Kitobni o'qish: «Новая фантастика 2026. Антология №10»

Name: Новая фантастика 2026. Антология №10
ISBN: 978-5-17-187874-0

Shrift:

Предисловие

Перед вами – десятый, юбилейный сборник фантастических рассказов, собранных под знаменем премии «Новая фантастика». Эта книга – не просто коллекция ярких историй: она подводит итог десятилетней работы, в ходе которой мы вместе с вами открывали новые имена и прокладывали пути в неизведанные миры воображения.

В далеком уже 2016 году клубы «Настоящий писатель» и «Бумажный слон» замахнулись на создание самой крупной премии для начинающих русскоязычных фантастов. Главной целью было создать трамплин в карьеру для талантливых начинающих авторов отечественной фантастики.

После длительного изучения существующих конкурсов, за образец был взят один из самых эффективных конкурсов в мире, с точки зрения создания новых имен в фантастике – «Писатели Будущего» (Writers of the Future), основанный еще в далеком 1983 году писателем и философом Л. Роном Хаббардом. Будучи одним из самых читаемых авторов США первой половины ХХ века, Хаббард знал, как трудно бывает пробиться в профессию, и хотел поддержать достойных новичков. Решением стал конкурс фантастического рассказа для начинающих авторов, который поддержали коллеги и старые друзья писателя – Роберт Хайнлайн, Рэй Бредбери и Роджер Желязны.

Данный конкурс существует до сих пор, в жюри одни легенды фантастики сменяются другими, а число победителей, которые получили тот самый билет в профессию, к 2019 году превысило 150 человек. Конкурс помог зажечь такие звезды как: Дэйв Вулвертон, Роберт Рид, и Нина Кирики Хоффман.

Организаторы «Новой фантастики» былы уверены, что среди русскоговорящих авторов никак не меньше талантливых фантастов, чем среди англоязычных! Поэтому, взяв все лучшее из проверенного конкурса, мы адаптировали его к русской действительности. Идея нашла отклик у русских фантастов, и жюри первого сезона состояло из звезд жанра. Начинающие авторы тоже не обошли идею стороной, и в первый же год на конкурс было прислано почти 800 работ.

За следующие годы в жюри конкурса входили руководители ведущих издательств и выдающиеся фантасты, включая мэтра советской и российской фантастики Василия Васильевича Головачева.

За последние 5 лет премия получила ряд важных признаний от общественных и государственных организаций, включая награду «Пушкинской премии» в номинации «Лучшая литературная премия в России» 2022 года!

На сегодня участниками конкурса стали более 7 000 авторов со всего мира. Каждый из них принёс в конкурс частицу своего вдохновения, смелости и творческой энергии. Разнообразие идей, подходов и стилей поразительно – от философской фантастики до динамичных космических приключений, от тонких психологических этюдов до масштабных техноутопий, от героического фэнтези до мрачных историй на грани ужасов.

Мы гордимся тем, что премия стала настоящей стартовой площадкой для молодых талантов. Более 70 победителей получили возможность не просто увидеть свои тексты опубликованными в ежегодном сборнике, но и сделать первый уверенный шаг в профессиональной литературной карьере. Многие из них уже завоевали признание читателей, выпустили собственные книги и продолжают радовать нас новыми произведениями.

Этот сборник – своего рода капсула времени. В нём собраны рассказы, которые не только отражают актуальные тенденции современной фантастики, но и намечают её будущие горизонты. В этом году мы пригласили в сборник победителей прошлых лет, и попросили их представить читателю позитивный образ будущего. Каждый текст – это приглашение отправиться в путешествие: заглянуть в альтернативные реальности, задуматься о судьбах человечества, испытать новые эмоции и, возможно, увидеть привычные вещи под неожиданным углом.

Благодарим всех авторов, жюри, читателей и партнёров премии за то, что эти десять лет были наполнены вдохновением, дискуссиями и верой в силу художественного слова. Особая признательность – вам, дорогие читатели: без вашего интереса и поддержки «Новая фантастика» не смогла бы стать тем явлением, которым она является сегодня.

Пусть эти истории подарят вам часы увлекательного чтения, заставят задуматься и мечтать. Ведь именно в этом – в способности мечтать и делиться мечтами – заключается подлинная магия литературы.

Добро пожаловать в мир «Новой фантастики»!

Оргкомитет премии «Новая фантастика»

Сергей Лукьяненко
Дураки и дороги

Кондратьев был высоким, грузным, загорелым дочерна – настоящий рабочий человек, проводящий дни напролет под палящим солнцем, ветром и дождем. Не верилось, что он – начальник Трассы на участке Москва-Калуга, скорее казалось, что Кондратьев только что вылез из-за рычагов грейдера или скрепера. Защитного цвета бриджи и расстегнутая цветастая рубаха на нем смотрелись солидно, будто генеральская форма.

Колков рядом с Кондратьевым выглядел неубедительно. Тощий, сутулый, бледнокожий, в старомодных очках, в слишком жарком для лета костюме – типичный кабинетный ученый. Собственно говоря, им он и был.

– С самого начала знал, что ерунда получится, – сказал Кондратьев, вытирая пот со лба. В голосе Кондратьева было не то чтобы удовлетворение, но легкое торжество. – Но такого даже я не ожидал. Можете объяснить, профессор?

– Я не профессор, – привычно возразил Колков, поправляя очки. – Разбираться надо…

– Так разбирайтесь.

Они стояли на выжженном солнцем поле, рядом с ровной черной лентой Трассы. Две полосы в каждую сторону, прямая будто стрела и ровная как стол, Трасса казалась сделанной из хорошего асфальта. На большем участке так и было, но вот этот участок, экспериментальный, к асфальту не имел никакого отношения. Никакой строительной техники поблизости не наблюдалось, как и вообще следов человека. Лента дороги тоже была пуста. Даже внедорожник Кондратьева, на котором они приехали, стоял в сторонке. Одуревший от жары кузнечик выпрыгнул на ленту дороги, замер на секунду – и вдруг резко отпрыгнул назад.

– Даже безмозглым насекомым ваша дорога не нравится, – сказал Кондратьев. Теперь удовлетворение в его голосе было явным.

– Хорошая дорога, – рассеянно сказал Колков. – А кузнечик… все правильно. Дорога насекомых и прочих мелких животных отпугивает. Чтобы меньше погибали, не пачкали ветровые стекла…

– Гуманизм, – насмешливо сказал Кондратьев. – Ясно. И куда нас завел ваш гуманизм? А завел он нас в… – начальник Трассы выразительно замолчал, глядя вперед.

Впереди дорога внезапно начинала углубляться в поле. Вначале возникала колея, потом резкий спуск, стены которого облицовывала та же самая черная масса, из которой состояла дорога. Потом спуск окончательно заглублялся, и дорога ныряла в туннель. Черный провал уходил куда-то вглубь.

– Дорога вновь выходит из-под земли через десять километров, – сказал Кондратьев с тоской в голосе. – Вы понимаете, что сотворили? Десятикилометровый туннель. Не въехать, не выехать.

– Тут и не предусматривались никакие съезды, – возразил Колков. – Места пустынные, деревеньки и то в стороне.

– Сейчас нет, а завтра – да. Ну, а водителям что за радость? Ехали, пейзажем любовались, вдруг дорога ныряет в туннель на десять километров! Вы понимаете, что это вопрос безопасности?

Колков кивнул. Присел на обочине, достал похожий на телефон приборчик, прижал к покрытию дороги. Экран прибора засветился зеленым, появились какие-то строчки сообщений, но Колков не стал их читать.

– Все в порядке, – сказал он. – Наноботы функционируют, дорога рапортует об исправном состоянии. Надо разбираться.

Кондратьев несколько мгновений смотрел на Колкова сверху, потом вздохнул и присел на дорогу. Спросил более миролюбиво:

– Слушай, почему она называется самодвижущейся?

– Потому что сама движется, – сказал Колков, – сама себя строит. Перочинным ножиком он с заметным трудом отковырял от дороги крошечный кусочек покрытия. Бросил в стеклянный флакон, закупорил. Потряс флакон, посмотрел на свет. Спрятал в карман.

Кондратьев с сомнением посмотрел на Колкова и сказал:

– Строила сама, а сносить будем мы. К чертовой матери. И строить обычным образом.

– Из-за туннеля – срывать сто шестьдесят километров дороги? – поразился Колков.

Кондратьев насмешливо посмотрел на него.

– Ты меня за дурака-то не считай. Что такое твоя «самодвижущаяся дорога»? Нет, не отвечай, сам скажу. Колония наноботов. Задана начальная и конечная точка пути. Задана ширина дороги, допустимые уклоны и повороты. А дальше наноботы начинают питаться солнечным светом и перерабатывать грунт в дорожное полотно.

– Не совсем так. Полотно – и есть наноботы. Они сцепляются между собой, образуют дорогу и впадают в спячку. Только когда дорога повреждается, они просыпаются и восстанавливают ее. Никакого ремонта, никакого ухода – дорога вечная… – Колков пристально посмотрел на Кондратьева. – Так вот что вам не нравится? Такие дороги вас без работы оставят?

Он ковырнул пальцем дорогу. Щербинка в покрытии на глазах заплывала, затягивалась.

– Дурак ты, – беззлобно сказал Кондратьев. – На мой век работы хватит. Лучше скажи, как управляются наноботы? Есть центральный компьютер?

– Нет. Она сама по себе компьютер. Каждый нанобот – крошечный элемент системы. Чем длиннее дорога, тем больше вычислительная мощность.

– Вот, – кивнул Кондратьев. – Ты, дорогой профессор…

– Я не…

– Создал…

– Не я один…

– Саморазвивающийся живой организм. Пока вы на полигоне строили трассы – все было в порядке. Ваша дорога не была слишком уж умной. А тут – сто шестьдесят километров широкого полотна. Тут вычислительная мощность выше любого суперкомпьютера, верно? Ну поздравляю, дорогой профессор, вы создали монстра! Он хочет жить и расти. Забетонировать всю Землю, превратить ее в ровный шарик. Вот потому твоя дорога и нырнула в глубину. Спряталась, понимаешь? Может, она сейчас туннели повсюду роет.

– Не может такого быть, – упрямо сказал Колков. – Вы словно старых фильмов ужасов насмотрелись. Если соединить миллион калькуляторов, они разумными не станут. Да, это компьютер, но он неразумный, он лишь выполняет программу – проложить Трассу от Москвы до Калуги.

– Объясни, зачем дорога нырнула под землю?

Колков молчал.

– Доставай свою ампулу, – жестко сказал Кондратьев. – Давай, не тяни. У меня в Калуге бабушка, между прочим, я тебе не позволю бабушку заасфальтировать.

Колков достал из кармана пиджака металлическую коробочку. Открыл – внутри лежала стеклянная ампула с тягучей красной жидкостью.

– Выключай, – сказал Кондратьев. – Бей ампулу, выключай дорогу.

– Она же в пыль рассыплется. Весь труд насмарку! Дорога ведь остановилась, она никуда за разрешенные границы не вышла, ничего не испортила!

Кондратьев встал, огляделся. Решил:

– У тебя полчаса. Сможешь мне убедительно объяснить, почему твои наноботы решили в шахтеры податься – оставим дорогу. Нет – уничтожим.

Колков тоже встал. Снял очки, протер, спрятал в карман. Снова достал и водрузил на нос. Возмущенно сказал:

– Это так не делается. Надо извлекать из наноботов логи их действий, находить цепочки принятия решений. Процесс на несколько недель как минимум. Но я вас уверяю, внутренняя логика наноботов не позволит им причинить вред людям. Это жесточайшее правило, уверяю вас, оно прошито на физическом уровне…

– Двадцать девять минут, – сказал Кондратьев.

Колков вздохнул. Перешел дорогу, посмотрел в отверстие туннеля. Спросил:

– Что там внутри?

– Туннель. Залегает на глубине семь метров. Мы послали в него дроны, потом добровольцы прошли пешком. Даже вентиляционные отверстия пробиты и светящиеся полосы на потолке есть.

– Вот видите, дорога исправна!

– Двадцать семь минут. Причина?

– Здесь нет заповедников? Какие-нибудь гнездовья редких птиц… дорога запрограммирована оберегать природу…

– Да ты что, – возмутился Кондратьев. – Нам зеленые и так плешь проели, каждый метр проверяли, ко всему придирались! Ничего там нет, только комары и лягушки. Двадцать шесть минут.

– Возможно, дороге не хватало каких-то микроэлементов для строительства, – вслух предположил Колков. – И она решила их добыть…

– А в остальных местах хватало?

– Да, вы правы, ничего редкого ей не требуется… – Колков сник и покачал головой. – Нет, это локальная проблема, я уверен.

– Нам не нужны локальные проблемы, – сказал Кондратьев. – Стране нужно стабильное развитие. Сами знаете, у России всегда было две беды – дураки и дороги. Не знаю как с дураками, а вот с дорогами мы ситуацию исправим. И взбесившиеся наноботы, пусть даже они строят быстро и дешево, нам не нужны. Так что…

– Проблема локальная, – повторил Колков. – Пойдемте! Надо посмотреть, что над туннелем!

– Да ничего там нет! Поля, перелески, пара заброшенных сел. Трасса скоростная, ее проектировали в обход населенных пунктов… – Кондратьев махнул рукой. – Хорошо. Садись в машину, проедем немного. Может и впрямь…

В машине, неторопливо и упрямо движущейся по разбитому проселку, Кондратьев сказал:

– Я подумал – в твоих словах есть резон. Рядом деревенька. Три развалюхи, две халупы… Никто там жить не должен, мы проверяли. А вдруг кто-нибудь поселился?

Из кустов впереди вдруг выпрыгнул линялый серый заяц, скачками пересек проселок, бросился в лесок. Машина вильнула, притормаживая, снова вернулась на колею.

– Развелось косых, – сказал Кондратьев беззлобно. – Однажды сбил одного, не заметил, и машина не среагировала. Прямо заповедник, зеленым на радость… Нынче этих любителей возвращения к природе – полным-полно. У меня родная дочь с семьей в селе поселилась, представляешь? Коз растят, сыр какой-то вонючий делают, сено вручную косят… Вдруг и тут какие-нибудь натуралисты решили возрождать село, вести экологически правильную жизнь. Могла твоя дорога в такой ситуации уйти под землю?

– Могла, – сказал Колков, поразмыслив. – Интересы людей превыше всего. Дорога ведь не могла связаться с нами и объяснить проблему. Наноботы обнаружили присутствие людей и приняли решение их не беспокоить… вполне возможно!

– Если там и впрямь кто поселился – лично мерзавцев выгоню, – сказал Кондратьев. – Повсюду же плакаты, зона строительства обозначена…

Он остановил машину на околице деревни. Выглядело то и впрямь безрадостно. Уцелело лишь несколько старых, будто из кинохроники прошлого века бревенчатых дома, серых и трухлявых, покосившихся и осевших на углы. Коровник или хлев, более современный, из белого силикатного кирпича, но развалившийся даже сильнее, чем жилые дома. И множество совсем уж разрушившихся, заросших бурьяном, превращающихся в земляные холмики развалюх.

– Село неперспективное, давно заброшенное, исторической ценности не представляет, – выпрыгивая из внедорожника сказал Кондратьев. – Людей… людей тоже не наблюдаю.

Колков осмотрелся. Заглянул в один из домов – дверь давно слетела с петель. В другой – там дверь была заколочена, но окна давно лишились и стекол, и рам, ученый заглянул в один из провалов. Пол внутри местами провалился, местами топорщился гнилыми скособоченными досками.

– Жуть какая, – сказал он. – Как будто в прошлое попал. Да, нет здесь никого и не было уже давно.

– Все-таки почему дорога самодвижущаяся? – неожиданно спросил Кондратьев. – Ты со словами аккуратен, назвал бы самостроящейся – я бы понял.

Колков вздохнул.

– Это из старой фантастики. В детстве читал, очень понравилось. Там дороги действительно двигались. Можно было встать на дорогу в Москве и уехать в Тверь. Или в Пекин. Мне всегда казалось, что это красиво. Даже не красиво – правильно.

– Но твоя дорога не движется.

– Когда строится – ползет. Может быть, когда-нибудь сделаем и по-настоящему движущейся. Встал и поехал.

– Долго будет ехать, до Пекина-то.

– Дорога в тысячу ли начинается с первого шага, – Колков посмотрел на Кондратьева, виновато и стеснительно. – Вы поймите, тут же не в дороге дело, а в дураках.

– Чего? – удивился Кондратьев.

– Человечеству всегда требуются дураки. Никто и никогда с этим ничего поделать не мог. Какие угодно машины делай, как хочешь все автоматизируй, но всегда остается множество скучного, монотонного, нудного труда. Труда для дураков. Копать землю, возить бетон, насыпать гравий, раскатывать асфальт взад-вперед. Можно человека посадить в кабину с кондиционером и телевизором, платить ему хорошие деньги, только все равно его работа останется скучной и неинтересной. И перспективы в ней нет.

– Я сам на бульдозере начинал работать, – сказал Кондратьев. На его лице напряглись желваки.

– Но не остались же? Скучно вам стало, роста захотелось. Не просто денег или уважения, а роста, развития. Но всем в начальство не выйти. Нужны простые работяги для малоквалифицированного труда. Кто-то будет книжки после работы читать, кто-то рыбу ловить, кто-то пиво пить, но работа у них все равно будет однообразная. И вот это беда похуже дорог. Наши наноботы – они на себя берут как раз скучную работу. Они машины, им не скучно. Запустим такие дороги по всей стране – миллионы людей от нее освободятся.

– Ну и куда пойдут? В геноме ковыряться, наноботов проектировать? Это не каждому дано.

– Работа найдется, – убежденно сказал Колков. – Настоящая, творческая. Раньше девяносто процентов людей растили зерно и пасли стада. Сейчас пять процентов населения всю Землю едой обеспечивают. И в строительстве то же самое. Еще будем с улыбой вспоминать, как на стройках тысячи людей работали. Вон, у нас вся Вселенная вокруг – неужели не найдем, чем заняться?

Кондратьев захохотал.

– Да ты, дорогой профессор, и впрямь старой фантастики начитался. Думаешь, если предложить бульдозеристу лететь на Марс, сады там разводить, он согласится?

– А вы спрашивали? – с вызовом ответил Колков.

Кондратьев замолчал. Кивнул:

– Хорошо, не буду спорить. Только главного это не отменяет – твои наноботы делают непонятные вещи, значит использовать их преждевременно и опасно. Время вышло. Поехали к Трассе, будем их выключать.

Колков сразу как-то обмяк, будто его самого выключили. Кивнул. Достал из кармана контейнер с ампулой, разблокировал касанием пальца, протянул Кондратьеву.

– Лучше вы. У меня… рука не поднимется.

Кондратьев с пониманием кивнул. Они стояли среди развалин, теплый летний ветерок обдувал их лица.

– Как по мне – пусть бы Трасса тут и шла под землей, – сказал Кондратьев. – Я вообще отсюда родом. Ну, не сам я, прадед тут жил. Когда-то тут и села были большие… сто лет назад…

– А потом что?

– Потом война. В школе не учился, что ли? Тут была Калужская наступательная операция. Все горело, все разрушено. Толком уже и не возродилось. В каждом селе обелиски стоят, вся земля с прахом перемешана. В детстве ездил сюда с дедом на рыбалку, чуть поглубже копнешь – то осколки… то кости.

– Что ты сказал? – внезапно воскликнул Колков.

Мужчины несколько секунд смотрели друг на друга.

– Да не может быть, – неуверенно сказал Кондратьев.

– Дорога – это машина, – сказал Колков. – Просто огромная неторопливая машина. Твой внедорожник ведь на человека не наедет, верно? Остановится и заглушит мотор. И стену ты им не протаранишь, если все ограничители не сорвешь. И зайца на пути она объехала. Это программная логика, она вложена на заводе, но ко всему еще и адаптируется, развивается в сторону большей безопасности.

– Но тут ведь нет людей… живых людей, – поправился Кондратьев.

– А если она решила, что мертвых тоже надо беречь? – спросил Колков. – Что нам это важно… Постой-ка…

Он двинулся туда, где некогда, похоже, был центр деревеньки. Трудно было назвать это площадью, скорее просто маленькая площадка перед зданием, раньше бывшим поселковым советом или дирекцией совхоза. Здесь росло с десяток старых, выродившихся яблонь, лишь на некоторых завязались редкие зеленые плоды. И еще было что-то грязно-белое, заваленное мусором и заросшее бурьяном в человеческий рост, между деревьями.

Колков, раздвигая руками бурьян, стал пробираться в центр площадки. Кондратьев, помедлив, достал из кармана здоровенный складной нож, выщелкнул лезвие и стал помогать.

Это был обелиск. Простой бетонный обелиск с обломленным навершием, когда-то выкрашенный белым, а сейчас побуревший от грязи. Угадывались слова «Жителям села…» и отдельные буквы из длинного ряда фамилий.

– Очень много одинаковых, – сказал Колков. – Только не разберу… на «Ко…» начинаются… говоришь, отсюда твои предки родом?

– Слишком короткая фамилия, – ответил Кондратьев. – Скорей уж «Колковы».

Они постояли, глядя на обелиск.

– Но это уже ни в какие ворота не лезет, – продолжил Кондратьев. – Если твоя дорога решила обойти заброшенные деревни из-за разрушенного памятника… и останков в земле… это уже не программная логика. Это разум!

Колков молчал.

– Хорошо, – решил Кондратьев. – Дорогу пока не трогаем. Три дня тебе даю, ясно? Снимайте свои логи, товарищи ученые…Трое суток.

Он протянул контейнер с ампулой обратно ученому.

Колков хотел было сказать: «Неделю надо», но неожиданно для себя произнес:

– Спасибо. Мы успеем.

* * *

…Колков приехал в деревню ровно через трое суток. Его автомобиль, маленький городской седан с электромотором, цепляя картером булыжники и проваливаясь в колдобины въехал в центр села, устало остановился рядом со здоровенным внедорожником. Багажник внедорожника был открыт, внутри стояли какие-то банки, мешки с сухой смесью, инструменты. Лежала коса – ручная, старинная на вид, но с рукоятью из пластика «под дерево».

Кондратьев сидел на табуретке перед обелиском. Трава была выкошена, деревья подрезаны. Сколы и выбоины на памятнике исчезли, он был выкрашен яркой белой краской, полыхающей на солнце. Кондратьев аккуратно обводил буквы на обелиске ручным принтером, из которого торчала длинная золотистая проволока. Буквы оживали, наполнялись цветом.

– Копыловы, – сказал Кондратьев, не оборачиваясь. – Вся деревня была Копыловых. Так и звалась – Копылов-ка. Сорок три человека на войну ушли, вернулось двое. Так и кончилась деревня…

Колков кивнул. Неловко переступил с ноги на ногу. Сумка, в которой лежал мешочек цемента и две баночки краски показалась ему нелепой и смешной, он поставил ее на землю.

– Мы проверили логи, – сказал он. – Знаете, дорога… она неразумна, к сожалению… Там на пути встали три машины. Развернули плакаты «Нет насилию над природой!»

– Знаю уже, – буркнул Кондратьев. – Я спутниковые снимки запросил. Зеленые… решили помешать трассе.

Не нашли ничего умнее… Дорога до них доползла, постояла, потом нырнула под землю. Они испугались и дали деру. Тоже мне, бойцы за экологию… Что стоишь-то? Вон оградка, я металл уже зачистил, можешь красить.

– Ага, – обрадовался Колков. – Это легко. Это я могу.

Некоторое время они работали молча.

Потом Кондратьев сказал:

– Я ведь неправ был. Когда про две беды говорил. Дураки и дороги, да. Только одна беда первична, другая вторична. Вот это все… для дороги это не важно.

– Это для нас, – сказал Колков.

– Ага. С дорогами разобрались, разберемся и с дураками. Заметь, это я вовсе не про зеленых… – Кондратьев усмехнулся и посмотрел на Колкова. Ученый неумело, но старательно красил старую чугунную оградку. – А потом, потом можно и на Марс.

Мария Соловьева
Люди одного огня

Тень вертолета на буро-желтых складках тундры становилась все больше, и Полина прислонилась к иллюминатору. Ее долгий выдох затуманил холодное стекло, отразился ароматом земляничной жвачки. Пилот, обернувшись к пассажирам и перекрикивая шум, сообщил, что до посадки осталась минута.

Полина окинула взглядом сидевших вповалку парней и девушек в одинаковых красных штормовках с эмблемой биофака МГУ. На ней была такая же куртка, но все эти люди не из ее группы, и вообще летняя практика на Карском море вместо Черного до сих пор казаласьдурным сном. Успокаивало одно – руководит местным филиалом университетской биостанции легенда российской генетики, почетный академик Алевтина Погосова. Знакомство с ней могло оказаться полезным.

Полина снова глянула в иллюминатор, хмыкнула, и, коснувшись очков, активировала режим бинокля.

Чуть поодаль от посадочной площадки, над которой завис вертолет, стояла странная фигура. Казалось, это местный подросток развлекается – напялил меховую шубу с капюшоном, каких уже не носят цивилизованные люди, взял посох и оседлал полярного волка. Но при ближайшем рассмотрении у подростка обнаружилось лицо старой женщины, а волк стал всего лишь самоедской лайкой, втиснувшейся между колен хозяйки.

Женщина держала ладонь козырьком и щурилась. Зверь ее тоже щурился, но не от солнца. Полина поняла, что пса попросту унесет ветром, если он отлепится от ног человека.

– А, ну да… – проговорила Полина, – остров летающих собак.

В файле сопроводительной информации она читала, что в пятнадцати километрах от биостанции МГУ есть небольшое поселение ненцев, а в соседней бухте за утесом научная база компании «Vita Aeterna». Старуха с собакой вряд ли работала на «Виту», но явно скучала, раз притащилась за пятнадцать километров поглазеть на вертолет.

Пока студенты выгружались, она все так же стояла в стороне, и Полина почти забыла про нее. Вокруг было много другого, заслуживающего внимания. Точнее, немного. Полина недоверчиво разглядывала маленький оранжево-белый барак, упирающийся одним концом в купол диаметром не больше пятнадцати метров. У купола стояла мачта с флажками и антеннами, а чуть поодаль, на полпути между станцией и берегом, вращал лопастями ветряк. Все.

– Чего так тухло-то? – не сдержалась Полина.

– А ты хотела как на Беломорской, чтоб небоскребы, ангары и дендропарк? – хихикнула стоявшая рядом девушка.

Ответить Полина не успела. К студентам, столпившимся возле горы рюкзаков и пластиковых контейнеров, подошла, придерживая пса за загривок, та самая старуха. Под распахнутой шубой виднелась ярко-красная толстовка с кругляшом МГУ.

– Да ладно… – еле слышно пробормоталаПолина.

* * *

Алевтина Погосова любила встречать первокурсников у вертолета в старой шубе и при посохе с набалдашником из черепа песца. По лицам студентов она мгновенно читала, кто из них хоть что-то о ней знает. Среди этих только высокая красотка с роскошными соболиными бровями и капризными губами уставилась в изумлении, остальные почтительно улыбались.

– Торова, нявакх! – громко сказала Алевтина, покосившись на пилота Евсея, который, прихрамывая и ухмыляясь, тащил мимо них в сторону купола тяжелый баул.

Евсей наблюдал это шоу каждый год и шутил, что Алевтина уже совсем стара, раз не в состоянии придумать новое развлечение. А она не спорила. Ей нравилось. На сотом году жизни можно себе позволить какие угодно мелкие удовольствия.

– Торова, Алевтина Ильинична! – нескладно, но старательно прокричали сквозь ветер студенты. Только красотка промолчала, подняла брови, а потом прищурилась и сердито зыркнула по сторонам. Что-то произнесла, судя по губам, поздоровалась, но совсем неслышно. С ней было все ясно. Чужая, раз никто не предупредил.

Алевтина вздохнула. Разрозненные группы у нее бывали, и даже не всегда по окончании практики становились единым целым, но так чтобы одна против всех – такое впервые. Пес Кимура будто прочитал ее мысли, переступил лапами и тихонько заскулил.

– Айдате, поселим вас поскорее, а то ветер унесет, – сказала она и, все так же держа Кимуру за меховой загривок, пошла к бараку.

Первокурсники похватали рюкзаки и посеменили за Алевтиной, но она, обернувшись через плечо, вдруг остановилась. Недовольная красотка надела рюкзак и отстала, потому что взяла в каждую руку по контейнеру с лабораторным грузом. Единственная из пятнадцати. И теперь уже Алевтине пришла пора удивленно поднимать брови.

– Ох, блин! – воскликнул чернявый парнишка, шедший прямо за Алевтиной. – Точно, надо было сразу еще что-то схватить.

Из-под его шапки выбивались густые кудри, а лицо было удивительно пропорциональным, как портрет античного героя. «Фаюмская морда», – подумала про себя Алевтина. Она привыкла моментально давать определения новым людям, выделявшимся из общей массы.

– Стас, потом сбегаем! – тут же остановилась рядом миловидная, но недовольная девушка, ладная и круглая, как засахаренная клюква.

Пока эти двое смотрели на красотку, несущую контейнеры, остальные быстро обогнули их, спеша спрятаться от ветра за стенами барака.

Кимура вырвался из руки Алевтины и, путаясь под ногами студентов, забежал в распахнутую дверь. Красотка зашла последней, одарив презрительным взглядом стены, пса и красные спины своих одногруппников, но Алевтине улыбнулась, а потом решительно сообщила:

– Я принесла свою часть груза, так что больше на улицу не пойду.

– Лады, – пожала плечами Алевтина. Месяц обещал быть непростым.

* * *

Нюра Бойко не сомневалась в своем обаянии. Кроме случаев, когда в радиусе внимания ее Стаса появлялся кто-то высокий, худой и привлекательный. Модельные параметры, невозможные с собственнойфигурой, нервировали Нюру.

Когда вместо Киры Петровой к самолету, вылетавшему с университетского аэродрома к Новой Земле, подошла эта породистая лошадь Полина Серова из группы Б-36-1, Нюра напряглась. Времени выяснять у старосты, что случилось, не было, и Нюра решила разобраться уже на месте. Главное, что Стас пока не интересовался Серовой.

Но на биостанции он чуть было не бросился той помогать нести дурацкие контейнеры, и Нюра поняла – пора действовать.

Возможность подвернулась быстро, но Нюру это не порадовало. Из-за Стаса она задержалась на улице, и девчонки, ввалившись в барак, быстренько распределились по комнатам, даже не сбросив рюкзаков. Нюре ничего не осталось, как жить с Серовой.

Комнатка была небольшая, из обстановки – две кровати, встроенный шкаф и стенные ниши у изголовий для личных мелочей. Ни стульев, ни рабочих столов. Подразумевалось, что практиканты должны здесь только спать и переодеваться, а все остальное время проводить в лаборатории, в столовой или на улице. Из вытянутого окна, расположенного так высоко, что Нюре пришлось встать на цыпочки, виднелся каменистый берег, ветряк и море до самого горизонта.

– Да уж, не люкс, – задумчиво сказала Полина, глядя в окно, – но хоть вид хороший.

Нюра, еще секунду назад недовольная скупой обстановкой, тут же парировала:

– Очень даже нормально для работы! Или ты сюда развлекаться приехала, глазки чужим парням строить?

Полина вытаращилась и несколько раз моргнула. Ресницы у нее были длинные, но натуральные, а глаза необычного, серебристо-серого цвета. Красивые глаза, еще и брови роскошные, выразительные, густые. Нюре не понравились.

– Чего пялишься? – заводилась она все сильнее, чувствуя неприятное жжение в груди. – Нужно пояснить?

– Не помешало бы, – наконец нашлась с ответом Полина.

– Стас мой парень! Даже не думай в его сторону, поняла?

Они стояли посреди комнаты даже не сняв курток, а рюкзаки лежали у ног своих хозяек и тоже, казалось, недружелюбно косились друг на друга.

В молчании прошло несколько секунд, а потом Полина рассмеялась. Это был неприятный смех.

– Расслабься, сдались мне ваши недомерки! – сказала она, взяла свой рюкзак и бросила его на кровать.

– У тебя парень есть? – успокаиваясьспросила Нюра и тоже приступила к разборке рюкзака.

– Сейчас нет, но твой Стасик, – она скривила губы, – в безопасности.

«Конечно, – язвительно подумалось Нюре, – тайм-аут взяла, уже устала небось отбиваться от мужиков!». Но вслух она только выдохнула:

– Вот и договорились.

На языке у нее вертелась сотня вопросов, но пока она выбирала, с чего начать, в дверь постучали.

– Можно! – крикнула Полина.

В щель просунулись две головы: кудрявая Стасова и чуть пониже остроухая собачья.

– Уи, песель! – умилилась Нюра.

– Это Кимура, – сообщил Стас. – Мы зовем вас на собрание.

* * *

Кимура умел считать до десяти. Все, что больше, он обозначал для себя понятием «много». Новых людей, которых привез вертолет, в этот раз было много. Но Кимура помнил дни, когда их прибывало еще больше. Тогда они спали не только по отдельным будкам, но и на полу в лаборатории и даже, что хуже всего, в столовой. Кимура опасался, что ночью эти люди съедят припасы. Он притаскивал свою подстилку в столовую и спал вместе с людьми на полу. Ну, как спал. Дремал, вскидывая голову на каждый шорох. Люди умилялись, полагая, что он их охраняет, и хвалили его.

А вот Накамура никогда не переживал за припасы. Возможно, он уже слишком старый и ленивый. Он и ел-то с неохотой, все больше спал. Вот и сейчас, пока Хозяйка рассказывала новым людям, как что устроено на станции, Накамура так храпел, что все улыбались. Хозяйка привыкла к храпу Накамуры во время собраний, поэтому не обращала внимания, показывая новичкам знакомые Кимуре картинки, карты и схемы на светящейся доске.

Кимура зевнул. Ему стало скучно. Пять раз долгий день менял долгую ночь, а новые люди делали одно и то же: ставили в море сети и приборы, возились с ветряком, иногда плавали на лодке, разглядывали бесполезную мелочь в банках с морской водой, а жирных нерп отпускали, всадив им в загривок чип.

Что такое чип Кимура хорошо знал. У него тоже был чип в холке. И у Накамуры. И вообще у всех животных, кто интересен Хозяйке. Однажды Кимура видел, как Хозяйка и человек, который часто бывал на станции, глядя в плоскую штуковину под названием «планшет» отследили семью медведей. Почему этих белых злодеев не прогнать в море, Кимура не понимал. Пользы от них нет, только продукты воруют. Но Хозяйке виднее. Она тут самая главная. Кимура гордился этим. Вертолетчики называли ее «Хадакэ Аля» и всегда привозили не только новых людей и нужный груз, но и подарки.

Когда скучные разговоры Хозяйки и новых людей закончились, Кимура оживился. Как правило, после этого разбирали привезенные ящики с тысячей приятных запахов, а потом включались автоматические плиты, стучала посуда и наступало лучшее время – обед.

Кимура осмотрел новичков. Ему следовало выбрать себе временного друга, который будет слабее остальных и легко поделится едой. Его можно защищать и брать за свои услуги угощение. На этот раз девушек было больше, чем мужчин, а значит, легче найти нужного человека.

Слабыми и добрыми выглядели две, но они держались вместе. Вообще у Кимуры сложилось мнение, что все новые – одна стая. А потом он увидел, что самая высокая девушка, хоть и стоит рядом с остальными и весело что-то обсуждает, глазами не смеется и вообще чужая. Кимура подошел к ней и ткнулся носом в колено.

* * *

Бытовое убожество биостанции ошеломляло Полину. Ни роботов-уборщиков, ни системы «анти-грязь», ни регулировки освещения, ни автоматических дверей с распознаванием лиц, ни связи. Казалось, студентов перебросили в прошлое. Когда Погосова на собрании с гордостью рассказывала, что единственный ветряк обеспечивает горячее водоснабжение и отопление, а также бесперебойную работу лабораторного оборудования, Полина не сдержалась:

– А на уборочные автоматы уже не хватает, получается?

– Нява моя, хоть на сто роботов хватит, – бодро отозвалась Погосова, – но пока я жива, их не будет! Нечего лениться. Уборка снаружи себя помогает навести порядок внутри себя.

Полина уже знала, что «нява» по-ненецки «заяц», и что Погосова так называет первокурсников. Этого не было в файле официальной информации об Алевтине Ильиничне, но все студенты, кто хоть раз ездил на Новую Землю, рассказывали о пунктике Погосовой. Старушка переживала, что глобализация не оставила малым народам места и возможности хранить свои обычаи. Она как могла старалась поддерживать родной язык, и те, кто хотел сделать ей приятное, перед практикой учил десяток-другой ненецких слов и выражений.

Когда возмущенная Полина спросила у Нюры, почему ее не предупредили в вертолете, ответ был простым:

– А ты вообще с нами разговаривала?

Крыть было нечем. Полине тогда реально не хотелось ни с кем общаться. Крутой вираж в маршруте летней практики случился целиком и полностью по ее вине, но кто и когда не перекладывал горечь фиаско на окружающих?

Впрочем, и сейчас на станции она обходилась минимальными контактами. Здоровалась с группой на завтраке, перекидывалась несколькими фразами с Нюрой во время уборки комнаты, проклиная про себя принципы Погосовой, потом уходила в заранее намеченный квадрат берега и механически выполняла задание. Первая практика по зоологии и ботанике – это определение и систематизация. Возможно, оно и к лучшему, что случилась Новая Земля. Разнообразие видов на острове Северном беднее, чем на Черном море, а значит – меньше работы по сбору и анализу биоматериала.

Младший из двух псов Погосовой почему-то выбрал ее в компаньоны и везде сопровождал. Это, пожалуй, было единственным ярким пятном серых будней. Причем в буквальном смысле. Белый зверь вне станции носил красную жилетку с маячком и множеством карманов, как собака-спасатель. В половине карманов действительно лежала мелочь, предназначенная для экстренных случаев, а в другой половине – камни. Это была нехитрая система утяжелителей, чтобы пса не унесло ветром, если рядом не окажется человека, способного его придержать. С Кимурой Полине казалось, что дотерпеть до конца практики будет не так и сложно.

– Ну, Кимура-сан, на сегодня все, – сказала она ему, упаковав пробирки в рюкзак, – пошли!

Но пес не послушался. Он увлеченно нюхал россыпь больших камней, покрытых пятнами лишайника.

– Кимура, ко мне! – повысила голос Полина.

Пес, нетерпеливо тявкая, остался на месте и стал царапать камни.

Полина сердито фыркнула и подошла, чтобы схватить его за ошейник. Он огрызнулся, как ребенок, которого отрывают от неоконченной игры. Требовательно гавкая Полине в лицо, он упирался всеми лапами и не собирался никуда уходить.

– Да что там у тебя?

Полина недовольно присела на корточки, включила фонарик на часах, посветила в глубокую нишу под камнями и ахнула, мгновенно покрывшись мурашками.

Из темноты на нее смотрели глазки-бусинки двух перепуганных леммингов. Точнее, существ похожих на леммингов.

Только вместо передних лап она увидела бурые тонкие палочки, а облезлые морды и грудь зверьков покрывали черные язвы.

* * *

Стук в дверь бесцеремонно выдернул Алевтину из приятной дремоты. Храп Накамуры стих, и стало слышно, как гудит реабилитационное кресло. Стук повторился. Тревожный, настойчивый. Накамура навострил уши и буркнул, изобразив охранный лай, но с коврика не поднялся.

– Ну, что там у вас? – Алевтина поставила процесс на паузу и гудение стихло. Зато отчетливее проявились учащенные удары пульса в висках. Студенты прекрасно знали, что не стоит ее беспокоить в это время и вообще ходить на эту половину лабораторного купола, но все же осмелились. Значит, причина веская.

– Простите, Алевтина Ильинична, – в дверь заглянула веснушчатая до невозможности Катя, староста группы, – у нас ЧП. Наверное…

Пульс еще участился, контрольный браслет на запястье пискнул. Алевтина сделала долгий вдох и только потом медленно освободилась от захватов кресла.

– Куда бежать? – спросила она Катю.

– Не знаю… – замялась та. – Может и ничего страшного. Но Кимура сожрал странного лемминга, и мы за него боимся.

– Ай, и-вэва нгэва! – облегченно рассмеялась Алевтина, – Чего он только не жрал.

Катя неуверенно улыбнулась, но в глазах ее по-прежнему сидела тревога.

– Что за лемминг? – облегчение Алевтины испарилось.

– Мы сфоткали, вот! – Катя протянула полевой планшет, и затараторила: – Их Серова нашла под камнями на берегу, она решила, что это мутация. Хотела поймать, но испугалась инфекции. Она завалила нору камнями и поспешила сюда, а мы с Митей как раз на полпути были. Ну мы быстро взяли ловушку, перчатки и обратно. Они жуткие, но их так жалко! Одного сразу поймали, а второй сбежал. Пока мы второго ловили, Кимура открыл ловушку и сжевал лемминга. Простите, мы не знали, что Кимура так умеет.

– Он много чего умеет, – задумчиво сказала Алевтина, разглядывая фото. Она уже видела подобные повреждения, но не на лемминге.

Примерно за неделю до прилета практикантов Евсей привозил мастера по обслуживанию ветряков. Пока тот работал, пилот делился последними сплетнями. Совсем неподалеку от Вара-Пахи, соседнего поселения, у родственника Евсея пропал олень. Долго искали, а когда нашли, злых духов вспомнили. Хотя по останкам и по следам вокруг было ясно – мишки пировали. Так вот, останки оленя тоже оказались странные – ноги будто мумифицированы, а морда в язвах.

– Сколько раз вам говорила, камеры надо ставить, скот чипировать, консерваторы дубоголовые! – рассердилась тогда Алевтина.

– А я-то что? Я-то согласный! – оправдывался Евсей, убирая телефон. – Это дядька…

– До меня чего не довезли? – не унималась Алевтина, – анализ бы сделала, вдруг инфекция.

– Да не! – отмахнулся Евсей. – Мишки бы сдохли, а они потом, заразы, еще трижды приходили, целые-невредимые.

Катя вежливо кашлянула, и Алевтина вздрогнула, вернувшись в реальность комнаты. Отдала планшет.

– Иди, нява, я сейчас.

Через десять минут Кимура был подвергнут осмотру и принудительному промыванию желудка, а все студенты получили задание, не связанное с практикой. Автоматических ловушек из арсенала станции хватило на квадратный километр каменистой земли.

Алевтина наблюдала, как стараются ребята и поймала себя на мысли, что нет худа без добра – Полина Серова была в гуще событий и уже не казалась чужой. Только вот тонкий тревожный голос интуиции академика Погосовой становился все слышнее.

* * *

Среди десятка найденных леммингов лишь один оказался больным, но нереально шустрым. Его поймал Стас ценой разбитых на острых камнях ладоней, и Нюра очень гордилась этим фактом.

А еще Нюре было приятно изумление Полины, когда Погосова вдруг поместила зверька в бокс-анализатор последнего поколения, которыми не каждый университет мог похвастаться.

– Внезапно… – протянула Полина с уважением, глядя на чудо-прибор сквозь стеклянную стену лаборатории. Погосова не пустила студентов внутрь, сказав, что это за рамками их практики, но кое-кто остался ждать результатов в тесном коридорчике.

– Заметили, как баба Аля приободрилась? – хихикнула староста Катя. – Аж помолодела, вприпрыжку понеслась.

– Еще бы, она ж со скуки тут загибается, – авторитетно сказала Нюра, – если на базе нет ученых или студентов, только с клонами и разговаривать.

– Клонами? – снова удивилась Полина.

Нюра презрительно хмыкнула. У нее даже получилось высокомерно глянуть на Полину снизу вверх.

– Все ее псы вот уже тридцать лет клоны первого, которого медведь задрал. И всех зовут Кимурами и Накамурами в честь японских генетиков, с которыми она дружила. Скоро Накамура сдохнет и у нее появится точно такой же, только щенок. Ты что, не обращала внимания, как псы похожи? Ты вообще хоть что-то знаешь про Алевтину кроме официальной информации?

Полина озадаченно молчала. Остальные переводили взгляд с раздухарившейся Нюры на Полину и обратно, ожидая продолжения, но тут разъехалась дверь лаборатории.

– Очень интересно, – сказала Погосова, потирая переносицу.

– Что? Что? Что? – наперебой загомонили девочки.

– Бриум аргентеум, но странный… – пробормотала Погосова скорее себе, чем отвечая на вопросы, – мутация, обеспечивающая гетеротрофное питание… Экстремальное обезвоживание субстрата и бактериальную диссеминацию…

Не глядя на студенток, она пошла в свою комнату.

– А куда лемминга? – спросила Нюра.

– Не трогать! – бросила через плечо Погосова. – Идите на ужин.

– Ну и что это было? – проговорила Полина, когда девочки в недоумении пошагали в сторону столовой.

– Переводчик нужен? – тут же возникла Нюра. – С биологического на обывательский? Мох такой есть, вдруг вы не проходили. И он как-то высасывает воду из лемминга, ну или вообще им питается…

– Мне переводчик ее поведения нужен, а не твой ликбез! – огрызнулась Полина.

Тут Нюре сказать было нечего, и она сделала вид, что ей срочно надо переговорить со Стасом.

На самом деле они не особенно и разговаривали. Все было давно уговорено. После ужина они каждый вечер под одобрительные усмешки одногруппников уходили гулять. Бродили, крепко держась за руки, вдоль берега, потом прятались от ветра под утесом, закрывавшим их от биостанции, и сидели в обнимку, глядя на бухту, расцвеченную огнями базы «Vita Aeterna».

Компания, которая обещает почти вечную жизнь своим влиятельным инвесторам, могла себе позволить технологичный поселок на краю мира. Издалека она вообще казалась базой инопланетян, которым в полярный день не хватает освещения. Три длинных белых корпуса без окон, прозрачный купол-теплица, вертолетная площадка, ангары, целая ветроферма в прибрежных водах, караульные вышки по периметру невысокого глухого забора – все это неистово светилось и мерцало, словно соревнуясь с висящим над горизонтом солнцем.

– Вот бы туда попасть на практику, – мечтательно сказала Нюра.

– Ага, ждут там тебя, жалостливую, – фыркнул Стас. – Ты же знаешь, какие слухи про них ходят. Ты не сможешь так издеваться над животными.

Нюра вздохнула, вглядываясь в караульные башни.

– Что такого они охраняют?

– Как что? Секрет вечной молодости и красоты, – Стас убрал с ее щеки непослушную прядь и поцеловал в холодную скулу.

Вдруг Нюра напряглась и подалась вперед.

– Стас, ты это видишь?

Через серебристо-зеленое поле с кочками и редкими камнями быстро двигалась синяя фигурка, стараясь не попадать в луч прожектора. У забора, выходящего к морю, стояла еще одна фигурка, ярко-желтая. Первая, благополучно выбравшись, кинулась бежать к воде. Только сейчас стало заметно, что на волнах у берега качается маленькая лодка.

– Оп-па! – весело удивился Стас. – Похоже, кто-то что-то стырил.

Они с интересом смотрели на лодочку, вспенившую вечернее море и совершенно безнаказанно удаляющуюся от базы. Вдруг лодка заметалась, как потерявшаяся собака. Двое ее пассажиров то ли что-то не поделили, то ли просто хватали друг друга за руки. А потом лодка направилась прямиком к биостанции.

– Погнали, все самое интересно пропустим, – вскочил Стас.

Задыхаясь, они добежали до купола в тот момент, когда к нему со стороны берега приблизились, истошно вопя, двое местных подростков.

– Хада Аля, хада Аля! – кричала девчонка в желтом свитере.

Мальчик в синем комбинезоне просто орал дурниной, вытянув руки вперед.

Разглядев его, Нюра охнула и закрыла рот ладонью.

Пальцы на его руках были точь-в-точь как коричневые сухие палочки-лапки недавно найденного лемминга.

* * *

Такого шума и пугающего переполоха Кимура в жизни не наблюдал. Даже когда три долгие ночи назад Хозяйка взяла его на дальнюю прогулку, и он со всей молодецкой дури влетел в птичий базар, было громко, но весело. А сейчас пес чувствовал общий страх и непонимание. Вопли двух пришлых маленьких людей метались между стенами и потолком, и от эха у Кимуры звенело в ушах. Практикантки-девушки тоже кричали на разные голоса, повторяя имя Хозяйки, и даже вечно сонный Накамура выполз из комнаты и сипло лаял.

Кимура потянул носом воздух. От маленьких людей, особенно от мальчика, пахло новым, но уже знакомым. Кимура чихнул и вспомнил – так пах недавно пойманный лемминг. Вполне съедобный, кстати. Зря Хозяйка заставила Кимуру выблевать проглоченное. Мышь как мышь, костлявая только.

Переполох прекратила Хозяйка. Одним окриком, будто муху прихлопнула. Она за шиворот затащила маленького человека в лабораторию и стало тихо-тихо, хотя Кимура видел, как за стеклом она и зареванный мальчик поочередно открывают рты. Мальчик разделся и протянул Хозяйке руки. Та надела перчатки и долго внимательно рассматривала его коричневые пальцы. Потом светила синим фонариком. Потом, хватая с полок разные баночки и палочки, обмазывала руки мальчишки, переносила что-то на маленькие стеклышки и складывала все это на столе. Потом замотала мальчишкины руки бинтами, сделала ему два укола, и мальчишка снова заплакал.

– Почему она не позовет нас на помощь? – спросила Полины, подшефная Кимуры. Она, как и прочие люди в куполе, наблюдала за Хозяйкой через стекло.

Если бы Кимура мог говорить, он бы пояснил ей, что Хозяйка много лет справляется сама с куда более трудными вещами, чем перевязать и уколоть какого-то орущего мальчишку. Но Кимура не мог этого сказать, поэтому только фыркнул и пошел в столовую. Там пахло намного интереснее.

* * *

Полина, не получив ответа от озадаченных однокурсников, отошла от стекла к заплаканной девочке. Та стояла у стены и грызла ногти. Жесткие черные волосы были собраны в косу яркой желтой резинкой в цвет свитера.

– Не бойся, все будет хорошо, – сказала Полина и улыбнулась. – Как тебя зовут?

Девочка шмыгнула носом и отвела глаза.

– Она не говорит по-русски, мы уже пробовали, – сказал кто-то из студенток.

Полина удивленно хмыкнула. Собралась было сходить в комнату за разговорником, который она все же перекачала, чтобы иногда вставлять ненецкие слова в общение с Погосовой, но тут разъехались стеклянные двери.

– Ненека! – воскликнула девочка и кинулась к насупившемуся мальчишке.

Погосова вышла следом. Мрачная, напряженная. Вполголоса что-то сказала девочке, и та показала ей ладони. Погосова внимательно осмотрела их, потом взяла висевший на шее ультрафиолетовый фонарик и посветила на дрожащие ладошки. Достала из кармана пакетик с одноразовой спиртовой салфеткой, обильно протерла руки девочки, еще раз посветила фонариком, снова тихо сказала что-то по-ненецки. Девочка робко улыбнулась и пошла за мальчиком по коридору к выходу.

– Собак не выпускать, самим от станции не отходить, – отрывисто приказала Погосова старосте Кате. – Провести влажную уборку и дезинфекцию всех помещений. Споры бриума маленькие, но их видно в ультрафиолете. Если не знаете, как они выглядят, практику по ботанике вам не засчитают. Приеду, проверю.

Полина посмотрела вслед уходящей троице и приложила руку к животу. Казалось, что она только что проглотила комок мороженого и он медленно ползет по кишкам, леденя ее изнутри.

* * *

Алевтина Ильинична не любила управлять мини-вездеходом, но более привычный экоквад для троих был маловат. Машина, будто чувствуя эту нелюбовь, двигалась рывками и осуждающе гудела. Дети сидели тихо и напоминали нашкодивших щенят. Алевтина невольно улыбнулась, но тут же нахмурилась еще больше. Майма умница, хоть и младшая, быстро сообразила, куда вести бедового братца. Если бы они с перепугу кинулись домой, за пятнадцать километров, руки Натена вряд ли бы спасли. Тем более, что Алевтина уже знала причину такой метаморфозы конечностей. А теперь узнала, откуда душок. И это не добавляло радости.

Вездеход безжалостно давил бледно-желтые полярные маки и оставлял глубокие колеи в серебристо-белых подушках пушицы. Алевтина, обычно бережливая ко всему, что имело силы цвести в не знающей снисходительности Арктике, на этот раз даже не думала об уроне для экосистемы. Сдав детей родителям и в грубой форме запретив кому бы то ни было из поселка приближаться к базе «Vita Aeterna», она на предельной скорости погнала вездеход именно туда.

Полноценной дороги к сияющему огнями комплексу не было. Люди и грузы чаще попадали туда в навигацию или по воздуху, но Алевтина знала куда ехать. Она почти впритык остановилась возле малозаметной щели в заборе и включила сирену.

Крепкий парень в темно-синем комбинезоне с белыми буквами VA на груди выскочил в разъехавшуюся щель меньше, чем через полминуты. В одной руке он держал рацию, в другой пистолет.

– Спрячь свои игрушки и скажи шефу, Погосова приехала, поговорить надо, – приказала Алевтина, выключив сирену.

Опешив от ее напора, охранник сказал что-то в рацию, выслушал ответ и его лицо из озадаченного стало ехидным:

– Ваше присутствие нежелательно. Уезжайте!

– Мальчик, ты не понял, – Алевтина так удивилась, что невольно смягчила голос. – Виктор Сергеевич всегда рад встрече со мной. Кому ты там пиликал? Вызывай шефа, а не старшую овчарку.

– Виктор Сергеевич лично приказал отправить вас восвояси.

Алевтина подняла брови, потом молча переключила тумблер, и вездеходная сирена снова завопила на всю округу.

Охранник, болезненно сморщился и, прикрыв ладонью рацию, прокричал туда. С трудом разобрав ответ, протянул ее Алевтине. Сирена смолкла.

– Алевтина Ильинична, приветствую! – произнесла рация густым и уверенным голосом. – Какими судьбами?

– Виктор, где твои манеры? – недовольно спросила Алевтина. – Что за разговоры через дверь?

– Не о чем разговаривать. Вы поощряете мелкое воровство, да и в целом нам уже не по дороге. Ученик перерос учителя, такая банальность…

– Ты что несешь? Ты хоть понимаешь, что твои эксперименты опасны для людей?

– Мои эксперименты безопасны для тех, кто ведет себя достойно, платит деньги за мою работу и не топчет опытные посадки. А ваши малолетки еще дешево отделались.

– Так ты все знаешь…

– Алевтина Ильинична, дорогая моя, на дворе тридцатые, а вы все никак не привыкнете к спутниковым системам слежения…

– Виктор, у тебя ничего не украли, это был тупой детский спор, а пацан чуть без рук не остался!

– А это уже социальный дарвинизм в действии, – усмехнулась рация.

– Остановись… – севшим голосом проговорила Алевтина.

– А то что?

– Я найду на тебя управу.

– Попробуйте. Только не прямо сейчас, умоляю, мне прислали роскошную баранину, планирую шашлычок.

Алевтина с трудом удержалась, чтобы не швырнуть рацию в охранника. Сделала глубокий вдох, успокаивая тахикардию. Посмотрела на часы, на утес, закрывающий вид на биостанцию и тихо, но четко проговорила:

– Будет вам шашлычок.

* * *

Когда вездеход с эмблемой МГУ на боку погудел прочь от биостанции, практиканты стояли на улице и смотрели ему вслед.

– Даже не уговаривайте меня жить до ста лет, если я не смогу быть такой крутой, как она, – прервала общее молчание Ира Панова, отличница с квадратной неженской фигурой.

– Тебе не грозит, – тут же отозвалась Нюра. Иру она недолюбливала. Ревновать было не к чему, но все парни и Стас в том числе безмерно уважали главную умницу группы.

Bepul matn qismi tugad.