Kitobni o'qish: «Проект «Волк»»

Глава

Секретный фронт

Книга 1. Проект «Волк»

Роман

Глава 1. Предложение

Тяжёлая поступь кирзовых сапог разносилась по бетонному коридору.

Егор Камчатный лежал лицом к стене и делал вид, что спит.

За время в камере он научился различать людей по шагам. Молодые конвоиры ходили быстро, будто боялись задержаться возле дверей. Старшие шаркали подошвами. Начальство шло медленно — ему некуда было торопиться.

Сегодня шли трое.

Один прихрамывал. Двое других подстраивали шаг под него.

Егор открыл глаза.

Свет из коридора прорезал щель под дверью. Тень остановилась.

Замок повернулся.

В камеру вошёл майор в коричневой шинели. За дверью остались двое автоматчиков.

Майор посмотрел на часы.

— Я знаю, что ты не спишь, Камчатный.

Егор перевернулся на спину.

— Тогда зачем будите?

— Есть разговор.

— У меня сегодня гостей не было.

— Считай, повезло.

Егор сел на кровати и подтянул одну ногу к груди. Майор остался стоять.

Он был лет сорока, может, немного старше. Усталое лицо, коротко стриженные волосы. Ничего примечательного, кроме взгляда человека, который привык входить туда, где ему не рады.

— Сколько у тебя осталось по приговору? — спросил он.

— Достаточно, чтобы не считать.

— Можно выйти раньше.

Егор усмехнулся.

Майор не улыбнулся.

— Не шутите.

— Сейчас не время.

Егор посмотрел на автоматчиков за дверью.

— Тогда говорите.

Майор достал из внутреннего кармана сложенный лист, но разворачивать не стал.

— Набирают специальную группу для работы в тылу противника. Разведка. Диверсии. Поиск людей и документов.

— Каких людей?

— Каких найдём.

— Где?

— Узнаешь позже.

Егор снова усмехнулся.

— Очень убедительно.

— Возвращение не гарантируется.

— А вот теперь похоже на правду.

Майор убрал лист обратно.

— Ты подходишь.

— Почему?

— Потому что умеешь ходить по лесу. Стрелять. Замечать то, что другие пропускают.

— Таких в армии тысячи.

— Были.

Егор перестал улыбаться.

— Что случилось с предыдущими?

Майор ответил не сразу.

— Первый погиб. Второй пропал.

— А я третий?

— Пока да.

Снаружи кто-то переступил с ноги на ногу. Ремень автомата тихо звякнул о пряжку.

Егор посмотрел на дверь.

— Если соглашусь, что получу?

— Выйдешь отсюда.

— Свободу?

— Не преувеличивай.

— Значит, другую камеру.

Майор пожал плечами.

— Возможно, с окнами.

Егор опустил взгляд на свои руки.

Они были худее, чем он помнил. На левом большом пальце белел старый шрам.

Когда-то эти руки держали карту, винтовку, чужого ребёнка.

Теперь — только кружку и край одеяла.

— Сколько времени подумать?

Майор снова посмотрел на часы.

— Десять секунд.

Егор поднял голову.

— Это не предложение.

— Осталось восемь.

— А если откажусь?

— Вернёшься к стене.

— И всё?

Майор посмотрел ему прямо в глаза.

— Для тебя — скорее всего.

Егор понял, что уточнять не нужно.

В армии он встречал людей, которые угрожали громко. Они обычно хотели, чтобы их боялись.

Этот говорил спокойно.

Таких следовало бояться сильнее.

— Пять секунд, — сказал майор.

Егор почувствовал знакомую злость.

Та же злость поднялась в нём на суде, когда прокурор читал показания людей, которых он никогда не видел. Та же — когда следователь объяснял, что правда не имеет значения, если документы уже подписаны.

Егор тогда спорил.

Потом перестал.

— Ладно, — сказал он. — Согласен.

Майор убрал часы.

— Молодец.

— Не называйте меня так.

— Почему?

— Обычно после этого от меня чего-то хотят.

На этот раз майор едва заметно улыбнулся.

— Завтра выезжаем.

Он повернулся к двери.

— Товарищ майор.

Майор остановился.

— Что?

— Вы так и не сказали, почему я.

— Сказал.

— Нет. Вы перечислили то, что написано в личном деле.

Майор посмотрел на него через плечо.

— А этого тебе пока достаточно.

Дверь закрылась.

Замок повернулся.

Шаги удалились.

Егор снова лёг лицом к стене.

Только теперь спать не хотелось.

Он смотрел на неровную штукатурку и думал, что человек быстро привыкает к отсутствию выбора. Сначала бьётся о стены. Потом считает дни. Потом перестаёт считать.

А потом однажды открывается дверь, и кто-то говорит: выбирай.

Только выбирать предлагают между двумя чужими решениями.

Он закрыл глаза.

Перед ним снова возникла деревня.

Снег. Обгоревшие крыши. Разбитый колодец.

Он возвращался с разведки, когда услышал плач.

Командир уже приказал отходить. Немцы были близко. Группа уходила через лес.

Егор остановился.

Плач повторился.

Из погреба.

Он вернулся один.

Девочка сидела между мешками с картошкой и держала деревянную игрушку. Лицо было чёрным от копоти. На левой руке кровь.

— Мама сказала не выходить, — сказала она.

— Правильно сказала.

— А вы кто?

Егор тогда не знал, что ответить.

Разведчик?

Солдат?

Человек, который только что нарушил приказ?

— Свой, — сказал он.

Девочка посмотрела на него очень серьёзно.

— Все так говорят.

Он запомнил эту фразу.

Через час он вывел её к своим.

Ещё через два узнал, что командир погиб.

А через неделю началось следствие.

Самовольное оставление позиции.

Исчезнувшее оружие.

Погибший старший по званию.

Чужие подписи.

Чужие показания.

Егор пытался объяснить.

Потом ему показали девочку.

Она лежала в госпитале.

Следователь положил перед ним бумагу.

— Подпишете — ребёнка отправят в тыл.

— А если нет?

— Тогда будем разбираться дальше.

Егор подписал.

Это было единственное признание, которое он считал своим преступлением.

Не нарушение приказа.

Не оружие.

Подпись.

После суда девочка исчезла.

В архиве госпиталя осталась строка о переводе без адреса.

Её звали Ниной.

За дверью камеры послышались шаги.

Егор открыл глаза.

Шаги остановились.

Но замок не повернулся.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом под дверью показался край бумаги.

Егор сел.

Лист медленно протолкнули внутрь и сразу убрали пальцы.

Он подошёл к двери.

— Эй.

Ответа не было.

Егор поднял бумагу.

Небольшой прямоугольник. Отрывок какого-то старого бланка.

На обороте карандашом было написано:

«Не доверяй тем, кто скажет, что зверя нет».

Егор перечитал дважды.

Потом подошёл к двери.

— Кто там?

Тишина.

Он опустил взгляд на записку.

Зверь.

Слово могло значить что угодно.

Человека.

Отряд.

Немцев.

Новую разработку.

Или просто способ напугать заключённого перед отправкой.

Последнее казалось самым разумным.

Именно поэтому Егор ему не поверил.

Он разорвал бумагу на мелкие куски, положил их в кружку и поджёг спичкой, которую прятал под металлическим ободком кровати.

Бумага почернела.

Последними исчезли слова:

«зверя нет».

* * *

Вечером майор вернулся.

На этот раз один.

Егор сидел на кровати.

— Уже передумал? — спросил майор.

— Да.

— И?

— Всё равно пойду.

— В этом есть разница.

— Между чем?

— Между заключённым и человеком.

Егор посмотрел на него.

— Какая?

Майор прислонился к стене.

— Заключённый уверен, что его ведут. Человек иногда думает, что идёт сам.

— Звучит не очень обнадёживающе.

— Я и не пытаюсь тебя обнадёжить.

Егор помолчал.

— У меня есть вопрос.

— Один?

— Пока.

Майор ждал.

— В моём деле была девочка.

Лицо майора не изменилось.

Этого оказалось достаточно.

Егор поднялся.

— Вы знаете, о ком я.

— Возможно.

— Нина. Госпиталь. Сорок второй год.

— Знаю.

— Где она?

Майор отвёл взгляд на окно в двери.

— Зачем тебе?

Егор почувствовал, как внутри снова поднимается злость.

— Потому что я подписал бумагу ради неё.

— Это было твоё решение.

— Именно.

Майор некоторое время молчал.

Потом достал из внутреннего кармана небольшой конверт.

— Поэтому тебя и выбрали.

Егор не двинулся.

— Что?

— Ты нарушил приказ из-за ребёнка. Подписал признание из-за ребёнка. И до сих пор спрашиваешь о ней, хотя тебе самому предложили выйти из тюрьмы.

— Какое это имеет отношение к вашей группе?

— Прямое.

— Объясните.

— Нет.

Майор протянул конверт.

— Пока только это.

Егор взял его.

Внутри лежала фотография.

Женщина лет двадцати стояла возле деревянного дома. Тёмные волосы убраны назад. Простое пальто. Руки в карманах.

Ничего необычного.

Пока Егор не посмотрел ей в глаза.

Он сразу узнал их.

— Нет.

— Что?

— Это не она.

— Почему?

— Нине было двенадцать.

— Когда ты видел её последний раз.

Егор перевернул фотографию.

На обороте стояла дата.

Он перечитал.

Потом ещё раз.

Дата была недавней.

— Откуда это?

— Из архива.

— Какого?

— Того, в который тебе пока не нужно заглядывать.

Егор поднял фотографию.

— Она жива?

Майор посмотрел на него без выражения.

— В деле записано, что умерла.

— Я спросил не это.

— Другого ответа у меня нет.

— Вы врёте.

— Возможно.

Егор шагнул ближе.

— Зачем показывать мне фотографию?

— Чтобы завтра ты сел в машину.

— Я и так согласился.

— Согласился выйти из тюрьмы. Это не одно и то же.

— Куда вы меня везёте?

— Туда, где тебе покажут остальное.

— Что остальное?

Майор посмотрел на снимок.

— Причину, по которой некоторые люди исчезают из документов раньше, чем из жизни.

Егор сжал фотографию, но вовремя остановился, чтобы не помять.

— Что с ней сделали?

— Не знаю.

— Кто знает?

— Возможно, она сама.

Егор поднял глаза.

— Я хочу её увидеть.

— Возможно, увидишь.

— Опять «возможно».

— Привыкай.

Майор направился к двери.

Егор окликнул:

— Что вы сделаете, если она действительно жива?

Майор остановился.

— Это не мой вопрос.

— А чей?

— Твой.

Он повернулся.

— Что ты сделаешь, если она жива?

Егор посмотрел на фотографию.

— Найду.

— А если она тебя не помнит?

— Напомню.

— А если не захочет вспоминать?

Егор ответил не сразу.

— Тогда оставлю её в покое.

Майор кивнул.

— Хороший ответ.

Он взялся за дверь.

— А если она уже не человек?

Егор поднял голову.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Тогда узнаю, что с ней сделали.

Майор вышел.

Замок закрылся.

Егор остался один.

Он сел на кровать и снова посмотрел на снимок.

Женщина была старше девочки, которую он вытащил из погреба.

Но глаза не изменились.

Егор вспомнил её слова:

«Все так говорят».

Свои.

Он перевернул фотографию.

На обороте, под датой, была едва заметная карандашная отметка.

Три короткие линии.

Егор провёл по ним пальцем.

Потом убрал фотографию под рубаху.

Спать он не лёг.

До рассвета оставалось несколько часов.

Он сидел на кровати и слушал тюрьму: кашель из дальней камеры, шаги часового, скрип труб, ветер за стеной.

Обычные звуки.

Никаких голосов.

Никаких зверей.

Перед самым утром Егор снова достал фотографию.

Если майор лгал, он хотел понять зачем.

Если говорил правду — тем более.

В коридоре послышались шаги.

На этот раз Егор не лёг лицом к стене.

Он встал.

Шаги остановились у его двери.

Повернулся ключ.

И впервые за всё время в этой камере Егор ждал, когда дверь откроется.