Kitobni o'qish: «Введение в философию науки. 15 лекций»

© Лебедев С. А., 2024

© ООО «Проспект», 2024

* * *

Лебедев С. А. – доктор философских наук, главный научный сотрудник философского факультета МГУ имени М. В. Ломоносова, профессор кафедры философии МГТУ имени Н. Э. Баумана.

Рецензенты:

Гранин Ю. Д., доктор философских наук, ведущий научный сотрудник Института философии РАН;

Губанов Н. Н., доктор философских наук, профессор кафедры гуманитарных наук Финансового университета при Правительстве Российской Федерации.

Изображение на обложке с ресурса Freepik.com

Предисловие

Двадцать лет назад в систему подготовки аспирантов российских вузов была введена новая дисциплина кандидатского минимума «История и философия науки». Она была призвана заменить прежний кандидатский минимум по марксистско-ленинской философии. Основной задачей новой дисциплины было дать молодым ученым современные знания об общей структуре науки, методах научного познания и закономерностях развития науки и научного знания. Предполагалось, что такие знания должны быть основаны не столько на общих философских рассуждениях о сущности науки, сколько на эмпирическом материале реальной истории науки и ее современном содержании. Это означало, что основной вектор формирования содержания философии науки должен идти не от той или иной философской системы к осмыслению науки и ее метода, а в противоположном направлении – от реальной науки к ее философскому осмыслению. Новый вектор формирования знания о сущности науки, ее структуре, методах и закономерностях развития освобождал философию науки от фундаментальной зависимости от той или иной философии. Такая традиция формирования содержания философии науки в направлении от реальной науки к ее философскому осмыслению сложилась еще в советское время. Она четко заявила о себе уже начиная с 60-х гг. XX в. в исследованиях ученых Института истории естествознания и техники, а также отдела философских проблем естествознания и сектора логики Института философии АН СССР. В 90-е гг. эта тенденция развития содержания философии и методологии науки утвердилась в качестве господствующей уже окончательно. Существенный вклад в ее закрепление внес академик В. С. Степин в своих фундаментальных книгах «Философская антропология и философия науки» (1994 г.), «Философия науки и техники» (в соавторстве с В. Г. Гороховым и М. А. Розовым, 1996 г.), но особенно в монографии «Теоретическое знание» (2000 г.). Затем по инициативе В. С. Степина решением ВАК была введена новая дисциплина кандидатского минимума для аспирантов и соискателей «История и философия науки». Но окончательно концепция философии и методологии науки как обобщения реального содержания науки и реальной практики научных исследований победила только после подготовки и издания новых учебников по философии науки для аспирантов, методологии научного познания для магистров и концепций современного естествознания для студентов. Все они были написаны с позиций новой неклассической парадигмы философии науки, главным девизом которой стал принцип «от реальной науки к ее философии», а не наоборот.

За относительно короткое время (с 2004 по 2010 г.) были изданы две серии учебников по новым дисциплинам «Философии науки», «Методология научного познания», «Концепции современного естествознания». Первая серия таких учебников была создана коллективом кафедры философии Института переподготовки и повышения квалификации преподавателей общественных наук МГУ им. М. В. Ломоносова. Авторскими коллективами под научным руководством С. А. Лебедева было подготовлено и опубликовано в издательстве «Академический проект» десять учебников по общей философии науки, философии основных областей науки, энциклопедия и словарь по философии науки, учебник по концепциям современного естествознания. Другая серия учебников была подготовлена и издана Институтом философии РАН под руководством В. С. Степина и активном его участии в качестве автора. Затем на базе МГУ, Института философии РАН и МГТУ им Н. Э. Баумана было осуществлено повышение квалификации преподавателей кафедр философии российских вузов, на которые была возложена прямая обязанность преподавания новых дисциплин студентам и аспирантам своих вузов. За прошедшее время у кафедр накопился немалый опыт по методике преподавания и адекватной системе оценки знаний студентов и аспирантов.

Сегодня на первый план вышла другая, не менее важная проблема – существенное повышение содержания и качества лекций и форм более активного участия студентов и аспирантов не только в подготовке интересных докладов по философии и методологии науки, но и в написании научных статей на эти темы. Стало все более очевидным, что хороший пересказ лектором содержания материала того или иного учебника по философии и методологии науки еще не гарантирует успех лекции. Для этого нужны еще три составляющие. Первая – это профессионализм лектора не только в области философии, но и в области конкретных наук, особенно знания их фундаментальных теорий. Вторая составляющая – это собственная позиция лектора по излагаемой философской проблеме науки, желательно опубликованная и тем самым апробированная в том или ином научном журнале. И третья – это искренняя увлеченность лектора предметом лекции, которая передастся и его слушателям.

В данном учебном пособии я хотел бы поделиться своим многолетним опытом подготовки и чтения лекций по дисциплине «Философия науки». В него входит:

1) четкое выделение основных разделов дисциплины, а также определение количества лекций на каждый раздел;

2) четкая формулировка вопросов каждой лекции, определение структуры (последовательности) изложения содержания каждого вопроса и его аргументированное решение;

3) обязательное резюме каждой лекции в виде выводов;

4) указание после каждой лекции списка литературы для более широкого ознакомления с содержанием темы лекции и позиции лектора в его публикациях.

Я выделяю в структуре дисциплины «Философия науки» девять ее разделов:

1) история философии науки (знакомство аспирантов с ее основными концепциями);

2) предмет, структура и метод философии науки;

3) структура науки и научного знания;

4) онтология науки;

5) эпистемология науки;

6) методология науки;

7) проблема истины в науке;

8) аксиология науки;

9) праксиология науки.

В каждом из разделов я четко обозначаю собственную позицию в его понимании. Это оставляет для слушателей возможность иметь другую позицию и искать новое решение, не совпадающее с точкой зрения лектора.

Вот мои позиции по каждому из разделов курса:

1) философия науки – это плюралистичная система концепций, каждая из которых имеет рациональное зерно и относительную истинность при своем применении, но наиболее универсальной и обоснованной из них является диалектическая в варианте позитивно-диалектической концепции;

2) предметом и содержанием философии науки является реальная наука в ее наиболее общих измерениях: онтологическом, гносеологическом, культурологическом, социальном, аксиологическом, праксиологическом, антропологическом. Ее методом является рациональная реконструкция структуры реальной науки;

3) наука – это плюралистическая система знания, состоящая из качественно различных областей, уровней и видов научного знания. Структура каждой науки образуется из четырех качественно различных по содержанию уровней знания: чувственного, эмпирического, теоретического и метатеоретического;

4) онтология науки не является проекцией философской онтологии на мир материальных объектов, содержание онтологии науки исторически формируется самой наукой, но с учетом философской онтологии как наиболее общего рационального учения о бытии;

5) научное познание является проектно-конструктивной деятельностью сознания по созданию разных видов научной реальности и разных способов ее описания; априористская и эмпиристская интерпретация не соответствуют реальному научному познанию;

6) в реальной науке не существует универсального метода познания; методология реальной науки – это система разных по направленности, целям и функциям средств конструирования и обоснования разных единиц научного знания;

7) в реальной науке не существует единого понимания истины. Соответственно, в ней нет и универсального критерия истинности знания. Все зависит от содержания и функций качественно разных единиц научного знания. Практика также не является универсальным критерием истинности научного знания; она является критерием истинности только технического и технологического знания;

8) наука является органичной частью культуры; ее функционирование и развитие регулируется не только внутренними ценностями науки (идеалы и нормы научного исследования), но внешними ценностями (практическая, социальная и мировоззренческая полезность науки);

9) современная наука является не только основой инновационной системы общества, но и главным стержнем инновационной экономики. А потому ее функционирование ориентировано сегодня не только и не столько на получение истинного знания о мире, сколько на производство полезных для общества потребительных стоимостей, особенно тех, которые невозможно создать без использования значительного объема научного знания. В инновационном обществе наука является главным фактором его успешного развития; поэтому государство должно уделять ей первостепенное внимание.

Лекция 1. История философии науки

ВОПРОСЫ

1. Классическая философия науки

2. Неклассическая философия науки

3. Прагматизм

4. Неокантианство

5. Неопозитивизм

6. Постпозитивизм

7. Когнитивная социология науки

8. Культурно-историческая парадигма

9. Кейс-стадиc

10. Радикальный конструктивизм

11. Философия науки системного анализа

12. Гуманитарная парадигма

13. Диалектическая концепция

Проблема начала истории философии науки – одна из дискуссионных в современной философии и решается неоднозначно. Одни полагают, что философия науки возникла уже в Античности как важный раздел античной философии. Другие относят ее возникновение только к новому времени либо даже только к первой половине XIX в. – времени формирования позитивизма (О. Конт, Г. Спенсер, Дж. Ст. Милль и др.). На самом деле эти позиции не исключают друг друга, поскольку сам термин «философия науки» понимается в них по-разному. В первом случае «философия науки» трактуется как эпистемология, а именно как философская теория научного познания. Научное познание при этом понималось как деятельность по получению всеобщего, необходимого, доказательного истинного знания. Основания возможности получения такого знания эпистемологи искали в структуре сознания и разработке соответствующей философской методологии, рекомендуемой ученым. Во втором случае «философия науки» понимается как общая теория реальной науки, направленная на поиск и формулирование законов ее структуры и развития. Такая теория должна быть создана на основе эмпирического и исторического исследования и последующего обобщения содержания и методов реальной науки, а отнюдь не ее идеального представления с позиций различных философских систем. Оба указанных выше толкования термина «философия науки» являются одинаково правомерными, поскольку за каждым из них стоит вполне определенная исследовательская традиция. Однако, разумеется, при этом в каждой из указанных традиций и предмет, и проблематика философии науки, и методы ее решения существенно различны, а во многом и несовместимы друг с другом. Классические эпистемологи навешивают на философов науки ярлык «позитивистов», а последние на первых – представителей «спекулятивной и умозрительной метафизики».

1. Классическая философия науки

Классическая философия науки возникла в античной философии в качестве одного из ее разделов. Главной целью античных философов (Парменид, Платон, Демокрит, Аристотель и др.) было стремление ответить на вопрос о том, возможно ли и как возможно построение науки, понимаемой, в отличие от Древнего Востока, как логически доказанное и удостоверенное мышлением истинное знание. Такое знание было названо греками «эпистемой» и противопоставлялось «доксе» – вероятному знанию, мнению. Последнее могло быть вполне успешным при его практическом применении. Тем не менее при этом оно так и оставалось логически не доказанным. «Эпистема», по мнению греков, в гносеологическом плане выше «доксы», а поэтому только эпистемное знание может быть подлинной целью человеческого познания и соразмерно его Достоинству. Только в этом случае человек может познать Логос как всеобщий закон и принцип всякого подлинного Бытия. Главный недостаток восточной науки греческие философы усматривали именно в ее непосредственной ориентации на обслуживание практических потребностей, которые всегда имеют временный и конкретно-ситуативный характер. Имманентная цель науки – всеобщая и необходимая истина – не может быть достигнута и удостоверена с помощью чувственного опыта и наблюдений, ибо они по своей природе всегда имеют частный характер. Орудием постижения научной истины может быть только мышление. Оно имеет столь же всеобщий и безразличный к своим частным проявлениям характер, как и постигаемая с его помощью Абсолютная истина. Такая истина может и должна иметь свое происхождение и обоснование только в Разуме.

В рамках античной философии были разработаны две главные эпистемологические парадигмы: 1) априорно-рационалистическая (Парменид, Платон и др.); и 2) эмпирико-интуиционистская (Аристотель и др.). Согласно первой парадигме, научная истина имеет априорный, т.е. независимый от всякого конкретного чувственного опыта, характер. Она – имманентный продукт мышления, а потому может и должна быть логически доказательной. С точки зрения сторонников второй парадигмы, научное познание всегда должно начинаться с чувственного опыта, наблюдений отдельных вещей и процессов, последующего за этим сравнения в мышлении их различных свойств и заканчиваться нахождением с помощью «умозрения» общих законов, которые и должны быть предметом науки. Аристотель, в отличие от Платона, отрицал априорный характер знания, считая, что сознание человека при его появлении на свет лишено всякого содержания и представляет собой tabula rasa («чистую доску»), в нем полностью отсутствует какая-либо информация о мире. Однако, будучи выдающимся логиком, Аристотель прекрасно отдавал себе отчет в том, что частный опыт, факты, сколь бы многочисленными они ни были, никогда не могут привести нас с помощью их индуктивного обобщения к порождению всеобщего и доказанного знания, ибо эмпирический опыт никогда не может быть окончательным по самой своей сути. А потому индуктивные выводы (кроме умозаключений полной индукции) всегда имеют только вероятный характер. Вот почему Аристотель вынужден был дополнить использование индукции в процессе научного познания интеллектуальной интуицией как главным средством «усмотрения» разумом истины или сущности явлений. Научное познание завершается, по Аристотелю, «умозрением». Только последняя способность позволяет мышлению ученого отделить случайно-общее в явлениях от существенно-общего или необходимо-истинного в них.

Обе рассмотренные выше эпистемологические парадигмы античных философов были направлены против учения софистов и скептиков о том, что уделом познавательных возможностей человека является достижение им лишь вероятного знания, что любая человеческая истина всегда субъективна, относительна и партикулярна, а идеал абсолютно-объективного, абсолютно-доказанного и абсолютно-всеобщего знания является иллюзорным и недостижимым. Однако в процессе активной реализации в Древней Греции проекта науки как эпистемного знания софисты и скептики оказались в явном меньшинстве. Главным научным и фактическим аргументом греческих философов и ученых против софистов и скептиков была прежде всего построенная ими аксиоматическая система геометрии как доказательного знания, получившая свое окончательное оформление в «Началах» Эвклида. Другим существенным аргументом в пользу возможности осуществления проекта науки как эпистемного знания была построенная К. Птолемеем система астрономического знания. Обе указанные фундаментальные теории отныне надолго будут рассматриваться в качестве образцов научного познания действительности.

В Средние века, в эпоху господства в Европе религиозного мировоззрения, возможность достижения разумом всеобщего и необходимо-истинного знания о мире и человеке собственными силами, без обращения к религиозным истинам, и в частности к текстам Священного Писания, была поставлена под сомнение. В эпистемологических теориях средневековой философии это получило свое наиболее четкое выражение в учении Ф. Аквинского о двух родах истин – «истин разума» (научных истин) и «истин веры» (религиозных истин). Он доказывал, что первые по своему гносеологическому статусу ниже вторых, а потому могут получить санкцию на свою истинность только в случае их соответствия религиозным истинам и их обоснования со стороны последних. Главным же средством усвоения содержания религиозных истин является отнюдь не их логическая доказательность, а их постижение с помощью различного рода герменевтических процедур («вживание» в священный текст, «переживание» религиозной истины, «Божественное откровение», «экстаз» от причастности к Божественной Истине и т. д.). Проблемы понимания, убеждения, утверждения истины, искусство лингвистического анализа, вопросы соотношения языка и мышления, языка и действительности, знака и значения, символов и непосредственных обозначений предметов – вот главные вопросы средневековой эпистемологии. Своеобразной лакмусовой бумажкой оценки реального содержания средневековой эпистемологии явилось отношение средневековых философов к новой, гелиоцентрической, системе астрономии Н. Коперника и вытекающим из нее для научной картины мира следствиям (Дж. Бруно, Г. Галилей, Н. Кузанский и др.). Средневековая эпистемология в этой познавательной ситуации потерпела поражение.

Следующий крупный этап в развитии философии науки как эпистемологии относится к Новому времени, эпохе возникновения науки в ее современном понимании. Позже это понимание было закреплено термином science. Наука в смысле science – это, во-первых, математическое описание природы, ее объектов, их свойств, отношений и законов, удостоверенное при этом результатами наблюдений и экспериментов над изучаемыми объектами. Во-вторых, science понималось как такое знание, которое может иметь практическое (техническое и технологическое) применение и способствовать умножению господства человека над природой и обществом («знание – сила»). Родоначальниками понимания науки как science явились Леонардо да Винчи, Г. Галилей и Ф. Бэкон. При осмыслении возможностей науки как science в философии Нового времени сложились три основных направления: 1) рационально-дедуктивное (Р. Декарт, Г. Лейбниц); 2) эмпирико-индуктивное (Ф. Бэкон, Дж. Ст. Милль); 3) гипотетико-дедуктивное (Г. Галилей, И. Ньютон, Дж. Беркли и др.).

Несмотря на определенные различия в понимании «истинного» научного метода, сторонники всех указанных выше направлений были едины в главном. Все они разделяли убеждение античных мыслителей, что наука способна своими собственными силами (соединением разума и опыта) достичь объективно-истинного, доказательного и практически полезного знания. Главным объективным аргументом в возможность построения науки как science стала созданная усилиями ученых Нового времени новая фундаментальная физическая теория – классическая механика. Свое завершение эта работа получила в классическом труде И. Ньютона «Математические начала натуральной философии». Ньютон сознательно строил механику по образцу геометрии Эвклида, рассматривая последнюю как эталон всякой подлинно научной теории. В свою очередь именно механике И. Ньютона было суждено стать парадигмой всей классической науки, всех ее областей (не только естествознания, но и социально-гуманитарных наук – экономики, учений об обществе и государстве и т. д.), по существу, вплоть до конца XIX в.

Однако в конце XIX – начале ХХ в. наступило время кризиса классической науки, всех ее основ. Наиболее ярко он проявился в ходе научных революций в двух областях классической науки: 1) математике (создание неевклидовых геометрий, теория множеств Г. Кантора, обоснование последней в качестве фундамента всей классической математики и последующее обнаружение в ней логических противоречий (Рассел, Бурали-Форти)); и 2) физике (отказ от представлений классической механики об абсолютности пространства и времени, о непрерывном характере энергии, об эфире как носителе электромагнитных волн и т. д., завершившихся созданием принципиально новых фундаментальных физических концепций: частная и общая теория относительности, квантовая механика, релятивистская космология и др.).

Необходимо отметить, что еще во время господства в науке классической механики в качестве ее парадигмы она имела неоднозначное философское истолкование в различных эпистемологических концепциях XVIII–XIX вв. Так, если сам Ньютон считал, что его классическая механика построена на основе индуктивного обобщения реальных физических экспериментов и их однозначного математического описания, что она свободна от всяких философских допущений («Гипотез не измышляю», «Физика, берегись метафизики»), то многие его оппоненты с такой классической трактовкой были не согласны. Так, Дж. Беркли прозорливо подчеркивал, что механика Ньютона является вовсе не эмпирическим знанием, а скорее чисто теоретической и, по существу, математической конструкцией, имеющей дело с идеальными объектами, такими, как инерция, материальная точка, ее движение в евклидовом пространстве, абсолютное пространство и время и др. Априорно-рационалистический характер любых теорий, в том числе и физических, подчеркивали также Р. Декарт и Г. Лейбниц. И. Кант в своей эпистемологии доказывал, что всякое научное знание имеет априорно-апостериорный характер, что наука не способна описать мир «вещей самих по себе», а только то, как они даны познающему их трансцендентальному субъекту. По Канту априорное, т. е. независимое от всякого конкретного опыта и предшествующее ему содержание сознания, является необходимым предварительным условием осуществления самого акта познания. Это априорное содержание сознания включает в себя не только определенное содержание общих категорий мышления, но и определенную пространственно-временную структуру всех наших чувственных восприятий. Исходя из своей эпистемологической доктрины, И. Кант считал принципиально невозможным существование другой геометрии, кроме евклидовой геометрии, другой логики, кроме аристотелевской, другой истинной системы механики, кроме механики И. Ньютона. Однако эти эпистемологические утверждения Канта были опровергнуты реальным ходом развития науки уже в первой половине XIX в. – времени создания различных систем неевклидовых геометрий (Н. Лобачевский, Я. Бойаи, Б. Риман и др.) и неаристотелевской логики (построение систем математической логики в трудах Дж. Буля, А. де Моргана, Ф. Брентано, П. Порецкого, Н. Васильева и др.).

Новым словом в развитии эпистемологии XIX в. явились работы Г. Гегеля, который разработал концепцию диалектической логики. Согласно этой концепции, научное познание – это объективный процесс самопознания («рефлексии») Абсолютной идеи своего собственного содержания, который одновременно есть процесс ее развития. Этот объективный процесс развития мышления идет через противоречия, от простого к сложному, от абстрактного, одностороннего, неполного содержания любого предмета познания ко все более полному и многостороннему его познанию («конкретному знанию»). Эволюция, развитие научного мышления осуществляется, по Гегелю, с помощью трех основных диалектических законов на основе самополагания и саморазворачивания мышлением своего собственного содержания. Это: 1) закон внутренней содержательной противоречивости всякого мышления; 2) закон перехода количественных изменений в развитии содержания мышления в качественные изменения его структуры; 3) закон диалектического отрицания прошлого состояния мышления его будущим состоянием, всегда включающим в себя некоторые элементы его предшествующего содержания, но подчиненные уже новому качеству. Эта теория развития мышления и познания получила название «диалектическая логика», которая рассматривалась Гегелем в качестве альтернативы формальной логике как метафизической теории мышления. Согласно гегелевской эпистемологии, по большому философскому счету как реальная наука и ее развитие, так и ее носители – конкретные ученые, являются лишь «заложниками» объективной логики развития Абсолютной идеи. Это касается раскрытия не только всеобщего содержания Абсолютной идеи, являющегося предметом философии, но и ее особенного содержания. Последнее является конкретизацией всеобщего в различных сферах и областях реальной действительности и образует предмет частных наук. В этом отношении, согласно Гегелю, всякая конкретная наука является не чем иным, как областью приложения истинной философии и ее метода («Всякая наука суть прикладная Логика»). От имени Абсолютной истины Гегель смело утверждал, что в итоге, как показало развитие науки, оказалось ложным, что должно существовать только семь планет Солнечной системы, что реальное пространство – трехмерно и субстанционально, что мир является детерминистичным, что необходимость в нем первична, а случайность – вторична, что математика и формальная логика – оплот метафизического мышления, что прусское государство – наиболее совершенное из всех возможных и т. д. и т. п. Ложность рассмотренных выше следствий эпистемологии Гегеля была убедительно доказана всем последующим ходом развития реальной науки. Это развитие весьма убедительно продемонстрировало вообще несостоятельность любого навязывания реальной науке каких-либо представлений о ее содержании и методе, исходя только из философских соображений. Особенно если это делается от имени Абсолютной и непререкаемой философской истины. Однако отголоски такой (менторской по своей сути) концепции отношения философии к науке имели место в философских концепциях не только XIX в., но и ХХ в. В XIX в. они получили свое наиболее яркое проявление в неокантианстве и в эпистемологии Э. Гуссерля, а в ХХ в. – в практике взаимоотношения с наукой такой философской концепции, как диалектический и исторический материализм. Гуссерль резко критиковал реальную науку, особенно естествознание, за использование в нем явно ложной (с позиций феноменологии) установки ученых о существовании объективного мира и возможности его познания с помощью стандартных эмпирических методов исследования (наблюдений, экспериментов и др.). Приверженцы же диалектико-материалистической эпистемологии (при понимании научного познания как синтеза идеи отражения материальной действительности с гегелевской диалектической теорией мышления) сначала оценили все фундаментальные теории ХХ в. как буржуазную лженауку (теория относительности, квантовая механика, генетика, кибернетика, математическая логика, интуиционистская математика, психоанализ, теория бессознательного, конкретная социология, структурная лингвистика, семиотика, общая теория систем и др.), а спустя некоторое время, по приказу сверху, столь же энергично зачислили их в разряд концепций, полностью подтверждающих диалектико-материалистическую философию. Необходимо в этой связи отметить, что таким беззастенчивым прагматизмом не отличалась ни одна предшествующая диамату эпистемология.

Длительная история взаимоотношений эпистемологии с реальной наукой не могла не породить со временем ряд общих вопросов принципиального характера. Впервые достаточно четко они были поставлены в 30-х гг. XIXв. Первый. Как известно, история эпистемологии продемонстрировала возможность построения в ее рамках значительного разнообразия не просто различных, но и противоположных, исключающих друг друга концепций. При этом каждая из них претендовала не только на единственно верное представление о науке и научном методе, но и активно навязывала его научному сообществу. Как быть в таком случае реальным ученым по отношению к множеству разработанных философами исключающих друг друга концепций? Кому из эпистемологов верить? Второй. Насколько оправдано высокомерное отношение философов к попыткам ученых собственными силами выработать адекватное представление о науке, ее возможностях и методах научного познания? Третий. Можно ли построить не умозрительно философскую, а научную философию науки, и если да, то как это можно сделать? На все эти вопросы попытались дать свои ответы представители такого нового течения, возникшего в 30-х гг. XIX в. и ставшего впоследствии влиятельным направлением философии науки, как позитивизм.

2. Неклассическая философия науки

Это была первая попытка построения философии науки как результата самосознания самой науки, ее собственными средствами (т. е. путем эмпирического исследования реальной науки, ее содержания, структуры, методов и развития). Она была предпринята представителями первого позитивизма (Конт, Спенсер, Милль). Для постановки вопроса о новом понимании предмета и метода философии науки к 30-м гг. XIX в. уже имелись определенные социокультурные основания и предпосылки. К ним относятся:

1) резко возросшая к тому времени (даже по сравнению с XVIII в.) относительная самостоятельность науки как подсистемы культуры;

2) массовая ориентация новой европейской науки (science) на результаты экспериментов и систематических наблюдений («факты») как на свой фундамент;

3) тесная связь science с практикой, с применением результатов науки в технических и технологических целях;

4) высокий престиж науки в обществе, в том числе и с точки зрения понимания ее огромного мировоззренческого значения.

Основными задачами научной философии науки, по мнению первых позитивистов, должны были быть:

1) создание общенаучной картины мира путем обобщения содержания науки своего времени;

2) создание общей методологии науки путем обобщения реальной познавательной деятельности ученых из разных областей наук; в основе построения такой методологии должно быть исследование того, как ученые в разных науках получают факты, законы, теории и каким образом обосновывают их;

3) создание теории социальных функций науки путем эмпирического исследования реальных взаимосвязей между наукой и обществом.

С точки зрения позитивистов, различие между прежней философией науки как эпистемологии и новой (позитивной) философией науки столь же кардинально и принципиально, как различие между натурфилософией и физикой, или как различие между философией общества и научной социологией, которую еще только предстоит создать. В одном случае мы имеем дело с общими умозрительными рассуждениями (с позиций определенной философии) о том, какими должны быть природа, общество или наука, а втором – с установлением и описанием того, какими они действительно являются. Очевидно, что это абсолютно разные задачи. Первые попытки реализации нового понимания философии науки выразились а) в построении Г. Спенсером общей научной картины мира его времени, в классификации наук и написании их истории; б) в разработке эмпирико-индуктивистской методологии научного познания (О. Конт, Дж. Ст. Милль); в) в программе конкретно-научного исследования законов функционирования общества («социальная физика» – О. Конт).

Согласно модели научного познания, первых позитивистов источником, основой и критерием истинности научного знания может быть только эмпирический опыт (данные наблюдения и эксперимента – «факты»). Методом же открытия и обоснования научных законов (под которыми имелись в виду причинно-следственные законы) считался индуктивный метод. Однако это должна быть не перечислительная индукция, а индукция через элиминацию различных гипотез, претендующих на звание причинного закона, путем сопоставления этих гипотез с данными опыта и отбраковки ложных гипотез. Дж. Ст. Миллем был разработан ряд таких индуктивных процедур отбора, получивших название «методов установления причинно-следственных связей»: метод сходства, метод различия, объединенный метод сходства и различия, метод остатков, метод сопутствующих изменений. Эти методы были подробно изложены Миллем в его знаменитой работе «Система логики силлогистической и индуктивной». Методы Милля явились достаточно четкой логической экспликацией концепции индуктивного метода Ф. Бэкона. Однако уже к концу XIX в. для большинства ученых и философов (в том числе и самих позитивистов) стала очевидной несостоятельность эмпирико-индуктивистской модели научного познания при ее сравнении с реальной деятельностью ученых. Основываясь на материале истории науки, а также функционирования современной науки, критики индуктивистской модели показали, что: а) реальное научное познание не обязательно и не всегда начинается с данных наблюдения и эксперимента (например, в математике и теоретическом естествознании); б) открытие научных законов и теорий осуществляется не только с помощью индукции, но и с помощью многих других методов (гипотезы, аналогии, интуиции, идеализации, конструктивного мышления и др.); в) по своим логическим возможностям любая индукция, в том числе и индуктивные методы Милля, принципиально не способна быть средством доказательства истинности научных законов (в том числе и причинных), а в лучшем случае – только способом подтверждения их истинности или доказательства вероятности этой истинности.

Эти критические аргументы стали основой возникновения нового направления в позитивизме – эмпириокритицизма (или второго позитивизма) (Э. Мах, П. Дюгем, А. Пуанкаре и др.). Они справедливо отмечали тот факт, что процесс открытия научных законов и теорий – это вообще не логический, а весьма сложный психологический и творческий процесс, в котором существенную роль играет продуктивное воображение ученого, а также его интуиция. Это относится не только к естествознанию, но и к математике. Анализ творчества таких ученых, как Г. Галилей, И. Кеплер, И. Ньютон, А. Пуанкаре, Г. Кантор, Дж. Максвелл, Л. Больцман и др., свидетельствовал об этом весьма убедительно.

В рамках второго позитивизма было четко осознано, что путь от фактов (данных наблюдения и эксперимента) к научным законам и теориям не является ни строго однозначным, ни чисто логическим. Внимательный анализ таких общепризнанных научных теорий, как, например, классическая механика И. Ньютона, термодинамика, молекулярно-кинетическая теория газов Л. Больцмана, показывал, что их содержание не только не могло быть индуктивным обобщением эмпирических фактов, но что оно вообще не может быть выведено из данных опыта. Дело в том, что в состав любых научных теорий, в том числе физических, всегда входит определенное множество идеальных объектов. Например, таких как материальная точка, идеальный газ, абсолютное время, абсолютное пространство, абсолютно изолированная система, абсолютно инерциальная система, мгновенная передача воздействия на любое расстояние (принцип дальнодействия), абсолютная одновременность некоторого события во всех системах отсчета, абсолютно черное тело, абсолютно белое тело, абсолютный хаос (абсолютное термодинамическое равновесие), общественно-экономическая формация (Маркс), идеальное государство (Платон), правовые нормы (юридические теории) и т. д. А все идеальные объекты в принципе не наблюдаемы, а потому не могут быть предметом чувственного познания или эмпирического исследования. Научные теории не могут быть логически выведены из опыта, они создаются конструктивной деятельностью мышления в качестве надстройки над ним как его идеальные схемы. Конечно, поскольку задачей научных теорий является максимально полное объяснение имеющихся эмпирических фактов определенной предметной области, а также предсказание новых, постольку это является существенным ограничением конструктивной свободы мышления при создании теорий. Таким образом, эффективная эмпирическая интерпретация всегда имеется в виду при создании любой теории. Однако существование такой интерпретации является только необходимым условием оценки состоятельности научной теории, но отнюдь не достаточным и уж тем более не может служить критерием ее истинности.

Еще более сложным для эмпиристской философии науки конца XIX в. оказался вопрос о природе математического знания, методах его получения и обоснования и особенно о критериях его истинности. Ведь уже с построением неевклидовых геометрий (Н. Лобачевский, Я. Бойаи, Б. Риман) и их принятием математическим сообществом в 70-е гг. XIX в. стало очевидным, что математические теории имеют явно внеэмпирическую природу как в плане своего происхождения, так и в отношении своего обоснования. Их применение в других науках отнюдь не может выступать показателем их истинности. Таким критерием не может выступать и требование интуитивной очевидности их аксиом. Дело в том, что интуитивная очевидность всегда а) субъективна; б) относительна; и в) во многом является делом привычки, следствием образования сложившихся в математическом сообществе стереотипов очевидности. В частности, неевклидовы геометрии в течении длительного времени не принимались именно потому, что большинству живущих в XIX в. математиков аксиомы геометрии Эвклида казались интуитивно более очевидными, чем аксиомы геометрии Лобачевского или Римана. Однако столь же несостоятельными оказались попытки философов обосновать безусловную истинность евклидовой геометрии (и, соответственно, ложность неевклидовых геометрий) утверждением априорного характера содержания евклидовой геометрии и невозможностью для нашего сознания представить истинной какую-то другую геометрию (И. Кант). Последующее принятие математиками неевклидовых геометрий в качестве полноценных теорий привело их к необходимости пересмотра старых критериев истинности математического знания (его согласие с эмпирическим опытом и интуитивная очевидность аксиом) и выработки новых. В результате такими критериями стали считаться внутренняя логическая непротиворечивость математических теорий, их доказательность и эффективность в приложениях (не обязательно имеющих эмпирический характер). Моделями для математических теорий могли служить другие математические же теории, а их эффективность могла проявляться в решении не только эмпирических задач, но и математических проблем, а также в обеспечении развития математического знания в целом.

Анализ особенностей реального теоретического знания в науке породил в философии науки целый спектр концепций о природе этого вида знания. Это – конвенционализм, прагматизм, инструментализм, операционализм, неокантианство, логический позитивизм, лингвистический анализ языка науки и др. Все эти концепции активно разрабатывались в первой половине ХХ в. Одной из новых концепций второго позитивизма стал конвенционализм.

Это направление в философии науки, которое возникло в конце XIX – начале ХХ в. Его основоположники – Ле Руа, А. Пуанкаре, П. Дюгем и другие крупные ученые и философы. Конвенционалисты одними из первых четко осознали невозможность решения проблем истинности и объективности научного знания как с позиций эмпиризма, так и с позиций философского рационализма (априоризма или интуиционизма). С их точки зрения, это особенно очевидно по отношению к реальным научным теориям, которые, с одной стороны, не являются логическим обобщением эмпирических фактов, а с другой, не имеют априорного характера или каких-то окончательных и бесспорных оснований в человеческом разуме, как это полагали ранее Декарт, Кант или Гегель. Согласно конвенционалистам, во-первых, все теории являются результатом конструктивной деятельности мышления, которое по самой своей природе является творческой субстанцией. Во-вторых, как принятие, так и непринятие любых результатов мышления является делом свободного выбора субъектов научного познания и основано на их когнитивной воле. В-третьих, принятие решения об истинности тех или иных исходных понятийных конструкций является конвенциональным по своей сути для любого реального субъекта научного познания. С точки зрения конвенционалистов, апелляция к необходимости философского обоснования научных теорий лишь запутывает ситуацию, но отнюдь не способствует ее разрешению. В своей конкретной аргументации конвенционалисты обращались не только к математическим теориям, но и к теориям из области естествознания и социально-гуманитарных наук. Истина, считали конвенционалисты, это необходимая категория научного познания, но только саму научную истину следует понимать как результат соглашения между учеными, как то, что в принципе может быть пересмотрено в будущем, а не как нечто, навязанное ученым извне. При этом не имеет никакого принципиального значения характер этой необходимости, будь это Природа, Бог или априорные истины сознания (Платон, Декарт, Лейбниц, Кант и др.). Необходимо отметить, что критика конвенционализма, несмотря на его кажущуюся простоту, довольно трудна (конечно, если не поддаваться соблазну его оглупления). Дело в том, что конвенции действительно играют большую роль в научном познании (а это определения значения всех научных терминов, выбор системы аксиом, фиксация конкретной системы отсчета в физике, принятие определенной системы логических законов и правил вывода, выбор эталонов и систем единиц измерения в той или иной науке и т. д.). Без принятия ученым конкретных решений по всем этим вопросам научное познание невозможно в принципе. С другой стороны, конвенционалисты были явно не правы, когда утверждали чисто условный характер научных истин. Ибо они при этом незаконно абстрагируются: а) от существенной роли содержания познаваемых объектов при определении значений их имен и понятий о них; б) от социально-детерминированного характера принятия учеными самих научных конвенций, в) от логической взаимосвязи одних научных суждений терминов и суждений с другими, а всех их вместе – от объективно сформировавшейся системы научного языка, а последнего – от естественного языка, который составляет необходимую основу любого научного языка. Одним из новых направлений философии науки, возникшим в конце XIX – начале ХХ в. и получившим широкое распространение среди ученых, стал прагматизм.

3. Прагматизм

Его основоположниками были Ч. Пирс и Дж. Дьюи. Прагматическая философия науки зародилась в США, где она и до сих пор является господствующей. Прагматисты утверждают, что научное познание имеет ярко выраженную практическую направленность, нацеленную на получение не просто истинного знания в аристотелевском смысле, а практически полезного знания. Последнее призвано обеспечить власть человека над познаваемыми объектами, расширить его технические и технологические возможности. Научные истины должны быть полезными инструментами в увеличении господства человека над окружающим миром. Они не обязательно должны быть точными копиями объектов (если это вообще достижимо). Они могут быть приблизительными, относительными, вероятными и в определенном смысле даже ложными, если их оценивать с точки зрения классического понимания истины как полного тождества знания об объекте с содержанием самого объекта. Главное, чтобы они были адаптивными, результативными и эффективными в решении имеющихся проблем и приносили ощутимую пользу в достижении поставленных целей. Например, классическая механика Ньютона является явно ложной теорией по сравнению с теорией относительности и квантовой механикой, так как противоречит последним в целом ряде положений. Однако она является по-прежнему истинной в прагматическом смысле, так как позволяет довольно просто решать целый класс практических задач при описании движения и взаимодействия тел с большими массами и относительно малыми скоростями (по сравнению со скоростью света). Точный учет всех релятивистских эффектов для явлений макромира не только не помог бы в решении многих практических проблем, но и во многом запутал бы дело, усложнив все расчеты и резко увеличив при этом без всякой необходимости «информационный шум». То же самое можно сказать и о практической истинности евклидовых геометрий по сравнению с неевклидовыми в огромном числе практических ситуаций. Вот почему прагматисты считают главным критерием истинности научных концепций и теорий их практический успех, а вовсе не их оправдание с некоей абстрактно-теоретической точки зрения – не важно, философской или конкретно-научной. Теория является (прагматически) истинной, если она ведет к успешным решениям проблем и к новым предсказаниям. Определение же степени ее точного соответствия познаваемым объектам есть дело не только трудное, если не сказать невозможное, но и в целом явно бесполезное с практической точки зрения.

Конкретным вариантом прагматизма, получившим широкое распространение в методологии естественных и социальных наук, явился инструментализм. Основатели инструментализма – П. Дюгем, Ч. Пирс, П. Бриджмен, Ф. Франк и др. Согласно инструменталистам, большинство теоретических понятий и научные теории в целом не имеют эмпирического содержания и поэтому не являются описанием объективного мира. Они описывают другой мир – теоретический, создаваемый учеными-теоретиками. Поэтому к научным теориям непосредственно не применима характеристика объективной истинности или ложности. Цель научных теорий другая – служить хорошим средством (инструментом) организации эмпирического знания и прежде всего его логической упорядоченности. Как и всякий инструмент, теоретические понятия и конструкции имеют лишь относительную ценность. По отношению к одному множеству эмпирических данных они могут хорошо выполнять свою организующую и управляющую функцию, по отношению же к другому множеству (например, в связи с обнаружением принципиально новых фактов) – хуже или совсем плохо. Тогда ученые-теоретики создают новый инструмент, вводят новые теоретические понятия, с помощью которых все множество фактов было бы вновь организовано в целостную, логически взаимосвязанную систему. Главным критерием при оценке степени приемлемости теоретических конструкций в таком случае становятся их эффективность, надежность и простота в выполнении их главной функции: логической организации эмпирической информации. Истинность же или ложность знания в их классическом понимании применимы, согласно инструменталистам, в лучшем случае только к эмпирическим понятиям и суждениям.

Одной из версий инструментализма явился операционализм. Его создателем был известный американский физик ХХ в. П. Бриджмен. В отличие от классического понимания значения и смысла понятий, согласно операционалистской интерпретации, содержанием большинства научных понятий (особенно физических) являются не некие общие свойства обозначаемых ими классов предметов, а совокупность операций, которые необходимо осуществить, чтобы зафиксировать наличие познаваемого свойства и измерить его величину (интенсивность). Например, знать значение понятия «прямая линия» означает умение начертить ее; знать значение понятия «электрический ток» означает умение зафиксировать его с помощью определенной совокупности действий и измерить его силу; знать, что такое «одновременность», значит уметь определить ее с помощью определенных приборов (часов, например) и набора физических действий наблюдателя или экспериментатора. Поскольку многие понятия современной науки имеют высокоабстрактный характер, то всякие попытки определить их значение и смысл через эмпирические денотаты действительно являются трудно реализуемыми и зачастую просто бессмысленными. Поэтому широкое распространение операциональных определений многих понятий в современной науке вполне правомерно. Однако на этом основании было бы ошибочно и неэффективно отказываться от классического способа определения понятий и требовать для всех научных понятий только их операциональных определений.

Существенным шагом в развитии философии науки конца XIX – первой половины ХХ в. явилось неокантианство.

4. Неокантианство

Исходным пунктом неокантианской философии науки явилось осознание качественного различия между различными видами реальных наук не только по их содержанию, но и по методам, а также философским установкам. Впервые на это различие обратили внимание В. Виндельбанд и Г. Риккерт. С их точки зрения, естествознание и социально-гуманитарные науки, науки о природе и науки о духе (обществе и человеке) различаются настолько сильно, что гораздо легче зафиксировать между ними явную противоположность по многим параметрам, нежели сходство. Отсюда следовал радикальный вывод об отсутствии в науке некоего единого универсального метода, которому должны следовать все науки. Так, если науки о природе (естественные науки) изучают системы, состоящие из множества однородных элементов (атомы, молекулы, клетки, органы, организмы, животные, растения, почвы и т. д.), а потому в них имеется возможность формулировать общие законы поведения такого рода объектов и систем (номотетический метод), то в социально-гуманитарных науках акцент делается на уникальности, единичности, неповторимости изучаемых объектов, на раскрытии их человеческого смысла и ценностного содержания. Поэтому в социальных науках методами познания и построения их теорий не могут быть (в отличие от наук о природе) ни индукция, ни дедукция, только множество других методов. Во-первых, это описание вполне конкретных социальных и исторических событий и фактов. Во-вторых, размещение их в определенной временной последовательности появления и исчезновения (исторический метод). И, наконец, в-третьих, это раскрытие (интерпретация) смысла социальных и гуманитарных фактов с позиций некоторой ценностной шкалы. В отличие от «номотетического метода» естествознания для метода социально-гуманитарных наук неокантианцы предложили термин «идеографический метод». Важным следствием принципиального различия используемых в естественных и социально-гуманитарных науках методов познания является то, что в этих видах наук применяются различные критерии научности, доказательности, истинности и обоснованности их знания. Эти критерии настолько различны, что то, что считается истинным, научным и обоснованным в науках о духе, вовсе не считается таковым в науках о природе, как, впрочем, и наоборот.

Для философии науки это имело то радикальное последствие, что в ней сформировались два разных и во многом противоположных направления: 1) philosophy of science (философия естествознания); и 2) philosophy of humanity investigations (философия социальных и гуманитарных наук). Позже к ним прибавилось еще одно качественно отличное от них направление в философии науки; 3) philosophy of mathematics and logic (философия математики и логики). В области философии естествознания ХХ в. сложились такие ее влиятельные парадигмы как неопозитивизм, постпозитивизм, системно-структурная методология. В другой сфере философии науки – философии социально-гуманитарных наук – господствующими парадигмами ХХ в. стали семиотика, лингвистический анализ, герменевтика, постструктурализм, постмодернизм. А в области философии математики ее основными парадигмами стали логицизм, формализм, интуиционизм, конструктивизм и др. Некоторые из направлений философии науки XX в. претендовали на свою универсальную значимость для всех наук. Это, например, критический рационализм (фальсификационизм) Поппера, методология научно-исследовательских программ Лакатоса, системно-структурный анализ, герменевтика, постструктурализм, постмодернизм, радикальный конструктивизм, феноменология, марксистско-ленинская диалектическая методология и др. И для этого в структуре самой науки и ее развитии имеются определенные основания. Например, при всем существенном различии в содержании и методах естественных и социальных наук, справедливо акцентированном неокантианством, у них имеется также нечто фундаментально общее, отличающее их от всех других видов познания (мифология, религия, философия, искусство, обыденное познание). А во-вторых, границы между различными областями наук и отдельными науками являются всегда относительными, условными и подвижными. Вот почему «прописка» неокантианцами определенных методов научного познания только по одному научному ведомству (естествознанию, социально-гуманитарным наукам или математике) в целом является несостоятельной. Она не имеет под собой достаточных оснований, ни теоретических, ни особенно практических. Доказательством этому является наличие в науке междисциплинарных, комплексных исследований, а также существование наук кентаврового типа, объединяющих воедино естественные и гуманитарные методы исследования: социобиология, конкретная социология, математическая экономика, историческая геохронология, медицина, экология, технические и технологические науки, военные науки. Более того, как оказалось, современная астрономия, космология, физика и даже математика также имеют вполне определенное гуманитарное основание (например, современная космологическая теория Большого взрыва утверждает не только существование начала Вселенной и конечное время ее существования, но также вводит антропный принцип в современную космологию; квантовая механика утверждает субъект-объектный характер физического знания и вводит такие, по существу, гуманитарные основания как принцип неопределенности и принцип дополнительности; современная математика постулирует необходимость опоры на глобальную интуицию как методологическую основу надежности и непротиворечивость математики и т. д.).

Одним из магистральных направлений развития философии науки ХХ в. был неопозитивизм, сменивший эмпириокритицизм и ставший третьим этапом в развитии позитивизма.

5. Неопозитивизм

Сначала неопозитивизм возник в форме логического позитивизма, а затем был дополнен философией лингвистического анализа. Основателями логического позитивизма были Б. Рассел, Л. Витгенштейн, М. Шлик, Р. Карнап, Г. Рейхенбах и др. Что не устраивало создателей неопозитивизма в эмпириокритицизме как предшествующей версии позитивизма? Прежде всего, сведение эмпириокритиками задач философии науки к теории научного творчества и описанию организационных механизмов функционирования науки и научного знания. Больше всего их не устраивали исторические и психологические методы анализа и решения эмпириокритиками проблем философии науки. Обвинив вслед за Э. Гуссерлем эмпириокритиков в психологизме, неопозитивисты утверждали, что методы эмпириокритиков являются слишком расплывчатыми для статуса такой строгой науки, какой должна быть философия науки. Из этой ситуации, с точки зрения неопозитивистов, есть только один выход: во-первых, ограничение предмета философии науки только языком науки, а во-вторых, построение эталонного (идеального) научного языка только с помощью методов таких строгих наук, как математическая логика и логическая семантика. К этому времени обе эти дисциплины были на подъеме и достигли замечательных результатов в решении проблем построения строгих логических доказательств и рассуждений. Логический анализ научного знания, структуры научных теорий, их доказательности, уточнение смысла и значения всех фундаментальных понятий реальной науки средствами математической логики и логической семантики – вот суть программы философии науки логического позитивизма. Однако мощные усилия логических позитивистов реализовать эту программу показали явную ограниченность заявленных ими методов реконструкции научного знания. Язык реальной и успешно функционирующей на практике науки явно не соответствовал тем стандартам и меркам, с позиций которых к нему подходили логические позитивисты. Он явно не укладывался в прокрустово ложе идеальных схем современной формальной (математической) логики. В итоге программа логического позитивизма оказалась реализуемой лишь частично – в самой логике, а также в математике (да и то с известными ограничениями – результаты А. Черча, К. Геделя, Б. Рассела и др.). Она оказалась плохо реализуемой в естественных науках (где попытки применить строгие формально-логические стандарты анализа и реконструкции языка этих наук оказались явным насилием над ним – показательными в этом отношении были работы А. Зиновьева по построению им систем «логической физики» и т. п.). И наконец, философия науки логических позитивистов потерпела полное фиаско в социально-гуманитарных науках, язык которых не только весьма далек от формально-логических канонов его построения, но и в том, что само социально-гуманитарное знание лишь частично и достаточно приблизительно выражается с помощью дискурса. Здесь существенную роль играют также такие средства и методы как понимание, когнитивные и не когнитивные коммуникации, неявное знание, в том числе личностное и др.

Эпистемологическую основу логического позитивизма составили следующие принципы:

1) научное знание имеет два основных уровня: эмпирическое и теоретическое знание; при этом второе частично сводится к первому и контролируется им;

2) научная теория – это дедуктивно организованная система высказываний об основных законах изучаемой предметной области;

3) из научной теории логически выводятся ее эмпирически проверяемые следствия;

4) единственным критерием истинности и обоснованности научных теорий должна быть степень их соответствия данным наблюдения и эксперимента.

Однако сравнение этих положений с реальной наукой и ее историей показало, что они явно не соответствуют структуре реальной науки. Она оказалась значительно сложнее представлений о ней логических позитивистов. Во-первых, структура научного знания любой науки состоит не из двух уровней: эмпирического и теоретического, а из четырех качественно различных по своему содержанию уровней: чувственного, эмпирического, теоретического и метатеоретического. Во-вторых, любая научная теория имеет собственное (идеальное) содержание, которое не сводимо ни полностью, ни частично к эмпирическому знанию. В-третьих, теории являются относительно самодостаточными когнитивными системами. Они не только не подчиняются данным наблюдения и эксперимента, но скорее сами контролируют и интерпретируют эмпирическое исследование. В-четвертых, только математические теории являются дедуктивно организованными и аксиоматическими системами научного знания. Подавляющее же большинство теорий как естествознания, так и социально-гуманитарных и технических наук организованы другим способом. В-пятых, из любых теорий самих по себе не могут быть логически выведены эмпирические следствия. Их можно вывести только из более сложной системы: «Теория + ее конкретная эмпирическая интерпретация». В-шестых, соответствие эмпирически интерпретированной теории некоторому множеству фактов является лишь одним из критериев ее истинности и успешности. Дело в том, что при оценке истинности (или приемлемости) научной теории используется также целый ряд других, внеэмпирических критериев (внутреннее совершенство теории, ее непротиворечивость, простота, согласие с другими теориями, доверие к ней со стороны членов научного сообщества, ее эвристичность и др.).

Мощная критика логического эмпиризма со стороны ученых и представителей других направлений философии науки за его несоответствие реальной науке, за неспособность логического позитивизма решить главные проблемы философии науки: проблему конкуренции научных теорий, а также проблему закономерностей развития науки и научного знания привели его к уходу с философской сцены уже в начале 70-х гг. ХХ в. Начиная с этого времени логический эмпиризм перестал быть влиятельным направлением в философии науки. Более жизнеспособным оказалось другое направление неопозитивизма – аналитическая философия, программа лингвистического анализа языка науки (Г. Райл, Дж. Остин и др.). Лингвистические аналитики разделяли позицию логических позитивистов о том, что главным предметом философии науки должен быть язык науки. Однако в отличие от логических позитивистов они считали, что а) это должен быть язык реальной науки, а отнюдь не его искусственно сконструированный образец с помощью средств математической логики; б) язык реальной науки – это специфический вид языковой игры с достаточно широким набором правил, применение которых в существенной степени определяется задачами общения субъектов научного познания и варьируется достаточно широко в зависимости от предмета, целей и контекста научного исследования. В 60–70-х гг. ХХ в. на смену неопозитивизму в западной философии науки приходит постпозитивизм.

6. Постпозитивизм

Его главное содержательное отличие от неопозитивизма состояло в переключении философии науки с анализа структуры готового научного знания на проблемы рациональной реконструкции процессов открытия, динамики, конкуренции и смены научных теорий. В решении указанных проблем постпозитивизм был весьма неоднороден. Здесь можно выделить следующие достаточно влиятельные концепции: 1) критический рационализм (или фальсификационизм) К. Поппера; 2) методологию научно-исследовательских программ И. Лакатоса; 3) эволюционную эпистемологию Ст. Тулмина; 4) методологический анархизм П. Фейерабенда; 5) и, наконец, теорию научных революций Т. Куна. Рассмотрим коротко основные положения этих концепций.

Как и все представители позитивистской философии, сторонники постпозитивизма также считают, что сущность науки составляет эмпирическое изучение действительности, заканчивающееся созданием точных математических моделей познаваемых объектов. Именно поэтому постпозитивизм вполне правомерно рассматривать как продолжение позитивизма и даже как особое направление логического эмпиризма, несмотря на все попытки постпозитивистов отмежеваться от этого. Общее между ними состояло также в том, что образцом науки и научного знания как позитивисты, так и постпозитивисты считали физику. Структура, динамика и развитие именно этой науки рассматривались теми и другими как исходный эмпирический материал для построения своих универсальных моделей научного познания. Однако в понимании места и роли эмпирического опыта в обосновании и динамике научного знания между логическими позитивистами и постпозитивистами действительно имелось существенное различие. Тогда как логически позитивисты исходили из классических эмпиристских взглядов о том, что опыт играет положительную роль в утверждении, обосновании и динамике научного знания, постпозитивисты в лице Поппера впервые провозгласили альтернативный взгляд. С их точки зрения, гносеологическая функция данных наблюдения и эксперимента состоит вовсе не в доказательстве истинности научных законов и теорий или хотя бы только подтверждения их истинности, а только лишь в опровержении ложных гипотез и теорий. Дело в том, что правила логики запрещают делать выводы об истинности оснований любого вывода на основе установления истинности его следствий. Правила логики позволяют делать только два вида выводов: 1) от истинности оснований вывода к истинности его следствий; и 2) от ложности следствий вывода к ложности его оснований. Поэтому сам по себе эмпирический опыт принципиально не может ни доказать, ни даже подтвердить истинность никаких универсальных суждений, например, научных законов, включая эмпирические, а тем более научные теории. Он может только опровергать любые ложные гипотезы общего характера. Уже в 40-х гг. ХХ в. К. Поппер занял жесткую и непримиримую позицию по отношению к неоиндуктивизму логических позитивистов (Г. Рейхенбах, Р. Карнап и др.), пытавшихся построить индуктивную логику как теорию и метод определения степень истинности или степень выводимости общих законов и теорий на основе имеющихся эмпирических данных. Методологический анализ эпистемологического конфликта Поппера с логическими позитивистами показал, что именно Поппер оказался здесь прав. Его оппоненты, – известные логики, совершали (каким парадоксальным это не покажется на первый взгляд) элементарную логическую ошибку: от истинности эмпирически удостоверенных следствий некоторой теории действительно нельзя заключать не только об истинности, но даже о вероятности истинности теории. Дело в том, что согласно определению логического следования истинные следствия могут быть вполне законно с логической точки зрения получены и из ложных посылок. Приведем элементарный пример такого логически законного вывода. Посылки: 1. Все тигры – травоядны. 2. Все травоядные – млекопитающие. Заключение: все тигры – млекопитающие. Очевидно, что заключение данного вывода истинно, тогда как обе его общие посылки ложны. Исходя из того, что с логической точки зрения подтверждаться фактами могут и заведомо ложные теории, Поппер делает вывод, что критерий подтверждения теорий опытом не может рассматриваться в качестве критерия демаркации (различения) научного знания от ненаучного. Подтверждаться фактами могут любые концепции и теории, в том числе различные религиозные, политические, идеологические, а также явно паранаучные, типа астрологии и т. п. Поппер считает, что критерием научности знания (критерием его демаркации от разных видов вненаучного и паранаучного знания) может быть только возможность его опровержения эмпирическим опытом. Знание, которое никогда и ни при каких условиях не может быть опровергнуто эмпирическим опытом, не может и не должно считаться научным согласно предложенному критерию. Отсюда Поппер делает последовательный, но довольно неожиданный и далеко идущий в гносеологическом плане вывод. А именно, что любая научная теория, в силу своей универсальной формы, рано или поздно, но обязательно будет опровергнута опытом. Весь вопрос лишь во времени и таланте ее ниспровергателей. Эта концепция получила в философии науки название «фаллибилизма», или принципиальной ошибочности всех научных теорий. Согласно Попперу, если следствия научной теории были опровергнуты опытом (данными наблюдения и эксперимента), она немедленно должна быть отправлена в «отставку», без всякого права на свое усовершенствование с целью исправления обнаруженного ее противоречия фактам. Если же в ходе проверки конкурирующих теорий каждая из них выдерживает проверки фактами (т. е. не опровергается ими), то предпочтение должно быть отдано той теории, которая была более информативной, более богатой по содержанию, так как у нее была бόльшая вероятность быть опровергнутой опытом по сравнению со своими соперницами. В отличие от логических позитивистов философия науки Поппера поощряет более смелые, более невероятные гипотезы. По Попперу, главный смысл научного прогресса в том и состоит, чтобы обеспечивать все бόльшую эмпирическую информативность сменяющих друг друга научных теорий, а вовсе не в их коллекционировании как когда-то доказанных и якобы бесспорных истин. Подлинная философия науки должна быть направлена на объяснение и обеспечение динамики науки, а вовсе не ее статики. Концепция динамики науки Поппера имела название «теория перманентной революции в науке», поскольку, с его точки зрения, революции в науке совершаются постоянно, с каждым случаем выдвижения новой гипотезы, альтернативной прежней. Победитель же всегда является лишь «калифом на час», ибо сразу после победы любой гипотезы перед ней возникает угроза либо быть опровергнутой новыми фактами, либо быть «смещенной с трона» более информативной конкурирующей с ней гипотезой. Идеи К. Поппера легли в основу нового направления философии науки 60–70-х гг. ХХ в. – «критического рационализма» (Дж. Агасси, Дж. Уоткинс, Х. Альберт, Э. Топич, Х. Шпиннер и др.).

Одним из вариантов критического рационализма стала концепция развития научного знания И. Лакатоса, известная как «методология научно-исследовательских программ». Согласно этой концепции, базисной единицей структуры научного знания являются не факты и не теории, а более общие когнитивные образования – научно-исследовательские программы. Последние представляют собой синтез следующих компонент: 1) ядро программы – гипотеза о структуре объектов исследуемой предметной области (например, идея планетарного устройства структуры атомов); 2) продуцируемое на основе ядра программы множество частных научных теорий (гипотез второго уровня), представляющих собой конкретизацию основной идеи программы (например, первоначальная модель структуры атома, предложенная Э. Резерфордом). Множество таких теорий образует так называемый защитный пояс ядра программы. Соотношение ядра программы и представляющих его отдельных теорий-гипотез является не логическим, а конструктивно-синтетическим: ни одна научная теория не является дедуктивным следствием ядра программы, а есть результат конструктивного присоединения к этому ядру некоего нового содержания. Следствием такого синтетического взаимоотношения между ядром программы и представляющими его отдельными теориями является то, что опровержение отдельной частной теории (или отказ от нее) автоматически не ведет (с логической необходимостью) к опровержению ядра программы. Ядро программы, согласно Лакатосу, принимается ее сторонниками конвенционально и потому неопровержимо для них в принципе; 3) положительная эвристика программы – методы развития ее защитного пояса, успешного объяснения имеющихся эмпирических фактов исследуемой предметной области, а также обеспечения предсказания новых фактов; 4) отрицательная эвристика программы – совокупность методов ее защиты от опровержения со стороны конкурирующих исследовательских программ, выдвижение против них таких фактов и теоретических аргументов, которые продемонстрировали бы их несостоятельность (или слабую конкурентоспособность). Несомненным достоинством методологии научно-исследовательских программ Лакатоса явилось то, что ему удалось избежать изображения динамики науки как перманентной революции и одновременно объяснить очевидный эмпирический факт из истории науки – относительную устойчивость ее теорий в процессе их согласования с опытом на длительном промежутке времени. Недостатком же методологии научно-исследовательских программ Лакатоса явилось то, что, согласно этой методологии, принципиально невозможна окончательная победа или поражение одной из конкурирующих научных программ. Это, конечно, не соответствует реальной истории науки (например, бывшие когда-то вполне научными и успешными астрономия Птолемея, теории флогистона и теплорода в химии и физике впоследствии исчезли из науки навсегда).

В качестве альтернативы критическому рационализму в постпозитивистской философии науки второй половины ХХ в. был выдвинут целый ряд концепций. Наиболее известными из них стали концепция методологического анархизма П. Фейерабенда, парадигмальная теория развития науки Т. Куна и когнитивная социология науки М. Малкея. Главный смысл концепции Фейерабенда состоял в отрицании существования в науке некоего единого, одинакового для всех наук и во все времена метода построения и обоснования научного знания, следование которому гарантированно бы вело к получению объективной научной истины. Обращаясь к анализу реальной истории науки в ее различных областях, Фейерабенд убедительно показал, что понимаемого таким образом «метода науки» никогда не существовало. Это относится как к тем методам, которые предлагали различные метафизики – представители классической философии науки (умозрение, феноменологическая редукция, диалектический метод, метод восхождения от абстрактного к конкретному и др.), так и к средствам научного познания, которые иногда используют реальные ученые (наблюдение, эксперимент, индукция, дедукция, аналогия, метафора, моделирование, подтверждение, фальсификация, формализация). Согласно Фейерабенду, научные задачи, проблемы, предметные области, познавательные ситуации, с которыми имеет дело наука, настолько разнообразны, что единого метода их решения просто не может существовать. И обращение к реальной истории науки подтверждает это весьма убедительно. Открытие и утверждение научной истины – это в существенной степени творческий и социальный по своей природе процесс. Хотя, разумеется, в научном познании важную роль играют разного рода частные методики. Но они, как правило, способны лишь экстенсивно продуцировать (тиражировать) уже когда-то полученный с их помощью аналогичный результат, а не порождать новое знание. Для получения последнего ученый волен использовать самые разные комбинации известных познавательных средств или вводить новые средства, надеясь получить приемлемое решение определенной научной проблемы. Успех научного развития, по Фейерабенду, как раз и состоит в максимальной пролиферации (размножении) и поощрении многообразных попыток и способов решения проблем (как по результату, так и по средствам), а также последующем выборе (отборе) научным сообществом наилучшего из предложенных решений. Поэтому, считает Фейерабенд, никакая философия науки не может претендовать на статус некоего нормативного знания по отношению к науке и познавательной деятельности ученых. Она может быть полезна для них только как систематическое описание многообразия различных примеров и событий из истории науки. Здравая философия науки может быть лишь неким поучительным резюме прошлого науки, но никак не прямым руководством к действию, оставляя каждому ученому его свободу, право на риск и надежду на успех. Соответственно, научная истина понимается Фейерабендом не как некое объективно-безличностное по своему происхождению и содержанию знание, а как знание, имеющее существенно субъектный характер. В науке всегда действуют и принимают когнитивные решения конкретные субъекты и научные сообщества, живущие в определенную историческую эпоху, а отнюдь не некие абстрактные ученые.

История науки – пробный камень для философии науки, критерий адекватности различных концепций последней. Это – один из главных принципов постпозитивистской философии науки. Наиболее полное выражение данный принцип нашел в философии науки американского историка и философа науки Т. Куна. В своей известной книге «Структура научных революций» (1970 г.) на примере анализа коперниканской революции в астрономии Т. Кун изложил свою «парадигмальную» теорию развития науки. В ней Т. Кун попытался соединить идеи прерывности и непрерывности в развитии научного знания, а также совместить идеи существования внутренних законов функционирования и развития научного знания, внутренней логики науки и ее социальной обусловленности. Основной несущей конструкцией модели науки Т. Куна явилось понятие «научная парадигма». Научная парадигма – это общепринятая дисциплинарным научным сообществом определенной области науки фундаментальная научная теория. Например, геоцентрическая, а позднее гелиоцентрическая концепция в астрономии; аристотелевская физика и сменившая ее ньютоновская механика; ламаркизм и дарвиновская теория эволюции; классическая механика и квантовая механика; классическая термодинамика и современная термодинамика отрытых систем (синергетика); рефлекторная и бихевиористская теории в физиологии и психологии; классическая политэкономия Смита – Рикардо и политэкономия Маркса и др. Парадигмальная теория задает не только общепринятое видение определенной предметной области, но и образцы, а также методику решения научных проблем, относящихся к данной области. Это так называемый нормальный период в развитии науки в целом или одной из ее областей, когда ее динамика, прирост научного знания определяются чисто внутренними факторами самой науки. Однако, как показывает реальная история науки, рано или поздно любая фундаментальная теория исчерпывает до конца свои когнитивные возможности. Это имеет место, в частности, тогда, когда открываются новые факты, которые с трудом поддаются описанию и объяснению («решение головоломок») в рамках существующей теории или вообще противоречат ей. Тогда в развитии научной дисциплины наступает «экстраординарный» период, или период «научной революции». Это – время «смуты», неопределенности в развитии науки. Но это и время востребованности глубоких теоретиков, творцов-инноваторов, которые способны выдвинуть и разработать новое видение данной предметной области, позволяющее решать непреодолимые для старой теории трудности столь же естественным и эффективным образом, как это делала сама старая теория по отношению к релевантным для нее фактам. Как правило, борьба между сторонниками старой научной парадигмы и теми, кто претендует на утверждение новой парадигмы, является довольно жесткой, нелицеприятной и поначалу бескомпромиссной. Здесь используются самые разные ресурсы из социокультурной инфраструктуры науки (общие философские идеи, научные авторитеты, властный ресурс научной элиты, идеологическая аргументация, самоутверждение нового поколения научной молодежи, деятельность средств массовой информации и научной пропаганды и т. д.). Конечно, при этом главные цели науки – точное описание и эффективное объяснение как всех имеющихся фактов, так и, особенно, предсказание новых, остаются приоритетными для всех участников экстраординарного этапа развития науки. Во всяком случае, на словах. Интегрируя все перечисленные выше социальные факторы, влияющие на исход научной борьбы во время научных революций, Т. Кун относит их к ведомству социальной психологии науки. Отказ научного сообщества (по крайней мере, его наиболее влиятельной части), от старой научной парадигмы и принятие им в качестве таковой новой теории, во многом несовместимой со старой, Кун сравнивает с обращением ученых в «новую веру». Он трактует этот переход в терминах психологии восприятия, а именно как гештальт-переключение. Т. Кун выступил оппонентом сразу двух весьма популярных среди философов и ученых XX в. моделей развития науки: 1) концепции перманентной научной революции К. Поппера с его идеями фальсификационизма и фаллибилизма; и 2) концепции кумулятивного прогресса в развитии научных дисциплин, основанной на принятии принципа соответствия между содержанием новой и старой теорий. Т. Кун подверг резкой критике обе эти модели и заявил о себе как о создателе новой парадигмы в философии науки. Его идеи до сих пор пользуются широкой известностью и признанием как среди зарубежных, так и среди отечественных ученых и философов. Однако необходимо признать, что в концепции Т. Куна имеются два серьезных изъяна: 1) отрицание наличия некоторого общего содержания у старой и новой парадигмы; и 2) истолкование процесса принятия научным сообществом новой парадигмы как чисто социально-психологического процесса, как простого гештальт-переключения. Оба эти допущения слишком наивны и прямолинейны, чтобы быть истинными.

Гораздо дальше Т. Куна в признании фундаментальной роли фактора научного сообщества в утверждении научной истины, а также значения социально-психологического механизма в развитии науки пошли представители когнитивной социологии науки.

7. Когнитивная социология науки

Данное направление философии науки возникло в 70-х гг. XX в. Его представители (М. Малкей, С. Уолгар, К. Д. Кнорр-Цетина, Р. Уитли и др.) считают, что адекватная модель функционирования и динамики науки должна учитывать существенное влияние не только объектных, социокультурных, но и личностных факторов на выбор научных проблем (направлений), темпы развития науки (например, за счет создания благоприятных финансовых, материальных, организационных и психологических условий) и даже на способ и результат решения проблем (и в конечном счете на содержание научных теорий). Сторонники когнитивной социологии науки отвергают классические модели бессубъектного или трансцендентально субъектного характера процесса научного познания, настаивая на существенном влиянии реальных, конкретных эмпирических субъектов научного познания (их творческого потенциала, мировоззрения, психологических особенностей, объема знаний) как на процесс конструирования научных теорий, так и на способы решения различных научных проблем. Они настаивают на принципиальном значении для адекватной теории научной деятельности того обстоятельства, что научное познание всегда совершается конкретными учеными в определенной социокультурной среде, имеющей специфическое историческое измерение. Согласно представителям когнитивной социологии науки, важную роль в формировании содержания научной теории, наряду с эмпирической информацией об объекте («эмпирическим репертуаром»), играет разделяемая учеными система общих философских принципов и ценностных мотиваций (их «социальный репертуар»). Последний формируется либо в результате присоединения ученого к определенной научной традиции, школе, авторитету, либо благодаря личной актуализации накопленных обществом культурных ресурсов вплоть до творческого участия в их создании (Г. Галилей, Р. Декарт, И. Ньютон, Н. Бор, А. Пуанкаре, Д. Гильберт и др.).

Главными выводами когнитивной социологии науки являются положения о принципиально коллективном характере субъекта научного познания и решающем значении научного консенсуса при принятии фундаментальных решений в науке, в том числе и при решении вопроса об истинности или ложности тех или иных научных концепций и теорий.

8. Культурно-историческая парадигма

Несмотря на существенные различия позиций, и неопозитивисты, и постпозитивисты исходили из одного общего принципа. Согласно этому принципу, основным противоречием в структуре и динамике научного знания является противоречие между эмпирическим знанием (данные наблюдения и эксперимента) и научными теориями, которые пытаются систематизировать, обобщить и объяснить эмпирические факты науки. Однако является ли это противоречие главным, а тем более единственным фактором, определяющим структуру и динамику науки?

Анализ реальной науки и ее исторического развития позволяет с достаточной определенностью дать на этот вопрос отрицательный ответ. Этот анализ показывает, во-первых, что противоречие между эмпирическим и теоретическим знанием отнюдь не является универсальным фактором развития всего научного знания. Например, это противоречие не является причиной развития математики, хотя в области естественных, социальных и технических наук оно действительно имеет существенное значение. Во-вторых, анализ функционирования реальной науки показывает, что противоречие между эмпирией и теорией а) не является единственным фактором развития научного знания; и б) всегда включено в систему других факторов, будучи опосредовано влиянием на него более общих факторов структуры и динамики науки (ее идеологии, философских оснований, социокультурного контекста). Наука всегда являлась и является органической частью более широкой системы – культуры и социума, будучи включенной в конкретные социокультурные условия. Анализ существенной зависимости функционирования и развития науки и научного знания от этих условий составил основу такого альтернативного постпозитивизму направления современной философии науки как культурно-исторический подход (Б. Гессен, В. С. Библер, П. П. Гайденко, Л. Н. Косарева, Г. Гачев, М. Фуко и др.). Сторонники данного подхода делают акцент на изучении исторической динамики науки как органической части культуры в целом и ее отдельных типов (исторических и национальных культур). При построении теоретических моделей этой динамики огромное значение придается опоре на эмпирический материал истории науки и истории культуры. Главные темы этого направления философии науки: 1) природа науки как особого способа познавательной деятельности человека; 2) анализ культурно-исторических предпосылок зарождения и становления науки; 3) выделение основных исторических этапов и состояний науки от момента ее зарождения до настоящего времени; 4) анализ особенностей основных культурно-исторических типов науки; 5) анализ факторов культуры, наиболее мощно влияющих на содержание и динамику науки; 6) анализ зависимости науки, ее содержания, динамики от особенностей национальных культур. Общий итог культурно-исторического подхода в исследовании науки может быть сформулирован следующим образом: возникновение, содержание, особенности и динамика науки зависят не только от типа изучаемых объектов, но и от того типа культуры, частью которого данная наука является. По мере развития науки, увеличения ее информационной и методологической мощи значение веса ее внутренних факторов, детерминирующих содержание и динамику науки, неуклонно возрастает. Однако наука всегда остается имманентной частью наличной культуры и потому не может не испытывать на себе ее влияние в самых различных формах. Для обобщенного названия системы социальных факторов в развитии науки было введено такое новое понятие как «социокультурный фон науки» (Купцов В. И., Лебедев С. А., Котина С. В. [и др.]. Философия и наука. М.: Издательство Московского университета, 1973).

Другим альтернативным постпозитивизму вариантом философии науки, возникшим в 60–70-х гг. ХХ в., явилось такое направление как кейс-стадис (case-studies).

9. Кейс-стадиc

Это направление современной философии науки является своеобразным симбиозом микросоциологического и микросоциокультурного исследования науки. Его предмет распространяется от изучения всего комплекса причин, порождающих какую-либо новую единицу научного знания (факт, гипотезу, теорию, исследовательскую программу и т. п.), до анализа отдельных мотивов, приводящих конкретных ученых к принятию или отвержению определенных научных концепций. Большое значение здесь придается изучению жизненного пути отдельных ученых как фактора их когнитивного выбора и поведения. В основном исследованиями типа «кейс-стадиc» занимаются представители когнитивной социологии науки, культурологии науки и антропологии науки (К. Д. Кнорр-Цетина, С. Уолгар, А. П. Огурцов и др.). Исходной философской предпосылкой такого рода исследований является идея о том, что процесс научного познания детерминируется самыми разными факторами информационного, методологического, коммуникационного и личностно-психологического характера, что в разных конкретных ситуациях при принятии учеными когнитивных решений вес и комбинация этих факторов могут быть самыми различными. Это положение они подтверждают многочисленными примерами эмпирического исследования реальных познавательных ситуаций, особенно при выдвижении и оценке учеными радикальных научных инноваций. С их точки зрения, стремление найти в науке какие-то общие нормы и закономерности когнитивной (или социальной) деятельности ученых является не только малоэффективным, но и даже вредным, поскольку принижает значение личной ответственности ученого за принимаемые им решения. Несмотря на эмпирический характер, исследования в рамках кейс-стадис все же не являются историческим изучением науки. По своей направленности и методологии они ближе к когнитивной социологии науки и антропологии науки.

Однако наиболее мощной альтернативой постпозитивизму в философии науки конца ХХ – начала XXI в. стали такие ее направления, как радикальный конструктивизм, герменевтика, системный анализ, постструктурализм. В чем суть каждого из них и насколько оправданы их претензии на универсальность и общезначимость по сравнению с постпозитивистской философией науки?

10. Радикальный конструктивизм

Конструктивизм как особая философская концепция науки заявил о себе еще в начале ХХ в. при обсуждении проблемы природы математического знания, методов его построения и обоснования. Его идейной предтечей был математический интуиционизм Л. Брауэра и А. Гейтинга. Последние противопоставляли свою концепцию философии математики, с одной стороны, эмпиристскому истолкованию природы математической науки, а с другой – различным версиям априористского понимания ее сущности (от Р. Декарта и И. Канта до Б. Рассела включительно). Эмпиризм, как справедливо отмечали конструктивисты, явно не соответствует идеализированному характеру математической реальности и ее объектов. Математические объекты в принципе не могут быть получены путем обобщения эмпирического опыта, а только путем его идеализации или путем их свободного конструктивного введения мышлением. Априоризм в объяснении сущности математического знания не приемлем в силу того, что он не способен объяснить реально существующий плюрализм в математике, когда в ней сосуществуют и признаются одинаково законными и истинными (в математическом смысле) альтернативные математические концепции и теории (евклидовы и неевклидовы геометрии, коммутативные и некоммутативные алгебры, статистические, логические и субъективные теории вероятности). Пройти между Сциллой эмпиризма и Харибдой априоризма в истолковании природы математического знания, признать его внеэмпирический и в то же время не априорный характер можно только в том случае, если исходить из того, что все математические объекты и теории являются результатом конструктивной деятельности мышления математиков. Более того, конструктивисты считают, что основным методом построения математических теорий как систем доказательного знания является вовсе не дедукция (имеющая аналитический характер), а конструктивно-генетический метод построения математических доказательств. Основу последнего составляет математическая индукция, которая имеет характер синтетического вывода. Математическое конструирование знания тождественно по своей структуре материальному конструированию реальности, когда из ее элементарных объектов по определенным правилам строятся более сложные объекты, из последних еще более сложные объекты и т. д. Математическое мышление по своей сущности аналогично предметно-практической деятельности человека. Оно является не просто активной, но и творческой и творящей новую реальность субстанцией. Именно так обосновывали в свое время сущность математического конструктивизма такие видные его отечественные представители как А. А. Марков, Г. С. Цейтин, Н. А. Шанин, И. Д. Заславский и др. Как и любая реальность, математическая реальность дана человеку только в ходе его практической деятельности с ней. Поэтому «существовать» в математике может иметь своим единственным объективным значением и одновременно критерием только одно – «быть построенным».

По мере развития естественных, технических и социально-гуманитарных наук и осмысления способов получения знания в этих науках стало также все более очевидным наличие в них конструктивного, деятельностного начала. Это относится к осмыслению как переходов от объективной реальности к чувственному знанию о ней, так и от чувственного знания к эмпирическому знанию, а от последнего к научным теориям. Все эти переходы имеют не логически выводной характер, а только конструктивно-деятельностный. Таким образом, появилась возможность распространения идей конструктивизма на все этапы и виды научного познания. Это и было сделано в начале 70-х гг. ХХ в. представителями такого нового направления в философии науки как радикальный конструктивизм (П. Вацлавик, У. Матурана, Р. Рот, Н. Бергер, Н. Лукманн и др.). Радикальные конструктивисты, прежде всего, подвергли разрушительной критике истолкование процесса научного познания как отражения действительности. Они считают такую трактовку познания слишком объективистской и пассивистской, в которой явно недооценивается творческая природа научного познания как на теоретическом, так и на эмпирическом уровне. Вместе с тем радикальные конструктивисты не приемлют ни в каком виде и априористский рационализм, считая его таким же порождением фундаменталистской научной идеологии, как и теорию отражения. С точки зрения конструктивистов, оба отмеченных варианта фундаменталистской эпистемологии одинаково далеки от реальной науки. Свой эвристический потенциал конструктивистская философия науки хорошо продемонстрировала не только в области математики, но также в социальных и инженерно-технических науках. В частности, существенные результаты здесь были получены в методологической школе Г. П. Щедровицкого при рассмотрении науки как проективной деятельности. Однако у конструктивистской философии науки при всех ее преимуществах имеется, на наш взгляд, ряд существенных недостатков: 1) нарушение баланса конструктивного и объективно-детерминированного начал в научном познании в пользу первого; 2) абстрагирование от взаимосвязи и диалектики продуктивной и репродуктивной деятельности в научном познании; 3) недостаточное внимание к различию степеней конструктивности познания на различных его уровнях и в различных областях наук, а также в эволюционный и революционный периоды развития науки. Эти недостатки не позволяют рассматривать конструктивистскую философию науки как имеющую универсальный характер по отношению к реальной науке и различным этапам ее функционирования и развития.

11. Философия науки системного анализа

Одним из направлений философии науки второй половины XX в. являлась философия науки системного анализа. Ее сторонники подчеркивали фундаментальную роль системного анализа не только в самом научном познании, но и в философском осмыслении науки, в построении моделей ее структуры и динамики. Сторонники системной философии науки акцентировали первостепенную роль системного метода прежде всего при построении онтологии науки, в моделировании исследуемых наукой объектов и процессов. Существенный вклад в ее развитие внесли такие ученые и философы как Л. фон Берталанфи, Ю. Урманцев, М. Месарович, А. И. Уемов, И. Блауберг, Э. М. Мирский, Э. Г. Юдин, В. Н. Садовский и др. Отечественная школа философии науки системного анализа объединилась в свое время вокруг издаваемого с 1969 г. ежегодника «Системные исследования», который регулярно выходит и в наше время. Как известно, системная философия науки получила блестящее применение во всех конкретных науках, но особенно в биологии, экологии, почвоведении, геологии, теории управления, информатике, экономике, политических и социальных науках, глобалистике, технических и военных науках. Начиная с 70-х гг. XX в., системная философия науки получила широкое распространение и при моделировании проблем теории научного познания. Так, австро-немецкий философ науки В. Штегмюллер разработал принципы системного подхода применительно к анализу строения и динамики научного знания. Используя предложенный ранее П. Суппесом метод теоретико-множественного определения понятий, Штегмюллер ввел такие категории, как «модель теории», «возможная модель», «частичная возможная модель», «ограничения и законы модели», и показал, как эти компоненты системного изображения науки связаны со множеством ее возможных приложений. Последние трактуются как множество возможных расширений ядра научной теории. Этот подход получил название структуралистского анализа научной теории и ее динамики. Однако он не приобрел такой широкой популярности в современной философии науки, как, скажем, постпозитивизм и радикальный конструктивизм или постструктурализм и герменевтика. Во многом это связано, на наш взгляд, с его слишком большой абстрактностью, использованием формализованного языка и явно искусственным схематизмом по отношению к реальной науке и ее истории. Одним из главных недостатков системной философии науки является также отвлечение ее представителей от интуитивного, диффузного (размытого) и даже случайного характера многих процессов и факторов научного познания. Применение к ним системного подхода действительно является не просто непродуктивным, а часто и контрпродуктивным. Но это отнюдь не уменьшает его веса и значимости в реальном научном познании. Необходимо подчеркнуть, что, несмотря на свое широкое использование, понятие «система» по своей сути является очень жестким и обязывающим, а потому не применимым эффективно к очень многим явлениям и процессам не только природы и общества, но и их научного познания.

12. Гуманитарная парадигма

Одним из важных направлений гуманитарной философии науки явилась герменевтика. Сначала она развивалась только как философия и методология гуманитарного познания, не затрагивая естествознание и математику. Она существовала как своеобразное дополнение неопозитивизму и постпозитивизму, для которых эмпирическим материалом при построении философии науки служило в основном естествознание, преимущественно физика. Однако к концу ХХ в., когда позитивизм обнаружил свою несостоятельность как философия естествознания и математики, сторонники герменевтики попытались рассматривать ее не только в качестве методологии гуманитарных и социальных наук, но и как имеющую универсальное значение для всех наук, в том числе естественных и математических. Однако претензию на универсальность заявила в конце ХХ – начале XXI в. не только герменевтика, но также постструктурализм, постмодернизм и диалектическая концепция философии науки.

Герменевтика возникла еще в античной философии и филологии как искусство истолкования изречений жрецов, оракулов и мудрецов. В Средние века ее главной задачей стало истинное истолкование религиозных текстов, особенно завещанных Богом. В философии Нового времени и в XVIII–XIX вв. герменевтика уже разрабатывалась как общая теория понимания любых текстов, а также взаимопонимания людей в процессе общения (Х. Вольф, Ф. Шлейермахер, В. Дильтей и др.). В современной философии науки она разрабатывается как теория понимания, интерпретации и поиска смысла любых научных понятий, суждений, концепций как теоретического, так и эмпирического характера (Х. Г. Гадамер, М. Хайдеггер, П. Сцонди, Е. Д. Хирш, Э. Ротхакер, К. Апель, П. Рикер и др.). Главными категориями герменевтики являются следующие: «текст», «понимание», «смысл», «интерпретация», «герменевтический круг», «когнитивная коммуникация». Претендуя на универсальность разрабатываемой ими концепции философии науки, представители герменевтики выступили против неокантианского резкого разделения всех наук на два типа: науки о природе и науки о духе. Согласно неокантианцам, принципиально различаются между собой не только по предметам, но и по методам. Тогда как главной целью наук о природе является объяснение явлений и процессов с помощью законов, а в гуманитарных науках главной целью является понимание социальных и гуманитарных фактов.

Современные герменевтики подчеркивают, что как объяснение, так и понимание явлений имеет место во всех науках. И с этим можно согласиться. Дело, однако, в том (и об этом часто забывают), что степень использования методов объяснения и понимания существенно различается в естествознании и социально-гуманитарных науках. Если в естественных науках приписывание познаваемым объектам их социально значимого смысла и значения занимает явно подчиненное место по отношению к их объяснению на основе безличного и всеобщего объективного закона, то в гуманитарных науках все обстоит с точностью до наоборот. Объяснение изучаемых там процессов на основе некоего объективного закона является часто либо бессмысленным, либо контрпродуктивным по отношению к целям этих наук, главной из которых является познание человеком самого себя и результатов своей собственной деятельности, основанной на свободе и выборе людей. Герменевтическая философия науки не имеет универсального характера по отношению ко всем наукам, ибо реальные количественные различия в средствах, объектах и методах естественных и социальных наук настолько велики, что представляется более эффективным говорить о их существенном различии между собой. По крайней мере, очевидно, что процесс познания в социально-гуманитарных науках испытывает более существенное влияние ценностно-смысловых позиций и интересов исследователей, чем это имеет место в естественных науках и математике.

Одним из важнейших направлений гуманитарной парадигмы в философии науки конца ХХ в. явился постструктурализм, который стал теоретической основой такого мощного направления философской рефлексии современной культуры как постмодернизм. Сам по себе постструктурализм возник в 70-х гг. ХХ в. как одно из течений лингвистической философии, связанное с переосмыслением и радикальной критикой основных идей и понятий структуралистской парадигмы в языкознании. Лидерами постструктурализма были Ж. Деррида, Ж. Лакан, Р. Барт, Ю. Кристева. Они начали с того, что подвергли резкой критике такие концепты структурализма как текст, объективная структура текста, автор текста, стабильность знака, понимание текста, объективная истина и объективный смысл и др. Например, с точки зрении структурализма истина и смысл находятся внутри текста, являясь его собственными, имманентными свойствами. С позиций же постструктурализма они находятся вне текста и принадлежат автору или интерпретатору (читателю текста). Истина и смысл текста порождаются в акте взаимодействия читателя с текстом, как и вообще взаимодействия субъекта с любым познаваемым им объектом, в качестве которого в данном случае выступает текст.

Истина и смысл всегда порождаются в ходе взаимодействия одного субъекта (читателя) с другим (автором). Вне взаимодействия субъектов истина и смысл не существуют. Естественно поэтому, что с этих позиций любая истина всегда не только относительна, но и субъективно-личностна. Идея же чисто объективной, а тем более абсолютной истины, является, по мнению постструктуралистов, не чем иным, как идеологическим порождением тоталитарного сознания, важнейшим элементом технологии власти и рычагом ее осуществления в традиционном классовом обществе.

Претендуя на наиболее адекватную форму осмысления всей современной культуры, постструктурализм и постмодернизм выступили решительными критиками тех ценностей, которые сформировались в западноевропейской культуре в Новое время (модернистская культура) – период формирования классического капитализма и индустриальной европейской цивилизации. Модернистская культура смогла выдержать конкуренцию со стороны средневековой христианской культуры лишь благодаря созданию более мощной и привлекательной идеологии, формирование которой закончилось только в эпоху Просвещения. На знамени идеологии Просвещения утверждались новые ценности: Разум, Истина, Прогресс, Свобода, Человек. С одной стороны, это были антиподы ценностей религиозной средневековой культуры: Бог, Вера, Традиция, Вечность, Мировая Гармония. Но, с другой стороны, как и всякие новые ценности, они могли утвердиться в культуре и обществе только путем их абсолютизации, только на основе безусловной веры в их реализуемость, только путем бескомпромиссного внедрения их в массовое сознание. В сфере науки это была идеология классической науки и соответствующая ей философия. Перечислим основные идеи модернистской (классической) философии науки. В области онтологии науки это были следующие утверждения: «Предметом науки является только объективная реальность, функционирующая по присущим ей объективным законам, которые имеют необходимый характер»; «Пространство и время также объективны и представляют собой самостоятельные субстанции, независимые как друг от друга, так и от свойств объектов»; «В природе все однозначно обусловлено: там нет места ни вмешательству Бога в естественный ход событий, ни случайности, ни цели». В области гносеологии ее принципами были: «Субъект науки – это не конкретный ученый, а трансцендентальный субъект (Декарт, Бэкон, Лейбниц, Кант), способный постигнуть о предмете познания всеобщую, необходимую и объективную истину (абсолютную истину)»; «Существует универсальный научный метод получения таких истин; возможна только одна истинная теория об одном и том же объекте; основа науки – объективные факты, которые получаются в ходе наблюдений и эксперимента над познаваемыми объектами»; «Чувственное познание гарантирует абсолютно адекватное восприятие свойств и отношений познаваемых объектов». Далее. Научные законы и теории суть обобщения объективных фактов; существует логика открытия и доказательства научных законов и теорий, однозначно детерминированных лежащими в их основе фактами. Научное познание – абсолютно объективно и ценностно нейтрально; процесс научного познания направляется исключительно идеей достижения Истины, оно полностью бескорыстно. Научная теория – это логически доказательная система знания. Факты способны доказать или как минимум подтвердить истинность научной теории. Аксиология модернистской (классической) философии науки: наука – абсолютное благо для общества и человека; все социальные проблемы могут и должны решаться исключительно на основе научного знания (сциентизм); наука и научное знание развивается только прогрессивно, путем накопления новых истинных фактов и построения новых теорий, которые обобщают старые.

Неуниверсальность и даже ложность всех отмеченных выше философских оснований классической науки станет ясной уже к концу XIX – началу ХХ в., когда во всей классической (модернистской) науке неожиданно разразится кризис. Этот кризис будет тотальным и затронет все области научного знания: естествознание (и прежде всего его основу – классическую физику и биологию); математику (и прежде всего геометрию, теорию множеств и математическую логику); социально-гуманитарные науки (и прежде всего экономику, право, политические концепции, геополитику, философию). Эта глобальная революция в науке ознаменуется не только созданием принципиально новых парадигмальных теорий во всех областях науки (теория относительности и квантовая механика в физике; генетика и молекулярная биология в науках о живом; конструктивная и вычислительная математика), но и осознанием несостоятельности прежней идеологии и философии науки, а также необходимости создания новой, более адекватной реальной науке ее философии.

Одновременно с кризисом классической науки и ее идеологии в ХХ в. произошли также мощные социальные потрясения европейской и мировой цивилизации (две мировые войны, экономические кризисы в развитых странах Европы и США, социальные революции во многих странах Европы, Азии, Америки и Африки). Все это в конечном счете подорвало веру в модернистскую идеологию Просвещения и потребовало разработки новой идеологии для современной цивилизации. Постмодернизм и явился определенным ответом на кризис модернистской, просвещенческой, наивно-прогрессистской идеологии европейской цивилизации XVII – ХХ вв. Именно в этом контексте следует рассматривать чрезвычайную востребованность постмодернизма, его популярность в философском сообществе и интеллектуальной элите, быстрое распространение во всем мире идей французского постструктурализма, который составил эпистемологическое ядро постмодернизма. Именно постструктурализм если и не развенчал окончательно, то, по крайней мере, основательно подорвал модернистскую эпистемологическую веру в возможность достижения однозначного и абсолютно определенного знания в любой сфере, в том числе и в науке. Эпистемологический антифундаментализм – вот главное кредо и основной вывод постструктуралистского анализа языка и законов его функционирования.

Постмодернисты (Ф. Лиотар, Ю. Кристева и др.) сделали из этого анализа последовательные и решительные выводы для понимания бытия всей современной культуры, которая «насквозь» во всех своих проявлениях и ответвлениях пронизана различного рода текстами и дискурсами, опутана сверхсложной и глобальной сетью когнитивных, языковых в своей основе, коммуникаций.

Именно к современной культуре в наибольшей степени применима характеристика постмодернистов: культура – это текст, ибо часто уже почти невозможно различить текст как репрезентацию явлений культуры от самой культуры. Среди фундаментальных и вместе с тем универсальных характеристик любого дискурса, независимо от его содержания (обыденное познание, философия, поэзия, художественная литература, наука), постструктуралисты открыли его повествовательность и сюжетность (любой текст, в том числе и научные статьи и монографии, есть всегда рассказ, story). Это означает, во-первых, телеологический способ организации любого текста, а отнюдь не объективно-описательный. Во-вторых, это означает, что любой научный текст самой своей структурой всегда предполагает коммуникативность, обращение к другому субъекту как необходимому соучастнику познавательного акта. Таким образом, с точки зрения постмодернистов, основное направление познавательного акта проходит не по оси «объект – субъект», а по линии «субъект 1 – субъект 2 —…»

Любой текст, а значит, и научный, всегда опирается также на большой массив бессознательно принятого автором текста неявного знания (интуитивной информации), являясь частью более обширного целого – некоторого контекста, границы которого уже нельзя определить полностью и однозначно. В этом отношении, утверждают постмодернистские философы науки (В. Вельш, Ф. Джеймисон и др.), наука качественно ничем не отличается от других видов дискурса: мифологии, художественной литературы, философии и др. Везде – принципиальная многозначность, недоговоренность, открытость для новой интерпретации. Различие лишь в степени этих характеристик, т. е. в количестве, но отнюдь не в их присутствии или отсутствии.

Как любят повторять постмодернисты: «Никто до конца не знает, ни что он точно сказал (или написал), ни о чем именно». С их точки зрения, в полной мере это относится и к научным текстам, хотя, конечно, наука, в отличие от других видов дискурса, прилагает сознательные и огромные усилия, чтобы максимально минимизировать эту присущую любому языку неопределенность. Исходя из этого, само представление о научном знании как о чем-то объективно-истинном, доказательном и однозначном постмодернистские философы считают одним из самых больших социокультурных мифов. Они полагают, что весь ход истории науки (с XVII по XX в.), основанной на этом мифе, убедительно продемонстрировал его явное несоответствие реальной науке. Природа языка, основанная на нем человеческая культура и все ее проявления (в том числе и наука) таковы, что человек вынужден жить в созданном им плюралистическом и всегда не до конца определенном мире. Но это же является и необходимым условием человеческого творчества как естественной для него и одновременно специфической формы его бытия, отличающей человека от всех других, живых и неживых существ. Человек – существо не просто творческое, но и творящее свое бытие.

Условием и одновременно следствием творческой деятельности людей является постоянное поддержание в обществе необходимого уровня разнообразия и плюрализма. Одновременно это требует от людей в качестве компенсаторного механизма их поведения соблюдения ими таких норм и ценностей как толерантность, гуманизм, консенсуальность, ответственность, в том числе и персональная.

Однако насколько оправдано распространение эпистемологических и культурологических идей постструктурализма и постмодернизма на область научного знания? Насколько правомерны их претензии на создание новой, постмодернистской философии науки как наиболее полно отвечающей современному состоянию науки? С нашей точки зрения, однозначного положительного или отрицательного ответа на эти вопросы пока дать нельзя. С одной стороны, в своем антифундаментализме по отношению к любому дискурсу, в том числе и научному, они, безусловно, правы. История науки и ее современное состояние убедительно свидетельствуют в пользу отсутствия абсолютной определенности, однозначности и истинности любого дискурса, любого текста, в том числе и научного. Однако отсюда вовсе не следует, что различные виды и единицы знания обладают одинаковой степенью неопределенности и неоднозначности. Это относится как к отличию научного знания от различных видов вненаучного знания, так и к различию степеней неопределенности и неоднозначности знания внутри самой науки, в частности, у различных видов наук. Во-первых, очевидно, что научный дискурс и научные тексты обладают гораздо большей определенностью, однозначностью и доказательностью, чем, скажем, обыденное знание или философские концепции, а тем более – мифологический или поэтический дискурсы. Во-вторых, столь же очевидно, что среди научных текстов также имеется различие, что, например, наибольшую степень определенности и однозначности и, как следствие, общезначимости среди всех научных текстов имеют математические тексты, затем следуют естественно-научные и технические тексты и, наконец, социально-гуманитарные. Более того, даже в пределах любой области научного знания строгость и однозначность ее высказываний является не одинаковой. Так, аналитические истины в этом отношении явно превосходят синтетические, а теоретическое знание является более строгим и однозначным чем эмпирическое. Вот почему попытки постмодернистов применить свои концепции науки к анализу, например, развитого естествознания (особенно современной теоретической физики), а тем более – математики, выглядят явно неубедительно. Дело в том, что степень неопределенности и субъективности дискурса в математике и теоретическом естествознании настолько мала (по сравнению с текстами из других наук, а тем более – вненаучными текстами), что с практической точки зрения ею можно смело пренебречь. Конечно, совсем по-другому дело обстоит в гуманитарных науках, а тем более в гуманитарном познании в целом. Диалогическая природа гуманитарного знания, его ценностная и социальная «нагруженность» настолько велики, что всякие попытки абстрагироваться от них или приблизить гуманитарные тексты к стандартам естественно-научного знания неминуемо приводят к полному искажению природы и функций гуманитарного знания и фактически к уничтожению их реального смысла. Полисемантичность, многослойность и большая степень открытости гуманитарного знания к его различным интерпретациям и творческому прочтению – это отнюдь не его недостаток, а скорее особенность и даже достоинство. Это связано с тем, что любой гуманитарный текст всегда обращен к Другому как приглашение к мировоззренческому диалогу автора текста с читателем, к интеракции и обмену их ценностным опытом. В этом отношении постструктуралистская и постмодернистская философия науки может быть оценена как весьма развитая, зрелая и современная форма философско-методологической рефлексии гуманитарного познания. Однако претензии постмодернизма на универсальность, на эффективное применение ко всем наукам, и в частности к математике, естественным и техническим наукам, вряд ли можно считать достаточно обоснованными.

13. Диалектическая концепция

Эта концепция опирается, с одной стороны, на диалектическое истолкование природы, сущности, структуры и развития науки и научного знания, а с другой – на диалектический характер взаимодействия науки и философии. Ее ключевыми категориями являются антифундаментализм, качественное разнообразие, диалектический плюрализм, единство многообразного, относительность всех основных характеристик научного знания (истинность, доказательность, верифицируемость, общезначимость, объективность, определенность и др.), развитие науки и научного познания, их социальность, диалектически противоречивый характер отношения между философией и наукой, основанный на их частичном отрицании друг друга. Корни диалектической концепции философии науки можно найти уже в учениях древнегреческих философов (Платон, Аристотель, Гераклит и др.). Позднее большой вклад в диалектическую концепцию философии науки внесли такие философы как И. Кант, Г. Гегель, К. Маркс, Ф. Энгельс, В. Виндельбанд, Г. Риккерт, А. Бергсон, У. Уайтхед, известные отечественные философы науки Б. М. Кедров, В. С. Готт, В. С. Степин и др., а также классики естествознания: Г. Галилей, И. Ньютон, Ч. Дарвин, А. Эйнштейн, Н. Бор, В. Гейзенберг, В. И. Вернадский, И. Пригожин и др.

В отличие, с одной стороны, от позитивистской интерпретации науки, отдающей приоритет эмпирическому познанию и пытающейся подчинить и редуцировать к нему все остальные виды научного знания (в частности, теоретическое и ценностное), а, с другой стороны, от разных вариантов рационализма, априоризма и трансцендентализма в истолковании природы и сущности науки, диалектическая концепция науки утверждает принципиальную гетерогенность науки и научного знания, качественное разнообразие различных видов и областей научного знания, диалектическую противоречивость в отношениях между ними и одновременно единство всех составляющих реальную науку уровней, типов и методов научного познания. Именно благодаря плюралистичному и одновременно целостному характеру научного знания обеспечивается как его устойчивость, так и развитие. Диалектическая противоречивость структуры научного знания выражается не только в его синхронном многообразии: качественно различные области наук (естествознание, социально-гуманитарные науки, математика, технические науки); качественно различные уровни научного знания (чувственный, эмпирический, теоретический, метатеоретический); качественно различные виды научного знания (аналитическое – синтетическое, объектное – ценностное, дескриптивное – нормативное, факты – законы, основания – выводы и др.), но и в диахронном: последовательной смене различных культурно-исторических типов науки (древняя восточная наука, античная наука, средневековая наука, классическая новоевропейская наука, неклассическая наука, современная постнеклассическая наука), научных революциях во всех областях науки, наличии конкурирующих научных школ, исследовательских программ и научных теорий в любой из конкретных наук. Неизбежным следствием такого сложного структурного многообразия науки является неоднозначность и многомерность не только онтологии науки, но и ее методологии и аксиологии.

Столь же гетерогенна, а также диалектически противоречива не только структура научного знания, но и структура процесса научного познания. Она заключается в том, что в процессе научного познания используются противоположные методы познания и виды научного знания, такие как индукция и дедукция, анализ и синтез, детерминация знания объектом и когнитивная свобода ученого (продуктивное воображение), интуиция и дискурс, чувственное и рациональное, апостериорное и априорное, логика и интуиция, аргументация и воля, стандартная деятельность и творчество, рассудок и разум, стандартная деятельность и творческая, объектное и рефлексивное познание и др. Важнейшим видом научного познания, составляющим необходимое условие его успешного функционирования и развития, является также философская рефлексия над наукой, ее структурой, содержанием и динамикой. Особенно важное значение философская рефлексия имеет в процессе критического осмысления и оценки фундаментальных законов и принципов научных теорий и дисциплин. Философская рефлексия над наукой заканчивается построением ее философских оснований. Такие основания входят в структуру самих фундаментальных и парадигмальных научных теорий. С помощью философских оснований наука вписывает свое содержание в более широкую когнитивную систему культуры – систему всего рационального знания (сюда входят и обыденное познание, и практический опыт, и рациональное постижение истории и социальной жизни общества, и, наконец, философия как рационально-теоретическая форма мировоззрения). Как известно, полное исключение позитивистами философской компоненты из структуры научного знания привело их к неразрешимым трудностям в объяснении многих аспектов функционирования и развития науки. Однако столь же неверным является и противоположное стремление сторонников трансценденталистской философии науки подчинить содержание науки и ее методов теоретической философии (метафизике), сделать науку и конкретно – научное познание – существенно зависимым от философии.

В отличие от них, диалектическая концепция утверждает относительную самостоятельность и относительную независимость науки от философии (как, впрочем, и наоборот), признавая огромные ресурсы культурной самодостаточности науки в ее функционировании и развитии. С позиций диалектического понимания взаимосвязи философии и науки философия, во-первых, является лишь одним из факторов развития реальной науки, во-вторых, действующим на науку лишь избирательно (на теоретическом уровне научного познания), и, в-третьих, интенсивно влияющим на развитие науки в основном в период научных революций, в период глубокого кризиса фундамента науки и смены ее парадигмальных теорий. Таким образом, в противоположность трансценденталистской концепции о фронтальной зависимости научного знания от «истинной философии», диалектическая концепция науки подчеркивает относительный, избирательный и периодический характер этой зависимости. Свою относительную независимость от философии современная наука «компенсирует» своим технологическим характером и мощным «замыканием» на материальную практику и обслуживание ее потребностей (развитие производительных сил общества, его техники и технологий, включая социальные и гуманитарные технологии и др.).

Диалектический взгляд на науку и научное познание исходит из необходимого, но вместе с тем относительного и условного характера всех различений (в том числе и противоположных) как внутри науки, так и между ней и другими видами знания, в частности, философией. Историческая и функциональная граница между философией и наукой и их содержанием является подвижной и относительной как в историческом плане, так и в функциональном отношении. Однако эта граница всегда существует, она имеет свои корни в адаптивной для человека необходимости структурирования богатого содержания сознания, разделения его на различные сферы и уровни (в частности, на сферы всеобщего и частного содержания сознания, предметного и ценностного знания и др.). По отношению к частным наукам философия выступает не только как наиболее общий, но и как мировоззренческий вид знания, выполняя по отношению к науке интерпретационную, оценочную, общекультурную и адаптивную функции. Это обусловлено не только тем, что наука является одной из подсистем сознания и культуры, но также и тем, что только в философии, только с помощью философских категорий сознание и культура вообще способны рационально моделировать и осознавать себя как целостные системы.

Современная философия науки является полипарадигмальной. И она не может быть иной не только в силу многообразия различных философских течений, но и огромного содержательного и структурного разнообразия самой науки. Плюрализм современной науки и ее философии является отражением общего плюрализма эпохи и ее чрезвычайного динамизма. Естественно, что как плюрализм, так и монизм имеют свои плюсы и минусы, причем их минусы являются своеобразной «платой» за соответствующие плюсы. В современном многообразном, противоречивом и динамичном мире философии науки диалектическое мышление является практически и теоретически востребованным как никогда ранее. Ибо только оно позволяет осуществить максимально широкий синтез содержания современной науки с позиций философии. Основу диалектического взгляда на науку составляют следующие принципы: 1) утверждение относительного характера определенности, однозначности и истинности любых понятий, суждений и теорий науки; 2) положение о конструктивном, творческом характере научного познания, всех его видов, но особенно научного мышления; 3) утверждение о практическом характере всех истин реальной науки и о их соответствии практике как главном критерии истинности; 4) положение о субъект-объектном характере научного познания и любых его результатов; 5) осознание принципиальной социальности реальных субъектов научного познания; 6) положение о социальном характере и социально-культурной обусловленности самого процесса научного познания, неотъемлемой стороной которого являются активные когнитивные и социальные коммуникации между членами научного сообщества; 7) осознание консенсуального характера любых научных результатов, в основе принятия которых лежит не только определенная научная информация эмпирического и теоретического характера, но и когнитивная воля, а также когнитивная ответственность ученых перед Истиной за принимаемые научные решения. Таким образом, сама диалектика научного познания является социальной по своей природе и смыслу.

Выводы

1.В истории философии науки целесообразно выделять два качественно различных ее этапа и направления: 1) классическая философия науки как эпистемология, как один из разделов традиционной философии, отвечающий на вопрос, как возможна наука, понимаемая как истинное и доказанное объективное знание (V в. до н. э. – до наст. вр.); 2) неклассическая философия науки, основанная на конкретно-научном эмпирическом, историческом и логическом исследовании реальной науки как важной сферы познавательной и практической деятельности человека. Ее предмет – философские аспекты реальной науки: общая структура науки, закономерности ее развития, философские основания и философские проблемы реальной науки. Начало второго этапа развития философии науки, особого понимания ее предмета и метода, в отличие от традиционного, чисто эпистемологического подхода к анализу науки, было положено в работах позитивистов.

2. Позитивистская философия науки возникла в 30-х гг. XIX в. Ее предмет – онтологическое, гносеологическое и социальное содержание реальной науки. Главными целями позитивистского проекта философии науки были объявлены: 1) построение научной картины мира; 2) общей методологии научного познания; 3) исследование социальных функций науки. Позитивистская философия науки прошла в своем развитии три этапа: 1) индуктивизм (О. Конт, Г. Спенсер, Дж. Ст. Милль); 2) эмпириокритицизм (Э. Мах, П. Дюгем, А. Пуанкаре и др.); 3) неопозитивизм: логический позитивизм (М. Шлик, Г. Рейхенбах, Р. Карнап и др.) и лингвистический анализ языка науки (Л. Витгенштейн, Дж. Остин и др.). Позитивизм не смог правильно решить ни одну из главных философских проблем реальной науки: возникновение и развитие научного знания; обоснование научных законов и теорий; соотношение опыта и теории в науке; взаимосвязь науки и культуры.

3. Ведущим направлением философии науки второй половины XX в. стал постпозитивизм. Одним из создателей постпозитивизма К. Поппером была разработана фальсификационистская версия эмпиризма. В ней была предложена принципиально новая по сравнению со всем прежним позитивизмом трактовка роли эмпирического знания в науке. Согласно Попперу, главное назначение эмпирических фактов состоит не в подтверждении истинности научных гипотез и теорий, а в их фальсификации, установлении их ложности. Это имеет место в том случае, когда следствия научных концепций и теорий противоречат эмпирическим фактам. Поппер развил также концепцию фаллибилизма, согласно которой все научные теории принципиально ошибочны в силу их стремления к универсальности. Смысл же реальной динамики науки состоит, по Попперу, лишь в увеличении информационной емкости сменяющих друг друга теорий. Это все, на что способен научный способ познания действительности. Вариантами постпозитивистской философии науки являются: концепция науки как соперничества научно-исследовательских программ (И. Лакатос), анархистская эпистемология П. Фейерабенда, эволюционная эпистемология Ст. Тулмина, концепция неявного и личностного знания в науке М. Полани, концепция научных революций Т. Куна. Постпозитивизм в целом явно недооценил: а) гносеологическую специфику теоретического уровня знания по сравнению с эмпирическим уровнем научного знания; б) качественное разнообразие различных областей наук и, в частности, нередуцируемость гуманитарных наук к естественно-научным стандартам научного познания и обратно; в) диалектически системный характер единства науки и научного знания; г) тесную связь реальной науки с практикой, использованием ее результатов в развитии техники, технологий и инновационной экономике.

4. Одним из направлений философии науки ХХ в. стала также социально-гуманитарная интерпретация науки: концепция культурно-исторической динамики науки, герменевтика, радикальный конструктивизм, когнитивная социология науки, постструктурализм. Гуманитарное направление философии науки справедливо подчеркивало существенное влияние, которое оказывает на развитие и функционирование науки не только содержание исследуемых ею объектов, но и социокультурные факторы, условия и предпосылки осуществления процесса научного познания. Причем это в равной степени относится как к социально-гуманитарным наукам, так и к естествознанию, математике и техническим наукам.

5. Одним из вариантов гуманитарной парадигмы философии науки конца XX в. стал постструктурализм. Его представители (Ж. Деррида, Ж. Лакан, Р. Барт, Ю. Кристева и др.) считали, что научный дискурс ничем принципиально не отличается от любого другого дискурса, включая его ненаучные виды (обыденное знание, мифология, философия и др.). Везде имеет место недоговоренность, недообоснованность, субъективность, зависимость от контекста, гетерогенность дискурса. Все эти общие свойства любого дискурса являются следствием коммуникативной природы языка и как следствия – нарративности (повествовательности) любого текста. Постструктурализм стал основой постмодернистской философии науки, претендующий на универсальность и репрезентативность по отношению ко всей современной культуре. Постструктуралисты и постмодернисты явно недооценили технологичный характер современной науки и научного познания, их существенное замыкание на практику.

6. Наиболее обоснованной и универсальной является диалектическая концепция философии науки. Она исходит из идеи единства и вместе с тем качественного разнообразия (плюрализма) различных областей науки, видов научного знания и методов научного познания. Содержательный плюрализм науки может достигать состояния диалектического противоречия между различными уровнями, единицами и типами научного знания. Все различия не только внутри науки, но и между научным и вненаучным знанием имеют относительный, условный, социально-конструктивный и исторический характер. Это в полной мере относится и к различию между наукой и философией, между научным и философским знанием, граница между которыми и исторически, и функционально весьма подвижна и изменчива. Внутреннее единство философии и науки обусловлено их общей причастностью к рациональному познанию и его идеалам.

Взаимодействие философии и науки является необходимым условием успешного развития их обеих, оно обусловлено единством сознания и культуры как более широких систем, в которые и философия и наука входят лишь в качестве подсистем.

Литература

1.Авдулов А. Н., Борзенков В. Г., Ильин В. В. [и др.]. Философия науки. Общий курс / под ред. С. А. Лебедева. М.: Академический проект, 2004.

2.Ильин И. П. Постструктурализм, деконструктивизм, постмодернизм. М., 1996.

3.Кун Т. Структура научных революций. М.: Прогресс, 1975.

4.Купцов В. И., Котина С. В., Лебедев С. А. [и др.]. Философия и наука. М.: Издательство Московского университета, 1973.

5.Лебедев С. А. Философия науки. Краткая энциклопедия: основные направления, концепции, категории. М.: Академический проект, 2008.

6.Лебедев С. А. Философия науки: позитивно-диалектическая концепция. М.: Проспект, 2021.

7.Лебедев С. А. Философия и методология науки. М.: Академический проект, 2021

8.Лебедев С. А. Философия. Методология. Наука: избранные статьи. М.: Проспект, 2023.

9.Лебедев С. А. Философия и методология науки: актуальные проблемы. М.: Издательство Московского университета, 2024.

10.Лебедев С. А. Современная философия науки. М.: Проспект, 2023.

11.Лебедев С. А. Философия науки: учебное пособие. М.: Юрайт, 2011.

12.Лебедев С. А., Рубочкин В. А. История и философия науки. М.: Издательство Московского университета, 2010.

13.Лекторский В. А. Эпистемология классическая и неклассическая. М.: Эдиториал URSS, 2001.

14.Малкей М. Наука и социология знания. М.: Прогресс, 1983.

15.Микешина Л. А. Философия науки. Хрестоматия. М.: Международный университет в Москве, 2006.

16.Полани М. Личностное знание. М.: Прогресс, 1985.

17.Поппер К. Логика и рост научного знания. М.: Прогресс, 1983.

18.Пуанкаре А. О науке. М.: Наука, 1983.

19. Структура и развитие науки / под ред. В. Н. Садовского. М.: Наука, 1978.

20.Тулмин С. Человеческое понимание. М.: Прогресс, 1984.

21.Фейерабенд П. Избранные труды по методологии науки. М., 1986.

22.Цоколов С. Дискурс радикального конструктивизма. Мюнхен, 2000.

Лекция 2. Предмет и структура современной философии науки

ВОПРОСЫ

1. Взаимосвязь философии и науки

2. Предмет и структура современной философии науки

1. Взаимосвязь философии и науки

В истории философии и науки было разработано четыре парадигмы соотношения философии и конкретных наук: трансценденталистская («метафизическая»), позитивистская, антиинтеракционистская, диалектическая.

Основные положения трансценденталистской парадигмы были сформулированы еще в античной философии (Платон, Аристотель и др.). В течение многих веков она была господствующей в культуре, ее придерживалось большинство философов и ученых вплоть до середины XIX в. Ее приверженцы существуют и сегодня (неоплатонизм, неогегельянство, неокантианство, феноменология и др.). Сущность данной концепции может быть коротко сформулирована так: философия – царица науки в целом и всех отдельных наук. Согласно ее сторонникам, философские истины по своей мировоззренческой и гносеологической значимости «выше» истин конкретных наук, поскольку последние имеют менее общий характер, чем истины философии. Поскольку в объективной реальности функционирование любой ее части подчинено ее общим законам как целого, то такое же соотношение должно быть и между общим и частным знанием о ней. Соответственно предметом философии являются наиболее общие законы реальности, а предметом конкретных наук – частные отношения и законы. В целостной системе знания об объективной реальности не должно быть логического противоречия между философскими и научными истинами. В ней философские истины должны быть аксиомами всей системы знания о мире, подобно тому как аксиомы геометрии являются основаниями всех ее теорем. Аксиомы же частных наук должны быть в идеале не чем иным, как теоремами истинной философии.

Альтернатива данной парадигме соотношения философии и науки возникла только в 30-е гг. XIX в. Эта концепция создана представителями первого позитивизма (О. Конт, Г. Спенсер, Дж. Ст. Милль и др.). Сущность позитивистской парадигмы соотношения философии и науки заключается в утверждении «Наука сама себе философия». Под наукой позитивисты имели в виду множество конкретных наук, знание в которых получается опытным путем, с помощью наблюдений, эксперимента, измерений свойств изучаемых объектов. Такое знание может и должно проверяться на свою истинность, объективность и применимость только с помощью опыта и практики. Наука должна избегать контакта с философией, ибо ее знание чисто умозрительно, оно не проверяемо опытом и экспериментом, а потому чуждо науке. Польза такого знания для науки сомнительна, а вред очевиден, так как уводит ученых от реальности в мир иллюзий и фантазий. Это, однако, не означает, что общее знание о мире не нужно человечеству. Нет, оно нужно, но только это должно быть общее научное знание о природе, обществе, сознании и познании. И это будет научная философия, все знание которой должно создаваться тем же методом, что и любых других наук. Философия должна отличаться от частных наук только своим предметом, но не методом. Метод у всех наук один и тот же. Это – накопление эмпирической информации о предмете своего исследования и ее теоретическое обобщение в виде эмпирических законов соответствующей предметной области. Научная теория это и есть множество таких законов и ничего более. Также должны строиться теории всех разделов позитивной философии, в том числе и философия науки Ее содержанием должны быть не умозрительные конструкции философов о науке и ее природе, их рассуждения о том, какой она должна быть, а реальная наука с ее содержанием, структурой, методами и закономерностями развития. Научная философия науки должна быть обобщением содержания реальной науки, ее структуры, существующих в ней методов конструирования и проверки научного знания. Научная философия науки должна изучать и обобщать историю развития реальной науки, учитывая существование в ней не только соперничающих концепций, но и научных революций, причины отказа ученых от прежних парадигмальных теорий и замены их новыми теориями, частично несовместимых и несоизмеримых с прежними. Философ науки должен точно также относиться к реальной науке, ее структуре и закономерностям функционирования, как относится любой физик или биолог к объекту своего исследования, принимая его таким, какой он есть. Согласно первым позитивистам, структура философии науки должна состоять из трех разделов: онтологии науки (научная картина мира как обобщенное знание о мире, накопленное всеми конкретными науками), гносеология науки (обобщенное описание структуры и методов научного познания), социология науки (обобщенное описание науки как социальной системы и ее функций). Такой подход к созданию научной философии науки получил поддержку многих философов и ученых XIX–XX вв. Он отражал все возрастающую тенденцию науки к самостоятельности и независимости не только от религии, но и умозрительной философии.

В эволюции позитивистской концепции соотношения философии и науки можно выделить следующие три этапа: 1) «первый позитивизм», или классический индуктивизм (О. Конт, Г. Спенсер, Дж. Ст. Милль) – середина XIX в.; 2) «второй позитивизм» (эмпириокритицизм Э. Маха, конвенционализм А. Пуанкаре, прагматизм Ч. Пирса, инструментализм П. Дюгема и П. Бриджмена) – конец XIX – начало XX в.; 3) неопозитивизм (логический позитивизм и лингвистический анализ языка науки – Б. Рассел, Р. Карнап, Г. Рейхенбах, Л. Витгенштейн, Дж. Остин и др. – первая половина XX в.). В понимании соотношения философии и науки позитивизм всегда исходил из необходимости эмпирической проверки этих концепций на их соответствие реальному положению дел. В последней трети XX в. позитивизм после многочисленных попыток описания функционирования и развития научного познания без опоры на философию как множество универсальных априорных положений о бытии и познании признал их нереализуемость. Признав свои ошибки, позитивизм перестал претендовать на статус адекватной концепции взаимоотношения философии и науки. Тем не менее позитивистская позиция по-прежнему разделяется многими учеными. Для многих из них она является не теоретической позицией, а скорее констатацией их реальной практики, где профессиональное знание философии не играет сколько-нибудь существенной роли в реальном процессе научного исследования. Особенно это относится к экспериментальным и прикладным исследованиям, где главный вес для оценки истинности, новизны и полезности научного знания имеет, прежде всего, его соответствие результатам эксперимента, а также успешное его применение на практике. Однако, и это убедительно доказывает как история науки, так и ее современное состояние, в случаях фундаментальных теорий философское обоснование их мировоззренческой значимости по-прежнему остается актуальным и востребованным.

Третьим вариантом решения проблемы соотношения философии и науки является антиинтеракционистская парадигма. Ее сущность заключается в обосновании позиции, что наука и философия (в традиционном ее понимании как «метафизики») – это настолько различные (во многом несовместимые) виды познания и знания (и по своему предмету, и по методам, и по функциям), что трудно вообще говорить о существовании между ними какой-либо внутренней связи. Взаимодействие между ними если и возможно, то только внешнее, как между наукой и религией или между наукой и искусством. Предмет философии – универсальные константы и ценности мировоззрения и духовной жизни человека и общества. Предмет же науки – объективная реальность в ее разных срезах. Знание в философии и науки получается также разными методами (рефлексивная, конструктивная и экзистенциальная деятельность сознания и мышления в философии и эмпирическое познание разного рода объектов действительности и последующее математическое описание свойств, отношений и законов этих объектов – в науке). Антиинтеракционистская концепция соотношения философии и науки получила свое наиболее широкое распространение и признание в экзистенциалистской философии, считающей главным и единственным предметом философии познание человека, его природы и поведения, а отнюдь не природы или общества. Природа и общество являются предметом научного познания с его специальными методами. Поэтому научное и философское познание и знание не только никак не пересекаются в своем содержании, но и не могут пересекаться в принципе. Наконец, еще одной логически возможной и реальной альтернативой в решении проблемы соотношения философии и науки является диалектическая концепция. На наш взгляд, именно эта концепция является наиболее приемлемой, так как она в наилучшей степени соответствует реальной взаимосвязи философии и науки не только в их историческом прошлом, но и в наши дни.

Сущность диалектической концепции соотношения философии и науки состоит в утверждении, что философское и конкретно-научное знание внутренне связаны между собой, а различие между ними имеет исторический, относительный и условный характер. Их объединяет то, что как философское, так и конкретно-научное познание и знание являются в решающей степени результатом деятельности мышления. Онтологической же основой их взаимосвязи является целостность человеческого сознания и культуры. Важной и неотъемлемой частью культуры и общества, начиная с начала осевого времени эволюции человеческой цивилизации, является наука. Однако философия и конкретные, частные науки и по предмету, и по методу, и по функциям действительно существенно разнятся вплоть до противоположности: всеобщее и частное, целостное и партикулярное, ценностное и объектное, априорное и апостериорное. Поэтому взаимосвязь и взаимодействие между философией и наукой имеет характер диалектического противоречия, т. е. одновременного взаимополагания и взаимоотрицания друг друга. При этом между философским и конкретно-научным знанием не существует жесткой демаркационной линии. Граница между ними не абсолютная и вечная, а относительная и изменчивая, она трансформируется по мере их развития и зависит от конкретного исторического содержания философии и науки. Как философия, так и конкретные науки не могут успешно функционировать и развиваться, не используя накопленное в них знание и опыт исследования. Однако эффективное взаимодействие между ними возможно только при одном условии: признании их взаимного равноправия и определенной свободы во взаимоотношениях друг с другом. Результатами же взаимодействия философии и конкретных наук являются следующие виды знания:

а) философские основания как науки в целом, так и отдельных наук и фундаментальных теорий;

б) многообразные (онтологические, гносеологические, аксиологические, социокультурные и антропологические) философские проблемы науки;

в) философия науки как особая область междисциплинарного знания, как синтез философского и конкретно-научного знания.

На основе диалектической концепции взаимосвязи философии и конкретных наук была создана новая исследовательская программа в области философии науки. Концептуальное ядро этой программы составляют следующие положения. Первое положение. Необходим системный подход к решению проблемы демаркации научного знания. Согласно этому подходу, научное знание отличается от всех других видов знания не каким-то одним свойством, а системой таких свойств. Такими свойствами научного знания являются: объектность научного знания, его определенность, обоснованность, истинность, проверяемость, общезначимость и практическая полезность. Только наличие у научного знания всех указанных выше свойств качественно отличает его от всех других видов знания (обыденное, мифологическое, философское, художественное, религиозное, художественное, интуитивное и др.). Второе положение диалектической концепции философии науки состоит в констатации социального характера процесса научного познания. Это означает, что научное познание по своей природе не является ни индивидуально-психологическим, ни трансцендентально-субъектным процессом. Наука и научное познание – это принципиально социально-субъектная (коллективная) деятельность по производству научного знания и его применению, причем знания самого разного, и не только по различию объектов научного познания (математика, естествознание, технические науки, социальные и гуманитарные науки, междисциплинарные исследования), но и в зависимости от уровня моделирования познаваемых объектов в рамках одной научной дисциплины (чувственный, эмпирический, теоретический и метатеоретический уровни научного знания). В зависимости от содержания объекта познания, а также от уровня его познания, в науке используются многообразные методы и средства представления и описания познаваемых ею объектов. В истории реальной науки никогда не существовало некоего универсального метода или алгоритма получения и обоснования знания. Для достижения этих целей в науке всегда использовались разнообразные когнитивные техники и технологии (методики и средства). Главными же критериями оправданности любых когнитивных технологий (методов производства и обоснования знания) в науке всегда считались только их результативность и эффективность в получении нового знания и его применении. Третьим положением диалектической концепции философии науки является утверждение о том, что научное знание в целом представляет собой суперсложную и плюралистическую по своему содержанию систему различных видов, областей, уровней и единиц научной информации. Эта система имеет не только целостный, динамичный, рефлексивный, но и диалектически противоречивый характер. Четвертым положением позитивно-диалектической эпистемологии является тезис о том, что действительным субъектом научного познания, реальным производителем и носителем научной истины является не отдельный ученый, а дисциплинарное научное сообщество. Разумеется, оно состоит из отдельных ученых, но все они являются лишь элементами коллективного субъекта научного познания и подчинены в своих действиях и оценках дисциплинарному научному сообществу как целостному субъекту. Будучи социальной системой, субъект научного познания функционирует (несмотря на всю специфичность своей деятельности) по общим законам бытия любой социальной системы. Поэтому коммуникационные (субъект-субъектные) отношения между членами научного сообщества играют столь же важную роль в процессе получения научного знания, его обоснования и принятия, сколь и субъект-объектные отношения. Коммуникационные и субъект-объектные отношения оказывают друг на друга существенное влияние во всех процессах и на всех стадиях функционирования научного познания, совместно определяя как общую траекторию развития научного знания, так и его результативность. Пятое положение диалектической концепции состоит в утверждении, что научное познание и его содержательный результат (научное знание) детерминированы не только исследуемым объектом, но и наличной культурой и накопленным знанием как необходимыми условиями осуществления процесса научного познания. Шестое положение: научное знание и познание обладают существенной степенью самостоятельности и независимости от наличных социальных и культурных условий, приобретая со временем все большую силу инерции и ресурсы саморазвития. Седьмое положение: динамика научного знания регулируется как внутринаучными закономерностями, так и социокультурными факторами. Развитие научного знания и познания подчиняется общим диалектическим законам эволюции любой системы: постепенного накопления количественных изменений и перехода системы со временем в новое качественное состояние, во многом противоположное по своим свойствам предыдущему состоянию. Как правило, время перехода системы в новое качество занимает относительно небольшой промежуток по сравнению с предшествующим этапом чисто количественных изменений. В динамике научного знания эти его скачкообразные переходы в новое качественное состояние получили название научных революций (Т. Кун и др.). Конкретные причины и механизм протекания научных революций могут быть, как показывает реальная история науки, самыми разными. Но все они заканчиваются достижением некоторого устойчивого состояния: либо оправданием, либо отторжением (частичным или полным) предложенных изменений в системе научного знания. И то и другое достигается и фиксируется в результате определенного консенсуса среди членов дисциплинарного научного сообщества, выработка которого занимает иногда довольно продолжительное время. Восьмое положение. Важнейшими принципами позитивно-диалектической философии науки являются следующие характеристики научного познания и знания: антифундаментализм (отрицание существования в науке абсолютно истинного, абсолютно доказанного знания, абсолютно беспредпосылочного знания), признание качественного разнообразия научного знания и по содержанию, и по форме, и по функциям, признание позитивной роли методологического плюрализма в науке как необходимого условия ее успешного развития, признание содержательной и эпистемологической относительности всех главных характеристик научного знания (его истинности, доказательности, верифицируемости, общезначимости, объективности, определенности и др.), признание в качестве естественного и необходимого условия развития научного знания единства преемственности и качественных скачков в этом процессе. В отличие от позитивизма, отдававшего приоритет в структуре науки эмпирическому знанию и стремившегося редуцировать к нему теоретическое знание, позитивно-диалектическая эпистемология утверждает качественную гетерогенность системы научного знания. Она подчеркивает качественное разнообразие и равноправие различных видов и областей научного знания, диалектическую противоречивость в отношениях между ними, ИА также их единство. Именно благодаря плюралистическому и одновременно целостному характеру научного знания обеспечивается как его устойчивость, так и его динамика и развитие. Диалектическая противоречивость структуры научного знания выражается не только в синхронных аспектах его бытия (качественно различные и во многом противоположные по методам области наук, качественно различные виды знания, конкурирующие научные гипотезы, теории и научно-исследовательские программы). Она проявляется и в диахронной противоречивости науки, в последовательной смене в ходе ее исторического развития различных и во многом несовместимых между собой ее культурно-исторических типов (древняя восточная наука, античная наука, средневековая наука, классическая новоевропейская наука, неклассическая наука, современная постнеклассическая наука). Неизбежным следствием такого чрезвычайного сложного структурного многообразия науки и научного познания являются неоднозначность и многомерность как онтологии науки, так и ее эпистемологии и методологии. И это одна из главных причин существования противоречивого множества различных эпистемологических концепций науки как в прошлом, так и в настоящем состоянии философии науки. Девятое положение. Важнейшим видом познания, составляющим необходимое условие успешного функционирования и развития научного знания, является философская рефлексия над наукой, ее структурой, содержанием и динамикой. Особенно важную роль этот вид познания играет по отношению к рефлексии оснований науки, критическому осмыслению и оценке ее фундаментальных законов и принципов. Философская рефлексия над наукой результируется в построении философских оснований науки. Такие основания входят прежде всего в структуру фундаментальных и парадигмальных научных теорий. С помощью философских оснований наука вписывает свое содержание в более широкую когнитивную систему современной ей культуры – систему всего рационального знания (сюда входят и обыденное познание, и практический опыт, и рациональное постижение истории и социальной жизни общества, и, наконец, философия как рационально-теоретическая форма мировоззрения). Как известно, полное исключение позитивистами философской компоненты из структуры научного знания привело их к неразрешимым трудностям в объяснении многих аспектов функционирования и развития науки. Однако столь же неверным является противоположное стремление сторонников трансценденталистской эпистемологии полностью подчинить науку философскому методу, сделать научное познание слишком зависимым от философии. В отличие от них, позитивно-диалектическая эпистемология утверждает относительную самостоятельность и относительную независимость современной науки и научного знания от философии (как, впрочем, и наоборот), огромные ресурсы культурной самодостаточности науки в ее функционировании и развитии. С позиций такого понимания философия, во-первых, является лишь одним из факторов развития реальной науки, а во-вторых, действующим на науку избирательно (в основном на теоретическом уровне научного познания), в-третьих, интенсивно влияющим на развитие науки только в период научных революций, в период ее кризиса и смены парадигмальных теорий. Таким образом, в противоположность трансценденталистской концепции о фронтальной зависимости научного знания и любого акта научного познания от «истинной философии», диалектическая концепция науки подчеркивает относительный, избирательный и лишь периодический характер этой зависимости. Относительную независимость от философии современная наука «компенсирует» своим технологическим характером и своим мощным «замыканием» на материальную практику, обслуживание потребностей развития производительных сил общества, его техники и технологий, включая социальные и гуманитарные технологии.

2. Предмет и структура современной философии науки

Являясь применением категориальных средств философии к анализу и осмыслению науки, современная философия науки имеет внутреннюю структуру, во многом аналогичную структуре самой философии. Как известно, в общей структуре философии выделяют следующие ее разделы: 1) онтология – философское учение о бытии; 2) гносеология – философское учение о познании; 3) философское учение об обществе; 4) философская теория культуры; 5) аксиология – теория универсальных человеческих ценностей; 6) антропология – философское учение о человеке; 7) праксиология – философское учение о человеческой деятельности. Соответственно, в структуре философии науки целесообразно выделять следующие ее составные части: 1) онтологию науки; 2) гносеологию науки (эпистемологию); 3) общую социологию науки; 4) культурологический анализ науки и научного знания; 5) аксиологию науки; 6) антропологию науки; 7) праксиологию науки. Не все указанные выше разделы философии науки разработаны к настоящему времени достаточно глубоко и всесторонне. В этом отношении в наибольшей степени «повезло» онтологии, эпистемологии и социологии науки. Рассмотрим кратко предметы указанных выше разделов философии науки. Хотя все они и взаимосвязаны между собой, тем не менее каждый из них имеет свое специфическое содержание и категориальный аппарат.

Онтология науки. Одним из важнейших разделов современной философии науки является анализ и оценка содержания научного знания с позиций его адекватности объективной реальности, ее наиболее общим свойствам, структуре и законам изменения и развития. Выработка такой оценки происходит не только на основе определения степени соответствия научного знания данным наблюдения и эксперимента над изучаемыми наукой объектами. Другим столь же важным основанием истинностной оценки научного знания является определение его соответствия принимаемой профессиональным научным сообществом философской онтологии, общих представлений о структуре, свойствах, закономерностях объективной реальности в целом. Как известно, эти представления разрабатываются в рамках философии. Разработка философской онтологии, философских представлений об общей структуре бытия и наиболее фундаментальных законах, свойствах, отношениях, характеристиках, константах бытия хотя и учитывает данные науки об изученной ею объективной действительности, однако не выводится из научного знания и не сводится к нему. Дело в том, что при конструировании содержания философской онтологии учитывается опыт познания действительности в рамках не только науки, но и всех других практических, рациональных и даже внерациональных способов ее освоения человеком (обыденное познание, искусство, интуиция, воображение, предвосхищение, полезность, эффективность, адаптивность, мировоззренческая значимость и др.). В силу предмета философского учения о бытии и способа конструирования его содержания философская онтология всегда является априорным знанием по отношению к научной онтологии, предшествующим последней и составляющим одно из оснований ее формирования. Вот почему те ученые, которые создают фундаментальные основы научной онтологии, а это прежде всего классики науки, всегда вынуждены обращаться к философской онтологии, ее содержанию, черпая из него необходимые и важные для научной онтологии общие идеи и прививая их к науке своего времени. История реальной науки дает тому весьма многочисленные подтверждения, и нет никаких оснований полагать, что и в будущем ситуация здесь как-то радикально изменится и что ученые, например, смогут создавать научную онтологию, не обращаясь к ресурсам философской онтологии. Содержанием онтологии науки является представления науки об объективной реальности, поскольку наука – это объектный тип знания. Особенность научного познания состоит в том, что наука сознательно ограничивает себя познанием только объектов или, по терминологии И. Канта, «вещей в себе». В этой объектной направленности научного познания заключается, с одной стороны, его огромная сила и значение для практического использования, а с другой, здесь же лежит корень ограниченности и неуниверсальности научного способа познания (например, отказ науки от познания мира сознания, продуктов духовной и свободной творческой деятельности людей, их мировоззрения и ценностных установок, их представлений о бытии в целом, его возможных видах и т. д.). Поскольку научное познание предполагает непосредственный эмпирический контакт с объектом как предметом своего исследования с целью выработки знания о его свойствах, отношениях и законах, постольку научное познание всегда по необходимости замкнуто и ограничено познанием только конечной, относительно небольшой группы объектов. Более того, наука принципиально не способна утверждать нечто научное и обо всем объективном мире в целом, ибо в любой момент времени она не располагает и принципиально не имеет для этого никакой возможности обладать эмпирической информацией обо всем бесконечно разнообразном множестве объектов, существующих в мире. Наука в целом всегда состоит из конечного множества отдельных частных, или конкретных, научных дисциплин, которые располагают эмпирически удостоверенным знанием только об определенном, но частном фрагменте объективной реальности. В этом смысле любая конкретная наука всегда – частная. Не существует и не может существовать науки об объективном мире в целом и его всеобщих законах. Вот почему выработка такого знания при признании его полезности и важности для людей всегда была (и, пожалуй, остается сегодня) одной из задач философии, а также других форм общего онтологического знания (например, религии и теологии). Но у философского и религиозного знания о мире есть свой коренной, лежащий в природе этих видов познания, недостаток. Это – их теоретическая спекулятивность, обусловленная самой природой мировоззренческих проблем и возможностями их решения. Как следствие – эмпирическая непроверяемость многих предложенных в философии представлений о бытии, в том числе и об объективном мире. Несовместимость натурфилософских и научных представлений об объективной реальности многократно была зафиксирована в истории взаимодействия этих областей знания. Выход из этой ситуации видится только один – тесное сотрудничество философии и науки в выработке совместными усилиями общей научной картины мира картины. Поскольку такая картина мира будет опираться на научное знание о мире, получаемое во всем комплексе конкретно-научных дисциплин, постольку она никогда по самому своему существу не может претендовать, в отличие от прежних натурфилософских построений, на окончательное и безусловно истинное общее знание о мире, ибо научное знание не только непрерывно расширяется, но и постоянно корректируется в ходе своего развития. Этот факт постоянно фиксируется в истории науки, в том числе и в отношении ее фундаментальных теорий. Так или иначе, но центральной задачей онтологии науки, ее, так сказать, «сверхзадачей» является построение общенаучной картины мира.

Научная картина мира – это обобщенные представления науки в целом, а также отдельных наук об изучаемой объективной реальности. Содержание и общенаучной картины мира и частнонаучных картин мира, представленных различными областями научного знания и отдельными научными дисциплинами, не есть нечто неизменное или развивающееся только кумулятивно (т. е. только путем прибавления все новых элементов знания к имеющемуся знанию о мире). Как убедительно показывает вся история науки и ее философское осмысление, новые научные картины мира, возникавшие в ходе исторического развития науки, не только дополняли старые, но и во многом отрицали их. Например, механическая картина мира классической науки XVII–XIX вв. радикально противоречила не только теологической картине мира средневековой науки, но и телеологической и геоцентрической картине мира античной науки. Столь же разительное противоречие по целому ряду утверждений о мире имеется между картиной мира классической науки во главе с механикой Ньютона и картиной мира неклассической науки XX в., парадигмальными теориями которой являлись уже теория относительности и квантовая механика. Налицо существенное различие не только в диахронном разнообразии общенаучных картин мира, которые имела наука на протяжении своей длительной истории, но и в синхронном разнообразии частнонаучных картин мира в рамках науки любого исторического периода. Например, биологическая картина мира всегда существенно отличалась от физической картины мира во все времена, а обе они разительно отличались по своему содержанию и философским основаниям от геологической, географической, астрономической, а тем более исторической или социальной картин мира. Это различие в содержании частнонаучных картин мира в определяющей степени детерминировано качественным различием типов объектов, изучаемых в той или иной области науки. Такая ситуация сохранилась и в наше время. Однако в осмыслении природы научных картин мира и объяснении факта их разнообразия в современной философии науки сделан существенный шаг вперед по сравнению с классической философией науки. Эта новизна состоит в трех главных моментах: 1) в четком осознании двухсоставного характера содержания и структуры научной картины мира, которая всегда представляет собой синтез некоторых философских допущений о мире и их конкретно научного наполнения содержанием науки определенного исторического периода; 2) осознании относительной независимости философского знания от конкретно-научного знания и наоборот, их равноправности и относительной самостоятельности в отношениях между собой; 3) осознании неизбежного плюрализма научных картин мира, обусловленного не только изменением конкретно научных знаний о мире, но и творческим характером синтеза философского и конкретно научного знания в ходе построения научных картин мира. Причем это относится как к общенаучным, так и к частнонаучным картинам мира или «региональным онтологиям». Имеющий место плюрализм научных картин мира – феномен столь же неизбежный, сколь и естественный. Это столь же неизбежная данность в развитии науки, как и факт наличия соперничающих и конкурирующих между собой научных теорий и исследовательских программ в рамках любой развитой научной дисциплины. В определенном смысле можно утверждать, что плюрализм есть неизбежная плата за прогресс и одновременно один из важнейших ресурсов и условий всякого развития.

С гносеологической точки зрения картина мира – это результат определенной установки сознания по отношению к бытию, а именно взгляд на него как на некую внешнюю и противостоящую сознанию объективную реальность. Эта реальность наделяется следующими свойствами: 1) она существует вне и независимо от сознания как отдельного человека, так и от сознания всех людей, вместе взятых. Это означает, в частности, что сознание и объективная реальность отделяются друг от друга в пространственном смысле и каждое из них наделяется самостоятельным существованием; 2) объективная реальность – это самодостаточная реальность, которая функционирует, изменяется и развивается по своим собственным, внутренне присущим ей законам; мир как объективная реальность – это самоуправляемая тотальность, не нуждающаяся в каком-либо или чьем-либо внешнем управлении (например, во вмешательстве богов в ход ее функционирования); 3) бытие как объективная реальность в принципе прозрачно познаваемо сознанием с помощью либо чувств (рецепторов), либо мышления, либо того и другого вместе. Таким образом, лежащее в основе науки представление о мире как об объективной реальности исходит из того, что эта реальность: а) объективна; б) самодостаточна; в) познаваема сознанием в принципе. Впоследствии такой взгляд науки на бытие как на объективную реальность, гарантированно познаваемую человеком, получил в философии (Гуссерль и др.) название естественной установки сознания, ибо такая установка лежит в основе всех естественных наук и считается чем-то само собой разумеющимся и не подлежащим сомнению и критической рефлексии. На самом же деле данный взгляд является реализацией лишь одной из возможных установок сознания по отношению к бытию как тому, что может вообще существовать в принципе. Исторически формирование и закрепление такой установки сознания произошло в ходе эволюции человечества лишь в VII в. до н. э. и случилось почти одновременно в наиболее развитых регионах Древнего мира (Индии, Китае, Египте, Ближнем Востоке, Древней Греции). Это было время преодоления мифологического воззрения на бытие и возникновения рационально-рефлексивного взгляда на мир, породившего, с одной стороны, философию как особую, рациональную форму решения мировоззренческих проблем, а с другой – науку как особую форму познания бытия, как логически-доказательное и удостоверенное эмпирическим опытом знание об объективной реальности. Сплав философии и науки и привел к идее построения картины мира как модели бытия, понимаемого как некая объективная реальность. Познание Природы как объективной реальности стало главным предметом и целью такого раздела философии, как естественная философия или натурфилософия. Первоначально в натурфилософских построениях решающее слово принадлежало философии, общим умозрительным конструкциям о природе. Наука же в силу недостаточного количества конкретно-научной информации о мире, полученной с помощью систематических наблюдений и эксперимента, а также их точного и доказательного описания и обобщения, играла долгое время подчиненную роль по отношению к философии («метафизике») при построении картины мира. Отношения между философией и наукой и их вкладом в построение картины мира существенно изменятся лишь в Новое время, в связи с бурным развитием экспериментально-математического исследования природы. Такой характер исследования природы в целом явился ответом на потребности общества в построении новой цивилизации, которая шла на смену ее прежнему, средневековому типу. В XVII–XVIII вв. вклад философии и науки в создание картины мира практически сравнялся, а со второй половины XIX в. решающее слово здесь стало принадлежать естествознанию и прежде всего физике и астрономии. Начиная с 30-х гг. XIX в., со времени возникновения позитивизма и вплоть до настоящего времени не прекращаются попытки ряда философов и ученых доказать, что картина мира может и должна быть построена исключительно средствами науки без всякой ее опоры на философию и развиваемые в ней общие представления. Однако сегодня все большему числу ученых и философов стало ясно, что это – несбыточный проект, что любая картина мира была, есть и всегда будет определенным синтезом философских и конкретно-научных предпосылок и суждений о реальности. Столь же очевидным сегодня для большинства ученых и философов стало положение о невозможности построения одной-единственной абсолютно-истинной картины мира. Приходит все более четкое осознание того, что плюрализм здесь столь же неизбежен, сколь и естественен с точки зрения возможностей человеческого сознания и познания. Существование такого плюрализма доказывается тем, что в содержании сознания, включая такие его конструкты, как «картина мира» или «научная картина мира», артикулируются различные, часто противоположные представления ученых о характере реальности, о свойствах пространства и времени как формах, их зависимости или независимости друг от друга, а также от содержания объективной реальности, различные допущения о соотношении целого и части в объективной реальности, необходимости и случайности, определенности и неопределенности, линейности и нелинейности изменения объектов и систем, непрерывности или дискретности вещества, энергии и информации, различных способах изменения как отдельных объектов, так и Вселенной в целом и т. д. Различие в ответах на любой из этих вопросов неминуемо приводит к неизбежному потенциальному и реальному многообразию существующих в науке и философии научных картин мира. Главный и единственно возможный способ рационального поведения на этом когнитивном поле может состоять лишь в постоянном обсуждении и критической рефлексии различных предлагаемых схем и картин реальности.

Гносеология науки (эпистемология). Это раздел философии науки, изучающий науку как особый вид познавательной деятельности. Основными проблемами гносеологии науки являются следующие. Что такое научное знание? Каковы его характеристики, отличающие его от других видов знания? Какова степень реализации таких свойств научного знания, как объективность, истинность, доказательность, проверяемость в различных областях научного знания? В чем состоит единство и различие таких явно отличающихся друг от друга видов научного знания, как, например, естественно-научное, математическое, социально-гуманитарное и техническое познание; как аналитическое и синтетическое; описательное и ценностное; интуитивное и дискурсивное; явное и неявное и др. В предмет гносеологии науки входит также выявление и описание структуры научного знания, специфики его различных уровней (эмпирического, теоретического, метатеоретического), их функций в процессе научного познания. Важнейшая часть гносеологии науки – методология науки. Ее цель – описание общих методов научного исследования, а также специфических, характерных для различных уровней научного познания и различных областей науки. К числу центральных проблем эпистемологии относится проблема динамики развития научного знания. Наиболее существенными аспектами этой проблемы являются вопросы о закономерностях развития научного знания и характере этих закономерностей, о соотношении эволюционных и революционных этапов в развитии научного знания, о механизме конкуренции и критериях выбора наилучшей из соперничающих гипотез, теорий, научно-исследовательских программ, о соотношении и взаимосвязи внутринаучных и социокультурных факторов в развитии научного знания как в целом, так и на различных этапах развития и в разных познавательных ситуациях. Фундаментальной проблемой эпистемологии является вопрос о возможностях и границах научного способа постижения действительности. Одной из важных проблем гносеологии науки является реконструкция различных познавательных установок науки как в диахронии (гносеологические основания разных культурно-исторических типов науки, фундаментальных теорий, приходящих на смену одна другой в процессе эволюции науки), так и в синхронии (выявление и сравнение гносеологических оснований разных областей научного знания, отдельных наук и научных теорий).

Для современного этапа развития эпистемологии существенное значение имеет опора на конкретно-научную методологию исследования самого научного знания и получаемые при этом результаты (логика науки, история науки, психология науки, когнитивная социология и др.). Современная гносеология науки существенно опирается в решении всех своих проблем на результаты их осмысления в рамках традиционной, классической философии. Однако она все более решительно не приемлет ее эпистемологический фундаментализм, который имел своим основанием веру в возможность достижения в науке абсолютно объективно истинного и окончательно доказанного знания. Анализ истории науки и ее современного состояния убедительно продемонстрировал беспочвенность и иллюзорность такой веры. Хотя столь же бесспорно и другое. Эта вера долгое время играла значительную организующую роль в самоидентификации науки, а также в обосновании мировоззренческой и культурной значимости науки и научного знания. Кризис классической науки и ее идеалов в конце XIX – начале XX в. сначала серьезно подорвал веру в эти идеалы (создание неевклидовых геометрий, теории относительности, квантовой механики, конструктивной математики, генетики, других альтернативных концепций и научных школ в науке). Затем их правомерность, универсальность и необходимость были поставлены под сомнение как необходимое условие для развития неклассической науки. И наконец, пришедшая ей на смену в 70-е гг. XX в. постнеклассическая наука (релятивистская космология и теория большого взрыва, молекулярная биология, эволюционная химия, синергетика, нанотехнологии, социобиология, экология, глобалистика, огромный плюрализм социальных концепций и теорий) окончательно доказали иллюзорность этих идеалов классической науки.

Отказ от фундаменталистских взглядов на любые явления природы и формы человеческой деятельности, в том числе и на научные теории, привел к принятию и утверждению в современной науке и ее философии новых ее постулатов и принципов. Это такие положения, как: 1) социокультурное понимание науки и научного познания в противовес прежнему трансценденталистскому и априористскому их пониманию; 2) полагание в качестве главного субъекта научного познания и носителя научной истины не отдельных ученых (так сказать «гносеологических робинзонов»), а научного сообщества, которое очевидно является социальным субъектом, особого рода социальной системой; 3) признание субъект-объектного характера не только процесса научного познания, но и всех его результатов (научного знания) как эмпирического, так и теоретического характера; 4) понимание диалектического характера структуры научного познания (наличие в нем таких противоположных и дополняющих друг друга начал, как логика и интуиция, эмпирическое и теоретическое знание, явных и неявных структур и детерминант, продуктивности и репродуктивности, личностного и общезначимого, априорного и апостериорного знания, когнитивной свободы и когнитивной детерминации и т. п.); 5) осознание консенсуального характера любых научных истин, и в том числе научных теорий; 6) признание социальной обусловленности и исторического характера процесса научного познания и любых его результатов.

Социология науки. Важным разделом современной философии науки является исследование специфики функционирования науки как особого социального института. Наука уже давно перестала быть делом гениальных ученых-одиночек и превратилась уже в конце XIX в. в одну из массовых профессий, в которой задействовано большое число ученых разных специальностей с определенным разделением труда между ними (экспериментаторы, теоретики, прикладники и т. д.), четко налаженным обменом научной информацией и правилами научной игры, развитой системой коммуникации как между самими учеными, так и между учеными и обществом в целом. Сегодня наука стала не просто когнитивной, а социально-когнитивной деятельностью, где ее продукт – научное знание – считается зависящим не только от субъект-объектных познавательных отношений, но и от субъект-субъектных отношений между учеными. В отличие от эпистемологии, концентрирующей свое внимание на изучении субъект-объектных познавательных отношений в науке, социология науки акцентирует свое исследовательское внимание на когнитивных и организационных отношениях ученых.

Социологию науки часто кратко определяют как науку о научных коммуникациях или различных видах коммуникационных отношений в науке. Зарождение социологии науки связывают с именем американского ученого Р. Мертона, создавшего первую парадигму этой дисциплины (30-е гг. XX в.) и заложившего основу классической социологии науки. Он же первый и разработал ту систему этических норм науки (этос науки), которая, по его мнению, играет роль внутреннего основания для объединения ученых в особую социальную общность, отличающую ее от других социальных общностей и систем. Среди норм научного этоса Мертон выделяет четыре ценностных императива, регулирующих деятельность ученых: универсализм, коллективизм, бескорыстность и организованный скептицизм. Позднее Б. Барбер включил в этос науки еще два императива: рационализм и ценностную нейтральность. Социология науки имеет два основных направления: институциональное и когнитивное. В чем их различие? Прежде всего, в предметах и целях исследования. Институциональная социология имеет своим предметом структуру и функционирование науки как особой социальной системы: виды научных сообществ, объединений и организаций, каналы связи и обмена научной информацией и другими ресурсами как внутри науки, так и между наукой и другими подсистемами общества, организацию и управление научными коллективами, проблемы продуктивности и эффективности научных исследований, профессиональные и социальные роли научных работников, мотивацию научной деятельности, способы профессионального признания и оценку их вклада ученого в развитие конкретной научной дисциплины, формирования науки, формирование нового поколения ученых, отношения между разными поколениями в науке, способы организации и деятельность научных школ, проблемы научного лидерства, формирование и утверждение научных приоритетов и др. Большой вклад в развитие институциональной социологии науки внесли Р. Мертон, Д. Прайс, Н. Сторер, Д. Крейн, Н. Маллинз, Э. Мирский и др. Выводы институциональной социологии науки имеют важное значение для построения общих социальных моделей науки. Когнитивная же социология науки сформировалась только в 60–70-е гг. XX в. (М. Малкей, Дж. Гилберт, Д. Блур, Б. Барнс, К. Д. Кнорр-Цетина, С. Уолгар и др.). Она явилась результатом синтеза общих идей социологии знания (М. Вебер, Э. Дюркгейм, Ф. Знанецкий, К. Мангейм и др.) и эпистемологии науки. Предметом ее исследования является изучение социологическими методами когнитивной деятельности ученых, характера и способов взаимоотношения между учеными в процессе обсуждения научных гипотез («научных переговоров»), способов предъявления ими и удостоверения научной информации, особенно новой, выработки (принятия) консенсуального решения научным сообществом вопросов об обоснованности, истинности и новизне предлагаемых теорий и подходов. Исследования в области когнитивной социологии науки напрямую связаны с эпистемологией, с реальной методологией и практикой научного исследования, с построением адекватных реальному научному познанию механизмов и моделей его динамики.

Культурология науки. Это еще один из важных разделов современной философии науки. Предметом культурологии науки является исследование науки как одной из подсистем культуры, ее взаимосвязи и взаимодействия как с культурой в целом, так и с ее различными подсистемами (практической деятельностью, философией, искусством, религией, обыденным познанием, мифологией, политикой, нравственностью, правом, семиотическими и коммуникационными ресурсами). Поскольку культура – это прежде всего специфическая матрица ценностей (господствующих в обществе представлений об основных целях и смысле жизнедеятельности человека), выражающих сам «дух» этноса, нации, государства, постольку она не может не оказывать своего влияния на все частные виды человеческой деятельности, в том числе и на науку. Это влияние существенно сказывается на понимании роли науки в жизни общества (которая понималась по-разному и была неодинаковой в различные эпохи) и ее значимости для решения основных проблем человеческого существования. Оно сказывается также на формировании различных социокультурных оснований науки. То основное звено, через которое происходит проникновение культуры в науку, известный отечественный культуролог Г. Гачев назвал «космо-психо-логосом». С его точки зрения, можно вполне резонно говорить не только о различии древневосточной, античной, средневековой, западноевропейской, китайской или арабской наук, но и о существенном различии (скажем, в рамках общей новоевропейской культуры) французской, английской и немецкой наук. Влияние культуры на науку осуществляется, прежде всего, через философию, в которой и с помощью которой культура рефлексирует и осознает себя как целое (П. П. Гайденко, В. С. Степин). Существует также непосредственное воздействие на научную деятельность и со стороны различных сегментов культуры (искусства, религии, практической деятельности, социальных и экономических потребностей и т. п.). Об этом убедительно свидетельствует огромное число примеров из истории науки. Культурология науки тесно связана с историей науки, а также с такими разделами философии науки, как аксиология науки, антропология науки, социология науки.

Праксиология науки. Это достаточно новый раздел философии науки, предметом которого является изучение науки как деятельности и прежде всего как инновационной деятельности. При таком подходе наука исследуется как структура, в которой могут быть выделены все главные компоненты любой деятельности: предмет, средства, цель, результат со всеми прямыми и обратными связями между ними. При рассмотрении науки как инновационной деятельности необходимо выделять, по крайней мере, три ее плана, качественно различных по содержанию: 1) наука как теоретическая деятельность; 2) наука как практическая деятельность; 3) наука как социокультурная деятельность. Конечно, в реальной науке все эти планы взаимосвязаны между собой и переплетаются, а потому в чистом виде как отдельно существующие они могут быть выделены только в абстракции. Примером рассмотрения науки в первом плане может служить, например, модель научного познания, предложенная К. Поппером. В ней исходным пунктом научного познания считается не объект (предмет) познания, а проблема (Р₁). Методом решения последней считается свободное выдвижение различных гипотез (Н₁, Н₂…, Н_n) и последующая фальсификация (элиминация, устранение) тех из них, следствия которых противоречат имеющимся фактам (Е₁, Е₂, Е₃…, Е_n–1). Промежуточным результатом является наиболее информативная из не опровергнутых опытом гипотез (Н_n), а заключительным продуктом познавательного цикла – новая проблема (Р₂). С точки зрения динамики науки она является более глубокой по сравнению с исходной проблемой. Общая схема научно-познавательной деятельности Поппера выглядит следующим образом:

Р₁ → Н₁, Н₂…, Н_n → Е₁, Е₂…, Е_n–1 → Н_n → Р₂.

Однако из этой схемы видно, что в ней отсутствует такой необходимый компонент всякой деятельности как реальный субъект с его целью. И в данном случае понятно, почему. Это не укладывалось в концепцию трех миров Поппера (физический, психический и мир объективного знания) и в понимание им развития научного знания как чисто объективного процесса, совершающегося по внутренним, имманентным законам мира знания. У Поппера, как ранее у Платона и Гегеля и др., субъекту научного познания отводится роль лишь исполнителя этих законов. Реальные же субъекты науки – ученые с их творческим потенциалом, вариабельными целями в зависимости от практических и теоретических задач, а также влиянием, оказываемым на них наличной социокультурой,– оказались вне этой модели. Поэтому модель научного познания Поппера не может быть признана адекватной схемой по отношению к реальной научной деятельности. Этот недостаток попытались преодолеть в своих моделях научно-познавательной деятельности представители таких направлений современной философии науки, как когнитивная социология, радикальный конструктивизм, теория парадигмального развития науки Куна, постструктурализм, герменевтика. Деятельностный взгляд на науку не может быть сведен только к ее познавательно-теоретической деятельности, тем более только к фундаментальным научным исследованиям. Наука как деятельность включает в себя также прикладные исследования и опытно-конструкторские разработки (создание полезных моделей, их материальное воплощение, испытание и др.). Последние две области особенно значимы в развитии технических и технологических наук, составляя их главную суть. Наука является также важным способом практической деятельности, представляя собой особый вид технологий, приемов, навыков, мастерства, неявного знания, научных традиций. Наука (особенно современная) является определенным видом инновационной деятельности, нацеленной на умножение адаптивного потенциала человечества, создание и совершенствование предметно-орудийной основы общества, его социальных структур и институтов на основе их научного познания, умножение информационных ресурсов и образование людей, удовлетворение их различных социальных потребностей. Важными проблемами исследования науки как инновационной деятельности является определение ее места и роли в инновационной деятельности общества в целом, исследование закономерностей и механизмов осуществления наукой своих инновационных функций, соотношение управления и самоуправления в научной деятельности, общего и особенного в государственной научно-технической политике разных стран, принципов экономического, правового и этического регулирования научной деятельности. В современном обществе наука стала уже социально организованным и массовым производством новых знаний, их применения в разных сферах жизни людей и прежде всего в развитии экономики. Современная мировая экономика имеет инновационный характер, ибо только наукоемкая экономика сегодня является конкурентоспособной в мире, и только в этом случае она может выполнить функцию главного фактора социального прогресса.

Аксиология науки. Аксиология науки является применением к науке и научной деятельности интерпретационного ресурса такого раздела философии как общая теория ценностей (аксиология). Главная задача аксиологии науки – анализ и осмысление научной деятельности с позиций заявленных ею целей, а также философская оценка социокультурного смысла науки. Аксиология как раздел философии есть учение об универсальных ценностях (стратегических целях и идеалах) человеческого существования и возможностях их достижения. К числу таких универсальных ценностей относятся Благо, Истина, Добро, Справедливость, Красота, Польза и др. Предметом же аксиологии науки являются ценностные предпосылки и основания науки, научного знания и научной деятельности. Такие основания имеются как у науки любого исторического периода ее развития, так и у отдельных конкретных наук и исследований, как фундаментальных, так и прикладных. Содержание аксиологических оснований науки составляют представления о смысле существования науки, ее возможностях, целях, значении для человека и общества и т. п. Аксиологические основания науки являются в известном смысле исходными для нее и самым непосредственным образом связаны с другими видами ее оснований (онтологические, гносеологические, антропологические, социокультурные, практические и др.). Они различны как для разных культурно-исторических типов науки, так и для разных областей науки и научного исследования. Имеется три разных типа аксиологических оснований науки: 1) идеологические или ценностные основания научной деятельности (понимание ее общественного и человеческого смысла, предназначения и возможностей); 2) социальные предпосылки науки и научной деятельности (требования, запросы и ожидания общества по отношению к научной деятельности и ее результатам); 3) внутринаучные представления о необходимых целях и средствах осуществления научной деятельности (идеалы и нормы научного исследования) (В. С. Степин). Различие в социокультурных типах науки (древневосточная, античная наука, наука Средних веков, Нового времени и т. д.) во многом было детерминировано, прежде всего, заложенными в них отличиями в понимании общего смысла и предназначения науки, возможностей и границ научного познания, а также принятия в качестве «законных» определенных средств и методов научного исследования. Основными внутренними ценностями и идеалами науки любой эпохи являются объективная истина, доказательный характер знания и его практическая эффективность (его технологическая и мировоззренческая полезность для человека, общества и человечества в целом). Как и все другие виды оснований науки, ее аксиологические основания также меняются со временем, а не являются чем-то раз и навсегда данным. Их изменение обусловлено изменением как содержания исследуемых наукой объектов, так и методологии их познания, а также творческим потенциалом и мировоззренческой позицией отдельных ученых и научного сообщества в целом. Столкновение научных эпох, научных направлений и школ, отдельных ученых – яркое тому подтверждение.

Антропология науки. В структуре современной философии науки все более важное место занимает такой ее новый раздел, как антропология науки. В настоящее время она находится в стадии активного формирования. Предметом антропологии науки является изучение (и создание соответствующих концепций) жизненного мира людей, профессиональная деятельность и основной смысл жизни которых связаны с осуществлением научной деятельности. Здесь исследуются вопросы о соотношении индивидуально-личностной и профессиональной компоненты в деятельности ученых, проблема продуктивного и контрпродуктивного поведения ученых, реальные стимулы (внутренние и внешние), инспирирующие и направляющие научную деятельность, факторы, способствующие прогрессу науки, условия, при которых происходит идентификация человека как ученого. О важности этих проблем свидетельствует то зафиксированное в психологии и истории науки обстоятельство, что одним из главных условий достижения существенных результатов в науке является не только наличии эрудированности и творческих способностей, но и значительного личностного потенциала (сильные воля, мотивация, преданность науке и объективной истине, способность к риску и ответственность). В исследовании жизненного мира ученых антропология науки опирается как на категориальный аппарат философской антропологии, так и на конкретные эмпирические исследования жизненного мира ученых (психология науки, история науки, научные биографии и автобиографии ученых, социология науки, статистические данные о различных корреляциях научной результативности и личностных характеристик ученых и т. п.). Необходимо отметить, что жизнь и судьба отдельных гениальных ученых всегда интересовала историков науки, психологов, писателей и журналистов. Ими накоплен большой эмпирический материал в этой области. Однако должной концептуальной философской рефлексии эта область философии науки пока еще не имеет. В этом отношении она явно уступает другим рассмотренным выше разделам философии науки.

Одним из вариантов современной философии науки является позитивно-диалектическая концепция. Она является позитивной, потому что в отличие от трансценденталистской концепции соотношения философии и науки считает, что предметом философии науки является не наука как часть истинной философии, а реальная наука как самостоятельный вид познания и знания, относительно независимый от философии как знания наиболее общих принципов бытия и сознания. Диалектической концепцией она является потому, что, в отличие от позитивизма, признает гетерогенный и плюралистический характер не только структуры научного познания и знания, но и его методологии, а также диалектические закономерности развития науки, включая научные революции. В периоды научных революций происходит смена прежних фундаментальных теорий в любой области новыми теориями, диалектически противоречащими прежним парадигмам. Сформулируем основные аксиомы позитивно-диалектической концепции философии науки.

Выводы

1. Предметом философии науки является исследование таких аспектов функционирования науки как структура науки и научного знания, закономерности развития науки и научного знания, методы научного познания, роль науки в жизни общества, философские основания науки.

2. Существует четыре парадигмы в решении проблемы соотношения философии и науки: трансценденталистская («метафизическая»), в которой философия рассматривается как фундаментальное знание, а конкретные науки – как подчиненное ей производное знание; 2) позитивистская, согласно которой все проблемы науки, включая самые общие, могут и должны быть решены методами самой науки: «Наука – сама себе философия»; 3) антиинтеракционистская, согласно которой философия и конкретные науки являются настолько разными видами знания по предметам, методам, социокультурным функциям, что между ними не существует никакой внутренней взаимосвязи, каждая из них развивается в соответствии с собственными целями и предназначением в обществе; 4) диалектическая концепция, согласно которой философия и наука – это два разных вида рационального знания: философия как наиболее общий и наука как менее общий и частный, которые внутренне взаимосвязаны между собой в рамках системы рационального знания; каждая из них имеет известную долю самостоятельности в своем функционировании; однако по мере развития конкретных наук, резкого увеличения содержания конкретных наук, их независимость от философии постоянно возрастает. Основной акцент в оценке конкретно-научного знания все больше смещается с его мировоззренческой значимости для человека в сторону его практической значимости для общества.

3. В конструировании содержания современной философии науки в отличие от классической философии науки, основным вектором развития которой было движение от философии к науке, вектор динамики современной философии науки сменился на прямо противоположный: следует идти от реальной науки, принимая ее такой, какой она есть, к философскому анализу ее структуры и закономерностей. Главные проблемы современной философии науки остаются теми же, что и в классической философии науки: природа и сущность науки как особого вида знания, познания и практической деятельности; цели, идеалы и возможности науки; философские основания и философские проблемы науки, четкое описание их решений; общая структура, методы, закономерности развития науки; взаимосвязь науки и объективной реальности, науки и общества, науки и культуры, науки и практики, науки и человека. В отличие от классической философии науки, которая была имманентной частью философии, современная философия науки приобрела статус междисциплинарной области, в которой философия и наука рассматриваются как равноправные составляющие. Главная цель современной философии науки – построить общую теорию структуры и развития реальной науки и научного знания. При ее построении она сознательно опирается на материал истории науки и ее современное состояние как на свой эмпирический фундамент. Только тогда она может иметь теоретическую и практическую значимость для современных ученых. В отличие от классической философии, сводившей предмет философии науки только к онтологии науки и эпистемологии, современная философия науки рассматривает предмет философии науки значительно шире и включает в него также культурно-исторический, социальный, аксиологический, инновационный и антропологический аспекты научной деятельности.

4. В отличие от классической философии науки, сводившей ее структуру только к онтологии науки и эпистемологии, современная философия науки считает ее структуру изоморфной структуре философии и включает в нее также такие разделы, как культурология науки, социология науки, аксиология науки, праксиология науки, антропология науки.

Литература

1.Лазарев Ф. В., Лебедев С. А. Философская рефлексия: сущность, типы, формы // Вопросы философии. 2016. № 6. С. 15–28.

2.Лебедев С. А. Предмет и структура современной философии науки // Вестник Московского университета. Серия 7 «Философия». 2009. № 3. С. 3–25.

3.Лебедев С. А. Взаимосвязь философии и науки: основные концепции // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2013. № 3. С. 7–28.

4.Лебедев С. А. Пересборка эпистемологического // Вопросы философии. 2015. № 6. С. 53–64.

5.Лебедев С. А. Основные парадигмы эпистемологии и философии науки // Вопросы философии. 2014. № 1. С. 72–82.

6.Лебедев С. А. Философские размышления (бытие, сознание, истина, знание, наука) // Журнал философских исследований. 2022. Т. 8. № 4. С. 16–22.

7.Лебедев С. А. Современная философия науки: объект, предмет, структура // Гуманитарный вестник. 2022. № 3 (95).

8.Лебедев С. А., Алексеев Д. К. Философские основания науки и их виды // Вопросы философии и психологии. 2020. № 7 (1). С. 18–25.

9.Лебедев С. А. Философия науки. Позитивно-диалектическая концепция. М.: Проспект, 2021.

10.Лебедев С. А. Философия и методология науки. М.: Академический проект, 2021.

11.Лебедев С. А. Философия науки: учебное пособие. М.: Юрайт, 2011.

12.Лебедев С. А. Научная деятельность: основные понятия. М.: Проспект, 2021.

13.Лебедев С. А., Борзенков В. Г., Ильин В. В. [и др.]. Философия науки: общий курс / под ред. С. А. Лебедева. М.: Академический проект, 2004.

14.Лебедев С. А., Рубочкин В. А. История и философия науки. М.: Издательство Московского университета, 2011.

15.Степин В. С. Философия науки: общие проблемы: учебник для вузов. М.: Гардарики, 2006.

Лекция 3. Философские измерения науки

ВОПРОСЫ

1. Наука как особый вид знания

2. Наука как особый вид познания

3. Наука как особый социальный институт

4. Наука как особая подсистема культуры

5. Наука как инновационная деятельность

6. Наука как особый образ жизни

Современная наука может быть кратко определена как особый вид социальной деятельности, целью которой является проектирование, производство и практическое применение научного знания. Она представляет собой многомерную и гетерогенную по своему содержанию структуру. В большинстве философских работ обычно выделяется только три аспекта науки: это особый вид знания; особый вид познавательной деятельности; особый социальный институт. Однако по отношению к современной науке такое трехмерное описание структуры науки недостаточно. Почему? Потому что в нем не учитывается ряд других столь же существенных аспектов науки. К ним относятся следующие: наука как особая подсистема культуры, как особая система ценностей, как особая форма жизни, как инновационная система. Такая более многомерная модель структуры науки не только в наибольшей степени соответствует структуре современной науки, но и способствует раскрытию реальных закономерностей ее функционирования и развития. Рассмотрим сущность и содержание каждого из основных аспектов науки.

1. Наука как особый вид знания

Главными свойствами научного знания являются: объектность, однозначность, проверяемость, обоснованность, общезначимость, истинность. Этой системой своих свойств оно отличается от всех других видов человеческого знания (обыденного, художественного, философского, мифологического, религиозного).

Объектность научного знания означает, что областью значений (денотатов) его понятий и суждений является всегда множество объектов (т. е. предметов, находящихся вне сознания познающего субъекта). Специфика научного исследования состоит в том, что оно существенно ориентировано на познание различного рода материальных объектов, описание их свойств, отношений и закономерностей. Даже если объект конструируется с помощью мышления (как это имеет место в математике, логике и теоретическом познании вообще), то впоследствии он обязательно принимает определенную материальную форму (графическую, терминологическую и т. д.), отчуждается сознанием в сферу внешнего опыта и рассматривается именно как элемент объективной реальности, противостоящей сознанию и находящейся вне его. Во-первых, любые материальные объекты обязательно должны чувственно восприниматься и иметь некоторую пространственную форму (конфигурацию или размеры). Это относится не только к эмпирическим объектам, но и к теоретическим («идеальным») объектам (например, к объектам математики, таким как число, функция, структура, множество, прямая линия, окружность и т. д.). Во-вторых, любые объекты должны быть наблюдаемы и воспроизводимы в эксперименте в принципе неограниченное число раз. В-третьих, любой объект должен соответствовать норме порога его чувственного восприятия человеком, иначе говорить о его существовании не представляется возможным. Если хотя бы одно из этих условий не соблюдается, то предмет познания не должен называться объектом. Вот почему многие реальные явления сознания (феномены) не могут считаться и не считаются объектами, а относятся лишь к сфере внутреннего опыта сознания и познания (например, содержание снов, галлюцинаций, фантазий, предчувствий, художественного воображения и т. д.). Сюда же относятся и многие парапсихические явления (телепатия, телекинез и др.). Такой опыт в силу своей уникальности и субъективности не может быть предметом науки, хотя при этом является важным предметом рефлексирующего самосознания, интроспекции субъекта, образуя ту реальность, которая составляет внутренний мир человека (его переживания, эмоции, измененные состояния сознания, духовный мир личности и т. д.). Наука же изучает только те предметы, явления и сущности, которые имеют форму и статус объектов. В этом же и заключается неуниверсальность научного способа познания. При этом не существует какой-то абсолютно жесткой и априорной границы между феноменами внутреннего мира человека, его сознания и объектами. Отношение между ними подвижно, относительно, диалектично, благодаря существованию, с одной стороны, интериоризации (превращения содержания внешнего опыта во внутреннее содержание сознания), а с другой – отчуждения продуктов сознания (превращения содержания внутреннего опыта субъекта во внешний план его представления с помощью различных способов предметно-чувственной деятельности субъекта). С одной стороны, идея объекта может превратиться в объект (с помощью материальной конструктивной деятельности – инженерной, технологической, социальной и практической). С другой стороны, наоборот, объект в ходе взаимодействия с сознанием познающего субъекта может породить идею, понятие или даже теорию о себе. Очевидно, что наука по своей ориентации на познание внешнего мира и его преобразование очень близка к обыденному познанию и здравому смыслу. В силу этого науку иногда даже называют рационализированным здравым смыслом. Последний представляет собой квинтэссенцию огромного по объему практического, повседневного опыта человечества, эволюционного опыта ориентировочной деятельности человека в окружающем его мире и эффективной адаптации к нему. Наука действительно в существенной степени опиралась на обыденный практический опыт и здравый смысл в ходе своего возникновения и последующего развития в качестве специфического типа познания. Она делает это и на современной стадии своего функционирования, особенно при практическом применении. Однако сходство науки со здравым смыслом в их приверженности к объектному типу познания и его практической ориентированности в основном на этом и заканчивается. В других отношениях наука и здравый смысл существенно отличаются, будучи во многом отрицанием друг друга. Например, уже в Древней Греции в отношении научного знания были выдвинуты такие требования, как его объективная истинность, теоретическая обоснованность и логическая доказательность. И тогда же было обнаружено, что наличие у знания таких свойств, как объектность и практическая полезность, не только не гарантируют его объективную истинность, но, напротив, часто мешают ее достижению. Впервые греки это обнаружили, анализируя содержание геометрических знаний египтян и вавилонян. Хотя эти знания успешно применялись на практике, но они не были логически доказательными и даже оказались весьма приблизительными с позиций построенной греками геометрии как доказательной математической теории. Например, египтяне считали значение π (отношение длины любой окружности к ее диаметру) равным 3,16, а у геометров Индии значение π вообще считалось равным 3; и т. д. Осознав это, греки пришли к выводу, что слишком жесткая ориентация науки на практику и обслуживание ее интересов часто мешают достижению наукой объективно-истинного знания.

По мнению греческих ученых, объективно-истинным знание может считаться тогда, и только тогда, когда оно логически доказано и обосновано разумом. Для этого необходимо соблюдение ряда условий. Во-первых, значение и смысл всех используемых в науке понятий должны быть строго однозначными, что достигается и контролируется путем их определения с помощью простых и интуитивно очевидных для ума определений. Во-вторых, все положения науки должны быть логически выведены из небольшого числа очень простых и очевидных для ума истин (аксиом или принципов). Только это, считали древнегреческие ученые, сможет гарантировать объективную истинность всей системы научного знания. Но тогда перед ними закономерно встали вопросы: а откуда же берутся первые, исходные принципы науки (ее аксиомы) и как возможно гарантировать их истинность? Общий ответ древнегреческих ученых и многих более поздних мыслителей был таков: эти первые истины должны иметь внеопытный, априорный и вместе с тем объективный характер. Видимо, они коренятся в самой природе мышления. Поиск и формулировка первых принципов науки вообще и отдельных наук, в частности, греки считали главной задачей философии, самой фундаментальной из всех наук. Метод доказательства истинности первых принципов различных частных наук о природе и обществе может быть только один: их дедуктивное выведение и обоснование в качестве следствий из истинной философии. Так было положено начало подчинения науки философии и, соответственно, натурфилософии как способу построения научных знаний о природе. Таким образом, именно начиная с древних греков необходимыми свойствами научного знания стали считаться не только и не столько его практическая полезность, сколько именно объективная истинность и логическая доказательность. Проверка объективной истинности научного знания могла быть осуществлена только внутри мышления и средствами самого мышления, но не с помощью чувственного опыта, наблюдений, экспериментальных данных, индукции и т. п., ведь все указанные познавательные средства не имеют логически доказательной силы, а в лучшем случае (как индукция) – только подтверждающую силу. Опыт и наблюдения могут привести только к практически полезным гипотезам, к вероятно-истинному знанию, но они не способны быть средствами получения объективно-истинного и необходимого знания. Возможность получения такого знания обосновывалась либо существованием объективного мира идей и их припоминанием разумной частью души (Платон), либо объективным характером содержания чувственного знания, детерминированного миром вещей (Аристотель). Несмотря на свой радикальный рационализм по отношению к существовавшей до них научной практике Древнего Востока, грекам во многом удалось реализовать свой проект науки. Наибольшего успеха они достигли в геометрии, физике, астрономии и в самой философии. Самым ярким достижением, конечно, стало построение древними греками геометрии как доказательной, аксиоматической системы знания. В основание геометрии они положили лишь пять интуитивно очевидных (как они считали) для разума положений (аксиом или постулатов): 1. Отрезок прямой может быть продолжен в обе стороны сколь угодно далеко. 2. Все прямые углы равны. 3. Из точки как из центра можно провести окружность любого радиуса. 4. Через две точки можно провести прямую линию, и притом всегда только одну. 5. Через точку на плоскости по отношению к данной прямой линии можно провести не более одной примой, параллельной первой. Все остальные утверждения геометрии (более 300) греческие математики пытались вывести чисто логически из этих постулатов, т. е. доказать их в качестве теорем. На построение геометрии как аксиоматической системы знания у греческих ученых ушел достаточно большой срок – около 300 лет (с VII до IV в. до н. э.). Завершилось оно созданием «Начал» Эвклида, которые в течение долгого времени (по существу, вплоть до середины XIX в.) рассматривались в качестве парадигмы при построении любой научной теории. Даже И. Ньютон сознательно строил свою механику по образцу геометрии Эвклида, как, впрочем, впоследствии и свою этику Б. Спиноза. Положение изменилось лишь к середине XIX в. под влиянием двух главных результатов развития науки: 1) резкого увеличения объема экспериментальных и прикладных исследований природы, общества и человека; построения и 2) принятия математическим сообществом новых систем геометрии, существенно отличавшихся от евклидовой геометрии (Н. Лобачевский, Я. Бойаи, Б. Риман). В отношении новых геометрий было доказано, что, несмотря на отрицание аксиомы Эвклида о параллельных линиях, они были столь же непротиворечивы и доказательны, как и евклидова геометрия. Благодаря этому был нанесен серьезный удар по априористскому истолкованию природы геометрического знания (Р. Декарт, Г. Лейбниц, И. Кант), а затем и всего научного знания. В этой связи усилилась тяга ученых к эмпирическому обоснованию природы науки и научного знания. Критерий опытной проверки и обоснованности научного знания, а также его практической полезности и применимости вновь стал осознаваться как, по крайней мере, не менее важный, чем теоретическая очевидность для разума и логическая доказательность научного знания. А в новой эмпиристской философии науки XIX в. (позитивизм Конта, Спенсера, Милля и др.) критерий опытного происхождения и обоснования научного знания был объявлен не только главным, но и единственным критерием научности знания. И так продолжалось почти до последней трети XX в.: столь мощным было влияние позитивистской философии на умы ученых. Только в конце ХХ в. в результате, с одной стороны, кризиса господствовавших концепций классической и неклассической науки, а с другой – систематической рефлексии их философских оснований, а также ухода с философской сцены позитивизма как неадекватного направления философии науки, стало вырабатываться более широкое и объемное понимание научности знания и его критериев. К этому привело также осознание философами и учеными ХХ в. огромной структурной сложности и гетерогенности современного научного знания не только по его содержанию, но и по строению. Что здесь имеется в виду? Прежде всего, то, что современная наука состоит из качественно разнородных видов и систем научного знания. Во-первых, из качественно различных областей наук: логика и математика; естествознание; социальные и гуманитарные науки; технические и технологические науки. Во-вторых, любая область научного знания представлена такими различными видами высказываний, как, например, аналитические и синтетические высказывания в любой из наук. Дело не только в том, что в разных областях наук превалирует либо аналитическое, либо синтетическое знание. Например, истины логики и математики являются в основном аналитическими (выводными), тогда как высказывания естествознания, социально-гуманитарных и технических наук, напротив, – синтетическими. Дело также в том, что сами способы построения и проверки истинности и аналитических и синтетических высказываний существенно различаются. В случае аналитических высказываний это конвенция и логический вывод, в случае же синтетических высказываний – наблюдение, эксперимент, интуиция и практическая польза. В структуре научного знания имеются также другие виды знания, например, номотетические высказывания (множество научных законов и высказываний о необходимости) и идеографические (дескриптивное, описательное знание в каждой из наук от физики до истории). В любой из развитых наук имеется два различных по содержанию (онтологии) и функциям уровня знания: эмпирический и теоретический. Наконец, в наше время можно говорить об утверждении в науке такого нового и самостоятельного вида знания, как компьютерное (различные компьютерные программы и базы данных, их специфические символические формы и способы «упаковки» и т. д.). В естествознании и математике XX в. были реабилитированы интуитивное и неявное знание, изгнанные из науки в конце XIX в. как не научные. Сегодня эти виды научного знания считаются столь же законными, как и основной вид научного знания – дискурсное знание, выраженное в языке, тексте. Это многообразие качественно различных видов научного знания свидетельствует о том, что необходимые свойства научного знания принципиально не могут реализоваться в его разных видах одинаково. Например, очевидно, что степень проявления таких необходимых свойств научного знания, как его однозначность и логическая обоснованность, явно различна, например, не только в математике и социальных науках, но даже в математике и физике. Говоря об особенностях современного научного знания в целом, необходимо указать на его огромную информационную мощность и относительную самостоятельность (самодостаточность) по отношению к наличной культуре и практике. В этом смысле Поппер во многом прав, когда говорит о научном знании как об особой объективной реальности, которая функционирует и развивается по особым, присущим ей, внутренним законам (отличающимся от законов как природы, так и человеческой психики). Породив мир научного знания, современный человек вынужден не только считаться с его законами и приспосабливаться к ним в своей деятельности, но и учитывать возможную реакцию со стороны научного знания на практические запросы и ожидания человека и общества.