустить? Пистолет в траншее оружие удобное. Другой, офицерский парабеллум, трофей, торчал прямо за ремнём. Чтобы поближе в случае надобности. Я его специально вытащил из полевой сумки и за ремень сунул, когда мы с Петром Марковичем понесли политруку железный ящик.
Когда шли к штабному шалашу, Пётр Маркович мне и говорит: «А в сейфе что-то жидкое лежит. Булькает». И покачал ящиком. В нём действительно что-то еле слышно булькало. «А хлебом там не пахнет?» – пошутил я. Мой связной сразу как-то задумался и говорит: «Очень может быть».
Уходя из штабного шалаша, на ящике у начальника штаба я забыл свою карту, на которую старший лейтенант нанёс маршрут нашего дальнейшего движения. «Подожди, – говорю Петру Марковичу, – карту забыл». Вскочил я в шалаш, смотрю: а политрук уже ящик свой железный открыл, бумаги какие-то, аккуратно перевязанные бечёвкой, выложены, а в глубине среди бланков партбилетов лежат две бутылки водки и буханка хлеба. «А, так вот он наш кровный хлеб! – говорю. – Вот за что мои бойцы жизнью рисковали!» Они опешили. Не ждали, что я войду. Старший лейтенант в угол отскочил. А политрук… Тот хоть бы что, глазами меня жжёт. Расстегнул я свою полевую сумку, сунул туда карту с пометками начштаба. Туда же запихнул две бутылки «Московской». Хлеб – под мышку. И – ходу. Никто меня не окликнул, ни политрук, ни старший лейтенант, ни часовой.
В лесу наше скопление вскоре обнаружили. Пролетел самолёт и сбросил листовки. Посыпались, как снег. Кондрат Фомич задрал вверх голову и говорит: «Эх, мужики, вот так бы табачок они сыпанули! А то – одну бумагу…»
Я собрал командиров отделений, поставил задачу на выход. Отметил в списке выбывших. В основном это были москвичи, ополченцы. Тарасов и Дроздов – студенты. Анохин до войны работал печатником в типографии. Сыч в той же типографии завхозом. Тимченко, как и студенты, был из отделении старшины Крапивина. Его зарубил штурман сапёрной лопаткой, когда началась рукопашная. Тимченко никогда не надевал в бою каску, всегда носил пилотку. Немец попался здоровенный, так и развалил Тимченке череп надвое. Его-то и заколол штыком Пётр Маркович. Потом, когда отбились, расстегнул Пётр Маркович на своём немце пятнистую куртку: «Смотри-ка, лейтенант, эмблемы в петлицах какие-то незнакомые». Я посмотрел и понял: СС. Эсэсовцы на нас пёрли. Напролом шли.
К вечеру мы пересекли железную дорогу. Шли вдоль Варшавского шоссе, по правой стороне. Но вскоре – что такое? – остановка. На лесной дороге, по которой мы шли, стоит группа незнакомых людей. «Командиров в голову колонны!» Через несколько минут приказ: «Кругом! Шагом марш!»
Оказывается, подошёл второй эшелон нашей 17-й стрелковой дивизии. Уже на марше поступил приказ: с ходу атакуем хутор с целью овладения прежними позициями. Разведка вперёд уже ушла. Ускакали на лошадях два разъезда.
Атаковали мы в полной темноте. Но это уже другая история.
Варшавка – кратчайшая дорога на Москву
«Противник развивает удар вдоль МОСКОВСКОГО шоссе…»
И.С. Конев – о катастрофе под Вязьмой. Разговор Конева и Сталина. Двойная катастрофа: Брянск – Вязьма. Миф о спасении Конева Жуковым. Козлы отпущения. Допросы генерала Собенникова. Попытка следователей доказать принадлежность командарма 43 к военно-фашистскому заговору. По 58-й. Был ли генерал Собенников изменником родины? Дальнейшая судьба разжалованного генерала. Новый командующий 43-й армией – генерал-лейтенант С.Д. Акимов. Роль Л.З. Мехлиса в восстановлении 43-й армии. Рассказ Ивана Алексеевича Таланова. 43-я армия второго состава. Судьба генерала Преснякова и его 113-я сд. 53-я сд полковника Н.П. Краснорецкого. Армия закрывает основные дороги на Москву. 2-й Особый Люберецкий полк. Судьба полковника Волкова. Расчёт старшего сержанта Дарькина
Через много лет бывший командующий войсками Западного фронта маршал И.С. Конев, размышляя о причинах поражения наших фронтов на Московском направлении, расскажет следующее: «Приходится сожалеть, что и до начала наступления противника, и в ходе его Генеральный штаб не информировал Западный фронт о задачах Резервного фронта и недостаточно осуществлял координацию действий фронтов… Две армии Резервного фронта (24-я и 43-я) располагались в первом эшелоне в одной линии с нашими армиями… В то же время три армии Резервного фронта (31, 49 и 32-я) находились в полосе Западного фронта, нам не подчинялись…
Ценой огромных потерь противнику удалось прорвать наш фронт и к исходу дня 2 октября продвинуться в глубину на 10–15 километров… С утра 3 октября по моему распоряжению силами 30-й, 19-й и частью сил фронтового резерва, объединённых в группу под командованием моего заместителя генерала И.В. Болдина… был нанесён контрудар с целью остановить прорвавшегося противника и восстановить положение. Однако ввод фронтовых резервов и удары армейских резервов положение не изменили. Наши контрудары успеха не имели. Противник имел явное численное превосходство над нашей группировкой, наносящей контрудар… Он овладел Холм-Жирковским, устремился к Днепру и вышел в район южнее Булышова, где оборонялась 32-я армия Резервного фронта. В результате обозначился прорыв к Вязьме с севера.
Второй удар противник нанёс на Спас-Деменском направлении против левого крыла Резервного фронта. Войска 4-й немецкой танковой группы и 4-й армии, тесня к востоку и северу соединения наших 43-й и 33-й армий, 4 октября вышли в район Спас-Деменск, Ельня. Прорыв противника в этом направлении создал исключительно трудную обстановку и для 24-й и 43-й армий Резервного фронта, и для Западного фронта. Наши 20, 16, 19-я армии оказались под угрозой охвата с обоих флангов. В такое же положение попадала и 32-я армия Резервного фронта. Обозначилась угроза выхода крупной танковой группировки противника с юга со стороны Резервного фронта в район Вязьмы в тыл войскам Западного фронта и с севера из района Холм-Жирковского.
В связи с создавшимся положением я 4 октября доложил Сталину об обстановке на Западном фронте и о прорыве обороны на участке Резервного фронта в районе Спас-Деменска, а также об угрозе выхода крупной группировки противника в тыл войскам 19, 16 и 20-й армий Западного фронта со стороны Холм-Жирковского. Сталин выслушал меня, но не принял никакого решения. Связь по ВЧ оборвалась, и разговор прекратился. Я тут же связался по «бодо» с начальником Генерального штаба маршалом Шапошниковым и более подробно доложил ему о прорыве на Западном фронте в направлении Холм-Жирковский и о том, что особо угрожающее положение создалось на участке Резервного фронта. Я просил разрешения отвести войска нашего фронта на гжатский оборонительный рубеж. Шапошников выслушал доклад и сказал, что доложит Ставке. Однако решение Ставки в тот день не последовало. Тогда командование фронта приняло решение об отводе войск на гжатский оборонительный рубеж, которое 5 октября было утверждено Ставкой. В соответствии с этим мы дали указание об организации отхода войскам 30, 19, 16 и 20-й армий».
К сожалению, Москва слишком медлительно распоряжалась той информацией, которую доложил командующий Западным фронтом генерал Конев. Противник оказался более расторопным, кольцо на севере Вязьмы замкнулось, и в образовавшемся котле оказались основные силы двух фронтов, Западного и Резервного. Почти одновременно с катастрофой под Вязьмой произошло подобное под Брянском и Орлом. Можно понять Сталина, который, уже располагая сведениями о рухнувшей обороне Брянского фронта, вдруг услышал о подобном и в полосе остальных двух фронтов, прикрывавших Московское направление.
Сколько собак вешали на петлицы генерала, а впоследствии на погоны маршала Конева! Но все они оказались дохлыми. Долгое время историки больше следовали версии, изложенной в мемуарах полководцев, в том числе и маршала Победы Г.К. Жукова, а не правде документов и действительных событий. Вина генерала Конева, конечно же, была. И прежде всего в том, что, как заметил в своём письме в Воениздат от 15 августа 1966 года Жуков, парируя упрёк Конева в том, что «прорыв противника на участке Резервного фронта дал возможность врагу выйти глубоко в тыл Западного фронта»: «Такую же претензию мог бы предъявить Коневу и Будённый. А что касается резервов на этом направлении – это вина Конева, не меньшая, чем Будённого. Оба они не предусмотрели расположения резервов на угрожаемых участках».
Полемика интересная. И Жуков, опытный стратег, убивал здесь двух зайцев.
Однако давайте мысленно предположим, что Сталин и Шапошников мгновенно отреагировали на предложение Конева об отводе войск на Можайский укрепрайон. Часть войск, конечно же, была бы потеряна во время марша на новый рубеж. Но большая была бы, вне всякого сомнения, спасена. И тогда под Серпуховом, Малоярославцем, Наро-Фоминском и Волоколамском на пути немецких корпусов стояли бы не подольские курсанты и одинокие полки, спешно сформированные из нескольких разбитых дивизий, а армии.
Миф о спасении Жуковым Конева, которого якобы уже приговорили к расстрелу как козла отпущения, тоже не более чем миф, придуманный мемуаристами. Никто не собирался расстреливать Конева. Жуков, прибывший из-под Ленинграда, быстро овладел ситуацией и блестяще справился с ней. Он не только выправил положение под Москвой, но и провёл мощный контрудар, переросший в контрнаступление. Именно оно сделало невозможным дальнейшее продвижение вермахта на восток на центральном участке Русского фронта. Конев в это время столь же успешно оборонялся, а потом атаковал в том же направлении силами Калининского фронта. На некоторых участках глубина прорывов его войск была более сокрушительной и опасной для противника, чем действия войск Жукова. И Жуков, и Конев были талантливыми полководцами Великой Отечественной войны. И нет необходимости их противопоставлять и выяснять, кто из них главнее для нашей истории.
Но козлы отпущения всё-таки были нужны, и их нашли ниже, в армиях.
Удивительно, но каким-то непостижимым образом избежал ответственности за неудачные действия командарм 33 комбриг Онуприенко. На 33-ю вскоре будет назначен генерал-лейтенант М.Г. Ефремов. Онуприенко, к несчастью для Ефремова и его армии, останется при нём в заместителях. В феврале 1942 года, когда ударная группировка 33-й армии ринется в узкий коридор к Вязьме, именно комбриг Онуприенко своим то бездействием, то нелепыми, безграмотными действиями не обеспечит тылы ушедших на запад и фактически погубит и Западную группировку армии, и её командарма. 43-я станет на реках Воре и Угре и всю весну 42-го в изнурительных боях будет пытаться прорубить коридор к окружённым, но ничего радикального сделать не сможет. Так же, как и 49-я и 50-я, которые получат ту же задачу.
10 октября 1941 года начались допросы генерала Собенникова. Он был отстранён от командования армией, но пока оставался на свободе. Странное это было следствие. Обвинение не предъявлялось. Допросы по существу обвинения, которое появилось значительно позже, не проводились. Следователь расспрашивал о биографии, о знакомых и сослуживцах, о характере взаимоотношений с некоторыми из них. Второй допрос состоялся через три дня. 16 октября Собенникова арестовали.
16 октября 1941 года, пожалуй, самый драматичный день в истории обороны Москвы. Паника в Москве. Погромы. Тыл воюющей армии находился на грани развала. Тогда у многих сдавали нервы.
Следователи НКВД пытались доказать принадлежность генерала Собенникова к военно-фашистскому заговору, сделать из него, бывшего дворянина и офицера царской армии, недобитого в 38-м году подельника маршала Тухачевского. Обвинения были предъявлены сразу по двум статьям: 58-1б и 58–11 УК РСФСР – измена родине и участие в контрреволюционной организации.
26 января 2011 года в газете «Красная звезда» была опубликована статья журналиста Анны Потехиной и старшего военного прокурора отдела Главной военной прокуратуры Игоря Цырендоржиева под названием «Не виновен!». В ней рассказывалось о деле генерала Собенникова. «По версии следствия, – пишут авторы статьи, – все неудачи Красной армии в первые месяцы Великой Отечественной войны можно было объяснить только предательством. Однако подкрепить обвинение реальными фактами не получалось, поскольку следствие не располагало хоть какими-нибудь объективными доказательствами изменнического поведения Собенникова. Поэтому дополнительно к указанному обвинению притянули его неудачное руководство оборонительными боями возглавляемого им Северо-Западного фронта, а затем 43-й армией Резервного фронта, квалифицировав это как воинское преступление, которое предусматривало уголовную ответственность «за самовольное отступление начальника от данных ему для боя распоряжений, совершённое не в целях способствования неприятелю, но вопреки военным правилам», т. е. по п. «б» ст. 193-21 УК РСФСР.
В ходе следствия были допрошены только четыре военнослужащих младшего начальствующего состава соединений 43-й армии Резервного фронта, которые каких-либо сведений о преступных действиях генерал-майора Собенникова не привели, а дали показания о недостатках при организации обороны на отдельных участках фронта. В силу своего должностного положения и отсутствия необходимого опыта и знаний, а также из-за их нахождения во время боёв далеко от Собенникова дать объективную оценку его действиям как военачальника они не могли.
Лица, которые могли подтвердить или опровергнуть показания Собенникова о его невиновности, не были установлены и допрошены. Документы, подтверждающие или опровергающие виновность осуждённого в содеянном, к материалам уголовного дела не приобщены и судом не исследовались».
Во время следствия и на суде Собенников вёл себя с достоинством. Он опроверг обвинения «в участии в антисоветском заговоре и проведении вредительской работы, направленной на поражение Красной армии в войне». Он признал лишь, что «благодаря его преступной деятельности противнику удалось рассеять части 43-й армии и совершить прорыв».
А кто из тех, кто в те дни стоял на рубежах у Варшавского шоссе, не виноват в том, что враг прорвал оборону? Все виноваты. Кроме мёртвых.
Приговор: 5 лет лишения свободы с лишением государственных наград: ордена Красного Знамени и юбилейной медали «ХХ лет РККА», а также воинского звания генерал-майор. Президиум Верховного Совета СССР уже на следующий день после объявления приговора рассмотрел ходатайство осуждённого и счёл возможным освободить Собенникова от отбывания наказания со снятием судимости. Он был лишён наград, понижен в звании до полковника и направлен в действующую армию с формулировкой в личном деле «для использования на низшей воинской работе».
Полковник Собенников некоторое время был прикомандирован к группе маршала К.Е. Ворошилова, а затем направлен на фронт. Воевал в составе Брянского, Центрального, Белорусского и 2-го Белорусского фронтов. Воевал полковник Собенников в должности заместителя командующего 3-й армией. 3-й армией командовал, как известно, генерал Гордов. Тот самый, возвращённый на фронт из лагеря, с лесоповала. Войну Собенников завершил в Берлине в звании генерал-лейтенант. Награждён орденами Ленина, Суворова 2-й степени, Кутузова 2-й степени, Богдана Хмельницкого 1-й степени, Отечественной войны 1-й степени, двумя орденами Красного Знамени, медалями «За взятие Кенигсберга», «За победу над Германией». После войны командовал военным округом, руководил Высшими военными курсами «Выстрел». Умер генерал Собенников в 1960 году, так и не дожив до пересмотра дела и официальной реабилитации.
Несколько лет назад дело генерала Собенникова было пересмотрено, судебное решение, вынесенное в 1942 году, отменено «ввиду несоответствия выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам…»
Что ж, теперь, с высоты времени, и действия 43-й армии видятся по-иному. Недолго армия просуществовала как единая боевая единица, которой был поручен участок фронта. По существу, армия дралась изолированно. Более того, изолированно дрались её дивизии, бригады и полки. Боевые действия в полосе обороны 43-й армии представляли собой серию изолированных упорнейших и кровопролитнейших боёв, которые всё же сыграли свою роль: 4-я танковая группа, самая оснащённая и боеспособная, на сутки опоздала к Вязьме, чтобы замкнуть там кольцо вокруг окружённых армий. А значит, многим спасла жизнь и честь именно она, её упорное стояние на Снопоти и Шуйце.
10 октября 1941 года в должность командующего 43-й армией вступил генерал-лейтенант С.Д. Акимов.
Биограф генерала Акимова историк и журналист Валерий Степанов в одной из своих книг пишет: «Степан Дмитриевич Акимов родился 11 января 1895 г. в деревне Ханцевка Холмского уезда Псковской губернии. Из крестьян, окончил школу в селе Монастырь Воронцова. Примечательно, что в графе «народность» в его УПК стоит дореволюционное и почти забытое сегодня слово «великоросс», вписанное им собственноручно. Служил в царской армии с 1916 г., прапорщик. В Красной армии с октября 1918 г. В межвоенный период окончил курсы комсостава «Выстрел» и прошёл все ступени командирской лестницы. За участие в советско-финляндской войне был награждён орденом Ленина – высшей наградой СССР, а за прошлые заслуги имел два ордена Красного Знамени, орден Красной Звезды и медаль «ХХ лет РККА». Он был одним из наиболее подготовленных командиров Красной армии, поэтому неслучайно, что в декабре 1940 года С.Д. Акимов был назначен сначала инспектором пехоты, а чуть позднее – помощником командующего Прибалтийским Особым военным округом (ПрибОВО) по военно-учебным заведениям».
В начале Великой Отечественной войны генерал Акимов участвовал в приграничных сражениях в должности помощника командующего Северо-Западным фронтом. Руководил сводной боевой группой, сформированной из разрозненных частей и подразделений в районе Даугавпилса. Его группа удерживала переправы на реке Даугаве. В начале августа командовал 48-й армией Северо-Западного фронта. Армия противостояла противнику в районе Новгорода, Чудова и Колпина. В начале сентября генерал Акимов отвёл свою армию к Шлиссельбургу. Уже тогда в Ставке выражали недовольство действиями командующего 48-й армией. В середине сентября полевое управление 48-й армии было расформировано, войска переданы на доукомплектование другой армии. Генерал Акимов направлен на учёбу в особую группу Академии Генштаба им. К.Е. Ворошилова. Но уже в октябре занят переформированием вышедшей из рославльского ада 113-й дивизии, потерявшей под станцией Занозная у Варшавского шоссе своего командира генерала Преснякова.
10 октября назначен на должность командующего 43-й армией, в состав которой входила и 113-я стрелковая дивизия.
Один прапорщик царской армии сменял на посту командарма 43 другого прапорщика. И тот и другой прибыли на Московское направление из-под Ленинграда. Такие как Собенников и Акимов, не позволили группе армий «Север» сделать в Прибалтике с Красной армией то, что сделала группа армий «Центр» под Белостоком и Минском: сотни тысяч убитых и пленных, в том числе несколько генералов, потеря 2585 танков и 1449 артиллерийских орудий. Северо-Западный фронт под командованием генерала Ф.И. Кузнецова личный состав и основную часть вооружения сохранил, отводя войска и технику от рубежа к рубежу. Тогда ещё в Ставке это не могли оценить.
В эти дни 43-я армия, как, впрочем, и весь Западный фронт, переживала тяжелейшие дни московской обороны. Генерал Акимов попал в самое пекло кровопролитных боёв в ильинском и малоярославецком секторах Можайской линии. Командовать армией он будет недолго.
К сожалению, долгие годы имя этого талантливого и храброго генерала было просто-напросто вычеркнуто из истории, из списков боевого состава 43-й армии. Даже маршал Жуков, подробно описывая бои в центре Западного фронта, ни разу не назвал имя своего непосредственного подчинённого генерала Акимова.
История Великой Отечественной войны сейчас восстанавливается. Прежде во многом закрытая даже для специалистов, профессионально изучающих этот период, теперь открывается. Вернее сказать – приоткрывается. Потому что по-прежнему на многих папках стоит запрещающий знак – чернильная клякса «Секретно». Похоже, что прятать свою историю от народа, подвиги и страдания отцов и дедов от их детей и внуков – это прямо-таки профессиональный долг властей, чиновников, обслуживающих власть.
Но поклон таким неутомимым следопытам пустыни истории, как Валерий Степанов! Он опубликовал биографию генерала Акимова, его приказы и распоряжения. Некоторые из них будут приведены в этой главе.
Сложность, в которой находилась 43-я армия, заключалась ещё и в том, что она одновременно и дралась, заняв новые рубежи под Боровском, Малоярославцем и Угодским Заводом, и продолжала формироваться, восстанавливаться.
8 сентября 1941 года директивой Ставки ВГК № 002743 командующим Резервным фронтом был назначен прибывший из-под Ленинграда генерал армии Г.К. Жуков. Через два дня Резервный и Западный фронты были объединены в один, Западный, и Жуков возглавил этот фронт. Спустя несколько дней правое крыло объединённого фронта было преобразовано в отдельный, Калининский фронт, под командованием генерал И.С. Конева.
Таким образом, назначение генерала Акимова на армию, стоявшую в центре обороны Западного фронта, не могло пройти мимо комфронта. Тем более что на участок обороны этой армии приходилась деревня Стрелковка, родина Жукова, откуда он только что успел вывезти свою семью.
В эти дни в войска Западного фронта прибыл заместитель наркома обороны армейский комиссар 1-го ранга Л.З. Мехлис. Мехлис лично руководил восстановлением 43-й армии. Некоторые исследователи утверждают, что именно Мехлис приказал отстранить от командования и отдать под суд генерал-майора Собенникова.
И вновь слово биографу генерала Акимова Валерию Степанову: «Акимову предстояло организовать и провести огромную работу по сбору, приведению в порядок и сколачиванию остатков соединений и частей, разбросанных на большом расстоянии друг от друга от Тулы, Калуги и Козельска до Вереи, и с их помощью организовать отпор врагу, устремившемуся к Можайской линии обороны. Задача была крайне сложной. Сплошного фронта обороны не было. К тому же наметившийся с началом операции «Тайфун» разрыв между 43-й и 49-й армиями с каждым днём увеличивался, а 33-я комбрига Д.П. Онуприенко, выведенная в резерв фронта и находившаяся на этом же направлении, была небоеспособной и бездействовала».
Армия после марша из-под Рославля, Спас-Деменска и станции Занозная, марша, который порой переходил в бег, выглядела не просто потрёпанной. Это были жалкие остатки того, что они представляли всего лишь неделю назад. 145-я и 148-я танковые бригады вышли в район сосредоточения, как указывалось в донесениях, без материальной части. А это означало, что танки и тяжёлое вооружение гаубичных и артиллерийских полков, противотанковые орудия, склады боеприпасов и снаряжение были брошены в пути или оставлены повреждёнными на последних позициях. Трудно обвинять в этом бойцов и даже командиров. Когда в баках танков кончалось горючее, когда взрывом мины или снаряда убивало конную запряжку и орудие оставалось на руках у неполного расчёта, когда за артсклад отвечала только последняя караульная смена, оставленная без связи, без приказа и без еды… Однако для многих из них, вышедших к Белоусову, Малоярославцу и Боровску, их марш к своим заканчивался расстрельным рвом. Говорят, комиссар Мехлис многих из них опрашивал и допрашивал лично и тут же принимал решение, кого куда.
Вот какую историю рассказал мне в 90-е годы прошлого века бывший лейтенант и командир стрелкового взвода одной из дивизий, выходившей из вяземского котла, Иван Алексеевич Таланов из города Кирова Калужской области: «Вышли мы из окружения из-под Вязьмы. Вместе с нами шли артиллеристы, весь расчёт. Всегда вместе держались. Командовал ими сержант, уже в годах. Они его слушались беспрекословно, по имени-отчеству называли.
Когда вышли, сержанта того сразу забрали. И – под трибунал. Где орудие? Почему бросили? Военный трибунал рассмотрел дело и пришёл к выводу, что командир расчёта проявил трусость, бросив на поле боя исправное орудие…
Я видел, как его расстреливали. Мы, человек десять, стояли на опушке леса. Артиллериста поставили к берёзе. Вышел офицер НКВД, вытащил из кобуры новенький ТТ и выстрелил сержанту в затылок. Тело оттащили, стали закапывать.
Вот и вышел из окружения… Вывел людей… Если бы погиб во время прорыва, домой послали бы извещение: пал смертью храбрых…»
Невесёлая история. Война вообще история не из весёлых.
Вот из них, видевших расстрелы своих сержантов и лейтенантов, а также из тех, кто чудом избежал суда и строгих разбирательств особых отделов, следователей и дознавателей военной прокуратуры и скорого суда мехлисов разных уровней, и формировал генерал Акимов свою армию. И вскоре она была сформирована.
По сути дела это была уже новая армия. В неё влили, конечно же, пополнение, прибывавшее из тыловых районов. Маршевые роты и батальоны. Некоторые из них поступали из Сибири. Другие из Московской области, из Ярославля, Владимира и Иванова.
Кстати, из личного состава вышеназванных танковых бригад был сформирован мотострелковый батальон, а специалисты, в основном экипажи танков направлены во Владимир. Из них сформируют новую танковую часть и вскоре направят на передовую.
211-ю стрелковую дивизию расформируют. Личный состав вольют в 17-ю стрелковую дивизию. 17-я будет передана 43-й армии и займет участок обороны на левом фланге, закрывая стык с соседней 49-й армией на одном из самых сложных участков – высокиничском. Здесь противник сосредоточит довольно значительную группировку, в том числе и танки, для броска на Серпухов.
113-ю стрелковую дивизию, которую на фронте больше знали как 5-ю дивизию народного ополчения, тоже основательно пополнят, пришлют нового командира. Судьба этой дивизии в ходе рославльских боёв сложилась трагично. Три дня она стойко сражалась на рубеже Семирёво – Григорьевское – Жёлны южнее Варшавского шоссе. Её обошли с флангов. Полки и батальоны продолжали драться в окружении и полуокружении. Затем генерал Пресняков приказал отойти на новые позиции. По пути к колонне дивизии присоединился отряд из 211-й стрелковой дивизии. Это были разрозненные группы частей из разных полков. Они не имели ни обоза, ни продовольствия, ни боеприпасов. Генерал Пресняков приказал присоединить в своей колонне эту группу, включив её в состав 113-й дивизии. Вскоре они займут оборону под станцией Занозная и почти целиком погибнут там в бою с немецкими танками и мотопехотой. Генерал Пресняков будет ранен и попадёт в плен. В плену будет расстрелян за несогласие сотрудничать с германскими властями. Формированием 113-й как раз и занимался генерал Акимов в первые дни по прибытии под Малоярославец.
Самой боеспособной из всех дивизий, прибывших с р. Десны, оказалась 53-я стрелковая дивизия полковника Н.П. Краснорецкого. Под Малоярославец полковник Краснорецкий вывел свою дивизию более или менее благополучно, сохранив основной костяк не только полков, но и батальонов, а также артиллерию и обозы. Согласно оперативной сводке на 10 октября 1941 года, дивизия насчитывала 4720 человек. Она первой вступит в бой на новом рубеже. Усиленная 17-й танковой бригадой майора Клыпина, она будет контратаковать от Ильнинского в сторону Медыни. К сожалению, полковнику Краснорецкому, так же как и генералу Акимову, судьба отпустит недолгие дни. Они погибнут почти одновременно и почти на одном и том же рубеже. Но об этом чуть позже.
К 14 октября 1941 года вновь восстановленная 43-я армия имела в своём составе следующие дивизии и части: 53, 110, 113, 312-ю стрелковые дивизии, 17-ю танковую бригаду, переданную из резерва Ставки 9-ю танковую бригаду, Подольские пехотно-пулемётное и артиллерийское училища и части усиления.
После того как рухнула оборона соседней 49-й армии под Калугой и противник овладел важнейшей рокадой, соединявшей Калугу и Варшавское шоссе, а далее на Боровск и Верею, создалась угроза не только левому флангу, но и правому, где на стыке с 5-й армией тоже образовалась брешь.
Накануне, 13 октября, Жуков в своём приказе пригрозил командарму 49 генералу Захаркину расстрелом за оставление Калуги и приказал 9-й танковой бригаде закрыть образовавшуюся брешь в районе Прудки – Тарановка. 49-я пыталась контратаковать в направлении Калуги с целью вернуть город. Так приказал Жуков. Но в распоряжении Захаркина была одна дивизия, и та наполовину выбитая, и с немецким корпусом, усиленным танками и артиллерией, он тягаться попросту не смог. Чтобы исполнить приказ командующего Западным фронтом, положил к северу от Калуги ещё около батальона солдат и отошёл к Тарусе.
Генерал Акимов вынужден был в этой непростой ситуации закрывать сразу три направления – Боровское, Малоярославецкое и Детчинское. Каждое из них могло стать решающим в обороне Москвы. Боровское направление – это стык с 5-й армией, прямая дорога на Наро-Фоминск и далее к Москве. Малоярославецкое – Варшавское шоссе, Лопасня (ныне г. Чехов), Подольск и – Москва. Детчинское – Старая Калужская дорога, важнейшая рокада, позволявшая противнику оперативно маневрировать резервами, осуществлять подвоз и эвакуацию раненых.
Войска были так растянуты, что все нормативы, штаты и уставы казались просто насмешкой над реальностью. К примеру, 312-я стрелковая дивизия полковника А.Ф. Наумова была растянута в тонкую нитку на фронте более 50 км. Её полки, не имея сплошной линии обороны, вынуждены были действовать самостоятельно, рискуя оказаться во время боя изолированными и погибнуть в окружении.
Штаб армии располагался в Малоярославце. Командный пункт генерала Акимова был выдвинут западнее, в деревню Сергиевку. Здесь же, в Сергиевке, находилась оперативная группа штаба армии. Ею руководил начальник оперативного отдела штаба армии комбриг Любарский.
Штаб Западного фронта, понимая, в каких обстоятельствах находится фронт обороны на главнейших направлениях, постоянно направляли к передовой новые и новые части.
15 октября в распоряжение генерала Акимова прибыл 2-й Особый Люберецкий полк. Командовал полком полковник Волков. Удивительный это был человек. Старый солдат, умный, талантливый и храбрый командир, по сути дела выброшенный из Красной армии накануне войны и едва не сгинувший за колючкой советских концлагерей, но призванный в трудный час в армию и получивший полк.
Фёдор Андреевич Волков родился в 1898 году в деревне Косколово Петербургской губернии. По национальности – ижорец. В 1916 году добровольцем вступил в Русскую Императорскую армию. Вскоре 148-й Каспийский полк, в который он был зачислен в команду связи, отправили на Румынский фронт. За проявленный героизм солдат Волков был награждён тремя Георгиевскими крестами и произведён в унтер-офицеры. 1917 год принёс в армию анархию и разложение. Унтер-офицер Волков отправился на родину. В Ревеле (Таллин) ему предложили вступить в эстонскую армию, которая тогда энергично формировалась новым эстонским правительством. Но он отказался. Весной 1918 года записался в красногвардейский отряд. Участвовал в боях против генерала Юденича. В польском походе его 11-й стрелковый полк дошёл до предместий Варшавы. За храбрость и воинское отличие, проявленные во время штурма крепости Брест-Литовск, был награждён орденом Красного Знамени. В Смоленске окончил Высшие объединённые курсы старших строевых начальников Западного фронта. Участвовал в подавлении мятежа в Кронштадте весной 1921 года. Был награждён двумя орденами Красного Знамени. Служил в отрядах ЧОНа Петроградского военного округа. В 1923 году перешёл на преподавательскую работу в Военно-политическую академию им. Н.Г. Толмачёва. В 20-е годы началась дискуссия в войсках о разграничении полномочий командных и политических кадров. Толмачёвцы выступили как сторонники укоренившейся в Красной армии комиссарской практики, когда комиссары действовали в войсках самостоятельно, не подчиняясь командирам. В 1928 году Реввоенсовет СССР резко осудил толмачёвцев и политработников Белорусского военного округа, не подчинявшихся новым веяниям и приказам центра. Волков получил взыскание по партийной линии от отправлен в г. Полтаву с понижением в должности. С мая 1930 по апрель 1932 года Ф.А. Волков командовал стрелковым полком 81-й Калужской стрелковой дивизии. Полк дислоцировался в г. Медыни на Варшавском шоссе. Затем пять лет командовал полком на Дальнем Востоке. В 1936 году получил воинское звание полковник. В 1937 году, когда в Отдельной Краснознамённой Дальневосточной армии шла усиленная охота на «врагов народа», выплыла история толмачёвцев. Л.З. Мехлис, назначенный в тот год начальником Политуправления РККА, издал директиву об участниках белорусско-толмачёвской оппозиции. Тут же были подняты списки слушателей и преподавателей Военно-политической академии им. Н.Г. Толмачёва. Согласно постановлению Особого отдела ОКДВА и 5-го отдела УГБУ НКВД по ДВК, полковник Волков был привлечён в качестве обвиняемого по ст. 58-1 п. «б» (контрреволюционные действия), 58-7 (противодействие деятельности государственных учреждений и предприятий), 58-9 (разрушение с контрреволюционной целью сооружений или государственного и общественного имущества), 58–11 (организационная деятельность, направленная на подготовку совершения преступления) УК РСФСР. Но полковнику Волкову повезло. После бесконечных изнуряющих допросов, избиений и пыток в следственной камере о нём на какое-то время забыли. В далёкой Москве произошли перемены: нарком внутренних дел Н.И. Ежов был арестован как враг народа, на смену ему пришёл Л.П. Берия. Берия начал пересматривать дела арестованных и осуждённых. Волна оправдательных приговоров захватила и дело полковника Волкова. 11 декабря 1939 года Ф.А. Волков был оправдан, освобождён из-под стражи и… уволен в запас РККА. Перебрался с семьёв г. Калинин и до начала войны работал в Калининском государственном педагогическом институте, на кафедре военного дела. С первых дней войны полковник запаса Волков начал осаждать военкомат с просьбой вернуть его в ряды действующей армии и направить на фронт по специальности, а если таковой нет, то рядовым бойцом в ополчение. 30 августа 1941 года он был восстановлен в РККА и назначен на должность начальника отделения боевой подготовки 3-й запасной стрелковой дивизии Московского военного округа. Формирование, оснащение и боевая подготовка вновь формируемых дивизий и полков происходили в полевых лагерях в окрестностях Москвы. Один из таких лагерей находился в Люберецком районе Московской области (ныне это 32-й микрорайон Выхино-Жулебино г. Москвы). В начале октября, когда немцы прорвались на Десне и огненным потоком хлынули по всем направлениям к Москве, полковник Волков получил предписание: в кратчайший срок сформировать стрелковый полк, оснастить его, вооружить и отбыть на передовую в район Воробьи под Малоярославец (ныне Калужская обл.). В 3.00 13 октября 1941 года полковник Волков получил этот приказ, а в 12.00 того же 13 октября полк, которому было присвоено наименование 2-й Особый Люберецкий, грузился на автотранспорт и направлялся в пункт назначения. Полк состоял из одиннадцати маршевых рот, прибывших в основном из Приволжского военного округа. Основу рот составляли курсанты краткосрочных курсов Рязанского пехотного училища. На должности командиров батальонов и рот полковник Волков подобрал офицеров из числа слушателей военных академий. Полк получился довольно сильным соединением, насчитывал 2632 человека. Примечательно, что водители грузовиков, которых Моссовет выделил полку для выдвижения под Малоярославец, были в основном девушки и молодые женщины из числа комсомольцев. Прибыв на место назначения, полк поступил в подчинение 43-й армии генерала Акимова. Акимов усилил полк двенадцатью орудиями и шестью счетверёнными зенитно-пулемётными установками и приказал немедля выступить по маршруту Белоусово – Угодский Завод – Чёрная Грязь – Недельное с выходом на Детчино – Абилей – Березенки с задачей прикрыть стык 43-й и 49-й армий. В 13.00 14 октября 1941 года полк начал выдвижение на указанный командармом рубеж. Утром следующего дня полк сменил части 9-й танковой бригады, заняв окопы в районе деревни Кобылино. В то же утро во всех ротах был зачитан приказ комполка: стоять на рубеже насмерть. Текст приказа был написан от руки и размножен для подразделений на основании приказа, полученного полковником Волковым из рук генерала Акимова: «Комполка Волкову. 14.10.42. Военный совет обращает особое внимание командира 2-го СП на выполнение поставленной задачи. Без приказа Военного совета армии войска не имеют права отходить. Все отошедшие без приказа будут расстреляны. Последний пункт приказа объявить всему личному составу до командиров отделений включительно…» Полк выполнит приказ генерала Акимова. 25 октября на короткий промежуток он выйдет из боя, имея в своём составе 476 человек. Ф.А. Волков закончит войну весной 45-го на реке Эльбе близ Магдебурга в звании генерал-лейтенанта, командира 91-го стрелкового корпуса 69-й армии 1-го Белорусского фронта. Он станет Героем Советского Союза. За последнюю операцию, когда 91-й корпус соединится с 30-й пехотной дивизией американцев, покончив с сопротивлением последних групп немцев, генерал Волков получит второй орден Кутузова 1-й степени. Но тогда, в октябре 41-го, только что восстановленный в звании полковник Волков выводил свои батальоны на рубеж обороны, где несколько часов назад немецкие танки и мотопехота прорвались сразу на нескольких участках, потеснили части 9-й танковой бригады (бригада действовала без танков, её танковый полк в это время сосредоточивался в другом месте) и перегруппировывались для нового удара.
Bepul matn qismi tugad.