Kitobni o'qish: «Философические этюды»

Открыли ли вы начало, чтобы искать конец? В месте, где начало, там будет конец. Блажен тот, кто будет стоять в начале: он познает конец, и он не вкусит смерти.

(Евангелие от Фомы, бывшего Неверующим)

Пролог

Название этого произведения, естественно, слабо связано с содержанием. Все, что касается слова «философия», запутано беспросветно.

Много людей, предполагающих или верящих, что они занимаются наукой, имеют ученую степень доктора философии. Некоторые из них даже гордятся этим. Но король, как всегда, голый. Философия не наука. Для доказательства достаточно пройтись по верхам.

Все действительно философские предложения непроверяемы на опыте и потому не ясно, правильны они или нет. В истинности же научных утверждений может убедиться каждый. Так, наука говорит, что дважды два равно четырем, и кто не верит – пожалуйста, проверяй. Типичный пример философского мудрствования: «изменение качества происходит скачкообразно». Если внимательно поанализировать его, то начинаешь понимать, что это не описательное высказывание, к которым и только к которым приложимо свойство быть ложным или истинным, а пояснение вводимых терминов. Точно такое же положение с прочими философскими откровениями. С ними можно соглашаться, а можно и не соглашаться – как кому заблагорассудится. Однако надо признать, что философия не является инструментом познания мира. Истина ее не занимает.

Настоящий ученый неимоверно рад, если ему посчастливится опровергнуть какое-либо положение, считающееся ранее правильным. Когда-то школьников учили, что тепло передается с помощью теплорода, а свет есть колебания эфира. Но как только придумали более простые объяснения экспериментальным фактам, так тут же заявили, что не существует в природе ни того, ни другого. Подобная непоследовательность – говоря по-ученому, «изменение парадигм», а по сути обычное проявление способности к самоконтролю и самокритике – есть один из главных общенаучных методов. К этим же методам относят проведение целенаправленных наблюдений, постановку экспериментов, накапливание фактов и их обобщение. Философы ничем подобным не занимаются. Они читают (или делают вид, что читают) книжки, спорят и размышляют о чем-то своем, потаенном. Одним словом, у философии своя, отличная от общенаучной методология.

В каждой сфере деятельности есть круг проблем, о которых осведомлены все, кто специализируется в данной области. Какой-нибудь смельчак принимается за решение одной из них и, если удается, достигает успеха. Исследованная задача считается решенной, и никто к ней не возвращается. Да и кому, скажи на милость, в голову придет переоткрывать, скажем, теорию функций комплексных переменных или законы электростатики? Разве что сумасшедшему. А философы раз за разом поднимают одни и те же проблемы. Причем вопросы, которые крайне интересуют одного, зачастую объявляются бессмысленными другим. Так, проблему соотношения абсолютной и относительной истины большинство мыслителей считает очень важной, а для последователей прагматизма ее вообще не существует. Напрашивается вывод: философия не имеет никакого отношения к реальной жизни.

Существует и много косвенных отличий науки от философии. Научное знание безлико. Если какой-нибудь закон называют именем впервые сформулировавшего или открывшего его ученого, это не более чем дань уважения. В философии же каждый стремится сотворить что-то сугубо свое, личное. Гегель написал «Науку логики», Платон – «Диалоги», Тейяр де Шарден – «Феномен человека», и второй раз никто не создаст подобные произведения.

Хочется верить, что никто вторично не напишет такие философические этюды. Надежды юношей питают.

Поговорим сперва понемногу обо всем

Этюд первый. Философинки

Начнем с самого интересного и важного – с самих себя.

Человек разумный

Что это такое – человек?

И здесь, и далее воздержимся от четких номинаций чтобы, не дай бог, кто-нибудь не сунул под нос, скажем, ощипанного цыпленка, по мнению одного древнего грека точно подходящего под рабочее определение человека. И сразу скажем, что наш интерес однобок: мы пытаемся понять только то, что значит человек как разумное существо.

Все мировые религии утверждают, что человек есть образ и подобие Бога. Рассуждения, насколько точно это подобие, подводят к выводу, что человек и есть Создатель мира.

В самом деле, как появившийся неведомым образом Некто мог бы осознать свое существование? Способ один – только отделив себя от всего остального, как бы посмотрев в зеркало. Вот и приходится считать, что окружающая нас реальность и мы сами и есть то «зеркало», созданное этим Некто для подтверждения своего бытия. Причем разумное существо в нем должно быть точной копией Создателя, поскольку любое ничтожно малое отличие делает бессмысленным сотворение «зеркала», иными словами – существование вещного мира. Остается мысленно замкнуть временную ось, чтобы прийти к заключению, что Мироздание создано нами. Внутренняя красота этого утверждения в сближении целого и частного: каждый живет для того, чтобы дать жизнь своим детям, а человечество – чтобы создать самое себя. И впридачу остальной мир.

Для неисправимого атеиста уместно предложить иное рассуждение.

Мы полагаем, что все окружающее можно разбить на два класса – живое и неживое. Более того, мы считаем, что всегда в состоянии правильно определить, к какому из этих классов относится та или иная целостность. Некстати попавший под ногу камень – неживой, а назойливая муха – живая. На самом-то деле точную грань между Жизнью и Нежизнью провести нелегко, но мы уже предупредили, что не будем тратить ограниченный мыслительный потенциал на четкие определения. Скажем лишь, что живые организмы представляются результатом некоей рефлексии. Они отстранились от прочего мира, сформировав обратные связи, позволяющие им поддерживать свое существование в различных внешних условиях. Сохранять гомеостазис, потребляя полезные вещества из окружающей среды. Кроме того, они научились передавать это бесценное качество по наследству.

Мир живой природы удивительно многообразен: одноклеточные, многоклеточные, холоднокровные, теплокровные и так далее. Общий вес простейших на Земле во многие сотни раз больше, чем вес видимых живых созданий – деревьев и кустарников, рыб и животных. Иными словами, жизнь – это пирамида. И вблизи самой верхушки этой конструкции бытуют существа, сделавшие еще один рефлексивный шаг. В результате оного они приобрели новое качество – собственное осознание того, что они есть. Обладающие этим свойством называются субъектами.

Субъект умеет приобретать жизненный опыт и не только сообразно ему реагировать на внешние раздражители, но и конструировать свой проект будущего. То есть решать, что и как сделать сейчас, а чем заняться немного попозже. Комар, например, не относится к субъектам, так как всю свою хлопотную жизнь проводит по жесткой, генетически заданной программе. А кошка, очевидно, субъект – хотя бы потому, что у каждого представителя кошачьих свой характер. Да и на данную ей кличку отзывается.

Небольшое отступление. Отличие субъекта от «просто» живого организма люди прекрасно чувствуют. Православная церковь, например, считает, что у кошки есть душа, а у комара – нет. Индуисты, однако, придумав более тонкую субстанцию «карма», запрет на причинение зла – принцип ахимсы – распространили на всю фауну. Комара-кровососа, впрочем, они разрешают прихлопнуть, только требуют не испытывать при этом никаких эмоций – гнева, возмущения и, главное, удовольствия или злорадства.

Человек разумный, конечно, не заурядное живое существо. Он разительно отличается даже от высших обезьян, свободно оперирующих – это доказанный факт! – абстрактными понятиями. Качественное отличие человека от простого субъекта в том, что он кажется нам результатом рефлексии следующего уровня. Он получил способность мыслить алогично, продуцировать принципиально невычислибельные утверждения и при этом делать предметом своих раздумий собственные мысли. То есть размышлять, кто он и какая роль в Мироздании ему отведена.

Таким образом, мы с вами либо Божьи искорки, либо жертвы рефлексии, отгородившей нас от окружающего мира. Трудно остановиться на одной из этих альтернатив. Выбирать что-то всегда очень сложно.

Князь мира сего любит усложнять простое, искушать невинного и исполнять несбыточное.

Когда появились

По современным представлениям, возраст наблюдаемой части Вселенной десять-двадцать миллиардов лет. Возраст Земли – около пяти миллиардов лет, и жизнь на ней появилась практически сразу после формирования ее как небесного тела. Однако возраст самых старых останков живого существа, анатомически идентичного человеку, составляет всего сорок-сорок пять тысяч лет. Археологические науки не располагают пока ни одним доказательством проживания человека в более древние времена.

Здрасьте, возмутится скептик. А как же находки фрагментов тел гоминидов, возраст которых миллионы лет? Куда подевались горы каменных орудий, сделанных сотни тысяч, а то и миллионы лет назад? Кто и как опровергнул доказательства того, что неандертальцы готовили пищу на кострах и хоронили своих сородичей по крайней мере двести тысяч лет назад? На этом фоне можно даже не упоминать, что возраст многих мегалитических сооружений Южной Америки и Азии предположительно не менее ста тысяч лет. Да и египетский Сфинкс вроде бы старше, чем вначале ему давали.

Ответ простой: все это есть, но не имеет к человеку ровно никакого отношения. Разобраться в этом вопросе помогла дважды рожденная наука – генетика. Сравнение наборов генов человека и неандертальца позволяет утверждать, что это совершенно различные ветви эволюционного дерева приматов. Неандерталец не может быть прямым предком человека, и все! Про синантропа, питекантропа и прочих тропов, соответственно, и говорить не стоит.

Переваривая неожиданный подарок генетики, в последние годы археологи и антропологи более внимательно подошли к реконструкции далекого прошлого. Поправив прежние выводы, склонились к мнению, что предшественники людей по всем показателям не уступали современному человеку – ни по физическим данным, ни по объему мозга. Скрупулезная реставрация древних мест обитания человекоподобных принесла новые плоды. Возникли вполне обоснованные подозрения в том, что появившись, человек прибился к более сильным и умным гоминидам как шакал к могучему хищнику, питался объедками. То, что люди смело охотились на саблезубых тигров, что благодаря только своей силе и недюжинному интеллекту воцарились на всей планете – сказки, не имеющие ничего общего с действительностью.

Повращавшись в ученых кругах, кстати, каждый может убедиться, что и наиболее образованные особи гомо сапиенса не утратили былых поведенческих стереотипов. Самый распространенный стиль поведения ученых мужей – плыть в фарватере выбранного себе вожака да подворовывать все, что удастся, у нерасторопных собратьев. Кроме того, многие страсть как обожают клевать, подобно воронью, любого отбившегося от стаи. Заслуги перед наукой оцениваются ими по принципу «кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку». Одиночка не может даже поведать широкой общественности о результатах своих исследований и размышлений, так как все научные и околонаучные издания окружены плотным роем своих, прикормленных авторов, тысячами уловок и хитроумных доводов оттесняющих залетных варягов. Ради справедливости все же добавим, что сор из избы ученые мужи не любят выносить, и только самые кровожадные готовы привлекать для установления истины более компетентных товарищей, как это практиковалось во времена лысенковщины.

В других общественных слоях картина в целом аналогична. Только глупцов мотает, как осенний листок, самых умных из людей ведут по жизни всего две страсти – алчность и тщеславие. Успех не произрастает на благородстве.

Инстинктивно выбранная когда-то тактика поведения принесла положительные плоды: неандертальцы вымерли, а люди остались и превратились в господствующий на планете вид. Подобно современным политикам, они столь надежно расчистили пространство вокруг себя, что воссоздать генеалогическое древо человека не удается. Однако это не повод уповать на то, что мы появились благодаря особому, Божественному вмешательству. Та же генетика доказывает, что в человеческом геноме менее одного процента «чисто человеческих» генов, отсутствующих у других видов живых организмов. Как следствие, можно утверждать, что в каком-то смысле мы являемся родственниками всех живых существ на Земле. В том числе таких нелицеприятных, как скорпионы, тараканы, лягушки и прочее и прочее.

Пользуясь благоприятным моментом, заметим, что по современным взглядам вся жизнь на Земле использует один и тот же генетический код, основана на одном принципе. Резонно полагать, что иные формы жизни не могут проявиться потому, что тут же уничтожаются существующими. Вероятно, именно в этом главная причина неудач в поисках способа перехода материи из неживого состояния в живое.

Итак, человек возник всего сорок пять тысяч лет назад. По космическим меркам прошло одно мгновение – меньше одной шеститысячной времени обращения Солнца вокруг центра Галактики. Но с точки зрения индивидуальной человеческой жизни пролетела целая вечность. Надменная жестокость Времени – особая тема, поэтому скажем лишь, что человек видел, как поднимались из-под воды и вновь затоплялись острова и целые страны. Как прокладывали новые русла великие реки. Как изменялись очертания самих материков. За период человеческого существования в прах истерлась и была смыта в океан поверхность планеты на глубину более четырех метров. Изменились даже звездные ориентиры, воспетые поэтами как незыблемые. Первые человеческие мореходы, видимо, определяли направление на север по Веге, и только относительно недавно за счет прецессии Земли имя Полярной Звезды по праву получила Альфа Малой Медведицы.

Если все в мире относительно, то относительность абсолютна. Собственные достоинства лучше видны на фоне бедных родственников.

Что желаем

Много стремлений в сердце человека.

Кто-то сейчас хочет выпить или съесть что-нибудь вкусненькое. Другой мечтает сдать трудный экзамен и в недалеком будущем завершить образование. Третий желает разбогатеть. Четвертый – выздороветь, пятая представляет себя неотразимо красивой. Шестой жаждет крови обидчика, седьмой… Список можно продолжить беспредельно. Причем если в данный момент кого-то обуревает одно желание, то буквально через минуту он думает уже о другом, а спустя час или два – о чем-то совершенно ином, и так далее. Подметить какой-нибудь порядок в этом буйстве не представляется возможным.

Зададимся поэтому вопросом, что мы осознанно или неосознанно хотим чаще и дольше всего? Какое желание настолько въелось в нашу повседневность, что мы, быть может, и не замечаем его?

Вероятно, есть только одно непреходящее желание – чтобы сохранялись привычные условия нашего существования. Все остальное наживное и случайное. То одно, то другое. Как бы эфемерная надстройка над прочным фундаментом. Сомневаетесь? Подумайте, покопайтесь в своих чувствах, поразмышляйте – придете к точно такому же печальному выводу.

Мы погрязли в обыденности, в рутине повседневных хлопот, и почти все наши чаяния и желания крутятся вокруг стремления ненамного, лишь чуть-чуть улучшить, усовершенствовать или изменить уже имеющееся. А дальше одни глупые мечтания, в которые мы и сами-то, положа руку на сердце, не верим.

Люди даже Бога убили в силу привычки.

Последнее требует некоторого комментария.

Великий инквизитор Достоевского утверждал, что приди Христос вторично – его казнят потому, что он тревожит людские души призраком свободы. Вроде бы не нужна человеку свобода. Ему бы приткнуться к какому-нибудь вождю или иному начальнику и жить, не думая о грядущем, не брать на себя ответственность за происходящие и будущие события. А когда бежишь в стаде, то уже не важно, ведут ли тебя на луг с сочной травой или под мясницкий нож. Главное, что вместе с товарищами, в едином порыве. Все это правильно. Но, тем не менее, не совсем точен Федор Михайлович. Щадит он, бывший каторжанин, людское достоинство. Христа убили и, стоит Ему только появиться, убьют снова только за то, что он разрушитель привычного существования.

Это действительно так.

Начнем с того, что настоящего суда над Христом не было. Единственная причина вынесения Ему смертного приговора – слова о том, что Он Бог. Представьте теперь, если в наше время кто-нибудь скажет что-либо подобное. Что будет? Посмеются да отправят домой. Если смутьян начнет упорствовать – вызовут психиатра. Современные люди на все насмотрелись и ни во что не верят. К тому ж выработалось уважение к принципу презумпции невиновности. Человек сложное и непредсказуемое существо. Вдруг перед нами трусливый самоубийца, который сам боится нанести себе роковой удар и мечтает переложить смертный грех на чужие плечи?

Две тысячи лет назад люди были более легковерны. Они задумались: а что, если этот проповедник хоть на полушечку прав? Что тогда? Разом исчезает все, чем они жили? Не надо идти на работу, на базар, не надо молиться, можно забыть про все заботы и тяготы – Бог сам пришел к тебе, и любое твое желание может быть исполнено. Да это же полное крушение обыденности! Нужно заново учиться жить, а это… так сложно. Как страшно становится! Куда там шекспировскому Гамлету с его «быть или не быть». Бог, конечно, пусть будет, но… вдалеке, как фрейдовская иллюзия, а рядом? – ни за что! Хорошо, что нашелся удачный выход – крест на Голгофе, и можно спокойно возвращаться к своим баранам.

Сделал дело – гуляй смело.

Можно сказать и так: ничто нас в жизни не может вышибить из седла.

Что планируем

Человек рациональный постоянно строит планов громадье. Конечно, мысленно можно распланировать всю жизнь – род занятий, семью, дом, детей, внуков. Все задуманное, естественно, исполнится… если удастся поступить в приглянувшееся учебное заведение, устроиться на хорошую работу, найти надежного спутника жизни, если дети вырастут здоровыми и умными, если не подхватишь какую-нибудь болезнь, если… Каждое из этих «если» можно множить и раскладывать на составляющие до тех пор, пока не надоест. Да что там говорить: проснувшись утром, можно надеяться, что сумеешь дойти до рабочего места, если при выходе из подъезда на тебя не свалится кирпич, если не попадешь в автомобильную аварию, если не случится землетрясения, цунами или какого-нибудь иного стихийного бедствия, если тебя не хватит удар, если ты не станешь случайной жертвой преступника, если… Короче говоря, человек ставит цели, считая, что он хозяин своей судьбы, но достичь их он может только в том случае, если позволят обстоятельства, охватить даже ничтожнейшую часть которых он не в силах.

Уместно предложить следующую умозрительную модель.

В школе вам рассказывали о так называемом броуновском движении – хаотичном метании мельчайших частиц в жидкостях и газах. Соударяясь с молекулами среды, эти частицы движутся по непредсказуемым траекториям. Предположим, что одна маленькая частичка решила вдруг добраться до дальней стенки сосуда. Набрала скорость, полетела – и вдруг на нее сбоку налетает неразумная молекула, сбивает с курса. А там еще одна. За ней третья, и конца краю им не видно. Справится наша частичка с поставленной задачей? Может, да, а может – и нет. Все зависит от конкретной реализации соответствующего случайного процесса. Так и человек по жизни.

Что же делать? Обратиться к профессиональным предсказателям? На заре цивилизации, да и в библейские времена так и делали. Более того, полагали, что одним из главных отличий человека от неразумных существ является возможность попросить богов приподнять завесу с Будущего. Все важные жизненные шаги совершали в соответствии с рекомендациями прорицателей и оракулов.

Отвлекаясь от механизма сотворения пророчеств, отметим, что любое предсказание несет в себе противоречие. Знание будущего не может не изменять поведение людей. Налицо инверсия причинно-следственных связей, когда предстоящие, возможные события определяют прошлые, уже сбывшиеся. Как-то: мышка должна родиться потому, что через год ее съела кошка; имярек должен погулять на морозе потому, что простудился и заболел. Вот почему человек рациональный, не верящий в высшие силы, не должен, если желает быть последовательным в пестовании своих недостатков и достоинств, обращаться к гадалкам и предсказателям.

Для ведомых Им предложим иное рассуждение. Если Создатель видит будущее, значит, оно предопределено. Значит, Он не ограничился единичным актом творения, а написал весь сценарий существования Мироздания, каждой его частице отвел строго определенную роль. В таком мире у человека не было, нет и не может быть никакой свободы воли. Следовательно, нет ни грешников и святых, ни подлецов и героев – это у них жребий такой. Не виноватые они. И молиться не надо – все уже предопределено. Вы согласны с такой картиной мира? Не кипят ваши религиозные чувства? Если ж вы отметаете все логические умозаключения, то подумайте над следующим вопросом: не оскорбляет ли величие Создателя любое ваше обращение к Нему?

В общем, как ни крути, но мы не знаем и не можем узнать, каково наше будущее.

Рождаясь, человек может быть уверен только в том, что он умрет.

Менее минорно звучит так: человек предполагает, да только Бог располагает.

Что делаем

Речь здесь пойдет о прогрессе.

Говорят, что история никого ничему не учит. Не совсем точно: она демонстрирует хотя бы то, что человек, задумывая одно, получает, как правило, совершенно другое. Плыли в Индию, а открыли Америку. Искали Философский камень, а приобрели химию и все, что сотворили с ее помощью. Предсказывали будущее по звездам, а заложили фундамент естествознания. После этого началась якобы непрерывно ускоряющаяся научно-техническая революция и прочие прелести. Одним словом, пошел прогресс.

Пробегая мысленно по страницам прошлого, невольно приходишь к убеждению, что человечество ведет какая-то невидимая счастливая звезда. Так, будь у Тихо Браге аппаратура получше, он располагал бы более точными астрономическими данными, но сверхдотошный Кеплер тогда не смог бы вывести свои законы. А там, гляди, и Ньютон не придумал бы математическое выражение для закона всемирного тяготения. Что произошло б далее, даже представить невозможно.

Однако здоровый оптимизм тоже должен иметь пределы. То, что развитие искусств, накопление знаний и принятие хороших законов позволяют жить лучше и счастливее, есть одно из многих человеческих заблуждений. Сомневаетесь? Да одни только душевные муки узников гитлеровских лагерей цивилизованного двадцатого века с лихвой перевешивают людское горе всех войн прежних эпох! А были еще страдания гнилой интеллигенции в жерновах китайской культурной революции, североафриканская засуха, ныне – вымирание титульного народа на одной шестой Земли…

Этюд второй. Ковчег иллюзий

Размышления о нашей цивилизации проявляют печальную картину: будто плывем мы в горячечном бреду по безбрежному океану на утлом суденышке не зная куда и зачем.

Ковчежек наш давно перегружен, но с каждым часом обитателей его становится все больше и больше. Близки к исчерпанию заготовленные природой припасы, не хватает даже чистой воды. Нам бы заняться организацией быта, но вместо этого мы отчаянно спорим, кто из нас самый-самый – самый умный, самый сильный, ловкий или хитрый.

Куда плывем? Кормчии наши ищут жизненные ориентиры. В поисках точки опоры создают то очередную философско-религиозную систему, то новую научную теорию. Пытаются нащупать океанское дно, понять, что это такое – бушующий вокруг океан. Но чем глубже опускаются они в грозные воды, тем темнее, непонятнее и непривычнее.

Голым и беззащитным каждый из нас приходит в этот мир. Таким и уходит. Бренно все материальное под неумолимой ступой времени. Вот почему надежную опору самые прозорливые ищут в духовной сфере. Они полагают, что это истина. «И познаете истину, и истина сделает вас свободными», – сказано в Евангелии от Иоанна (уточним: в главе 8 стихе 32. Поскольку цитировать Канон следует с почтением, условимся пользоваться общепринятыми обозначениями. В данном случае, например, точная отсылка такова: Ин 8:32).

Но как и где искать истину? Может, мы уже обладаем ею? Многие духовные наставники утверждали, что истина в вере. Что ж, поговорим о том, что предоставляет нам религиозный опыт.

Ограниченность религиозной практики

Первое, что бросается в глаза, – множественность верований. Христианство, подразделяемое на православие, католицизм, протестантов, адвентистов и прочее и прочее; ислам, бурлящий многими соперничающими течениями; с десяток буддистских школ, а еще тысячеголовый индуизм, иудаизм, конфуцианство, синтоизм, разнообразные направления шаманизма… Да и воинствующих атеистов следует относить к заурядному религиозному учению. Хватит перечислений.

Главные мировые религии – агрессивный атеизм, буддизм, христианство и ислам – открыты, готовы принять неофитов, и каждый из нас при желании может стать, например, циничным материалистом, угодливым униатом или дисциплинированным суннитом. В настоящего иудея, однако, в одночасье превратиться нельзя – им можно только родиться. Как, кстати, нельзя стать и настоящим огнепоклонником. Неужели истина изначально доступна не всем? Вдруг самая важная тайна бытия принадлежит, скажем, последователям Вуду, и никогда не откроется представителям иных верований? Что-то сомнительно.

Гораздо органичнее кажется утверждение, что везде и для всех законы мира одинаковы. И Бог, если Он существует, един для всех людей – для европейцев и для арабов с американцами, индийцев и китайцев. Смешно полагать, что христианин живет на земле один раз, а индус способен на реинкарнацию и может перерождаться в различных животных или растениях. Однако стоит только ему покреститься, так эта способность пропадает.

Евангелие от Матфея приводит слова Иисуса Христа «…по вере вашей да будет вам» (Мф 9:29). Если оттолкнуться от этого утверждения, то объяснение факту процветания многих религий может быть только следующим: каждый человек, углубляясь в выбранное верование, сам создает себе бога. Точнее – идола. Множественность конфессий может означать только то, что ни одна из них не обладает истиной. Все они суть несовершенные продукты человекотворчества.

Кто-то, быть может, возразит в неподдельном возмущении: люди отвергают Пресвятую Троицу (или Аллаха, восьмеричный путь Будды и т.д. – конкретика здесь не важна) в силу заблуждений, из-за неумения или нежелания принять истину.

Да, проблема восприятия истины важна, ниже поговорим об этом. Но здесь, очевидно, причина в ином. Если б какое-нибудь верование имело подавляющее превосходство, то давно воцарилось бы на планете. Мы же наблюдаем противоположную картину: ни одна из религий не имеет перед другими заметных преимуществ.

Сомнения в истинности существующих конфессий, навеянные внешними данными, – их множественностью, подкрепим критикой «изнутри». Для примера возьмем христианство. Почему именно его? Да просто мне, русскому, это учение ближе прочих. Поверьте: с не меньшим успехом можно пройтись и по любой другой религии.

Отвлечемся от критического анализа отличий между различными направлениями христианства. Не будем, в частности, обсуждать, сколькими перстами правильнее осенять себя крестным знамением. Отринем и все накопившиеся обиды, порой весьма горькие. Не станем, например, давать оценку папскому благословлению вторжения в 1941 году в нашу страну варварских полчищ практически всей Европы. Ограничимся обсуждением принципиального момента – сущности самой веры.

В своем Послании к Евреям Павел, без преувеличения величайший проповедник христианства, а до обращения, под именем Савл, беспощадный гонитель, дал следующее определение: «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (Евр 11:1). Красиво и емко сказано, не так ли?

Напомним и следующие слова Иисуса Христа, приведенные в Евангелии от Матфея: «…если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: «перейди отсюда туда», и она перейдет; и ничего не будет невозможного для вас» (Мф 17:20). Значит, вера – это огромная сила, и при определенных обстоятельствах может использоваться как сверхоружие? Столько войн на религиозной почве происходило, но задокументированная история почему-то умалчивает о перемещении гор и прочих коллизиях глобального масштаба. Почему? Неужели до сих пор не нашлось ни одного по-настоящему верующего человека? Или такой все же был, но отдал свое сердце ложным богам?

Символ христианской веры провозглашает, что Единый Бог Отец, Вседержитель сотворил небо и землю всем видимым и невидимым.

Каким образом уверовать в это? Повторять и склонять на все лады? Но, как известно, сколько ни говори «халва», во рту слаще не станет. Да и что это такое – слово? Написанное – каракули. Произнесенное – пустой звук. Само по себе оно ничто. Важно то, что таится за ним. Человек мыслит не словами, а образами-понятиями. Поэтому существует только один способ усвоения выделенного – обдумывание, проникновение «внутрь» этих слов, изучение предметной области, формирование умозрительных и прочих моделей, понятий и взаимосвязей между ними и встраивание их в свое мировоззрение.

Поскольку процитированное утверждение общезначимо, для его раскрытия необходимо всерьез заняться археологией и антропологией, совершенствовать физические представления об устройстве и возникновении Мироздания и прочее и прочее. Ничего подобного наши духовные наставники не предлагают. Наоборот, они запрещают даже обсуждать прозвучавшую догму и требуют, чтобы мы уверовали также в то, что:

Иисус Христос есть Господь Единый, Сын Божий Единородный, рожденный от Отца прежде сего века, несотворенный и единосущный Отцу, ради людей и их спасения сошел с небес и воплотился от Духа Святаго и девы Марии и вочеловечился;

Он распят был за нас при Понтийском Пилате, страдав и будучи погребен, воскрес в третий день;

Он взошел на небеса и сел одесную у Отца и вновь придет со славой судить живых и мертвых. И Царствию Его не будет конца.

Помимо перечисленных положений Символа веры, предлагается верить в непорочное зачатие Иисуса, а также в Пресвятую Троицу, ни разу не упомянутую не только в Библии, но и во всей раннехристианской литературе. Кроме того, кто-то требует верить в заступничество и чудотворение икон, а другие им решительно возражают. Третьи предлагают поклоняться всем святым, коих образовалось уже многие тысячи и тысячи…

И слепому видно, что чем больше требований, тем больше возникает различных их толкований. В результате нагромождения слов когда-то единое духовное движение распалось. Но процесс деления не закончился, секты и прочие сообщества религиозной окраски до сих пор продолжают плодиться.

Апофеоз неестественности христианского учения, вероятно, отражается формулой Тертуллиана, подхваченной Фомой Аквинским: «верую, ибо это абсурдно». Скажите, нашелся хоть один человек, уверовавший после того, как услышал эти слова!?

Во Втором Послании Павла к Тимофею есть горькое пророчество: «…будет время, когда здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху; и от истины отвратят слух и обратятся к басням» (2 Тим 4:3, 4).

Напрашивается предположение, что изначальное учение Христа было искажено, подменено. Изучение истории позволяет сказать, когда произошел надлом. Это случилось тогда, когда христианская церковь получила поддержку государства, а ее функционеры из гонимых превратились в гонителей инакомыслия. Еще точнее: произошло это в 325 году на Никейском соборе, руководимом «равноапостольским» императором Константином, в ту пору – некрещеным, язычником. Тогда, когда Николай Чудотворец в споре с «ересиархом» Арием применил самый убедительный аргумент – нанес ему пощечину (вспомните по этому случаю Иисусово «кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и левую»). Тогда был принят и цитируемый выше Символ веры.

Глубочайшее недоумение ныне вызывает Иисусова формула, приведенная в Евангелии от Луки: «Верный в малом и во многом верен, а неверный в малом неверен и во многом» (Лк 16:10). Что это за «малое» такое, которому необходимо быть верным? В свете вышеизложенного ответ должен быть ясен: нацеленность на познание существа веры. Для подкрепления сего вновь привлечем авторитет Павла, дав цитату из его Послания к Римлянам: «…невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы…» (Рим 1:20), и цитату из его Послания к Евреям: «Верою познаем, что веки устроены словом Божиим, так что из невидимого произошло видимое» (Евр 11:3). Достаточно, чтобы убедиться в том, что вера – один из инструментов познания? И что верно также и обратное: верить можно только в то, что знаешь? Однако современное христианство, как и прочие религиозные системы, предлагает уверовать в голые слова.

* * *

Итак, ограниченность религиозной практики определяется самой ее природой: провозглашая какие-то постулаты в качестве неопровержимых догм, не подлежащих обсуждению, она вступает в неразрешимое противоречие с человеческой натурой, допускающей веру только в то, что может быть осмыслено и понято.

Пожалуйста, не расценивайте сказанное как призыв подвергнуть остракизму известные вам духовные авторитеты. Если испытываете потребность, то без лишних философий «приткнитесь» куда-нибудь. Как говорится, лучше синица в руке, чем журавль в небе. Верующему легче жить, воспитывать детей. На бытовом уровне рекомендации всех мировых религий имеют несущественные отличия, формируют примерно одинаковые представления о добре и зле, о правильном, нравственно чистом выстраивании отношений с себе подобными. Разве что сатанисты «срываются», да ортодоксальный иудаизм все не дождется суда истории за создание зловредного мифа о превосходстве одного народа над прочими.

В конце концов, мы ходим в церковь не за истиной. У нас более корыстные, более приземленные цели. Приобщаясь к верованиям предков, стремимся глубже понять себя. Самосовершенствуемся. Ищем успокоения. Поминаем ушедших. Пытаемся обрести надежду на удачное стечение жизненных обстоятельств… да и множество других веских причин может возникнуть у нормального человека чтобы посетить святые места.

Хорошо, но где и как искать истину? Обратиться к так называемым рациональным методам познания? Что ж, поговорим о них.

Объективно-научная методология

В научно-популярной литературе встречается восторженное описание величественного Храма Науки. Построен он якобы на незыблемом фундаменте – объективной реальности. При возведении его руководствовались двумя главными правилами. Первое: использовать строительный материал – подмеченные свойства и закономерности, – предположительно всюду и всегда неизменный, то есть во все времена одинаковый и для Европы с Америкой, и для Марса, и вроде бы даже для Туманности Андромеды. Второе правило – обеспечение независимости от того, чьей мыслью был положен тот или иной камень, чтоб каждый имел потенциальную возможность лично убедиться в надежности конструкции, осуществив соответствующие расчеты, умозаключения или эксперименты.

Сказки красивые, но жизнь, как всегда, разительно отличается от идеала.

Первым делом надо честно признать, что единого Храма Науки нет и никогда не было. К настоящему времени воздвигнуто большое количество отдельных построек и сарайчиков, соответствующих различным научным направлениям, – здание физики, разделенное на множество самостоятельно эксплуатируемых помещений, здание математики, химии и так далее. Процесс деления продолжается. Иногда новые науки «вылупляются», как цыпленок из яичка, внутри старых, но чаще создаются на стыке прежних разделов.

Объективно-научный подход предписывает следующую последовательность действий. Для каждого научного направления очерчивается предметная область и называются исходные понятия. Только после этого наступает пора теоретических и, если возможно, экспериментальных изысканий. Вводятся новые понятия, устанавливаются качественные и количественные отношения между ними. Придумываются и обосновываются некие утверждения, именуемые затем законами природы. Создаются теории, при возможности разрабатываются какие-нибудь приспособления для практических нужд и так далее.

Таким образом, каждая область научного знания строится не «от Адама», а начиная с некоторых понятий, не определяемых внутри нее. Почему? Потому, наверное, что исходные абстракции разъяснить непросто. Но тем самым они как бы зависают в воздухе.

В быту, к счастью, можно не ломать голову по данному поводу. Пользоваться часами, но не задумываться, что такое время. Ничего не знать про радиоволны, но с удовольствием слушать музыку по радио, нажав кнопочку «вкл». Однако при рассуждениях о Храме Науки нельзя отказаться от употребления предельно общих понятий, таких как «движение», «истина», «относительно», «вещество» и многих-многих других. К ним Платон относил свои абсолютные идеи, Боэций – универсалии, Кант – вещи в себе. Наткнувшись на подобные сущности, выдающиеся философы приходили, вероятно, в неописуемый восторг, чувствуя, что раскрывается безбрежное море для приложения их интеллектуальных сил. Какие только теории не возникали! – и трансцендентальная логика, и диалектическая, и многие другие. Какие только споры ни велись! – существуют универсалии и архетипы в действительности, или же только в нашем уме, и так далее. Толку от этого шума, впрочем, оказалось немного. Не больше, чем от абсурдных средневековых споров схоластов, сколько миллионов или миллиардов бесов уместится на кончике иглы. Поэтому, наверное, «настоящая» наука повела себя исключительно умно: отстранившись от строгого определения таких понятий, предоставила это сомнительное удовольствие философии.

Ну, а как наши великие мыслители справляются с этой задачей?

Разъяснения неопределяемых понятий

Для наглядности возьмем какие-нибудь издания и проанализируем, что в них пишется. В Советском Союзе по указке государства множество умных людей изо всех своих сил и карьерных соображений двигало философию. Резонно поэтому посмотреть, что было написано в эпоху «развитого социализма». Случайно попавшие мне под руку книги оказались следующими: Философский словарь издательства политической литературы, М., 1968, и Советский энциклопедический словарь (СЭС), «Советская энциклопедия», М., 1984.

Раскрыв Философский словарь, найдем статью о ключевом понятии марксистско-ленинской философии – о материи. Читаем: «Материя – философская категория для обозначения объективной реальности, которая существует независимо от сознания и отражается в нем; бесконечное множество всех существующих явлений, объектов и систем, субстрат всех многообразных свойств, отношений, взаимодействий и форм движения».

Не знаю, как у кого, но лично у меня при чтении оборота «философская категория для…» пепел Клааса начинает стучать в груди, и чтобы, рассвирепев, не потерять нить повествования, я просто проигнорирую эти слова.

Констатируем, что данное определение мало что дает, поскольку не ясно, что таится за словами, находящимися справа от дефиса. Вычитываем дальше. «Реальность – бытие вещей в его сопоставлении с небытием, а также с другими (возможными, вероятными и т.п.) формами бытия». Значит, реальность – это не сами вещи, а всего лишь их бытие, да и то в сопоставлении с чем-то там еще? Получается, что и материя всего лишь бытие чего-то? А вещи – это уже не материя, а нечто другое. Странно. Невольно возникают ассоциации с Насреддиновской находкой расплачиваться за запах супа звоном монеты. Что-то здесь не то, неправильно. Но идем дальше.

Слово «бесконечное» упустим – вероятно, его генезис чисто эмоциональный. Понятие «явление» не раскрывается. Ладно, будем считать, что все знают, что это такое.

В статье «субъект и объект» обнаруживаем, что объект – это то, на что направлена познавательная и иная (?) деятельность. Это какая такая «иная»? И как быть, ежели вчера на что-то была направлена деятельность, а сегодня не направлена? Вчера, значит, это «что-то» было объектом, а сегодня не объект?

«Субстрат» же, оказывается, есть «материальная основа единства различных свойств отдельного, единичного предмета, вещи; материальная основа единства, однородности различных предметов». Получается, что материя – это материальная основа единства… в том числе и форм движения. И, одновременно, движение – «важнейший атрибут, способ существования материи». Очень путано.

Может, в СЭС более понятное объяснение? Читаем. Помимо указания, что материя является заодно субстанцией, тамошнее определение фактически такое же. Понятие «субстанция» раскрывается как «объективная реальность, материя в единстве всех форм ее движения; нечто относительно устойчивое; то, что существует само по себе, не зависит ни от чего другого».

Что же получается, если в исходном определении раскрыть правую часть? Материя как объективная реальность есть объективная реальность и материя, но только (или заодно?) в единстве всех (одновременно всех или по очереди?) форм ее движения. Кроме того, материя есть то, что существует само по себе, не зависит ни от чего другого. Странно. Я-то по наивности полагал, что образ Кота, гуляющего сам по себе, – не более чем красочная гипербола, а в жизни подобные персоны не встречаются. Даже Земля, например, поскольку испытывает гравитационное воздействие Солнца, Луны, других планет и много чего еще, вроде бы не является тем, что существует само по себе. Что же тогда материально?

Хватит издевок. Вернемся к рассмотрению пределов научной методологии.

Ограниченность науки

Приведенные примеры, возможно, впечатляют слабонервных и неуверенных в себе. Однако грамотно мыслящего человека нельзя убедить, приводя сколь угодно частностей. Он резонно возразит, что где-то, быть может, и существует приемлемое определение и материи, и иных общих понятий.

Но скажите, пожалуйста, где именно!? Можете долго искать, пока не убедитесь в бесплодности усилий найти что-либо удобоваримое. Описанные выше попытки неудачны не из-за глупости или косноязычности авторов, не вследствие чьего-то злого умысла. Причина, очевидно, в другом. В том, что мы просто не в состоянии разъяснить предельно общие понятия. В результате каждый по-своему их интерпретирует, создает свою систему образов. И у всех своя наука, чем-то отличная от той, о которой рассказывали ему мудрые учителя и которую воспринял сосед. Может, истина у каждого своя потому, что у всех своя реальность?

Приходится смириться с тем, что однозначно трактуемых всеми высоких абстракций не существует. Нет и «объективной» реальности, так как мы даже не можем договориться между собой, что это такое. Что бы сие значило? Но не будем делать поспешных выводов. Вначале рассмотрим две зарисовки.

Первая. Процесс познания всегда начинается с чувственно-наглядного представления изучаемых предметов и, преодолев горнило абстракции, всегда заканчивается чувственно-наглядным представлением. Придумать что-то новое человек способен только тогда, когда он создает некий образ и мысленно оперирует им. Вот почему воображение является одним из самых нужных качеств ученого. Карл Гаусс вроде бы сказал про одного из своих учеников, подавшихся в поэты: «Правильно сделал. Для занятия математикой у него слишком слабое воображение». Фарадей немедленно был приписан к когорте великих физиков после того, как предложил способ наглядного изображения электрического и магнитного полей. А лорд Кельвин так вообще чудачествовал: любое физическое явление он объявлял изученным только тогда, когда была построена соответствующая умозрительная модель, состоящая из грузиков, соединенных веревочками и пружинками.

Сконструировать красочный образ – это, несомненно, большое достижение. Но задумывался ли кто над тем обстоятельством, что в науке зачастую (возможно, что всегда) чувственно-наглядные представления предметов, не поддающихся непосредственному восприятию, не имеют ничего общего с действительностью?

Например, известное изображение атома – ядро с вращающимися вокруг него электронами. Ну не двигаются электроны таким вот образом, и все тут! Так же противоречащим действительности следует признать представление об электрическом токе в проводнике как о направленном движении электронов. И физические поля не есть завихрения силовых линий, отображаемых на рисунках. О всевозможных «дырках», солитонах, элементарных частицах со спинами в образе маленького волчка и упоминать не стоит. Перечисленные примеры касаются владений науки физики. Однако подобный ряд можно привести и для прочих естественнонаучных областей знаний. А математика с ее абстракциями вроде точки и бесконечности – так вообще вне всякой конкуренции. Короче говоря, наличие огромного количества неадекватных действительности научных представлений – непреложный факт.

Так вот, представьте себе, что единое зеркало разбилось на множество кусочков, в каждом из которых с неизвестными искажениями отражается фрагмент некоего Предмета (того, что именуется истиной). Около каждого кусочка (отдельного научного направления) собралась своя группка людей, разговаривающих на языке, непонятным соседям. Вооружились кустарными и потому несовершенными оптическими приборами – треснутыми очками, искривленным микроскопом, замутненной линзой – и старательно разглядывают отражение части Предмета в лежащем перед ними кусочке зеркала. Пытаются понять, как выглядит Предмет в целом, на что вообще он похож. Как вы думаете, смогут ли все эти люди воссоздать единый образ Предмета, постичь истину? Ответ очевиден: нет.

Вторая модельная ситуация следующая.

Предположим, что на Марсе развилась цивилизация примерно нашего уровня, и произошло давно ожидаемое – встреча двух разумов. Все, видимо, согласятся с тем, что марсианская техника – особенно если они не похожи на нас, а являются, скажем, помесью суслика с муравьем – будет отличаться от нашей. В известных фантастических произведениях этот факт считается очевидным. Более того, если марсианские машины будут выглядеть, как переделанные наши, то должны возникнуть обоснованные подозрения в том, что они шпионили за нами. Правильно? Идем дальше.

А дальше общие соображения говорят, что теоретические построения могут отличаться несравнимо больше, чем техника. И если наш космонавт упомянет, например, закон всемирного тяготения, то вряд ли марсианский академик бросится рисовать соответствующую ньютонову формулу. Более резонно ожидать от него недоуменных вопросов: что такое сила? а масса тела? а притяжение? и так далее. Наши и марсианские университетские учебники, скорее всего, будут иметь пренебрежимо мало одинакового.

Такого не может быть потому, что не может быть никогда? Но примите во внимание, что физические условия работы «железа» все же почти одинаковые, а теории более свободны. Бумага, как говорится, все стерпит. Любимым занятием специалистов в области математической логики, кстати, является сравнение формальных теорий, имеющих один и тот же набор формул, но разные системы аксиом.

И все-таки не согласны? Что ж, тогда идите до конца и утверждайте, что расстояния марсиане будут измерять метрами, время – секундами, а четверть населения Марса в качестве расчетного денежного средства будет пользовать юань.

На мой взгляд, приведенные зарисовки достаточны для завершения разговора об ограниченности научного подхода. Но что конкретно сказать по существу?

* * *

Следует сделать очень мало и в то же время много – признать, что мы не боги, что не всесильны и не смеем даже мечтать об обладании истиной.

Наша наука такова, какова есть, в силу исторически сложившихся обстоятельств. Строится она принципиально порочно – исходя из предположения о знании структуры Мира, то есть как раз того, что надо понять. Но поскольку не раскрыты исходные абстракции, то и производные понятия и термины оказываются неопределенными. Прикладные научно-технические достижения говорят лишь о полезности использования рациональных методов познания, но не дают и не могут дать критерия истинности.

Предлагаю подумать и над следующими рассуждениями. Пусть какая-то научная теория объявляет причину определенной совокупности явлений природы. Дается множество красивых формул, а в качестве «последнего» аргумента предлагается проведение прямого подтверждающего эксперимента – что может быть убедительнее? Все, вопрос закрыт? Позвольте не согласиться. При этом можно даже не подвергать сомнению упомянутые теоретические построения. Вполне вероятно, что они правильны. Но также вероятно, что нет. Может ли, например, сия блестящая теория доказать, что причина только та, которую она называет? Что не существует и принципиально не может существовать иных причин? Никто про них не знает? Что ж, сочувствуем. Но если невозможно доказать единственность объяснения, то не стоит претендовать на знание истины.

Конечно, проблема адекватности наших знаний окружающей действительности обсуждалась множество раз. Чувствуя «гнильцу», Храм Науки пытались упрочнить разными способами. Например, сквозными скрепами формальных доказательств. Предлагалось перечислить все неопределяемые понятия, постулировать их свойства и, принимая это за аксиомы, строго логически вывести все остальное. Объем «правильных» знаний мог бы расти и расти за счет дополнения первоначального списка новыми понятиями или расширения спектра их качеств. Заманчивая идея, не так ли? «Начала» Евклида считаются эталоном научной теории, и многие наивные мечтатели еще сравнительно недавно полагали, что можно полностью (ну, почти полностью) формализовать человеческое мышление. Математическая логика доказала, что нельзя это сделать, что жизнь устроена иначе – вернитесь к первому этюду и, если желаете, перечитайте абзац, в котором упоминается теорема Геделя о неполноте.

В двадцатом веке были поколеблены и представления о достаточности ограничивать научный поиск только «объективной реальностью». Жизнь потребовала учитывать существование самого исследователя. В космогонии принялись обсуждать антропный принцип, также упоминаемый в «Философинках». А в квантовой механике – так измерительный прибор всегда «внедрялся» в ткань предметной области. Согласно доминирующей интерпретации принципа неопределенности Гейзенберга, невозможность одновременно определить местоположение малой частицы и ее скорость объясняется необходимостью «посмотреть», повоздействовать на нее, в результате чего изменяется либо ее импульс, либо координаты.

Однако отмеченные обстоятельства не получили должной оценки и осмысления. Могучей когортой науковедов и самих ученых был упущен последний маленький шажок в размышлениях по поводу надежности фундамента науки.

Ну да, улыбнется кто-то, все идут не в ногу, и лишь один в ногу? Неужели находясь в своем уме можно всерьез утверждать, что тысячи светлых умов не заметили за деревьями леса? К сожалению, можно. Сподобились же аборигены Америки, как упоминалось в первом этюде, не додуматься до наличия у колеса оси. Удивительна близорукость твоя, человек!

Вероятно, созрел момент сделать следующие

Выводы:

– сложившаяся религиозная практика препятствует приобщению человека к Богу, противодействует появлению по-настоящему верующих людей;

– сложившаяся научная методология изначально порочна и не смеет претендовать на истинное описание окружающего мира.

Чувствую, как пылают негодованием и церковные, и научные трутни, читающие эти строчки. Реакция их понятна – зашатался уютный и сладкий их мирок, замаячила безрадостная перспектива перемен привычного образа жизни.

Пусть будет так, как провозгласил, согласно Евангелию от Иоанна, Иисус Христос: «Если Я сказал худо, покажи, что худо» (Ин 18:23). Критикуйте! Только говорите, пожалуйста, по существу. Не ограничивайтесь замечаниями, что где-то не там поставлена запятая, не в том падеже используется то или иное слово, а такая-то мысль сформулирована неточно. Я хочу, чтобы мне грамотно возразили, потому как неприглядна перспектива прозябать пассажиром Ковчега иллюзий, тыкающимся туда-сюда, как слепой котенок.

Но не слышно возражений, и потому возникает естественный вопрос

Что предпринять?

Не впадать в пессимизм, а радоваться, что удалось осознать неполадки в духовной сфере и получить тем самым возможность осмысленно искать выход из создавшегося положения. История мировых религий насчитывает множество успешно преодоленных кризисов. Наука в конце девятнадцатого века также была в тупике – тогда полагали, что все тайны Мироздания уже раскрыты, и ученым будущих поколений придется довольствоваться цитированием трудов отцов и дедов. Прошло немного времени – и всплеск фундаментальных открытий. Современная наука, став производительной силой, но расшатав основы, ранее считающиеся незыблемыми, попала в очередной кризис. Задача момента – преодолеть его.

Жизнь показывает, что рано или поздно торжествует то, что в народе называется здравым смыслом, и если кто цепляется за неправильное, тот в один прекрасный момент лишается почвы под ногами. И потому надо найти мужество самим решиться на коренные реформы всей идеологии познания – и в религиозной сфере, и в научной.

Следует продумать и с жестокостью хирурга, отсекающего нежизненноспособный орган, осуществить реформы мировых конфессий. Скажем, искусственно (на первом этапе – потом дело наладится) внедрить в буддизм элементы научного поиска, а в прочие религии вплавить буддистские положения о длительном пути совершенствования человека.

Необходимо пересмотреть азы не только научной методологии, но и выращивания молодой нашей поросли. Как именно – разговор особый и сложный. Слишком много стереотипов придется преодолеть, перестраивая весь процесс обучения. Сейчас, например, воспитатели чересчур жестко привязывают мышление к языку, из-за чего области мозга, ответственные за речь и логическое мышление, получают гипертрофированное развитие. Разумеется, за счет других человеческих качеств. Понятно, что по-иному мыслящие гомо сапиенсы будут рождаться в муках. Но иного пути нет.

А так как Вы, уважаемый Читатель, предупреждены о грядущей пересадке с Ковчега иллюзий на более основательное судно, то можете заранее собирать вещи. Вы спросите –

С чего начать?

Конечно, с теоретической подготовки. То есть с чтения нужных книжек.

Для лучшего понимания роли и места религиозной практики в жизни человечества будет полезно прочитать, например, «Исповедь» Льва Толстого и «Почему я не христианин?» Бертрана Рассела, а также антрополого-психологические труды Виктора Несмелова. Много нового и неожиданного ждет Вас при знакомстве с необычной книгой Е. С. Полякова «Кому уподоблю род сей?».

Натолкнуть на неординарные мысли в области рациональных методов познания помогут произведения В. Гейзенберга, Л. Бриллюена, Н. Бора и, конечно же, С. Никанорова.

Смею надеяться, что окажутся полезными и мои произведения, особенно – «Фантасмагория».

Дерзайте! С Богом!

Этюд третий. Человек обучающийся

Вероятно, каждого из нас без особой натяжки можно называть учащимся – мы постоянно узнаем что-то новенькое. Не только в школе или в институте, но и когда просто читаем, смотрим телевизор или общаемся с приятелями. Осмысливая услышанное и увиденное, внутренне изменяемся. Иными словами, мы всю жизнь обучаемся, приобретаем новые знания.

А что такое знание? Набор сведений?

Наполеон умер в таком-то году, Волга впадает в Каспийское море, все массы подчиняются закону всемирного тяготения… Два плюс два равно четырем, для расчета с помощью интегрального исчисления объема любого тела следует действовать по следующему алгоритму… Материальные объекты состоят из молекул, которые состоят из атомов, которые в свою очередь состоят из элементарных частиц, которые состоят из кварков, которые… Стремена есть полезный элемент конской сбруи… Является ли перечисленное знанием? Ответ, видимо, должен быть положительным.

Тепло передается с помощью теплорода, свет есть колебания эфира, мозг, согласно мнению Аристотеля, есть железа для охлаждения организма, а люди, в отличие от прочих живых существ, появились на Земле из зародышей, занесенных из космоса, – это тоже знание? Наверное, знание, хотя какое-то… ущербное, что-ли. Неправильное, одним словом. Однако так мы думаем сейчас. А было время, когда учение о теплороде преподносили как вершину научной мысли. Про былое отношение ко всем без исключения суждениям Аристотеля можно и не говорить: более тысячи лет каждое его слово считалось непререкаемой истиной. Его и по имени-то старались лишний раз, всуе не называть – почтительно указывали «как сказал Философ».

Приведенные примеры позволяют заключить, что знания вроде бы бывают ложными и правильными, истинными. Развивая данное положение, можно предположить, что каждое описательное суждение либо ложное, либо истинное. Иными словами, действует закон исключенного третьего.

Всегда ли истинен этот закон? В первом этюде достаточно убедительно показано, что все наши общезначимые утверждения имеют неопределенную сферу истинности и не могут быть строго доказаны. Необходимо смириться с тем, что мы не знали, не знаем и никогда не узнаем, насколько правильны наши представления об устройстве окружающего мира. Иными словами, уверенность в потенциальном всезнании и всесилии человека есть проявление психического нездоровья. В зависимости от тяжести заболевания и конкретных проявлений оно называется высокомерием, гордыней, глупостью, снобизмом, жлобством, манией величия или гигантоманией. В наиболее запущенной и социально опасной форме оно известно под названием теомания – представления себя равным Богу. Для наивного подростка времен Жюля Верна прогрессорские иллюзии, возможно, были простительны, но нам, живущим в двадцать первом веке, столкнувшимися с экологическими бедствиями, СПИДом, Бухенвальдом и Хиросимой, надо бы быть умудреннее.

Между прочим, если вы впервые прочитали слово «теомания» – это еще не значит, что сия болезнь миновала вас или ваших знакомых. Разнообразные проявления ее наблюдаются всегда и везде. К ним, в частности, относятся периодически реанимируемые представления о том, что Создатель снизошел до непосредственного общения с кем-то из смертных. Что якобы можно заключить некий «договор» с Богом: жить по Его завету, а взамен пользоваться особым Его благоволением. Несуразность такой точки зрения для здравомыслящего человека более чем очевидна: о чем-либо договариваются между собой только равные или не полностью зависимые друг от друга. И если вы хотя бы раз обращались к Нему с какой-нибудь просьбой, то вас уже можно отнести к психически больным – разве могла в здоровую голову даже на короткий миг прийти мысль о том, что кто другой, а не Он, лучше знает, что надо сделать?

В общем, мы не должны даже надеяться на то, что когда-нибудь «по-настоящему» проверим закон исключенного третьего, и можем либо верить, ли не верить в него.

Так, может, знание есть то, во что мы верим?

Нет, не так. Вера, очевидно, сопровождает и дополняет знание, кое-где замещает, но не эквивалентна ему. Например, мы можем упорно «не верить» в закон всемирного тяготения, но от нашего неприятия ничего в природе не убудет, не изменится. Как действовал этот закон, так и будет действовать. Чтобы убедиться в его правильности, можно придумать и провести множество экспериментов и расчетов. И сколько ни объясняй очевидные факты какими-нибудь иными причинами, в конце концов придется согласиться с его постулатами хотя бы ради прекращения бесплодного спора с надсмехающимися оппонентами. С другой стороны, мы можем уверовать в наличие в природе теплорода – рано или поздно разумные объяснения накопленной совокупности данных, в том числе, при желании, и результаты лично проведенных экспериментов, заставят нас отказать ему в существовании.

Быть может, остановиться на общей формулировке, сказать, например, что знание есть обладание какой-то информацией? Если мы запомнили ее – обладаем соответствующим знанием, забыли – потеряли знание. Логично, не правда ли? Неправильная информация – значит, ложное знание, правильная информация – истинное знание. Но что это такое – информация? Немедленно возникающие ассоциации (например «мера Шеннона») при более глубоком осмыслении отметаются как жалкие частности, и приходится констатировать, что информация – это одна из фундаментальных неопределяемых категорий вроде материи или, скажем, сознания.

Ладно, пусть будет так. Не будем далее углубляться в номинации, ограничившись поверхностными описаниями. Абстрагируемся и от довольно щекотливой и важной проблемы логической грамотности информационных конструкций. В этой связи будем «не замечать», например, утверждений типа «все люди подразделяются на мужчин, женщин и детей», в котором один признак деления (пол) внезапно подменяется другим (возрастным цензом).

Очевидно, объем понятия «информация» чрезвычайно обширен и включает качественно различные элементы. Не претендуя на высокую научность и полноту, будем подразделять ее на три вида – фактологическую, алгоритмическую и концептуальную, соответственно принадлежащих сферам «так помни», «так действуй» и «так мысли».

Под фактологической информацией (факт-утверждениями) условимся подразумевать описания, содержащие констатацию фактов и требующие только понимания и запоминания. Например, прозвучавшие выше утверждения о смерти Наполеона в соответствующем году или о месте впадения Волги. Педанту, конечно, захочется шлифовать и шлифовать формулировки. Скажем, он может предложить говорить так: одна из рек Северного полушария Земли, называемая Волгой, впадает в обширное озеро, называемое Каспийским морем.

Факт-утверждения, конечно, могут быть неверными и спорными, истинность которых неопределенна. Например, такое: население современной России вдоволь потребляет мяса. Или такое: неопознанные летающие объекты являются транспортными средствами ведьм.

Вне зависимости от истинности или ложности, достоверности или недостоверности, убедительности или неубедительности, факт-утверждения, очевидно, обладают различной степенью непосредственной, личной проверяемости. Так, изучение истории требует доверия к авторам учебников и к свидетельствам очевидцев (вкупе с доверием к порядочности и пунктуальности переписчиков и комментаторов сохранившихся документов) – лично участвовать в уже произошедших событиях вы не сможете. Изучать географию можно непосредственно, путешествуя по миру, однако гораздо проще, опять-таки, по учебникам и атласам. При постижении физики или, скажем, химии вы в состоянии лично убедиться в правильности многих положений этих наук, поставив соответствующие эксперименты. Но кое-что все равно придется принять на веру – современная наука очень даже недешевое удовольствие, и сообщений о появлении где бы то ни было, например, частных синхрофазотронов пока еще не поступало.

Алгоритмическая информация (алгоритм-сообщения) по существу представляет собой описание последовательности действий для получения определенного результата. Типичный пример – кулинарные рецепты: для изготовления такого-то торта возьмите то и это, так-то сделайте и так далее. Алгоритм-сообщения, естественно, являются и факт-утверждениями, и потому далеко не всегда можно «сходу» увидеть качественное отличие одного вида информации от другого. Основной признак деления здесь прослеживается в том, что в отличие от фактологической информации алгоритм-сообщения содержат нечто большее, чем «голое» знание, – они позволяют вырабатывать различные умения и навыки. Опытный водитель не чета любому новичку, как бы ни был тот теоретически подкован. Многие навыки – например, умение плавать – вообще невозможно приобрести, не совершая никаких практических действий. С другой стороны, далеко не вся фактологическая информация используется для составления инструкций к действиям. Можно что-то знать, но поступать вопреки этому знанию. Так, многие считают, что курить вредно, но даже не борются с этой привычкой.

К полезным знаниям-навыкам относятся не только способности валить лес или вытачивать заковыристые детали, но и умение рассчитать и сконструировать какой-нибудь механизм, решить сложное математическое уравнение, составить компьютерную программу, а также способности объяснить какие-нибудь природные явления, создав новую научную теорию, и так далее. Нетрудно заметить, что усложнение приобретаемых навыков может происходить как по пути оттачивания мускульных движений, так и за счет углубления психических способностей. Иными словами, за счет приобретения особых свойств сознания, культуры мышления. Давно подмечено, например, отличие в подходе к решению различных практических задач физиков и математиков. Разница в структуре мышления кабинетного ученого и слесаря-автомеханика, летчика и сельскохозяйственного рабочего видна невооруженным глазом. Более того, налицо различие в отношении вообще к реалиям жизни, в ценностных установках. Почему? Потому, что совершенствуясь в выбранной профессии каждый из нас формирует некое мировоззрение, в чем-то свое, абсолютно уникальное, а в каких-то аспектах – присущее всем своим коллегам, всему кругу общения, своему «общественному слою».

Мировоззренческие установки образовываются при усвоении информации третьего вида – концептуальной (концепт-конструкций).

Концепт-конструкции состоят из информационных сообщений первых двух видов, но, образуя своеобразную систему, применяются для формирования некоего склада (стиля, структуры) мышления. Очевидно, что эти конструкции не тождественны факт-утверждениям, поскольку содержат, как правило, не только факты, но и указания как и что делать. Они не сводятся и к набору алгоритм-сообщений, поскольку не предлагают обязательные инструкции действий: так, каждый верующий знает, что грешить нельзя – но скажите, кто из нас без греха? Под гнетом обстоятельств человек часто ведет себя не так, как следовало бы, разве что всегда судит собственные поступки согласно своему мировоззрению.

Поскольку, как отмечалось выше, истинность общезначимых утверждений неопределенна, концепт-конструкции обязательно вводят – явно или скрытно – свою аксиоматику. В препарированном виде они представляют собой выражения типа «исходя из истинности того и того, используя такие-то и такие правила, получаем…». В связи с этим вне зависимости от конкретного содержания любая концепт-конструкции является по существу проповедью. Следовательно, человека, излагающего концептуальную информацию, допустимо называть проповедником.

В качестве проповедника может выступать ученый. Такой, например, как Сократ или Аристотель, Коперник или Ньютон. Однако более привычно под проповедниками подразумевать учителей, обладающих огромным моральным авторитетом и воздвигающих для нас, обыкновенных людей, новые основы самосознания и самоопределения. К таким колоссам, несомненно, относятся Зороастр и Гаутама, Иисус Христос и Магомет.

Человеческое мышление парадоксально. Фактически все общие научные теории есть всего лишь гипотезы. Настоящие ученые откровенно заявляют об этом. Но, как правило, очень не любят обсуждать прорехи в своих логических построениях. Мировые религиозные системы, наоборот, претендуют на обладание истиной, но готовы к сколь угодно глубоким умствованиям вокруг и около своих постулатов – лишь бы не подвергали сомнению сам символ веры да выполняли бы требуемые ритуалы.

Небольшое отступление. То, что любая научная теория есть не более чем гипотеза, и множество всех выводимых, доказываемых чисто логическими методами формул составляет ничтожнейшую часть истинных, должно быть очевидно для всех грамотных людей. Поэтому прокомментируем сказанное только следующим рассуждением.

Пусть какая-то теория объявляет причину определенной совокупности явлений природы. В качестве аргумента предлагается и проведение прямого подтверждающего эксперимента – что может быть убедительнее? Все, вопрос закрыт? Позвольте не согласиться. При этом можно даже не подвергать сомнению ваши теоретические построения. Вполне вероятно, что они правильны. Но также вероятно, что нет. Может ли, например, ваша блестящая теория доказать, что причина только та, которую она называет? Что не существует и принципиально не может существовать иных причин? Вы их не знаете? Что ж, сочувствуем. Но если вы не в состоянии доказать единственность объяснения, то не смейте претендовать и на знание истины.

Конечно, имеют право на использование и иные, не упоминаемые здесь классификации информации. Например, по уровню ценности. Мы можем знать, в каком именно году умер Наполеон, но практическое значение для нас этой информации ничтожно. Однако если мы играем в тотализатор, любая информация о номерах, на которые выпадет выигрыш, чрезвычайно важна и может перевернуть всю нашу жизнь.

Но не будем забредать в дебри, ограничившись описанием отдельных аспектов самого процесса обучения. Как конкретно, для чего и по какой причине мы учимся?

Вначале, у малого ребенка наблюдается бездумное повторение действий и слов окружающих. Постоянное экспериментирование и радость, что «у меня получается так же, как у других людей», что «я такой же, как они». В этом, очевидно, проявление некоего инстинктивного комплекса, присущей человеку потребности прибиться к какой-то общности. В зависимости от контекста, этот комплекс называется то чувством коллективизма, то поиском идеала, то соглашательством или конформизмом, но в основе его, видимо, лежит обычный стадный инстинкт. У ребенка это выражается в стремлении идентифицировать себя с родителями: я такой, как и они, они благоденствуют, значит и мне будет хорошо. Иными словами, главная движущая сила обучения на заре жизни – бегство от одиночества. Главное же препятствие – невнимание, неловкость или неумение старших. Чуть повзрослев, человек переходит на следующую стадию обучения.

Для него наступает пора целенаправленного, осмысленного изучения окружающего мира. Осмысленного в понимании того, что обучение позволит ему занять достойное место в обществе. Что тренировка интеллекта поможет правильно строить отношения с себе подобными, находить выход из трудных бытовых ситуаций. А знания сделают жизнь богаче и насыщеннее. Установки, несомненно, правильные. И все же главным препятствием обучения, помимо приобретенных дурных привычек, становятся как раз общественные тяготы – преодоление материальных затруднений, отстаивание своего места под солнцем и прочие хлопоты.

Эксплуатируя выработанную ранее привычку стараться походить на окружающих, знания и полезные навыки прививаются учителями по принципу «делай как я». В этом – основной и, видимо, единственный принцип обучения. «Я использовал такие-то правила и понятия, такие-то приемы, строил умозаключения в такой-то последовательности и добился успеха, а теперь попробуйте самостоятельно решить следующую задачу…». Постепенно – все меньше чисто механического, «обезьянческого», все больше опоры на приобретенные ранее знания. Высшее преподавательское искусство – рассуждения вслух, заставляющие невольно повторять последовательность прозвучавших умозаключений.

Вершина обучения – усвоение концепт-конструкций, часть которых необходима для успешной профессиональной деятельности, другая – полезна для обыденной жизни, досуга. Попутно человек – кое-кто осознанно, а в основном неосознанно – формирует собственные представления о базовой системе понятий, разработанных в ходе исторического развития цивилизации. Так, физик обязан разобраться с понятиями «сила», «мощность», «энергия» и прочие, математик – с понятиями «точка», «множество», «потенциальная и актуальная бесконечность» и так далее. Не представляя, что таится за этими терминами, они просто-напросто не будут владеть своим предметом. Таково положение во всех сферах человеческой деятельности. В каждой свои абстракции, мысленные конструкции и алгоритмы их преобразования. Что приобретает человек в результате освоения этого богатства? Да хотя бы то, что ему навязывается существующая в обществе на данном этапе исторического развития структура мышления. Но и это еще не все. Одна абстракция «цепляется» за другую, образовываются мыслительные клише, совокупность которых, собственно говоря, составляет мировоззрение человека.

Пользуясь удобным случаем, предостережем об опасности чересчур почтительного, некритичного отношения к выработанным человечеством обобщенным понятиям. Наши абстракции есть продукт адаптации мышления к сложившимся условиям существования, и не более того. То, что нельзя мыслить по-иному, что современная структура человеческого мышления единственно правильная – смехотворная иллюзия. Вот всего один поясняющий пример: при Аристотеле скорость тела полагали пропорциональной приложенной к нему силе, и лишь во времена Галилея уточнили: приложенная сила пропорциональна ускорению тела.

Подавляющее большинство людей в течение всей жизни остается на этой, второй стадии, являясь на все «сто процентов» продуктом взрастившего их общества. И всю их жизнь допустимо сравнить с существованием довольно сложного, многофункционального, капризного… но все равно механизма, духовная жизнь которого сводится к усвоению услышанных проповедей, а затем к удовлетворению взращенных интеллектуальных потребностей. У кого-то эти потребности маленькие, тривиальные, у других – большие, многопрофильные, но качественного отличия нет. Человек живет, пользуется благами жизни и в отведенный час умирает.

Почему так происходит, требует отдельного комментария. Вероятно, главная причина в том, что одним из неотъемлемых качеств человеческой психики является скрытое подавление процесса осознания нежелательной информации. По-научному эта способность называется алиенацией. Это очень важное защитное свойство. Если б нельзя было отвлечься от какой-нибудь трудноразрешимой проблемы, то каждый «упирался» бы в решение ее и замыкался б в себе. Благодаря алиенации мы часто «не замечаем» несправедливости и прочих жизненных коллизий. Обнаруживаем какую-нибудь несуразность – и тут же «забываем» про ее существование. Признайтесь, как часто при вас звучало «прекрати, мне неприятно это слышать»?

Лишь единицы, столкнувшиеся с чем-то принципиально новым или неудовлетворенные существующими разъяснениями общепринятых истин, осмеливаются корректировать концептуальную информацию, циркулирующую в окружающей их среде. Создают что-то свое, сугубо личное. Ученые – новое направление в науке, духовные лидеры – новую философскую систему. Только такие люди, решительно преодолевшие младенческую привычку следовать по проторенному кем-то пути, выходят на третью стадию обучения. Главная движущая сила здесь – желание понять, как устроен окружающий мир и каково твое место в нем. Это самая трудная стадия духовного роста. Продвижения в ней мало кому понятны и заметны. А упорствуют те, кому «дано жало в плоть». Остальные довольно быстро умеряют пыл и стараются убедить себя, что нераскрытые тайны Мироздания не дразнят их более. Сдавшийся может обладать огромным моральным авторитетом, слыть выдающимся ученым, успешно бороться с ересями или с научными спекуляциями, но… до конца своих дней останется всего лишь послушным винтиком человеческого общества.

Главное препятствие успешного обучения на третьей стадии – груз прошлого. Человек будто бы надел дурные очки – смотрит на мир через догмы и образы, воспринятые ранее и искажающие его мысли и чувства. Даже Сын Человеческий за время земного существования не смог растолковать Свою истину ученикам – слишком отличался Он от ожидаемого ими Мессии. Они ждали Его воцарения, установления господства их народа во всей Ойкумене, а слышали только притчи и описания Царства Небесного. Разрыв между ожидаемым и действительным породил пропасть непонимания. Недаром рефреном звучит новозаветное «будьте как младенцы», как «нищие духом» – апостолы шли за Ним, но не понимали Его речей и поступков, и только после Голгофы и Воскресения произошло нечто, толкнувшее их на великие подвиги во имя веры. Что именно случилось – не известно, в канонах по этому поводу зияет досадная лакуна.

По силе убеждения проповедь может быть отнесена к одному из трех уровней.

Проповедь первого уровня – это рассказ, весть. Здесь главное привлечь внимание к своим словам: если вас не слушают, а думают о чем-то своем, то как бы вы ни старались, эффекта не будет. Но даже если вы «достучались» до собеседника, рассказали ему свою истину, это еще ничего не значит. Ученик воспринимает услышанное как очередной (хорошо еще, если интересный ему) факт, достоверность и/или истинность которого для него еще далеко не очевидны. Если сообщенное противоречит его внутренним представлениям о мировом устройстве, то может быть отвергнуто. Наиболее частая причина неверия, естественная и потому простительная, – невозможность немедленно и лично убедиться в истине веры.

Второй уровень – «доказательство» правильности, истинности сообщенного. Наиболее распространенные приемы: ссылка на авторитеты (такой-то великий думал именно так; многие люди знают это; это очевидно всем), ссылка на материальные свидетельства (документы, подтверждающие сказанное незаинтересованными очевидцами событий; описание или проведение опытов и экспериментов, результаты которых наиболее естественно интерпретировать как подтверждение сказанного) и критика конкурирующих воззрений.

Строго говоря, критика (самое лучшее – умная насмешка) альтернативной системы взглядов ничего не доказывает. И в то же время это один из самых действенных способов убеждения для подавляющего большинства людей. Потому, наверное, что мысль не терпит пустоты. Нам везде и всегда требуется основание, разъяснение. Если отвергается одна система взглядов, человек невольно «прибивается» к другой. Вот почему кондовые атеисты смеются над священными текстами, а искренне верующие издеваются над ограниченностью, зашоренностью науки. И те, и другие могут похвастаться разве что переменными, относительными успехами.

Вершина, третий уровень проповеди – логическое встраивание сообщенного в формируемую систему мировосприятия, убеждение слушателей в том, что по-другому мыслить неправильно, вытеснение сомнений в истинности сообщенного.

Однако как бы вы ни старались, любая проповедь никогда не убедит всех. Дело в том, что теомания вкупе с алиенацией порождает искажение психического отражения мировых сущностей. Из ложной гордыни, из желания чувствовать себя необходимым и важным для окружающих и всего Мироздания человек внутренне всегда «улучшает» реальность, что в конце концов приводит к переворачиванию правды в ложь, к инверсии добра в зло и наоборот. Таков основной механизм появления вредных мифов. Таких как представление о том, что любовь – это страдание, а безделье – удовольствие, что высокое социальное положение – счастье, а жизнь для других, альтруизм – неполноценность, и так далее.

Вот почему нет четвертого уровня проповеди – проблема не в познании истины, а в приятии или неприятии ее. Первый робкий шажок в преодолении этой трудности – в осознании действительных своих возможностей и заблуждений.

Этюд четвертый. Некоторые соображения о структуре Мироздания

Анализируя апории Зенона, Аристотель сделал вывод о качественной однородности пространства и времени. Иными словами, пришел к умозаключению, что Время (В) и Пространство (П) единосущны, способны «перетекать» друг в друга, соотносятся не как, скажем, «длина» и «теплота», а как фактически один и тот же объект, только воспринимаемый нами, людьми, по-разному. При этом пространство предстает как уже проявленная, образовавшаяся в результате своей эволюции сущность, а время – как проявляемая, изменяющаяся.

Но даже авторитет Философа ученым мужам не указ. Только в XX веке эта догадка Аристотеля вошла в научный обиход, появились понятия пространственно-временного интервала и прочие. До этого, в угоду простоте построения расчетных моделей, пространству приписывались свойства изотропности и однородности, были сформулированы принцип относительности и принцип эквивалентности любой инерциальной системы отсчета относительно физических законов мира. Накопленный груз неверных представлений науке еще предстоит преодолеть: нет «чистого» пространства, в котором предоставленное самому себе тело будет двигаться с одной и той же скоростью. Пространство – это функция гравитирующих масс, как то мимоходом обронил Эрнст Мах, и не существует при их отсутствии.

Аристотелевская догадка В = П может служить слабой аналогией гораздо более общего утверждения – представления об единосущности феномена «Сознание», называемого также Богом, Мировым Духом, Вселенским Разумом (ВР) и так далее, и Материи (М): ВР = М. При этом ВР, подобно пространству в диаде «пространство–время», является так же проявленной, прошедшей какую-то эволюцию сущностью, а материя в ее постоянной изменчивости – проявляющейся.

Принятие ВР = М снимает неразрешимые логические противоречия в конструкции современной физической картины мира и в большинстве синтетических научных теорий – эволюции, прогностики, антропологии в целом и нейробиологии в частности, и пр. Позволяет выстроить взаимодополняющие, союзнические отношения религии и науки. Дисциплинирует мышление, объявляя, например, непродуктивными любимые рассуждения философов о «первичности» материи или сознания и причислении одного из них к свойствам другого.

Как нет пространства без времени и наоборот, так нет и сознания без материи, а мельчайшая материальная частица, согласно Тейяру де Шардену, действительно несет сознание. Но не крупицу оного, как полагал тот иезуит, а проявляет целиком весь ВР. Как такое возможно? Да примерно аналогично тому, как каждое мгновение «пролетает» во всем пространстве. Представление о невидимом тотальном присутствии ВР шокирует, но противоречит традиционной философии и науке не больше, чем отсутствие агента, передающего на расстояние гравитационное взаимодействие. Того, которого физики ищут, но не могут найти вот уж более трех веков.

Дальнейшие рассуждения о том, что диада В – П представима как отражение М – ВР и ассоциируется с конструкциями типа «Явление – Сущность» и «Информация – Мера», на сегодняшний день лежат далеко за пределами человеческого воображения, и нет людей, готовых серьезно обсуждать эти вопросы. Как и тысячи лет назад, на чувственном уровне Мироздание для человека одно и то же: охватываемая взором неподвижная территория в центре мира, по небесной тверди в порядке, установленным Всевышним, скользят Солнце и Луна, призывно мерцают холодные звезды, а все остальное – от Лукавого. Поговаривают меж собой отдельные умники, что все не так просто, как кажется, но придумывают разные полезности – так и пусть говорят, что вздумается, лишь бы дело делали.

Тезис об единосущности сознания и материи по природе своей не может быть доказан, поскольку относится к мировоззренческим, формообразующим психическим конструкциям. Таким, как например, представления о гелиоцентрической или геоцентрической картине мира. Солнце в свое время было «остановлено и отцентрировано» по самой, что ни на есть, прозаической причине – чтобы проще было рассчитывать взаимное движение планет. В принципе, можно было бы и далее представлять светило бегающим по неподвижному земному небосклону: теоретически допустимо дать описание Вселенной при мысленном размещении себя в ее центре. Наука пошла б совсем иным путем, но пошла бы – можете не сомневаться. И закон всемирного тяготения в какой-нибудь непривычной для нас формулировке был бы открыт, вероятно, и без трудов Коперника и Галилея.

В общем, исходно-концептуальные постулаты принимаются или отвергаются, но не доказываются. Как не доказывается и тезис о существовании Бога, предполагающий обладание ВР самоосознанием и другими свойствами личности.

Приведем лишь одно соображение, косвенно подтверждающее вышесказанное.

Почему молчит Космос? Миллиарды лет назад должны были возникнуть разумные существа, создавшие великие цивилизации. Почему мы не видим результатов их деятельности, преобразующей косную материю? В нашей галактике должны были возникнуть тысячи или миллионы цивилизаций, значительно (на миллионы лет) старше нашей. Где они?

Ответ может быть только один: после непродолжительного технологического рывка цивилизация открывает для себя новые сферы приложение своих сил – начинает жить в области чистого Сознания.