Kitobni o'qish: «Колчаковский террор. Большая охота на депутатов», sahifa 7

События в Екатеринбурге

На другой день после переворота, 19 ноября «учредиловцы» предприняли ответные действия. Впоследствии белогвардейцы пытались использовать это для оправдания против них репрессий.

В этот день в Екатеринбурге Бюро съезда членов Учредительного собрания и ЦК эсеровской партии передали власть «Исполнительному комитету съезда членов Учредительного собрания» («Комитет для борьбы с заговором в Омске»), которому поручили вести борьбу против диктатуры²³⁷.

Об этом они сообщили «Юго-Восточному Комитету членов Учредительного собрания»²³⁸, призвав их не совершать ошибку с Деникиным, сделанную Авксентьевым, согласившимся участвовать в Директории.

Далее член эсеровского ЦК «учредиловец» В.Г. Архангельский указал: «партия, собравшая большинство голосов на выборах в Учредительное собрание, обязана была выступить на его защиту против посягательств меньшинства на волю народа»²³⁹.

Колчак сразу попытался нейтрализовать данный вызов, послав красильниковцев в Екатеринбург, чтобы арестовать там «учредителей». Спешка была вызвана опасениями, что их поддержат чехи, тогда представлявшие в Сибири основную силу, с которыми они близко сошлись, сражаясь на Волге.

О степени близости представителей Учредительного собрания и чехословацкого командования свидетельствуют данные протоколов допросов конттразведкой Ставки 4, 13 и 15 декабря 1918 г. Локте(о)ва²⁴⁰ Моисея Львовича (начальник культурно-агитационного отдела Народной армии КОМУЧ): «видно, что он не признает власть Колчака, говоря, что всякая диктатура, слева или справа, противоречит его политическим убеждениям;

Что он, Локтов, получив от Кириенко (челябинский областной комиссар Директории – ред.), бланки загранпаспортов, продал их бывшему председателю Учредительного Собрания Чернову и ему же через Фомина передал письма (важный момент относительно наличия их непосредственной связи для понимания дальнейших событий – ред.)».

Также при обыске у Локтова обнаружили «совместное печатное воззвание Совета управляющих ведомствами КОМУЧ и Чехосовета»²⁴¹ от 19 ноября, подписанное членами Учредительного Собрания Филипповским²⁴², Нестеровым, Веденяпиным, Климушкиным, уполномоченным Директории Знаменским и «председателем чеховойск доктором Влассак»: «Телеграмма членов Учредительного Собрания, уполномоченного Всероссийского правительства и представителя чеховойск.

Узнав о преступном государственном перевороте в Омске, губящем дело спасения России, созданного ее лучшими сынами и геройскими подвигами чехословаков, Совет управляющих ведомствами на территории Всероссийского Учредительного Собрания информирует чеховойска, что он не остановится ни перед чем, чтобы вырвать власть из рук изменников Родины и сохранить твердую демократическую власть, которая одна может спасти Россию. Совет примет все меры для сохранения порядка и спокойствия в тылу и на фронте, выражая надежду, что Чехосовет всячески поддержит его.

Председатель Совета, управляющий ведомствами, член Учредительного Собрания, Филипповский.

Члены Совета: члены Учредительного Собрания Нестеров, Веденяпин, Климушкин. Уполномоченный Всероссийского правительства Знаменский.

Председатель чеховойск доктор Влассак»²⁴³.

Одобрение официальным чехословацким представителем такого документа значило для Колчака опасность столкновения с Чехкопусом, бороться против которого он был не в состоянии.

О готовности чехов наказать путчистов говорил сентябрьский опыт 1918 г. И.А. Михайлова и А.А. Грацианова.

Тем временем «учредиловцы» распространили листовку, в которой потребовали от Колчака «восстановить деятельность съезда членов Учредительного Собрания 1 января 1919 г. и созвать его»²⁴⁴.

А созданный для борьбы против Колчака Совет управляющих КОМУЧ пытался опереться на Гайду, отправив на «переговоры» с ним «и другими ответственными представителями чешско-словацкого Национального Совета И.М. Брушвита и Н. Фомина» («учредиловцы»). Последний вошел и в «избранный для борьбы против колчаковского правительства Исполнительный Комитет»²⁴⁵ из семи самых активных парламентариев.

Такое поведение Фомина, недавно громившего в Уфе своих коллег, его друг Колосов объяснял тем, «По натуре он был глубоко честным и искренним искателем правды», «метавшегося в ее поисках²⁴⁶. Настроение Фомина было очень тревожным. Он сделал большой изгиб вправо. Но революционный инстинкт делал свое дело»²⁴⁷.

Собственных сил у учредиловцев в Екатеринбурге еще не было и Фомин должен был попытаться получить их защиту у Гайды, фактически руководившим там чехами. Нил Валерьянович имел с ним наработанные связи, будучи уполномоченным при нем Временного Сибирского правительства в июле 1918 г. на Иркутском фронте²⁴⁸.

За это время они подружились и казалось, Фомину будет не сложно с ним договориться. Однако Фомин и И.М. Брушвит не могли найти его и чехословацкого коменданта Екатеринбурга майором Блага. Возможно, они, уже получив британские предостережения относительно действий против Колчака, не желали с ними встречаться.

А в это время 16 офицеров пытались арестовать в отеле «Пале-Рояль» 19 «учредиловцев»²⁴⁹.

Тогда извещенные об этом Брушвит и Фомин попросили помощи у начальника местной чехословацкой контрразведки Я. Корженила. Тот предоставил им гарантии защиты, если все «учредиловцы» соберутся вместе²⁵⁰. После чего нашелся и Гайда, попавший, впрочем, в затруднительную ситуацию. С одной стороны, он был другом Фомина, обладавшего авторитетом среди иностранцев как «народный депутат», ориентированный на Антанту, и имевший огромные заслуги в свержении сибирских большевиков.

И он знал данные его коллегами гарантии «учредиловцам» и реакцию на происходящее высшего чехословацкого органа в Сибири – Чехосовета.

Однако, уже получив выгодное предложение от Колчака (вскоре стал командующим Сибирской армией), он, будучи человеком честолюбивым, мечтавшим о большой карьере, не мог игнорировать его требования арестовать «черновцев». И не было ли сделанное ему предложение Колчаком роковым в судьбе последнего?..

В любом случае, Гайда искал «Соломоново решение», почему, видимо, и позволил Брушвиту и Фомину найти себя в его штабе и сообщить об окружении «Пале-Рояля» колчаковцами. Судя по его поведению, он был в курсе действий колчаковцев и не препятствовал им. Тогда они спросили, действительно ли решили арестовать Чернова? Он подтвердил это²⁵¹, фактически поддержав колчаковцев.

Однако далее на переговорах с Фоминым и Брушвитом Гайда «смягчил требования к Съезду, сначала настаивая на аресте Чернова, и Вольского, затем лишь первого, и высылки всех учредильщиков из города»²⁵².

Соответственно, речи уже об использовании чехов против Колчака не шло. Необходимо было спасать самого главу всероссийского парламента, которого Гайда решил продать за мундир колчаковского командарма.

Фомин и Брушвит, выразив ему на это возмущение, заявив, что не намерены более с ним иметь дело, пошли к выходу». (Чернов тогда как объявили представители чехословацкого командования, находился в гостинице под «охраной» от колчаковцев).

Гайда в волнении остановил их, не желая конфликта с чехословацким руководством, имевшим другое мнение относительно «учредиловцев». Видимо, понимал, что риск велик – в случае неудачи он мог не получить Сибирскую армию и утратить позиции в Чехкорпусе. «Гайда отменил свое распоряжение арестовать и изолировать Чернова, и предоставил всем «учредителям» возможность уехать с приданной им охраной»²⁵³. Что фактически подтверждает и сам Чернов²⁵⁴.

Однако, стремясь найти компромисс и одновременно дороже продать свою «шпагу» Колчаку, Гайда попытался обмануть «учредильщиков», навязывая им переезд в небольшие сибирские города, где их могли легко арестовать, но Фомин и Брушвит выступили против²⁵⁵. Подобное поведение позволяло ему не поссориться ни с чешским командованием, ни с Колчаком: с одной стороны, он срывал расправу с «учредиловцами», но с другой мешал им бороться против путчистов.

Так, в своем письме «неизвестному сподвижнику» Н. Фомин писал «Гайда задержал опубликование обращения (Съезда Учредительного Собрания) с призывом о борьбе против переворота. Аналогичным образом он поступил и с приказом Колчака» (ставящего «учредиловцев» вне закона – ред.)²⁵⁶, видимо, еще не определившись, какую сторону поддержать»²⁵⁷.

В свою очередь, прокурор Казанской судебной палаты Н. Миролюбов²⁵⁸, который еще не раз будет упомянут в книге, доложил «наверх» относительно задержки на сутки «чешскими властями в Екатеринбурге воззвание Колчака»²⁵⁹.

Тем временем по данным Фомина «Чехословацкий Национальный Совет снова заверил в своей позиции и полной неприкосновенности членов Учредительного Собрания…²⁶⁰»

Отношение к борьбе между народными избранниками и путчистами было различным. Если часть простого населения, например, рабочих, сочувствовала им и даже пыталась помочь (об этом будет рассказано ниже), то некоторые уральские интеллигенты заняли враждебно-выжидательную позицию.

Их видный представитель, член Учредительного Собрания кадет Л.А. Кроль назвал попытки Фомина выручить своих коллег с чехословацкой помощью «Убожеством, усилившим отрицательное отношение»²⁶¹ (к действиям Чернова – ред.)

Попытка захвата «учредиловцев»

Пока шли переговоры Гайды с Фоминым и Брушвитом, вечером 19 ноября 1918 г. в Екатеринбурге колчаковцы арестовали 44 члена Учредительного Собрания²⁶².

Свои действия переворотчики объяснили намерением предотвратить «мятеж против законной власти членов Учредительного Собрания». О чем поддержавший их прокурор Екатеринбургского окружного суда В. Иорданский и доложил в Омск прокурору Миролюбову²⁶³.

Организаторами и исполнителями ареста «учредиловцев» стали полковники начштаба 7-й Уральской дивизии горных стрелков Р.К. Бангерский²⁶⁴ и Торейкин, командир 25-го полка горных стрелков²⁶⁵.

В нападении на народных избранников участвовали офицеры и часть учебной солдатской команды 25-го полка. Им помогали «казаки Красильникова из Омска»²⁶⁶.

Всего в атаке участвовало не менее пяти красильниковцев и еще четырех офицеров 1-го Уланского Екатеринбургского полка²⁶⁷.

Заметим, что 25-й полк должен был еще 17 ноября по приказу Болдырева отправиться на фронт, но его не исполнил²⁶⁸ и был использован в борьбе за власть, хотя белогвардейцы на словах демонстрировали неприятие вовлечения армии в политику.

По данным Иорданского, «возмущенные офицеры пытались арестовать «учредиловцев» из-за их призыва бороться против Колчака»²⁶⁹.

По данным же Миролюбова, они выступили из-за задержания чехами воззвания Верховного Правителя о «войне» против непризнающих его. Последней же «каплей» стало заявление «учредителей» о переходе власти в их руки, которую «необходимо защищать с оружием в руках».

Это вызвало ярость у офицеров, поскольку его распространили среди военных (особенно солдат). Что угрожало «утратой контроля над армией и заставило выступить.

Окружив гостиницу «Пале-Рояль», офицеры смяли ее немногочисленную охрану, проникли в кабинет Чернова и чины военного контроля, пользуясь суматохой, из № 4 взяли два портфеля с деньгами и много воззваний»²⁷⁰.

Однако аресту «учредиловцев» помешало нахождение в номере Чернова агента чехословацкой контрразведки Любек («тайный агент Джон»)²⁷¹. В этот момент возле отеля «Пале-Рояль» взорвалась граната (по другим источникам – две гранаты), никому не причинившая вреда.

(По данным самих офицеров, участников нападения на «черновцев», осколками бомбы был ранен сотник Ница²⁷²).

По версии «учредиловцев» и чехов, это была провокация колчаковцев, бросивших гранату из номера Вольского рядом с учебной командой, чтобы устранить возникшую паузу, вызвав ярость солдат²⁷³, не проявлявших «антиучредительского» рвения.

Причем, будучи неуверены в настроении нижних чинов, офицеры оставили большинство их в казармах. А для создания «массовки» часть командиров переоделись в солдатскую униформу.

В любом случае, офицеры стали кричать, что гранату бросили члены Учредительного Собрания», что было использовано как повод ворваться в здание и арестовать их. Позднее выяснилось, взрыв был случайным из-за неосторожного обращения с гранатой²⁷⁴.

Между тем, по данным исполняющего должность прокурора Бердникова, начальник военного контроля (отделение Сибирской армии в Екатеринбурге) штабс-капитан Белоцерковский в изъятых у «учредиловцев» документах «выявил план важнейших почтово-телеграфных пунктов, предназначенных эсерами для партийной пропаганды и их обслуживания для готовящегося вооруженного выступления²⁷⁵.

Кроме того – оригинал обращения членов Учредительного Собрания к народу, подписанный Черновым и другими шестью членами, в каковом граждане призывались к вооруженному выступлению против Верховного Правителя, солдаты – к неповиновению офицерам, рабочие и крестьяне – к непризнанию власти.

Эти документы у Белоцерковского в тот же день отобрал начальник гарнизона Некрасов, которые как мне заявили в штабе гарнизона, отосланы Гайде, а последним – генералу Сыровому…

В деньгах у Чернова, видимо, недостатка не было, т. к. 19 ноября, по словам агента чешской контрразведки Любека, через членов Учредительного Собрания он передал крестьянам ближайших деревень 10 тысяч рублей, чтобы склонить их на вооруженное в пользу Комитета выступление²⁷⁶…

От начальника Невьянского завода удалось дознать, что члены Комитета Николаев и Алмазов («учредиловцы – ред.) специально ездили туда из Екатеринбурга пропагандировать рабочих и солдат, открыто на митингах призывая их не признавать Сибирское правительства, не повиноваться офицерам и прекратить гражданскую войну с большевиками».

В чем и.о. прокурора Бердников усмотрел наличие признаков преступления, предусмотренного 100 и 129 статьями Уголовного уложения (насильственное посягательство на власть и пропаганда к этому)²⁷⁷.

Тем временем, комендант города чех Блага, узнав о произошедшем, прибыл в штаб 25-го полка. Он потребовал именем Гайды немедленно освободить арестованных и «вернуть их в гостиницу», окруженную по распоряжению чехословацкого командования, подчиненными ему солдатами. Внутри ее также расположили усиленный чешский караул»²⁷⁸. Колчаковцы нехотя подчинились²⁷⁹.

По данным «учредиловцев», вмешательство майора Блага спасло их от расправы²⁸⁰.

Однако чешское охранение депутатов сильно напоминало задержание, причем «лишь два члена из семи (Учредительного Собрания), не бывшие там к моменту ареста, (Фомин и Брушвит), получили от Гайды личную охрану и право входа-выхода в гостиницу»²⁸¹.

«Учредиловец» Николаев вспоминал: чехи «В «Пале-Рояль» нас впустили, но обратно не выпустили… Чехословацкий Национальный Совет объявил, что положение членов Съезда опасно и он не ручается за безопасность тех из них, кто находится на свободе, ибо имеется группа офицеров, поставивших целью физическое уничтожение членов Учредительного Собрания и поклявшаяся убить столько большевиков-революционеров, сколько офицеров убили люди вроде Троцкого и Авксентьева»²⁸².

Впрочем, только воспаленный мозг мог объединить этих заклятых врагов с полярными политическими взглядами, ярого большевика и правого эсера. Однако многие офицеры не разбирались в политике и считали «красными» всех, чьи взгляды не совпадали с их мнением и «вешали» на них все претензии за 1917 год.

Впоследствии наличие такой террористической группы (упомянутая выше организация Головина – ред.), по данным историка А.П. Леонтьева, подтвердили с разных сторон «учредиловец» Д.Ф. Раков и начальник британского экспедиционного отряда в Сибири полковник Уорд.

В любом случае, по словам Колосова, «расправа с «учредильщиками в Екатеринбурге не произошла лишь ввиду вмешательства чехов»²⁸³.

Но почему же тогда «учредиловцев» не убили по дороге в штаб 25-го полка, куда их привели после второй удачной попытки захвата в ту же ночь?

По версии самого председателя парламента, «Чехословацкое охранение гостиницы «Пале-Рояль» окружили колчаковцы и около 2 часов ночи (20 ноября) русские офицеры проникли (или были пропущены чехами?) туда. Они устремились к номеру Чернова, очевидно, для расправы над ним или увода»²⁸⁴.

Сам глава парламента полагал, что это случилось из-за предательства некоторых офицеров-чехов. Так, из его «протокола свидания с членами английской делегации, обнаруженного при аресте в 1920 г. чекистами эсера Гончарова следовало: «…колчаковские офицеры, благодаря измене части чехословаков, ворвались в помещение Комитета, всех арестовали… Чехословацкие массы настроены революционно и демократически, офицерство же – реакционно и националистически»²⁸⁵.

Однако Чернова «в номере не нашли, его предусмотрительно перевели в другую комнату»²⁸⁶.

По данным же прокурора Миролюбова, «членов Учредительного Собрания задержали с целью суда над ними»²⁸⁷. То есть одним лишь их арестом дело бы не ограничилось. Далее их могли ликвидировать «по традиции» при «попытке к бегству» или осуществить узаконенное убийство через процедуру военно-полевого суда.

Однако ситуация стала развиваться иначе.

Борьба за «учредиловцев»

Заметим: посылая солдат против народных избранников, офицеры призывали их «поработать хорошенько штыками», конкретно называя номер 3 Чернова»²⁸⁸.

Что весьма показательно и позволяло им списать убийство, чреватое суровым наказанием, на «эксцесс нижних чинов». Однако по данным чехословацкого расследования, те, в массе своей аполитичные, не горели желанием делать это.

Тогда пьяные колчаковцы по ошибке застрелили соратника Чернова Моксунова, офицеры же с одобрением подхватили «слух, что убит Чернов»²⁸⁹. Что косвенно говорит о явной попытке расправы если не со всеми с «учредильщиками», то как минимум с их вождем.

Позднее «офицеры нашли Чернова и Вольского, окруженных десятком депутатов»²⁹⁰.

Возможно, эта решимость «учредиловцев» защитить своего вождя и предотвратила расправу.

Чернов вспоминал, что далее «нас переписали. Дошло до меня, какой-то офицер злобно произнес: «А, вот где он, кто погубил Россию! А мы думали, что он сбежал…, жаль, что не нашли сразу»²⁹¹.

Потом «учредильщиков» ограбили²⁹². По данным Вольского, у 44 членов Съезда отняли 80 тысяч рублей и еще в Омске 2.5 млн рублей²⁹³ (видимо, деньги Моисенко).

Свою версию произошедшего изложил начальник чехословацкого контрразведывательного отдела в Екатеринбурге подпоручик Земан. По его данным, при проникновении колчаковцев в «номер Чернова забежал эсер Моксунов и просил Любека немедленно вмешаться, «так как, по его мнению, это сигнал к нападению на членов Учредительного Собрания черносотенной банды.

Агент переговорил по телефону с Благо (он же Блага, Благош – ред.), выславшего на место происшествия своего помощника. Тот, уладив инцидент, удалился в Комендантское управление. После чего русские офицеры снова стали дебоширить в «Гранд – Отеле» (по данным чехословацких документов – многие зарядились горячительными напитками и были не трезвы – ред.) и кто-то из них дал сигнал для нападения в «Пале-Рояле».

Моксунов вторично прибежал в № 4 к агенту (Любек – ред.), предупредив, что атака возобновилась. Среди членов Учредительного Собрания началось страшное волнение. (Колчаковцы – ред.) ворвались сюда с револьверами, крича: «Где Чернов, убейте его как собаку!²⁹⁴»

Агент снова направился с Моксуновым к телефону (в номер 3 Чернова – ред.), но задержался в двери, чтобы успокоить членов Учредительного Собрания. При их выходе из номера раздался выстрел, Моксунов упал тяжело раненый… (видимо, его приняли за Чернова – ред.) Телефон был оборван по приказанию командира этой банды.

Желая выйти из гостиницы и не имея этой возможности ввиду занятия офицерами всех ходов и выходов, (Любек – ред.) предъявил свой документ штаба Чехословацкого корпуса, подписанный полковником Червинка. На что солдаты, очевидно, переодетые офицеры (такой маскарад требовался для демонстрации единства армии – ред.), заявили: «Это чешская контрразведка, ну ее к ебени матери, не выпускать его…»

И тут, по данным чехословацкого расследования, русские офицеры стали топтать полуубитого Моксунова ногами (историк И.Ф. Плотников утверждает, что «ему не давали оказать помощь, и он умер от потери крови»²⁹⁵).

Позднее на допросе контрразведки Ставки участник событий поручик Ивановский сообщил: «В «Пале-Рояль» был момент, когда Чернов был фактически в руках Некрасова (поручик-красильниковец – ред.), который больше занимался его портфелем, чем им самим»²⁹⁶.

Далее, по словам Земана, «Поняв, однако, что они убили «не того, стали врываться в номера в поиске Чернова, успевшего скрыться.

В номерах Чернова и Вольского всё перерыли, разбросали бумаги и бельё, рассовывая по карманам все вещи – сахар, бритвы, мыло и драгоценности (красноречивая иллюстрация мотивов действий колчаковского воинства – ред.). Отняли у всех револьверы. На заявление агента, что они подлежат сдаче коменданту (видимо, их роздали «учредиловцам» чехи – ред.), было заявлено, что «офицеры без револьверов, а эта сволочь вся вооруженные, и они сдаче не подлежат».

В это время приехал комендант (Блага – ред.), которого эта банда тоже не хотела признавать и начала нарочно путать его приказания (распоряжения доставить «учредиловцев» в его комендатуру – ред.), и не отвечала, по какому приказанию они действовали²⁹⁷.

После ухода коменданта обыски и безобразия продолжились. Капитан Андерс забрал портфель с 80 тысячами, банда начала шарить у всех в карманах, причем у одной дамы вытащили кошелек, и стали у всех рвать документы на право ношения оружия, и удостоверения личности.

Видя это, некоторые члены Учредительного Собрания, не желая лишиться удостоверения на ношение оружия, прятали револьверы в уборной гостиницы, где их нашел некий Попов из военного контроля, бывший в сущности предводителем этой банды…

Приказ коменданта города отвести всех арестованных в комендантское здание не был исполнен. Их под конвоем офицеров отвели в штаб полка (колчаковского 25-го – ред.). По дороге офицеры, желая убить Чернова, стали к нему всячески придираться, чтобы иметь для этого повод.

В это время в гостинице агент (Любек, воспользовавшийся уходом большинства колчаковцев – ред.) поймал одного из русского военного контроля, начавшего ломать письменный стол в комнате Чернова²⁹⁸.

Снова появился комендант, узнавший, что арестованные находятся в штабе полка, офицеры (колчаковские – ред.) стали говорить, что он сам путает приказания.

Прибыл начальник гарнизона полковник Некрасов, заявивший, что напавшие действовали без его ведома, приказав удалить русских офицеров и передать арестованных чешскому караулу»²⁹⁹.

Приведенный выше источник, каким-то образом попавший к колчаковцам, они представили образцом «чешской враждебности». Подобные убеждения усилили и другие оказавшиеся у них документы. Например, заявление Чехосовета 21 ноября 1918 г., свидетельствующее о несочувствии ряда чехословацких лидеров Колчаку: «Переворот нарушил законность, которая должна быть положена в основу всякого государства. Мы, представители чехословацкого войска, на долю которого выпадает главная тяжесть борьбы с большевиками, сожалеем, что в тылу действующей армии силы, нужные на фронте, устраивают перевороты. Так продолжаться дальше не может.

Чехословацкий Национальный Совет считает кризис власти, созданный арестом членов Всероссийского Временного правительства незаконченным и надеется, что он разрешится законным путем³⁰⁰».

Последняя фраза документа свидетельствует о готовности чехов вмешаться в события, чтобы участвовать в формировании российской власти.

Генерал Гайда на параде в Екатеринбурге.

13 марта 1919 года

Это было явным предостережением Колчаку. Показательно, что такие документы контрразведка Ставки перехватывала у лидеров чехов и словаков в Сибири и в конце марта 1919 г. Когда, казалось, что он там уже закрепился. Особенно показательным был такой пассаж: «Чехословацкий Национальный Совет заявляет: Чехословацкая армия, борющаяся за идеалы свободы и народоправства, не может и не будет содействовать и сочувствовать насильственным переворотам, идущим вразрез с ними»³⁰¹.

Это дополнительно свидетельствует о крайне негативном влиянии прихода к власти Колчака на отношения белогвардейцев с Прагой.

Иными словами, создавалось впечатление, что другие чешские вожди в отличие от Гайды защитят «учредиловцев».