Kitobni o'qish: «Почти сказочные истории»

Shrift:

Рассказы

А ТЫ СКАЖИ «МЯУ»

Только что прошёл дождь, и на мокрый асфальт выползли земляные червяки. Зачем они отправились в это путешествие с риском для жизни – непонятно. Многие были уже раздавлены, потому что взрослые люди не любят смотреть под ноги. Я стал собирать червяков и переносить в траву рядом с тротуаром. Прохожие раздраженно обходили меня, а один дядя даже отпихнул ногой в высоком ботинке. Я все равно спасал червяков и чуть не уткнулся головой в маленького человека. Он, как и я, ползал по тротуару. Над растопыренными ушами – непричесанные волосы, нос пуговкой, с добрыми круглыми глазами. Так я познакомился с Клоуном.

Было это давно, мне было лет десять или даже меньше.

Я всегда хотел с ним подружиться, потому что с самого рождения, во всяком случае, как себя помню, любил смеяться. Маме с папой, работникам детского сада, а потом учителям, это не нравилось. Еще в первом классе мне написали в дневник замечание: «Улыбался на уроке. Прошу родителей прийти в школу».

– Смех без причины – признак дурачины, – прокомментировал это папа.

Чтобы не сердить взрослых, приходилось искать поводы для смеха. Кошка попыталась запрыгнуть на люстру (не без моей помощи), мамино пальто висит на вешалке под ручку с папиным (угадайте, кто придумал), мел у доски разделён на четыре части (так же удобней) – причин для веселья находилось много. Вот если бы я подружился с Клоуном, можно было бы смеяться безостановочно, сколько хочешь. В цирке, как только он выходит на арену, все смеются, даже если он плачет.


После столкновения на тротуаре, я решил пойти к Клоуну в гости. Он сказал, что живет в самом высоком доме, а квартиру я сам узнаю. Дом оказался таким высоким, что, как я ни задирал голову, не мог увидеть крышу, будто стены уходили в небо. Балконы были завалены всякой всячиной – торчали лыжи, ванны, швабры, велосипеды, автомобильные колеса, шкафы и даже вешалка с головными уборами. В общем, повода для смеха искать не надо. На самом верхнем пустом балконе развевался большой оранжевый флаг, на котором можно было разглядеть желтое солнце с расходящимися лучами.

Когда я по лестнице добрался на этот этаж, то увидел дверь, раскрашенную в сине‑зелёные цвета с белыми пятнами. Она неожиданно отворилась, и в проёме появилась голова моего Клоуна.

– Ты пришел? Значит, правда хочешь быть моим другом, да? – и заметив мое внимание к раскрашенной двери, добавил. – Нравится? Это море и парусные кораблики. Я сам нарисовал.

Я очень старался не смеяться, чтобы с первых минут знакомства не обидеть Клоуна. Нет, я верил, что только так рисуют корабли, а веселиться хотел от радости, но вдруг он не поймёт.

Зря я боялся. Мы с Клоуном прекрасно понимали друг друга, и он не сердился на мой смех, даже если он был без причины.

Дома и в школе я скучал, а когда приходил к клоуну, начинались весёлые игры. Маленькая квартирка превращалась то в дорожку для гонок на автомобиле (им служил перевернутый стол), то в таинственный Марс (в него лучше играть вечером, когда стемнеет, раскачивая лампу), то в кабачок, где собираются разбойники. Чаще всего необычная квартира Клоуна была кораблем, а мы – капитанами дальнего плавания.




Приходилось плыть в страшные бури (помогал вентилятор) и терпеть кораблекрушения. Несколько раз мы отражали атаки пиратов и акул, правда после этого пришлось потом зашивать подушки.

Клоун говорил, что море – его стихия, и он подумывает, не стать ли ему на самом деле капитаном какого‑нибудь небольшого судна. Я отвечал, что быть Клоуном все равно лучше.

– Как? По‑твоему, я никудышный моряк, да? – расстроился мой друг, прикусив обиженно толстую губу. Он смешно сморщил нос и от слезинок на выбеленном лице появились синие бороздки.

– Да, нет, ты супер‑капитан, особенно когда кричишь:

«Риф прямо по борту —идем на таран!» Только клоуном быть все равно лучше.

Если шел дождь, то мы бросали все игры и шли спасать червяков. Я придумал, что могут помочь таблички: «Жалейте червяков. Они полезные». Мы их втыкали в землю, рядом с асфальтом.

Да и вообще, мы любили гулять по улицам, вокруг столько интересного. Кругом валялись жёлтые листья, которые дворники сметали в кучу. Мы кувыркались в них, заливаясь счастливым смехом. И показывали язык удивленным прохожим. Мне было очень трудно подолгу оставаться одному, без моего друга – Клоуна. Хорошо бы переехать к нему или вместе отправиться в настоящее путешествие.

Однажды меня очень обидели. Парни из класса стали дразнить меня «придурошным», и я полез в драку. Потом все неожиданно разбежались, а ко мне подошла завуч и стала вертеть мое бедное ухо. Было очень обидно, и я обозвал её «кикиморой». От удивления она чуть не упала в обморок.

Со слезами на глазах я прибежал к Клоуну. Мой друг в ответ печально вздохнул.

– Нехорошо. Нельзя грубить взрослым. Самое главное

– бесполезно, они все равно окажутся правы.

– Что же, терпеть, если тебе ухо вертят? – удивился я. Клоун сразу оживился.

– Конечно, нет! Но обзываться нехорошо, нехорошо. Ты вместо этого просто скажи «мяу».

– Мяу? – неуверенно переспросил я.

– Мяу, – весело повторил Клоун.

Мне это понравилось, и мы стали мяукать на разные лады. Потом полезли на крышу, потому что стемнело, и пришла пора кошачьей охоты. Наши мяу оглашали окрестности, как будто наступила весна. Небо было совсем близко от крыши, и его украшала мягко светящаяся полоса.

– Млечный путь, – прошептал Клоун. – Мы в нем живем. Представляешь?


На следующий день мы с родителями сидели в кабинете директора школы. Я смущенно улыбался, слушая рассказ завуча, как избил целый класс.

– Смотрите, он еще и улыбается! – возмутилась завуч.

– Гнать его надо из школы!

– Мяу, – сказал я в ответ.

И все закончилось хорошо. Завуч наконец‑то упала в обморок, мама с папой стали просить вызвать для меня «скорую помощь», а директор засмеялся и всех успокоил.

– У мальчика просто есть чувство юмора.

Всю дорогу домой родители обсуждали, какому врачу меня показать. Обзвонив десяток знакомых, договорились положить меня на обследование недели на две. Я убежал, по‑тому что даже на день не хотел расставаться с Клоуном.

– Что ты делаешь! – взмывал к потолку свои короткие руки мой друг. – Погибели моей хочешь?

– А ты хочешь, чтобы меня заперли в больнице?! – передразнил его я.

Клоун засмеялся, и я остался в его квартирке. Жизнь стала похожей на хороший сон.

Дни напролет мы трудились. Помимо спасения червяков, приходилось носить еду зверям в зоопарк – уж очень они были худые и грустные. Ходили около детских садиков и смешили карапузов, которые выглядели не менее жалко, чем звери в клетках.

Сердитым воспитательницам приходилось силой отрывать их от решёток и грозить милицией. Ещё мы ругались с дворниками, которые увозили замечательные кучи жёлтых листьев, расправляясь с осенью. Не оставалось ни минутки свободного времени. Тут ещё Клоун решил покрасить крышу дома в разные цвета (чтобы любовались на других планетах), и надо было бегать по стройкам в поисках забытой краски.

Возвращались домой мы поздно, когда слипались глаза. Клоуну перед сном ещё нужно было посидеть на подоконнике, свесив ноги на улицу, пообщаться с каким‑нибудь небесным светилом.

Я засыпал в спальном мешке на полу, а потом просыпался от легкого храпа. Смешно было смотреть, как Клоун спит в своей маленькой кроватке, подложив руки под щёки, надувая большие губы и бормоча что‑то спросонок.


Однажды Клоун решительно сказал, что сегодня мы никуда не пойдем.

– Должен быть у людей выходной день или нет?

– Должен быть у людей выходной день! – воскликнул я и топнул ногой.

– А что люди делают в выходной день? – спросил мой друг.

– В выходной день люди пьют, – бодро ответил я.

– Разве? – удивился Клоун. – Ну, что ж, будем пить яблочный сок.

Потом мы решили, что очень долго не читали книжек.

Выбрали самую большую с цветными картинками. Клоун всё время слюнявил пальцы, поэтому приходилось давать ему подзатыльник, как мама. Книжка оказалась очень весёлой, про Незнайку, и у нас могли бы лопнуть животы от смеха, если бы кто‑то не забарабанил в дверь.

Клоун испугался, ведь к нему никто не приходил, кроме меня. В квартиру ворвались мои родители и два милиционера. Мама начала визгливо кричать, а папа схватил меня за шиворот. Конечно, я не смог вырваться, потому что был ещё маленький, а они напали на нас вчетвером. Я успел увидеть, как Клоун сморщил лоб, слабо махнул рукой и прошептал одними губами:

– Мяу.

Он не хотел, чтобы кто‑то ещё узнал наш секрет.

Больше Клоуна я не видел. Говорили, он куда‑то уехал из города. Дверь покрасили, и она стала, как все. И смеяться мне с тех пор расхотелось, даже когда всем другим было весело.



Зато волшебное слово, подаренное Клоуном, я храню до сих пор. Своим недоброжелателям я говорю: «Мяу», – и они больше не беспокоят меня. Хотя большинство знакомых считают меня странным человеком. Ведь они, если что не так, привыкли говорить: «Гав!».

КОГДА УМИРАЮТ ДЕРЕВЬЯ

Витек, щуплый мальчуган двенадцати лет, сидел в углу комнаты с учебником и прислушивался к разговору взрослых. За столом расположились трое: здоровяк дядя Толя с абсолютно лысой головой, маленький и вертлявый дядя Коля, молчаливый Отец – лесозаготовитель и с недавних пор староста. Прежний погиб, как всегда, придавило деревом. Взрослые выпивали по поводу того, что последний грузовик невредимым добрался из Города, привез водку и забрал лес. Из‑за лесоповала это случается нечасто. Помятые машины даже не убирают, они стоят вдоль дороги как памятники погибшим, ржавеют и разваливаются.



Собутыльники, как всегда, жаловались на судьбу. Из их компании осталось только трое, остальные погибли из‑за падающих деревьев. За окном послышался скрип – и все замерли.

– Разве это жи‑и‑изнь, – противно взвыл дядя Коля.

– Тише ты, – испуганно глянул на дверь отец. – Хорошо, тут все свои…

Отец очень боялся, что их обвинят в «подрыве устоев» и переселят на более опасное место. Так бывало, если от соседей поступала жалоба в Город, в Лесное управление.

– Как жить, как жить, если все время думаешь только об одном: кто из нас следующий. А? – продолжал дядя Коля и бил кулачком по здоровой лысине молчавшего приятеля.

– Понимаешь ты это, дубина стоеросовая? Чего улыбаешься?

Улыбка у дяди Толи была по‑детски жалостливая. Витек ему сочувствовал.

Отец мрачно осушил очередной стакан. Мальчик его боялся и опять не решился сказать о своих наблюдениях.




При матери, загнанной и испуганной женщине, отец обращал на Витька внимание, даже разговаривал с ним. После гибели жены во время общественных работ роль загнанной жертвы перешла мальчику. Гору грязной посуды после застолья тоже придется мыть ему. Хорошо, он заранее поставил в остывающую печную духовку чугунок с водой. Тепло перейдет воде, и она будет приятно греть руки.


Мысль, которой хотел поделиться Витек, была про дерево на обрыве, нависшее над домом дяди Толи. Он точно знал, что оно упадет. Как раз туда, где у окна стоит кровать. Это случится завтра или послезавтра – все зависит от ветра.

Мальчик даже сон сегодня видел: дерево скрипит и медленно падает. Витек почему‑то тоже в опасном доме и никак не может проснуться. «Скорей, скорей, вставай», – говорит ему голос. Дядя Толя выбегает и подхватывает могучими руками падающее дерево. Вся деревня не может тронуться с места, и богатырь держит дерево, стареет на глазах и начинает шататься, как подгнивший ствол…


Поселок, где они живут, расположен среди могучих старых деревьев, многие руками не обхватишь. Исполины с узловатыми, разлапистыми руками‑ветками головой упираются в небо и вызывают священный ужас в душах жителей.

Витек тоже, когда смотрит вверх, испытывает холодок в сердце. Солнечные лучи чуть пробиваются сквозь кроны, и люди научились радоваться этому полумраку. Они рассказывают детям предание, как некоторые жители, пытаясь уехать на машине из Леса, слепли от солнечных лучей и задыхались от плохого воздуха. Всем им суждено жить в Лесу и благодарить души деревьев за тот срок, который они позволят провести на этом свете.

Витек не представлял себе, где находится «другой» свет.

Может, в подземельях, начало которых приоткрывается, когда падают деревья. Под корневой системой будто бы другой мир, пахнущий сыростью и грибами. Говорят, когда‑то люди уходили туда, но никто не вернулся.

Эх, если бы отец захотел слушать, Витек рассказал бы ему о своих наблюдениях. Про кошек и собак, которые заранее уходят из опасного дома. Про то, что можно рассчитать, куда упадет дерево, по его наклону. И даже приблизительно предсказать день и время падения. Это зависит от ветра, который раз в месяц прилетает в лес.


– Нырок куда‑то пропал у нас, – вздохнул дядя Толя со своей полуулыбкой.

Нырок – маленький песик с умными глазками, который любит ловить рыбу в ручье. Он с гордостью приносил ее в зубах хозяину, как кошка мышь.

Витек вздрогнул и решил сказать про падение дерева, но отец сердито глянул на него и прикрикнул:

– Почему не спишь? Школу хочешь завтра прогулять?

А ну, мой посуду и в постель!

Дядя Толя решил, что и ему пора уходить, с трудом поднялся и зашатался, совсем как во сне под тяжестью дерева. Витек вызвался его проводить. Сосед шел, опираясь тяжелой рукой на его плечо, как на посох. Возле опасного дома мальчик стал просить:

– Дяденька, миленький, уходите из дома. Дерево ваше упадет, может даже завтра. Нырок не зря убежал.

Здоровяк удивленно посмотрел на него, потом махнул ручищей.

– А, никуда не денешься. Значит, судьба.




В школе на следующий день писали сочинение. Тема: «Если бы я был волшебником». Дарья Степановна, учительница, просила, чтобы они освободили свое воображение от цепей повседневности.

Витек подумал и написал: «Если бы я был волшебником, я бы подсказал всем жителям, как спасаться от падающих деревьев. Ведь деревьям тоже жалко умирать, и они предупреждают о своей смерти. Не страшно, когда они просто жалобно скрипят. Но постепенно их голос все более хриплый и опускается все ближе к корням. Если начинают скрипеть корни, значит дерево упадет, когда прилетит ветер. Первыми чувствуют опасность птицы – они не садятся на падающее дерево. Животные тоже не подходят к нему близко и убегают из домов, находящихся рядом с деревом. Только люди никак не хотят думать об опасности, как ни старается природа их предупредить. А ведь можно заранее подрубить корни падающего дерева с безопасной для людей стороны, чтобы никто не пострадал. Можно очистить пустыри от торчащих пней и сажать молодые деревья, чтобы Лес не умирал, и тогда не надо было бы переезжать с места на место. Можно жить дружно с деревьями и не бояться их».

Витек первым закончил сочинение. Дарья Степановна с любопытством посмотрела на него и сразу принялась читать его работу. Мальчик опустил голову и поспешил выйти из класса. Сердце его отчаянно билось.

Ветер хозяйничал в кронах деревьев, и те постанывали.

Возле дома дяди Толи дерево уже хрипело у самых корней. Витек стал барабанить в дверь кулаками, потом ногой. Никого… Мальчик вырвал листок из школьной тетради в клеточку и прикрепил на двери записку: «Скорее уходите. Дерево падает». Он долго не решался уйти, боясь, что записку не заметят, но все же ушел из‑за отца. Тот наверняка его потерял.

Когда Витек переступил порог дома, отец мрачно посмотрел на него. На столе лежала открытая тетрадь с сочинением.

– Что это такое, а? – свистящим шепотом начал отец.

– Счастье, что Дарья Степановна к нам хорошо относится, и не отдала твою писанину куда следует. Хочешь, чтобы нас на бурелом выселили, да? Снимай штаны.

Отец хлестал мальчика ремнем, приговаривая:

– Будешь еще дурака валять, будешь?

Витек не плакал и не орал, как раньше. Отец еще больше свирепел и бил его, пока рука не устала.

Вечером поселок подняли крики. Дерево упало на дом дяди Толи.

ДОМ В ВЫСОКОЙ ТРАВЕ

Несколько раз Генке казалось, что его окликнули. Он оборачивался – никого. Опустив голову и сердито пыля кедами, Генка уходил все дальше от города.

Сначала спасало ощущение дороги: упругость земли под ногами, легкая усталость мышц, свободное дыхание. Потом отчаяние настигло его, как мутная волна в шторм. Генка резко свернул с дороги и побежал, не понимая куда. Высокие копья травы хлестали его, легкие стали гореть от быстрого бега, но он не останавливался. Споткнулся и упал, больно ударившись. И был рад этому. Хотелось зареветь.

Земля была прохладной, она как будто дышала в такт его сердцу.

«Вот буду лежать здесь, пока не умру, – с горечью подумал Генка. – Сразу пожалеют! Мама плакать будет…»

Он вспомнил неласковый мамин взгляд, ненависть в глазах ребят, бледное лицо Вовчика, готового зареветь. Все они будто встали вокруг него. Генка всхлипнул и зарылся с головой в траву, но неприветливые лица не исчезали.

…Генка не ожидал, что так получится. Все хорошо было. Накупавшись вдоволь в речке, он с ребятами своего двора стал гонять футбол. Настроение было отличное. Еще не просохшее тело было легким и послушным. Генке удалось несколько раз обвести длинноного Пашку. В обычной жизни тот тихоня, немного сонный, но с мячом становился быстрым и ловким. Когда менялись воротами, Пашка хлопнул Генку по плечу.

– Ну, ты сегодня даешь!..

Лучше бы не хвалил, потому что Генка сразу расклеился. Легкость исчезла, мяч стал неуловимым, а если и попадался, то летел не туда или его сразу отбирали. Генка попросился на ворота.

Он сидел на одном из камней, обозначающем штангу, и рассеянно поглядывал на игру. Вперед вырвался Вовчик.

Низко опустив кудрявую голову, путаясь ногами‑спичками, он гнал мяч к воротам. Генка не волновался. Стоило ли бояться такого малька. Сейчас защитники его остановят. Однако Вовчик юркнул сквозь защиту. Вот чертенок! Генка вскочил – поздно… Мяч пролетел как раз туда, где только что прохлаждался вратарь.

Забивать голы Вовчику, видимо, понравилось. Он нетерпеливо прыгал рядом, а как только мяч попадал к нему, проскальзывал к воротам и посылал его точно в левый угол.

Генкина команда стала возмущаться горе‑вратарем. Генка обозлился. После третьего гола, пока игра шла на половине противника, он перенес камень‑штангу чуть ближе.

Мяч опять был у Вовчика. Удар! Фу, мимо, хитрость помогла.

Тут Вовчик завопил:

– Это нечестно! Ты камень подвинул.

– Чего врешь? – прикрикнул на него Генка.

– Смотри, тут даже ямка от камня осталась! – не унимался малыш. – Почти на полшага подвинул.

Ребята подошли ближе, чтобы убедиться.



Генка и так был зол, а тут… Он толкнул Вовчика, совсем легонько, а тот упал. Как раз туда, где были мелкие камни и осколок стекла. Локоть и ногу Вовчик поранил до крови и удивленно смотрел на Генку, готовый заплакать.

Подскочил Пашка, поднял малыша, а в сторону Генки бросил:

– Ну, ты и скотина!

– Сам ты… – огрызнулся Генка, но увидел, что ребята настроены довольно решительно, и замолчал.

Генка ушел. Он бродил по берегу речки, пока не промочил ноги, потом побрел домой.

Мама склонилась над кухонной плитой. Генка хлопнул дверью, но на него не обращали внимания. Мама повернулась – и Генка не узнал ее. Она смотрела на сына как на чужого.

– Тебе надо извиниться, – сухо начала мама. Генка буркнул:

– Нажаловались уже.

Он махнул рукой и нечаянно сшиб со стола тарелку, которая разлетелась на кусочки.

– Развоевался! – прикрикнула мама. Генка не выдержал:

– Отстаньте вы все от меня!

Он выскочил на улицу и зашагал прочь от дома, от беды.


…Лежа в траве, Генка видел, как солнце скрылось за верхушками сосен. Они вырастали на глазах темной стеной.

Генка продрог, но из‑за слез не было сил подняться.

Совсем стемнело.


Генка проснулся от того, что нога разбухла, стала тяжелой. Он попробовал подняться, но не смог. Онемевшая нога не слушалась.

Вокруг шелестела трава, а небо было ослепительно чистым, будто его помыли. Раскаленный шар солнца взбирался на небосклон, а с другой стороны еще висел призрачный месяц. Генка впервые видел ночное и дневное светила вместе, будто все это понарошку, как в кукольном театре.

Кто‑то с улыбкой посмотрел Генке в глаза. Легкий силуэт мелькнул и исчез. Показалось… Однако Генку охватила тревога. Он поднялся…

Среди травы брел мальчишка. Да, точно! Стройный, худой – он казался прозрачным, как стрекозиные крылья. Ветер чуть шевелил длинные волосы. Паренек обернулся и внимательно, немного грустно посмотрел на Генку. Несмотря на серьезный взгляд, лицо было таким открытым, улыбчивым, что Генка невольно улыбнулся в ответ.

Мальчишка был чуть выше Генки, в зеленой коротковатой рубашке, в выцветших, травяного цвета, шортиках, босиком. Загорелый, словно приехал с юга, только волосы светлые. Вернее, светло‑зеленые, закрывающие лоб и немного глаза.

– Здравствуй, – тихо сказал он.

Генка отчетливо вспомнил, что уже слышал этот голос, похожий на шелест травы. Кажется, во сне.

Он спросил неуверенно:

– Это ты был… ночью?

– Ага, – беззаботно ответил мальчишка и пошел, посматривая через плечо на Генку, приглашая за собой. Трава цеплялась за его руки и ноги, оставляя на коже белые царапины.



Генка чуть помедлил и пошел следом.

– Ты звал… «маму», – почему‑то с трудом выговорил это слово мальчишка, не останавливаясь. – И просил пить. Я дал тебе росы.

– Росы?

– Ну, да, – незнакомец повернулся и, теперь по‑настоящему, засмеялся, на щеках появились ямочки, глаза посветлели. – А «мама» – это кто?

Генка резко остановился. Мысли у него смешались и внутри похолодело. Странным, даже жутковатым, был вопрос.

Как это можно не знать про маму?

Мальчишка тоже остановился и не отрывал глаз от Генки.

Улыбка стала настороженной и жалкой.

– Разве ты не знаешь? – растерянно начал Генка. – Где же ты живешь?

Незнакомец сморщил лоб, словно вспоминал что‑то, потом распахнул руки.

– Вот.

Трава обвила его, ветер озорно растрепал волосы. Генке показалось, что мальчик слился с этой лужайкой.

Лицо у Генки, наверное, было очень глупым от удивления, потому что незнакомец засмеялся, а потом нырнул в гущу травы, как в воду.

– Смотри.

Генка лег рядом. Трава теперь была как лес. Кроны зарослей переплетались, свет чуть пробивался, будто их накрыли колпаком. Потом травяная крыша стала переливаться разными цветами, как в калейдоскопе. Генка разглядел очертания крыльев, услышал их легкий шелест.





– Бабочки… – с радостным удивлением произнес он.

– Я тебе еще не то покажу, – услышал Генка заговорщицкий шепот, и в ухе стало щекотно от чужого дыхания.

Они осторожно поползли в джунглях травы. Вокруг сновали букашки, червячки, жуки – в самом деле суетливый большой дом в высокой траве. Остановились перед гнездом из глины и растений. Там пищали крохотные живые комочки. Один только что вылупился и вытащил свой клювик из скорлупы.

– Я думал, что птицы только на деревьях гнезда вьют, – прошептал Генка.

Мальчишка не ответил, он полз дальше.

Перед ними протянулась, казалось, на много метров, тонкая паучья сеть. На краю притаился сам паук. Он казался огромным и опасным, но мальчишка смотрел на него с хитрой улыбкой. Он травинкой легонько тронул сеть. Паук настороженно посмотрел в их сторону выпученными глазами.

– Он старый, и его трудно обмануть, – шепотом пояснил мальчишка и еще раз шевельнул паутинки.

Паук торопливо заковылял вперед, но добычи не обнаружил, остановился, удивленно пошевелил лапками. Генке даже показалось, что он погрозил им кулачком.

Раньше Генка пауков боялся…

Травяной дом закончился у небольшого озера. Над водой висел туман.

– Искупаемся, – предложил Генка.

Он чуть помедлил, не решаясь раздеваться перед незнакомцем.

Мальчишка улыбнулся, первым скинул одежду и скользнул в воду. Он плавал необычно, извиваясь, как водоросли.





Генка несколько раз пересек озерцо, показывая свое мастерство. Вода была теплая. Про такую говорят: как парное молоко. Больше не было обид, усталости, даже чувство голода исчезло.

Потом они лежали на берегу, и солнце окутывало их теплотой как ватным одеялом.

– Ты так и не сказал, кто это «мама», – с виноватой улыбкой спросил мальчишка.

Генку опять охватило беспокойство, он не знал, что ответить.

– Ну… Мама еду готовит. Если рубашка порвалась, то зашивает. Все время заботится о тебе.

– Все время?

– Да.

– Хорошо… – задумчиво произнес мальчишка. – А это где?

Генка растерялся. Кругом незнакомый лес. В какой стороне его дом?

– Не знаю… Далеко, где я живу. Там большой город, много домов. Не таких, как здесь, из кирпича или бетона.

Ему вдруг захотелось оказаться рядом с мамой. Он почувствовал себя брошенным, забытым, слезы подступили к горлу.

Мальчишка приподнялся на локтях, заглянул Генке в лицо и улыбнулся, будто говоря: «Ну, что же ты? Все так хорошо…» И Генка улыбнулся.

– Бежим? – предложил мальчишка.

Генка бежал легко и быстро, невольно подражая мальчишке. И появлялось ощущение полета, как во сне. Правда, скоро Генка стал уставать, тяжесть тела снова навалилась на него. Мальчишка мчался уже далеко, казалось, по поверхности травы. Генка вдруг испугался, что он совсем убежит, а с ним так хорошо и просто. Как с другом. Генка попробовал еще пробежать, но не смог, бухнулся на пенек, тяжело дыша.

Мальчишка быстро и бесшумно оказался рядом, протянул ладонь с земляникой. Потом устроился удобно в траве, будто в кресле, и внимательно смотрел, как Генка ест ягоды.

– Хочешь, я открою тебе одну тайну? – не переставая улыбаться, спросил мальчишка. Он немного подождал, ожидая в Генкиных глазах ответ. Перешел на чуть слышный шепот, хотя вокруг никого не было. – Мне кажется, что я не такой, как ты. Правда, правда. Ты… никогда не исчезал?

– Как это? – не понял Генка. – Убегал из дома, что ли?

– Из дома? Может быть, – задумчиво произнес мальчишка. – Так ты знаешь? Правда, очень больно?.. Не хочется, а исчезаешь. Если не хорошо, как с тобой, как с мамой?

Слова были грустные, а мальчишка улыбался. Расспрашивать Генка не решался, хотя, честно говоря, ничего не понял. Мальчишка опустил голову, льняные волосы закрыли его лицо. Теперь Генкина очередь была утешить друга, но он не умел…

– Хочешь, мы вместе пойдем к моей маме? Я залезу на дерево и постараюсь разглядеть, где мой дом. Хочешь?

Мальчишка поднял голову, и лицо его сияло в улыбке.

– Мне и здесь хорошо. С тобой. Не уходи.

– Давай играть, – предложил Генка.

Генке не везло. Сначала он обнаружил овраг, заросший лопухами. Легко было укрыться под большими листьями, и он два раза подряд выигрывал. Один раз мальчишка остановился совсем рядом, приподнялся, выглядывая Генку, – напряглись исцарапанные ноги. Генка затаил дыхание.

Нужно было дождаться, когда мальчишка уйдет подальше, потому что бегал он намного быстрее.

Только все равно чаще приходилось искать Генке. Неудачную игру он выбрал. Мальчишка так искусно прятался, что найти его среди травы было трудно. А еще уверял, что никогда не играл в прятки. Правда, ему помогала зеленая одежда и даже волосы, он сливался с травой. Передвигался так бесшумно, что Генка несколько раз ошибался. Заметит, что шелестит трава, побежит туда – а это ветер. Мальчишка выскакивает с другой стороны и смеется. Генке стало обидно:

«Выигрывает все время, так хоть бы не радовался».

Мальчишка был очень увлечен игрой и не сразу заметил его раздражения.

– Ты чего? – забеспокоился он, натолкнувшись на хмурый взгляд друга. – Хватит, да?

Генка не ответил и стал считать:

– Раз, два, три…

Лужайка была совсем безлюдной, даже ветер стих. Генка побрел наугад, со злостью пиная траву.

Мальчишка скрывался совсем рядом. Он неожиданно появился из травы и стал поддразнивать:

– А я здесь, я здесь!

– Ну, и дурак, – не выдержал Генка. И тут же пожалел об этом.

Мальчишка замер на месте, покачнулся и чуть не упал. Улыбка стала жалкой, скривилась от боли. Он стал… растворяться в воздухе.

Генка вспомнил его слова про исчезновение, у него перехватило дыхание, и он поспешно выдавил, впервые в жизни:

– Прости…

Лицо мальчишки, похожее на туманное облачко, еще дрожало в воздухе. Он улыбался.

– Я не сержусь… Так хорошо было… с тобой.

И все. Никого вокруг теперь не было. Только трава в том месте, где недавно стоял друг, покрылась каплями росы.

Генке не верилось, что это все. Он пошел по траве и даже окликнул:

– Эй! Ты где?..

Вдруг мальчишка спрятался в своем зеленом доме… Вот паутина со старым пауком, гнездо с птенцами, где теперь хлопотала мама. Генка долго искал друга, уже не веря в успех.

Глаза затуманились от слез, он со злостью смахнул их.

Генка будто заново услышал слова: «Ты… никогда не исчезал?.. Правда, очень больно?.. Не хочется, а исчезаешь», – и почувствовал эту боль как свою, да так сильно, что закружилась голова. Он упал в траву и долго лежал, привыкая к тому, что больше не увидит улыбчивого друга.



Солнце стояло высоко и казалось игрушечным шариком. Генка резко поднялся, пошел к самому высокому дереву и неожиданно легко забрался почти до самой макушки. Город был далеко‑далеко, переливающийся на солнце, он казался сложенным из игрушечных кубиков.

Генка решительно зашагал к дому. Туда, где мама, Вовчик, ребята.

Он боялся их потерять.

Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
03 dekabr 2024
Yozilgan sana:
2024
Hajm:
25 Sahifa 13 illyustratsiayalar
Mualliflik huquqi egasi:
Автор
Yuklab olish formati: