Kitobni o'qish: «Ягодки»

Часть первая

Это были ещё цветочки

Во всей деревне его называли не иначе как Иолка. Только представить: мужику тридцать пять, а все от мала до велика зовут его не полным именем – Иола, – а панибратски кличут Иолкой. Завидев его, говорили: вот Иолка в огороде копается, вот Иолка по просёлку идёт. Сам он нисколько не обижался. Такой уж, видно, у этого человека мягкий характер. Сам он человек высокий, статный, хоть, говорят, лицом не шибко хорош, но зато глаза добрые, характер весёлый. Иолина соседка на женском дворовом совете не единожды шутила: Иолка только и делает, что поёт: огород ли копает, на скамейке ли сидит, а всё что-нибудь да под нос себе мурлычет.

Лет десять назад Иолка женился. Познакомился с девушкой из соседней деревни, слово за слово, уже и свадьба. После свадьбы год прошёл, второй, а там и ещё пять лет проплыли, а детей у Иолки с женой не появилось. Поначалу супруги меж собой ладили, по деревне иной раз пройдутся, в гости сходят да песен попоют. Со временем их отношения стали охладевать, и дальше пары-тройки фраз Иола и его жена за день, случалось, друг другу и не скажут. Так что со временем они стали разговаривать исключительно по хозяйственным делам.

Достался Иоле дом да огромный огород. Дел хватало. И хотя хозяйство было просторно, да жизнь хозяина богатством не могла похвастать. Ну, вырастит он к осени овощей, да всё равно только-только концы с концами сводит. Часть его участка вовсе не обрабатывалась, времени и рук не хватало. Поэтому, как только наступала зима, Иола брал руки в ноги и отправлялся в город, на заработки. В городе мыкался по комнаткам, за роскошь платить нечем было. Работал там, куда звали и где требовались его руки: то на заводе ремонтником был, то на железной дороге вагоны разгружал. Уставал сильно, конечно, только деваться некуда, со временем привык. Жизнь шла таким вот своим обычным чередом. К тому же, стал Иолка замечать, что в городе лучше себя чувствует, чем в деревенском доме с женой.

Три-четыре года назад решил Иола свиней завести. А что? – подумал он: места в огороде много, овощей для прокорма предостаточно, а лишний доход, как говорится, в жизни лишним не будет. Сказано – сделано: завёл свиней, стал за ними ухаживать. Вырастил за лето тройку свиней, пришло время забивать, а Иола руку на них поднять не может. Они ему как будто заместо детей стали.

Говорят Иолке, мол, пригласи какого человека, так он и забьёт. А Иола отвечает:

– Нет, и так не могу, руками потом мясо взять не смогу, да и в рот оно не полезет.

– А как же ты чужое-то мясо ешь? – У него спрашивают.

– Вот, – отвечает Иолка, – того мяса я с крутящимся хвостиком не видал. Своих свиней не могу, и всё тут.

– Ну же и мнительный ты тип, Иолка. – Только-то и скажут ему.

Думал да гадал он и продал свиней в живом виде. Рассчитывал, что в тот год не поедет в город работать, выручки от свиней и так хватит зиму скоротать. И только объявил об этом решении своей жене, как та возмутилась, что не желает, мол, впроголодь сидеть и заставила-таки она Иолку собираться на заработки, мешки на железной дороге грузить. Он согласился и приехал в город. Вот только в тот год работы, считай, не было, а желающих – наоборот: пруд пруди. Покрутился-покрутился Иолка в городе несколько дней и порешил двинуться куда подальше от родных мест: авось, повезёт и деньгу хорошую сможет заколотить в другом местечке.

Поехал по разным городам и весям, благо, что часть выручки от продажи свиней с собой взял, так что средств на проезд хватало. И вот что его сильно изумляло в местах, где раньше никогда не бывал: люди, вроде, все одинаковые, а вроде и отличаются. Где город покрупнее, там и жители богаче выглядят, одежда у них приличная, заметно, что многие и вовсе труда не знают. «Да чем же они тогда живут-то?» – нередко спрашивал сам себя Иолка, а ответа не находил.

И вот в одном большом городе он пришёл устраиваться на фабрику. Фабрика была с виду чудна: маленькая какая-то, не понятно, что тут и производится. Стал с ним директор фабрики беседовать. Смотрит на него Иолка своим открытым взглядом да удивляется: молодой парень, а уж директор! Говорит директор быстро, чётко, по два раза не повторяется. Сам не поняв почему, Иолка директору понравился, и тот взял деревенского мужика на простую работу, грузчиком.

Тут Иола опять удивился: вроде грузчиком стал, а ничего тяжёлого не носит: только, пожалуй, картонные коробки, да и те на вес лёгкие, будто пухом набитые. Стал Иола присматриваться. Идёт по фабрике, неизменно что-нибудь под нос напевает да во все глаза глядит. Работники в белых халатиках, всё чистенько, самого его чистоту заставляют поддерживать, обувь чтоб без уличной грязи была, в некоторые комнаты так и вовсе заставляли тапочки надевать и белую накидку набрасывать. Одно слово – чуднó! Это было совсем не похоже на всё, что он видел раньше: ни на копку своего огорода, ни на склады железной дороги, где неизменно в воздухе висела пыль от мешков, ни на работу дворника.

По вечерам, лёжа в нанятой комнатушке в ожидании сна, Иола мечтал: как хорошо было бы иметь такую фабрику, где всё складно да ладно, чисто и аккуратно, маленькие почти игрушечные комнатки, где работают молодые женщины в халатах. И под шелест своих мечтаний Иола быстро засыпал.

Однажды в конце рабочей недели директор фабрики пригласил Иолу к себе в кабинет. Он усадил грузчика на стул, а сам уселся в кресло напротив и внимательно смотрел в глаза Иолы.

– Иола, – обратился директор к грузчику, он и понятия не имел, что от неожиданно услышанного своего полного имени Иолка вдруг внутренне напрягся, – говорят, ты много ходишь по фабрике, пытаешься всё везде подсмотреть да разузнать. Почему, хочется мне понять? Уж не надоумил ли кто тебя на это, а?

– Да вот, – отвечал Иола, – никто меня не надоумливал и не наставлял на это, а мне самому интересно. Очень уж распрекрасно тут всё устроено, вот что я вам скажу. Поэтому я хожу и интересуюсь всем, чем можно. Вот, думаю, и здорово же такую фабрику иметь, и работать на такой фабрике – тоже здорово.

Он смотрел на директора своими чистыми глазами. Наверно, этот взгляд проник прямо в сердце требовательного руководителя, и он, откинувшись на спинку своего кресла, сказал Иоле:

– Хорошо, пусть так. Я поверю тебе. А то, знаешь… у нас тут полно завистников, которые только и мечтают, чтобы наши секреты выведать.

– Да какие секреты! – Улыбаясь произнёс Иола. – Я даже не совсем понимаю, что вы тут делаете. Куда мне! Я же простой человек из деревни, вот только на зимнее время должен где-то подрабатывать, а дома сейчас нечем заняться.

– Мы производим разные медикаменты, – сказал директор, тронутый словами Иолы. – Работа точная, грязи не терпит. Поэтому у нас всё везде должно быть чисто и аккуратно.

До середины весны проработал Иола на фабрике, мог бы и дальше работать, но солнце ежедневно всё настойчивее напоминало о том, что пора возвращаться к своему огороду.

Вернувшись в деревню, Иола принялся за обыкновенную свою деятельность: вскопал землю, принялся сажать овощи. Через несколько дней он купил аж пять поросят.

Раз шёл он по деревенскому проулку и услышал, как его подзывает к себе старый приятель.

– Как живёшь, Иолка? Где зиму зимовал? – Спросил старый дружок.

– Живу себе, спасибо! Бывает хорошо, а бывает и не очень. Зимой опять по свету путешествовал, смотрел, работал, зря время не терял, – улыбаясь отвечал Иола.

– Балда ты, Иолка! – вдруг резко произнёс приятель. – Пока ты зря время не терял, жёнка твоя тоже тут не скучала. Народ видал, как мужичонка с её родной деревни в твоё отсутствие досуг ей устраивал. Так что, смотри!

С этими словами приятель ушёл, оставив недоумевавшего Иолу одного.

Что в таких случаях в семьях бывает – того в семье Иолы не случилось. Но в нём произошла серьёзная внутренняя перемена. Стал он как-то постоянно отстранённо улыбаться и всё больше молчать. Его часто можно было заметить сидящим на скамье возле своего дома всё с той же не сходящей улыбкой. Он мечтал. Днём ли, ночью ли грезились Иоле виды фабрики, где всё чисто и аккуратно.

С женой он почти прекратил общение, ограничиваясь коротким списком слов «да», «нет», «здесь», «там» и тому подобными. Казалось, и она не возражала против такого урезания разговоров.

Работа в огороде шла ни шатко, ни валко. Свиньи росли плохо, будто им чего-то не хватало. То лето выдалось крайне жарким. Почва не могла дождаться капель дождя неделями. Как следствие, урожай овощей оказался мизерным. Оттого и питания людям и свиньям недоставало. После сбора урожая Иола понял, что собранного явно не хватит на год. Он опять продал живых свиней и часть урожая, оставив жене на питания, а сам решил отправляться в город.

И вот в середине осени, встав по утру, он объявил супруге, произнеся необычно длинную для тех времён фразу: «Иду в город на заработки». Спросонья она только поглядела на него узкими сонными глазами, ничего не ответив.

Куда же отправился Иола? Он отправился на ту самую фабрику, о которой мечтал. В этот раз путешествие оказалось долгим и трудным. Иола рассчитал свои средства так, чтобы как можно меньше тратить в пути, сберегая скудные накопления. Дорогу он частично преодолевал на ногах, шагая по много километров. Останавливался в городах, даже подрабатывал там нехитрой скорой работёнкой вроде грузчика.

Добравшись до фабрики, его ждало большое разочарование: вакансий грузчиков на фабрике не оказалось. Да и других вакансий, для которых подходил бы деревенский мужичок, тоже не было. Такого он предположить не мог. Ведь как ему мнилось: он приходит, его встретят как долгожданного гостя и сразу препроводят в знакомые коридоры: вот-де, дорогой Иолка, твоя законная работа, начинай. На деле же с ним, собственно, не особо даже разговаривали. Не напрасно, стало быть, берёг он свои гроши, тут они ему и пригодились. Нужно было как-то обустроиться. Иола снял самую дешёвую комнату в цокольном этаже дома на окраине. Сырость, темнота, неуютность – вот что ждало его здесь. Изредка чужие ноги мелькали в оконце под потолком – вот и все его развлечения.

Следующим днём он отправился на поиски работы. Покружив по городу, понял, что в этом году у многих сложности с работой. Видно, везде год оказался неурожайным, и большое количество деревенского люда, как и сам Иола, подались в города за деньгой. Лишь через неделю удалось Иоле найти плохо оплачиваемую работу дворника. Но и этому он был неслыханно рад, потому что деньги в его кошельке имели свойство таять.

Не таяла только его мечта. Каждый день, отмахав инструментами на работе, приходил Иола к стенам фабрики, где просто бродил, сам не зная зачем. Может быть, хотелось ему заглядывать в окна, чтобы вспоминать чудесные прошлогодние деньки, а может, он ждал, что какой-то волшебник в образе директора фабрики выйдет наконец к нему и торжественно объявит, что фабрике до зарезу нужен такой вот грузчик, как он, Иола, и никто другой им не подходит. И хотя иногда в окнах он видел силуэты сотрудниц фабрики, никакой волшебник к нему не выходил и на работу не звал. Конечно, иногда и сам Иола интересовался, не появилась ли возможность работы – но всё тщетно.

Его карман опустел как раз в день получения жалованья за дворницкую работу. Иола получил деньги и довольный шёл в сторону своей каморки. Был промозглый осенний вечер. Морось висела в безветренном пространстве. Фонари беспомощно сражались с темнотой.

Иола шлёпал своими башмаками по мостовой. Внезапно, как из-под земли, перед ним вырос здоровенный амбал, преградивший путь. В эту же секунду Иола почувствовал толчок сзади в правое плечо. Инстинктивно он обернулся: сзади ещё один здоровяк. Тот, что спереди, приставил нож к пальтишку Иолы у живота, а тот, что сзади, схватил за руки. Стоявший спереди, глядя на Иолу исподлобья, сказал: «Давай деньги. Ну!» Иола опешил. Он понял, что его выследили, что эти двое знают про его деньги, начни он отнекиваться, это не сработает. Вырваться и бежать или вступить в борьбу с двумя амбалами – не стоило и думать, одному ему было не сдюжить против двоих крепышей. А жизнь… Жизнь дороже любых денег. Иола полез в карман, достал оттуда сверток купюр и протянул их впередистоящему. Тот вырвал деньги, и оба разбойника бросились бежать в разные стороны, мгновенно исчезнув в непроглядной вечерней мороси.

У Иолы хватило сил дойти до своей комнатки. Здесь только он ощутил весь ужас своего положения, сердце начало сильно стучать, а перед глазами стояла и стояла недавняя сцена нападения. Ну да что было – не вернёшь. Он остался без денег, без еды, один-одинёшенек в чужом враждебном городе. Его мечта обернулась в призрак.

Проведя почти бессонную ночь, Иола пришёл на работу и кое-как отработал до обеда: на пустой желудок много не наработаешь. Он пил много воды, чтобы хоть чем-нибудь наполнять живот. Это помогало, но только на несколько минут, а потом голод наступал с новой силой.

Идя вечером по городским улицам, Иола видел в витринах кафе людей, поедающих привлекательные блюда. И тут он решился на отчаянный шаг: войдя в ближайшую забегаловку, Иола, словно раненый волк, шарил глазами по столикам с неубранной посудой. Он выискивал недоеденную пищу на грязных тарелках. Заметив, что на одной тарелке осталось немного еды (Иоле показалось, что какой-то ребёнок не доел до конца), он бросился к тарелке и, не разбирая пищи, захлёбываясь слюной, не чувствуя вкуса, смёл, что только было можно. Тут же заметил ещё одну тарелку с остатками рыбы, подлетел к ней и, едва схватив руками, пустил недоеденное в рот. Он заметил, что к нему быстро приближается работник забегаловки, машет руками и гонит прочь: «Пошёл отсюда! Пошёл!» Иола вынужденно ретировался.

Завалившись на свою постель с давно не знавшим стирки бельём, он ощутил наполненность желудка и быстро успокоился, через три минуты он уже спал.

Проснувшись среди ночи, он вспомнил, что давно не напевал: не хотелось, настроения не было. Покой пропал и никак не хотел приходить к деревенскому мужику, сидящему в сырой комнате почти в полной темноте. Только едва пробивавшийся через оконце фонарный свет составлял ему компанию.

Иола начал мучительно размышлять. Вот, сидит он тут, один во всём огромном мире. Что у него впереди? Что завтра? Опять стать подъедалой? Снова падать в бездну, называемую «нищета»? У него есть дом и огород. Только что сейчас от этого толку? И раньше-то он едва кормился с них, а теперь и это далеко-далече. Как же эти фантазии про фабрику? Что делать?! Двигать домой, в родную деревню, упросить людей прокормить в долг, а потом годами этот долг возвращать? Не завидная доля, по сути, тоже почти нищета. Идти работать дворником где-то в другое место? А кто гарантирует, что новые грабители не перейдут ему дорожку? Стать как они, пойти по преступному пути? Нет, так он не может. Это хуже нищеты, а попадись, – так тюрьма, а это – всё, конец. Что же делать? – опять и опять спрашивал он сам себя. Из своего тупика Иола увидел только он выход: нужно искать работу, хорошую работу, пусть она будет далеко, но зато даст ему возможность вырваться из клешней бедности.

И вот утром, снова голодный, он уже идёт на свою работу, метёт, убирает. А там – опять забегаловка и почти краденные объедки. Но теперь Иола направляется на поиски новой работы. И опять ничего стоящего. Зашёл и на фабрику с большой надеждой, что уж сегодня-то точно ему свезёт – но нет, работы для него опять нет.

Вечер был ясный, солнце ещё не полностью опустилось и светило откуда-то из-за домов, словно исподтишка. Иола увидел трех молодых мужчин, стоявших возле одного дома с большой вывеской. Они переминались с ноги на ногу и о чём-то разговаривали между собой. Иола подошёл поближе и прислушался: вроде о найме на работу говорят.

– Уж не про работу ли говорите, уважаемые? – Обратился он ко всем мужчинам сразу.

Они обернулись, и один их них ответил:

– Верно, про работу.

– А про какую, ежели не секрет? – Снова поинтересовался Иола.

– Да вот, – начал отвечать всё тот же мужчина, махнув рукой в сторону дома с вывеской, – тут набирают матросов на путину.

– Так и мне можно? – Продолжал спрашивать Иола.

– Так а чего нельзя? Иди, спроси. Многих сейчас берут – путина на носу.

Поблагодарив, Иола, в жизни не видевший моря, бесстрашно пошёл наниматься в моряки. Деваться ему было некуда, согласен был хоть в море, хоть в горы, а хоть и под землю шахтёром. А море от того города совсем недалече, почему туда не попробоваться?

Провели соискателя в кабинет, где сидел важный человек. Он глянул на Иолу и стал расспрашивать:

– В море ходил?

– Ходил, – твёрдо соврал Иола. Он решил соглашаться на всё, лишь бы получить место.

– Рыбу чистить умеешь?

– Как не уметь? – Рыбу он чистить не умел, даже ненавидел. Да и рыбу он видел только пресноводную, мелкую, которую в деревенской речке можно было поймать.

– Правду говоришь? А то что-то по твоему виду не похоже, – спросил наниматель, вероятно, что-то заподозрив.

– А сейчас докажу, – ответил Иола. – Дайте-ка пару верёвочек.

Как ни странно, верёвки нашлись. Дело в том, что в детстве один бывший моряк, гостивший в деревне, научил Иолу вязать несколько морских узлов. И вот сейчас старый навык пригодился: Иола ловко навязал почти всё, что умел. Видимо, этого маленького трюка хватило, чтобы убедить нанимателя: Иолу приняли и велели явиться через день, чтобы отправиться к траулеру.

Он получил расчёт за несколько дней работы дворником и со своими грошами был готов к отправке. Благо, кормить обещали уже с первого дня.

Однако радость Иолы была недолгой. Лишь попав на судно, он понял, во что ввязался. Команда была до того разношёрстной, что Иола сильно удивлялся, какие бывают моряки. В первые же часы на борту почти вся команда напилась вдрызг. Капитан устроил выволочку, избил нескольких моряков, а одного списали на берег: до того напился.

Уже в море Иоле объяснили его задачу: он должен днями напролёт, по двенадцать-пятнадцать часов в сутки, чистить и солить выловленную рыбу. Первые пару дней ни улова, ни работы не было. Но от этого Иола не чувствовал себя счастливым. Всё из-за качки. Сильные ветра поздней осени и начала зимы безостановочно и монотонно качали судно. От этого не было спасения. Не редко в своих мыслях Иола вспоминал слово «ад», думая о вздымающихся за бортом волнах. Ел он маленькими кусочками, потому что всё время возникало ощущение, что пища вот-вот попросится обратно. Пару раз он сильно стукнулся головой о переборку, посадив на лоб синяк. Иола боялся признаться кому бы то ни было в том, что он впервые в море, полагая, что его высадят на берег при первом представившемся случае. Так что он старался больше лежать на своей койке в маленькой каюте.

Но шила в мешке не утаишь. Лишь траулер получил первый улов, и Иоле пришлось встать за длинный рыборазделочный стол, его неправда всплыла наружу. Во-первых, он еле-еле держался на ногах, а во-вторых, что ещё более существенно, не мог владеть ножом для разделки. Глянув на него, становилось понятно, что он впервые занимается процессом чистки рыбы. Прослышав про это, капитан немедленно вызвал Иолу на мостик.

И вот вчерашний деревенский мужик, а сегодня матрос, стоит перед капитаном, человеком невысокого роста, коренастым с выдававшимся животиком и узкими восточными глазами.

– Ты что!? – Завопил на Иолу капитан. – Впервые в море?!

– Да, – тут уж честно признался Иола.

– Знаешь, матрос, что тут командую я?! Знаешь, что у всех на борту заработок зависит от того, сколько рыбы наловим и засолим? Хочешь задаром кормиться?

Не успел Иола ответить, как капитан вплотную подошёл к нему и резко ударил кулаком в живот. От боли Иола согнулся, но тут же выпрямился и стал наступать на капитана, который был ниже ростом. Такого наступления капитан явно не ожидал и стал пятиться назад, нелепо лепеча: «Ты чего? Ты чего?» Подбежавшие матросы оттеснили Иолу, а капитан, придя в себя, закричал не своим голосом: «В трюм его!»

«Провинившегося» бросили в маленькую каморку. Он оказался в такой маленькой клети, что даже не мог там вытянуться. Отхожее место было тут же, под ногами.

Так и сидел морской арестант, не разбирая времени. Он то проваливался в сон, то просыпался и слушал доходившие до него звуки. Несколько раз ему приносили воду и кусок хлеба, всё это съедалось без остатка.

Находясь в заточении, Иола, как ни странно, не злился на капитана. Он рассуждал так: сам соврал – сам и наказание неси. Сготовил прогорклую уху – так вкушай, не воротись от неё. Что уж поделаешь: ведь он совсем не моряк. Погнался за счастьем, а оказалось, что это чужое счастье, не его, поэтому и приходится теперь хлебать. Умеет он, Иола, мастерски управляться с лопатой, мотыгой, топором, а вот с таким прибором, как нож для чистки рыбы – нет. Ну так, поделом! Будет уроком на всю жизнь. К своему удивлению, Иола стал затягивать унылые песни, они помогали ему в периоды бодрствования коротать время.

Его снова привели к капитану в рубку. Вид у Иолы был неважный: похудевший, бледный, щурящийся от дневного света человек со смирившимся взглядом.

Капитан сухо сказал:

– Значит так. У меня тут бесплатных пассажиров нет и не будет. За хлеб придётся тебе расплачиваться. Будешь ежедневно чистить гальюны, чтоб всё там сверкало, палубу драить с утра до вечера. За это тебя будут кормить. Денег не получишь.

Иола только промолчал. Он понимал, что возражать можно до тех пор, пока у него не отнимут хлеб и воду и не начнут сечь.

Дни потекли за днями, счёт им Иола потерял. Вокруг была бескрайняя ширь моря с барашками волн, неприветливое небо, всегда покрытое толпами серых туч, да неумолчный шум ветра в ушах. Из команды с ним почти никто не общался, многие презирали, часто в лицо отпускали скабрезные шутки, ставили подножки, толкали. Сопротивляться было бесполезно, потому что только глянь с негодованием на одного толкнувшего, так с ним сразу становятся двое его товарищей. Только боцман иногда говорил Иоле слово-два, да останавливал чрезмерно зарвавшихся матросов.

Ночами Иоле снился дом. Во сне на его огороде за лето вырастало по три-четыре урожая овощей. Мешало урожаю только какое-то растение, вылезавшее из угла огорода и пытавшееся захватить весь участок. Иногда ему снилась фабрика, но эти видения были неясными, размытыми.

В конце концов трюмы траулера заполнились бочками с засоленной рыбой, и судно вошло в свой порт. Завидев землю Иола понял, что уже конец зимы. Он высадился на берег со странным чувством. С одной стороны, кончились его морские мытарства, а с другой стороны – что же это, он опять вернулся туда, откуда бежал?

Иола пошёл прочь из порта. Он брёл, чтобы просто куда-то идти. Стал подниматься по узким мощёным улочкам портового городка. После одного перекрёстка за ним увязалась стая бродячих собак. Они шли, лениво переставляя лапы, облизываясь и широко разевая пасти. «Голодные, – решил Иола: чувствуют запах рыбы, которым я насквозь пропитался, и идут за мной. Эх, знали бы они, что я и сам голоден!» Он уже раздумывал, где бы найти еду, хоть бы снова доесть в какой-нибудь забегаловке, когда увидел впереди площадь. Решив, что на площади всегда должно быть много мест для перекуса, отправился туда.

Там он заметил в одном углу скопление людей, человек двадцать. Заинтересовавшись, Иола подошёл к ним. Оказалось, что там даёт своё маленькое представление бродячий фокусник. Это был седоватый мужчина лет шестидесяти, одетый в разноцветный балахон. Он то и дело что-то доставал из рукава или из своего чёрного ящика, или наоборот – прятал, а потом спрятанное удивительным образом исчезало.

Иола чувствовал усталость и решил посидеть и отдохнуть. Он уселся прямо на мостовую так, что фокусника было хорошо видно под углом.

Когда незатейливое представление кончилось, фокусник обошёл по кругу зрителей со шляпой в руке, собирая деньги. Зрители разошлись, остался сидеть один лишь Иола. Фокусник подошёл к нему, тряхнул шляпой, из которой послышался звон монет. Иола улыбнулся и сказал:

– Нету у меня денег, ни гроша.

– А по виду и по запаху – так моряк, – вступил в разговор фокусник.

– Да какой моряк? «Моряк с печки бряк» – вот кто я, – ответил Иола. – Так-то я деревенский.

В ответ фокусник протянул только: «А-а». Иола был обрадован, что впервые за долгое время спокойно разговаривает с человеком. Он решил продолжить разговор и в шутливом тоне сказал:

– Да я, дядя, видал, как вы фокусы устраиваете. Мне с этого места кой-какие секреты заметны были.

Фокусник печально посмотрел на «деревенского моряка» и ответил:

– Да, руки и глаза не те стали. Вот был у меня помощник, да недавно его не стало. – Фокусник перекрестился. – Теперь один работаю. А бывало, мы с помощником в три раза больше с такой публики собирали.

Пока фокусник говорил, Иола поднялся и шарил глазам по площади, выискивая место, где он может найти остатки еды. Услышав фокусника, он ответил:

– Сочувствую.

– Есть хочешь? – Неожиданно спросил фокусник, видимо, заметив голодный взгляд Иолы.

Лишь лёгким качанием головы да опущенным в землю взглядом ответил Иола.

На заработанные фокусником деньги они купили еды, пришли в квартирку фокусника и поели. За всем этим делом они разговорились. Оба, истосковавшиеся по простому человеческому обществу, долго не могли остановить свои разговоры. В таких случаях говорят: нашли друг друга. К утру они порешили, что фокусник научит Иолу ремеслу, и они вместе станут добывать хлеб насущный представлениями.

Работа их спорилась. Ежедневные многочасовые представления выматывали физически, но оба чувствовали себя довольными. Во время подготовки к выступлениям, а иногда и во время их, фокусник и его новый помощник напевали. Случалось, что это одна мелодия, а случалось и разные. Они много перемещались по другим городам. Деньги не валились с неба. Много дальних поездок пришлось совершить артистам за время совместной работы. Со слов фокусника, он знавал и лучшие дни, но теперь в хорошую погоду да ещё в выходной удавалось собрать с публики столько, что непогожий день можно было отдохнуть.

Так продолжалось несколько недель, пока тёплый ветер не стал приносить откуда-то издалека весенние запахи. Нет-нет, да Иола остановится посреди улицы и посмотрит куда-то, где, как он полагал, находится его родная сторона, родная деревня. Однажды он заметил, что местные крестьяне начали заниматься землёй. Как ни хорошо ему было в компании друга-фокусника, а зов дома с каждым днём всё сильнее и сильнее звучал в его сердце. И тогда он решился возвращаться.

Подкоплены были деньги на дорогу, на некоторое время жизни в деревне и на закуп поросят для выращивания. По-дружески простившись, артисты расстались. По пути домой настроение Иолы становилось всё мрачнее и мрачнее.

И вот он уже видит дом. Иола остановился, сел на поваленное дерево и стал смотреть на него. Что его ждёт теперь? Он так стремился сюда, а что впереди? Опять беспросветные будни? Снова молчание жены? Неужели ему придётся по новой выслушивать истории о том, как она «ждала» его? Да, видимо, всё это и есть его горемычная жизнь, не спрыгнуть с неё, захватила такая судьба его, как собаку ошейник. Долго сидел Иола, всё не решаясь идти к дому, всё думал. Вечерело. Не ночевать же, в самом деле, под открытым небом – подумал он, – и вот уже переступил.

Часть вторая

Потом начались ягодки

Жены дома не оказалось. Более того, судя по всему, она уже давно покинула жильё: повсюду лежала серая пыль, в доме ощущался холод. Иола сел за стол и поел и лёг спать. Утром он кое-как прибрался и пошёл справиться у соседей про жену. Его соседка, жившая с дочерью, шестью годами младше Иолы, была дома одна. Дочка работала в городе и хотела приехать к началу лета.

«Ах, Иолка! Вернулся-таки», – приветствовала его соседка. На вопрос о жене она махнула рукой и коротко сказала: «С зимы её не видала. Думаю, бесполезно тебе её ждать». Эта новость почему-то не вызвала особенной реакции Иолы, он воспринял известие как само собой разумеющееся, будто ему сообщили, что «зимой было холодно».

Пришлось всё начинаться самого начала, всю жизнь с чистого листа.

Прежде всего Иола навёл порядок в доме, обошёл весь огород. Погода стояла тёплая, и земля просила, чтобы хозяин уже начал-таки её обрабатывать. Почти ничего особенного на своём участке Иола не заметил. Немного потревожило его лишь то, что в одном дальнем углу, который располагается ближе к лесу, активно стало расти непонятное растение: невысокий куст. Такое непрошенное растение, по мнению Иолы, угрожало захватить часть территории участка и мешать его овощным культурам. Поэтому он объявил этому кусту войну. Однако соперничество человека и растения оказалось, к удивлению Иолы, весьма непростым. Корни куста уходили в глубину и в ширину. Под землёй они расползались словно паутина. Сколько позволяли силы и время, Иола порубил корневую систему. Только после этого он спокойно принялся за свою обычную огородную деятельность.

В ту весну Иоле удалось купить аж пятерых поросят. Он рассчитывал, что выручка от их продажи по осени может вполне покрыть его предстоящие расходы на будущий сезон.

И так в рабочей суете дни перетекали за днями. Иола позволял себе отдых по вечерам. В этом время он бродил по деревне, общался с односельчанами. Они встречали его приветливо, чему сам Иола был неслыханно рад, памятуя об ужасных днях, проведённых в море. Часто спрашивали о том, как он, Иолка, провёл долгие месяцы вдали от деревни. Он рассказывал про фокусника и про плавание, правда, опуская некоторые стыдные для себя детали. Односельчане дивились, мотая головами. Почти никто из них никогда море не видел да и про большие города только слыхивал. Словом, в начале того лета стал Иолка деревенской легендой.

Не знал он, что за его спиной шли пересуды. Они касались, конечно же, Иолкиной жены. Кто-то осуждал его, что, мол, жёнку в доме удержать не мог, а стало быть, мужик плохой, слабый. Другие наоборот: защищали Иолу, хуля его жену, бросившую хозяйственного мужика.

Иолу и самого тяготило его состояние мужа сбежавшей жены. Он не поднимал об этом разговора с людьми – не приятно ему было, – но в душе переживал. Порой хочется с кем поговорить дома – а тут тишина. Да и в хозяйстве приходилось за двоих управляться. Для себя он решил так: время ему поможет, оно само разрешит проблемы, и само избавит от душевных ран. А пока, решил Иола, нужно заниматься делом, чтобы не пускать хандру в душу. И он занялся, часто затягивая себе под нос мелодию.

А тут, как специально по его заказу, дел в хозяйстве прибавилось. Потекла крыша. Иоле пришлось долго заниматься ремонтом, исправлять деревянные стропила под кровлей. На помощь был приглашён знакомый односельчанин. Тот рассказал, что его жену совсем недавно видели в соседнем селе. Это известие покоробило Иолу, но вида не подал.

Закончив ремонт крыши, Иола обнаружил, что куст, против которого он активно сражался, не только что не собирается сдаваться, а наоборот – расползается по огороду, отцвёл и проявил некое подобие ягод. Полночи Иола думал, как ему совладать с зелёным соперником. В это время огород и поросята требовали ежедневного ухода, и отвлекаться сейчас на куст у Иолы не было ни сил, ни времени, ни желания. Тогда он подошёл к кусту и, глядя на него, произнёс вслух: «Ладно. Объявляю тебе перемирие. Вот сейчас окопаю тебя так, чтобы ты дальше пока не полз, а по осени решу, как тебя извести».

Окопать-то он окопал, да вот следующие дни серьёзно изменили его грозные планы.

Наступила вторая половина лета. Виды на урожай были отменные, ничто не предвещало проблем. Но через несколько дней беда пришла откуда не ждали. Неожиданно в соседней деревне начался падёж свиней: то тут, то там. Люди заговорили о странной напасти в виде страшной свиной болезни. Свиньи зарывались в землю, хвосты у них распрямлялись, они еле-еле передвигались, да и то волоча задние ноги, а через три-пять дней и вовсе гибли.

Из города срочно прибыл ветеринар. Выяснив ситуацию, ветеринар вынес своей вердикт: всё поголовье свиней в деревне должно быть забито, а трупы животных сожжены. Деревенское население находилось в шоке. Для многих свинья – это и корм, и доход. Вот так запросто лишиться и того, и другого – настоящая катастрофа для отдельной деревенской семьи. Однако деваться было некуда: люди воочию наблюдали, что происходило. Ветеринар обошёл все дворы, в каждом подробно объясняя необходимость столь жёстких мер.

Дошло дело и до Иолы. С тем же предписанием ветеринар стоял в его дворе. Однако высокий сельчанин наотрез отказывался от принудительного забоя.

– Да не умею я, не могу свиней забивать, – объяснял Иола городскому ветеринару. – Раньше-то их живьём продавал. Как же я их эдак-то? Нет, не могу.

– Ну, хорошо, Иолка, пусть, – видимо ветеринар прознал «деревенское» имя Иолы. – Пригласи тогда соседа, пусть забьёт.

– Нет, не стану, – упорствовал Иола. – Эти поросята для меня всё. Я их сберегу, ничего с ними не случится. А коли случится, на мою беду, так сам и похороню, вон там, в лесочке.

– Да что ты?! Нельзя их хоронить! Только жечь. Зараза должна быть истреблена, – не унимался ветеринар.

– Никакой заразы у меня нет. Да вот даже и я сам ни с кем не стану общаться, чтобы не занести, никуда ходить не буду, а поросят сберегу. Если их сгубить, то как же я жить-то стану? Ты же мне денег на житьё не дашь. Вот посмотри, какие они славные. – Сказал Иола, показывая на своих хрюшек.

К тому дню поросята здорово подросли. Кормил их Иола лучше, чем сам питался. Выпускал их из загона прямо в огород, и свиньи стали там настоящими хозяевами. Они бегали повсюду, рыли ямы, лежали в земле. Не разрешалось им бегать только там, где росли овощи: Иола загородил самые важные места. Интересно, что любимым местом свиней в огороде был тот самый куст, с которым Иола так тщетно сражался. Иолин противник к тем дням уже обзавёлся зрелыми ягодами, и свиньи с каким-то человеческим наслаждением срывали ягоды прямо с куста и лакомились ими, тихо похрюкивая.

Разговаривая с ветеринаром, Иола выпустил свиней, и они запрыгали прямёхонько к любимому лакомству: ягодам на кусте. Однако ветеринару этого оказалось мало. Он хотел непременно добиться своего, будучи совершенно уверенным в правоте. Но, как только ветеринар открыл рот, чтобы выдать новое наставление несговорчивому Иолке, тот опередил его, сказав:

– Давай так договоримся: приходи ко мне через день, если свиньи здоровы, то и отстань. На другое я не согласен, всё.

Чувствуя, что переломить упорство не удастся, ветеринар согласился:

– Тьфу! – В сердцах бросил он. – Ну и упрям же ты, Иолка!

Ветеринар вернулся в деревню через день, проверил все дворы. Сельчане выполнили предписания. Они с тоской и негодованием глядели на ветеринара, а иные даже бросали ему, весьма недовольно: «Мы-то своих забили, а вот Иолка – нет. Глянь на его свиней. Выглядят, как баре, все аж будто лоском покрыты, никаких хворей нету, шёрстка на солнце блестит».

Придя к Иоле, ветеринар лично убедился в правдивости этих слов. Улыбающийся хозяин снова выгнал своих подопечных в огород, и те ринулись первым делом опять-таки к кусту. В этот раз Иола и ветеринар наново сговорились встретиться через день.

Ветеринар пришёл и увидел ту же картину, отчего он сильно удивился. По всем его расчётам, свиньи Иолки должны были к тому дню отбросить копытца, а тут – противоположная картина – счастливая свиная жизнь. Ветеринар осмотрел каждую свинку и, не обнаружив никаких болезней, нашёл их состояние весьма здоровым. «Странно», – прошептал он, пообещав наведаться через два дня.

В следующий раз ветеринар прибыл уже не один, а в сопровождении главного ветеринара, важного крупного мужчины в очках. А дела у Иолкиных свиней были великолепные: они выглядели совершенно здоровыми и быстро прибывали в весе. Во время ветеринарного консилиума животные, как и раньше, были выпущены и лакомились ягодами.

– А что это они едят? – поинтересовался главный ветеринар у Иолы.

– Известно что – ягоды. Ягоды на том кусте растут. Да вот сами убедитесь.

И высокая ветеринарная комиссия проследовала к кусту.

– Я не ботаник, не знаю, что это за ягоды такие, – сказал главный ветеринар и вопросительно посмотрел на подчиненного ветеринара, а тот только плечами пожал и глянул на Иолу.

– Да и мне неведомо, – простодушно ответил Иола. – Я их пробовал, ягоды-то эти кисловаты слегка. Нигде я таких не встречал, ни у кого из деревенских вроде подобные не растут. А эти – так и прут, одна за одной. Да и сам куст расширяется, корни вон куда ползут. Как с ними совладать? Того и гляди, всё пространство моё захватят. А куда овощи сажать?

Главный ветеринар хмыкнул, испросил дозволения сорвать несколько ягод, и спрятал сорванные плоды в свой платочек, тут же исчезнувший во внутреннем кармане пиджака.

Дни шли, лето заканчивалось. Периодические визиты ветеринара не приносили особенных новостей. Поголовье Иолы развивалось очень хорошо, и главное – было совершенно здорово. В одно из посещений главный ветеринар попросил у Иолы собрать побольше ягод с того самого куста, ягодами которого страстно лакомились его хрюкающие питомцы. А ведь куст всё еще приносил множество плодов. Через неделю ветеринар вновь появился у дома Иолы и, находясь в довольно воодушевлённом состоянии, объявил ему следующее.

В лаборатории были сделаны всевозможные анализы ягод. Ничего особенного в их составе выявить не удалось. Но на это исследования не остановились. Полученным из ягод экстрактом поили группу свиней, которую тут же поместили среди заражённых животных. И ни одна свинья, получившая экстракт, не заразилась. Это вызвало большое удивление всех исследователей. Они сделали вывод, что в ягодах содержится вещество, препятствующее распространению болезни. Однако чего не удалось выяснить, так это название и группу ягод. Они представляли собой как будто какой-то странный гибрид из множества сортов, и ни одному виду в точности не соответствовали.

И хотя из сказанного главным ветеринаром Иолка понял не всё, в особенности не знал, что значит «экстракт» и «гибрид», он почувствовал удовлетворение и невесть откуда взявшуюся радость. И тогда стал напевать веселую мелодию.

Шило в мешке не утаишь. Через несколько недель про чудодейственные ягоды прознали во всей округе. Стоит ли говорить, что народ начал осаждать дом Иолы с просьбой получить хоть чуточку ягод с куста. Пока осеннее похолодание не прекратило рост ягод, Иола делился ягодами со всеми, с кем мог. Лишь рост ягод прекратился, просители одолели его с иными заказами. Им хотелось отщипнуть от кустика веточку или выкопать маленький корешок. Для чего? Да для того, чтобы посадить этот куст у себя. Благо, куст рос не по дням, а по часам, и запросы почти всех просящих были удовлетворены. «Почти всех», а не всех только лишь потому, что иные просили ни много ни мало полностью куст. Причём, предлагали довольно внушительные деньги. Иола отказался, будто что-то предчувствуя. Да и нужда в деньгах в те дни у него пропала. Всех своих пятерых свиней он продал в десять раз дороже, чем планировал.

Но вот что удивительно. Ни у одного человека, попробовавшего посадить растение у себя, ровным счётом ничего не получалось. Или листья сохли и быстро опадали (всё-таки осень), или прикопанные корни высыхали и мертвели, или уложенные в землю ягоды просто сгнивали. Так происходило и осенью, и весной следующего года.

И вот весной на участок Иолы прибыла целая комиссия: несколько учёных. С разрешения Иолы они в нескольких местах взяли пробы грунта, провели замеры, срезали ветки с нескольких растений. Через пару недель один их них вернулся и сообщил Иоле занимательные известия. С его слов, в огороде случились непонятные растительные мутации (этого слова Иола не понял). Какие-то растения, семена которых, вероятно, были занесены ветром, скрестились с каким-то другими, изменились за счёт особенностей почвы участка, и в результате выросли такие необычные ягоды. Сок, кожура ягод, а также их листья имеют свойства исцелять свиней от заразы, а также дают им иммунитет (опять неизвестное Иоле слово).

Изумлённый и озадаченный Иола никак не мог понять, что же ему делать и как использовать такие новости. Скорее всего, отправленный к нему человек был простым курьером и просто-напросто сам не знал. Подумав ещё с минуту, Иола задал второй вопрос принесшему весть: можно ли кусты пересаживать в других огородах, станут ли они расти у других людей? Покопавшись для вида в принесённых бумагах, курьер сказал: «Суда по тому, что тут написано, вряд ли. Это растение может расти и будет расти исключительно на вашем огороде».

В конце весны-начале лета на Иолином огороде тот самый куст проявил себя настоящим захватчиком. Он так рьяно расползался, что только диву можно было даваться. К середине лета растение поглотило не менее трети всего огорода.

Той весной Иола заполучил себе уже двадцать пять поросят на вырост, овощей он посадил столько, чтобы прокормить растущее поголовье. Остальное пропитание на долгу зиму он намеревался получить за счёт продажи свиней по осени. Двадцать пять голов – да об этом он и мечтать не мог год назад, а тут погляди – бегают да похрюкивают, говорил он сам себе.

Но и эти планы Иолы пошли по-иному. Лишь на кусте, про который была наслышана вся округа, появились ягоды, Иола пусти было на них своих поросят. Однако на следующий же день от этого пришлось отказаться, потому что мало того, что вся деревня, так и из дальних уголков страны к нему съезжались люди, не жалеющие денег для покупки ягод. Цена на них взлетела так, что у Иолы голова кругом шла: он не знал как с этим справляться. Уже к началу августа он заработал столько, сколько за предшествующие десять лет, а люди всё шли и шли…

Понимая, что милые хрюшки, бывшие у него на выкорме, стали для в хозяйстве обузой, он продал их. В те дни они уже не значили для него так много.

Всю свою жизнь Иола, по сути, был беден. И вдруг на него нежданно-негаданно обрушились деньги, а опыта обращения с деньгами у него никогда не было. Возле него появились некие доброхоты, подсказывающие, как обращаться с деньгами. Пару раз он дал небольшие суммы взаймы на неделю односельчанам, но они не вернули ничего. Тогда Иоле пришла в голову одна мысль: открыть счет в банке и положить все деньги туда. Так он и поступил.

Однажды вечером, проводив очередного довольного покупателя, Иола сидел у себя дома. Вдруг он услышал, что в дом кто-то заходит без стука. Оказалось, что это его жена. Она вошла так, словно час назад вышла по делам, и вот сейчас вернулась. Её вид показался Иоле каким-то потрёпанным. Иола спросил её, заикаясь и запинаясь от удивления:

– Ты…, это…, чего это?

– Ты есть будешь, Иолка? – просила жена как ни в чём ни бывало и стала делать вид, что пытается что-то собрать на стол.

Однако порядок предметов за время её отсутствия нарушился, она многое уже позабыла, и от этого двигалась словно сонная муха, спотыкалась. Потом она просто остановилась посреди кухни.

Иола вспомнил, как они встретились, как танцевали, как сидели на утренней зорьке обнимаясь, как думали о детях. Что-то простое и доброе завладело его душой. Но тут же другая мысль возникла у него: предавший раз, предаст и другой. Иола пришёл в себя, он ничуть не сомневался, что прежней жизни с женой у него не будет. Иола подошёл к ней и взял за плечи.

– Ты чего это? Вернуться решила? – спросил он её.

Жена не ответила, а только бессмысленно озиралась кругом.

У Иолы на столе лежали деньги, которые он только что получил от покупателя. В прежние времена он столько приносил, заработав за две зимы в городе. Он отпустил жену, взял деньги и подал их ей, говоря:

– Вот тебе деньги, бери же, ну! Тебе хватит. Всё же жили с тобой когда-то. Только всё, кончилась соловьиная трель. Иди, не поминай лихом. – Жена продолжала молча стоять. Тогда Иола сказал: – Бери, говорю, пока дают, а ежели не хочешь, так прощай без денег.

Она глянула на него, взяла деньги и тихо вышла.

С тех пор Иоле стало легче: видел он жену и объяснился с нею. С того самого дня он стал считать себя разведённым.

А ягодные дела шли своим чередом. Иола придумал способ, как работать. Для него большие хлопоты составлял сбор ягод, которому он был вынужден посвящать ежедневного всё время. Добавить к этому другие хозяйские вопросы, так выходило, что Иола целыми днями трудился не покладая рук. К тому же он понял, что ягоды нужно тщательно чистить и высушивать, а этот и вовсе стало чрезмерно трудоёмко для него. И потом – его руки. Он никогда не работал с мелкими предметами, такими, как вспоминавшаяся рыба, или вот сейчас мелкие ягоды. Словом, трудно и несподручно. И однажды он пожаловаться об этом соседке. Она тут же предложила помощь. И вот уже в Иолином огороде сбор ягод ведёт соседка да её вызванная для содействия из города дочь.

Давно не видал Иола дочку соседки. За годы она похорошела и выглядела хорошей и складной молодой женщиной. Работала она тоже складно и быстро. А ещё – это Иола заметил особенно, – она напевала, пока работала. К концу лета работы с ягодами стало так много, что молодая женщина работала с раннего утра до позднего вечера. И вот однажды, заработавшись допоздна, так и осталась ночевать в доме Иолы. С того дня они и стали жить вместе.

В начале сентября пожаловал к Иоле ещё один гость. Открыв дверь, Иола сразу же признал его, а вот тот, как оказалось, не сразу вспомнил владельца огорода с особенным кустом. Это был директор фабрики, на которой Иола так мечтал работать грузчиком. Но во время разговора Иола не мог сдержать улыбки, отчего директор фабрики смутился. Когда же Иола объяснился, между ними установились тёплые отношения.

Директор фабрики предложил Иоле договор. Согласно его условиям, Иола выращивает ягоды, а урожай передаёт на фабрику. Там ягоды перерабатывают и продают как лекарство от свиной болезни. Фабрика готова оплачивать даже сбор ягод. За всё это Иоле причиталось столько же, сколько он заработал за прошедшее лето. О таком предложении он и мечтать не мог, тем более что вопрос касался фабрики, которой он грезил.

И вот пошли месяцы. Правда, странным оказалось, что куст перестал расти вширь, он занял половину огорода и остановился. Да только Иола и этому был рад. На свободном месте он справил себе хоть и не огромный, но очень удобный и красивый дом.

Через два года выяснилось, что сухие ягоды весьма полезны и для людей, не до конца выясненным учёными способом они благотворно влияют на человека, улучшая его кожу и нервы.

Тогда же окрестности деревни узнали, что в Иолиной семье грядёт пополнение. И, да, называли его по-прежнему Иолкой, а он совсем не обижался.

Эта история достоверна, потому что мне рассказал её сам Иола, который и ныне здравствует и живёт очень счастливо.