Kitobni o'qish: «Хитрая Лона»

1

А было это лет двести тому назад в одном столичном городе маленького королевства…

В двери небольшой аптеки вошла молодая женщина по имени Лона, державшая за руку своего маленького сына, который едва научился ходить. Всего и вещей-то у нее было только дорожная котомка. Вошла она вовсе не за лекарствами, а потому, что жители городка подсказали, что старый одинокий аптекарь ищет себе помощника, которого намеревался обучить аптекарскому ремеслу и в конце концов передать своё дело. Сговорившись с аптекарем, Лона и её сын Амиус остались в аптекарском домишке. Жили они не богато, но и не бедно, в двухкомнатном домишке, примыкавшем к аптеке. Пятнадцать лет назад аптекарь упокоился навечно, а Лона стала хозяйкой маленькой аптеки.

Шли годы, и вот уже и вот уже Амиус отпраздновал своё двадцатилетие. Стоял апрель, весна набирала полную силу, будоража теплом не только землю, но и молодое сердце сына аптекарши. Он часто рассказывал матери, друзьям о своих мечтах. А мечты у него были очень странные. Начитавшись книг, Амиус высказывал мысли о правильности жизни, управлении королевством, об отношениях с людьми. Друзья, слыша это, поднимали веселый гогот, а мать сдержанно улыбалась и опускала глаза.

Однажды Амиус вернулся домой поздно. На вопрос матери, где он задержался, молодой человек ответил, что гулял со своей подружкой, Неройдой.

– Неройда, это дочь лавочника с Торговой улицы? – спросила Лона.

– Да, она самая. Мы с ней теперь очень и очень хорошие друзья.

– Тебе нужно держаться от нее подальше, она тебе не пара. Я уверена, что она нехорошая.

– Как ты можешь говорить так, ведь ты совсем её не знаешь! – возразил Амиус.

– Зато я хорошо знаю её мать, они обе подруги не разлей вода, дочь и мать. Вот увидишь, они одинаковые, у них только торговля на уме. Поверь мне, оставь её.

Однако Амиус всем своим видом показал, что не намерен следовать совету матери. Лона же, заметив такое поведение, глубоко вздохнула, села за стол и предложила сыну поговорить.

– Амиус, – начала Лона, – я долго откладывала этот разговор, да видно настала для него пора. Послушай меня. Если ты действительно хочешь исполнить свою мечту, о которой только и говоришь, мы вместе сможем добиться этого. Тебе нужно жениться вовсе не на Неройде, а на принцессе.

– Ох, куда ты хватила! – воскликнул Амиус. – Да разве я смогу это? Ведь я же не принц, а простой человек. Во мне простая кровь, не королевская.

– Знаешь, – в свою очередь возразила Лона, – ты много учился, много читал. Ты стал умён, это заметно. Среди ровесников ты выделяешься – так говорят мои знакомые. Ты достоин большего. Так вот, послушай– ка меня дальше.

Ты знаешь, наш король в свои пятьдесят лет настоящий молодец. Говорят, и я уверена, что это правда, он очень богат. Весь их род год за годом копил богатства. Огромные плодородные земли короля ежегодно приносят отличный урожай, подданные работают хорошо и живут в достатке. Десять лет назад король овдовел, у него осталась единственная дочь Вейда. Король души в ней не чает. Самые лучшие профессора учили принцессу наукам, искусству и хорошим манерам. И она словно губка впитала всё лучшее, что ей могли дать. Да к тому же молодая девушка, принцесса Вейда, очаровательна. Когда она выходит на балкон королевского дворца, подданные глядят на неё во все глаза, ловя каждое движение.

Старый аптекарь многому выучил меня. Он был очень умный и недооценённый мастер своего дела. Да и я сама после его смерти многому училась, много читая специальные книги, много пробуя с разными составами. Старый аптекарь как-то раз поведал мне одну историю. Он рассказал о необычайно сыпи, которая появляется у людей по всему телу, едва они коснутся особенного порошка. Этот порошок у меня есть, он остался от старого аптекаря. Ты, верно, знаешь, что, согласно обычаю, в день своего совершеннолетия принцесса выйдет к народу, вытянет вперёд свою правую ручку и пойдёт мимо толпы. Каждый сможет прикоснуться к её нежной коже, а некоторым удастся, я уверена, даже и поцеловать ручку. Так вот, я буду среди людей, и, когда принцесса станет проходить мимо меня, нанесу совсем немного того самого порошка на её руку. Не стоит пугаться, ничего особенного с нашей принцессой не случится. А будет с ней вот что. На следующий день у нее начнутся небольшие проявления сыпи. Сначала на кисти, потом на руке, а ещё через день по всем телу. Это вызовет озабоченность самой принцессы и короля. Они будут пытаться лечить больную. Но ничего не выйдет. Эта болезнь не лечится ни одним известным лекарством.

– Да разве это не чудовищно то, что ты задумала?! – взволнованно произнес Амиус. – Нет, я категорически отказываюсь от мечтаний об управлении королевством, если оно должно причинить боль принцессе! И как ты представляешь, что же, мне придется жениться на усыпанной пятнами девушке?

– Мой дорогой, я сказала тебе, что эта сыпь не лечится, но у нее есть одно свойство: она проходит сама собой, ровно через тридцать пять дней после начала. Помнишь, пять лет назад я уезжала на тридцать пять дней? На самом деле все это время, прихватив с собой съестных припасов, я прожила в лесной избушке. Там я сама себя заразила этой сыпью, и сама излечилась. Мне пришлось проверить на себе, чтобы быть полностью уверенной. Так вот, через двадцать четыре дня после заражения принцессы я должна появиться во дворце, чтобы «вылечить» её. Я буду давать ей простую водичку с небольшим содержанием соли. Она пойдёт на поправку. И когда придет время, я дам ей кое-что другое. Тут уж наступит твой черёд.

Удивленными глазами смотрел Амиус на мать. Ему эта идея казалась почти сумасбродной, ещё более фантастической, чем его собственные мечты. К тому же, Амиус полагал, что предложенный матерью способ не очень-то уж честный. Ну, а с другой стороны, какой честный и абсолютно чистый способ существует? Пожалуй, никакой. Пан или пропал! Победителей не судят. А если ему всё ж таки удастся стать мужем принцессы, то пользы он принесёт много больше и искупит свою вину. И тут Амиус решил рискнуть и согласился.

Наступил день совершеннолетия принцессы. Ровно в полдень, как велит старинный обычай, она вышла из дворца в окружении небольшой свиты и пошла по улице. С одной стороны улицы уже собралось довольно много народа, который искренне радовался наступившему событию, протягивал руки к принцессе в надежде дотянуться до ее пальцев. Сама виновница торжества светилась от радости и медленно двигалась вдоль толпы в своем красивом нежно-розовом платье.

В самом конце людской вереницы, в легком плаще с накинутым капюшоном стояла Лона. Как только принцесса Вейда поравнялась с нею, Лона опустила голову, чтобы её нельзя было разглядеть, и ловким движением правой руки дотронулась до пальцев принцессы, а левой рукой мгновенно коснулась её локотка. Порошок оказался на локте принцессы. Нанеси Лона его на кисть, так ведь принцесса, пожалуй, и ещё кому-нибудь передаст заражение, а это в план аптекарши никак не входило.

Итак, первая часть дела заговорщицы сделана. Она вернулась домой с напряжённой улыбкой на лице.

Последующие три дня прошли в обычной суете, Лона работала, занимаясь привычными аптекарскими делами. Даже в те далёкие от нас времена в столичном городе действовало несколько аптек, провизоры и фармацевты общались между собой. Через четыре дня к Лоне пришёл владелец крупнейшей городской аптеки и поинтересовался у нее, как хорошо она знает мази от кожных заболеваний. За разговором Лона поняла, что придворный лекарь обратился в аптеку в весьма встревоженном состоянии. Доктор ищет лекарство против кожных сыпей. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, с кем случилось несчастье. И хотя Лона сочувственно кивала и мотала головой во время разговора, она про себя радовалась, что её каверза сработала. Впрочем, она в этом ничуть не сомневалась, недаром ведь многие годы разрабатывала свой рискованный план.

Нельзя остановить распространение слухов, как нельзя остановить ветер. Конечно же, при дворе короля создавали вид, что ничего особенного не происходит, но людская молва на все лады только и говорила, что принцесса больна, что неизвестная порча с каждым днем окутывает ее молоденькое тело. Даже стали поговаривать, что она уже не выходит к трапезе, а заперлась в своих комнатах, куда ей доставляют еду, какие-то лекарства, и что видится она только с отцом и доктором.

Ещё через несколько дней служащих дворца всех поголовно охватила тревога, не заметить которую мог только слепоглухонемой. Из-за королевских стен волны тревоги распространились на всех жителей столичного городка, а от них – по всему королевству. Весна благоухала разноцветьем и свежими ароматами, а народ, будто не замечая этого, был в подавленном состоянии. Полевые работы велись вяло, словно в сонной дремоте. Казалось, всё разрешится печально: королевство останется без наследницы. Да, да, именно такие черные мысли роились в головах подданных и перемалывались в бесчисленных пересудах.

Прошло три недели со дня рождения принцессы. Уже стало широко известно о том, что самые видные врачи не только королевства, но и соседних стран бьются над решением одной сложной медицинской задачки: как избавить принцессу Вейду от сыпи, покрывшей всё её тело. Пробовались разные мази – не помогало, давали разные настойки – без толку, приглашались старухи для заговóров – и те лищь беспомощно разводили руками: недуг не отступал.

Теперь без слёз сочувствия нельзя было взглянуть на совсем недавно прекрасное личико, теперь всё раскрасневшееся. Все врачи, и по отдельности, и на консилиумах, говорили, что состояние больной с каждым днём ухудшается и при сохранении такой динамики они не могут исключать самых-пресамых тяжёлых последствий. Да и сама бедняжка тяжело переживала своё состояние, она осунулась, потеряла аппетит, и если и ела что-то, то делала это почти механически и нехотя.

И вот наступил двадцать четвертый день болезни. Пришло время Лоне выступить на сцену. Она составила небольшую записку и попросила придворного доктора передать её лично королю. В записке было сказано: «Ваше величество! Дозвольте мне, простой аптекарше, рекомендовать Вам единственное средство, которое может помочь в сложившейся ситуации. Это средство известно мне от моего учителя, который был непревзойдённым фармацевтом. В силу того, что это очень секретный препарат, я не могу передать его просто так, через Вашего глубокоуважаемого лекаря, но могу доставить его сама. В знак того, что это средство не является ядом, я приму его на Ваших глазах за час до того, как его примет больная. Это лекарство поможет, гарантирую своей честью, добрым именем и всем, что у меня есть. Больная поправится ровно через десять дней».

Придворный доктор исполнил просьбу и передал записку королю. Тот прочёл, но не продемонстрировал никакого энтузиазма, его рука повисла вместе с зажатым клочком бумаги. «Шарлатанка. Хочет просто заработать на моей беде», – с этой мыслью король порвал записку и выбросил её. Если бы Лона видела эту сцену, то неизвестно, смогло ли бы её сердце биться в следующую минуту. Столько сил, времени, столько чувств потратила она за многие и многие годы, чтобы добиться аудиенции короля именно в нужный момент, и вот – всё пропало!

Однако, к её собственному счастью, Лона не знала о том, что происходило в королевских залах. В это время она, закрыв аптеку из-за невозможности работать в состоянии беспокойного ожидания, сидела в своей комнате и ждала стука в дверь…

2

Минуты ожидания сливались в часы, но так ничего и не происходило. Она передала записку еще утром, а сейчас наступал вечер, солнце клонилось за горизонт. На её месте другой человек, вероятно, уже давно потерял бы надежду. Другой – да, но не Лона. Ей нечего было терять, она всё поставила на карту. Вся её жизнь зависела от того, удастся ли ей поговорить с королем или нет. Лона понимала, что если уж она ждала долгих восемнадцать лет, то может подождать и ещё один день, благо, по ее расчетам, один день был в запасе. Она ничего не ела и не пила все часы ожидания, только старалась дышать ровнее, вспоминая хорошие дни своей жизни. Дней таких оказалось не так уж много; Лона вспоминала рождение сына, его первые шаги, слова, вспоминала, как ей легко удавалось учение фармацевтическому мастерству.

И вот, пока она снова и снова прокручивала одни и те же мысли в своей голове, раздался стук в дверь. Лона открыла и увидела на пороге придворного лекаря. В одно мгновение сердце у неё в груди сорвалось с места и набрало ужасный темп, она вполне могла бы упасть в обморок, но удержалась за дверной косяк. Пара секунд ожидания слов доктора тянулись для Лоны как годы. Доктор сказал:

– Король ожидает вас прямо сейчас.

Всё дело в том, что, оставшись один в зале рядом с урной, в которой упокоились обрывки записки Лоны, король зажмурился и покачал своей массивной головой. Видимо, от этого качания мысль короля пошла каким-то другим, новым, путём. Он сказал сам себе: «Что же я сижу тут как старый болван! Король называется! Довольно! Если я не использую этот шанс, другой может и не представится. Пусть эта женщина попробует своё средство. Но сперва его испробую я сам». И он тут же велел придворному лекарю привести автора записки.

Переступив порог королевского дворца, Лона довольно уверенно шла по длинному коридору с высоким потолком. Она упрямо смотрела вперед. После доклада королю о её прибытии она вошла в зал, где на возвышении сидел король. Он выглядел словно лев: большой, с вьющимися длинными волосами. Рядом с ним находились придворный лекарь и, как поняла Лона, тайный советник. За спиной Лоны два дюжих гвардейца замерли у входной двери.

– Ваше величество! – поклонившись, обратилась Лона к королю. – Благодарю, что вы решили уделить мне время.

– Как тебя зовут? – спросил король.

– Моё имя простое – Лона. Я уже двадцать лет занимаюсь аптекарским делом, фармацией. У меня своя аптека в городе. Она досталась мне от прежнего владельца. Он был престарелым человеком с неординарными способностями в фармации.

– Понимаю. Знаешь ли ты кого необходимо лечить и от какого заболевания?

– Знаю, ваше величество. Это ваша дочь, наша прекрасная принцесса Вейда. Этот секрет, ваше величество, известен широко. О её заболевании я знаю исключительно по слухам, но даже их хватило мне для установления точного диагноза. Дело в том, что уже упомянутый мною старый аптекарь так превосходно учил меня, передав научные и жизненные знания, что я знаю об этом лишае.

– Лишае? – переспросил король, а доктор выразительно поглядел на Лону.

– Да, Ваше величество, лишае. Но это очень и очень редкий вид. Только я одна во всем королевстве знаю о нём. И также я знаю, как от него избавиться. Но для начала, чтобы уж точно установить диагноз, мне необходимо лично осмотреть больную, то есть принцессу, и задать ей на ушко два вопроса. Разрешите ли вы сделать это, ваше величество?

– Да, мы сейчас же отправимся к ней.

Король сделал необходимые распоряжения, чтобы принцессу подготовили. Через несколько минут аптекарша стояла в комнате принцессы. Оставшись в присутствии самой верной горничной с принцессой, осмотрев открытые участки тела, Лона внутри расцвела: на теле больной были все признаки той самой сыпи, на которую она и рассчитывала! Ей ли было не знать, ведь она и сама когда-то испытывала то же самое. Лона сообщила, что готова вылечить её за десять дней. Она не смогла, да и не стала скрывать своё удовольствие, гладя в глаза принцессе, отчего та немало удивилась и спросила:

– Почему ты так смотришь на меня? Тебя радует мое состояние?

– Вовсе нет, ваше высочество, – отвечала Лона. – Вы заметили мое удовольствие оттого, что я по всем признакам вижу, что это тот самый лишай, о котором я давеча говорила его величеству, вашему отцу. Это значит, что я могу вылечить вас, ваше высочество, за десять дней. Но прошу вас ответить мне на два вопроса, которые я хочу спросить вас на ушко.

Принцесса позволила, а Лона приблизив свои губы к уху принцессы что-то спросила. Принцесса в свою очередь также на ушко ответила Лоне, которая подняла глаза к потолку и едва заметно зашевелила губами, словно что-то высчитывая.

– Прекрасно, – сказала наконец Лона.

Когда в комнате снова появился король, аптекарша обратилась к нему:

– Ваше величество, я, Лона, аптекарша со стажем в двадцать лет, гарантирую вам, что если вы дозволите лечение её высочества моим препаратом, то через десять дней и следа не останется от это болезни. Я гарантирую это вам всей своей честью, всем своим имуществом и прочим, чем вы сочтете чтобы я гарантировала. Результат будет уже завтра или послезавтра. Лекарство со мной.

С этими словами Лона достала небольшую бутыль и сказала:

– Содержимое этой бутыли её высочество должна пить в течение часа, находясь рядом со мной, маленькими глотками. Давать его буду только я и никому не доверю снадобье ни при каких условиях, ни за какие деньги. В качестве доказательства безопасности лекарства я выпью из этой бутылки сама.

– Я согласен, но хочу узнать, что ты хочешь за лечение? – спросил король.

– Всего один золотой дукат с отпечатанным гербом короля. Знаю, что они есть у вас, ваше величество, – ответила Лона.

– Только один? У меня просили и больше…

– Всего один. Он будет служить мне как сувенир на память о нашей встрече.

– Я согласен, – ответил король. – Но прежде принцессы, после тебя, и я выпью твое лекарство.

Были принесены три высоких хрустальных фужера, в один из которых Лона плеснула снадобье из своей бутыли и мигом выпила. Король также взял наполненный бокал и поднёс к своим губам. Он было замешкался, но попробовал маленьким глотком, а затем выпил всё до дна.

– Слегка солоноватый вкус, – только и сказал король.

«Ещё бы. Пять промилле соли», – про себя прокомментировала Лона.

Через несколько минут испробовать лекарство было дозволено и принцессе. В течение часа она одолела полный фужер.

Ещё через час, договорившись о встрече на следующий день в полдень, Лона покинула королевский дворец. Сказать, что она торжествовала, значит ничего не сказать. Её переполняли чувства, но она сама старалась угомонить их, потому что до завершения дела было ещё очень далеко.

На следующий день Амиус был оставлен в аптеке для выполнения заказов, а сама Лона к полудню отправилась во дворец. Её пропустили. Она хотела было отправиться напрямую к принцессе, но сначала с ней решил поговорить придворный лекарь. Он сообщил, что существенных изменений в состоянии больной не отмечено, однако прогрессирование сыпи, по его субъективным наблюдениям, остановлено.

Попав наконец к своей пациентке, Лона извлекала новую бутыль со своим секретным снадобьем, отпила сама, а уже после принцесса вновь осушила бутыль до дна. Всё это время они молчали, общаясь только парой-тройкой фраз. Лона вела себя исключительно как верная подданная короны. Но она всё-таки пользовалась временем и наблюдала за принцессой, подробно рассматривала её, стараясь не упустить ни одной мелкой детали. Конечно, кожа её высочества выглядела весьма неприятно, но изящная фигура, тонкие черты лица не могли ускользнуть от цепкого глаза аптекарши.

На следующий день всё повторилось с тем только отличием, что придворный лекарь в своем поведении выражал явную заинтересованность Лоной. Он сообщил, что в состоянии больной наметились позитивные изменения. Пока эти изменения едва заметны, но даже и они вызывают умеренный оптимизм. Вообще, доктор был весьма грамотным человеком и выражался всегда очень умно, выбирая особенные, научные, термины. В тот день принцесса сообщила, что как будто почувствовала себя лучше и даже с легким аппетитом съела полную тарелку каши на завтрак. «Всё так и должно быть, – отметила про себя Лона. – Правда, у меня аппетит не пропадал. Ну так ведь я знала тогда, что это безопасно, а эта маленькая глупышка всего боится».

В следующий день уже сам король выразил желание поговорить с Лоной. На его лице угадывалось, что он сдерживает свои эмоции. Ну, в самом деле, негоже ведь верховному властителю страны вот так вот фривольно выражать свою радость, да ещё перед кем – перед простолюдинкой. Тем не менее он снизошёл до разговора и лично сообщил, что принцесса чувствует себя явно лучше, и внешние признаки сыпи понемногу начали исчезать.

– Необходимо пройти полный курс, чтобы не было рецидивов, десять дней. – Сказала Лона, использовав слово «рецидив» из словарного набора доктора, чтобы показаться умнее. – А то случаи повторений имелись.

Впрочем, король и сам настаивал на полном курсе.

Следующие дни радовали всех: состояние её высочества на глазах улучшалось. Она по-прежнему ежедневно в течение часа принимала снадобье, демонстрируя полную уверенность в своей спасительнице, а та, в свою очередь, наслаждалась тем, что её план реализуется шаг за шагом. Через три дня дошло до того, что как бы само собой Лона не выпивала из своей бутыли перед тем, как предложить «чудодейственный» напиток своей молоденькой пациентке. Этого-то она и добивалась! К тому же во время долгих часов, пока они, то есть Лона и принцесса, оставались наедине, молодая наследница престола начала почти запросто заговаривать с Лоной о совершенно разных вещах. Аптекарше, – а вот это уж совсем невиданное дело! – было позволено сидеть в присутствии монаршей особы. «Ну что ты будешь ноги утруждать, у тебя и так работа трудная», – только и сказала принцесса Лоне. Итак, великолепное превращение аптекарши в лучшего друга монаршей семьи мало-помалу продвигалось вперёд. Особенно радовало Лону то, что Вейда была настоящей принцессой. Она много знала, могла говорить спокойно на любые темы, при этом была вежлива и аккуратна. «Вот такую невестку и хотелось бы», – мечтала Лона.

Уже и сам король часто приглашал Лону к себе для аудиенции, справлялся о ходе «лечения» и сам добавлял много хороших новостей про дочь. Аппетит у поправляющейся восстановился, настроение улучшилось, но она по-прежнему не покидала своих комнат, потому что сыпь местами всё ещё виднелась на руках.

Весна подходила к своему завершению, на все лады пели птицы, всеми красками цвела и невероятными ароматами дышала сама земля. Лона понимала, что пора переходить к следующей, очень важной части её плана. Ей ли было не знать, что ее положение в королевском дворце весьма шаткое. Стоит лишь малейшему событию сбить его, как она станет снова простой аптекаршей, не имеющей доступа к монаршим особам. Теперь по её плану предстоял разговор с королём и инструктаж сына, который вот-вот должен появиться на сцене в срежиссированном ею спектакле. Знай кто о планах Лоны, он, пожалуй, с полным правом мог бы назвать её коварной, лишённой моральных устоев, женщиной, а её затею мерзкой выходкой. Сама же она считала себя правой и действующей во благо.

Начать Лона решила с более сложного, по её мнению, этапа – разговора с королём. И вот, можно сказать, как обычно, она беседует с монархом о здоровье её высочества. Король доволен, он улыбается, и, возможно, если бы ни его положение, то стал бы запросто общаться с аптекаршей. Но положение, как говорят, обязывало его держать дистанцию. Чувствуя это, Лона начала свое новое наступление.

– Ваше величество! – обратилась она к королю. – Позволите ли вы мне сказать кое-что о себе. Почему-то мне кажется, что это может очень-очень быть вам полезным.

– Что ты хочешь сказать, Лона? Говори, – ответил король, как обычно восседая на своем возвышении.

– Я хотела бы рассказать вашему величеству, что я не только аптекарша. Дело в том, что у меня с рождения есть некий дар. Это дар предсказания.

– Эх, да будь поосторожней с этим! – неожиданно для Лоны сурово сказал король. – Уж не связана ли ты с темными силами, а? Отвечай!

Лона испугалась и попробовала оправдаться:

– Что вы, что вы, ваше величество! я действую исключительно добрыми намерениями. И только добрыми намерениями помогаю её высочеству. Ну посудите сами, разве получилось бы у меня лечить, будь я связана с какими-то там нечистыми? Нет, не получилось бы. А ведь я уже двадцать лет занимаюсь этим, и ни одной жалобы.

– Ладно, говори дальше, – смягчился король. – Как ты можешь подтвердить то, о чём говоришь?

Нежданно-негаданно для Лоны король сам задал тот вопрос, на который у аптекарши был заготовлен ответ:

– Сегодня поутру немой рыбак по имени Кимент, который ловит рыбу на Большом озере выловил двенадцать рыбин. В брюхе одной из этих рыбин есть колечко с небольшим камушком. Чтобы проверить это, отправьте слугу к этому рыбаку, выкупите весь его сегодняшний улов, пересчитайте рыбин, да после велите кухарке выпотрошить каждую рыбину. Тогда и проверим, права я или нет.

С ухмылкой король откинулся на спинку своего кресла-трона. Через минуту слуги получили требуемые указания и отправились к рыбаку.

Примерно через час они вернулись, и главный слуга доложил, что очень трудно пришлось общаться с рыбаком, потому что он нем, как рыба, которую ловит. Сегодня Кимент тоже наловил рыбы. Пересчитав весь улов, стало ясно, что рыбин двенадцать штук. Услышав это, король многозначительно глянул на Лону, которая оставалась во дворце ожидать результатов. Король распорядился поставить стол для разделки рыбы прямо в его зале, вызвал кухарку, которая явилась с огромным ножом. Она очень мастерски вспорола брюхо каждой рыбине и по указанию короля, наблюдавшего с особенным вниманием за происходящим, стала искать что-нибудь внутри каждой рыбины. Из четвертой она извлекла маленькое колечко с небольшим камушком, всё в рыбьих потрохах.

– Вот так да! – громыхнул король на весь зал.

Конечно, никто из дворцовых не мог понять, каким образом колечко оказалось в рыбьем брюхе.

Об этом знали только два человека: Лона и немой рыбак Кимент, который даже при всём желании не смог бы растолковать придворным небольшой уговор с Лоной. Общаться Кимент умел только на ограниченные темы и только с узким кругом своих покупателей, а Лона была одной из таковых. Дело-то состояло в том, что накануне, покинув королевский дворец после очередного сеанса «лечения» принцессы, аптекарша прямиком отправилась к рыбаку и на их непонятном посторонним языке объяснила ему, что завтра он должен поймать только двенадцать рыбин (хотя обычный его улов составлял тридцать-сорок штук) и в пасть самой большой рыбины впихнуть колечко, которое она тут же и вручила озадаченному Кименту. При всей своей тугоумности рыбак был исполнителен, поэтому Лона доверилась ему. И вот, всё получилось как нельзя лучше.

Король был изумлен, а Лона, торжествуя ещё одну победу, покинула дворец.

На вечер она запланировала важный разговор с сыном. Завтра – последний весенний день и последний день «лечения» принцессы, решающий момент во всем её плане, главная роль в котором отводится Амиусу. Лона полагала, что легко сможет добиться согласия сына, но это оказалось иллюзией. Услышав следующий пункт её плана, он наотрез отказался участвовать в его реализации.

– Нет, нет и нет! – категорично заявил Амиус матери. – Я не могу заниматься таким коварством! Да как я смогу жить после всего этого?!

Лона была ошарашена. Она закрыла лицо руками и сидела молча. Сын терпеливо ждал от неё продолжения. Он понимал, что просто так мать не отступится. Странно, но, высказывая свои отрицания, он по необъяснимой причине ощущал, что всё-таки придётся согласиться. А куда ему было деваться? Мать Лона была для него единственным родным человеком, жили они всегда душа в душу, ни одной серьёзной ссоры не случилось с ними за всю жизнь. Возможно, он где-то в глубине души понимал, что стоит довериться матери, полностью положиться на её опыт. Ну кто без греха, в конце– то концов – возможно, так чувствовал он себя. Однако вложенные именно матерью основы морали заставляли его вслух отказываться. А может быть, потому он стал отнекиваться на словах, что хотел выказать свою взрослость, показать матери, что и к его мнению, мнению взрослого мужчины, тоже стоит прислушиваться.

Так сидели они в комнате друг против друга. Неожиданно Лона предложила поужинать, Амиус согласился, и они безмолвно поели. Скорее всего, именно ужину они должны были бы быть благодарны в их примирении.

– Знаешь, Амиус, – сказала Лона, – восемнадцать лет я жила только тем, чтобы сделать это. Сделать для тебя. Если ты откажешься, нет мне смысла больше жить.

Им не нужно было много слов, чтобы понимать друг друга.

– Ладно, – примирительным тоном ответил Амиус. – Я согласен.

3

Последний весенний день выдался теплым и солнечным. С утра в их маленьком доме закипела работа, нужно было подготовить всё так, чтобы и комар носа не подточил. А происходило в домике вот что.

Лона испекла огромный пирог с ароматными ягодами, да ещё припудрили его только ей одной известным усилителем ароматов, изготовленным по рецепту, доставшемуся ей ещё от старого аптекаря. На этот последний день «лечения» принцессы она должна была явиться к вечеру: мол, так требует процедура – последний прием снадобья только на ночь. Амиус был одет в заранее сшитый темно-фиолетовый с отливом балахон с капюшоном. Безобидная часть его роли состояла в том, что он-де помогает доставить в королевский дворец тяжёлый пирог.

Пирог источал такой сильный сладкий аромат, что гвардейцы, проверяющие входивших во дворец, уставились на него и глотали слюнки. Лона была известна гвардейцам, насчёт её были указания пропустить, но вот сопровождающий? Однако после короткого объяснения пропустили и его – вероятно, репутация Лоны, о которой она так заботилась все дни, дала о себе знать.

Король и принцесса ожидали Лону вместе в зале за столом: заканчивался королевский ужин. Но как бы ни были хороши отношения аптекарши и монаршей семьи, сидеть им за одним столом во время трапезы не полагалось. А вот принять в дар пирог – это, пожалуй, можно.

– Ваше величество, – с неизменным поклоном начала Лона. – Нижайше прошу принять в знак моего уважения этот пирог, который я сама испекла давеча утром.

– Да? – неуверенно ответил король, при этом поводя носом, чующим аромат. – По нашим правилам сначала пирог должен отведать кондитер.

По распоряжению короля в зал внесли маленький столик, на который положили пирог. Явился королевский кондитер, который изящно разрезал пирог на несколько частей. Лона откусила и съела. Следом за ней откусил пирог и королевский кондитер, который тут же одобрительно промычал и закивал головой. Так пирог вкусили и король, и принцесса. Королю так понравился вкус, что он приказал кондитеру взять рецепт у Лоны.

– Ваше величество и ваше высочество, – обратилась аптекарша к хозяевам дворца, – сегодня последний день приема снадобья. Надеюсь, что я могу получить за свой труд обещанный золотой дукат.

– О, конечно же, награда уже здесь, – с этими словами король взял со стола кожаный кисет и вручил его подошедшей Лоне.

– Благодарю вас, ваше величество! Благодарю! – отвечала Лона.

Она отошла от короля и сказала:

– Хочу предупредить вас, что после сегодняшнего приёма лекарства принцесса будет спать очень крепко. Пожалуйста, не волнуйтесь, если она проснётся завтра поздно, не будите её.

Всё это время Амиус находился в затенённом углу зала и наблюдал. Его взгляд был прикован, как ни трудно догадаться, к принцессе. Он не мог оторваться: так сильно она ему понравилась. Принцесса же, как, впрочем, и другие, не могли видеть лицо Амиуса, он хорошо его скрывал от ненужных взглядов под накинутым на голову капюшоном.

После ужина прошёл ещё час, пока Лона поила своей настойкой бедную принцессу. Конечно же, в тот день она сама не должна была пробовать напиток, да этого уже никто от неё и не требовал. Всё потому, что это была уже не просто подсолённая вода, то была вода со специальным снотворным. Лоне требовалось, чтобы принцесса уснула через час после приёма и спала глубоким-преглубоким сном. Это-то и было составной часть коварнейшего плана аптекарши.

Лишь только принцесса закончила со «снадобьем», Лона, выходя из её комнат, внезапно преобразилась, как будто стала сама не своя, и громко воскликнула:

– Чувствую! Чувствую!

Она так громко произносила это слово, что вокруг многие засуетились, а она, как заколдованная, только и говорила: «Чувствую! Чувствую!» Дело дошло до того, что король не на шутку встревожился и спросил:

– Что случилось, Лона? Что ты чувствуешь?

Видя нужную реакцию на своё поведение, Лона заговорила громко, умышленно создавая неясность:

– То не гроза, нет! То не дождь, нет! То неясный шум, грохот идут! Что же это будет? Что грядёт? Сейчас, сейчас начнёт бить! Сейчас будет громыхать! Спастись и молиться! Спастись и молиться!

Все окружающие уже были наслышаны о невероятных способностях к предсказаниям Лоны (этого-то она и добивалась), поэтому воспринимали её слова на полном серьёзе. В зале появились слуги, камердинер, собрались, казалось бы, все, весь дворец. Они так суетились, расспрашивая друга, глядели на Лону, а она ходила по залу, создавая дополнительный хаос и нагнетая тревожность. Вдруг все отчётливо услышали сильный взрывной грохот где-то за стенами дворца. Ему вторил громкий гул человеческих голосов, люди побежали в разные стороны, кто куда. За первым взрывом через минуту раздался ещё один. Громкое «О!» вторично прокатилось по дворцу. Тут же раздался и третий взрыв. В зале уже было полно королевских гвардейцев, которые, впрочем, тоже выглядели совершенно растерянными и ошарашенными. Их командир пытался что-то приказывать, но как-то слабовольно и тихо. По залу, по всему дворцу сбитые с толку люди хаотично носились, кричали, некоторые женщины плакали.

Спокойны были только Лона и Амиус. Аптекарша подошла к сыну и тихо прошептала ему:

– Твой выход, сынок.

В ответ Амиус только кивнул и быстрыми шагами направился к лестнице, ведущей во второй этаж. Накануне Лона нарисовала ему схему, как добраться до комнат принцессы, и теперь молодой человек без труда быстро прошёл в спальню её высочества. Там он подошёл к большому камину и спрятался в нём, полностью укутавшись балахоном. Амиус был совершенно невидим.

Заметив, что сын ушёл, Лона воздела руки вверх и громко произнесла:

– Мы спасены! Грохот закончился!

С этим она беспрепятственно покинула королевский дворец. Направляясь домой, пошатываясь, Лона ощущала огромную усталость. Как будто годы труда давили на неё, и вот она идёт и несёт все эти годы на своих плечах. Но у неё всё получилось.

Ах, как хитро она устроила эти взрывы, как хитро! Нужно было сделать по старым рецептам взрывчатое вещество, положить его в трёх разных местах у стен дворца, да поставить к взрывчатке свечи. Свечи горели столько времени, сколько и рассчитала Лона. Не зря же она провела столько экспериментов, прежде чем устроить это представление. И как только пламя свечей коснулось взрывчатого вещества – раздались по порядку три взрыва, на месте которых не осталось никаких следов. «Молодец, молодец», – хвалила сама себя Лона.

Придя домой, она ощутила ещё большую тяжесть, сил хватило только лечь не раздеваясь, и Лона мгновенно забылась в глубоком сне.

В такой же, а может быть в ещё более глубокий сон погрузилась через час и принцесса. Дворец потихоньку успокоился, шорохи становились всё тише и тише. Первая летняя ночь была тиха и безветренна. На небо откуда-то из бескрайнего тёмного далека вылезли звёзды. А вскоре в опочивальне принцессы из темного укрытия камина вылез Амиус.

Он несколько раз прислушивался, подошёл к двери, выглянул наружу – никого, дворец спокойно спит. Потом он подошёл к принцессе и начал легко толкать её в плечо. Она спала беспробудно, снотворное действовало надёжно. Тогда Амиус стал ласкать такое милое ему тело принцессы: нежно погладил по голове и мягко поцеловал в щеку и…

* * *

Потом, сняв обувь, полностью укрытый своим балахоном, Амиус бесшумно спустился на первый этаж дворца и через окно выбрался наружу. Под покровом черного неба, на котором сверкали безразличные звёзды, он добрался до ограды. Только раскормленный ленивый королевский пёс буркнул что-то себе под нос, когда молодой мужчина ловко перемахнул через дворцовую ограду.

В ту ночь, пожалуй, только Амиус не спал до самого утра, взволнованный последними событиями. В его мыслях навязчиво крутился образ принцессы: её нежное лицо, мягкая кожа, тонкие длинные волосы. Лишь на рассвете, когда июньский ранний свет гнал прочь ночную темноту, поняв, что он влюбился, Амиус уснул.

План Лоны шёл своим чередом.

4

С тех событий минуло почти полмесяца. Лона и её сын провели их в своей аптеке. Они из всех сил старались произвести впечатление на окружение, на покупателей, что всё идёт по-прежнему, так, как было в начале апреля. Между тем они оба, конечно же, многократно обсуждали дальнейшие действия. Лона поняла, что её план подходит к завершающий части. На днях она приступит к постановке последней части своего спектакля. Амиус, как это обычно бывает у молодых людей, ничуть не скрывал своего нового чувства. Его часто можно было заметить гуляющим у стен королевского дворца в надежде увидеть любимые черты принцессы. Но удача ни разу не улыбнулась ему. Однако неудачи нисколько не тушили его чувств, а наоборот – раздували их всё сильнее и сильнее.

Но у Амиус на фоне его нового душевного состояния возник и один щепетильный вопрос. Как ему быть с Неройдой, его подругой? С одной стороны, они не давали друг другу никаких серьёзных обещаний, а с другой стороны, вот так просто бросить её Амиус не мог. В один из дней начала июня он понял, что пришла пора объясниться с Неройдой, которая уже и без слов видела перемену в своём дружке.

Однажды под вечер, приняв для храбрости побольше вина, Амиус завёл Неройду за город. Так бывало у них и раньше, но в этот раз вместо объятий и поцелуев девушку ждало большое разочарование.

– Послушай, – сказал ей Амиус, запинаясь, – мне нужно сказать тебе кое-что важное.

Высокая черноволосая Неройда внимательно посмотрела в глаза Амиуса.

– Что-то случилось? Или как тебя понимать? – спросила она.

– Я хочу тебе сказать, что… – тут молодой человек осёкся. Ещё бы, ведь такое объяснение было у него впервые в жизни. – Я, понимаешь, я встретил другую девушку. Мне кажется, что я полюбил её, и вряд ли смогу когда-либо полюбить другую.

– Ах, вот как! – вспылила Неройда. – И что же, ты хочешь сказать, что она лучше меня?! Так?!

– Я не могу вас сравнивать. Она… она просто другая.

– Ну, ясно. Да если хочешь знать, за мной стаи парней ходят по пятам только ради того, чтобы пригласить погулять. А я выбрала тебя. Молодые ребята пялятся на меня, думаешь, я не замечаю? У меня отличная фигура, волосы, грудь – всё шикарное. Если хочешь знать, я – принцесса.

– Нет, ты не принцесса! – в свою очередь вспылил Амиус. – Даже не говори так. Принцесса есть только одна!

– Ха! Уж не хочешь ли ты сказать, что втюрился в нашу принцессишку, несчастную больную Вейду, которую лечила твоя мать?! Ой-ой-ой! Да это же просто смешно! Ты и она. Ха! У тебя никогда ничего с ней не будет.

– Врёшь! – взорвался Амиус, вино сыграло свою пагубную роль и помогло пропитать гневом каждую клетку его тела так, что он уже не контролировал сам себя. – Врёшь! Ты же ничего не знаешь! Да я уже был с нею в первую летнюю ночь!

Выпалив это, он, весь красный от запала разговора и вина, круто развернулся и шаткой походкой отправился домой.

* * *

Настал день, когда Лона решила приступить к исполнению следующего важного пункта своего плана: разговора с королем. Вообще-то, попасть в королевский дворец было почти нерешаемой задачей для простого человека. Именно по этой причине в апреле аптекарше пришлось действовать через придворного лекаря и с неимоверным напряжением ожидать его ответа. Конечно, сейчас положение несколько изменилось, но всё же о бумажке-пропуске во дворец и речи быть не могло. Лона подошла к воротам дворца, туда, где их охраняли гвардейцы. Ещё пару недель назад она входила внутрь практически беспрепятственно, но в этот раз её остановили. Используя то, что гвардейцы успели запомнить её, она попросила встречи с начальником охраны. Он подошёл и даже поздоровался: видно, запомнил Лону с прошлого посещения, когда раздавались взрывы. Ему Лона на словах передала свою просьбу: ей во что бы то ни стало необходимо увидеться с королём. Для пущей убедительности Лона передала заранее подготовленную для короля записку: «Ваше королевское величество! У меня есть для Вас наиважнейшее предсказательное сообщение, не терпящее отлагательства. Прошу принять меня. Ваша верноподданная Лона».

Получив записку, начальник гвардейской охраны скрылся во дворце. Через десять минут он появился рядом с Лоной и объявил, что его величество примет её прямо сейчас. Начальник охраны лично проводил её в зал. Там рядом с королём находился вездесущий тайный советник. Поэтому Лона обратилась к королю таким образом:

– Ваше величество, моё наиважнейшее сообщение имеет личный характер, и я могу сообщить его вам исключительно лично.

– Лона, здесь нет посторонних. Это мой личный советник, – сказал король, указав на своего тайного советника.

– Ваше величество, прошу вас выслушать меня наедине. Если ваше величество сочтет позднее, что сообщенные мною новости достойны вашего досточтимого советника, то вы сможете пригласить его.

– Хорошо, будь по твоему, – согласился король и попросил тайного советника удалиться, что тот и сделал, выказывая неудовольствие.

– И тот тоже, ваше величество, – попросила Лона, указав на гвардейца, стоящего при входе в зал.

Король махнул гвардейцу рукой, и тот тоже вышел. Оставшись наедине с королём, Лона позволила себе подойти ближе к нему и сказала тихим голосом:

– Очень прошу вас, ваше величество, выслушать меня как можно спокойней, – как Лона и рассчитывала, эта фраза сразу же вызвала не спокойствие, а наоборот – напряжение монарха. – Говорить я буду шёпотом, если хотите что– то спросить, прошу вас также говорить шёпотом.

– Да что же это в самом деле? – начал было король довольно громко говорить по привычке, но Лона показала ему рукой, чтобы он понизил громкость своего голоса. Король подчинился. – Да что же это такое? – переспросил он тихо-тихо.

В эту самую секунду Лона поняла, что король находится полностью в её власти, она управляет им. Подумать только: повелевает королём! А этот король, такой большой и грозный, весь символ силы и власти, этот большой лев ведёт себя словно маленький котёнок. И тогда, приблизившись вплотную к королю, Лона прошептала:

– Видите ли, ваше величество, у меня такое чувство, что её величество, ваша дочь Вейда, беременна.

– Что?! – взревел король и вскочил на ноги.

– Тише, тише, умоляю вас, ваше величество. Нас никто не должен слышать. И никто не должен знать об этом, включая вашего придворного лекаря. Об этом могут знать только вы, ваша дочь и я.

– Да этого не может быть! – зашипел король, продолжая стоять.

– Возможно, что мои опасения напрасны, но вы уже могли убедиться, неоднократно убедиться, мои предсказания сбываются, – тут Лоне ничего другого не оставалось, как только идти ва-банк, поставив на кон всё, все свои долгие годы подготовки, всю свою жизнь.

Король сел и замотал своей большой головой, отчего очень сильно стал похож на льва. Он снова отрывисто зашипел:

– Но как этот ужас мог случиться? Кто… кто в этом… замешан?! Говори, ну!

– На этот вопрос, ваше величество я не могу ответить, прошу прощения. Но позвольте мне предложить вам поговорить с её высочеством. И если по её ощущениям, а уж поверьте мне, если она беременна, то почувствует это, мои слова окажутся правдой, тогда я смогу дать вам наилучший совет, как поступить в таком щекотливом положении. Прошу вас, ваше величество, известить меня после разговора с принцессой. Я буду ждать вашего сообщения, безотлучно находясь дома.

Получив согласие короля, Лона покинула дворец. Теперь ей оставалось одно: как она и пообещала монарху, ждать его известий дома.

Дни стояли по-настоящему летние, теплые, высокое июньское солнце не стесняясь озаряло землю. Аптекарша и её сын проводили время за своей работой, стараясь быть спокойными. Нужно сказать, им это удавалось. Лона была уверена, что она сделала всё совершенно правильно, а Амиус мечтал о принцессе и лелеял надежду как можно скорее увидеть ненаглядный образ.

Так пролетело дней десять. Однажды утром солнце спряталось за темно-синие тучи, и по всем приметам вот-вот должна была разродиться сильная гроза. Ни одного посетителя в аптеке не было, – люди сидели по домам, опасаясь попасть под ливень, – поэтому Лона и Амиус спокойно пили чай. В этот момент в дверь постучали. Переглянувшись друг с другом, они открыли дверь. На пороге стоял королевский слуга. Он слегка поклонился («Небывалое дело, чтобы люди из дворца кланялись мне», – отметила про себя Лона) и тожественно произнёс: «Их королевское величество ожидает госпожу Лону». «Вот это да! Меня нарекли «госпожой». Это уж совсем невероятно», – промелькнуло в голове аптекарши. Почувствовав важность момента, она сообщила, что сейчас соберётся.

И хотя Лона готовилась к такого рода вызову, это произошло неожиданно для неё. Вот она сидит и расслабленно пьёт чай, а вот уже настал важнейший момент в жизни – объяснение с королём. Она ни капли не сомневалась, о чём пойдёт у них речь, все слова были заготовлены заранее, словом, Лона была готова совершенно, но всё же… Всё же внутреннее волнение возникло.

Оставшись наедине с сыном, Лона спросила у него:

– Ты всё помнишь, о чём я говорила тебе? Сначала я пойду одна.

– Конечно, помню, – спокойно ответил Амиус.

– Ты не волнуешься? – задала вопрос Лона, глянув на него.

– Нет. Как ты думаешь, я скоро увижу её? – в свою очередь спросил Амиус.

Лона не сразу поняла, о ком идёт речь. Немудрено, ведь все её мысли в эту минуту были заняты королём:

– Кого её? – спросила было она. Но тут же сообразила и быстро ответила. – Думаю, скоро увидишь.

Она начала собираться и заметалась по комнате, спеша, хотя всё, и даже наряд было подготовлено. Но вдруг шкафы перестали служить ей, вдруг платье никак не хотело садиться как дóлжно, вдруг волосы не желали приводиться в порядок, вдруг мелкие несуразности заставили её нервничать. Только выйдя из домика в сопровождении королевского слуги, она понемногу стала успокаиваться, мерно шагая по известной дорожке. В сопровождении слуги аптекарша без остановки миновали гвардейцев и оказались в комнате ожидания. Слуга отправился на доклад.

И в этот раз она тоже не ошиблась: в зале находился один король, не видно было ни слуг, ни королевских гвардейцев, ни тайного советника. Вид короля был странный. Было заметно, что он старается быть невозмутимым, но стоило чуть приглядеться, можно было заметить мелкие нервные подергивания губ, бровей и носа. Впрочем, руки не отставали от лица и совершали мелкие быстрые движения. Он сидел не на возвышении, а на обычном стуле возле огромного стола. Такого короля Лона ещё не видела.

– Ваше величество! – сказала она с неизменным легким поклоном.

– Да, да, Лона, подойди-ка поближе, – настороженно произнёс король. – Садись.

Тут уж Лона не смогла сдержать своего удивления: её брови дернулись. Сидеть в присутствии короля! Вот так да! Такое могут позволить себе разве что монаршие особы. Так она подумала и решила подстраховаться, спросив:

– Ваше величество, смею ли я сидеть в вашем присутствии?

– Садись, да поближе, чтобы нас никто не слышал.

Лона решила, что не выполнить волю монарха, возможно, ещё хуже, чем сидеть в такой ситуации. Поэтому села рядом с королём так близко, как это только было возможно. Она плотно сжала колени, потому что они были так близко к коленям короля, что могли их коснуться. Ей показалось, она ощущает, как разгорячён в эту минуту король.

Так они просидели пару минут, видимо, король подбирал нужные слова. Наконец он прошептал:

– Лона, к великому несчастью, ты оказалась права. Моя дочь, моя милая принцесса Вейда, судя по всему, беременна. Это ужасно! Это конец всему! Это позор! Конец всей нашей династии! Я в смятении. Просто ума не приложу что делать.

Нельзя было не заметить, что вид у короля сейчас стал совершенно потерянным. Лоне стало очевидно, что она тот самый человек, с которым король готов посоветоваться. Итак, всё зависит от неё. Она тихо начала говорить:

– Всё идёт так, как я и… – тут король посмотрел на Лону и только это спасло её от опрометчивого поступка. Она чуть было вслух не произнесла свою мысль: «Всё идёт так, как я и планировала». Но вовремя спохватившись, всё-таки исправилась. – Всё идёт так, как я и предсказала.

– Но всё же, – продолжала Лона, решив не использовать на этот раз обращение «ваше величество», чтобы выказать свою близость королю, – вы удостоверились? Что говорит сама принцесса?

– Она пожаловалась мне на своё необычное состояние. Мы посоветовались. Ошибки быть не может. Это ужасно.

– Кто-то ещё знает об этом? Ваш придворный лекарь?

– Нет, никто. Я последовал твоей рекомендации. И Вейде я также строго наказал молчать. Что мне предпринять? Что же будет? Скажи, Лона. Какое у тебя будет насчет этого предсказание?

– Дело в том, что я не властна управлять предсказаниями. Они появляются сами по себе, внезапно. Случается, что по несколько раз в месяц, а бывает, что и годами ничего. Пока я могу постараться помочь вам как женщина. Скажите, ваше величество, что вас сильнее пугает во всём этом?

– Всё, Лона, всё. Можешь ли ты представить, что вот так вот вдруг моя дочь забеременела? Как? От кого? А я не могу даже начать расследование и открыть этот факт кому-либо кроме тебя. Конечно, я как бы невзначай поинтересовался у слуг и охраны, не заметили ли они кого-то постороннего во дворце. Все всё отрицают. Да что эти гвардейцы! Они и слона не заметят, а от мыши убегут. Помнишь, как испугались, когда что– то громыхало? Кстати, ты так и не сказала, что это было.

– То был непонятный гром, ваше величество, – без тени смущения отвечала Лона. – Но не кажется ли вам, если у вашего величества появится внук или внучка, то это будет большой радостью?

– Да как же?! –король выпалил это громко и даже подскочил, но тут же уселся обратно на стул и продолжил шёпотом. – Это же позор! Нам можно иметь связи только чистые, с монаршими особами, и никак иначе. Что скажут мои соседи короли? Что скажут их соседи? А тут незнамо что и незнамо как. И прошу не забывать, что для меня она не просто принцесса, а дочь, мною горячо любимая дочь. Как мне вести себя как отцу в такой ситуации? Будь я простым человеком, так уж наверняка придумал бы способ. А я – король. Мне положено действовать по-особенному, по-королевски.

– А будь вы простым человеком, хотя это трудно себе представить, как бы вы поступили?

– Я бы непременно нашёл того мерзавца и… что-нибудь с ним сделал.

– Пусть так. Но как же ваша дочь?

– Не знаю, не знаю. Мне трудно судить, ведь я ни минуты не был простым человеком.

– Поверьте мне, простому человеку, что в обычной жизни такие случаи происходят часто. Ведь у меня в каком-то смысле похожая судьба. Я родила, когда мне только исполнилось двадцать.

– Да? – удивился король. – И как же действуют простые люди?

– Если с простой девицей случилось бы нечто подобное, она непременно решила бы выйти замуж, причём очень быстро, чтобы при появлении ребёнка у людей не возникло никаких сомнений.

– Но мы не можем так поступить. Мы не простые люди. Такой вариант нам не подходит. Где же нам взять такого принца, который бы вот так вот на раз-два женился на Вейде, да еще если жених узнает о её положении. Вот уж тогда позора, пожалуй, будет ещё больше. Нет, нет, это не наш случай.

– Правильно ли я понимаю вас, ваше величество, что честь вашего рода имеет огромное значение для вас?

– Безусловно. И честь моей дочери.

– На что вы готовы пойти ради спасения этой чести, ваше величество? – спросила Лона.

– На всё. Я готов на всё. У тебя есть какие-то предложения? – задал свой вопрос король, немного склоняясь к Лоне.

– Готовы ли были вы выдать вашу прекрасную дочь, нашу замечательную принцессу, замуж за достойного человека?

– Да. Но где его взять в такой ситуации? Где найти принца так быстро? Да ведь на это могут потребоваться месяцы, а ждать мы не можем.

– А если мы сначала найдём человека, молодого мужчину, а уж после сделаем из него принца?

– Н-не понимаю, – заикаясь прошептал король.

– А вот как. Прошу вас выслушать меня очень внимательно, ваше величество. Мне только что пришла в голову такая мысль.

Тут нужно отметить, что Лона, конечно же, солгала. Эта идея давным-давно была в её голове. Впрочем, она не впервые хитрила и лгала. Она сама понимала, что ей приходится лгать, хитрить, играть. Однако это ничуть не смущало её. А редкие замечания совести она гасила одним простым доводом: всё это делается для её собственного любимого сына.

– Итак, прошу вас выслушать меня, ваше величество. Надеюсь, вы могли убедиться, что я уже однажды спасла принцессу, попробую сделать это и ещё раз, – так многозначительно, как будто невзначай, она напомнила королю о своей роли «спасительницы».

Дальше Лона говорила почти наизусть выученный подготовленный текст:

– Выслушайте меня, ваше величество. Я знаю женщин, которые и хотели бы иметь детей, да у них не получается. Мне повезло: я родила в возрасте вашей дочери, у меня есть сын. Вашей дочери тоже повезло: у неё будет ребёнок. Я уверена, что вы будет очень и очень рады, когда она принесёт вам милого маленького ребёночка да ещё и с аккуратным родимым пятном на левой ноге.

Услышав это, король в знак удивления повернул голову. Заметив это, Лона сказала:

– Это не предсказание. Я на верное знаю, что в вашем королевском роду у всех есть такое родимое пятно на левой ноге. Вы будет рады ребёнку. Дело только в тех самых щекотливых обстоятельствах, в которых всё это сейчас происходит. Давайте же попробуем решить их. Вспомните, ваш отец, наш прошлый досточтимый король взял в жёны вашу мать, которая была тогда королевой в другом королевстве. У нас тут, в нашем королевстве, все от мала до велика знали, что ваш отец был вынужден пойти на тот брак, потому что так требовали его родители. Любви между вашими родителями не было никогда. Вы тоже об этом знаете, хоть и молчите. Правильно, пусть это останется с вами. Но не кажется ли вам, что, загоняя сами себя в жесткие клетки монарших обычаев, вы лишаете сами себя счастья? Не кажется ли вам, что счастливый брак королевской особы с простым человеком лучше, чем чопорные несчастные отношения? Можете не отвечать, просто подумайте об этом. Я могу решить вашу задачку. Ваша честь будет сохранена. Но для этого наш разговор должен быть сохранён в строжайшей тайне на вековечные времена.

Лона сделала паузу, ожидая ответа короля. Он прошептал: «Согласен», – и она продолжала:

– Есть один молодой человек. Он не из королевской семьи. Симпатичный, статный, чем-то похож на вас, ваше величество. Глядя на него, никто не скажет, что в нём нет королевских корней. Он может вступить в брак с вашей дочерью.

– Но это не решит вопрос, потому что он на самом-то деле не королевской крови, – возразил король.

– Так давайте сделаем его таковым!

– Снова не понимаю.

– Ваше величество, мы сообщим, что этот молодой человек имеет королевскую кровь. Скажем, что по воле судьбы он вместе со своей матерью оказался в нашем королевстве, потому что его отец – разорившийся на войне король из дальнего-предальнего королевства. Этот молодой человек по избежание угрозы своей жизни долгие годы был вынужден скрываться у нас. Таким образом, ваше величество, двое людей вступят в брак как равные. Вы избежите позора, честь вашего рода будет сохранена до тех пор, пока сохраняется наша тайна.

– А если он не понравится Вейде? Не могу же я идти против её воли. И потом, кто он такой.

– Мне кажется, ваше величество, другого способа просто нет. И потом, я уверена, что он понравится нашей принцессе. Я гарантирую, что этот молодой человек будет хранить тайну, потому что он мой сын.

– Вот как?! – не сдерживая голоса громко произнёс король.

Лона молчала. Она сказала главное. Теперь дело за ответом короля. Аптекарша ничуть не сомневалась, что в том положении, куда она, по сути, сама и загнала монаршую семью, выход был только один – согласиться.

Король откинулся на спинку своего стула, со звуком набрал в свои огромные легкие воздух и ещё громче выдохнул. Потом он стал смотреть в упор на Лону. Взгляд его был острый, будто пронзающий насквозь. Этот по-настоящему королевский взгляд неожиданно вывел Лону из равновесия. Она и без того волновалась, а тут ещё и этот безмолвный взор короля. С каждой секундой Лона ощущала себя всё слабее и слабее, её внутренняя уверенность испарилась, а судорожные мысли заметались внутри головы, нагнетая тревогу. Вдруг она почему-то подумала, что король догадался обо всём, что её задумка потерпела полный крах. Своим мощным взглядом король вот-вот должен довести её до состояния, когда она вскочит со своего места, расплачется, упадёт на пол и расскажет королю всю правду. Чувства ввели Лону в состояние ступора, страх всё крепче и крепче овладевал её телом, ещё немного и с нею случится катастрофа. И тогда не спастись уже ни ей, ни Амиусу. Ах, почему она не дала ему инструкций, как действовать, если её разговор окончится провалом, ему в таком случае лучше бежать. Нет, она уверовала, и, вероятно, напрасно в свою непобедимость и удачу, и вот удача, кажется, отвернулась-таки от неё. Бедный Амиус! Ему не спастись. Потоки мыслей текли и текли друг за другом, сама же она молчала.

Вдруг король сам заговорил:

– Но я не могу игнорировать мнение Вейды. Мне необходимо с нею поговорить. А пока я велю привести твоего сына сюда. Сама же побудь в комнате ожидания.

Поднявшись, Лона вышла. Что это? Это шаг к победе или король маскирует своё открытие, которое является её провалом? Пусть придёт Амиус, чему быть, того не миновать.

Через час в ту же комнату ожидания, где с мятущимися мыслями находилась Лона, вошёл Амиус, одетый в свои лучшие одежды, как они заранее договорились. Завидев его, она восхитилась тем, какой же всё-таки замечательный у неё сын, настоящий король. Впрочем, в том, что он станет королем, сейчас она была совершенно не уверена. Удача и провал разделены массивной дверью в зал приёма короля, и откроется ли эта дверь для них с сыном, или навсегда так и останется закрытой – оставалось загадкой.

5

Прошло часа два томительного ожидания решения судеб. Лона не могла себе представить, что происходило за закрытыми дверями, о чём говорили отец и дочь, король и принцесса.

Вдруг массивные двери в зал приёмов открылись, Лона и Амиус были приглашены войти. Внутри уже находились король, сидевший на возвышении, и принцесса, стоявшая подле него. Она была одета в светло-голубое до пят платье.

– Ваше высочество! – сказала Лона и поклонилась.

– Ваше величество! Ваше высочество! – сказал Амиус и тоже поклонился.

Взор молодого человека был прикован к принцессе, которая в свою очередь не отрываясь глядела на него. В этом молчании все провели некоторое время. Потом король сказал:

– Молодой человек, подойти к нам ближе.

Амиус сделал несколько шагов по направлению к королю и остановился всего в трёх-четырёх шагах от него.

– Как тебя зовут? – спросил его король.

– Моё имя Амиус, – ответил молодой человек.

– Ах, кажется, я его видела… – внезапно произнесла принцесса и с этими словами выбежала из зала.

Король поднялся и последовал за ней.

Сердце у Лоны опустилось. Всё. Это конец. Как-то она узнала его, – вот что в первую секунду подумалось ей. Взгляд опустился в пол, всё тело внезапно отяжелело. Лона ощутила, что вот-вот просто рухнет на пол. Так и случилось бы, если бы из своего входа в этит миг ни появился король со смущенной улыбкой на лице. Он вёл за руку свою дочь, смотревшую куда-то в сторону.

– Ей показалось, что она видела его во сне, – сказал король с полуулыбкой.

Он сел на своё место и добавил:

– Предлагаю молодым людям пройтись по саду, а мы с Лоной подождём их.

Прогулка длилась с полчаса. Возвращаясь в зал, лицо Амиуса сияло от удовольствия, а принцесса силилась, чтобы удержать свою улыбку. Лона была довольна. Король уединился с дочерью. Потом он обратился к Лоне:

– Нам нужно обсудить детали.

* * *

Все последующие дни Лона торжествовала. Она добилась своего! Почти добилась. Оставались только сущие формальности. Уже все детали между королём и Лоной были обсуждены и держались в полнейшем секрете. Всенародно же должны быть вот-вот объявить о свадьбе, рассказав именно ту историю, которую предложила Лона. Слухи бежали впереди официальных объявлений, и столичный город уже судачил по поводу бракосочетания принцессы.

Амиус тоже не терял времени даром. Ежедневно он гулял и разговаривал с принцессой. Между ними установилось полное взаимопонимание и даже возникли какие-то свои, почти детские, секреты. Можно сказать, что между молодыми вызревало большое чувство. Дважды принцесса приглашала Амиуса в свои комнаты. В первый раз он довольно сильно смущался: воспоминания о «той самой ночи» внутренне сковывали его. Это было явственно и для принцессы, но она объяснила это сама себе скромностью без пяти минут её жениха. Но уже во второй раз Амиус был совершенно уверен в себе.

Никто и предположить не мог, что вся эта идиллия может внезапно разбиться в дребезги, словно нечаянно упавший на пол хрустальный бокал. Да, гром грянул среди безоблачного неба, и знай об этом Лона, она попыталась бы всеми силами избежать его. Но она не знала.

Она не знала, что как-то солнечным утром к стенам дворца подошла молодая черноволосая женщина. Она сказала гвардейцам, что у неё есть сведения особой государственной важности для короля. Был приглашён начальник охраны, который выслушал женщину и, подумавши секунду, провел её во дворец и доложил королю.

У короля было превосходное настроение, он завтракал и для саморазвлечения разрешил ввести женщину для сообщения. Она вошла и сказала:

– Ваше величество, меня зовут Неройда. У меня есть важнейшее сообщение самой высокой государственной важности о человеке по имени Амиус. Я хочу получить за моё известие три серебряных монеты, – за один месяц работы Неройда получала одну такую монету.

Услышав это имя, король велел оставить его наедине с Неройдой. Явился казначей и выдал монеты женщине. А она сказала так:

– Этот человек, имя которого я назвала, был моим другом. И он сообщил мне наедине, то есть распространил сведения, что он имел интимную связь с нашей принцессой. Он сказал, что было это в первую летнюю ночь.

Король опешил. Он тут же вспомнил тот самый день, вспомнил предсказания, которые сделала Лона, вспомнил взрывы, суету и неразбериху во дворце, вспомнил даже то, что на следующий день принцесса спала необычайно долго. В его мыслях возникли ещё довольно смутные, но всё-таки очертания глубокого обмана, которому он подвергся.

В миг осознания король вскочил на ноги, схватил золотой бокал со стола и с силой бросил его в стену. Король взревел: из его рта вырвался дикий крик такой огромной силы, что, пожалуй, смог бы без труда заглушить львиный рык. Три гвардейца вбежали в зал. Их взору предстал разъярённый король, который схватил длинную скатерть, смахнул с неё всё на пол. При этом он продолжал неимоверно громко кричать. Потом король, словно бешенный зверь в клетке, стал быстро ходить по залу, размахивая руками. Первые вопли короля были нечленораздельны, но через минуту он отчётливо крикнул:

– Казню! Казню обоих! Сейчас же казню!

Прибежавший начальник охраны не мог понять, что же ему делать и только смотрел на короля. А тот, всё-таки чуть собравшись, прорычал:

– Лону и её мальчишку сюда, ко мне! Сейчас же!

Когда дюжина гвардейцев прибежала к аптеке, Лона с сыном как раз примеряли свои новые наряды, в которых собирались прибыть во дворец. После команды немедленно явиться к королю они не переоделись, а Лона, предчувствуя неладное, успела захватить с собой лишь два кожаных мешочка. Видя идущих по улице в красивой одежде Лону и Амиуса в сопровождении гвардейцев, нельзя было достоверно понять, идут ли они принудительно под строгой охраной или же королевский караул ввиду особой важности момента торжественно сопровождает их в королевский дворец.

В зале Лону и Амиуса ждал король. Он сидел за столом, обхватив голову руками. Лишь они вошли в окружении гвардейцев, король поднялся и подошёл к ним вплотную. Лона заметила багровое лицо монарха. Он громоздился над ними обоими как скала.

– Ты… – произнёс король зычным голосом, показывая пальцем на Лону, – ты обманула меня. Ты будешь казнена. Сегодня. Немедленно.

– А ты… – свирепо сказал король, показав на Амиуса, – ты испортил мою дочь. Ты будешь казнен. Немедленно. Оба, оба будете сейчас же казнены. Прочь!

Гвардейцы двинулись было на Лону и Амиуса, видимо, чтобы увести их. Но Лона мгновенно рухнула на колени перед королём и склонилась лицом к самому полу. Из её глаза тут же брызнули слёзы.

– Мне нужно последнее слово! Только одно! Всем подсудимым положено последнее слово. Если после него вы решите, что я виновна, я приму это с радостью! – прокричала она королю.

Гвардейцы отступили. Король, успевший уже отвернуться от Лоны, стоял неподвижно и молчал.

– Ваше величество! – сквозь слёзы говорила Лона. – Посмотрите на моего сына. Разве вы не видите, что он похож на вас? Разве вы не замечаете того сходства, которое есть между вами?

Король обратил свой взгляд на Амиуса. Ему и раньше казалось что-то странным в лице молодого человека. Теперь же после слов Лоны он заметил, что эта странность в том, что молодой человек действительно похож на него самого. Лона подняла заплаканное лицо и увидела, что король смотрит на Амиуса. Она сказала:

– Какие похожие черты. Я полагала, что вы давно заметили это. Но нет, вы не видели. Да, я виновна. Виновна во многом. Я лгала вам. Признаю. Но я делала это только для моего сына. Знайте: в моём сыне течёт королевская кровь. Мой сын – также и сын вашего отца, нашего ушедшего короля.

– Что? Я не верю тебе, Лона. Я не могу верить тебе больше никогда, –твердо сказал король.

– Ваше величество, выслушайте меня, умоляю. Кроме моих слов я представлю вам доказательства.

– Я не хочу слушать тебя. Но я король и уважаю наши собственные законы и обычаи. Поэтому обязан тебя слушать.

– Спасибо, ваше величество! – по-прежнему стоя на коленях, сказала Лона. – Двадцать три года назад, будучи совсем молоденькой, я оказалась на службе у королевы, вашей матери. Как я поняла, вы совсем забыли меня, хотя тогда мы изредка виделись во дворце. Это понятно, кто же станет обращать внимание на простую служанку королевы. Так никто и не обращал. Почти никто. Но на меня обратил внимание ваш отец. Он не давал мне прохода, подкарауливал, старался разговаривать и шутить. Он был очень сильным и властным человеком, наш бывший король, ваш отец. Однажды он подкараулил меня и затащил в пустую комнату. Как я могла отказать королю? Потом это случалось ещё несколько раз. А потом я поняла, что беременна. Я сказала ему об этом. Тогда он строго настрого запретил кому бы то ни было говорить об этом. Он дал мне один золотой дукат, его хватило бы на несколько лет жизни, но я сохранила его. Я ушла из дворца. Перебивалась первое время у родных. Потом родила моего дорогого сына, Амиуса. Когда ему исполнился год, меня взял на работу старый аптекарь, научивший меня своему ремеслу. Так я стала аптекаршей. Сын рос, ваш отец никогда не видел его. Из-за того, что у меня был ребёнок, никто не сватался ко мне, и я коротала свой век с сыном. Так шли годы. И вот однажды я появилась в вашем дворце.

– Ты всё это придумала, Лона, – ответил король. – Ты обманывала меня, почему же я должен поверить тебе сейчас?

– Ваше величество, взгляните, – сказала Лона и протянула королю кожаный кисет. – Тут лежит тот самый дукат, который я получила от вашего отца.

– Опять ложь, Лона. Этот дукат я сам дал тебе за излечение моей принцессы.

– Нет, ваше величество, – ответила Лона и достала второй кисет. – Вот этот дали мне вы.

В руке Лоны было два кожаных кисета. Король принял их и из каждого достал по одному золотому дукату с королевским гербом. Затем король снова вложил дукаты в кисеты и положил их на стол.

– Этого недостаточно. В конце концов ты могла выкрасть один дукат, хотя это и невозможно. Ты могла его купить. Мне недостаточно твоих слов.

– Хорошо, ваше величество. Я понимаю вас. Есть другое доказательство, его не подделать. Посмотрите на моего сына. Думаю, вы видите черты лица, схожие с вашим и вашего отца. Помните, мы как-то говорили, что у всего вашего рода есть особая примета на теле: родимое пятно на левой ноге? Такое пятно я видела у вашего отца, такое пятно я видела у принцессы, когда осматривала её во время лечения. Ваше величество, позвольте Амиусу закатать штанину.

Король кивнул и с интересом посмотрел на Амиуса. Тот закатал штанину, на икре левой ноги коричневело родимое пятно. Король приказал одному гвардейцу потереть пятно: оно оказалось настоящим.

– У меня такое же, только немного повыше, – тихо произнёс король и сел на стул. – Встань, Лона.

Она поднялась и стояла недалёко от него. Немного помолчав, король сказал:

– Это были твои доказательства. Они убедительны, но мне нужно моё доказательство. Лона, помнишь ли ты главного дворецкого, который служил у нас в те годы, которые ты назвала?

– Да, помню, ваше величество. Его имя Корий.

– Да. Он служил у нас, но давно ушёл на покой и живёт неподалёку с семьёй. Ему уже восемьдесят четыре. Через полчаса Корий будет здесь, – сказал король и распорядился привести старого дворецкого.

Всё время ожидания они молчали, только король иногда бросал пристальный взгляд на Амиуса. Когда Корий вошёл, то сказал:

– Ваше величество, как приятно вновь появиться тут, во дворце.

– Корий, узнаёшь ли ты женщину, которая стоит здесь? – спросил его король.

Старый дворецкий подошёл к Лоре и внимательно посмотрел на неё.

– Вроде как она когда-то служила во дворце, – сказал Корий. – Только было это давным-давно. Уж не служанкой ли у королевы, вашей матери, была она. Да, да, вспомнил. Точно, была у неё служанкой. Да вот только имя её никак не припомню, подзабыл за годы.

– Лона, – подсказал король.

– Именно, Лона, ваше величество. Только она тогда ушла со службы, это было так внезапно. Помню, я ещё подумал тогда, как можно уходить с такой прекрасной службы, как в вашем дворце, ваше величество.

Корий удалился, король отправил из зала гвардейцев и остался наедине с Лоной и Амиусом.

– Садись, Лона, – сказал король примирительным тоном. – Пока мы все ждали этого доброго старика, я всё обдумал. Знаешь, если в твоем сыне течёт королевская кровь, а это так, судя по всем доказательствам, то он может вступить в брак с моей дочерью. Она все эти дни только и делала, что чирикала о нём. Пусть будет так. О наших прежних договорах и о том, что произошло между Амиусом и Вейдой знаем только мы, и мы будем хранить это в секрете. Тот человек, который поведал мне о связи, будет молчать, а если откроет рот, ему… ей всё равно никто не поверит.

Лона упала на колени перед королём и стала целовать его руку, заливаясь слезами.

– Поднимись, Лона, – сказал король. – Мой отец поступил скверно. Мне прекрасно известно, что это был за человек. Ты не смогла выйти замуж из-за ребёнка… А я давно вдовствую. Вот что я решил… Лона, прошу тебя выйти за меня. Я не могу вступить в брак сейчас, пока я король, но я отрекусь от престола в пользу дочери, и мы сыграем свадьбу. Потом я буду помогать дочери управлять королевством, и всё будет хорошо. К тому же, скоро появится маленький наследник.

Ошеломлённая Лона не находила слов. Но всё-таки нашла силы спросить:

– Ваше величество, вы хотите жениться на мне только чтобы исправить грехи вашего отца?

– Нет, Лона, не только и не столько поэтому, а потому, что мне никогда не приходилось встречать такую умную, хитрую, рассудительную женщину, как ты. Да, то, что ты делала выглядит плохо. Однако я уверен, что всё плохое обратилось только нам на пользу. Мне кажется, что ты так и хотела…

– Я так и хотела, – скромно ответила Лона.

* * *

В первый день следующей весны на свет появился маленький принц, которого назвали Пао. Всё королевство было очень радо. Стоит ли говорить, как радовались королева Вейда, её супруг Амиус и бывший король с его женой!

Однако стоит отметить, что Лона всё-таки ошиблась. По какой-то неведомой причуде природы родимое пятно у ребёнка было не на левой ноге, а на правой.